Фигура

Глава 1

Самолет приземлился в 5.25 утра. На пять минут раньше расписания.

Конев давно заметил, что ночные перелеты и раннее прибытие делят пассажиров на две группы в пропорции 80 на 20. 80 ведут себе, как и полагается, наверное. Приходят в себя, просыпаются, медленно собираются. Остальные 20, к которым принадлежал и сам Конев, и которых он про себя называл "живчиками", наоборот, уже собраны, уже стоят в ожидании, когда подадут трап и откроют дверь самолета, чтобы можно было ринуться и как можно быстрее пройти паспортный контроль.

Такая живость для Конева была еще и вызвана насущной необходимостью. Раньше, когда он часто, очень часто летал к Этой Женщине и всегда возвращался последними рейсами, даже получасовая задержка, самолет ли поздно прибыл, очередь ли на паспортном контроле, грозила утренней пробкой на въезде в Москву. А чтобы избежать этой самой пробки стоило быть живчиком. Потому что, если все в порядке, то дома он оказывался минут через сорок. А, если нет, как это было, правда, всего лишь раз, то два часа сорок минут вынь да положь! И эта разница в два часа в возможности оказаться дома таилась всего лишь в получасах. Успел сесть в такси в 6 утра – порядок. Сел в половине седьмого – молись, что повезет и проскочишь. Поэтому вот сейчас и несся по длинному коридору, еще и приговаривая про себя, чтобы не было очереди на контроле из-за каких-нибудь еще прибывших рейсов.

Очереди не было. Открытыми были две кабинки. Еще два пограничника медленно поднимали заграждения своих кабинок. Тоже еще не проснулись. Не важно. Конев прошел первым. И только пройдя, осадил себя.

"Уймись уже! Воскресенье ведь!" – вспомнил он.

Да, действительно, было воскресенье. И тут уже эти полчаса не имеют значения: пробки не может быть по определению. Хотя, Конев все равно понимал, что ничего в его поведении не изменится: понедельник ли, воскресенье ли. В перелетах он всегда будет оставаться живчиком из-за своей неприязни к любой очереди и пустому ожиданию.

"Все-таки поразительное существо – человек!" – Конев уже стоял на улице, курил, ожидая такси.

Таксисту позвонил пока шел от паспортного контроля. Тот, как и водится, стоял где-то поблизости, за шлагбаумом, чтобы не платить лишнего.

"Значит, три года я мог ждать, пока она объявится! А тут несколько минут – так всего корежит!" – Конев продолжал рассуждать о странностях человеческой натуры.

Вряд ли бы он продолжил свои глубокие философские изыскания по поводу таких несуразностей в поведении homo sapiens. Да и такси подъехало. Затушил сигарету. Сел. На подъезде к шлагбауму машину вдруг занесло, начало разворачивать. Гололед, ничего не поделаешь! Конев, вопреки ожиданиям, оставался спокоен. Подумал о том, что, конечно, в этом есть драматизм, когда после трех лет ожидания ты возвращаешься от любимой женщины и тут же разбиваешься в аварии. Но драматизм больно киношный, банальный и даже в чем-то пошлый. Таксист уж точно не думал ни о каком драматизме жизненных сценариев. Спокойно и умело выровнял машину. Даже не матюгнулся, что было бы естественно в этой ситуации. Немного удивился, качнув головой. Бросил короткий взгляд на пассажира.

–– Бывает! – смиренно сказал Конев, всем своим видом демонстрируя, что нисколько не сомневается в навыках водителя и в том, что он доставит клиента по адресу в целости и сохранности.

— Лучше, чтобы не бывало! – усмехнулся шофер.

–– И то! – Конев опять проявил смирение и согласие. – А у Вас курить можно?

–– Я как раз хотел спросить! – улыбнулся шофер. – Не угостите? А то закончились, а купить не успел.

Конев достал пачку, выудил сигарету для водителя, чтобы тот не отвлекался от дороги, передал. Тот поблагодарил кивком. Прикурил уже сам. Конев тоже закурил. Поехали.

...Доехали уже без приключений, спокойно и не торопясь. Дома Конев разобрал сумку, принял душ и лег спать. Проснувшись, повторил свой обычный ритуал: кофе и сигарета. И, вроде, картина воскресного дня должна была бы говорить об умиротворении и покое, может, даже благости в состоянии Конева, но по тому, как он иногда вздыхал после длинных пауз, было понятно, что этой самой благости сейчас нет.

Докурив, пошел в ванную, тщательно побрился, почистил зубы. Вернулся на кухню, заварил еще одну чашку кофе, и теперь уже встал с сигаретой напротив окна. Смотрел во двор. В этот час ничего не происходило. Двор был пуст. Так что, если и хотел бы отвлечься от раздумий, повода не было. Конев вздохнул еще раз. Потом перебросил взгляд на телефон. Застыл на некоторое время: то ли ждал, что, может, кто сейчас позвонит, то ли решал, не позвонить ли самому кому-нибудь? Телефон молчал. Никто не звонил. Значит, и здесь других вариантов не предвиделось. Конев затушил сигарету, взял телефон в руки.

Саша Ковалев ответил, практически, сразу.

— Юра! – был рад, говорил громко. – Вернулся?

— Да, сегодня утром.

"Что вернулся?" – услышал он в трубке вопрос Нины, жены Ковалева.

— Ага! – Ковалев отвечал жене.

"Ну, и как?" – Нина была в нетерпении.

— Ну и как? – Ковалев старательно повторил вопрос супруги.

— Да, все в порядке.

— Все хорошо! – Ковалев для Нины усилил положительный градус ответа.

"Ну, слава Богу!" – наверное, Нина еще и перекрестилась, представил себе Конев.

— Что? – усмехнулся Ковалев. – Из кровати, небось, не выползали?

— Саша! – здесь Юра и Нина с укором воскликнули одновременно, пытаясь воззвать полковника к приличиям.

Конев почему-то опять представил, как Нина даже не успела из-за этого закончить креститься, и ее рука застыла на переходе от правого плеча к левому.

Ковалева дружный укор не смутил.

— А что такого? Подумаешь!

Конев не успел ответить, что тут такого. В бой бросилась Нина.

"Ты бы лучше..." – дальше Конев уже не слышал. Ковалев предупредительно прикрыл трубку рукой, видимо, понимая, что сейчас его верная супруга скажет. Да и Конев примерно понимал, что Нина, скорее всего, сейчас говорит мужу, что было бы лучше, если бы и он сам хоть иногда, а не только по большим праздникам, вот также не "выползал" из их общей кровати, исполняя супружеский долг! Конев улыбнулся. Ждал. Наконец, Ковалев вернулся, дождавшись отповеди жены. Снова задышал в трубку.

— Что, получил? – злорадствовал Конев.

— Как всегда! – не без гордости за Нину ответил Саша, и тут же взял быка за рога. – Ну, ты чего?

— Я просто... – Конев тянул. – Воскресенье...

— Юра! Что ты опять мямлишь? – мало что так выводило Ковалева из себя, чем подобное блеяние. – Хочешь встретиться?

— Ну, да! – с радостью выдохнул Конев. – Если удобно.

— Удобно, удобно! – успокоил Ковалев. – А где?

— Да я подъеду к Давиду, чтобы вам не корячиться.

— Почему – "вам"? - удивился Ковалев.

— А Нина не присоединится?

— Не-а! – Ковалев не скрывал радости. – К ней сейчас как раз Белла должна подойти. Жена Давида.

— А, ну ладно! Может, тогда, Андрею сам позвонишь? Чтобы Света не возмущалась.

— Не будет! Он сегодня дежурит. Ничего, позвоню, вытащу. Без него справятся.

— Ну, отлично! Я тогда Тему предупрежу.

— А вот это зря!

— Почему? – удивился Конев.

— А его Кочкин насильно в отпуск отправил: первый за последние четыре года. Три дня назад улетел с Верой и ребенком во Вьетнам. Тебе просто не звонил. Не хотел мешать! – тут Ковалев не удержался, сделав явное ударение на "не мешать", еще раз намекая на постельный режим Конева.

— Вот как!

— Ага! И Юнне с Сережей не звони.

— Что тоже в отпуске?

— Ну им по штату полагается, после всего, что произошло и что пережили.

— Да, это Сережа правильно сделал. – согласился Конев.

— Вот и определились! – подытожил Ковалев. – Ты когда будешь?

— Во Вьетнаме, во Вьетнаме, В ох...ной глуши Проживает дядя Ваня Инженер моей души! – вместо ответа вдруг произнес Конев.

— Это что? – удивился Ковалев.

— Моя любимая частушка. Так, вспомнил по поводу Темы.

— Хорошая частушка. – согласился Ковалев. – Так, когда тебя ждать?

— Полчаса! – Конев вернулся к действительности. – Мне только одеться и такси вызвать.

— Давай! – Ковалев закончил разговор.

Конев заказал такси. Тех шести минут, через которые водитель Фуад Шамиль-заде на синем Хьюндай Солярисе обещался подъехать, Коневу хватило, чтобы переодеться, запереть квартиру, выйти к дому и выкурить еще одну сигарету.

...Андрея Миронова звонок Ковалева застал по дороге на вызов. Ничего серьезного: кража со взломом. Вначале даже думал самому не ехать, послать только Пашу. Потом решил, что и сидеть вот так без особых дел, занятий и развлечений – опостылело. Решил размяться. Что и привел в качестве доводов Ковалеву, который удивился, что Андрей поехал по такому пустяшному вызову. Если бы убийство, то – понятно. А так... С другой стороны – тьфу, тьфу, тьфу. Ну их, эти убийства. Сил уж нет копаться во всей этой грязи и крови. Любое преступление – не подарок. Но, если уж сравнивать кражу со взломом и убийство, то выбор очевиден.

— Ну, так ты возьми такси и приезжай! – призвал Ковалев Андрея.

— Да уже почти на месте, Александр Михайлович. Гляну одним глазком. Я быстро. – Андрей не хотел вот так вот бросать Пашу.

— Хорошо! – согласился Ковалев.

— Как он? – спросил Миронов про Юру.

— Что-то я волнуюсь. – признался Ковалев. – Сказал, что все хорошо. Но по голосу... И видно, что дома не сидится, очень хочет встретиться. Что-то его корячит.

— Ну, он же натура творческая, тонкая... – попытался пошутить Андрей.

— Ну, да. Ну, да... – вроде бы, согласился Ковалев. – Он умеет нагородить у себя в голове на пустом месте. Ладно, сейчас все и выясним. Давай, ждем!

— Я скоро! – еще раз уточнил Миронов, заканчивая разговор.

...Когда Юра вошел в ресторан, Ковалев уже сидел за столом. Рядом с Сашей был Давид, вид которого иначе как "помятым" нельзя было назвать. Уже идя к столу, Конев приметил, что и у всех официантов, попавшихся ему на глаза, и у метрдотеля, встретившего у входа, вид такой же. Все были несколько заторможенными, и двигались, скорее, по инерции.

Градус приветствия Давида только подтвердил предположения Конева. Обычно Давид, как настоящий грузин, приветствовал бодро, громко, с широким размахом рук, готовых тут же сомкнуться в крепчайших объятиях. А тут еле нашел в себе сил чуть привстать. А силу объятий Коневу пришлось взять на себя. Давида приход Конева обрадовал не меньше.

— Все! Пойду! – сказал он сразу после объятий. – Не буду вам мешать!

Уже севший на стул Юра вынужден был опять встать, чтобы обняться еще раз.

— За стол не платить! – приказал Давид. – Обижусь!

Потом побрел к выходу, что-то предварительно крикнув официанту. Тот мигом исчез за дверью. Через мгновение вышел, неся в руках роскошную дубленку Давида. Одеваясь, Давид что-то наставлял тому же официанту, видимо, говорил про счет. Потом напоследок обернулся к друзьям.

— Слава Богу, что Нина позвала Беллу. Хоть отдохну!

Ушел.

— Чего он такой? – поинтересовался Юра.

— Да он вчера свадьбу накрывал на сто пятьдесят человек! – усмехнулся Ковалев. – Всю ночь гуляли. Ты же знаешь – грузинская свадьба...

— Тогда понятно, чего они все такие... – покачал головой Конев. – Еле на ногах стоят. И про Беллу смешно. Как у тебя с Ниной.

— Что смешного?

— Ну, так... – Конев задумался, потом улыбнулся. – Кошки из дома, мышки в пляс!

Ковалев пристально посмотрел на Юру.

— Даже не знаю, что обиднее... – начал после паузы, – то, что ты жен наших сравнил с кошками, или то, что меня с Давидом сравнил с мышками.

— Вот, не начинай только! – тут Конев принял несколько напыщенную позу, поднял указательный палец вверх, и продолжил. – Поговорка часто не носит личностных нападок, а только лишь точно, коротко и емко обрисовывает сложившееся положение вещей, общий смысл ситуации, и состояние мироздания на данный конкретный момент!

— Ой, б..., Юра! – Ковалев взвыл и схватился за голову.

— Что? Умею завернуть? – рассмеялся Конев.

— Умеешь, умеешь! – успокоил его Ковалев. – Только после твоих заворотов, я с твоим мирозданием без ста граммов не разберусь!

— Понял, не дурак! – Конев бросился разливать водку.

Подняли рюмки.

— Ну, давай, за встречу! – сказал Конев.

Ковалев не торопился сдвинуть свою рюмку. Опять пристально посмотрел на Юру.

— Чего? – удивился Конев.

— Просто хочу понять, ты у нас котом вернулся или мышкой? – спросил Ковалев.

— Уел, уел! – усмехнулся Конев. – Что, так заметно?

— А то! Даже по голосу! Что-то не так?

— Нет, Саша, все хорошо. Честно. Даже лучше, чем я думал и ожидал. Если еще и учесть, что три года прошло. Не в этом дело.

— А в чем?

— Может, мы выпьем, наконец? – предложил Конев. – А уж потом... А то я не помню, чтобы ты так долго держал полную рюмку, не выпивая.

— И то! – согласился Ковалев. – Давай! За встречу!

— Ну, теперь рассказывай! – сказал Ковалев, опуская рюмку.

Прежде, чем начать говорить, Конев еще раз наполнил рюмки.

— Я уеду, Саша! – выговорил, наконец.

— Куда? – удивился Ковалев.

— К ней.

— Ты же только вернулся?! – воскликнул Ковалев. – Хотя, я, конечно, понимаю: три года без женщины...

Конев не дал Ковалеву развернуться.

— Ты не понял, – прервал Юра Ковалева, – я навсегда уеду. Из Москвы... Из страны...

Ковалев неожиданно усмехнулся, качая головой. Потом поднял рюмку.

— Давай!

Выпили.

— И когда? – спросил Ковалев.

— Завтра начну рассылать по их агентствам свое резюме... Думаю, месяца за два управлюсь. – ответил Юра.

— По-другому – никак?

— Нет.

— Ну, хорошо, что хоть живет в... – начал, было, Ковалев

— Даже если бы она жила в поселении алеутов на краю света, я бы все равно переехал! – спокойно произнес Юра.

Ковалев рассмеялся. Потом взялся за графин.

— Ну, в общем, – сказал он, разливая водку, – мы так и думали. Так что, зря волновался.

— Кто это – "мы"?! – теперь удивился Конев.

— Все мы. Ну, по правде, Юна первая сказала, что, если у вас там все сладится, то ты уже не будешь жить с ней, как прежде... Наездами. Переедешь.

— Тогда чего я тут перед тобой распинался?!

— Ну, интересно же! Когда еще услышишь такую исповедь про настоящую любовь! Господи! – тут Ковалев даже перекрестился. – Слава тебе!

— Ты чего? – Конев был близок к остолбенению.

— Да я подумал, что, слава Богу, что Белла зашла к Нине. Не то услышь она сейчас все это...

— Ну, ты меня совсем за идиота не держи... Стал бы я перед Ниной все это излагать!

— А кто его знает?! Ты вон влюбленный такой! Совсем дурак! – Ковалев был доволен.

— Да ну тебя!

— Ладно, давай! – Ковалев в очередной раз поднял рюмку. – Жалко, конечно, что уедешь. Жалко... Но – понятно. Да уже по тому, как три года ждал и терпел, все было понятно. Хотя, и не понятно: как можно было столько терпеть?! Так что, за то, что дождался, вытерпел. Значит, того стоило!

— Хороший тост! – одобрил Конев.

— А ну, стоять! – раздался сбоку оклик Миронова, после чего последовали короткие приказы. - Застыли! Не пьем! Мне наливаем!

Юра с рюмкой в руке, стараясь не расплескать, обнялся с Андреем. Ковалев за это время успел наполнить его рюмку.

— За что пьем? – поинтересовался Миронов.

— За его терпение! – усмехнулся Ковалев.

— Это – святое! – ни секунды не колеблясь, подтвердил Миронов. – Я тебе прямо скажу, Юра, на Руси водки не хватит, чтобы твое терпение полностью обмыть! Молодец!

Выпили.

— А вы чего такие грустные? – спросил Миронов, накладывая себе салат.

Никто не ответил.

— Александр Михайлович? – Миронов справедливо решил, что от начальника быстрее добьется ответа.

— Да, вот... – Ковалев качнул головой в сторону Конева

— Что? Что-то не так там? – Миронов заволновался настолько, что застыл с вилкой на весу.

— Наоборот! – успокоил его Ковалев. – Там все так нормально, что он уезжает. В смысле – навсегда!

Миронов сначала все-таки донес вилку до рта, потом молча пожевал некоторое время.

— Ну... – сказал он, кивнув Ковалеву в направлении графина, – мы же так и думали. Жалко, конечно. Но, во-первых, тут такая любовь, что... А, во-вторых, не на край же света он уезжает? Тут лету – три часа всего. Ничего, справимся!

— Это точно! – подтвердил Ковалев. – Не к алеутам!

— Причем тут алеуты? – удивился Миронов.

— Так, – усмехнулся Ковалев, – к слову пришлось. Давайте, за тех женщин, ради которых мы готовы хоть на край света!

— Это сильно! – Миронов в еще большем удивлении воззрился на своего, обычно, немногословного в тостах начальника.

— Это – правда! – улыбнулся Конев.

Выпили.

— Чего там у тебя на вызове? – Конев решил закончить немного грустную часть посиделок.

— Да...! – Миронов махнул рукой. – Ерунда какая-то... Зря только время потратил.

— Почему? Все-таки кража со взломом! – удивился Конев.

— Так в том то и дело, что только взлом. А кражи – никакой! Почти – никакой!

— Так бывает? – спросил Конев.

— Ну, я не сталкивался. – признался Миронов.

— Может, нечего было и украсть? – предположил Конев.

— Ну, квартиру, конечно, не назову – "дом – полная чаша". Но вынести было что. И драгоценности, и компьютер. Да и деньги лежали почти на виду. Не миллионы, но достаточно.

— И ничего?!

— В том то и дело. Сам хозяин офигевший нас встретил. Вроде, говорит, как увидел сломанную дверь, сразу позвонил. Пока ехали, все осмотрел. Все на месте. Ничего не тронули. Кроме компьютера. Обычно же как: все переворошат, чтобы найти, чем поживиться. А тут... Деньги на месте, хотя, любой мало-мальски грамотный вор тут же бы их нашел.

— Просто хулиганы?

— Может быть... – с сомнением произнес Миронов.

— Или, кто вспугнул? – предположил Ковалев.

— Это – вряд ли. – опять с сомнением произнес Миронов. – Никто из соседей не слышал ничего, и не шастал по лестницам, чтобы спугнуть. Да и видно, что этот, и вором-то его не назовешь, в квартире все-таки был. И не пару секунд. Времени у него было явно достаточно, чтобы хотя бы что-нибудь да утащить.

— С чего вы так решили? – поинтересовался Конев.

— Хозяин. – спокойно ответил Миронов. – Сказал, что этот для чего-то расчистил стол посреди гостиной. Он там ничего не трогал. И, правда, все, что лежало на столе, сложил на полу.

— Так, наверное, как раз и готовился все сворованное аккуратно сложить, а тут чего-то испугался! – воскликнул Конев.

— Может быть... – Миронов все-таки не был до конца уверен.

— Странно все это! – покачал головой Ковалев.

— Вот и я о том же! – подтвердил Миронов. – Ладно, Паша там все еще сидит. Может, что и прояснится. Посмотрим.

— Так, может, ему только и компьютер нужен и был? – спросил Ковалев. – Информация какая-нибудь...

— Да, спросил я хозяина... – докладывал Миронов. – Ничего в этом компьютере ценного не было. Ничего.

— А кто, кстати, хозяин? – поинтересовался Конев.

— Некто – Бескудников Илья Ильич. Обычный инженер. На пенсии. Вдовец. Живет один. Есть сын. Тоже Илья Ильич. Это у них по традиции так: всех первенцев Ильей называют. Тоже живет один. Но не вдовец. В разводе. Взрослая дочь живет с матерью.

— Этот Бескудников-старший не секретный инженер из какого-нибудь закрытого НИИ?

— Нет. Говорю же – обычный.

— Тогда, действительно, все странно. – согласился Конев.

— И нелепо, как ты любишь говорить! – подтвердил Миронов.

— А, кстати, про "нелепость". Что там с Леной Зориной? Когда суд? – спросил Конев.

Миронов усмехнулся, бросив короткий взгляд на начальника. Саша тут же чуть приосанился.

— Чего? – это заметил Конев.

— Ну, она же в любимицах у Александра Михайловича! – разъяснял Миронов. – Так что, чем позже будет суд, тем лучше.

— А! Я понял! – рассмеялся Конев. – Ты продержишь ее под завязку, да? В отдельной камере, у себя там. На суд вытащишь так, чтобы в зале суда ее и освободили?

— Соображает! – улыбнулся Ковалев.

— Бывает! – согласился Конев. – И что она делает. Просто сидит?

— Просто отказывалась. Поэтому дали ей поручение. Архив приводит в порядок. Все нарадоваться не могут, как она там все разобрала и упорядочила. С утра до вечера возится. В общем – все хорошо! – подытожил Миронов.

— Господи, – воскликнул Конев, – как же я люблю эти два слова: "все хорошо"!

— А кто не любит? – философски заметил Ковалев.

— Тогда есть повод! – заключил Миронов, приподнимая рюмку.

Глава 2

... Разошлись совсем не поздно. Андрей поехал обратно на дежурство, предварительно пообещав Коневу, что, если что интересное выяснится по делу Бескудникова и незадачливого вора, то позвонит. Ковалев пошел домой, сказав, что постарается последовать примеру Давида, отдохнет. Если, конечно, получится договориться с Ниной.

Конев решил не сразу идти домой. Подумал, что лучше будет заглянуть к Тамаре Ивановне. Наверняка, сгорает от любопытства и понятного волнения по поводу своего благодетеля. Ждет отчета. Так и сделал.

В отличие от мужчин, Тамару Ивановну не удовлетворил простой ответ, что "все было в порядке". Потребовала буквально поминутного доклада о поездке. На интимной стороне, конечно, не настаивала, но с упоением выслушала обо всех остальных событиях, разговорах. Еле сдерживала слезу, напоминая человека, смотрящего какой-нибудь сентиментальный фильм. Хотя, даже выступавшие слезы не смогли от нее скрыть некое несоответствие в настроении Юры его счастливому рассказу. Конечно, спросила. Юра, не удержав и здесь глубокого и длинного вдоха-выдоха, сказал о своем отъезде. Тамара Ивановна с удивлением воззрилась на него.

— Ну, конечно, ты должен переехать! – сказала она тут же. – А, как же иначе? И, что, тебя это расстраивает?

— Нет, нет! – поспешил ответить Юра. – Просто...

— Просто думал, что я и все твои близкие и друзья очень расстроятся? – опередила его Тамара Ивановна.

Конев не ответил, только покачал головой.

— Юра, дорогой! – улыбнулась Тамара Ивановна. – Конечно, и я, и все, кто тебя знает, все будут расстроены, что ты уедешь. Но это расстройство не идет ни в какое сравнение с тем, как все счастливы и рады за тебя. Что ты? Что ты? Я же чуть ли не каждый день за тебя свечки ставила, чтобы она вернулась, и ты, наконец, успокоился и был счастлив. Так что, ты, конечно, должен уехать, и жить с ней так, как ты и мечтал: пока смерть вас не разлучит.

— Ну, вот и славно! – выдохнул Юра.

— Что с квартирой будешь делать?

— Хочу оставить. Если припрет, продам, конечно. Но, надеюсь, что обойдется. Все-таки я буду сюда приезжать. Не оставлять же мне вас совсем уж так!

— Вот это правильно! – согласилась Тамара Ивановна. – Я за ней присмотрю. Так что всегда будешь возвращаться в чистую и ухоженную квартиру.

— Тамара Ивановна... – постарался, было, Конев возразить.

— Юра! – тут же осекла его Тамара Ивановна. – Уже смирись! И не болтай!

Конев поднял обе руки.

— Сдаюсь!

— Так-то лучше! – вид Конева удовлетворил Тамару Ивановну. – Лучше расскажи, как она выглядит? Столько лет все-таки прошло.

Тамара Ивановна даже придвинулась к Юре, наклонившись над столом, готовая к очередным сентиментальным рассказам.

— Выглядит – как обычно. – улыбнулся Юра. – Как только может выглядеть самая лучшая и самая красивая женщина на свете!

— Ой! – выдохнула Тамара Ивановна, и слез здесь уже удержать не смогла.

...С утра, придя на работу, первым делом, конечно, наведался к Пете. Все обстоятельно рассказал сам, без каких-либо наводящих вопросов. Знал, что от Пети все равно живым не уйдет, пока он не получит всю информацию до последней запятой. Об отъезде, как ни странно, говорить самому не пришлось. Когда он закончил рассказ о своей поездке, Петя кивнул, задумался. Потом неожиданно полез в потайной шкафчик, достал бутылку виски. Молча разлил по стаканам. Протянул один из них Юре. Удивленный Юра не посмел отговориться тем, что за рулем. Взял стакан. Ждал.

— Сколько у меня времени: месяц, два? – вдруг спросил Петя.

— Думаю, два. – ответил Юра.

— Достаточно. – с грустью сказал Петя. – Наметил кого?

— Присмотрись к Соловьеву.

— Он же у нас без году неделя?! – удивился Петя

— Присмотрись. – повторил Юра.

— Хорошо. Давай. – Петя протянул свой стакан. – Жалко, конечно. Жалко. Но – понятно. Я рад за тебя, Юра.

— Спасибо!

— И я так понимаю, ты же не откажешься, если я иногда буду подкидывать тебе халтурку?

— Наоборот! Буду только благодарен.

— Договорились! Давай, за тебя! Будь счастлив!

Выпили.

— Ну, все, иди, работай! – Петя старался не смотреть на Конева. – Там тендер пришел. Большой. Ты уж, давай, вдарь напоследок! Выиграй мне его!

— Есть, шеф! – Конев вышел из кабинета.

...Но, видимо, судьба решила, что Юра должен напоследок "вдарить" еще и на другой ниве своей жизни.

Через две с половиной недели ближе к вечеру неожиданно позвонил Миронов.

— Ты же хотел знать, если что про Бескудникова выяснится? – спросил Андрей.

Несколько мгновений Конев от неожиданности звонка и вопроса приходил в себя, соображая и вспоминая.

— А! – вспомнил, наконец. – Который Илья Ильич, и который с незадачливым вором?

— Он самый!

— Ну, да!

— Ну, тогда, приезжай!

— А что случилось?

— Приезжай! Очень любопытно!

— То есть, ты хочешь, чтобы я теперь еще и сгорал от нетерпения?

— Есть маленько! – согласился Миронов.

— А про такое понятие, как "гуманность" что-нибудь слышал?

— Давно это было. Сейчас уж и не вспомню. Толстокожий стал. – спокойно отреагировал Миронов.

— Фашист! – прорычал Конев.

— Ась? – Миронов не сдавался. – Чего?

— Куда ехать? – пришлось сдаться Коневу. – К тебе?

— Давай к Александру Михайловичу. Жаждет тебя увидеть. Так и сказал, мол, хочу напоследок насладиться чудодейственными детективными способностями нашего общего друга! – Миронов явно измывался.

— Еще добавь: "и прослезился"! – Конев принял игру.

— И прослезился. – спокойно повторил Андрей.

— Всухую проиграл! – признался Конев. – Еду.

Встретила, как обычно, Ольга Васильевна, секретарша Ковалева. Близость Конева к шефу и его частые появления в этом кабинете позволяли Ольге Васильевне пренебрегать официозом при появлениях Юры. Вот и сейчас только на секунду подняла голову от компьютера, в котором что-то быстро набирала, чтобы сказать простое "привет".

— Здравствуйте, Ольга Васильевна! – Конев относился к Ольге Васильевне с почтением, уважением и восхищением.

— Кофе, как обычно?

— А вот и нет! – улыбнулся Юра. – Сегодня удивлю. Сегодня – чай!

— Я так и подумала, что твоя поездка даром не обойдется! – усмехнулась Ольга Васильевна. – Уже стоит. Зеленый.

У Конева, по правде, челюсть чуток отвисла.

— То есть, не удивил?

— Нет. – спокойно ответила Ольга Васильевна. – Но обрадовал.

— Чем же это? Намеком на здоровый образ жизни?

— Нет. Тем, что удачно съездил. А то такие страсти! Похлеще всех наших убийств! – улыбнулась Ольга Васильевна, и, сделав небольшую паузу, добавила, – Рада за тебя! За вас!

— Спасибо, Ольга Васильевна! – кивнул Конев, и проследовал в кабинет.

Поздоровавшись с Ковалевым и Мироновым, занял привычное место.

— Позволите начать? – Миронов продолжал измываться.

— Соблаговолите! – милостиво махнул рукой Конев.

— Благодарствуйте! – рассыпался Миронов.

И неизвестно, как бы долго Юра и Андрей упражнялись в высоком штиле общения, если бы не нетерпеливый и простонародный экзерсис Ковалева, припечатавший все это благолепие языка.

— Б...!

Юра и Андрей переглянулись, вздохнули...

— Не дадут... – сказал Миронов

— Ага! – поддакнул Конев. – Срежут на взлете.

— Вот, вот! – подтвердил Миронов. – С небес на грешную землю!

— Слышь, ангелочки голожопые...

Дальше Ковалев счел возможным не продолжать. Все и так было ясно.

— Земля, так земля! – быстро согласился Миронов.

Затем отпил глоток чая, откашлялся.

— Итак, что мы имеем. – начал докладывать. – Вчера вечером знакомый тебе Илья Ильич Бескудников был обнаружен у себя на даче. Без сознания. Получил по голове чем-то тяжелым. Сейчас лежит в больнице. По-прежнему без сознания. Но жить будет, как говорят врачи. Ничего серьезного не задето.

Миронов замолчал, зная манеру Юры и ожидая вопросов.

— Так! – Юра подтвердил ожидания...

— По порядку? – опередил его Миронов.

— Да!

— Давай!

— Дача, это область. Вы каким боком?

Миронов кивнул, соглашаясь со справедливостью вопроса.

— Две с половиной недели назад, когда влезли в его квартиру, я, как ты помнишь, уехал. Добивал там все Паша. Пока он сидел, приехал еще и сын...

— Тоже Илья Ильич... – перебил Конев.

— Тоже Илья Ильич. – кивнул Миронов. – Паша оставил им свою визитку. И сегодня утром сын позвонил и сообщил об этом происшествии. Хотя, конечно, делом занимаются местные. Но сын решил так, для порядка, на всякий случай. И, наверное, так бы все и осталось у местных. Но Александр Михайлович...

Здесь Миронов глубоко вздохнул, и бросил многозначительный взгляд на Конева, из серии: "Ну, ты понимаешь!"

— Александр Михайлович, – елейным голосом продолжил Юра, – решил, что оба дела нужно объединить, и забрал его у доблестной подмосковной следственной группы, вручив его твоей группе!

— На лету хватаешь! – похвалил Миронов.

— Ну, так понятно! У вас же других дел нет! Баклуши бьете круглые сутки!

— У них человек с дыркой в голове, а они тут все книксены друг другу отвешивают! – покачал головой Ковалев.

Неожиданное "книксены" в речи полковника окончательно вернуло на землю Конева и Миронова.

— Да, извини, Саша! – признал вину Конев. – Все! Серьезно! Рассказывай!

— Ну, пока, мало что известно! Из того, что известно. Бескудников был на даче. Возвращался домой. Это точно. Ехал в своей машине. Тут позвонил его сосед по даче. Шел мимо. Позвонил, спросил, где он, что он, не на даче ли? Бескудников ответил, что нет, что уже возвращается в Москву. Сосед отвечает, что тогда показалось. Что показалось, спросил Бескудников? Сосед отвечает, что показалось, будто свет мелькнул в окне. Бескудников отвечает, что точно помнит, что весь свет выключил, когда уходил. Сосед отвечает, ну точно показалось. А сейчас, спрашивает Бескудников? Так я уже отошел от дачи, отвечает сосед. Но так издалека видно, что, действительно, ни одна лампочка в доме не горит. Значит, решил сосед, точно показалось. На том и закончили разговор.

Дальше, очевидно, что Бескудников решил-таки вернуться обратно и проверить, благо отъехал, судя по всему недалеко. Ночью тому же соседу позвонил уже сын Бескудникова. Беспокоится, что отца до сих пор нет дома, телефон молчит. А сын точно знал, что отец сегодня кровь из носу должен был вернуться в Москву. Сосед говорит про разговор. Сын просит его сходить на дачу, посмотреть. Сосед идет. Калитка не заперта. Дверь не заперта. На полу лежит Бескудников без сознания. Сосед тут же звонит всем: полиция, скорая помощь, сын. Скорая его забирает. Полиция дожидается сына. И выясняется, что...

Тут Миронов замолчал и посмотрел на Конева, предлагая ему догадаться.

— Ты хочешь сказать, что, как и в квартире, так и на даче – ничего не украдено?

— Да, хочу.

— Ну, это же объяснимо. – пожал плечами Конев. – Тут вор, действительно, просто ничего не успел. Бескудников вернулся. Вор испугался, стукнул его по голове.

— Да, разумно! – согласился Миронов.

— А, кстати, почему неизвестно, чем стукнул? Ты же говорил, "чем-то тяжелым"? Что там не нашли того, чем стукнул?

— Нет, не нашли. Возможно, конечно, что стукнул, ну, не знаю, утюгом, например, а потом все протер, положил на место...

— Ну, это, вряд ли... – сомневался Конев.

— Да, вряд ли. Но проверим.

— То есть, скорее всего, стукнул тем, что принес с собой. Небольшим ломиком, например. Которым двери вскрывал.

— Да, возможно. Проверим.

Замолчали. Миронов и Ковалев пристально смотрели на Конева.

— Что? – удивился Конев.

Миронов и Ковалев молчали.

— Фашисты! – вздохнул Конев. – Хотите сказать, что это еще не все? И есть что-то...

Миронов и Ковалев не меняли ни поз, ни взглядов. Конев вздохнул, задумался.

— Ты хочешь сказать, – после недолгой паузы начал Конев, – что и на даче стол был расчищен.

Миронов и Ковалев улыбнулись.

— Да, Юра! – кивнул Миронов. – Как и на квартире, все со стола было сложено на полу...

Конев не удержался, вскочил, начал ходить по кабинету.

— Как интересно! – произнес, наконец.

— Я знал, что тебе понравится! – усмехнулся Миронов.

— Как интересно! – повторил Конев.

— Это мы уже поняли! – остановил его Ковалев. – Ты, давай, рассуждай!

— Ну, вы же сами не верите, что это совпадение? – спросил Юра на всякий случай.

— Александр Михайлович не верит. – отвечал Миронов. – Я, ты меня знаешь, всегда сомневаюсь, пока не подтвердится на все сто.

— Да, я тебя знаю. И, в общем, могу, конечно, дать ничтожную вероятность того, что совпадение. Но эта вероятность настолько ничтожна для меня, что я бы ей не придавал значения. Итак, – рубанул Конев, – это один и тот же человек. Будем считать так!

— Хорошо. Против двоих упираться не буду! – миролюбиво заявил Миронов.

— А он – профессионал? – спросил Юра.

— По тому, как была вскрыта дверь квартиры, и по тому, что рассказали коллеги из Подмосковья – нет. Не профессионал. Как ты любишь говорить: тупо выломал замок. И здесь, и там.

— Угу. – задумался Юра. – Но, зная тебя, могу предположить, что не обязательно считать его непрофессионалом и в этом случае. Так?

— Так. – кивнул Миронов. – Просто не хотел возиться с замками. Так быстрее.

— Да, согласен. На всякий случай: может, раньше вы уже сталкивались с этим персонажем? Ну, в смысле, который имеет такую странную привычку, придя на место ограбления, в первую очередь расчищать стол?

— Нет, не сталкивались. Но запрос я уже послал. Мало ли?

— Для очистки совести? – улыбнулся Конев.

— Именно.

— Веришь, что всплывет?

— Нет. – признался Миронов.

— Тогда самый естественный вопрос в этом случае, который нужно задать в первую очередь: почему Бескудников?

— Ты о том, что дом – не чаша? – усмехнулся Ковалев.

— Именно. И дача, скорее всего, тоже не пещера Али - Бабы?

— Нет, совсем нет. – подтвердил Миронов.

— Тогда, почему Бескудников? – еще раз повторил свой вопрос Юра. – С таким упорством. В течение пары недель. Сначала квартира, потом дача. Почему? Чего он к нему прицепился? Что он ищет такого?

— Юра! – воскликнул Ковалев, улыбаясь. – Не поверишь: сами хотим понять. Иначе, тебя не позвали бы.

— Ну, да. Ну, да. – кивнул Юра в задумчивости. – Что же там такое может быть?

— Все, что угодно! – Миронову передалась задумчивость Юры. – В диапазоне от какой-то..., какого-нибудь бриллианта в голубиное яйцо, до каких-то важных бумаг.

— Но, как я понимаю, что в первый раз сам Бескудников, что сейчас его сын тоже ничего не могут понять?

— Нет. Не могут. Ни сном, ни духом. Оба поражены тем же самым, и не могут ответить на самый главный вопрос: почему этот вор к ним прицепился?

— И не прицепился, а воспылал просто-таки! С таким упорством он бы один метро вырыл. – Конев опять задумался. – Или эти Бескудниковы знают, но не говорят.

— Да, может быть. – согласился Миронов. – В общем, нужно все начинать с нуля.

— Ну, да. – согласился Юра и неожиданно набросился на Миронова. – И чего ты ерепенился?!

Миронов округлил глаза.

— Правильно Саша сделал, что забрал дело и вам отдал! – пояснил Конев.

— Вот! – воскликнул довольный Ковалев.

— Так я и не ерепенился! – не без обиды в голосе произнес Миронов. – У него забалуешь, как же!

— Да, у него не забалуешь! – согласился Конев. – Ну? И что дальше?

— Ну, нам мало что известно, согласись. Только то, что я тебе рассказал. Так что завтра с утра поеду на дачу. Попросил и сына там быть. Поедешь со мной?

— Конечно! – ответил Конев.

— Вот и славно, как ты говоришь. – кивнул Миронов. – Потом заедем в больницу. Мало ли, вдруг Бескудников очнется, расскажет что-нибудь...

— Да, может быть.

— Ну, договорились. В девять утра заеду за тобой. Будь готов!

— Всегда готов! – конечно же, ответил Конев.

— Из ангелочков – в пионеры! – съязвил Ковалев напоследок.

Глава 3

...В девять утра Конев вышел во двор к ожидавшему его микроавтобусу. То, что был микроавтобус, а не обычная легковушка – обрадовался. Свою радость сразу же выразил, как забрался вовнутрь, и сразу проследовал на заднее сидение.

— Это ты удачно, что взял микроавтобус. – сказал Миронову, укладываясь на сидения. – Посплю чуток.

— А ночью что? Воздыхал с любимой? – кольнул Миронов.

— Не, только половину. – Конев не стал отпираться. – Потом нужно было одну историю срочно доделать. Если ты помнишь, я все-таки на другой работе числюсь. И там начальник – тоже не забалуешь! Взвыл, как я начал отпрашиваться. Ну, и отпустил только с условием, что сделаю эту работу. Поэтому – я посплю.

— А поговорить?

— Андрей, – взмолился Конев, – еще наговоримся!

— Ладно, спи! – смилостивился Андрей. – Хотя, толку? Всего час езды.

— Ну, знаешь! – Конев уже закрывал глаза. – Час – это ого-го сколько!

Тут же и заснул. И спал крепко. Пришлось Миронову его будить, когда уже въехали на дачный участок. Конев некоторое время приходил в себя. Миронов уже вышел, и уже здоровался с двумя мужчинами, стоявшими возле небольшой лестницы, которая вела на маленькую веранду у входной двери дачи. У этой двери стоял молодой парень в полицейской форме. Рядовой. Наверное, поставленный охранять место преступления.

Дача обычная. Каких тысячи и тысячи, наверное. Построенная лет сорок назад, а, может и раньше. Деревянная. Два этажа. Ничего за это время в облике дачи не изменилось, за исключением крыши. Было видно, что ее недавно заменили на металлочерепицу.

Конев, наконец, вышел из машины. Миронов начал представлять.

— Знакомьтесь: наш внештатный сотрудник, – тут улыбнулся, – Юра Конев.

— Тот самый? – оживился один из мужчин.

— Ну, да! – подтвердил Миронов. – Это мой однокашник, майор Полянцев, местный начальник.

Юра поздоровался с майором.

— Илья Ильич! – Миронов отрекомендовал и сына Бескудникова.

На вид Илье Ильичу было лет пятьдесят пять. Высокий, под метр восемьдесят. Сухощавый. Узкое, острое лицо. Длинный, тоже узкий нос. Глаза чуть глубоко посажены. Короткая стрижка. Уже вовсю в волосах пробивалась седина, которая, впрочем, совсем не портила, а, наоборот, придавала Бескудникову оттенок благородства. При описании таких лиц очень часто любят упоминать хищных птиц. Конев еще отметил, что таким образом советские карикатуристы обычно представляли "дядю Сэма". И все эти штампы, наверное, могли бы быть применимы и к образу Ильи Ильича, если бы не несколько наивный и добрый взгляд его голубых глаз.

Как обычно, после такого представления возникла небольшая пауза.

— Ну, что? – Миронов решил, что не след больше ждать.

— Да, пойдем! – ожил Полянцев.

— Может, мы сами, Игорь? – спросил Миронов.

По тому, как Полянцев обрадовался, было понятно, что он бы и сам был готов задать этот вопрос, но считал необходимым проявить должное гостеприимство.

— Да? – переспросил на всякий случай.

— Конечно! – легко согласился Миронов.

— Вот, спасибо! – Полянцев уже не скрывал радости. – А то у меня там...

Махнул рукой, указывая на то, что, видимо "там" у него завал и дел невпроворот.

— Полный отчет будет готов к вечеру, я тебе вышлю. Головин, – Полянцев указал на рядового возле дверей, – в твоем распоряжении.

— Отлично! – кивнул Миронов.

— Ну, тогда, все! – Полянцев начал жать всем руки, прощаясь. – Еще раз спасибо, что забрал это дело!

— Спасибо... – затянул Миронов.

— Помню, помню! – успокоил его Полянцев. – За мной не заржавеет. Ты только время выбери.

— С этим посложнее! – признался Миронов.

— Я понимаю. Сам... – Полянцев опять не договорил, и махнул рукой. – Хотя, Андрей, лучше всего на майские. Приезжай со Светкой на пару-тройку дней. Отдохнете. А я все обеспечу.

— Разумно! – согласился Миронов.

— Ну, все! Побежал!

Полянцев быстрым шагом вышел за ворота, где его ждала машина. Миронов, Конев и Бескудников двинулись к входу. Головин предупредительно открыл дверь.

Прежде, чем войти, Миронов внимательно осмотрел эту самую дверь. Даже не будучи большим специалистом, можно было понять, что вор особо себя не утруждал, и ничего не пытался скрыть, стараясь открыть дверь аккуратно. "Тупо взломана" – правильное определение для этого случая. По всей видимости – небольшим ломиком, или гвоздодером. К слову, дверь эта совсем не представляла собой что-либо сложное в плане взлома. Не железная, обычная деревянная, без каких-либо ухищрений. Не фанера, конечно, но и не цитадель. Да и замок ординарный. В общем, думал Конев, сильный человек мог бы справиться с ней и без ломиков и гвоздодеров, приложив некоторое усилие. Можно было и руками справиться.

— Да, дверь – никакая! – словно, читая мысли Конева, заметил Миронов.

— Папа рассуждал так, что, если кому приспичит, какую дверь не ставь, все одно – влезут на дачу. – философски заметил Бескудников. – В крайнем случае – через окно. А так как поживиться здесь нечем, то и волноваться не стоит. Вон у нас в поселке сколько случаев было! И двери железные, и сигнализация. А толку? Как зима, обязательно пару-тройку дач вскрывают!

— Что есть – то есть! – Миронов также настроился на философский лад. – Хотя, судя по всему, тот, кто влез к вам так себе воришка. Я имею в виду – совсем не здоровяк!

— С чего ты так решил? – спросил Конев.

— Ты вот у нас под бугая смахиваешь, не так ли? – спросил Миронов, улыбнувшись.

Конев вздохнул.

— Ну, по общечеловеческой примитивной классификации, – все-таки не мог не парировать саркастический выпад друга в свой адрес, – да, смахиваю.

— По всем классификациям бугай ты и есть! – рубанул Миронов.

— Ты вот сейчас дело расследуешь, или меня классифицируешь, Дарвин хренов? – Конев закипал.

За беседой друзей с нескрываемым удивлением внимательно следили Бескудников и Головин.

— Вот и ответь мне: – Миронов решил больше не играть в словесный пинг-понг, – если бы у тебя был небольшой ломик, сколько тебе понадобилось бы попыток, чтобы взломать эту дверь?

Конев, на всякий случай еще раз взглянул на дверь, на замок.

— Думаю, с первого тычка и справился бы.

— А я о чем? – кивнул Миронов. – А он раза три прикладывался, по-моему. Вон, по следам давления видно. Видишь?

Миронов ткнул в эти самые следы. Действительно, на косяке двери были три небольшие ложбинки, возникшие под давлением этого самого ломика.

— Вижу.

— Кстати, еще одно подтверждение того, что он дилетант. Ведь, дело не только в том, что еле-еле с третьей попытки взломал. Он еще и не там, где нужно было давил. Профессионал сразу прикладывается в нужном месте.

— И на квартире – то же самое?

— Ну, там это хотя бы было оправдано. В квартире – дверь покрепче. – Миронов задумался. – В общем, по ощущениям, я бы поставил на непрофессионала. Рохля и неумеха!

Конев рассмеялся. Трудно было удержаться после такого определения. И Бескудников не удержался, присоединился к Юре.

— Ну, ладно, пошли, глянем, что там внутри. – Миронов сделал шаг.

Бескудников и Юра последовали за ним.

— Простите, Андрей! – на ходу обратился к Миронову Бескудников. – Мы тут надолго?

— Не думаю, Илья Ильич. А в чем дело?

— Да, врачи местные разрешили перевезти отца в Москву. Я вызвал скорую. Она будет у больницы минут через сорок...

— А мы хотели еще с вами подробно поговорить. – Миронов остановился и обернулся к Бескудникову.

— Так мне только перевезти и устроить отца. Потом я свободен. Могу подъехать к вам. – предложил Бескудников.

— Можно проще, мне кажется. – подал голос Конев.

Бескудников и Миронов оглянулись на Юру.

— Если мы здесь недолго, то можем потом поехать с Ильей Ильичем...

— Можно просто Илья. – предложил Бескудников.

— Хорошо. Поедем с Ильей. Разберемся со скорой. Илья сядет к нам в машину. Поедем за скорой. У нас будет час-полтора времени на разговоры.

— Да, – кивнул Илья. – Конечно.

— Договорились. – кивнул Миронов.

Прошли прихожую, вошли в гостиную. Конев начал осматриваться. То, что сразу же бросалось в глаза, было тут же объявлено Мироновым.

— И здесь повсюду картины!

— Да! – Бескудников был немного смущен.

— И тоже все дедовы? – спросил Миронов.

— Да.

— Понятно!

Миронов пошел к столу. Конев пошел по периметру гостиной, приглядываясь к этим самым картинам.

По правде сказать, картины эти производили странное впечатление. Ну, во-первых, нужно было честно признаться, что ничего выдающегося в плане живописного наследия они не могли представлять. Наверное, термин "мазня" следовало бы считать в данном случае чрезмерным по отношению к качеству картин, потому что некий навык, ремесло и попытки добиться хотя бы какого-нибудь приемлемого результата в них проглядывались. И все равно, живопись была никакая. Но даже не это удивило Конева в большей степени. Его поразило то разнообразие жанров и стилей, в которых эти картины были написаны. Было явно видно, что Бескудников-дед находился в постоянном поиске своего творческого почерка, а с ним и своего места в истории живописи. Иначе трудно было объяснить, каким образом на стенах дачи (а, судя по восклицанию Миронова, и на стенах квартиры), классический портрет соседствовал с импрессионистским (в некотором приближении) пейзажем, и тут же все это "стремительным домкратом" накрывалось супрематическими и кубическими композициями. И во всех этих стилях очевидного прорыва достигнуто не было. Все было вторичным и никаким. На всякий случай, Конев начал рыться в своей памяти, пытаясь вспомнить: а не сталкивался ли он с фамилией "Бескудников" в приложении к живописному наследию страны? Но нет – не сталкивался.

"В общем, все – по заслугам!" – подумал Юра про себя.

Обернулся от картин, удивляясь наступившей полной тишине. Миронов склонился над столом. Напоминал в данную минуту бильярдиста, высматривающего угол удара, или определяющего – не замазан ли нужный шар. Бескудников стоял чуть позади. Кажется, проникся следственными действиями Миронова: даже дыхание затаил.

— Ты чего? – спросил Конев.

— Жалко, что без скатерти. – ответил Миронов, не разгибаясь. – Вообще не понятно, зачем ему нужно было стол расчищать.

— А скатерть что бы тебе дала?

— Ну, мало ли? Пятно какое-нибудь от того, что он сюда мог положить.

— А на квартире?

— Там тоже без скатерти. – вместо Миронова ответил Бескудников.

— Значит, тоже без следов?

— Ну, да. – вздохнул Миронов и, наконец разогнулся. – Точно ничего не пропало, Илья Ильич?

— Точно. – Бескудников был, вроде, уверен, но оставил себе лазейку. – Хотя, вы же понимаете, что лучше это выяснить у отца. Но я в последний раз был здесь неделю назад вместе с ним. Может, конечно, он и привез с собой что-то на этот раз...

— Вряд ли... – сомневался Андрей.

— Вот и я о том же. – кивнул Бескудников.

— А на втором этаже смотрели?

— Да. Ничего.

— Ну, пойдем, взглянем вместе. – предложил Андрей.

Поднялись на второй этаж. Две небольшие спальни, и застекленный довольно большой балкон. Сначала поочередно заглянули в спальни. Все идеально и без изъянов.

— Если вор и рылся здесь, то потом все аккуратно уложил обратно, и постели застелил. – констатировал Конев.

— Тогда – это самый удивительный вор в истории человечества! – улыбнулся Бескудников.

— Ага! Со своим только ему присущим почерком! – заключил Конев.

— И здесь картины! – Миронов же гнул свою линию.

— Ну, чуть поменьше. – заступился за деда Бескудников. – А на балконе, так и вовсе – всего одна!

Заглянули и на балкон. Действительно, висела всего одна картина. Портрет какого-то мужчины.

— А ваш сосед, который звонил отцу, он в каких окнах видел свет? – спросил Миронов.

— Я не спрашивал. – пожал плечами Бескудников.

— Угу! – задумался Миронов.

Потом достал телефон. Набрал номер.

— Игорь... Да... А ты соседа же подробно допросил? И даже в каких окнах он видел свет?

Видимо, Полянцев на том конце трубки выразил обиду по поводу сомнений в его профессионализме, потому что Миронов тут же бросился успокаивать друга.

— Хорошо, хорошо. И фото сделал всего и вся? – Андрей опять влез в ту же реку, и опять вынужден был тут же отступить. – Все! Все! Уже и спросить нельзя! Тогда вечером жду отчет.

Закончил разговор.

— Ну, и в каких окнах? – спросил Конев.

— На первом. – ответил Миронов.

— Я так понимаю, что сосед видел свет фонаря? Вряд ли вор устраивал здесь полную иллюминацию?

— Да, наверное. Вряд ли. – Миронов о чем-то размышлял.

Из этих размышлений его вывел телефонный звонок. Звонили Бескудникову. Сообщили, что скорая подъехала. Раньше, чем ожидалось. Бескудников сказал, что сейчас будет, опустил трубку и с виноватым видом посмотрел на друзей. Миронов вздохнул.

— Ну, ладно. Зная Полянцева, могу быть уверенными, что отчет будет подробный. Если что, всегда сможем еще раз подъехать.

— Конечно, конечно! – поспешил заверить Бескудников.

— Поехали! – решил Миронов.

Все направились к выходу. Рядовой Головин не мог скрыть своего удивления столь поспешным завершением расследования москвичей. Но указания Миронова, главным из которых было "ничего не трогать!", выслушал подобающим образом, и даже отдал честь вместе с коротким "Есть!" в конце инструктажа.

Сели в автобус. Поехали.

— Он пришел в себя? – спросил Миронов.

— Пока нет. Но врачи говорят, что пара дней – максимум.

— Там ничего серьезного не задето? – спросил Миронов с некой опаской.

— Нет, слава Богу! – улыбнулся Бескудников. – Ни амнезии, ни потери памяти, ни других напастей не будет. Просто, папа все-таки совсем не первой молодости, чтобы такие удары выносить.

— А сколько ему? – вмешался Конев.

— 79.

— И он один за рулем на дачу? – удивился Конев.

— Ну, он хорошо выглядит для своих лет. Очень бодрый и подвижный. – ответил вместо Бескудникова Миронов.

— Что есть, то есть! – не без гордости за отца сказал Бескудников. – Честно говоря, с ним у нас никогда никаких хлопот не было. Ну, вы понимаете, о чем я?

— Да. – ответили вместе Миронов и Конев.

— Всем бы так! – чуть задумавшись, добавил потом Миронов.

Остаток пути до больницы – пять минут – проехали молча. Все про себя решили, что смысла сейчас заводить подробный разговор нет. Все равно прервется. А вот после того, как Бескудникова-отца уложили в скорую, и она тронулась, не включая сирены, автобус пристроился следом, все расселись, и можно было начинать.

Глава 4

— Илья, давайте по порядку, как любит говорить один мой знакомый! – усмехнулся Миронов.

— Это он обо мне. – спокойно заметил Конев.

— Да, конечно! – ответил Бескудников. – По порядку, значит – с самого начала, рождения отца, как я понимаю?

— Да, так. – кивнул Миронов.

— Ну, что ж... – Бескудников задумался лишь на мгновение. – Да, в общем, у папы обычная биография. Такая же, как у миллионов советских людей. Родился он в тридцать четвертом в Ленинграде...

— В Ленинграде? – удивился Миронов.

— Да. Дед был родом оттуда. И там все время жил. А вот бабушка была москвичкой. Была на экскурсии, зашла в Эрмитаж. Там дед в этот момент как раз копировал какой-то классический портрет. Так и познакомились. Ну, и бурный роман. Бабушка осталась. А когда началась война, они решили, что бабушке с папой лучше переехать к ее родителям в Москву. Так что у папы только место рождения – Ленинград. Так то он всю жизнь в Москве.

— Почему не вернулись обратно после войны?

— Дедушка погиб уже в самом начале войны. Решили, что нет смысла. И так будет легче всем.

— А бабушка...? – начал было Конев.

— Умерла в девяностом году. Ей было восемьдесят пять. Замуж больше не выходила. Но у нее был спутник. Друг детства. Хороший человек. И жили они, что называется, душа в душу. Папа к нему очень хорошо относился.

— Тоже умер, значит?

— Да, за год до бабушки.

— Понятно.

— Ну, а дальше все, как обычно. Школа. Пионер, комсомолец. Институт, выучился на инженера. Рано женился на моей матушке, ему было двадцать два года. Через год я родился. По окончании института распределили его в Сызрань. Мы с мамой остались в Москве. Он бывал наездами. После трех лет вернулся в Москву, устроился на стройку... В смысле в трест строительный. И до пенсии там и проработал, дома строил. Вот и все.

— Да, действительно, биография как у многих. – согласился Миронов.

— А вы единственный ребенок? – спросил Конев.

— Да. Мама после родов тяжело заболела. Больше рожать не могла.

— Она...

— Умерла девять лет назад.

— Папа...

— Нет. Спутницу не нашел. Во всяком случае, постоянной нет. Может, – Бескудников улыбнулся, – и крутит иногда романы, но мне ничего не говорит. Да и возраст.

— Да возраст не помеха! – уверенно сказал Конев.

— Тебе ли не знать! – съязвил Миронов.

— Надеюсь, узнаю. – скромно предположил Конев.

— Хорошо! – Миронов отбил первую часть разговора. – Илья Ильич...

— Можно просто Илья...

— Мне так удобнее, привычка. – признался Миронов. – Точно и на все сто пока не могу сказать... Но, наверняка, это один и тот же человек влез к вам..., к вашему отцу в квартиру и на дачу. При этом ничего не украдено. Ну, почти ничего. Компьютер, не очень новый и не очень продвинутый не в счет, согласитесь.

— Да согласен.

— Тогда вполне естественный вопрос, который всех нас мучает: почему он так к вам прицепился?

— Я уже говорил вашим коллегам, что в Москве, что здесь: вообще никаких версий. – Бескудников развел руками. – Я сам растерян и в недоумении.

— Может, у отца были какие-то недоброжелатели, враги? – спросил Конев.

— Папа, конечно, не ангел. Но так, чтобы с кем-нибудь на ножах – не припомню.

— Хорошо. Может, есть какая-то тайна? – спросил Миронов.

— Не понял? – удивился Бескудников.

— Я имею в виду, что вор что-то знает, о чем вы, может, и не догадываетесь. Или вы знаете, но не придаете значения. Может это связано с какими-то семейными реликвиями, какими-то бумагами?

Бескудников задумался.

— Может и есть, конечно... Это уже нужно у папы спрашивать. Мне он ничего такого не рассказывал. Про бумаги точно не могу ничего сказать. Что касается "реликвий", как вы выразились... В нашей семье был очень дорогой гарнитур: серьги, ожерелье и диадема с настоящими рубинами. Достался от мамы, а ей от ее мамы. Ну, в общем, в семье передавался по наследству. Но бабушка говорила, что во время войны продала его, когда есть было нечего. Выхода не было. Папа маленький, да и ее родители. Вот и все, что знаю про реликвии. Так что у нас, у папы с мамой, то есть ничего особого никогда не было. Или, как вы говорите, я не догадываюсь. Но это можно выяснить только у папы. Хотя, я уверен, что он никогда и ничего такого от меня не скрывал.

Бескудников замолчал. Миронов и Конев переглянулись. Было очевидно, что это тупик.

"Можно было и не ехать – подумал про себя Конев. – Пустышку вытянули!"

— Ну, может, – Миронов не сдавался, – вор и не знал о том, что гарнитура уже нет?

— Да, может быть. – согласился Бескудников.

— Но тогда странно, чего он полез на дачу? – Миронов тут же опровергал самого себя. – Должен же понимать, что такую драгоценность на даче держать не будут.

— Да, не будут. – опять согласился Бескудников.

— Ну, значит, он такой же, как и ты! – улыбнулся Конев. – Для очистки совести все варианты пробует.

— Может быть. – Миронов не обратил внимания на иронию. – Тогда зачем стол расчищать?

— Для торжественного водружения гарнитура на черный бархат, которым он вначале накрывал стол! – Конев измывался. – Чтоб полюбоваться!

— Шутник! – покачал головой Миронов.

— Тут даже не в столе дело. – Конев перестал шутить. – Если бы он что-то искал, то переворошил бы все кругом. А тут? Ты же сам говорил...

— Да. – Миронов кивнул. – Ничего не тронуто. Ничего не ворошил.

— Тогда, только одна версия годится: что и там на квартире, и здесь на даче он попросту ничего не успел сделать. Но версия эта, по мне, совсем корявая. С трудом верится.

— Согласен. Но, если это так, и он не нашел того, что искал, то...

— То, учитывая его настырность можно предположить, что наведается еще раз! – подхватил Конев. – Ты это хочешь сказать?

— Да. Это.

— Как – "еще раз"?! – забеспокоился Бескудников.

— Вы не волнуйтесь, Илья Ильич. Это же пока предположение. И потом, мы обеспечим охрану.

— Человека приставите к папе?

— Нет. Зачем? – удивился Миронов. – На квартире поставим сигнализацию... У папы же ее нет?

— Нет.

— Ну вот. Поставим сигнализацию и камеру. На даче пока подежурят орлы Полянцева.

— Спасибо.

— Да не за что. Это не проблема. Проблема в том, что пока мы не поймем из-за чего весь сыр-бор...

Миронов замолчал.

— Ну, это только папа сможет разъяснить. Хотя, вы же помните, что и после квартиры он сам недоумевал.

— Помню, помню. – вздохнул Миронов.

— Значит, пока может быть верным только одно предположение: вор точно знает, чего он хочет, а вы, или не знаете, или, если и знаете, то не придаете этому значения. – подытожил Конев.

— В любом случае, нужно ждать пока Илья Ильич придет в себя и сможет подробно все рассказать. – решил Миронов.

— Да. – согласился Бескудников.

Опять замолчали.

— Эти картины... – начал Конев.

— А! – улыбнулся Бескудников. – Ну, да: и вся дача, и вся папина квартира в них. Увлечение деда.

— Серьезное увлечение?

— Было очень серьезным. Очень долго пытался. Хотя по образованию такой же инженер. Но... Время такое было, наверное. Революция, поиски нового искусства. В общем, все забросил, и начал рисовать. Но вы же видели, что ничего выдающегося.

Бескудников посмотрел на Конева.

— Да, к сожалению. – признался Конев. – Извините.

— Так не за что! – Бескудников усмехнулся. – Все это понимали. Но дед упорно рисовал и рисовал. Жил впроголодь. Его родители устали с ним бороться.

— И как же...?

— Бабушка. – улыбнулся Бескудников. – Они же как познакомились...

— Вы сказали в Эрмитаже. Он портрет чей-то копировал.

— Ну, да. "Портрет Иеремиса де Деккера" Рембрандта, если уж быть совсем точным. Бабушка заглянула через плечо. Дед обернулся. А бабушка тут же и рубанула, что деду не нужно заниматься живописью. Мол, рисовать, конечно, умеет, но это точно не призвание, и толку не будет.

— Вот дед, наверное, ошалел? – улыбнулся Конев

— Как говорила бабушка, ошалел не от ее справедливой рецензии, а от того, что сразу влюбился! С первого взгляда! – Бескудникову было приятно это воспоминание.

— И это единственное точное знание, которое мы вынесли из нашей беседы! – несколько напыщенно заявил Миронов.

— Ты о чем? – спросил Конев.

— О том, что влюбленный мужчина пойдет на все ради любимой! – усмехнулся Миронов.

— Да. – согласился Конев.

— Да! – согласился Бескудников. – Дед после этого больше уже не рисовал. Бабушку послушался, вернулся на работу инженером.

— Жалел?

— Нет. Бабушка говорит, что они были очень счастливы. И он никогда больше не вспоминал про свои опыты в живописи. Ведь, ни славы, ни денег. Это он так говорил.

— Пытался продавать свои картины? – спросил Миронов.

— Пытался, конечно. Только ни одной не продал. Поэтому все и висит у нас. И не только висит.

— В смысле? – спросил Миронов.

— Есть еще с десяток картин.

— И где они?

Бескудников не без удивления посмотрел на Андрея.

— Несколько в квартире. В кабинете отца. За его рабочим столом стоят. И несколько здесь на даче. У нас на втором этаже в углу балкона есть небольшой чулан. Там и лежат. Я думал, что вы знали об этом.

— Про дачу пока нет. Думаю, что в отчете Полянцева об этом говорится. Про квартиру... – тут Миронов замялся.

— А про квартиру ты и не читал отчет, наверное? – съязвил Конев.

— Не в таких подробностях. Просто знал, что ничего не пропало. – ответил Миронов и тут же признался, – Что греха таить: я же не придавал особого значения делу до вчерашнего дня. А квартирой Паша занимался. Честно сказать, без особого усердия. Извините, Илья Ильич.

Бескудников был поражен тем откровением, которое позволил себе Андрей, признавшись в полном бездействии следственных органов.

— Что вы, я понимаю! – поспешил он тут же успокоить отважного следователя. – У вас там убийства и всякое такое... Да и потом я уверен, что никто в мире не смог бы предположить, что этот вор еще и на дачу сунется.

— Это да! – подтвердил Конев, тем самым признавая излишним свой сарказм.

— Спасибо! – поблагодарил Миронов. – Но теперь не волнуйтесь: займемся плотно.

— Не сомневаюсь! – Бескудников был очень добр.

— А они долго были вместе? – спросил Конев, решив закрыть эту сентиментальную главу беседы. - Дед с бабушкой.

— Совсем ничего. Познакомились и поженились в 33-ем году.

— Значит, всего восемь лет?

— Да всего восемь лет. – Бескудников тяжело вздохнул. – Хотя, бабушка мне всегда говорила, что эти восемь лет у них с дедом были такими, что у других и всю жизнь так не получается. Я, честно говоря, всегда завидовал ее рассказам. Вроде и жили так... Как большинство, наверное. Еле концы с концами сводили. Вроде, ничего выдающегося не происходило. Будни, обыденность. И все равно... Все равно... Будто парили над всем этим. И не горевали: так любили друг друга. В некотором смысле, бабушка, конечно, испортила меня этими рассказами. Все время пытаюсь, чтобы так же. А не получается.

Бескудников горько усмехнулся. Потом вышел из воспоминаний, осознав, что, наверное, такое откровение было несколько странным в присутствии двух почти незнакомых людей. А может так на него подействовало откровение Миронова, и он сделал, что называется, алаверды? В любом случае – засмущался. Но Конев и Миронов смотрели спокойно и с пониманием. И не только из вежливости. У обоих было много причин, чтобы воспринять и оценить это признание Бескудникова по достоинству. И Бескудников это сразу понял. Смущение прошло. Улыбнулся, легким кивком поблагодарил собеседников за то, что выслушали, не удивились, поняли.

— А этот портрет сохранился? – Конев нашел выход из почти тупиковой ситуации, когда после таких откровений неизбежно длительное молчание.

— Который в Эрмитаже? – уточнил Бескудников. – Когда познакомились?

— Да. Этот.

— Конечно! Висит в квартире на самом почетном месте! Дед всегда шутил, что сам того не зная нарисовал совсем другую картину, которая называется: "Камень на могиле художника Бескудникова, возведенный его дражайшей супругой". Хотя чаще говорил иначе: последняя мазня!

— Самокритично! – оценил Конев. – И неожиданно.

— Да, наверное странно выглядит, когда человек сначала с десяток лет всего себя отдает одному делу, а потом так легко с ним расстается. – согласился Бескудников. – Но здесь нужно благодарить бабушку. Она сделала так, что все прошло легко и безболезненно. Без сожалений.

— А до бабушки никто ничего не говорил?

— Ну, его родители – точно говорили, убеждали и отговаривали. Что касается профессионального взгляда, об этом не знаю.

— Профессионального?

— Но это же естественно. – Бескудников пожал плечами. – Дед все это время вертелся в профессиональных кругах. Общался со многими художниками. Шутки шутками, а, например, дед был знаком с Малевичем.

— С Малевичем?! – Конев не мог не удивиться

— Конечно, не на короткой ноге, – поспешил заверить Бескудников. – Но встречались довольно регулярно. Вы же заметил по картинам его попытки?

— Да, заметил! – кивнул Конев, вспоминая супрематические опыты Бескудникова-деда, которые увидел на картинах, висевших на даче. – Малевич был его наставником?

— Нет, конечно! Просто иногда встречались. Думаю, дед показывал ему свои попытки. Думаю, Малевич что-то говорил по этому поводу. Не более того.

— Хвалил? Ругал? Отговаривал?

— Точнее скажет отец. Но в семейных преданиях нет каких-то высказываний Малевича по поводу рисования деда.

Бескудников чуть задумался, потом выдал довольно безжалостный вердикт.

— Я думаю, что Малевич воспринимал деда как неизбежное зло, если хотите. В смысле, свихнулся человек, стал рисовать, не имея к этому ни призвания, ни должного таланта. Видно, что весь горит этим. Видно, что вряд ли отговоришь. Поэтому легче посмотреть, выслушать, сказать что-нибудь безобидное и необязательное. Наверное, так...

— Эка вы с дедом! – даже привычный ко всему Миронов не смог скрыть своего удивления по поводу столь жесткого высказывания внука о своем деде.

— Так это не я! – улыбнулся Бескудников. – Это дед говорил бабушке, когда она спрашивала его о Малевиче. Эти слова мне бабушка передала...

Глава 5

...Выходя из машины у больницы, Бескудников счел своим долгом успокоить Миронова и Конева, заявив, что папа его человек крепкий, и поэтому совсем скоро они смогут с ним обо всем поговорить. С тем и поспешил хлопотать об отце.

— Тебе куда? – спросил Миронов.

Конев сначала подумал о совершении подвига, намереваясь поехать на работу, но потом отогнал от себя эту безрассудную мысль, и попросил отвезти домой.

"Хоть высплюсь. Да и работу всю, что было нужно сделал" – оправдывался про себя.

Так что микроавтобус совершил своеобразный круговорот, и к половине третьего высадил Конева там же, где и забирал в девять утра.

— Что дальше? – спросил Юра, распахивая дверь.

Миронов пожал плечами.

— Пока не знаю точно. Я в смысле по времени.

— Но точно знаешь, что Саша вечером ждет с докладом?

— Да это знаю точно. – согласился Андрей.

— И?

— Я позвоню, Юра. Ты же знаешь, к нему с пустыми руками...

Конев кивнул, соглашаясь с тем, что с пустыми руками идти к полковнику Ковалеву имеет смысл только в одном случае: прихватив с собой топор, которым полковник отрубит головы нерадивым сотрудникам.

— Так что, пока все изучу, пока придет доклад Полянцева... – Миронов размышлял. – В общем, позвоню, когда буду готов. Но точно не раньше восьми вечера это случится. Раньше не успею.

— Хорошо. Звони.

Юра вышел, закрыл дверь. Машина тронулась.

Войдя в квартиру, тут же бросился, нет, не в постель, к компьютеру. Стыдно было признаться, но его удивление по поводу знакомства Бескудникова-деда с Малевичем было вызвано не именем автора выдающегося "Черного квадрата", а тем, что знакомство это и встречи проходили в Ленинграде. Конев попросту не знал подробной биографии Малевича. Был уверен, что художник все время жил в Москве. Открыв биографию, внимательно ее изучил и понял, что его незнание Малевича ограничивалось не только биографией великого соотечественника, но собственно и его творчеством.

"Глубина падения – всеобъемлюща! – не без напыщенности в слоге подумал Юра про себя и свою эрудицию. - Стыдно!"

Было от чего краснеть. И биография удивила и творчество. Ладно, не знал, что родился Казимир Северинович в Киеве. Наверное, можно простить. Но очевидным было то, что Юра, кроме как о "Черном квадрате" больше не смог бы ни назвать, ни вспомнить, ни описать какую-либо еще работу художника. И не только работу. Юра не представлял, что Малевич, вообще-то, рисовал не только супрематические композиции. В какой-то момент в Юриной голове довольно быстро выстроилась логическая схема оправдания, по которой а) не он один такой; б) Малевич сам виноват, поскольку стал заложником своего знаменитого "Черного квадрата"; в) описать супрематическую картину дело неблагодарное (и, правда, как можно доходчиво описать такую картину? Два квадрата, один черный другой красный, поверх которых толстая красная линия, поперек которой две тонкие красные линии... и т.д., и т.д?!) г) а про названия и вовсе говорить не приходится; д)...

Здесь Юра себя осадил, всю цепочку выбросил на помойку, и окончательно капитулировал, признав свое невежество, которому не может быть оправданий. После чего в течение часа тщательно изучил все подробности биографии Казимира Севериновича и несколько раз просмотрел его работы. Только после того, как понял, что теперь знает о Малевиче и его творчестве достаточно, чтобы не считать себя неуком, отправился в душ, а потом нырнул под заслуженное одеяло.

Сон был крепким. Хватило двух часов, чтобы проснуться совершенно бодрым и готовым к новым битвам. Пока готовил себе кофе, заметил, что мигает мобильный.

"Звонок проспал, что ли?" – Юра открыл телефон.

Не звонок. Это было сообщение от Миронова, прочитав которое, Юра не смог сдержать улыбки, и не смог справиться с теплой волной, поднимавшейся в груди при мыслях о верном и заботливом друге.

"Дрыхнешь, небось? Правильно. На сегодня отбой. Не успеваю. Встреча завтра в 20-00. Давай, ждем".

Простая вещь: друг не стал звонить, дабы не разбудить. А сколько в этом заботы, внимания, хорошего отношения! Конев быстро набрал ответ:

"Спасибо за заботу, друг! Буду обязательно!"

"Нега, лафа, кайф!" – мозг услужливо перечислил качественное содержание предстоящего времяпровождения.

...На всякий случай вызвал такси.

"Ну его, связываться с машиной, когда речь идет о Саше Ковалеве! Один Господь знает, чем все закончится. Скажет сразу с порога, мол, хрен ли нам тут сидеть? Пойдемте в ресторан какой-нибудь, и там за рюмкой все и обмозгуем. И понятие "рюмка" в его устах только лишь дань фразеологической традиции. Так-то Саше Ковалеву следовало бы говорить: " и там за графином (...ми) все и обмозгуем!" – думал Конев, мысленно кляня себя за богохульство ("Господь" и "хрен ли" в одной фразе), и одновременно получая удовольствие о мыслях еще об одном дорогом ему человеке, и его привычках.

Но настоящее богохульство Юра обнаружил, как только открыл дверь в предбанник кабинета Ковалева. Представшая картина ужаснула его сразу. При этом основную часть картины он и не видел. Он только слышал эту часть. На периферии же этой картины и перед его глазами были всего лишь два человека: Андрей Миронов, который попивал кофе, сидя напротив Ольги Васильевны, пьющей, правда, уже чай, но зато с пастилой. Оба при этом были совершенно спокойны и в такт своему чаекофепитию мирно беседовали, совсем не обращая внимания на раскаты Сашиного голоса, доносившиеся из-за закрытой двери.

Саша орал! Но как! И что! Вот это и было основной частью картины. Знавший о гневе Ковалева не понаслышке, не раз и не два сталкивавшийся с этим гневом и его реализацией и в словах и действиях, Конев все равно поразился и ужаснулся тому, что сейчас доносилось из кабинета полковника. Доносилось так явно, словно и не было двери между предбанником и кабинетом, и словно Ковалев стоял тут же рядом, навис над несчастным даже не подчиненным, даже не следователем, а над обычным гражданином, капитаном запаса Юрием Коневым и орал на него, призывая на помощь всю страшную силу русского матерного языка.

"Это как же громко он должен орать...?!" – подумал Юра, так и оставшийся стоять в дверях, после чего с тоской вспомнил один из оборотов, пришедший в голову в такси. – Хрен ли я приехал?"

— Чего застыл, креатор? – улыбнулся Миронов. – Проходи, садись.

— Юра! – обрадовалась Ольга Васильевна. – Действительно, чего стоишь? Тебе чай, кофе?

— Может, сразу морфия вколите? – попросил Юра.

— А! – обрадовался Миронов. – Страшно? Готовься, куриный потрошок, мы на очереди!

— Не слушай ты его! – Ольга Васильевна успокаивала. – Ты тоже Андрей... Не пугай гражданина.

Юра, наконец, сделал эти несколько шагов к столу Ольги Васильевны. Присел.

— Что там происходит? – спросил почему-то шепотом.

— Мурёхин напортачил со своими... – докладывала Ольга Васильевна. - Убийцу из-под носа упустили.

— Мурёхин из МУРа? – не удержался Конев.

— И ты туда же? – вопрос Ольги Васильевны явно свидетельствовал о том, что Конев совсем не первый человек в этом мире, который столь "тонко" подшутил над фамилией незадачливого опера.

Конев был пристыжен, что сразу и признал, опустив глаза. Ольга Васильевна не стала добивать, а просто протянула чашку кофе. Конев поблагодарил, сел, начал пить.

— Ты как будто в первый раз такого Александра Михайловича видишь?! – удивился Миронов, потом уточнил. – То есть – слышишь!

— Нет, я, конечно... – Юра поерзал... – наслышан. Но, чтобы так!

— Это еще цветочки! – Миронов, кажется, упивался своим знанием Ковалева. – Вы помните, Ольга Васильевна, когда я еще лейтенантом был...?

— Дело Савельева? – опередила его Ольга Васильевна.

— Ага!

— Такое разве забудешь?! – улыбнулась Ольга Васильевна. – Что правда, то правда, Юра. Вот тогда он орал, так орал! Даже Андрея напоследок из органов выгнал к той самой матери!

— Как выгнал? – Конев на всякий случай бросил взгляд на соседнее кресло, чтобы убедиться, что Миронов все еще сидит в нем.

— Так и выгнал. – спокойно ответил Миронов. – Я на следующий день пришел сдаваться, а меня опять к нему. И, как ни в чем не бывало: иди туда, сделай то. Я, мол, а как же? А он, ну, ты же знаешь его, мол, не болтай, иди, приказы выполняй!

— Да, он отходчивый! – согласилась Ольга Васильевна, и потом выдала поразительный список необходимых в таком случае действий. – Главное – просто перетерпеть, смолчать, головы опустить, кивать, соглашаться, не перечить, признаться!

— Ну, да, как же: признание – царица доказательств! – усмехнулся Конев.

— И не ёрничать по любому поводу! – тут же прихлопнула Ольга Васильевна.

— Понял, понял! – заверил её Юра.

— Хотя, тебе он, конечно, многое позволяет, чего они, – Ольга Васильевна кивнула на Миронова, – даже помыслить себе не могут.

— Ну, так он же его любимец! – не без зависти чуть ли не прошипел Андрей.

— Андрюша, вот кому, кому... А тебе грех такое говорить! – улыбнулась Ольга Васильевна.

— Это почему вдруг?

— Потому что, – Ольга Васильевна вдруг стала серьезной, – ты его самый большой любимец! И он очень тобой гордится!

Боже, как же Андрей Миронов засмущался!

— И не делай вида, будто не знал, или не догадывался об этом! – Ольга Васильевна пристально смотрела на Андрея.

— Нет... Я... – Андрей искал слова. – Я, конечно, понимал, что... Но, чтобы так?! Что – самый, самый...

— Именно так! – подтвердила Ольга Васильевна. – Только не выдавай меня. Сам когда-нибудь признается.

— Да, конечно!

— О! Притих! – Ольга Васильевна прислушалась к тому, что происходило в кабинете начальника.

И, действительно, стало тихо. Все замерли. Конев и Миронов инстинктивно даже чуть наклонились в сторону двери. Поэтому немного испугались и шарахнулись, когда ожил спикерфон на столе Ольги Васильевны и в нем раздался голос Ковалева.

— Ольга Васильевна, Андрей здесь?

— Да, конечно, Александр Михайлович. И Юра здесь!

— Пусть заходят, и кофе для меня прихватят! – голос Ковалева раздавался одновременно со звуком отодвигаемых стульев и шагов бригады Мурёхина, для которых эта страшная аудиенция наконец-то закончилась. – И не нужно ждать, Ольга Васильевна. Идите домой. Мы сами тут уже разберемся. А завтра приходите к двум. Я с утра у министра на совещании.

— Хорошо, Александр Михайлович! – ответила Ольга Васильевна и тут же бросилась к кофе-машине.

Юра и Андрей встали. Открылась дверь. Буквально отдуваясь, вышли четверо. Один из этой четверки, видимо, Мурёхин, посмотрел на Миронова и покачал головой, одновременно закатывая глаза. Это означало и то, что, слава Богу, все закончилось, и в то же время, наверное, должно было предупредить Миронова, чтобы он был готов к возможной головомойке. Миронов в ответ также кивнул, выражая сочувствие своему коллеге, и давая понять, что предупреждение получено, и он, Миронов, будет настороже и во всеоружии. Как только последний из четверки переступил за порог Ковалевского кабинета, Миронов тут же вошел. Конев чуть задержался. Дождался чашки кофе, которую ему протянула Ольга Васильевна.

— Ну, с Богом! – Ольга Васильевна все-таки не удержалась и прыснула.

— Ай! – махнул рукой Конев, и вошел в кабинет, прикрывая за собой массивную дверь.

Глава 6

Грозный Ковалев угрюмо сидел в своем кресле. Как раз перевел взгляд от Андрея, копавшегося в бумагах, и поэтому не смотревшего на начальника, на Юру, входившего с чашкой кофе. Юра принял подобострастный вид и засеменил к полковнику. Прежде чем поставить чашку на стол, рукой смахнул несуществующую пыль. Поставил и преданно посмотрел на Ковалева, ожидая указаний и других приказов.

— Садись уже, актеришка! – вздохнул Ковалев. – Все равно не поможет.

— Ну, попытаться все равно стоило! – разумно предположил Конев, направляясь на свое место.

Садясь, подумал, что, действительно как-то сразу сложилось, что рассаживалась троица всегда на одни и те же места. Саша, понятно, на своем месте во главе. Андрей на третьем стуле по правую руку от Ковалева. Юра на втором – по левую. И никогда эта диспозиция не менялась.

Ковалев отпил глоток кофе. Опять вздохнул.

— Ты-то хоть чем порадуешь? – спросил у Миронова.

По мнению Конева незамедлительный и спокойный ответ Миронова был самоубийственным.

— Ничем!

Юра тут же опять представил себе недавнюю картину с наклонившимся над ним и орущим Ковалевым. Но, очевидно, что Андрей прекрасно знал характер своего начальника, иначе так бы не рисковал. Ковалев опять вздохнул.

— Ты видишь, с кем мне приходится работать? – обратился он за поддержкой к Юре.

— По поводу других не знаю, но с Андреем тебе определенно повезло! – Конев не стал опорой Ковалеву.

— Благодарю Вас, коллега! – Миронов явно испытывал терпение Саши.

"Будь что будет! – подумал Юра про себя. – Андрею виднее!"

— Что Вы, что Вы! – запричитал Юра, поднимая руки. – Для меня честь!

— Вы опять?! – Ковалев ожидаемо закипал.

— Итак, что мы имеем с гуся! – Миронов откашлялся и начал свой доклад.

Ковалев тут же успокоился.

— Судя по первому твоему заявлению – ни хрена вы не имеете! – спокойно резюмировал Ковалев. – Потому что не работаете совсем!

— Справедливо! – согласился Миронов. – Действительно, после первого случая никакого особого прогресса не было. Какие-то совсем необходимые действия, конечно, были сделаны, но не более того.

— И что в твоем понимании означают эти "какие-то совсем необходимые действия"? – спросил Ковалев, усмехнувшись.

— Что и обычно. Камера на подъезде ничего не дала. Здесь пусто. По опросу всех соседей можем точно предположить, что прошел вор, просто позвонив по домофону одному из соседей. Обычный вариант: сказал, что нужно разложить газеты по ящикам.

— И безотказный! – счел необходимым уточнить Конев.

— Да, безотказный. Не открыл бы этот сосед, звонил бы дальше. Кто-нибудь да и сломался бы.

— Другие камеры? – грозно спросил Ковалев.

— Другие камеры. – кивнул Миронов. – Были проверены все камеры с соседних подъездов и камеры с дома напротив в интересующее нас время.

— Какое время вас интересует? – Ковалев продолжал измываться.

— С 14-00 до 16-30. – Миронов не реагировал на издевку, продолжал спокойно докладывать.

— Почему этот отрезок?

— Бескудников ушел из дома около двух, вернулся в половине пятого. Так что – с запасом.

— Хорошо.

— А...? – начал было Конев задавать вопрос.

— Нет. Никто его из дома специально не выуживал, если ты об этом. – тут же отреагировал Миронов.

— Да. Об этом.

— Сам, сам. Пошел к старинному приятелю еще по институту. Договаривались не накануне, а прямо с утра.

— Тогда получается... – опять было начал Конев.

— Тогда получается, что или телефон на прослушке, или следили неустанно.

— Ну, да. Возможно и то, и другое.

— Да ладно тебе! – вступил Ковалев. – Это какие у него должны быть ресурсы, чтобы телефон поставить на прослушку?!

— Ну, – усмехнулся Конев, – либо твои, либо Темины.

— При моих или Теминых ресурсах он бы все уже давно сделал. И без лишнего шума. – справедливо заметил Ковалев.

— С этим не поспоришь! – согласился Конев. – Без пыли и шума! А с чего вы решили, что он один работает? – Конев не унимался.

— Ничего мы еще не решили. – ответил Миронов. – Мы знаем только точно, что на квартире и даче, внутри, был один человек. Но совершенно не исключаем того, что на улице мог ждать другой, или другие. Хотя, нутром чую, что нет никаких подельников. Работает один.

— Нутро оно, конечно, дело хорошее, – наставительно заметил Ковалев. – Особенно твое. Но мне бы что позначительнее в качестве доказательств.

— Предоставлю, Александр Михайлович. – уверенно заявил Миронов.

— Надеюсь! – с небольшой угрозой в голосе ответил начальник.

— А я верю! – поддержал младшего по чину Конев.

— Ну, ну. – сомневался Ковалев. – Продолжай. Что с камерами?

— Движение за это время минимальное. В общей сложности под камерами прошло девятнадцать человек. Никто за это время из неизвестных долго не стоял, наблюдая. Это к вопросу о подельниках. Понимаю, что не дураки, так просто торчать не будут. Но все-таки... Одиннадцать из них – местные. Восемь оставшихся точно не шли к подъезду Бескудникова. Проблема в том, что подъезд Бескудникова крайний в доме. И вору для того, чтобы подойти к нему, не было смысла идти вдоль всего дома. Просто мог вынырнуть из-за угла, и сразу оказаться в нужной точке. А в этом случае ни одна из камер уже нам не поможет. Не добивают в этот сектор.

— Может, кто собаку выгуливал, или мамы какие с детьми? – спросил Конев.

— Прямо с языка сорвали, коллега! – улыбнулся Миронов. – Собак не было. Была одна бабуля, гуляла с внучкой.

— И? – Конев аж выпрямился в ожидании.

— Ничего! – разочаровал Миронов.

— Значит, прошел незамеченным, никто не видел! – резюмировал Ковалев.

— Да так!

— Но, если говорил по домофону... – начал Конев.

— То слышали! – подхватил Миронов.

— Именно!

— И здесь не повезло! – Миронов все равно оставался спокоен. – Потому что дозвонился он, если это был он, до соседа, кутившего почти всю ночь. Был с похмелья, спросонья и точно не может сказать ничего. Даже не может сказать: был это женский голос или мужской?

— Или этот вор такой везучий, или он все предусмотрел. – решил Ковалев.

— Что предусмотрел? – удивился Конев. – Что сосед всю ночь пить будет? И, если это так, значит, живет в том же подъезде. Поэтому и на камерах нет его. Так что ли?

— Нет, не так. – Миронов был уверен. – Просто повезло.

— Ну, ну! – ухмыльнулся Ковалев. – Дальше.

— Дверь взломана. Эксперты предполагаю с большой долей уверенности, что это небольшая монтировка, из тех, которыми меняют колеса...

— На шиномонтажах? – спросил Конев.

— Ну, да. Только такая монтировка может и должна быть у любого автомобилиста, как ты понимаешь.

— А у меня вот нет!

— Тебе же хуже! – пожал плечами Миронов.

— Не царское это дело, самому колеса менять, да, Юра? – Ковалев решил поизмываться и над Коневым тоже.

Юра решил не отвечать, сглотнуть. Ковалев был удовлетворен, что раунд остался за ним.

— Как взломал? – спросил он у Миронова.

— Без изящества, как бы сказал Юра.

— Я бы сказал – "тупо взломал"!

— Он так и сказал! – встал на защиту подчиненного Ковалев.

— А, судя по дачной двери, можно предположить, что вор и непрофессионал, и не очень-то и силен. И здесь, и там ему потребовалось несколько попыток. При том, что обе двери совсем не банковские.

— Хорошо, допустим! – кивнул Ковалев. – Следы?

— Никаких, что касается отпечатков. Работал в перчатках. Единственное, есть следы ног. Не на квартире. На даче. Снег, слава Богу. 42 размер. Ботинки. По подошве наши считают, что Тимберленд.

— То есть, одни из самых популярных и распространенных! – отметил Конев.

— Да, так! – подтвердил Миронов.

— Это которые желтые? – спросил Ковалев.

— Да, они самые. Только не обязательно, чтобы желтые. Желтые самые популярные. Но есть и спокойные цвета. Вряд ли вор, если он не совсем дурак, будет щеголять в такой приметной обуви.

— Ну, он же непрофессионал? – уточнил Конев.

— Что не означает, что "дурак"! – справедливо заметил Миронов.

Конев неожиданно рассмеялся. Уже привыкшие к таким неожиданным реакциям Юры, Ковалев и Миронов не удивились. Понимали, что Юра что-то вспомнил смешное из своих многочисленных баек.

–– Ну, делись. – предложил Ковалев. – Хоть ты порадуй!

Юра начал рассказывать без прелюдий, так же понимая, что друзья в них не нуждаются, уже зная его привычки.

— Зиновий Гердт рассказывал. У него как-то спустило колесо. Остановился. И так получилось, что остановился аккурат напротив сумасшедшего дома. Ну начал менять на запаску. А тут над забором появляются головы пациентов дома. Больные молчат. Внимательно наблюдают. Ну, Гердт понятно чувствует себя неуютно под столь пристальным наблюдением не совсем здоровых людей. Но продолжает. Снимает болты, складывает их в колпак. Когда все снял, мимо проносится грузовик, цепляет за колпак. Болты – "врассыпную". Хрен отыщешь. Стоит Зиновий Ефимович такой растерянный. Тут голос сверху: "Вы снимите с каждого колеса по одному болту. Получится по три на каждом колесе и на запаске. Так до шиномонтажа спокойно сможете доехать. А там уж...". Ну, Гердт, понятно малость охренел. Да и не малость, а сильно охренел! Стоит с разинутым ртом, смотрит на сумасшедшего. А тот ему спокойно так выдает: "Я – сумасшедший, но не дурак!"

Как Ковалев ни пыжился, как ни пытался сдержаться, но не смог: рассмеялся вслед за Андреем и Юрой. Наверняка, чуть его отпустило от сегодняшних неудач. Еле вернул себе суровое выражение лица. Посмотрел на Андрея. Андрей уже успел натянуть строгую мину. Был уже во всеоружии. Ковалев был удовлетворен.

— Дальше. – кивнул полковник подчиненному.

Перед тем, как ответить, Андрей положил перед Ковалевым и Юрой по пачке фотографий.

— Тут два комплекта. – счел необходимым уточнить Андрей. – Дача и квартира. Можете и не смотреть. Ничего особенного.

Ковалев и Конев последовали совету Андрея.

— Значит, дача! – продолжил Андрей. – Начнем с соседа. Шел мимо, увидел отблеск. Полянцев спрашивал подробно. Вдобавок, вчера вечером провел следственный эксперимент. В это же время заставил соседа пройти мимо при включенном дачном свете сначала, потом светя фонариком в окна.

— Вот! – Ковалев не удержался. – Поучились бы у него.

— Это я попросил так сделать. – Миронов легко улыбнулся, бросив короткий взгляд на начальника.

Конев рассмеялся, оценив смущение Ковалева, который, впрочем, тут же вывернулся.

— Значит, не зря на вас все время ору! Видишь: чему-то да научил!

— Всему научили, Александр Михайлович! – поспешил заверить Миронов.

— И что дал эксперимент? – Ковалев решил, что достаточно побывал в лучах славы.

— Точно не включенный свет! Не дачный! – ответил Миронов.

Конев и Ковалев на мгновение переглянулись, чувствуя некую странность в ответе Миронова.

— Ну, стало быть – фонарик? – спросил Конев. – Или, что, есть еще какая-нибудь возможность?

— Тут то и проблема. – Миронов вздохнул.

Глава 7

— Какая может быть проблема в отблеске света в окне? – Конев недоумевал.

— Такая, что и свет фонарика не дал стопроцентного результата.

— Андрей! Ты совсем уже...! – Конев распалялся почище Ковалева. – В каком смысле?

— Не та глина! – усмехнулся Миронов.

— Причем тут глина, Андрей?! – к Коневу присоединился Ковалев.

— Это из "Андрея Рублева". – Юра поспешил разъяснить. – Почему - "не та"?

— По характеру отблеска. Ни один из вариантов соседа не устроил. Сказал, что, вроде по мельканию и силе похоже. Но все равно – не то.

Конев и Ковалев опять переглянулись. Потом с сочувствием посмотрели на Миронова.

— Не надо на меня так смотреть! – Миронов был готов. – Я понимаю, что вы сейчас скажете! Что, мол, я сошел с ума! Что невозможно повторить угол, время, и скорость с которыми вор светанул в окно!

— Ну, конечно, Андрей! – подтвердил Конев. – Конечно нельзя. Можно только убедиться в том, что это был не дачный свет, а свет фонарика. Или, если тебе так угодно: другого источника, не фонаря. Телефон, например.

— Включали! – усмехнулся Миронов. – Не то!

— Ну, да! Чего это я? – признался Конев. – Зная тебя, мог бы догадаться, что для очистки совести ты светил всем подряд!

— Ну, не всем, конечно. Несколько фонариков разной величины, телефон, спички, свеча... – перечислил Миронов. – Все не то!

— Андрей! Ты, действительно – совсем уже! – даже Ковалев, который во всех ситуациях требовал от подчиненных дотошности, в этот раз не удержался.

— Может быть! – кивнул Андрей.

— Ну, хорошо! – Конев все-таки решил попытаться докопаться до истины. – Давай, еще раз: что этого соседа не устраивало?

— Цвет! – коротко ответил Миронов.

Ковалев и Юра переглянулись в третий раз за последние несколько минут.

— Цвет света? – Конев спросил с участием.

— Цвет отблеска. – уточнил Миронов.

— Все! – Юра поднял руки. – Тут без меня, Саша. Я сдаюсь!

— Если честно, Андрей, и я уже ничего не понимаю! – признался Ковалев.

— Я предполагал. – сказал Миронов. И поэтому...

Миронов встал, вышел в предбанник. Ковалев и Конев уже не переглядывались, смотрели не мигая, будто под гипнозом. Ждали, не сводя глаз с двери. Миронов вошел через мгновение, приведя друзей практически в паническое состояние: в руках он нес стекло небольшого размера. Ковалев и Конев молчали. Андрей тоже ничего не говорил. Просто потушил свет в кабинете. Потом взглянул на начальника. Ковалев ответил вопросительным взглядом, потом сообразил, и выключил настольную лампу. Установилась полнейшая темнота. Андрей включил маленький фонарик и быстро "полоснул" им по стеклу.

— Какой цвет? – спросил он у друзей.

— Белый, конечно! – хором ответили Саша и Юра.

— Вот! – Андрей был доволен. – А сосед утверждает, что был не белый!

— А какой?! – одновременно завопили Ковалев и Конев.

— Какой-то темный. – Андрей, видимо, понимал, насколько этот ответ выглядит странным.

Потом отложил стекло, включил свет, сел обратно за стол.

— Послушай! – вздохнул Юра. – Это уже... Ну, Андрей! Похвально, конечно, что ты такой дотошный, но это не тот случай! Поверь! Ну невозможно это повторить! И даже не факт, что свет ударил прямо в окно! Может, рикошетом от стекла книжного шкафа? Или зеркала, например.

— Да, может быть. Может... – Андрей кивнул. – Я понимаю. Но и вы поймите: сосед же очень сомневался. Подумал, что показалось. Позвонил так, – Андрей усмехнулся, – для очистки совести. – И когда Бескудников сказал, что света не может быть, успокоился. Мол, точно показалось! Значит, этот отблеск был, действительно, каким-то странным... Неправильным.

Установилась тишина. Конев коротко взглянул на Ковалева, пожал плечами.

— Ты что же, – усмехнулся Ковалев, – по телефону ими руководил? Со всеми этими телефонами и спичками?

— Зачем же? – Андрей отвечал по инерции, все еще раздумывая о неправильном отблеске. – Сам туда поехал.

" Зря Андрей сейчас уставился в стенку! – подумал про себя Юра. – Видел бы, как Саша сейчас на него смотрит, сразу бы убедился, что Ольга Васильевна правду сказала про "самого-самого"! "

Рассуждение было справедливым, поскольку взгляд Ковалева в данную секунду иначе, как "отеческим" нельзя было назвать. И, как и любой любящий отец, желавший поскорее вызволить свое дитя из тягостных раздумий, и печали, Саша подытожил.

— Ладно! – решил он. – Черт с ним с этим отблеском! Чего сейчас голову ломать?! Может, ты и прав, конечно... Хотя, по мне, прав Юра: повторить это невозможно! Мало ли: может, и луна не так светила в этот момент? Да, и вообще...! Оставим пока. Давай, дальше!

— Дальше! – Андрей вышел из оцепенения. – Про дачную дверь я вам уже говорил. Внутри, то же, что и на квартире: ничего не пропало.

— Ничего? – переспросил Ковалев.

— Ну, чтобы быть уверенным на все сто нужно спросить Бескудникова-старшего. Но даже я уверен, что можно поверить и Бескудникову-младшему. Ничего. И ничего не тронуто. Кроме стола.

— Поживиться нечем было? – допытывался Ковалев.

— Особо нечем.

— А это? – Ковалев ткнул в одну из фотографий, на которой была запечатлена стена, вся завешенная картина Бескудникова-деда. – Мазня?

Андрей вздохнул, видимо, покоробившись таким резким определением начальника.

— Александр Михайлович, ну что вы в самом деле? – Андрей все-таки решил перетянуть Ковалева на сторону деликатного обращения. – Человек как-никак старался, столько лет и сил положил на это! А вы сразу - "мазня"!

— Ты меня сейчас культуре будешь учить, или на вопрос ответишь? Мазня? – Ковалева, как обычно, было не прошибить.

— Ну, в том смысле, который ты имеешь в виду, – Конев решил оградить Андрея от ответа на этот вопрос, – что стоит ли это каких-то денег, или нет, то, да – мазня. Бескудников-дед так ни одной картины и не продал. Да и сейчас, думаю, покупателя на них не найдешь. Но в том смысле, который имеет в виду Андрей, конечно, нельзя это называть "мазней". Как бы там ни было, но дед этот рисовать умел. Просто... – Конев искал слова... – все так и осталось на уровне ремесла. Талантом здесь не пахнет.

— Вторая часть марлезонского балета! – усмехнулся Ковалев.

— В смысле?! – Конев удивился, поскольку Ковалев очень редко приводил в разговоре какие-либо известные цитаты.

— В том смысле, что вы, дамочки, продолжаете друг другу книксены отвешивать. Попросил ответить на один простой вопрос! Так один меня к совести пытается призвать, а другой, как обычно, на полчаса закатывает мудреных разговоров! А всего-то нужно было сказать одно коротенькое "да"!

— С твоими коротенькими вопросами нам лучше не здесь сидеть, в этом цивильном кабинете, а в солдатской казарме! – не удержался Конев. – А с нами, может, есть надежда, что совсем не одичаешь!

Андрей кашлянул, скрывая за этим приступ смеха.

— От вас иногда не то, что в казарму... На край света хочется махнуть! – Ковалев отбивался. – Так, чтобы не видеть рожи ваши смеющиеся!

Намек был столь очевидным, что Андрей перестал кашлять.

— Может, я продолжу? – предложил он

— А что продолжать? – пожал плечами Ковалев. – Все, как обычно, просрали! Ничего у вас нет, ничего вы не знаете, ничего не можете предположить. Никаких версий, ни одного подозреваемого! Правильно нас не любят! Ни хрена мы не можем!

Это был как раз тот момент, о котором упоминала Ольга Васильевна. Тот, когда нужно было не перечить, а опустить головы и покорно ими кивать. И Андрей, и Юра, не сговариваясь, последовали этому мудрому совету, давая возможность Ковалеву выговориться. Совет был правильный. Не встретив никакого отпора, Ковалев быстро закончил свою пламенную речь. Чуть помолчав, дал Андрею короткую отмашку, означавшую, что можно продолжать. Смерч пронесся, можно было выползать наружу.

— Дальше, – Андрей продолжил, – упираемся в вопрос вопросов: что он ищет? Другой бы на его месте просто ради того, чтобы запутать следы, все бы перевернул в квартире и на даче. Чтобы мы думали, что обычный вор. Этот же целенаправленно расчищает столы, и больше ничего не трогает.

— А, может, он и хотел так сделать: все перевернуть? Но потом, напоследок. Перед тем, как уйти. – предположил Ковалев.

— Да, возможно. – согласился Миронов.

— Что означает, что ему нужно было очень много времени для своего дела. Так? – спросил Ковалев.

— По всей видимости – так. – опять согласился Миронов.

— И что такого в квартире и на даче, что требует много времени?

— Не знаю! – честно признался Андрей. – Пока не знаю. И Бескудников-сын недоумевает. Да и отец его на квартире тоже... Может, что и скрывают, конечно. Может, точно знают, что вор ищет, но нам не говорят.

— Да, может быть! – неожиданно согласился Ковалев. – А что у них с прошлым?

— Как раз ребята сейчас роют вовсю!

— Угу! – кивнул Ковалев.

— Вы о чем сейчас? – спросил Конев. – Думаете, что у них скелет в шкафу?

— У всех скелеты в шкафу! – спокойно ответил Ковалев. – Только к одним за ними не лезут, а к другим вон, даже два раза! Что ты, как маленький? Никто же твоих Бескудниковых в злодеи, как ты любишь говорить, не записывает. Но порядок такой. Нужно проверить. Мало ли. Ты же знаешь, как это бывает: с виду милый, добрый человек, а на деле уже десятерых зарезал!

— Тут не поспоришь! – согласился Юра.

— Увы, не поспоришь! – вздохнул Ковалев. – И когда что нароете?

— День-два! – ответил Андрей. – Плюс, есть большая надежда, что уже послезавтра можно будет поговорить с Бескудниковым-старшим. Я звонил час назад. Он пришел в себя. Бодрячком. Уже домой требует себя отвезти. Врачи сказали, что завтра точно его продержат для уверенности. Если все будет в порядке – отпустят. Слаб пока, конечно, но врачи сами удивляются, что в таком возрасте он так держится!

— Хорошо. – кивнул Ковалев. – Чем его стукнули, выяснили?

— А вот это вторая загадка! – начал было Андрей.

— Вторая? – усмехнулся Ковалев. – Что-то я ни одной отгадки еще не слышал.

— Саш, ладно тебе! – Конев опять встал на защиту. – Ребята же все понимают, работают. – потом обратился к Андрею. – Вторая, ты имел в виду, после неправильного отблеска?

— Ну, да.

— Так и не ясно чем стукнули?

— Нет.

— Там же монтировка под рукой была?

— Нет, точно не монтировкой. Другая форма. И почти наверняка эксперты уверены, что штука эта была не железная. Что-то тяжелое, но не железное.

— И ничего на даче подходящего не нашли? – спросил Ковалев.

— Нет. – Андрей был уверен. – Все осмотрели. Ничего подходящего.

— То есть, наш вор мало того, что с прибабахом, так еще и таскает с собой, кроме монтировки, что-то тяжелое, но не из железа? – спросил Конев.

— Получается так. – признался Миронов.

— Час от часу не легче! – вздохнул Ковалев.

— А по мне, так, наоборот: все интереснее и интереснее! – сказал Юра.

— Хорошо тебе! Интересно! – усмехнулся Ковалев. – А нам – один геморрой! Да, Андрей?

— Есть немного! – согласился Миронов с начальником. – Но, по правде, интересного больше, чем геморроя!

— Ну, ну! – подбодрил Ковалев. – Тогда разбирайтесь со своим интересом. Я так понял, что раньше чем через два дня вас не ожидать?

— Да, Александр Михайлович. Точно – не раньше!

— Вот и отдохнешь от наших рож! – оптимистично заявил Конев.

— От вас отдохнешь, как же! – ворчал Ковалев, вставая из-за стола. – Ладно, поехали...

Юра и Андрей начали подниматься. Юра чуть задержался, складывая свой комплект фотографий.

— Гляну на досуге!

Андрей протянул ему пустую папку, куда можно было все сложить. Наконец, пошли к выходу.

— Устроили мне сегодня! – продолжал ворчать Ковалев.

Уже предчувствуя продолжение, Конев похвалил себя за то, что не стал связываться с машиной, а приехал на такси.

— Ну, что? Может, по рюмашке? – прозвучало вполне ожидаемое предложение от полковника Ковалева.

Глава 8

Конев, действительно, подъехал к дому Бескудникова первым. Но ждать пришлось совсем недолго. Буквально через пару минут во двор въехал знакомый микроавтобус.

" Не удивительно. – подумал Юра про себя. – Он же звонил мне, будучи уже в дороге. Знал, что я рядом. Все рассчитал."

Выйдя, Андрей коротко переговорил с шофером. Отпустил его, кивнув на Конева, который потом должен будет отвезти его домой.

— Ты же не против? – спросил Андрей на всякий случай.

— Будто у меня есть варианты?! – вопросом на вопрос ответил Конев.

— Нет, нету! – спокойно подтвердил Андрей, и захлопнул дверь микроавтобуса.

Двинулись к подъезду. Андрей не стал набирать номер квартиры. Уже знал код, что, конечно, совсем не удивило Конева.

— Прошу! – Андрей распахнул дверь.

Зашагали к лифту.

— А старик-то, действительно в порядке, или хорохорится? – спросил Конев, нажимая кнопку вызова. – А то сейчас войдем, и будем в час по чайной ложке.

— Сын звонил, хохотал. – ответ Андрея совсем не соответствовал вопросу.

— ?

— Говорит, что отец сказал, что давно так не высыпался. И попросил еще раз стукнуть его по голове.

— Хорошо! Это хорошо! – Конев рассмеялся, оценивая юмор Бескудникова-старшего.

— Я знал, что тебе понравится.

Выйдя из лифта тут же натолкнулись на Бескудникова-сына, ожидавшего их у двери квартиры.

— Добрый вечер!

— Здравствуйте, Илья Ильич! – ответил Андрей.

— Привет, Илья! – Конев пользовался своим положением, позволяя себе долю фамильярности в обращении.

Вошли в прихожую и, наконец, увидели Бескудникова-старшего.

"Не ошибешься! – подумал Конев. – Накинь сыну двадцать лет, и – опля! Вот тебе и папаша!"

Они были очень похожи: отец и сын. Вроде, можно добавить: как и полагается. Но все равно. Во-первых, хоть так и полагается, но очень часто так не бывает. А, во-вторых, несмотря ни на что, такая похожесть, из серии "как две капли", всегда вызывает удивление.

— Ну, что? Задали мы вам задачку? – первое же заявление Бескудникова-старшего не оставляло сомнений в его нормальном состоянии и бодрости духа.

— Не без этого! – усмехнулся Андрей, уже протягивая руку для знакомства.

— Зато с именами не придется напрягаться и запоминать! Я тоже Илья Ильич!

— Так я и не напрягался! Андрей!

— А у меня вот проблема! – вздохнул старик. – Могу уже через секунду забыть имя представившегося мне человека!

— Здесь я, увы, на вашей стороне! – признался Конев. – Юра!

— А я-то думал, что это мой старческий маразм!

— Нет, нет! – поспешил заверить Конев. – Совсем не зависит от этого. Уже сколько раз убеждался. Можно знать тысячу стихотворений наизусть, а имя человека не помнить. Такой вот фортель нашего мозга.

— А, может, после удара, у меня там что сместилось, и я теперь тоже с каким-нибудь фортелем? – улыбнулся Бескудников-старший.

— Типун тебе на язык, папа! Нашел с чем шутить! – Бескудников-сын в этот момент любезно принимал пальто Конева.

— Нет, давайте теперь с траурными минами сидеть! – парировал отец. – Ну, стукнули! Выжил же!

— А, кстати, такое бывает! – не удержался Конев.

— Ты о фортелях? – спросил Бескудников-отец. – Я же могу на "ты"?

— Конечно, можете. И должны. – кивнул Конев.

— Одна из немногих привилегий моего возраста! – вздохнул Бескудников-старший. – Прошу!

Вслед за приглашением двинулись в гостиную. Бескудников-старший и Андрей сразу двинулись к столу. К тому самому столу. Сын направился в сторону кухни.

— За чайником. – пояснил.

Конев остановился в середине. Огляделся. Уже знал все по фотографиям. Но не удержался, и двинулся к картине, которая висела в центре.

— Это и есть тот самый портрет Рембрандта?

— Да, тот самый. – кивнул Бескудников-старший. – Благодаря ему, мы с Ильей и появились на свет.

— Всем чаю, или...? – спросил вошедший сын с чайником в руках.

— Или, может, что покрепче? – подхватил отец.

— Нет, покрепче не нужно. – ответил за двоих Андрей. – Я, как-никак на работе. А Юра за рулем.

— Как же! Беспокоился бы ты об этом, если мне не нужно было бы отвозить тебя домой! – сказал Юра, усаживаясь за стол.

— А ты злопамятный! – ответил Андрей. – Ну, хочешь, упейся! На такси поеду!

Бескудниковы рассмеялись, наблюдая за перепалкой.

— Какие-то вы... – старший искал определение – нехарактерные.

— Ну, да! – кивнул Конев. – Мы – известный дуэт. Сценки, импровизации, двойной конферанс! Так что: насладитесь представлением!

— Ждем с нетерпением! – обрадовался отец. – А вы же, наверное, курите?

— Как паровозы! – признался Конев.

— Тогда, чего мы тут сидим? Давайте, переместимся на кухню. Сможете курить.

— Но, как же...? – удивился Конев. – Вы же, как я понимаю, не курите.

— Нормально. – успокоил сын. – Оба бросили. Но оба до сих пор любим запах, и спокойно переносим.

— Вот, спасибо!

— Ну, тогда, чашки в руки, и переселяемся! – дал указание отец.

Двинулись на кухню.

— А что ты говорил про фортели? – спрашивал отец на ходу у Конева. – Ну, что такое бывает.

— О! Это удивительный случай!

— Рассказывай.

Пока усаживались на кухне, пока разливался чай, Конев рассказывал.

— Есть... Был такой удивительный актер и режиссер Алексей Александрович Рессер. Из Ленинграда, кстати. К сожалению, очень мало снимался. И к сожалению, мало кто о нем знает. Я сам, в общем, случайно. Есть очень хороший фильм, детектив, "Колье Шарлотты". Видели, наверное?

Все кивнули.

— Помните там ювелира Ройзмана?

— Это который сделал копию колье? – спросил Андрей.

— Да.

— И который про сына своего рассказывал? – спросил Бескудников-старший.

— Да, да! – радовался Конев.

— Я очень хорошо помню этот момент. – признался Бескудников-старший. - Если честно, всегда чуть не до слез во время этого монолога.

— Вот и я о том же. Я как-то поймал себя на том, что когда попадал на этот фильм случайно, то всегда ждал эту сцену. И все эта лень-зараза! Каждый раз думал, нужно посмотреть, что это за актер, и каждый раз откладывал. Потом, наконец, залез в интернет. Так вот. Он совсем мало снимался. Из известного, только этот эпизод, да ещеадвокат в "Рафферти". Но, оказалось, что он был легендой. Настоящей легендой. Во время войны попал в ополчение. И там, когда они ночевали в каком-то сельском клубе на передовой, началась бомбежка. Одна бомба угодила в клуб. Рессер выжил, но получил балкой по голове. Контузия и серьезное повреждение черепа. Полная потеря памяти. Полная. Все забыл. Но не сдавался. Начал восстанавливать. Тренировал память. Читал и пытался пересказать. И тут выяснилось, что он после прочтения какого-нибудь текста, закрывая глаза, отчетливо видит его перед собой. Вызвал медсестру. Та проверила. Безошибочно! Утром прибежал главврач. Взял томик Достоевского, ткнул в первую попавшуюся страницу. Рессер смотрел несколько минут. Передал книгу доктору. Закрыл глаза. И... слово в слово!

Конев замолчал. Все были под впечатлением.

— И что дальше? – не удержался Андрей.

— Он знал несколько языков. Работал преподавателем. Был блестящим педагогом. Но не только это. Он работал экскурсоводом. Так вот: на его экскурсии по Ленинграду запись была на несколько месяцев вперед. Попасть было невозможно. Длилась такая экскурсия до восьми часов. Называлась "Литературный Ленинград". Он же мог сыпать цитатами наизусть, знал подноготную буквально каждого камня. И уж если о чем следует пожалеть, то о том, что никто не догадался снять это на пленку и сохранить. Вот такой вот удивительный был этот человек: Алексей Александрович Рессер.

— Значит, балкой по голове? – спросил задумчиво Андрей.

— Да, Андрей, балкой по голове. Только, мне кажется, что, если можно было бы спросить у Рессера: нужна ли ему эта способность после этой балки, во время войны, блокады... После того, что он пережил, как еле выжил, и скольких потерял... Думаю, плюнул бы он на все эти способности, только бы не испытать тот самый кошмар.

— Да, наверное. – кивнул Андрей.

— Наверняка. – сказал Бескудников-старший. – Я знаю, что наверняка. Эта война, чтоб ее... Ни папы у меня, ни деда у Ильи. Вот такой вот фортель...

Здесь Бескудников-старший выругался по матери, что было совершенно к месту и по делу.

— Спасибо за рассказ, Юра. Очень интересно. – поблагодарил Бескудников-старший после понятной паузы. – И про лень-заразу все верно. Сам все время думал про этого человека, а так и не заглянул и не посмотрел, и не поинтересовался. Спасибо.

— Пожалуйста, Илья Ильич.

— Ну, что ж! – Бескудников-старший хлопнул себя по колену. – Давайте, закуривайте и начнем. Вернемся к прозе жизни.

Юра и Андрей не стали долго себя упрашивать, и тут же закурили.

— До дачи, – начал Миронов после первой затяжки, – вернемся чуть назад, к квартире, Илья Ильич, если вы не против?

— Да, конечно. – легко согласился Бескудников. – Только там же все, вроде, было очевидно?

— Да, вроде... – Миронов тянул, что указывало на то, что не все еще очевидно.

— Ну, да не суть! – Бескудников опять был легок в своей готовности. – Что еще не ясно?

— Вы говорили, что в тот день навестили друга...

— Митьку Кириллова...

— Да, да,... – тут Миронов чуть скосил глаза на свои записи, – Дмитрия Васильевича Кириллова.

— Ну, да, Митю. Хотя, – Бескудников усмехнулся, – так получилось, что я единственный всегда звал его Митей. Все остальные однокурсники, да и по жизни, всегда зовут Димой. Не знаю... Так сложилось.

— Ну, будем тоже звать Митей, чтобы без путаницы. Вы договорились накануне?

— Нет. Он позвонил с утра. Предложил по сто грамм. Ему с Украины родственники сало прислали, колбасы кровяной... Более перечислять не буду. Это было бы жестоко по отношению к вам. Тут не устоишь.

— Да, тут не устоишь. – согласился Миронов.

— Андрей! – Бескудников мягко перебил Миронова. – Я понимаю, что вы должны все проверить. Но, поверьте, здесь не нужно тратить времени. Не нужно идти этой дорогой. Митя не может быть в сговоре, как вы полагаете, с вором. И он не мог специально вытаскивать меня из дома. Вы же об этом подумали?

Миронов, вопреки ожиданиям, совсем не смутился, и, наверняка, без последствий выкрутился бы из этой, на первый взгляд, неловкой ситуации. Так что помощь Конева не требовалась. Но Юра поспешил все сгладить.

— Он так и не думает, Илья Ильич. У него манера такая. Вы привыкайте. Даже там, где вероятность одна тысячная, он все равно проверяет. Между нами это называется – для очистки совести!

— Благодарю вас, коллега! – кивнул Миронов.

Бескудниковы рассмеялись.

— Действительно, парный конферанс! – подтвердил старший.

— Дык! – усмехнулся Конев. – Мы не шпана какая-нибудь, мелочь по карманам тырить! Мы слово свое держим!

— Я вижу! Даже уже думаю, что остался не внакладе. Так-то, конечно, состояние паскудное, когда в твой дом влезает чужой, и роется в твоих вещах. Еще и по голове... Но если вы с таким конферансом все это раскрутите, то игра будет стоить свеч!

— Мы постараемся. – ответил Миронов. – Я о том, чтобы раскрутить. За постоянный конферанс ручаться бы не стал. А то у нас есть директор нашей "филармонии" в звании полковника. Он не одобряет.

— Ну, мы, по-тихому, между собой! – подмигнул Бескудников-старший.

— Так можно! Продолжим...

Андрей чуть подержал паузу, чтобы кухонное братство опять настроилось на серьезный лад.

— Кто, кроме вас двоих знает код от входной двери подъезда?

Бескудниковы опешили, хотя вопрос был совершенно простой и обычный. И даже Конев был удивлен. Влез опять.

— Зачем тебе код? Ты же говорил, что...

Миронов предупредил вопрос Юры.

— Я проверил. Газетчик в то утро действительно приходил. Я говорил с ним. Он подтвердил и время, и то, что открыл дверь сосед-гуляка.

— А как же камера? Ты же и камеру проверял? Про газетчика ничего не говорил.

— Вот! – Миронов поднял указательный палец вверх. – Отличный вопрос! Сперва подумал, что прошляпил. Пересмотрел заново...

— Подтвердилось, что и должно было подтвердиться: что ты не мог прошляпить! – Конев торопил Миронова.

— Да, не мог! – Андрей спокойно принял хвалебную оценку своих достоинств.

— Тогда, как?!

— Вы же помните возню с козырьком вашего подъезда месяц назад? – вместо ответа Миронов обратился к Бескудниковым.

— Вы про ремонт?

— Ну, да.

— Помню. Дня три возились. Хотя, там работы было часа на три! – Бескудников-старший усмехнулся. – Вот попробовали бы эти работнички у меня на стройке так валандаться... Взашей погнал бы! Еще и мусор после себя не убрали!

— Да, таких гнать нужно. – согласился Миронов. – Не знаю, как и что с ремонтом, и за сколько можно было бы его сделать. Но верю вам. Только они при этом еще ухитрились и камеру задеть. С места сдвинули, а назад плотно не вернули. Вот и получилось, что все это время у вашего подъезда слепая зона образовалась. И, если человек заходил из-за угла, и шел близко к стене дома – его не было видно.

— Ты и это проверил?

— Не я. Паша сегодня с утра ходил взад-вперед, и по телефону корректировал. Так и выяснили.

— Эти "камерщики" тоже те еще работнички, как я погляжу! – сказал Конев.

— Ну, их трудно винить. Сдвиг был минимальный. Знаешь, когда у тебя перед глазами изображение сотен камер, трудно вот так уловить.

— И что, у нас теперь так и будет? – только Бескудников-младший проявил разумное беспокойство.

— Нет, – успокоил его Миронов, – все исправили, вернули на место. И закрепили намертво. Теперь и мышь не проскочит.

— Так это же все меняет! – воскликнул Конев.

— "Дык"! Как ты любишь говорить. – тут же парировал Миронов – Поэтому и вопрос: кто, кроме вас двоих знает код домофона?

Бескудниковы задумались. Потом, помогая друг другу, начали перечислять.

— Из друзей поручусь только за Митьку. – начал старший. – Он помнит. Остальные всегда просто набирают номер квартиры, и я уже открываю...

— Жена бывшая, думаю, помнит. – подхватил младший. – Но после развода она здесь и не бывала даже. Дочка точно знает. Пару-тройку раз в месяц она папу навещает.

— Вот еще! – вспомнил Бескудников-старший. – Сантехник местный, Саша его зовут, тоже знает. Так получилось, что у меня вдруг в течение месяца вся сантехника решила сломаться. И он у меня чуть ли не через день бывал. Запомнил. В последний раз, когда унитаз чинил, уже звонил в дверь квартиры. Я еще удивился, а он сказал, что запомнил код.

— Саша, а фамилия? – спросил Миронов.

Бескудников-старший развел руками.

— Не спрашивал. Он так представился. Ну и...

— Не проблема. – успокоил его Миронов. – Узнаю.

— С этим кодом... – начал тянуть Конев.

— Чего?

— Да мне кажется – пустое.

— Почему? – удивился даже не Андрей, а Бескудниковы.

— Просто мне кажется, что в местном ДЭЗе его точно знают. Ты просто получишь геометрическую прогрессию.

— Да, я это учел. – Миронов отвечал спокойно. – Как и то, что в Интернете любой может найти несколько вариантов того, как открыть дверь, не зная кода.

— Тогда...? – Бескудников-младший даже не закончил вполне оправданного вопроса.

— Для очистки совести? – догадался старший.

— Ну, да! – кивнул Андрей.

— То есть получается, – размышлял Конев, – что вор просто мог испробовать один из вариантов по совету Интернета? А мог, например, прикинувшись валенком, зайти в ДЭЗ и там...?

— Да, возможно. – согласился Андрей. – А возможно, что готовился. Даже наверняка готовился. А это значит, что наблюдал за домом. И, может, просто подсмотрел.

— Я же говорю – геометрическая прогрессия. Без шансов, по-моему.

— Ну, почему же? – Миронов был не согласен. – Паша сейчас отсматривает все камеры за последний месяц. Мало ли... Вдруг кто засветится. Завтра навестим ДЭЗ на предмет случайного человечка. Тут, соглашусь, шансов мало. Но проверим.

Бескудниковы были впечатлены.

— Не просто все у вас.

— Было бы просто, Илья Ильич, мы бы давно с преступностью справились. – философски заметил Андрей. – Тут, увы, часто светлая голова не помогает. Помогает каменная задница и терпение, чтобы все переворошить!

Конев улыбнулся этой фразе Андрея, поскольку сам говорил о том же в применении к съемкам.

— В общем, как почти и во всех остальных делах человечества! – еще более философски заметил Бескудников-старший.

— Ладно. С домофоном понятно. Еще раз, чтобы уж наверняка: кроме компьютера...?

— Нет. – старший предупредил вопрос Андрея. – Проверил по вашей просьбе, переданной сыну. Ничего более в квартире не пропало.

— Хорошо. – кивнул Андрей. – "Переедем" на дачу. Тут все подробнее.

— Был бы цел, – усмехнулся Бескудников-старший, – если бы не шуруповерт.

— ? – от Миронова.

— ? – от Конева.

— Да сосед, когда сказал, что показалось, и подтвердил, что больше не видит света, я успокоился. И не думал возвращаться. Просто он же подтолкнул к размышлениям. Начал вспоминать: а правда ли я все потушил, не забыл ли чего...? И тут вспомнил про шуруповерт. Хотел его прихватить с дачи. Мне тут нужно было в квартире... Ну, не суть. А не прихватил. Забыл. Подумал, что уж ладно, раз такое дело, вернусь: и проверю все, и шуруповерт заберу. В общем, ведь не горело, мог и в следующий раз. Но развернулся. Подъехал к даче. Вышел из машины. Глянул в окна. Чисто. Калитка была не тронута. Открыл. Закрывать не стал. Смысл?

— Следы? – спросил Миронов.

— Увы. Не обратил внимания. А они ведь были наверняка, да?

— Да. Были. Вор калитку взламывать не стал. Просто перелез через забор. И там возле забора след его ног и цепочка от забора к дверям дачи.

— Нет. Не заметил. А даже, если бы заметил. Все равно пошел бы к двери. А тут уже все было ясно.

— Ну, и зачем ты полез, когда все было ясно? – не удержался сын.

— Просто подумал, что вор убежал. Так все было тихо. – объяснил отец.

— Долго стояли возле двери?

— Нет. Ни секунды. Тут же открыл вошел в предбанник. Странно, не понимаю, почему не включил свет? Выключатель же под рукой. Так нет же, рванул в комнату, открыл дверь. Сделал шаг, и...

— И получили по голове? – предположил Миронов.

— Да. Тут же.

— И, скорее всего, ничего не успели заметить?

— Нет. Темно же.

— Совсем ничего? – переспросил Конев.

Бескудников задумался.

— Нет. Я даже обернуться не успел. Тут же начал падать. Последнее, что видел – окно напротив. Тут же фиолетовые круги поплыли перед глазами. Дальше – мрак.

— Фиолетовые? – удивился Миронов.

— Да. Фиолетовые, почему-то. – пожал плечами Бескудников. – Вы будете смеяться, но последнее, что мне пришло в голову перед отключкой, так это одна из любимых фраз моей внучки: дед, мне все фиолетово!

— Да, забавно! – согласился Конев.

— Гм... Фиолетовые. – Миронов же продолжал удивляться.

— Ты чего? Тебя и здесь опять не устраивает цвет света?

Бескудниковы в удивлении воззрились на приятелей.

— Почему – "опять"? – не выдержал старший.

— А ты что, когда-нибудь слышал про фиолетовые круги перед глазами? – допытывался Миронов, оставив без внимания вопрос Бескудникова . – Я, например, про черные круги слышал. Про белые мушки знаю. Про фиолетовые – в первый раз. Или я отстал от жизни?

Конев задумался.

— Нет. – признался через паузу. – Про фиолетовые не слышал. Но думаю, что круги перед глазами в человеческом сознании стали уже чем-то вроде устоявшегося оборота. Все так привыкли говорить про эти черные круги, что, может, если покопаться, и вовсе не черные были перед глазами, а, допустим, серые, или лиловые. Или – те же фиолетовые. Но говорят – черные.

— Типа – дань моде? – съязвил Миронов.

— Вроде того.

— Ну, ну. – Миронова такая версия не убедила.

Перепалка друзей впечатлила Бескудниковых.

— Так почему – "опять"?! – все-таки старший хотел услышать ответ.

Так как Миронов не выходил из раздумий, ответил Конев.

— Ваш сосед говорил про странный отблеск в окне. Андрей все проверил, провел следственный эксперимент. Светил в окна, чем ни попадя. Так ни один из вариантов соседа не устроил. Сказал, что цвет отблеска не такой, какой он видел. Вот поэтому – опять.

— Как интересно! – улыбнулся Бескудников.

— Да даже без этой радуги интересно. – пожал плечами Миронов. – А более всего интересно: почему этот вор к вам прицепился?

— Да мы сами в шоке. – признался старший. – Я все в голове переворошил. Ни одной версии.

— Врагов "закадычных" нет? – спросил Конев.

— Нет. – уверенно и сразу ответил Бескудников и улыбнулся. – "Закадычных" всех ликвидировал.

— Это тяжкое признание. – теперь улыбнулся Конев.

— Это возраст, Юра. – мягко уточнил Бескудников. – Это по молодости можно себе позволить врагов и все с этим сопутствующее... Интриги там всякие, каверзы, войну. А в моем возрасте это ни к чему. Пустая трата нервов, времени. Мне о Боге думать впору, а не о том, как врагам досадить. Так что, мой вам совет, решайте это все быстрее с врагами. Потому что все это пустое.

— Это, конечно, верно и правильно. – согласился Миронов. – Но, ведь не факт, что и ваши враги так думают. Поэтому...

— Нет, нет, пустое... – перебил Бескудников. – Я точно знаю. Я, в общем, человек-то миролюбивый. По мелочи всегда были недоброжелатели. Но так, чтобы назвать врагами, да еще и такими, которые столько лет таили злобу, а теперь решили... Нет. Таких нет. Последний серьезный был в тресте. Мой начальник. Воровал много. Я его и вывел на чистую воду. Выгнали. Да, вот он-то меня ненавидел. Но он умер пару лет назад. И не по моей вине. В том смысле, что не от удара. Увольнение пережил спокойно. Опять хорошо устроился. На сворованные свою фирму открыл.

— А...? – начал было Конев.

— Ты про детей его что ли? – Бескудников очевидно схватывал на лету.

— Да. – улыбнулся Конев.

— У него два сына. Все возможно, конечно. Но я не верю в это. Но, как я понимаю, для очистки совести вы и это проверите? Так что вам нужна его фамилия.

— Да, Илья Ильич. На всякий случай проверим. Уверен, что даже если и решили через столько лет отомстить, сами, конечно, не лезли. Но – все-таки. Так что – как фамилия покойного?

— Песков Валентин Николаевич. Фирма до сих пор жива, сыновья как раз и заправляют. Называется смешно "Стройбат".

— Проверим. Кто-нибудь еще?

— Нет. Соседа снизу однажды залил основательно. Но за ремонт заплатил. – рассмеялся воспоминаниям Бескудников. – Тоже проверите?

— Нет. Не до такой степени. – поспешил заверить Мирнов.

— Тогда, – развел руками Бескудников, – даже не знаю, чем вам еще помочь.

— Что с этим гарнитуром? – Миронов не сдавался.

— Это про тот из рубинов. Я говорил. – уточнил Бескудников-младший.

— А историю рассказал? – спросил старший.

— Нет, конечно. Успокойся. Разве я мог лишить тебя такого удовольствия?!

— Что за история? – спросил Миронов.

— О! – Бескудников даже блаженно прищурился. – Это замечательная история про нашего предка и про то, как этот гарнитур достался нашей семье.

— Ну мы в нетерпении! – сказал Конев.

— На самом-то деле – начал Бескудников, – мы из графьев.

Глава 9

Миронов и Конев не смогли скрыть удивления.

— Да, да! – улыбнулся Бескудников. – Только вот какая незадача: с того момента, когда мы более-менее подробно знаем историю нашего рода, мы уже были захудалыми графьями. Одно название и никаких дивидендов! В общем – обнищавший род. К тому моменту, когда началась эта история, во владениях у предков было всего лишь одно поместье. Наше родовое. За счет него еле-еле и держались. Было это при Екатерине Великой. Мой несколько раз пра-пра-дед пошел служить. Хотя и имел право этого уже не делать. Но рассуждал так, что, может, удастся чего-нибудь добиться и восстановить "былое величие рода", как доносит до нас история его слова. С трудом снарядили его. Пошел, конечно, в гусары. Но выяснилось, что лучше бы дома сидел. Потому что содержать все это внешнее великолепие гусарского быта и соответствовать – себе дороже. Поэтому прадед только что назывался гусаром. Он никак не мог участвовать в красивой жизни, которая так всем известна по описаниям в применении именно к гусарам. Попросту не было денег. Еще больнее было это чувствовать рядом с остальными, богатыми и успешными. Но все бы ничего. Только был среди его сослуживцев один, тоже граф... Граф Прозоров. Очень богат был. И вечно задирал прадеда. Ну это мягко сказано. По сути, не упускал момента, чтобы не ткнуть мордой в дерьмо. Ну и доигрался. Прадед был уже на взводе, когда все это случилось. Сидели вечером, как обычно гусарским кругом. Пили шампанское, играли в карты. Прозоров по своему обыкновению блистал. Решил похвастать. Достал этот самый гарнитур. Всем показал. Он как раз собирался жениться. Выгодная партия и прочее. Короче, гарнитур был..., должен был быть его подарком невесте. Все, конечно, восхитились. Тут бы Прозорову смолчать... Но, когда шило в одном месте... А дело в том, что и прадеду моему подыскали к тому моменту невесту. Тоже должен был жениться. И все это знали. Ну, Прозоров с такой гаденькой улыбкой и спрашивает прадеда: "Мол, а ты..." Именно что на "ты", а не на "Вы", как это было принято... "Мол, а ты, Ильюша... " А прадед, кстати, был первым Ильей. С него и повелось называть сыновей этим именем. "Мол, а ты Ильюша, тоже, ведь вроде женишься скоро?" Прадед отвечает, что "Мол, да, женюсь." " И что же ты, спрашивает Прозоров, и так с улыбкой всем подмигивает, подлец, что же ты подаришь своей невесте?" Это, видимо, был предел. Прадед сдержался, выдохнул, и так спокойно отвечает Прозорову: "А вот этот гарнитур твой и подарю!" Сразу же установилась полная тишина. Прозоров опешил, но продолжал улыбаться. "Как же это у тебя получится?" – спрашивает. – Я его продавать тебе не собираюсь. А даже, если бы и собрался, у тебя и денег-то нет таких, чтобы его купить". Все повернули головы к прадеду. "Я не собираюсь его покупать, – отвечает прадед. – Я его сейчас выиграю у тебя в карты". Прозоров перестал улыбаться. "Я, – говорит, – не собираюсь с тобой играть в карты на этот гарнитур!" "А не получится у тебя, придется. – отвечает прадед. – Или ты забыл, как вчера здесь же при всех сказал мне, что, если я когда-нибудь, наконец, сподоблюсь сесть за карточный стол, то ты готов сыграть на все что угодно? Не так ли, господа?" Тут все зашумели. Мол, да, так! И попался Прозоров на своем слове. Он, ведь, каждый день доставал прадеда. Тот же не мог играть, денег не было. А играть в долг, по закладу... Ума у него хватало не делать этого. Прозоров аж в лице изменился. Попытался было за последнее ухватиться. "Ладно, – говорит, – от своих слов не отказываюсь. Но только, что ты поставишь на кон? У тебя же нет таких денег?" Прадед ничего не ответил. Подошел к столу и быстро чирканул расписку. Кладет эту расписку рядом с гарнитуром на стол. "Вот, – говорит, – расписка на мое имение. Оно станет твоим, если проиграю". Тут вокруг все опять зашумели. Часть кричит, что достойно. Часть пытается отговорить прадеда. Часть пытается отговорить обоих. Прадед уже не слушает. "Ну, так как, Прозоров, сдержишь слово?" И куда после этого Прозорову было деваться?! Сели друг напротив друга. Все затихли... Играли в штосс. Ну, тот, который и в "Пиковой даме". Он как раз в это время в Россию проник...

— И? – не выдержал Конев, хотя все и так было ясно.

— Прадед понтировал, Прозоров был банкометом. – спокойно продолжал Бескудников. – На первой же карте прадед и выиграл. Он открыл короля. А у Прозорова первой картой, или, как ее называют "лоб", был валет, а второй, т.е. "соник" оказался тоже король. Счастливый случай. Дикое везение. Хотя у нас в роду всегда говорили, что Боженька не оставил того, кто был прав. И наказал Прозорова за гордыню. Прадед в полной тишине спокойно встал, забрал гарнитур, расписку, сказал полагающееся "честь имею" и ушел. Прозоров потом ни дня не оставался в полку. Да и прадед в скором времени ушел в отставку, поняв, что особых лавров не снискает. Вот такая история. С таким вот фортелем, как ты говоришь, Юра!

— Здорово! Красивая история! – признался Конев. – Жалко, конечно, что пришлось расстаться с такой памятью.

— Кому как! – спокойно заметил Бескудников. – Матушка моя ни секунды не сомневалась, когда продавала гарнитур этому... , слова даже не подберу. На продуктах сидел, все скупал, пользуясь случаем. Правду говорят, кому война, а кому мать родна.

— А фамилия этой свиньи? – нашел слово Конев.

— Обычная и рядовая – Козлов.

— Ну, значит, и свинья, и козел! – заметил Конев.

— Ну, да. – усмехнулся Бескудников.

— Только на этом история с гарнитуром не закончилась! – неожиданно вступил в разговор младший Бескудников.

— Что еще? – было заметно, с какой надеждой спросил Миронов.

— Ты расскажешь, или...? – Бескудников-младший спросил у отца.

— Да рассказывай! – махнул рукой старший. – Не томи. Вон, аж закурили от нетерпения.

Бескудниковы улыбались, наблюдая за синхронными движениями Миронова и Конева, которые, действительно, одновременно потянулись за сигаретами.

— Два года назад... – начал было младший

— Два с половиной! – уточнил старший.

— Да, два с половиной года назад папе неожиданно позвонил Осетров.

Здесь младший сделал паузу, явно ожидая вопроса.

— Тот самый? – осторожно спросил Конев. – Который Евгений, и который "владелец заводов, газет, пароходов", а попросту именуемый в народе – "олигарх"?

— Да, он самый!

— Он-то каким боком здесь оказался? – чуть не вскрикнул Миронов.

— Самым прямым. Выяснилось, что он потомок этого самого Прозорова по материнской линии. Позвонил, попросил о встрече. Приехал сюда. Папа и меня позвал на всякий случай. Приехал, как и полагается, с помпой. Охрана там и прочее.

— Прочее, это икра и шампанское. – уточнил Бескудников-старший.

— И? – опять не удержался Конев.

— Сказал, что очень хочет выкупить этот самый гарнитур.

— Что, история позора предка не давала покоя? – улыбнулся Конев.

— Именно так он и выразился. Сказал, что все было по делу, что наш прадед молодец, а его – идиот. Что эта история у него с детства бельмом. Что хочет раз и навсегда с этим покончить. Что заплатит любые деньги. Ну, мы с папой повздыхали, конечно, понимая, какие деньги нам могли светить, был бы у нас этот гарнитур...

— Неужели, продали бы? – всполошился Конев.

— Нет, конечно. – улыбнулся Бескудников. – Но помечтать-то можно. Ну, помечтали мы пару секунд, а потом выложили все, как есть. Он поблагодарил. Встал и уехал. Вот теперь, наверное, все с этим гарнитуром.

— Это для нас с тобой все! – хохотнул старший. – А по глазам майора видно, как он себе уже представляет встречу с этим самым Осетровым.

— Да! – спокойно подтвердил Миронов. – Встречусь обязательно. Потом.

— Это значит – завтра! – улыбнулся Конев.

— А зачем откладывать? – ответил Андрей. И так, вон сколько времени потеряли! Ну ладно. Илья Ильич, а, может, все-таки, что-нибудь вспомните из рассказов мамы, например? Или отца? Может, есть какая-то, ну, не знаю, как и сказать? Тайна, что ли? Может, было какое-то событие, которое сейчас рикошетом?

Бескудников задумался на мгновение.

— Вы, Андрей Андреевич, про скелеты в шкафу? – спросил он через паузу.

— Именно так выразился "директор филармонии"! – подхватил Конев.

— На то он и полковник! – справедливо заметил Бескудников. – Да и вам, как я понимаю, полагается всех подозревать, пока не выясните все, что нужно.

Андрей просто кивнул, давая понять, что здесь не должно быть каких-либо обид и что работа такая.

— Вы знаете, Андрей Андреевич, я и над этим думал. Самому же уже интересно, что такого в нашей семье, из-за чего этот вор ломится то в квартиру, то на дачу.

— И как?

— Конечно, мы не ангелы. Всякое бывало. Как и у всех, наверное. И, конечно, есть и у нас пара-тройка скелетов. Но только могу точно сказать, что ни один из них не тянет на такой интерес. Или...

Бескудников опять задумался.

— Или...? – подтолкнул его Миронов.

— Или, если и есть, то я не знаю. Папу, как вы понимаете, я почти не помню. Пацаном был. А матушка, царство ей небесное, если и знала что-то, то унесла это с собой в могилу. Так что здесь, увы, я вам не помощник.

— Ну, значит, будем искать. – спокойно отреагировал Миронов. – Не в первой.

— Бог в помощь! – пожелал Бескудников.

— Хорошо бы! – согласился Андрей. – Илья Ильич, а, все-таки, что помните про отца? Что мама рассказывала?

— Я так понимаю, Илья вам уже основную часть рассказал? Про то, как встретились? Как папа забросил сразу свои художества?

Миронов и Конев кивнули. Бескудников опять взял паузу.

— Он очень любил маму! Очень! И она его любила. Но все равно я, честно говоря, не видел никогда больше любви такой силы, какая была у моего отца к моей матушке. Я говорил, я мало, что помню. Но зато я помню, может быть, основное, что важно для ребенка. Я помню ту любовь, которая всегда была в нашей семье. Поэтому я рос абсолютно счастливым ребенком. Знаете, эти картины повесил я. Папа на них ни разу уже внимания не обратил после встречи с мамой. Просто свалил за шкафом. Мама уговорила не выбрасывать. А ради нее он был готов на все. Я этого не понимал в детстве, конечно. Но чувствовал. Да и потом, по рассказам мамы... Но, наверное, Илья и про это вам говорил?

— Да. – ответил Конев. – Хотя о таком всегда приятно слушать.

— Что есть, то есть! – согласился Бескудников.

— Илья Ильич, а отец, когда бросил свои, как вы сказали, художества, вообще порвал с этим? Или...

— Нет, не совсем. – Бескудников понял смысл вопроса Юры. – Не совсем. Если вы про круг художников, то с ними он продолжал общаться. Редко, конечно, но продолжал.

— И Малевич? – не удержался Юра.

— Малевич! – воскликнул Бескудников. – Между прочим, молодые люди, сейчас вы разговариваете с человеком, который сидел на коленях у гения живописи!

— О, как! – тут уж воскликнул Юра.

— Да, да!

— Так, расскажите. Интересно же!

— Ну, сидеть-то я сидел! Но сам, конечно, ни черта не помню. Мне тогда и года еще не было. Так что только по рассказам мамы. Это было в начале тридцать пятого. Малевич уже очень тяжело болел. Выглядел плохо. Зашел сам. Просто вот решил навестить. Может, понимал, что умирает? Не знаю. Но и мама, и, тем более, папа были удивлены. Посидел немного. Как говорила матушка, сам попросил дать ему в руки меня. Посадил на колено. Я вел себя образцово, слава Богу. Не плакал, не описался! Тут же ухватился за его руку, и уже не выпускал. Он молчал, смотрел с грустной улыбкой. Папа и мама тоже молчали. Потом Малевич посмотрел на папу и сказал: "Знаешь, Илья, этот ребенок – твое лучшее произведение! Ты уж не обижайся!". Родители рассмеялись. Папа ответил: "Какие уж тут обиды, Казимир Северинович! Я и сам так думаю!". "Да?" – спросил Малевич. "Да! – ответил папа. – И ни о чем не жалею! Разве, что только о том, как я донимал Вас!" "Ну, это ничего!" – ответил Малевич. "Все равно, спасибо, Казимир Северинович, что терпели. Хотя, может быть, надо было сразу сказать, что мне не имело смысла портить холсты!" "Не имело смысла тебе это говорить! – усмехнулся Малевич. – Ты же был одержимый! Никого бы не послушался!" "Но, ведь, послушался!" – папа обнял маму. "Ты сравнил! – рассмеялся Малевич. – Куда нам до женщин! Они что угодно с нами могут вытворить. Мне ли не знать!" Ну, это правда, – Бескудников здесь сделал небольшое отступление, – Малевич же три раза был женат! Потом замолчали. Потом Малевич вздохнул так тяжело. "Ну, засиделся! – сказал. – Пойду!". Мама тут же забрала меня. Малевич с ней попрощался, пошел к выходу. Папа его провожал. Уже на выходе Малевич обернулся к папе, и спросил: "Ты счастлив, Илья?" "Очень!" – честно ответил папа. Малевич улыбнулся, кивнул. Потом произнес фразу, которую по правде папа так и не понял. Он сказал: "Это хорошо, что – очень, а не едва-едва". Папа задал немой вопрос. Малевич отмахнулся. "Пустое. Не бери в голову. Прощай!" – сказал напоследок. "До свидания, Казимир Северинович!" – ответил папа. И Малевич ушел. А через три месяца умер. Вот такая история!

— И эта история красивая! – резюмировал Конев.

Глава 10

...В дороге к дому Миронова особо не разговаривали. Оба уже устали от этих самых разговоров. Конев еще подумал про себя, что хорошо, что пятница и впереди выходные. Решил устроить себе пижамный денек. Что означало – ничего не делать, валяться, щелкать пультом телевизора. А вечером можно будет с Кузей сходить куда-нибудь и хлопнуть по рюмке. Тем более, что вторую неделю, как не виделись, а это в их отношениях случай был редкий. С такими мыслями и подъехали к дому Андрея, который, выходя из машины, несколько нарушил благолепие Коневских мечтаний.

— Ты как? – спросил он.

— Да нормально. м удивился Конев.

— Я в том смысле, что поедешь со мной завтра к Осетрову?

— Ты что уже успел с ним договориться?! Когда?

— Когда бы я договорился?! Все время при тебе! Но – договорюсь! Если договорюсь. – все-таки Миронов сделал необходимое уточнение.

— Поеду, конечно! – а куда было деться.

— Лады! Я звякну. Пока.

— Пока. Свете – поклоны!

— Передам обязательно! – заверил Миронов, потом хохотнул. – Если успею, конечно, прежде чем она меня сковородкой огреет!

— А ты сразу, как войдешь, бухайся на колени! – предложил Конев. – И обязательно ори! Типа: "Прости меня владычица души моей и всех остальных чресел! Виноват! Заглажу!" Можно еще и ноги облобызать!

— Думаешь, поможет?

— А то! Сколько раз испробовано. Всегда без промаха!

— Ну, смотри! – Миронов погрозил пальцем.

— Не ссы, как говорит наш королек!

На том и расстались.

С утра Конев все-таки успел немного насладиться пижамным днем. Миронов позвонил только в час дня.

— Все договорился! – сказал так спокойно, будто договорился не с одним из самых значимых богатеев страны, а с сантехником из своего ДЭЗа. – Ждет нас к трем. Я подъеду, заберу тебя в начале третьего. У него дом между рублевкой и Одинцово.

— Не надо! – чуть ли не завопил Конев.

— Что, не поедешь? – удивился Миронов.

— Да, нет. Заезжать не надо. Я сам за тобой заеду. На мне поедем.

— Череда бесконечных подвигов! – усмехнулся Миронов. – Даже странно.

— Ничего странного. – сказал Конев. – Буду за рулем, буду смотреть на дорогу, а не по сторонам.

— А, понял! – через микро паузу догадался Миронов. – Что? Архитектурное прошлое не дает покоя? Не можешь спокойно смотреть на чудачества рублевской аристократии?

— Именно так! В самую точку!

— Ну, хорошо. Ты только смотри там у Осетрова... Если что, не блевани часом. А то мало ли какой у него дворец. Еще окажется, что он идет в разрез с твоим тонким архитектурным устройством!

— Давай, давай, посмейся! – беззлобно отмахнулся Конев.

— Ну, хоть что-то веселое в этой жизни есть! – глубокомысленно подытожил Миронов. – Ну, тады – ой! Жду в начале третьего!

Конев отложил телефон. Вздохнул.

— Накрылась премия в квартал! – дал оценку ситуации, стащил пижаму и двинулся в ванную.

Когда подъехал к дому, Андрей уже сидел на лавочке возле своего подъезда. Прежде, чем двинуться к машине Конева, Миронов демонстративно посмотрел на часы и одобрительно кивнул, указывая тем самым, что Юра приехал вовремя.

— Карета подана, вашество! – Конев не мог оставить без внимания такую явную эскападу приятеля.

— Трогай! – разрешил Миронов.

— Слушаю-с!

— Да помягче! выразил пожелание Андрей. – Чай, не дрова везешь!

— Чай не дрова! – согласился Конев. – Чай это трава!

— Так себе шуточка! – скривился Миронов. – Детский сад.

— Ой, ой, ой! А, судя по отсутствию повязки на голове, сковородки вчера вечером удалось избежать?

— Почти! По касательной прошла!

— Это Света навыки потеряла, или ты такой шустрый?

— Я среагировал!

— Жаль! – вздохнул Конев. – Так эффектно мог предстать перед Осетровым! Опер с повязкой на голове! То есть – в гуще преступной жизни! Бандитская пуля и прочее! Осетров сразу бы проникся!

— Вот, чем, чем, а этим его не удивишь! С его биографией!

— А ты что, успел подробно изучить?

— Ну, так, поспрошал парочку наших.

— И что там?

— Ну, официальную его биографию ты же знаешь, наверное.

— То, что все. – пожал плечами Конев. м Закончил МИСИС. Распределился на металлургический завод. А после приватизации завод стал принадлежать ему.

— Ну, да. Только ты же понимаешь, как в то время можно было заполучить громадный завод.

— Догадываюсь.

— Вот я и говорю: бандитской пулей его не удивишь.

— Но, насколько я знаю, на него ни разу не заводили каких-либо дел?

— Нет. Ни разу. Надо признаться: он очень умный малый. Очень. Ни одного промаха. Создал громадную империю по итогу, а ни разу ни в одной разборке не засветился. Ни с бандитами, ни с властью. И те, и другие с ним – душа в душу.

— Молодец, что тут скажешь?

— Да, молодец. И 8 миллиардов, и на свободе. И весь такой пушистый. Миллион на благотворительность – туда, миллион – сюда. Туда – оборудование самое современное для больницы, сюда – дорогу и газ за свой счет к деревне, где когда-то было поместье его рода. Жена – красавица. В связях, порочащих его не замечен. Два сына. Оба в Лондоне, конечно. Но живут, как простые студенты. Без излишеств. В общем – любо-дорого посмотреть!

— А тебя это раздражает?

— Нет. Наоборот. Должно радовать.

— Почему же не радует?

— Привычка профессиональная. Всегда настораживает, когда все так гладко и чисто. Всегда жду подвоха!

— Понимаю! – согласился Конев. – Ладно, сейчас-то расслабься. Въехали в рай! Любуйся!

Миронов последовал совету приятеля. Конев, хоть и дал себе слово смотреть на дорогу, нет-нет, да и тоже поглядывал по сторонам.

— Кстати, не так уж и плохо, как ожидалось! – через пару минут высказался Андрей.

— Как ни странно, ровно об этом же подумал и я! – признался Конев. – Думал, будет гораздо хуже.

— Ну, видишь. Кое-чему научились. Есть, конечно, еще "шедевры", от которых "глаз не отвести". Но в целом... А ты, кстати, чего не по профессии пошел?

— Вот из-за этого и не пошел. – Конев кивнул на один из таких "шедевров дворцовой архитектуры", мимо которого они только что проезжали. – Понимал, что то, что хочу, сделать не дадут. А делать ради денег такое - воротило.

— То есть пошел по пути наименьшего сопротивления? – усмехнулся Миронов.

— Да. – вынужден был признаться Конев. – Нет во мне, все-таки, запала подвижника. И на площадь я, скорее всего, не вышел бы протестовать против танков. Тут мне крыть нечем.

— Чистосердечное признание... – Миронов не стал заканчивать известную всем фразу.

— Ну, хоть что-то. – покорно согласился Конев.

Ворота особняка Осетрова были уже открыты, когда приятели подъехали к нему.

— Хорошо работают. – оценил Миронов. – Издалека приметили.

— А откуда знали, что это та самая машина?

— Юра! Все-таки иногда наивность твоих вопросов меня поражает! Конечно, они спросили меня, что за машина будет. Пришлось потом перезванивать, и сообщать, что приедем на другой. То есть – на твоей. Все же очевидно!

— Ладно, ладно! – остановил приятеля Конев. – Бывает со мной такое. Получается, что у него камеры стреляют уже с поворота?

— Получается.

Все это они успели обсудить пока по указанию охранника, встречавшего у ворот, ехали к особняку – порядка двухсот метров. Оба понимали, какого размера участок в этом случае должен был быть у Осетрова. Громадный! У особняка стоял Осетров собственной персоной. Никого рядом более не было. Хотя, наверное, и Миронов, и Конев, ожидали, что вокруг будут стоять здоровенные лбы, охраняющие драгоценное тело хозяина. Осетров улыбался. Спокойно наблюдал, как приятели выходят из машины. Первым поздоровался.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте Евгений Валерьевич! – ответил Миронов. – Я – Андрей Миронов. А это Юра Конев.

— Очень приятно! – отвечал Осетров, поочередно пожимая руки. – Прошу.

Миронов, следуя жесту хозяина, направился в дом. Конев чуть задержался, оценивая этот самый дом. Осетров заметил это, опять улыбнулся.

— Надеюсь, Юрий Сергеевич, вид моего дома не вызвал у вас профессиональную ненависть архитектора?

"Да, очень умен! – подумал про себя Конев. – И по отчеству назвал, и про архитектурный уже знает"

— Нет, Евгений Валерьевич, не вызвал. Более того, должен признаться, что наоборот. Редкий для этих мест случай блестящего проекта. Очень редкий. Если не секрет, кто архитектор?

— Один японец. Довольно известный японец... – тянул Осетров, проверяя знания Конева.

— Ну, значит, Кадзуси Йосида. – уверенно решил Конев.

Осетров сначала с улыбкой кивнул головой, что можно было воспринять, как оценку "браво".

— Да. Он.

— Ну, что ж... Хороший выбор. Йосида всегда мне нравился. Я посмотрю, если Вы не против?

— Почту за честь! – Осетров указал на дорожку вокруг дома.

Конев в сопровождении хозяина пошел вокруг дома. Миронов вздохнул, остался ждать на крыльце.

— Странно, – сказал Юра, когда проходили мимо заднего фасада, – но не понимаю, как я мог упустить этот его проект? Вроде, все про него знаю. Слежу.

— Ничего странного, Юрий Сергеевич. – ответил Осетров. – Вы ничего не упустили. Просто по договоренности с Йосидой мы не афишировали его участие и мой заказ. Я, знаете ли, не люблю светиться по таким поводам. Так что на свете есть всего с десяток человек, которые знают об этом...

— Их количество не увеличится. – заверил Конев.

— Нет, нет. – поспешил ответить Осетров. – Ничего страшного, если даже проговоритесь ненароком... Но буду признателен, если не проговоритесь.

Конев не ответил, только кивнул, продолжая внимательно рассматривать дом. Вернулись к исходной точке и к ожидавшему их Миронову. По виду Юры можно было понять, что все равно что-то его смущает.

— Что-то не так? – спросил Осетров.

— Да, это, конечно, Йосида. Хотя... Хотя, все-таки, все равно, в чем-то не совсем его манера....

Конев задумался, еще раз оглядел дом. Осетров с улыбкой ждал.

— Вы же дали ему какие-то обязательные вводные? – спросил Юра.

— Только одну. – ответил Осетров.

Конев опять задумался.

— Тогда смею предположить, что Вы хотели, чтобы дом был современным переложением Вашего родового поместья.

— Браво! – здесь уже Осетров не удержался.

— Да, он молодец! – покачал головой Конев. – Выполнить такую задачу с таким изяществом... Это – дорогого стоит!

— И в прямом и переносном смысле! – рассмеялся Осетров. – Прошу!

Наконец, вошли в дом, на радость Миронова, который все это время стоял на холоде, ожидая, когда закончится этот архитектурный "симпозиум". Уже по громадной прихожей было понятно, что и внутри дом соответствует своему наружному виду по безупречности вкуса. Осетров, не сводивший глаз с Конева, ожидавший и здесь его оценки, с улыбкой воспринял простой кивок Юры. Все было ясно без слов.

— Сначала поговорим, или хотите осмотреть весь дом и внутри? – все-таки спросил Осетров, скорее у Юры, чем у Миронова.

— Давайте вначале дело. – ответил Юра. – Но потом с удовольствием воспользуюсь Вашим предложением.

— Хорошо. – кивнул Осетров. – Тогда прошу сюда, в столовую! Я, знаете ли, всегда предпочитаю кухню гостиной, если вас это...

— У нас такие же предпочтения! – заверил хозяина Миронов.

Кухня- столовая, конечно, тоже была не маленькой. Но все равно, все было сделано так, что первое, что приходило в голову при взгляде на нее, это ощущение уюта, а не размеров.

— Какая уютная! – неожиданно воскликнул Миронов.

— Знаете, наше общее советское прошлое, когда кухня была главным местом сборов – это уже в крови! – признался Осетров. – Поэтому, хоть в этом доме и можно, наверное, заблудиться, большую часть времени я все равно провожу здесь. Как и раньше, в детстве и молодости. Прошу!

На этот раз Осетров указал на стол. Стол был накрыт без излишеств. У Осетрова явно не было цели пускать пыль в глаза и кичиться своими возможностями. Минимум легкой закуски, вода, большой заварной чайник, что-то цветное в графине, скорее всего, морс.

— Я вам настоятельно советую после разговора съесть суп. Сегодня у нас солянка. Поверьте – лучшей солянки вы никогда не пробовали! – говорил Осетров, усаживаясь за стол. – Голову дам на отсечение! А сейчас: чай, кофе? Если, что покрепче, то – без проблем.

— Я покрепче не могу, за рулем. – ответил Конев. – Мне чаю.

— Мне тоже. – сказал Миронов. – Но, если уж голову на отсечение... То с солянкой от водки не откажусь.

Потом Миронов не выдержал.

— Что? – обернулся он к Юре. – Теперь локти кусаешь, что вызвался на своей машине?

— Не без этого! –признался Юра.

— Это не проблема! – вдруг сказал Осетров.

Приятели обернулись к нему.

— Мои люди вас отвезут на вашей же машине. Потому что Андрей Андреевич прав: есть такую солянку и при этом не выпить водки – преступление! Не могу же я столь тонкого ценителя архитектуры лишить такого удовольствия!

"Очень умен, зараза!" – восхитился про себя Конев.

— Спасибо! – сказал вслух. – Роскошное предложение.

— Пожалуйста, никаких проблем. Ну-с, – хлопнул Осетров в ладони, – думаю, минут через пять можно будет и начинать пиршество. Разговор-то у нас будет короткий.

Ни Миронов, ни Конев, конечно, не смогли скрыть своего удивления от столь самоуверенного заявления хозяина. Осетров опять улыбался, видимо, точно знавший о реакции приятелей.

— Почему вы так решили? – не удержался Миронов.

Осетров не сводил глаз с друзей. И также с улыбкой глядя на них, вдруг крикнул чуть в сторону:

— Милая, ты к нам не присоединишься?

В чем, в чем, а в плане эффектного представления Осетров явно кое-что смыслил. Сбоку раздались четкие и размеренные звуки каблуков. "Милая" медленно спускалась по каменной лестнице. Друзья этого не видели. Только слышали. Также слышали, как каблуки продолжали выдавать четкий и размеренный звук, уже проходя через гостиную. Друзья одновременно повернули головы к арке, которая соединяла гостиную с кухней. Поневоле привстали.

— Здравствуйте!

"Ничего не скажешь, – подумал про себя Конев, – действительно, жена-красавица!"

Такой была его первая реакция, когда жена Осетрова, наконец, преодолела все полагавшееся расстояние и остановилась на пороге кухни. Можно было долго не смотреть, чтобы понять и то, насколько она красива и то, насколько изысканно и дорого она наряжена. И то, насколько ослепительна ее улыбка, которая по характеру была так похожа на улыбку супруга. Оба разыграли представление, прекрасно понимая, какое впечатление это представление произведет на друзей. Потому что они понимали, что, как бы долго взгляды Конева и Миронова не задержались на идеальной фигуре супруги олигарха, с полагавшимися здесь длинными ногами и высокой грудью, в конечном итоге эти взгляды все равно остановятся на "высшей" точке. А тут уж их ослепит не только улыбка, но и яркий блеск наиблагороднейшего бирманского камня. Весь рубиновый гарнитур был в наличии: и ожерелье, и серьги, и даже диадема, может, и смотревшаяся в это время (начало четвертого) и в этом месте (кухня) несколько нелепо, и отсылавшая жену-красавицу к образу принцессы из мультфильма... Но только... Только масштабы столь эффектного появления, и поневоле отвисшие челюсти приятелей с лихвой покрывали любую нелепость.