Феминизм, сценарий
Глава 1
1.
Поздний летний вечер. Мокрый асфальт отражает блики неоновых вывесок, сквозь то и дело раскрывающиеся двери кафе прорывается играющая внутри музыка — что-то абстрактно-хипстерское, в запотевших стёклах видны лишь тени сидящих лицом в ночь людей, они кажутся неподвижными тенями самих себя. Одна из теней поднимается и проходит через весь зал к выходу, материализуясь там в полноватую крашеную блондинку. Она не в духе, пытается закурить сигарету прямо под козырьком выхода, но та всё равно гаснет. Девушка рывком затягивает на себе пояс длиннополого плаща из яркого кожзама, так что тот начинает на ней характерно похрустывать, и под эти звуки решительно направляется подальше от неона.
Вослед за блондинкой в дверях кафе появляется помятый и, видимо, довольно принявший мужик. Мужик лысоват, мешковат и в целом не слишком представителен, хотя скорее всего ему не сильно за тридцать.
— Маш.
Он тявкает это фальцетом как бы сам себе, как бы командуя «подъём». Маша его явно не слышит — цоканье её каблуков уже почти стихло в полумраке переулка, их разделяет уже метров 30.
— Маш!
Уже громче. Уже в её сторону, пошатываясь всем телом и набирая ход в том же направлении.
— Маш, ты погодь, ну чо ты!
Шаркающие шаги быстро настигают Машу в отдалении. Начинается довольно банальный в таких случаях едва долетающий базар — «чего пристал» — «ну пошли обратно, хорошо сидим». Параллельно развитию мизансцены из двери кафе выскальзывает ещё одна тень. Гибкая, собранная, как пружина, она двумя шагами оказывается вне мерцания огней, замирает там, прислушиваясь.
Между тем разговор стремительно переходит на повышенные тона, два фальцета в тон друг другу взвизгивают «отвали, козёл» — «это кто козёл?» Судя по сбивчивому одышливому дыханию, дело дошло уже до хватания за руки. Тень срывается с места, на ходу отсвечивает что-то металлическое. Слышно точное отрывистое дыхание. Фух. Фух.
В переулке раздаётся первая вялая оплеуха, это Маша заехала неудачливому ухажёру. Тот замирает на секунду, блестя каплями пота на небритых брылях, а потом одним коротким движением с размаху сует Маше в лицо. Точнее, хочет сунуть. Но к собственному удивлению промахивается. Он же вроде столько не выпил, что за чёрт. Ловким рывком за локоть развернувшая его к себе тень делает полушаг назад и заезжает кастетом точно в отвисшую челюсть. Тело тряпичной куклой валится на землю.
В ночи раздаётся истошный визг Маши.
— А-а! Убили! Человека убили!
Но ей отвечает только здешнее сильное эхо.
2.
Раннее солнечное утро. Спортзал. Катя бежит по беговой дорожке. Тёмные волосы убраны в хвост, тот болтается позади в такт шагам. Хорошо бежит, энергично. Видна крепкая привычка к тренировкам.
В раздевалке с утра пусто. Между шкафчиков пиликает музыка, Катя утирает распаренное после душа лицо полотенцем, морщится, подносит к лицу левую кисть, несколько раз делает круговое движение сжатым кулаком. Что-то там похрустывает. А, сойдёт.
3.
Катя поспешным шагом направляется к метро, обгоняя сонных прохожих и поглядывая на часы.
У остекления перехода народу уже довольно плотно, однако у боковой двери встали два довольно крепких мужичка в оранжевых жилетках с видом «я тут по делу не хухры-мухры», не давая людям толком пройти, все в итоге точатся в другие двери, наступая друг другу на ноги. Мужички курят, неспешно выдыхая сигаретный дым в лица прохожих. Те морщатся, но помалкивают — надо быстрее к поездам пройти, а не с этими связываться.
Катя не глядя на мужичков бильардным шаром врубается между ними, так что те, поперхнувшись сигаретой, принимаются что-то возмущённо горланить ей вослед, размахивая волосатыми руками. Катя их даже не слышит.
4.
Вагон метро. Ещё довольно тесненько, лицом к лицу к Кате оказался притёртым по виду студент чего-то не мажорного, а то и вовсе техникума. Пока Катя терпеливо переносит его соседство, он что-то ей пытается орать, едва заглушая шум перегона. Типа, знакомится. Катя смотрит сквозь него, как сквозь пустое место. До студента доходит, и он обидчиво поворачивается к Кате задом, попутно поорудовав вволю локтями. Катя едва заметно качает головой. Вот за что ей всё это с утра.
Толпа схлынула на Кольцевой, Катя осталась в полупустом вагоне, всё так же стоя на месте, несмотря на обилие пустующих мест. Двери закрываются. Вагон трогается и уезжает.
5.
Офисное пространство, Катя сидит у прохода, пытаясь закончить какой-то текст, но её постоянно отвлекает затяжная свара двух тёток через стенку кубикла. Спорят, как обычно, о температуре кондиционера и открытых окнах, нервные голоса на повышенных тонах заполняют всё вокруг. Между спорящими пробирается покрытый испариной бородатый толстяк, бормоча себе под нос, «когда же вы уймётесь». Катя тоже пытается остановить бардак:
— Да прекратите уже!
Но те её даже не слышат. Остальные работнички получают удовольствие, чуть не делая ставки, будет драка или нет. Кто-то уже снимает происходящее на мобилу. Катя машет на всё рукой и обречённым движением тащит из сумки наушники-вкладыши, такие сойдут за беруши, и углубляется было в текст, но тут её кто-то бесцеремонно треплет за плечо.
— Ненашева! Алё!
Это нахального вида молчел с повадками плейбоя и зализанной чёлкой сперва пытается переорать свару, а потом всё-таки поворачивается и рявкает:
— А ну ща завалили базар!
Обращение почему-то разом возымело действие.
— Ненашева, ты чего сидишь, давай алга.
Катя даже глаза от ноута не поднимает.
— Чего тебе, Тучка.
— Кому, между прочим, и Игорь Сергеевич. Ты «скайп» смотришь вообще? Поехали на точку, срочняк.
— Хрена. Мне ещё подводку для Саныча делать. И чего я там потеряла, я редактор.
— Да мне пофигу, кто ты там, Саныч сказал тебя брать, по дороге мне текст набросаешь.
— Самому слабо?
— Это ты ж у нас «редактор», — Тучка вкладывает в это слово максимум сарказма, — вот ты и редАкти… — на секунду Тучка отвлекается на удачно подвернувшийся ему на глаза скромный Катин вырез, — …руй. Да не баись, допишешь ты своё, там делов максима на час. Пошли-пошли, цигель. У нас тут не почасовая оплата.
6.
Пешеходный переулок, центр, при свете дня его и не узнать толком, только вывеска над входом кафе знакома. Тут своя атмосфера — пара бобиков со скучающими пэпээсниками, полосатая лента натянута. На её фоне, красуясь перед камерой, оттопыривает пузо капитан полиции, ему под нос суёт микрофон Тучка.
Репортаж. Ночное происшествие всколыхнуло жителей ЦАО, на случайного прохожего совершено ночное нападение, пострадавший доставлен в травмпункт. Кадры с плохонькой чуть не покадровой камеры на столбе — ночная тень бросается на прохожего тот падает, его спутница в шоке бегает вокруг.
Капитан:
— Совершённое правонарушение классифицировано и проводится надлежащая доследственная проверка, идёт дОпрос свидетелев, дежурным бригадам направлена ориентировка… во-о-от…
7.
В стороне от камеры в тени редакционной буханки стоит Катя, настороженно поглядывая на весь этот цирк. Потом ей это надоедает, она забирает из машины сумку и направляется к Тучке, который уже деловито отсоединяет микрофон от кабеля.
— Было? Я пошла обедать, сама доберусь.
— С таким рабочим энтузиазмом, Ненашева, ты всю жизнь в редакторах будешь.
Но Катина спина уже удаляется прочь.
8.
Обед, вокруг все столики засижены усиленно питающимися офисными работниками. Почти все уткнуты в смартфоны. То и дело раздаётся треньканье звонков. Но основной шумовой создаёт непрерывно треплющаяся подружка Кати Люда.
— И чего он тебе звонит? Нет, тебе определённо нужно срочняк с ним пересечься где-ньть на нейтральной территории и чётко расставить все точки над «и», это не может тянуться бесконечно, одна моя знакомая, ты её должна помнить, Таня рыжая. Да вы точно виделись! Ну, в общем, у неё была история…
Катя всё это выслушивает со стоицизмом человека, привыкшего к этому водопаду слов за долгие годы общения. Ест себе спокойно и даже не пытается прислушиваться.
— Кать!
— А?
— Ты ему скажешь?
— Да, да, скажу, чо пристала.
— Не «дакай», я за тебя беспокоюсь, Кать! Он с тебя так никогда не слезет, опять пуститесь во все тяжкие.
— Люда, я похожа на человека, пускающегося во все тяжкие? Да я спать ложусь строго в пол-одиннадцатого.
— Вот это и плохо, Кать, женские потребности тоже надо удовлетворять, иначе сорвёшься, чем у вас в прошлый раз кончилось?
— Фингалом.
— Господи! Вот козёл! Больно? Левый? Правый?
Катя смеётся.
— Да не у меня.
Люда моргает.
— У него?!
После паузы обе начинают смеяться.
Отсмеявшись, Люда с серьёзным видом завершает мысль:
— Пошли его нахер и всё.
9.
Офис почти опустел, только ночная бригада что-то строчит. Катя отправляет последний файл, закрывает крышку ноута.
10.
Катя возвращается домой, ужинает стаканом кефира с тостом, смотрит какой-то сериал, идёт переодеваться на ночь, мы видим между лопаток широкую дугу татуировки FEMINISM. В распахнутых глубинах шкафа Катя нащупывает что-то весомое на вид, мы не видим, что, потом, вздохнув, снова кладёт обратно, предмет солидно грюкает об полку.
11.
Утро. Минуты пролетают мимо протяжным эхом грохающих дверей — ванна, дверь квартиры, подъезда, спортзал, шкафчик, топ-топ ноги по дорожке, снова шакачик-душ-шкафчик-выход из спортзала, вращающиеся двери метро, бегущие ступеньки эскалатора, долгий-долгий лифт наверх.
12.
Летчука. Все расселись по столам и стульям в торцевом кабинете того самого бородатого — старшего смены. Тот устраивает всем по очереди разнос:
— Ненашева тоже отличилась, в бриташке у нас, оказывается, еврозона. Сергеич аж в эфире поперхнулся, даром что старая школа. Ещё одна такая ботва и привет премия, давай до свиданья. Я тебе, Ненашева, сегодня текст про баррЕль даю, смотрю, чтобы лайт-свит с юралсом не перепутала мне.
Все ржут.
13.
Катя злобно тарабанит по клавиатуре, пользуясь моментом, пока через стенку не начали снова собачиться.
— Ненашева!
Это опять Тучка. Катя даже не поднимает голову:
— Никуда не поеду. И отвалите все от меня.
Тучка нахально усаживается на край стола.
— А я в отпуск засобирался. На Кипр. Тебе тоже советую. Поехали вместе, ты ж всё равно со своим разошлась вроде. Как его, Лёша, да? С третьего.
Катя всё-таки поднимает голову и внимательно смотрит на Тучку.
— Чо-то ты Игорь слишком резко зашёл, не находишь?
Тот сразу спрыгнул со стола и отошёл на метр в сторону.
— Ох, прошу прощения, футы-нуты. Я ничего такого не имел…
— Вот и уйди отсюда, не имел он.
Тучка пожимает плечами и удаляется на другой край ньюзрума шушукаться с парнями из спортивного. Оттуда долетают обрывки фраз про «чотакаязлая». Потом басовитое «бугага».
Катя краснеет.
Шипящий полушёпот:
— Ненашева, сдавай на дэрэ Коноваловой.
Это одна из всегдашних скандалисток прискакала.
— А чего ты ей собираешь, вы ж всегда собачитесь.
— А тебе не всё равно, сдаём по тыще.
Катя нехотя лезет за кошельком.
14.
Офисная вечеринка. На середину прохода выдвинули пару табуреток, разложили там виноград, нарезочку, поставили пакеты с соком и несколько бутылок с вином–шампунем. Все дружно сгрудились вокруг, подставляя пластиковые стаканчики, начальник смены, отдуваясь, говорит какую-то здравицу, Катя стоит чуть в сторонке, отхлёбывая и вслушиваясь разве что в собственные мысли.
В какой-то момент она отрывается от них на звонок мобилы. «Ладно, сейчас спущусь».
Разворачивается и идёт к своему месту за вещами.
За кадром видно, как уже принявший Тучка и один из «спорсменов» — самый мелкий, заговорщицки бегут впереди неё к двери, ведущей в коридор. Катя этого не замечает, дёргает ручку, собираясь выйти, но дверь не подаётся, с той стороны слышен заливистый смех.
— Откройте, придурки!
Снова смех. Тогда Катя отходит по проходу метров на пять и рвёт с места, со всей дури врубаясь в створку. Её провожают взглядами.
Крупно: недоумевающее лицо получившего дверью по лбу Тучки и удаляющиеся в сторону лифта шаги Кати.
15.
Площадка перед проходной. Катя разговаривает с Лёшей. Тот пытается вставить хоть слово, но Катя говорит, не переставая. Впрочем, что она говорит, отсюда не слышно, долетают только какие-то отрывистые междометья. В конце концов она замолкает и уходит, а пришибленный Лёша остаётся стоять один.
16.
Квартира Кати. Тёмная, пустая, тихая.
Катя в одних трусах, сгорбившись, сидит на кухне перед почти не початой бутылкой пива.
Потом решительно встаёт и идёт в спальню к шкафу, распахивает его дверцы и падает в его чёрные недра, как в сон.
17.
Камера скользит вдоль пола, как нос гончей. Сначала полированный пол лифта, расходящиеся металлические створки, сразу начинается зелёный офисный ковролин. Первая капля появляется в метре от лифта. Крупная, чёрная, круглая. Камера осматривает её долгих две секунды, потом движется дальше. А вот и вторая. Третья, четвёртая. Цепочка отчётливо различимых крупных капель крови ведёт камеру вперёд, заканчиваясь преизрядной лужей — ещё не до конца подсохшей и никак не впитающейся.
— Ненашева, ты зачем человека убила?
— А?
Катя обнаруживает себя стоящей у собственного рабочего стола, рядом с которым натурально как будто случилась поножовщина.
— Ты бы своё лицо сейчас видела!
— Это… это что за фигня?
Из-за стенки выглядывает лицо вчерашней именинницы Коноваловой:
— Жуть ваще. Кто-то из ночной смены споткнулся в коридоре и нос себе расквасил. И нет чтоб в тубзалет бежать, он сюда попёрся. А тут ему что, травмпункт? Напихали ему в нос салфеток, а сами сидим теперь уборку ждём. А вдруг он заразный чем?
Катя неловко падает на стул. Ей как будто дурно.
Только теперь мы замечаем у неё на скуле поспешно замазанный тональником, но всё равно вполне заметный синяк, завершается картина приличной царапиной на щеке.
18.
Поздний вечер. Спальный район не из престижных. Какие-то недобитые префектурой ларьки, вдали кричит удаляющаяся электричка. Пассажиры дружно бросаются врассыпную от турникетов платформы, стараясь побыстрее скрыться с глаз долой. И только хрупкая женская фигурка, отчётливо шарахаясь от лая каких-то бродячих собак за гаражами, почему-то упорно держится на видном месте, не понимая главного правила местной жизни — не отсвечивать. Топ-топ-топ, шаги туфель-лодочек всё ускоряются, девушке кажется, что за ней кто-то идёт, да что там идёт — уже почти бежит, догоняя. Ещё пара шагов, и сиплое мужское дыхание поравняется с девушкой, и тогда…
Катя ловко уходит в сторону, роняя преследователя на землю, тот мешком валится через подставленную ему ногу, и вот уже Катя заносит кастет, чтобы врезать проклятому…
Тут версия происходящего снова запутывается. Распластавшийся на грязном асфальте тощий парень в хиповых драных джинсах и с нефорской причёской а-ля «я у мамы дурачок» и не думает отбиваться, он опасливо выставил вверх раскрытые ладони, в одной из них зажат старенький пятый «айфон».
— Пацан, ты чего?
— Это ты чего?
Катя уже сообразила, что клиент безобиден, слезла с него, отряхиваясь.
— Во девки пошли, дерутся. Телефон забери, припадочная. Оставила в вагоне.
Парень, потирая ушибленное место, опасливо протягивает прибор на вытянутой руке.
— Так ты для этого за мной целый квартал шпарил?
— Нет, блин, познакомиться хотел. Хотя в общем… наверное, да. Ты ж чешешь как на олимпиаду, гы, анализы сдавать.
— Ты у нас юморист?
Катя, отобрав, наконец, мобилу, подаётся на пару сантиметров в сторону парняги. Тот в ответ отскакивает на добрый метр.
— А ты у нас каратист? Ка, — поправляется он после злобного взгляда.
Но Катя уже успокоилась.
— Шахматистка. За телефон спасибо.
— Тада я это… пошёл?
—Ты куда, там платформа.
— А, мне дальше ехать. В Подмоскву.
Уходит, оглядываясь, как на чумную.
19.
Катя сомнамбулически наблюдает, как уборка привезла большой пылесос и теперь мучительно втирает пену в залитый кровью ковролин. Потом машинально тянет из сумки «айфон», у него через экран крупные трещины, которых раньше не было.
20.
Окончательно темнеет. Подыстратившая боевой пыл Катя присаживается на ближайшую лавочку.
— Во дурак.
Катя продолжает вертеть в руках пропащий телефон. Тот ещё цел.
— Или дура.
В ответ совсем рядом раздаётся нехороший смех.
Катя рывком поднимается на ноги. Трое. Крепко сбитые, уверенные в себе. Двое перегораживают путь к отступлению, один уже заходит кустами с тыла.
— Ты у нас чё, типа приёмчики знаешь?
Катя молча поворачивается, чтобы видеть всех троих, телефон по-прежнему в руке. А вот заветный кастет уже куда-то спрятан.
— А нам покажи парочку, мы спорт уважаем, да, пацаны?
Снова дружный смех.
Катя бросается на ближайшего, с хрустом заезжая ему ребром айфона по зубам, пока тот отплёвывается, ещё один успевает, хоть и споткнувшись, уцепиться Кате в лодыжки, отчего та буквально падает в руки к подоспевшему третьему.
Бам!
Удар приходится хоть и по касательной, но Катя сразу заметно «плывёт», с трудом разбирая, где чьи руки. Всё-таки вырвав одну ногу, Катя успевает съездить лежащему в лицо, ей хватает сил буквально с треском ткани вырваться из хватки третьего, пока тот замахивается для нового удара, Катя с размаху ныряет в бурелом ближайших кустов.
Треск прутьев, сиплое дыхание и смутные проклятия за спиной.
21.
Катя наконец обращает внимание на понукания бородатого.
— Ненашева, ты где витаешь?
— Это. Я наверное лучше отгул возьму.
— А. Да ладно, так иди. Мне бы тоже это. Лужи крови не понравились. Ты ж не по криминалу у нас. Там женщины крепкие, всякого насмотрелись.
Катя некоторое время непонимающим взглядом смотрит на бородатого.
— Ага, спасибо.
Собирается, уходит. В лифте неожиданно натыкается на малахольного Лёшу. Получается неловко, оба молчат и смотрят прямо, Лёша пытается было открыть рот, но Катя жестом открытой ладони его останавливает. Мол, не надо, молчи. Выходит из лифта.
У проходной на улице Катю перехватывает Тучка.
— Ненашева, ты куда намылилась?
Катя не обращает на него внимания.
— Кать, ну ты чо, обиделась что ли? Мы ж не нарочно.
Катя только фыркает и уходит.
22.
Спортзал, Катя вместо обычной дорожки с капой в зубах и в перчатках лениво лупцует другую гражданку, на полголовы выше её и заметно тяжелее, но Катю это особо не смущает, она механически машет ногами, уворачиваясь от ударов, а тренера и вовсе не слышит.
— Ненашева, ну что такое, соберись!
Тётке напротив это надоедает и она резко пробивает Кате лоу-кик, так что та аж зашипела от боли. И тут у Кати в глазах вспыхивает ярость. Она бросается вперёд, нанося град ударов куда попало, так что тётка начинает быстро отступать к канатам, в итоге получая увесистый удар ногой по шлему.
— Йэк!
Это тренер ломанулся к ним разнимать.
— Кать, ты чего сегодня вытворяешь? Обалдела ваще.
23.
Крупно. Утянутые в мотоциклетную кожу женские руки деловито собирают сумку. Со звоном застёгивается молния.
24.
Та же дорожка от платформы, совсем темно, на лавочке у подъезда сидят давешние трое, у каждого в руке по пивасу, пацаны отдыхают, трут о чём-то своём, время от времени коротко гогочут фальцетом.
Внезапно в вечерней темноте ярко сверкает искра шокера, самый крупный бревном валится навзничь, тут же из темноты второму прилетает по касательной набалдашником телескопической дубинки, так что кровь из рассечённой скулы брызгает на третьего. Пострадавший с воем хватается за лицо и медленно отступает назад. На проходе остаётся только третий, самый мелкий, ошарашенно нащупывая что-нибудь для обороны. Наконец он соображает, что в руке по-прежнему бутылка.
Он злобно ощеривается, ловким движением разбивая её о металлические перила.
— Ну давай!
Ближе к подслеповатой подъездной лампочке из темноты выступает Катя. На ней мотоэквип, тяжёлые армированные перчатки, разве что она без шлема. Ни тени эмоций на лице.
— А-а… — тянет последний оставшийся на ногах, утирая чужую кровь с лица. — Тебе мало, да?
И тут же бросается вперёд.
Катя коротко замахивается.
25.
В темноте спального района слышен шум проезжающей электрички, он почти заглушает раздающиеся в темноте крики.
26.
Ночной кабак. Катя с Людой допивают айскофе. Официантка с ненавистью посматривает то на них, то на часы. Уже хорошо за полночь.
Люда болтает о своём, Катя прислушивается к себе с плохо скрываемым удовольствием.
— Кать, ты чо такая довольная ваще, я с нею тут делюсь, понимаешь, сокровенным.
— Да так, удачный день сегодня.
— Чо так, вон опять синяк на морде. Где ты их берёшь, если тебя не Лёшка твой… а-а-а… вы опять?
— Да не, это на тренировке кобыла одна звезданула.
— «Кобы-ыла», «звездану-ула», как ты ваще выражаешься, Кать. Ты с таким лексиконом никогда себе нормального мужика не най… погоди-погоди, ты чего такая довольная, а ну колись!
Люда вся подобралась и аж полезла на Катю через столик, навалившись своим четвёртым размером по весь экран. У неё аж зрачки расширились.
— Чо, было, да? Было?
Катя молчит, шумно всасывая через трубочку пену из пустого уже стакана. И загадочно закатывает глаза.
— А ну, тёлка, колись, или мы больше не подруги ваще!
Катя делает загадочный жест рукой.
— Трое.
Люда оседает.
— Ой.
Катя молчит.
— Кать, ты чо ваще. И ты молчала весь вечер! Это же… это же… ты обалдела, блин, сразу трое?
Кивок.
— Ты гонишь. Так не бывает, чтобы сразу трое.
— А вот.
Кажется, что Катя сейчас начнёт мурлыкать, такое удовольствие ей доставляет весь этот спектакль.
— И как?!.. хотя не, молчи, молчи, я ж и так теперь не усну, во даёт.
Через заплаканное от начавшегося дождя окно бара видно, как Люда трясёт руками, только не слышно, к каким богам она при этом взывает.
27.
Нарезка кадров под музыку. Каким-то хмырям в лесополосах и подворотнях прилетает то кастетом, то сапогом, а то и вовсе бейсбольной битой, в промежутке между экзекуциями — заголовок «народный мститель — полиция сбилась со следа», Катя со свежим бланшем под глазом раскланивается на летучке — её явно похвалили, Катя эмоционально треплется в кафе с Людой, Тучка с любопытством издали поглядывает на преобразившуюся Катю, и, внезапно, бородатый начальник смены, Катя делает большие глаза и прыскает со смеху. Это переглядывание снова постепенно возвращается к кадрам самосуда, которое всё больше и больше становится похожим на субьективную съёмку. За Катей как будто кто-то пристально, с нескрываемым интересом наблюдает, буквально дыша ей в затылок.
Когда наблюдатель приближается к Кате на расстояние вытянутой руки, преследуемая оборачивается, это вовсе не Катя, а какая-то вульгарно накрашенная пергидрольная блондинка, нарезка резко обрывается.
28.
Катя спит на рабочем месте, щекой прямо на клавиатуре, которая давно попискивает от безнадёжного переполнения буфера. На экране медленно проползает вверх абракадабра бессмысленных букв. Рядом открыт заголовок новостного сообщения о «новой жертве маньяка». Катя аж похрапывает, так крепко спит.
— Ненашева… а Ненашева… Кать…
Это бородатый начальник смены не знает, что делать с трудягой, раньше бы он на неё просто наорал, но теперь не решается, не хочет портить отношения. Он решается и осторожно трясёт Катю за плечо. Она тут же принимает сидячую позу, на лице отпечатки клавиш.
— А! Я не сплю, не сплю!
Но глаза всё равно закрыты. Катя чуть покачивается, готовая снова отрубиться.
Начальник смены, вполголоса, чтобы соседние тётки не слышали.
— Кать, у меня это, два билета на спектакль тут нарисовались, не хочешь сходить вечерком.
Катя резко открывает глаза, смотрит в ступоре.
Неловкое положение спасает тут же возникший на горизонте Тучка.
— О, Михалыч, тебя там к Санычу зовут срочняк, давай-давай, бежи!
Проводит подхватившегося ловеласа взглядом.
— От ведь, лысый уже, борода лопатой, детей трое, а всё туда же.
Катя, по-прежнему дурея спросонья:
— Чо!..
— Он же к тебе подкатывал щас, да?
— Не успела впечатлиться. А ты чего, за мной следишь?
— За тобой немудрено следить, ты на самом проходе, сверкающий маяк трудоголизма в нашем сонном царстве. Подводку сделала? — вглядывается в абракадабру на экране. — У-у, всё понятно, давай, поехали, в машине что-нибудь сообразим. Ты спать по ночам пробовала ваще?
— Дурак.
Катя протяжно зевает.
29.
Периферийный район, старенький, но чистенький, вместо обычного сонного царства тут нынче переполох — скорая, полицейские буханки, даже почему-то пожарка, на фоне этого мигающего маячками бедлама очередной пузатый полицейский чин сурово выговаривает Тучке в микрофон:
— Согласно поступивших сведений был вызван наряд сотрудников числом три, каковые обнаружили пострадавшую лёгкого поведения…
— Так, стоп.
Тучка в изнеможении присаживается на ближайший бордюр. Похоже, это был далеко не первый дубль.
— Трищ майор, давайте перерыв, а? Соберёмся с мыслями, обдумаем, и скажем, да?
Майор снимает фуражку и, хлюпнув носом, утирает потный лоб рукавом.
30.
Катя как есть, прямо на солнцепёке смотрит прямо перед собой, словно что-то соображая. За кадром бубнит своё майор, что-то про то, что «пострадавшая в шоковом состоянии направлена в медучреждение по месту постоянной дислокации».
Катя:
— Это что, у нас маньяк завёлся?
Тучка, сматывая провод микрофона:
— А?
— Я говорю маньяк.
— Несексуальный?
— Да ну тебя. Самый обычный. Сколько ты за неделю репортажей про нападения сделал, три?
Тучка задумывается.
— Ну, да. (пауза) Ненашева, я ж вижу, ты что-то задумала, завязывай, сразу говорю, до добра твои закидоны никогда не доводили.
Катя кивает, явно не слыша.
— Ты на работу-то собираешься ещё?
Не выходя из задумчивости, Катя проходит к буханке. Отправляются.
Тучка:
— Кать, ты это, хочешь, вечером сходим куда-нибудь.
Катя, слегка приходя в себя:
— Игорь, серьёзно, если это ты, чтобы Михалыча отвадить, то не надо, я сама кого хошь отважу.
Тучка, смущённо:
— Да я не в этом смысле.
Катя идёт в атаку:
— В смысле свидание?
— Нет ну чего сразу… а почему бы и не свидание?
Катя раздумывает, откровенно разглядывая Тучку в новом свете.
— Ладно.
31.
Ресторация из числа мелких уютных заведений почти в самом центре, обитые деревом стены, голова оленя над лестницей, низенькие потолки. Чтобы пройти, Тучка вынужден сгибаться в три погибели, Катя идёт следом, поглядывая по сторонам.
Они едят заказанное, Катя в общем без особого интереса ковыряет натёртый хрен по тарелке, Тучка пытается натужно шутить, тоже без какой-то реакции. Постепенно его задор стихает, и он даже начинает раздражаться.
— Ненашева, ты вот скажи, почему ты вроде сидишь безучастно ковыряешься в ноуте, а в итоге все приключения вокруг тебя случаются.
— Это какие.
— Ну помнишь, Танька племянника на корпоратив привела, а он запойный оказался, и они его потом с Петровичем вдвоём метелили в туалете?
— И чего.
— Так это ж ты ему стакан тада подсунула.
Катя пожимает плечами. Мало ли чего.
— Сам сказал, у меня стол на проходе. Вечно у меня пьют по тяпницам. Что я у всех справку спрашивать должна?
Тучка сдаётся. Кажется, у него кончились домашние заготовки. Он машет рукой официанту, молча рассчитывается, потом они так же молча выходят на улицу.
32.
На улице сыро.
— Извини, я без машины, думал хоть выпьем…
— Что ж не выпил?
Катя смотрит на Тучку, а сама словно по-прежнему где-то там. Тучка окончательно теряет интерес к происходящему, а у Кати его, похоже, и не было.
— Я тебе такси вызову, — резюмирует Тучка. — А сам на метро, мне тут близко.
Катя по-птичьи склоняет голову:
— Что, даже до дома не проводишь?
— До д… — Тучка аж поперхнулся. — А тебе куда?
— В Чертаново.
Это производит неожиданный эффект:
— Чо, правда? Я ж там вырос, внатуре. Поехали, сто лет там не был.
33.
Тучка и Катя на безопасной дистанции в метр с гаком друг от друга медленно бредут вокруг Чертановского пруда. Темнота, тишина, только слышно, как утки плещутся в воде.
Тучка:
— Тут в то время считай одни новостройки, район покруче всяких Черёмушек считался, даром что там Академия наук всё строила, и метро, нормально, посредине. А вон там за прудами ипподром. На лошадке покатать? (неестественно смеётся) А щас уже смотришь — сплошь халупы. (глядит на часы, потом на явно скучающую Катю.) Так, ладно, метро через 15 минут закрывается, пора мне. (после небольшой паузы) Хорошо погуляли.
Катя:
— Ты проводить собирался.
— А… да, пошли, нам туда?
34.
Катя, открывая дверь амбарными ключами:
— Заходи.
Тучка, изнемогая:
— Да я чото пойду, мне ещё ехать…
Катя, деловито раскидывая свои вещи вокруг.
— Не нужно тебе никуда ехать.
35.
Катя энергично заваливает Тучку на кровать. Тучка пытается что-то сказать, но Катя прикрывает его рот ладонью.
— Так, только без сюси-пуси, мы с тобой не парочка, и даже не друзья, если подумать. Так что никаких обязательств.
Тучка после паузы кивает.
— Ну и славно. Тогда один оргазм мне, а потом делай, что хочешь.
Тучка мучительно сгладывает. Катя стаскивает с себя блузку, мы опять видим её «феминизм».
36.
Тучка просыпается среди живописно смятых простыней. Ещё темно. Тучка некоторое время ищет собственные «семейки», резво их натягивает, чувствуя общую неловкость ситуации, потом снова оглядывается. Кати в комнате нет.
Тучка встаёт, почёсываясь, заглядывает в прихожую. Там почему-то одетая Катя, сидит на тумбочке у двери, словно только что пришла, уставшая.
— Кать, ты чиво.
— Да вот чото не спалось.
Тучка присаживается рядом.
— Опять приключений искала на жопу?
Катя кивает.
— Нашла?
Катя мотает головой.
— Ну ты даёшь.
Катя вместо ответа деловито засовывает его ладонь себе за пазуху.
37.
Офис. Катя как ни в чём не бывало подходит к рабочему месту Тучки, он сидит в корреспондентской за стеклом, типа отдельно от остальных. Катя левой рукой делает в воздухе пальму — «приве-е-ет».
Смертельно невыспавшийся Тучка смотрит на неё мутными глазами, как на призрак.
— Ты чего тут?
— Можешь мне полицейские сводки выдать? Очень надо.
— Забей, всё, что надо Танька из «происшествий» уже накатала.
Катя, вполголоса:
— Мне не по работе, Туч.
— Вчера был Игорем, теперь опять Тучка. Зачем тебе это всё.
— Женская солидарность.
— Не трынди, ты что-то задумала.
— Повешу в подъезде фотороботы, — быстро врёт Катя.
Тучка делает вид, что верит:
— Ладно, но я тебя предупредил. И где ты все эти синяки берёшь?
— Тайский бокс.
Катя встаёт в стойку из тхэквондо — локти прижаты, колени согнуты.
— Ой, врать-то, иди, щас на мыло пришлю. (вдогонку, с нажимом:) На рабочее, блин!
38.
Катя корпит над сводками, ярко сияет настольная лампа, по столу разбросаны распечатки с фотороботами и протоколами. Катя бросает взгляд на настенные часы — полчетвёртого. Катя устало потирает лицо руками и внезапно оказывается перед классической доской с ниточками между фоток и большой картой местности, как в американских детективах.
Катя, одетая почему-то под строгую учительницу, держит в руках указку и поверх очков выговаривает классу одинаковых одетых в полицейскую форму Тучек:
— Все нападения на жертв происходили в первом часу ночи, на окраинах жилых районов — никаких промзон или железнодорожных путей, и неудивительно — ведь всеми жертвами были местные индивидуалки, принимавшие клиентов на съёмных квартирах. Картина нападений всегда одинаковая — удушающий захват сзади, возможно, полиэтиленовым пакетом на лицо, но никто из жертв в итоге не только не подвергся сексуальному насилию, но также в общем отделался обмороком и вообще лёгким испугом. Не было обнаружено также никаких биологических метериалов для анализа и розыска подозреваемого. Все фотороботы основаны на опросе случайных свидетелей. Преступник — невысокого роста, среднего телосложения, носит мешковатый комбинезон. Логика географии нападений остаётся неясн…
39.
Катя просыпается от грохота — этажом выше что-то повалилось. Раздаются истерические крики. Катя морщится и потягивается, распрямляя отлежавшуюся руку. Оказывается, она так и отрубилась на кухне за столом. Погрозив потолку для острастки кулаком, Катя отправляется в спальню. Там, внезапно, спит всё тот же Тучка. Катя просовывается к нему, свернувшись калачиком.
40.
Катя деловито одевается-собирается на утреннюю пробежку, сопровождаемая мутным взглядом Тучки.
Он явно не понимает, как она вообще может существовать в таком ритме.
Собрав одним движением волосы в хвост и крикнув Тучке «дверь захлопнуть не забудь!», Катя выбегает на улицу.
44.
Катя трусцой бежит вдоль Битцевского лесопарка, в ушах орёт AC/DC, вокруг никого, Катя размашисто двигает локтями и тщательно дышит.
Катя добегает до перекрёстка, разворачивается и собирается было бежать обратно, но тут замечает в отдалении подозрительно заметавшуюся туда-сюда фигуру в мешковатом комбинезоне. В таком явно никто бегать не станет, а делать тут вроде как тут больше нечего. Слева стоящая в вечной пробке Балаклавка, справа лес. Катя тщательно делает вид, что незнакомец её ничуть не взволновал, начинает потихоньку набирать ход ему навстречу, на ходу вырубая плейер и как-то внутренне собираясь.
Незнакомец перестаёт маячить и решительно ломится в лес, оглядываясь. До него метров сто, Катя пробегает их с максимально рассеянным видом, мол, ничо не знаю, бегаю тут, на незнакомцев плевать.
Поравнявшись с тем местом, где укрылся незнакомец, Катя редко меняет направление и тоже шмыгает в лес, где и замирает, пригнувшись.
45.
Субъективная камера следит за Катей, как та, отдышавшись, оглядывается по сторонам в поисках незнакомца, потом начинает настороженно углубляться в лес. Раздаётся треск сучка, и Катя резко оборачивается на звук, камера спешит скрыться.
46.
Катя выбегает из лесополосы, успевая лишь заметить, как на той стороне пешеходного перехода удаляется спина в мешковатом комбинезоне. Загорается красный и истомившиеся пробочники-коробочники спешат наверстать упущенные три десятка метров до ближайших стоп-сигналов. Катя в нетерпении дожидается, пока всё наконец снова встанет, и наконец перебегает дорогу. Но там от незнакомца и след простыл.
47.
Катя в кабинете участкового. Тот, устало обмахиваясь газеткой, увещевает:
— Гражданочка, поймите, нет состава, откуда я знаю, что вам показалось, когда нападут, тогда и приходите. А начальство — вон там в коридоре телефон главка, звоните на здоровье, там то же самое скажут.
Мрачная Катя собирается на выход. Участковый, вослед:
— Только пределов самообороны не превышайте!
Грохает дверь.
Участковый, себе под нос:
— О тебе же, дура, забочусь.
Напевает себе что-то под нос типа «позови меня с собой».
48.
Катя в коридоре отделения — смотрит на стенды «их разыскивает полиция». Собирается было всё-таки сфоткать телефончик на мобилу, но потом бросает это бесполезное занятие.
49.
Катя, нахмурившись, бредёт к дому, вдоль тротуара наставлены машины, под дворниками каждой, как водится, журнальчик в полиэтиленовом пакетике. Катя что-то соображает и подхватывает один из них. Тут же решительно срывает обложку и начинает листать, там ряды объявлений, быстро находит страницу со знакомыми лицами. Там прямо в рядок жертвы нападений.
Катя озабоченно шныряет в свой подъезд.
50.
Катя громыхает ключами и рвётся на кухню к своим папкам, чтобы удостовериться, но по дороге чуть не спотыкается. На кухне колышется чад и витают ароматы. Посреди всего этого великолепия царит Тучка в семейках и фартуке, в руке у него сковородка, на столе стоит стопка «блинов средних».
— Эм… Туч… Игорь, ты чо творишь?
Довольный Тучка заметно поникает.
— Я думал сюрприз устроить… только не говори, что ты на диете.
Катя бросает свой журнальчик (провожаемая подозрительным взглядом Тучки), бежит распахивать окно.
— Я — не на диете, а вот ты чото походу обалдел.
— Что, перебор, да? Ну извини… я ж это… все знают, что тёлочки текут по мужчинкам в фартуках.
Катя внезапно прыскает.
— Ты б ещё не насвинячил на полдня уборки, «мужчинка».
Всё и правда вокруг покрыто толстым слоем муки и битой яичной скорлупы.
Тучка делает глупое лицо и приседает в книксене.
— Так, давай быстро прибери, а я в душ.
Тучка провожает её взглядом. Слышен шум воды.
Тучка, деловито засовывая совок и веник под раковину:
— Кать! А Кать!
Сквозь шум душа не разобрать, есть ли какой ответ.
51.
Тучка оглядывается по сторонам, заглядывает в ящики, что-то разыскивая, но не находя. Выходит в коридор, заглядывает в один из шкафов.
— Ух нифига ж себе…
Оборачивается на звук и натыкается на мокрую Катю, завёрнутую в полотенце.
— Тебя в детстве не учили не шарить?
— Кать, а тебе зачем столько добра.
— У меня разные интересы в жизни. А у тебя?
Тучка, замерший с наручниками в руках.
— Это… как бы… не ну, можно, конечно. Иногда. Разнообразие.
Катя, надвигаясь:
— Ты у нас сегодня плохой мальчик, тебя нужно наказать?
Тучка сгладывает.
52.
Тучку снова роняют спиной на кровать, как мешок, но тут же решительно разворачивают на живот, мы видим круглые глаза Тучки. Характерный звук застёгиваемых наручников. Потом пауза, за кадром двигается силуэт Кати, слышно, как кто-то хрустит чем-то кожаным.
— Готов?
Глаза Тучки становятся как блюдца.
53.
Тучка в женском халате на босу ногу обалдело сидит на кухне на тумбочке, глядя, как Катя что-то деловито чертит на карте, поглядывая в журнальчик. Наконец, его чутка попускает:
— Это было… неожиданно.
Катя поднимает голову:
— Сам сказал — разнообразие. Тебе же понравилось?
— Не ну я широких в этом смысле взглядов… был… теперь даже не знаю. Как это ты так ловко-то?
Катя, удаляясь снова в свои штудии:
— Смазочка нормальная, графитовая… да не пугайся, силиконовая, нон-аллергик все дела. Самое оно.
Тучка, с тоской, ощупывая полы халатика характерным движением:
— Жалко я курить бросил… вот оно щас бы точно самое оно… (с внезапным нажимом) Ты же никому не скажешь, да? Пацанам?
— Я могила, не баись.
Тучка, внезапно подхватываясь:
— А вот в самом начале, это ж ты…
— Пальцем, да. — Катя сгибает указательный палец крючком.
— Об-балдеть.
У Тучки опять прежнее офигевающее лицо. Он не глядя берёт с тарелки блин и целиком запихивает его в рот, принимаясь машинально жевать.
54.
Катя запирает за Тучкой дверь, берёт в руки метлу и со вздохом пытается превратить кухню в свой обычный рабочий кабинет. Получается не очень — в конце концов Катя бросает попытки отодрать с плиты сталагмиты подгоревшего теста, заливает это всё отмокать, на вытянутой руке брезгливо сваливает остатки блинов с тарелки в мусорный пакет, который, в свою очередь, ногой выпинывает за дверь в коридор. Уф, теперь можно спокойно заняться изысканиями.
На столе появляется заветная папочка и тот самый журнальчик, Катя принимается сопоставлять анкеты на нужной странице с полицейскими сводками. Пытается что-то чертить на карте, морщится. В ход идут разноцветные стикеры с размашисто написанными вопросами «почему в одно время?» и «мотив?»
Потом Катя обводит в кружочек три следующих по счёту потенциальных жертвы и берёт в руку мобилу, собираясь звонить по указанным в анкетах номерам. Останавливается. Морщит лоб. В нетерпении постукивает краем мобилы по столу, потом до чего-то додумывается и набирает телефон из своих контактов. Надпись «Тучка». На том конце шумно.
— Алле. (с отчётливым «е») Алле, Кать, я в метро! Ща перезвоню!
Бросает трубку.
Катя делает три круга по кухне. Звонок.
— Да! Ты чего трезвонишь?
— Туч, ты тока не сильно удивляйся, у меня прямо щас будет к тебе небольшая просьба.
— Внимательно.
— Ты когда-нибудь проституткам звонил?
На том конце пауза.
— Кать, вот ты меня пугаешь, да?
— Ты не пугайся. Я тебе пришлю три телефончика, ты позвони плиз всем по очереди, кто первая трубу возьмёт, назначь на завтра на одиннадцать. И мне адресок скинь.
Пауза.
— Ты ж не пила вроде с утра.
— Туч, я серьёзно, считай, я журналистское расследование затеяла.
— А, понятно. Зря я тебе те материалы дал.
Голос Кати наполняется железом:
— Игорь. Сделай, пожалуйста, как я прошу.
— Вот когда ты так говоришь — сразу хочется убежать и спрятаться. Ладно, шли свои телефоны, поднимусь на поверхность позвоню. Но учти, мне это всё не нравится.
— Спасибо, буду ждать, люблю тебя… ой, прости, я не это имела в виду. Давай пока.
— Неловко получилось. Ладно, пока.
Катя смотрит на трубку, хмурясь. Потом бежит тарабанить по экранчику номера телефонов.
55.
Вечер. Катя в полной амуниции — перчатки, кожаная куртка, крепкие ботинки с высокой шнуровокой, за спиной чёрный рюкзак — выдвигается от метро на точку, оглядываясь по сторонам. Так, это где-то здесь. Катя высматривает небольшой палисадничек у каких-то гаражей и шустро юркает туда, занимая удобную для наблюдения позицию. Вокруг недоснесённые хрущёвские пятиэтажки, над которыми нависают стены жёлтых кирпичных новостроек.
56.
Катя смотрит на часы, зевает. Почти 12 ночи. Становится скучновато. И вдруг какое-то движение.
Вроде бы похоже на знакомый мешковатый балахон, Катя аккуратно подхватывается и спешит обойти с фланга. Фигура идёт, не оглядываясь, и Катя легко подбирается к ней вплотную, хватает фигуру за плечо, разворачивает к себе, замахивается…
— Опять ты?
Два голоса произносят это одновременно.
57.
Катя и давешний нефор из электрички сидят рядом на скамейке, нефор явно в заметном подпитии, Катя просто злая.
— Ты тут чего потерял, дурень?
— Я? С пацанами в общаге бухали. Потом пришла каменда и выгнала. Подмосковским общагу не дают… (мечтательно оборачивается на горящие окна)
— Учишься тут?
— Да вон технарь за углом.
— И что, не задалбывает каждый день мотаться?
— А чо, нормально, троллейбусом до Варшавки и на собаках. А ты чо всё рыщешь?
— Живу я тут.
— А-а… то-то ты прям везде… живёшь, — кажется, она недооценила степень опьянения собеседника.
— Ну, я пошёл? Через двадцать минут последняя уходит. Надо поспеть.
— Пошли, провожу, а то ещё на ментов нарвёшься, алконавт.
— Только вот без лишней морали, окей? — внезапно вскидывается до того момента спокойный нефор.
58.
Катя сажает нефора в пустой троллейбус, а сама двигает назад, и только поворачивает за угол, как тут же ей прилетает в табло что-то плоское, металлическое и круглое, как будто сковородка. Наступает темнота.
59.
Пустая полутёмная комната, сквозь задёрнутые шторы едва пробивается уличное освещение, и только пищит среди ночи сдающая задним ходом назойливая мусорка.
Катя сидит на полу со связанными за спиной руками, неловко прислонившись к стене, оклеенной старыми обоями. Больше в комнате ничего нет. Катя трясёт головой, и это движение отдаётся острой головной болью.
Внезапно раздаётся искажённый вокорром мужской голос:
— Зачем ты за мной следила?
Катя пытается что-то ответить, но лишь закашливается. Подождав, пока пройдёт приступ, пробует вступить снова:
— Охренеть, это я следила? Кто там за мной крался, а потом сбежал? И чо ты прячешься, козёл?
Пауза в ответ.
— Или эти тёлки, на которых ты тут охоту открыл, они что, к тебе сами лезли, накажи меня, накажи? Ты у нас правильный, да?
— Ты их защитить решила?
— От тебя? Почему нет, я вас свиней шовинистических как облупленных знаю, вы же только исподтишка на слабых нападать горазды, а ты поди со мной поговори, с развязанными руками, я ж тебя урою, баран!
Пауза. Катя прислушивается, склонив голову набок. И тогда голос заходит со своего главного козыря:
— Такие как они позорят женский пол, ты как преверженка феминиз…
Катя взрывается, принимаясь буквально брызгать слюной:
— А ты, сука, уже меня всю общупать успел, у-у, сучара, под подол тоже заглянул, может и присунуть успел, мразь, иди сюда, иди сюда я тебе жопу на британский флаг порву…
Так она заходится, не обращая внимания на громыхающие за дверью ржавые задвижки, попутно аккуратно встаёт на ноги, и только фигура в балахоне входит в комнату, точным регбистским приёмом врубается маньяку головой в солнечное сплетение, тот складывается пополам и тянется к ней рукой в жесте, как будто что-то хочет сказать.
Катя, не дожидаясь, пока тот очнётся, рубит его вдогонку ещё лоукиком, после чего шныряет к выходной двери, судорожно пытаясь связанными за спиной руками провернуть треклятый ключ, после чего всё-таки благополучно выбирается в гулкое пространство подъезда.
60.
Катя судорожно стучит по кнопке лифта, но тот едет слишком медленно, Катя не выдерживает и бросается к лестничной клетке. Бежит вниз, чуть не спотыкаясь через раз и то и дело натыкаясь на стены. В конце концов она вырывается в подъезд и уже бежит к выходной двери когда ей — сюрприз — снова прилетает всё той же сковородкой. Темнота.
61.
Катя приходит в себя. Она сидит, привалившись к спинке скамеечки у собственного подъезда. Рядом валяется рюкзак.
Катя оглядывается — уже почти рассвело.
62.
Нарезка будней Кати. Она ездит на работу на метро, читает там сводки об очередных нападениях, вычёркивает очередное объявление из журнальчика, на неё всё более настороженно поглядывает Тучка, под конец доходит до того, что от бледной с недосыпу от Кати начинают шарахаться прохожие.
Заканчивается нарезка кадрами бегущей по беговой дорожке Кати, бежит она из последних сил, но как-то зло, агрессивно. В конце концов, она срывает с себя наушники плейера и облокотившись на прямые руки, шумно пытается отдышаться. Ловит взгляд давешней соперницы по спаррингу, что-то в её взгляде говорит «ну сегодня я тебя уделаю». Катя распрямляется и напрямик двигает к выходу. Ей вослед кричит тренер:
— Ненашева, ты куда, а как же тренировка!
Катя не оборачивается.
63.
Квартира Кати, она в задумчивости роется в своём арсенале, вповалку сваленном на кровать. Много железа и немного кожи. Наконец, она примеривает на открытой ладони на вес такую деревянную колотушку вроде той, которой играют в лапту или раньше отбивали бельё. Колотушка удобно ложится в руку.
Раздаётся звонок.
Катя молча отпирает.
Входит Тучка.
— Кать, ты чего?
— Проходи, сейчас будем звонить.
Тучка останавливается в проходе.
— Ты опять?
— Что опять?
— Я тебя очень прошу, Кать, брось это дело, посмотри, во что ты превратилась.
— Туч, я тебя о чём-нибудь когда-нибудь просила?
— Просила. Позвонить. В прошлый раз. И я позвонил. Больше не хочу.
— Значит, звонить не будем?
— Нет.
— Тогда вали.
За Тучкой захлопывается дверь.
Катя решительно набирает на мобиле телефон.
— Лёша, привет. У тебя «ебрик» твой маленький так в гараже и стоит? Ты хоть масло там менял раз? Я у тебя его одолжу на пару дней, хорошо. Да не, просто погонять. Ну жди, сегодня заеду.
Катя ещё раз примеривает на вес ту колотушку.
64.
Ночь. Катя в непроницаемо-чёрном шлеме, чёрных джинсах в обтяжку и кожаной мотоциклетной куртке колесит проулками, мот маленький, но его тр-тр хорошо разносится по дворам. Катя высматривает маньяка, поглядывая на часы. Но ни потенциальных жертв, ни знакомых балахонов не видать. Катя разочарованно останавливается, сдирает с себя шлем. Что-то она не так рассчитала. Только она уже собирается уезжать, как её руки перестают натягивать узкую горловину шлема. Замерев, она гасит мот поворотом ключа.
Тишина. И только в отдалении пищит задним ходом мусорка.
65.
По тёмному переулку идёт ночная фея, традиционно вульгарно накрашенная и пергидрольная, пусть и одетая обычно, «по гражданке», экипировка надомниц остаётся на квартире, на улице ей привлекать внимание патрулей не нужно.
Девица (ну, как, девица, на вид хорошо за тридцатник) находится в прескверном настроении — её кинул клиент, договорились, а он не пришёл, и сейчас ей пилить на ночном метро в родное Бутово. Фея бормочет себе под нос непристойности про мудака-клиента и знай себе шагает, не оборачиваясь, и потому не видит за спиной фигуру в мешковатом комбинезоне. Вот она всё ближе, ближе, в руках уже шелестит расправляемый плотный чёрный пакет для мусора. Тишина, и только пищит в отдалении ночная мусорка.
66.
Удар приходится маньяку точно в голову — отличный левый кросс. Тот сразу падает, как подкошенный. Внезапно оборачивается девица и начинает верещать. Вторая оплеуха прилетает ей:
— Молчи, дура, это он за тобой шёл. А теперь вали.
Та с приглушённым писком убегает.
Катя сдирает с незнакомца капюшон и с удивлением видит там женское лицо. Оглядывает лежащую фигуру. Как она до сих пор не поняла, это ж баба. Та самая. Из качалки.
Катя деловито хватает бабу подмышки и начинает оттаскивать в сторонку.
67.
Знакомая комната, только на этот раз там валяется связанная баба, а рядом сидит на колченогом табурете Катя и ищет что-то в мобиле, хмуря лоб.
Баба приходит в себя, оглядывается, потом разевает неприятно крупный свой рот и начинает цедить:
— А, нашла, всё-таки, а я уж думала, никогда не сподобишься. Я уж и так подсказывала, и эдак. Разочаровала ты меня, девонька. А ведь я тебе дружбу хотела предложить. Мы бы вдвоём таких дел понаделали, ух!
Катя молча продолжается пялиться в телефон, только морщится, будто пытаясь что-то вспомнить, но никак.
Баба поддаёт:
— А вот за лохудр этих ты зря вступилась, я ж видела твою спину, ты же сама понимаешь, что они позорят нас с тобой, мужские шовинисты из-за таких, как они, нам проходу не дают и в грош не ставят, я считаю так — если ты женщина, так неси это гордое имя с достоинством, а не торгуй собственными первичными половыми признаками.
Катя наконец что-то нашла.
Она подскакивает и довольная идёт показывать. Баба прищурено смотрит на небольшой экранчик. И её лицо замирает в узнавании.
— Нет. Нет-нет-нет, ты не смеешь этого делать!
Катя деловито достаёт моток армированного скотча.
— Даже не думай! Я тебя найду, я тебе отомщу!
Так она верещит, пока Катя не заканчивает её пеленать. Теперь раздаётся только мычание заклеенного рта.
68.
Подмосковная дурка закрытого типа, с забором и бродящими по садику тощими фигурами наркоманов, все почему-то парочками.
У ворот дурки останавливается газель и из неё выпадает баба с запиской. На записке крупно: «Не этот пациент у вас тут сбежал?»
Газель даёт по газам.
69.
Опенспейс, Тучка оглядывается на Катин стол, но там никого. Он разговаривает с бородатым начальником смены.
—А ты чо, Сергеич, свалить решил.
— Да ты ж понимаешь, в вечерний эфир меня не хотят брать, а вечно тут прозябать.
Бородатый кивает:
— Перекупили, значит.
— Догадливый, пойду в ивенты, там всяко больше профиту, а работа сдельная. Вечерину провёл и шабаш.
Бородатый вздыхает.
— Да, валят чото всё, вон и Ненашева в неоплачиваемый сегодня ушла.
Тучка встрепенулся.
— И чего сказала?
— Да ничего говорит, устала-ухожу.
70.
Задний двор советского института. Тучка украдкой следит, как за Катей подъезжает мотоцикл с «прохладным» мальчиком Лёшей и они уезжают.
Тучка вздыхает.
71.
Ночное кафе. Катя и Люда обсуждают Катины похождения.
— А ты? А он? Вот козёл!
Катя расплачивается и двигает на выход. На улицах темно и сыро. Асфальт красиво отражает фонари. Катя идёт свободной никуда не спешащей походкой, без обычной пластики крадущейся пантеры. Просто идёт, расслабленная и спокойная.
Останавливается такси, изнутри невнятный вопросительный голос. Катя качает головой и продолжает идти. Тогда такси проезжает ещё два метра, изнутри приоткрывается дверь и призыв повторяется, уже чуть громче.
Катя так и быть соглашается. Садится в машину, такси уезжает.
Дальше одним планом — такси удаляется, начиная разгон, долго, очень долго едет вдоль прямой и пустой улицы, но в какой-то момент вдруг резко сворачивает вправо и с визгом покрышек от выжатого до упора газа врезается в столб. Сыплются искры. Раздаётся непрерывный дребезжащий звук клаксона, как будто тот, кто за рулём, упёрся в него лбом.
Открывается дверь, выходит Катя. Оставив дверь распахнутой, спокойно переходит улицу у идёт дальше. Клаксон обрывается.
ЗТМН
КОНЕЦ
Спасибо за чтение
Вернуться к книге