Этюд в поросячьих тонах

Глава 1

На смену сковывающему до самых усов холоду пришло долгожданное лето, и мой мальчик Витя был отправлен в сопровождении Вашего покорного слуги на дачу к бабушке. Что ж, мое измученное сердце нуждалось в заслуженном отдыхе, но, когда я вспоминал об Альпе, оно все еще билось чаще. Старые привычки, знаете ли.

Альпа была чистокровная дикарка, и между нами всегда стояла улица. Она спала на голой земле, я на теплой, мягкой лежанке. Моя шерсть пахла ванилью и домашним уютом, ее шерсть – свободой, независимостью и тончайшим ароматом тухлой рыбы. Я чуял: ей нравится, когда я рядом. Но ровно настолько, чтоб не пускать в свой круг избранных. Я был в ее личном черном списке, но с правом выгула.

Я дарил ей лучшие косточки из своих запасов - она возвращала их обратно. Нетронутыми. Говорила, что у нее своя диета, а я для нее слишком сладкий. Ближе, чем на лай она меня не подпускала, но этот лай для моих ушей был нежнее шелка. Я пытался вилять хвостом только для нее. Она смотрела на это с королевским спокойствием и говорила: «Милый, ты слишком шумный и навязчивый для моих ушей». И я замолкал. Только нос все равно предательски тянулся к ее холке. В конце концов мы просто не могли сойтись характерами, я любил уют и порядок, она – свободу и хаос…

Но вернемся к настоящему, которое в очередной раз готовилось проверить мою песью шкуру на прочность. Этот день был пропитан изматывающим зноем, лишающим меня малейшей возможности действовать, казалось, воздух плавится под его натиском, и, только спрятавшись в тени, можно было обрести надежду на спасение. Я укрылся под старой раскидистой цветущей яблоней, одурманивающей своим ароматом, придаваясь блаженной дреме и совершенно не желая отягощать свой разум какой-либо, даже самой незначительной работой, когда мой покой был сам бесцеремонным образом нарушен вкрадчивым голосом:

- О, детектив, наконец, я Вас нашла! Вы просто обязаны мне помочь!

- Разве мы знакомы, мисс? Я отошел от дел сразу после ДЕЛА О ПРОПАВШИХ МЕДАЛЯХ. С тех пор я не брал в пасть оружия. Разве что палку. Да и ту, если кинут…

Она была хороша. Слишком хороша. От нее пахло ландышами и опасностью. И еще чуть-чуть валерьянкой. Что это, постыдная зависимость или способ унять врожденные склонности натуры к чрезмерной чувствительности? Огненно-рыжая шерсть сияла в солнечных лучах, словно окружая ее ореолом, а темные полосы придавали ей какую-то первозданную дикость. Какой потрясающий контраст… Только вот было одно значительное «но». Передо мной стояла кошка. И вела она себя так, как ведут себя только кошки – так, будто все вокруг - это ее владения, а ты на них – жалкий раб.

- Я слышала, вы лучший ищейка в округе, - вкрадчивое мурчание, будто вокруг тебя рассыпался фейерверк из цветных карамелек.

- Был лучшим. Теперь я просто пес, который спит по восемнадцать часов и не вспоминает прошлое, - я равнодушно зевнул и поудобней растянулся на травке, отмахнувшись от назойливой мухи хвостом.

- Но вы просто меня выслушайте! – в глазах кошки, казалось, мелькнула неподдельная мольба. Я отвернулся от нее, перевернувшись на другой бок. – Ну, может быть, это Вас убедит…

У меня был железный принцип: никогда не брать подачки из кошачьих лап. Но в тот день, Витя забыл наполнить мою миску, а кошка подтолкнула ко мне лапой вяленую утиную ножку.

Что ж, может это дело поможет мне развеять тоску…

- Хорошо, мисс, - я спешно прикопал под яблоней ножку. - Как же Вас зовут? И что у Вас произошло? Расскажите мне все в мельчайших подробностях, ничего не упуская, - моя мордочка приняла крайне сосредоточенный вид, и я прикрыл глаза, приготовившись слушать.

- Меня зовут Тигра, - хвост кошки нервно отбивал ритм, как взбесившийся маятник. – И пропал мой друг, маленький поросеночек Хрюня. Мы живем вместе на ферме в нескольких километрах отсюда. Хрюня ушел куда-то вчера вечером и до сих пор не вернулся… Никто его не видел…

- Раньше он так пропадал?

- Нет! Это домашний поросеночек. Он не уходил никуда дальше фермы. Доброе, доверчивое существо. Чует мое сердце, он попал в беду! – Тигра закрыла глаза лапами, казалось, сдерживая подступающие слезы.

- Ну, еще рано делать выводы. Где вы видели Хрюню последний раз?

- На грядке с земляникой. Он любил запустить туда свой пятачок и полакомиться ягодкой. Потом я вылизывала свою шерсть, лежа в доме на подоконнике, а когда посмотрела на грядку в следующий раз – Хрюни уже не было. Я опросила всех на ферме – никто не видел, куда он пропал…

- Вы говорите, он живет в хозяйском доме? Необычное место для поросенка…

- Да, но хозяин в нем души не чает. С появлением в доме Хрюни, он совсем перестал уделять внимание кому-либо еще, - голос Тигры, казалось, дрогнул, но она мгновенно снова взяла себя в лапы и продолжила вполне буднично, - но, разве это имеет какое-то значение, кому нужны эти люди? Так, прислуга, чистящая твой лоток и наполняющая миску.

- Что ж, мисс Тигра. Пока Вы можете вернуться на ферму, а скоро и я к Вам присоединюсь.

Я чуял, что это дело будет непростым. А нюх меня еще никогда не подводил. Мне просто необходим был напарник. Не просто болонка с амбициями, а верный соратник. Тот, кто сможет меня слушать, пока я последовательно выстраиваю цепь из улик и подозреваемых, подбираясь все ближе к решению. Тот, кто прикроет мою спину и не побоится заглянуть в глаза опасности. И я имел кое-кого на примете.

Черный, как сажа, пес по кличке Юки сосредоточенно копал землю у себя на заднем дворе. Скотч-терьер, закаленный походами с хозяином по дикой пересеченной местности, он успел испытать многое на своем собачьем веку. Я, казалось, ступал бесшумно, но он мгновенно развернулся ко мне и покосился с подозрением – хороший знак, значит нюх работает.

- А, это ты, Батон… - взгляд Юки мгновенно смягчился. – Рад тебя видеть, сосед! Ты просто так зашел? Я просто немного занят…

- У меня есть дело. Настоящее. И без твоей помощи мне не обойтись.

Он моргнул. Молчание.

- Я не скажу, что будет легко. Будет… Опасно. Возможно, придется перелазить через заборы. И в деле замешаны кошачьи лапы.

Он склонил голову на бок. Почти клюнул.

- Плачу вкусняшками. Отборными косточками. И слава мой друг, слава. О нас напишут в собачьей хронике. Ну? Что скажешь?

Я замолчал. Дал тишине поработать за себя. Старый прием. Всегда срабатывает.

- Только предупреждаю сразу, - добавил я шепотом, глядя ему в глаза. – Назад пути не будет. Это дело… Оно глубокое. Как бабушкин погреб. И темное.

Глава 2

Ферма растянулась перед нами, насколько хватало глаз, упираясь одной стороной в лес и небольшой ручей, а другой – в распаханные поля. Пройдя по подъездной дороге, мы оказались перед крепким двухэтажным домиком, выкрашенным салатовой краской и покрытым черепицей. Небольшое крылечко с резными балясинами обвивали ветки разросшегося хмеля, словно щупальца гигантского взбесившегося спрута.

На ступеньках нас уже поджидала Тигра, нетерпеливо помахивая пушистым хвостом.

- Ох, детектив, разве можно заставлять так долго себя ждать? Я уже буквально вся извелась! – она с подозрением перевела взгляд на Юки и хищно прищурилась. Я почувствовал, как в ее шерсти буквально затрепетали электрические разряды. Странно. – А это еще кто?

- Это Юки, мой новый напарник. Вы можете нисколько его не стесняться, я доверяю ему, как самому себе. Я уже ввел его в курс дела. Итак, вы можете показать нам место, где видели Хрюню в последний раз?

- Да-да, конечно, вон та грядка с земляникой напротив дома.

Я прикинул расстояние до окон дома – грядка должна была хорошо просматриваться. Аккуратные рядки земляники, облепленные красными капельками спелых ягод, и, к сожалению, окруженные кусками мешковины, лишавшими нас малейшей возможности найти какие бы то не было следы.

- Так Вы говорите, что лежали в момент исчезновения на подоконнике? И совершенно не видели момент, как Хрюня исчез?

- Да, я ж уже Вам говорила, детектив, - в голосе Тигры послышалось раздражение.

- Странно, ведь грядка, должно быть, прекрасно просматривается из окна, как и часть фермы. Почему Вы так нервничаете, мисс Тигра?

Секундное молчание. Кошачий хвост остановил свой бег из стороны в сторону.

- Я была занята, я уделяю крайне много внимания своему ежедневному туалету, - кошка снова вернула своему голосу нотки вкрадчивого мурлыкания. – Я могу еще чем-то Вам помочь, господа детективы?

- Вы могли бы принести нам что-нибудь из личных вещей Хрюни?

Кошка на мгновение скрылась в доме и вернулась, держа в зубах голубую ленточку из органзы с бантом.

- Благодарю Вас за помощь, мисс, дальше мы справимся сами, - Тигра одним прыжком, словно она была легче перышка, оказалась на перилах крыльца и исчезла, не проронив больше не слова.

- Ненавижу кошек. Ты позволишь, Батон? – Юки припал носом к ленте, на мгновение задумался, подергивая ноздрями, и тут же помчался, как выпущенная тугой тетивой лука стрела.

Я, признаться, отвык от таких забегов, и едва поспевал за ним. Эти короткие лапки – настоящее проклятие для нас, корги. Довольно быстро мы оказались за пределами фермы, и Юки все дальше углублялся в заброшенные, поросшие низким ивняком и травами, поля. Солнце палило нещадно, я уже приготовился молить Юки о передышке, как вдруг он, покружив на полянке, так же внезапно замер.

- Здесь Хрюня остановился и чего-то ждал.

Я перевел дыхание и осмотрелся: над полянкой возвышался раскидистый могучий тополь, щедро одаривая нашедшего под его кроной приют путника столь желанной прохладой. Действительно, трава была примята, словно кто-то переминался с лапы на лапу и топтался некоторое время на месте. Часть кустиков ароматного клевера лишились своих цветочков – кажется, Хрюня решил подкрепиться.

- А это что? – я наткнулся лапой на небольшой скомканный комочек бумаги. Немного его расправив, я прочел на пожеванном листке (о, хвала небесам и моему мальчику Вите, который часто брал меня себе на колени и читал вслух):

«Приходи на поляну к большому тополю в полдень. Трюфели. Много. Никому не рассказывай, а то всем растреплют. Тише жуешь – больше достанется».

Буквы были печатные, с неровно оборванными краями. Газета?

- Что ж, кажется, это дело все больше окрашивается мрачными тонами, - я перевернул листок, - эта ферма прогнила до самых усов. И пахнет от нее кошачьим кормом.

На обороте записки красовался выразительный отпечаток кошачьей лапы.

К краю поляны вела еще одна цепочка частых поросячьих следов.

- Кажется, Хрюня побежал, - Юки понюхал следы, - что-то его испугало.

- Или кто-то…

Я снова двинулся за взявшим новый след Юки. Трава и веточки цеплялись за шерсть, норовя побольнее ударить по мордочке, но вскоре их сменил мягкий мох, и лапки начали постепенно проваливаться глубже в землю. Вокруг кружили облака комаров, а воздух пропитался смрадом и прелостью. Болото!

- Здесь след обрывается…, да я бы и не рискнул идти дальше – почва уже не служит надежной опорой, можно увязнуть.

Я задумчиво посмотрел, как среди кучек мха проступали наружу лужицы мутной жидкости.

- Боюсь, что это и произошло с несчастным Хрюней, - Юки отвернулся, опустив голову. – Мне очень жаль, детектив.

- Я не могу в это поверить, - я почувствовал, как внутри меня просыпается первобытная ярость. – Это чудовище выманило поросенка с фермы, чтоб загнать в болото. Мы обязаны найти и покарать преступника. Не только ради Хрюни. Ради торжества истины.

На секунду Юки замер, и я увидел, как подрагивают его ноздри, словно он уловил в воздухе что-то знакомое, а на носу собираются складки.

- Ты что-то почувствовал?

- О, я ни с чем не спутаю эту вонь, - Юки уверенно двинулся в противоположную от болота сторону.

Он петлял в высокой траве, и я едва успевал заметить его то появлявшуюся, то скрывающуюся в зарослях черную спину, пока мы не оказались на небольшой лесной опушке. Она и не пряталась толком, сидела. Вылизывала лапы, будто весь мир ей по брюхо. Лисица.

- Ну что, рыжая? - Юки оскалился и обошел ее по кругу, не спуская с нее глаз. Шерсть на его загривке угрожающе встала дыбом. – Давно же я не трепал лисьих шкур. Может пора вспомнить, как это?

- Мальчики, - лиса зевнула – долго, с подвыванием, демонстрируя блеснувшие на солнце острые, как кинжал, клыки. – Какая честь. Два благородных пса на одну скромную лисичку. Чем обязана визиту?

- Не играй с нами, рыжая, - Юки клацнул зубами у самого ее уха.

- Остынь, - я слегка тронул напарника носом, - мы здесь за информацией, а не за проблемами. Поросенок. С фермы. Ты знаешь, о ком я.

- Такой пухленький, розовый, пахнет земляникой и доверчивостью? – лиса издевательски ухмыльнулась. – Понятия не имею, о ком вы.

Юки зарычал:

- Его след обрывается у болота, а твой след идет за ним. От самой поляны с тополем. Ты бежала за поросенком. А сюда пришла уже одна.

- Ну, может, я просто гуляла. Разве это запрещено?

- Слушай сюда, будущая шуба, - Юки снова двинулся, и в его рычании прозвучала прямая угроза. – Я в прошлом году уже потрепал одну из твоих сестриц, - лиса перестала ухмыляться, усы ее нервно дернулись, - она тоже была крайне остроумная, пока не встретилась с моими клыками. Хочешь повторить ее судьбу?

Лиса отодвинулась, совсем чуть-чуть, но я заметил. Юки тоже.

- Я не обязана с Вами разговаривать, - процедила она сквозь зубы. – Где ваши доказательства? Свидетели? В конце концов у меня есть закрепленные лесным законом права.

- Права? – переспросил я.

- Да, права. На личное пространство. Свободу передвижения. А как же презумпция невиновности??? – лиса снова нащупала почву под лапами и продолжила увереннее. – Вы, псы, думаете, что если у Вас блестящие бляхи на ошейниках, то Вам все дозволено? Можно набрасываться на порядочных, законопослушных зверей?

Юки зарычал так, что с соседних веток сорвались, хлопая крыльями птицы.

- Спокойней, - сказал я тихо. – Укусить ее мы всегда успеем. Дай мне минуту.

Он отвернулся, но я чувствовал, как гневно вздымается его загривок. Я сел напротив лисы так, что наши глаза встретились.

- Я понимаю, ты умна, - начал я. – Ты бы не пошла на ферму, где полно чужих глаз, воровать поросенка днем просто так. Слишком большой риск. Выманить поросенка запиской – это уже хитрее. Но это не твой почерк: ты охотница. Кто-то тебе помог. Продумал план. И ты в нем – всего лишь исполнитель.

Лисица прищурилась. Я понял, что попал в точку и продолжил:

- Ты доложила сообщнику, что дело сделано, поросенок мертв. Но ты его не убивала. Ты просто загнала его в болото и дала деру. Почему? Совесть? Страх? Спешка?

- Ты слишком хорошо думаешь о моей совести, пес, - процедила она сквозь зубы.

- Тогда что произошло?

- Она сказала избавиться от поросенка, - произнесла лиса глухо. – Слопать его. Так, чтоб не осталось следов. Но он побежал. И увяз в болоте. Он хрюкал. Хрюкал так, будто верил, что я помогу ему выбраться. Эти глаза, полные слепой доверчивости. Я, я не могла на это смотреть… И сбежала.

- Она? – переспросил я. – Кто «она»?

Лиса поняла, что взболтнула лишнего и попятилась назад, но Юки уже стоял с другой стороны, лишив ее пути к отступлению.

- Меня заставили! Я бы сама никогда…

- Кто? – холодно повторил я.

- Я не могу, - она почти шептала. – У меня там лисята в норе. Совсем крохи. Она знает, где нора. Она сказала: одно слово, и завтра хозяин с собакой туда наведаются. Я боюсь. Я не выдам.

Лиса замолчала, из ее глаз текли медленно две капли, оставляя мокрые дорожки на рыжей шерсти.

Юки перестал рычать. Он смотрел на лису – все еще тяжело, но уже без былого азарта. Я знал эту перемену в нем. Он чувствовал рядом уже не хищника, а загнанного зверя.

- Лисята, - сказал он хрипло. – Сколько?

- Пятеро. Совсем крохи, еще слепые, - лиса всхлипнула и тут же сама на себя разозлилась. – Не смотри так на меня, псина! Мне не нужна твоя жалость!

- А никто и не жалеет, - буркнул Юки и отвернулся. – Просто пятеро лисят… Это другое.

Мы с Юки встретились глазами.

- Иди, - сказал я.

- Что? – лиса замерла.

- Мы тебя не видели, - Юки отошел, - но учти, если я узнаю, что ты нам врала – мы вернемся. И это будет уже не допрос, а охота.

Лиса метнулась в кусты – и пропала. Только запах остался: мокрый мех и отчаяние.

Юки долго молчал, потом сплюнул в траву.

- Ты слишком добрый, Батон.

- Возможно.

- И что теперь? Мы не знаем, кто ее шантажировал.

- Знаем, что это «она». С фермы. И возможно в этом деле кто-то запачкал свои кошачьи лапы.

Глава 3

Когда мы вернулись, солнечный диск уже медленно скрывался за деревьями, и мрачные тени сгущались над фермой. Хозяин еще не знал о пропаже – уехал со своим псом в город за комбикормом и должен был вернуться только к утру. Ферма готовилась к спокойному сну. Но не вся. Я был уверен, что чья-то запятнанная совесть не даст ему спокойно уснуть, пока у него на хвосте – две ищейки. Кошачий отпечаток на записке – так просто. Слишком просто, чтоб опытный детектив клюнул на эту наживку. У меня не было других доказательств. И я чувствовал, что в этом пазле не хватает важных деталей. А нюх меня еще никогда не подводил.

Мы вошли на двор. У крыльца дома загорелся тусклый свет, я сел у ступенек и посмотрел на Юки.

- Завтра утром хозяин вернется. У нас есть ночь, чтобы найти виновного. Или хотя бы понять, что произошло.

- С чего начнем?

- С допросов. Мы должны выявить всех, у кого есть клюв, когти или клыки на поросенка.

Юки хмуро кивнул:

- Я знаю, с кого начать.

В лучах заходящего солнца старый курятник отбрасывал длинную, предлинную тень. Крытая металлом крыша отливала золотом и тихо потрескивала, отдавая накопленное за день тепло. Нас встретила тишина и уютный запах птичьего пера. На плетеной из веток ограде сидел, нахохлившись, петух. Его звали Павел. Высокая птица с горделивой осанкой и бойцовским характером.

- Павел, - начал я, - нам нужна от тебя информация.

- Ин-фор-ма-ци-я? – петух наклонил голову, и его гребень качнулся, словно флаг на ветру. – Я даю только одну информацию. Каждое утро. В пять ноль-ноль. И точка.

- Если ты нам не поможешь, утро для тебя не наступит, - Юки оскалился, продемонстрировав блеснувшие клыки. -Где ты был вчера около шести вечера?

- Я совершал свой ежевечерний обход. Грядки, теплица, компостная куча. Все по графику. Я петух. У меня есть обязанности.

- Ты видел во время обхода поросенка?

Павел замер. Его когти нервно начали постукивать по плетню, и он очень медленно процедил сквозь сжатый клюв:

- Хрюню? Эту розовую выскочку, которая заняла лучшее место у хозяйского крыльца? – в его голосе зазвенел металл. – Да, я его видел. Ему что-то передала сорока. А потом он пошел к калитке. Один, без разрешения.

- Почему же ты никому раньше об этом не рассказал? – я придвинулся ближе. – Может быть ты был рад его уходу? И у него был конфликт с кем-то из твоих куриц. Скажем с той, что умеет читать и писать…

Павел замер, глаза его сузились. Потом он расхохотался – резко, почти истерически:

- Марта? Вы подозреваете Марту? Да она мухи не обидит! Она культурная дама! Читает мне газеты вслух, пока я чищу перья. Да вы с ума сошли, псы.

Юки бросил на меня взгляд, я покачал головой. Петух явно больше ничего не расскажет. Но первые детали пазла начали складываться.

Мы вошли в курятник. Последний луч заходящего солнца на мгновение вспыхнул в щелях между досками на стенах, и также внезапно погас, погрузив все вокруг во тьму. Куры сидели на насестах, уткнувшись друг в друга, все, кроме одной. Она сидела в центре, распушив перья, как актриса варьете в меховом боа, и смотрела прямо на вход. Будто ждала нас.

- Мальчики, - сладко пропела она, - как я рада. Вы ведь уже нашли Хрюню, правда? Скажите, что нашли. Я буквально места себе не нахожу, - Марта прикрыла глаза крылом.

Юки хмыкнул. Я присел напротив насеста.

- Мы только начали поиски, мисс, и очень нуждаемся в Вашей помощи.

- В моей? – она склонила голову и ее глаза блеснули фосфором. – Но что я могу? Я всего лишь курица. Хрупкая, глупая птица.

- Вы умеете читать, неплохо, для глупой птицы.

Пауза, совсем короткая, но я заметил, как дернулось ее крыло.

- Ах, вы об этом… Ну да, хозяин научил. Я складывала слова из букв, а он хлопал. Приходили гости, все аплодировали, - взгляд Марты на мгновение словно провалился в пустоту. - Это было… Мило. Но при чему тут это?

- Записка, - сказал Юки. – Кто-то написал Хрюне записку. Выманил с фермы. Ты, случайно, не знаешь, кто?

Марта всплеснула крыльями:

- Записка? Боже мой! Я и не знала! Вы хотите сказать, что на ферме скрывается преступник? Какой ужас… Надо получше запереть курятник на ночь. Но, знаете, - она понизила голос до заговорщицкого шепота, - я кое-что видела.

- Что именно?

- Сороку.

Юки бросил на меня быстрый взгляд.

- Она часто крутилась на ферме, - продолжила Марта. – Сороки, они ведь известные воровки. Блестящее тащат, бумагу тащат, трещат без умолку. Вы проверьте ее гнездо, наверняка там целый архив.

- Сорока? Но какой у нее мотив?

- Она положила глаз на Павла и видела во мне главную соперницу. Она знала, как я люблю Хрюнечку, думаю, она хотела меня напугать. Да-да, эта угроза, что моя смерть будет следующая! – голос ее дрогнул, она всхлипнула. – Но, постойте. Есть еще кое-кто, - сказала она, вытирая глаза крылом.

- Кто?

- Кошка, - Марта трагически понизила голос. – Я слышала, как она угрожала Хрюне. Она его ненавидела! Он застал ее, ворующей валерьянку у хозяина и обещал выдать ее с потрохами. Этот поросенок - настоящий магнит для проблем.

Я посмотрел ей в глаза:

- Кажется ты очень за него переживаешь.

- Я переживаю за всех детей этой фермы! – она прижала крыло к груди, как оперная дива в финальной арии. – Я мать! Поросенок был мне как… Птенец!

- Но мы не говорили тебе, что поросенок мертв…

Марта замерла. Тишина. Настоящая, тяжелая. Куры на соседних насестах зашевелились. Марта смотрела на меня, и в ее глазах – на долю секунды – промелькнуло что-то холодное, чего я раньше не замечал. Потом она встряхнулась, как после купания в пыли:

- Ну конечно, вы мне не говорили, но Хрюни нет уже больше суток. Маленькое, беспомощное существо, - голос ее снова стал мягким, почти материнским, - а вокруг болото. И… хищники… Давайте так: я пока подумаю, может вспомню еще что-то. А вы пока проверьте сороку. И кошку. И, знаете, - Марта понизила голос до шепота, - гусь, к слову, тоже, крайне агрессивный тип. Я видела, как он щипал Хрюню… И еще коза…

Юки уже открыл пасть, чтоб ответить, но я его опередил:

- Хорошо, Марта. Мы всех проверим.

- Вот и славно, - она расправила перышки и улыбнулась. – Я знала, что вы хорошие мальчики. Найдите того, кто это сделал. Ради Хрюни.

Мы вышли из курятника.

Гусь спал у затянутого ряской пруда, подвернув голову под крыло. Под лапой Юки хрустнула ветка, и гусь мгновенно проснулся с тем особенным шипением, от которого у щенков седеет шерсть.

- Ш-ш-што? КТО? ЗАЧЕМ?

- Мы расследуем дело о пропаже Хрюни.

Гусь вытянул шею – длинную, змеиную, и оглядел нас.

- Я нищ-щ-щего не знаю. Я спал.

- Весь день? – с сомнением уточнил я.

- Весь день. Вчера было жарко. Я лежал в осоке и думал о Ш-ш-швейцарии.

Юки фыркнул:

- О Швейцарии?

- О Ш-ш-швейцарии. Там чистые озера и нет псов, которые докучают честным гусям, - гусь смотрел на нас с откровенной неприязнью, - и от которых воняет болотом и мокрой псиной. Так бывает, когда сядешь с расследованием в лужу.

Я услышал утробное рычание со стороны Юки и легко коснулся его лапой.

- Мы слышали, ты иногда щипал Хрюню…

- Клюв – для эстетики, а не для нападения. Но я могу пустить его в ход, если вы и дальше будете мешать мне спать.

Гусь замолчал. Потом издал странный звук – не то смех, не то кашель.

- Вы дураки. Мне нет дела до поросенка. Единственный, кого я ненавижу на этой ферме – это Павел. Кричать в пять утра, уму непостижимо! Я бы помог каждому, кто обещал бы заткнуть его.

Юки посмотрел на меня, я кивнул.

- Все, спи дальше.

- Непременно, - гусь снова спрятал голову под крыло. - И передайте всем, что утром я буду злой. Очень злой.

Козу звали Машка. Она не спала – жевала что-то в темноте и смотрела на нас желтыми глазами с прямоугольными зрачками. В загоне пахло сухим сеном и навозом.

- Доброй ночи, мисс Mari. Мы расследуем дело о пропаже поросенка Хрюни.

- Ми-и-исс, надо же, прям как к культурной барышне. Энто по какому ж, по-французски что ль? – наконец, до Машки дошел смысл сказанного и она перестала жевать. - Хрюня пропал? Это который розовый?

- Он самый.

Коза долго молчала, потом вздохнула – тяжко, всем животом:

- Я его помню. Он однажды забрался в мой загон и съел всю капусту. Я хотела его боднуть, но он был такой… Маленький. И беззащитный.

Юки нетерпеливо переступил лапами:

- Так ты его боднула или нет?

- Я боднула ведро. От расстройства, - Машка снова вздохнула. – И заплакала. Но вы никому не говорите, - она отвернулась к стене. – Если найдете того, кто украл Хрюню – бодните от меня. Один раз в бок. С чувством.

- Обещаем, - сказал Юки, и мы вышли.

В тот момент мы были так заняты собой, что даже не обратили внимание на главное - на то, что жевала Машка. Обрывок газеты. С рядами вырванных букв.

Мы сидели у крыльца в свете тусклой лампочки. Юки грыз палку – нервно, без аппетита. Я смотрел на висящую над фермой луну – желтый огромный диск, светящийся, словно безмолвно наблюдающий за нами глаз. Если бы он только мог рассказать все, что видел… Эта ферма погрязла во лжи и мрачных секретах…

- Я не понимаю, почему мы не можем просто прижать эту кошку за хвост? – Юки бросил палку и раздраженно стукнул лапой.

- У нас нет доказательств, - сказал я и глубоко вздохнул. – Иногда след, который слишком очевидно попадается на глаза, оказывается ложным.

Юки выплюнул щепку:

- И что теперь? Поросенок мертв, из улик – только записка с отпечатком кошачьей лапы.

Где-то вдалеке прокричала птица – глухо, как будто ухнул в бочку сам мир. За нами скрипнула половица, мы обернулись – буквально на мгновение мелькнула рыжая вспышка и скрылась в темноте.

- А теперь нам остается ждать. Преступники всегда начинают совершать ошибки, когда думают, что победили.

Глава 4

Юки быстро задремал на ступеньках крыльца, тихо поскуливая и перебирая лапами – кажется, даже во сне он продолжал преследовать неуловимого преступника. Я подложил лапы под голову и вглядывался в сгущающийся над землей туман. Как там мой мальчик Витя, переживает, наверно, надо бы дать о себе знать… А Альпа? Скучает ли, или уже забыла. Тяжелый вздох невольно вырвался из самых потаенных уголков моей души. И что это легло таким камнем мне на сердце, груз прошлого? Неразрешенное преступление в настоящем? Или это возраст… Кажется, я слишком стар для этого…

Внезапно из тумана выступила она: не кралась, не пряталась – просто возникла, как будто сотканный из лунного света и капель росы призрак. Кошка. В зубах она несла палку: тяжелую, кривую, всю в засохшей грязи. Положила ее у моих лап и села, обернув вокруг себя хвост – классическая поза «я жду». Юки проснулся мгновенно, уставился на палку, потом на кошку, потом снова на меня.

- Она вернулась.

- Сам вижу.

Я наклонился к палке: сырое дерево, болотная тина, и что-то еще неуловимое, но такое знакомое.

- От нее пахнет Хрюней, - Юки на секунду принюхался, - а еще мокрой шерстью, лекарствами и овсянкой.

- Где ты это нашла? – спросил я.

Кошка прищурилась:

- Сначала скажите, что не подозреваете меня.

Юки фыркнул. Я посмотрел ей в глаза: желтые, с вертикальным зрачком. Глаза, которые видят в темноте то, что не видят псы.

- Ты не виновна, - сказал я. – Тебя подставили. Я знал это с самого начала. Но что это за палка?

Кошка склонила голову набок и едва заметно ухмыльнулась.

- Смотрите внимательнее.

Мы склонились над уликой. Тигра говорила быстро и четко, как свидетель на суде:

- Палка лежала у самой кромки болота. На ней – следы зубов. Мелкие ровные. Хрюня цеплялся за нее, когда тонул. А вот здесь, видите? – она указала лапой на зазубрины. – Глубокие царапины с другого конца. Кто-то тащил палку на себя, кто-то достаточно сильный, чтоб вытянуть поросенка. На земле был глубокий след от волочения.

Юки склонился еще ниже:

- Старые когти, сточенные, на левой лапе несколько когтей отсутствует. А в трещине коры застрял клочок серой шерсти с проседью. Барбос.

Кошка кивнула:

- Я тоже так подумала. Но решила, что будет вежливо все-таки дать вам поучаствовать в расследовании. Надо же вам отработать утиную ножку, - злорадный смешок.

Юки озадаченно посмотрел на меня.

- Очень великодушно с твоей стороны, - пробормотал я, спешно меняя тему. Не хочу, чтобы меня считали продажным копом. – Так не навестить ли нам старину Барбоса?

Мы вышли сразу же, чтоб успеть вернуться до рассвета незамеченными. Кошка вела нас короткой тропой – через дыры в заборах, едва заметные проломы в кустах, иногда исчезая в тумане и возвращаясь с новостями: «тропа чистая», «на старой иве спит ворона, тише, не будите – она злая и громкая». Туман служил нам надежным прикрытием от любопытных глаз.

Мы подошли к окраине дачного поселка. Участок Барбоса был крайним – покосившийся домик, старая будка, пара яблонь и огород, заросший сорняками. Пахло дымом из трубы, мокрой травой и сыростью. Тигра спрыгнула с забора и бесшумно приземлилась перед нами:

- Дальше идите одни.

- А ты?

- Я подожду здесь, - она села и принялась вылизывать лапу. – Вы, псы, лучше найдете друг с другом общий язык.

Мы с Юки переглянулись и вошли во двор. Покосившаяся калитка предательски скрипнула, и я невольно дернулся.

- Кто вы такие и что здесь забыли? – старый пес преградил нам путь, угрожающе рыча. Огромный, лохматый, со свисающими пучками нечёсаной седой шерсти. В его глазах плясали угрожающие искорки: в молодости он определенно был самым настоящим громилой. - Ну же, быстро, отвечайте?

- Барбос, - Юки выступил вперед. – Мы ищем поросенка. Он жив?

Барбос прищурился и склонил голову ниже:

- А, это вы, - старый пес облегченно выдохнул, - розовый здесь, спит у печки. Жив-здоров. Мы с хозяином его молоком отпоили.

Я почувствовал, как меня отпустило внутреннее напряжение.

- Как ты его нашел?

- Услышал его визги, - Барбос кашлянул. – Я, может, уже и глуховат, но хрюканье тонущего поросенка – это не те звуки, которые пропустишь. Взял палку, он уцепился – я потянул.

- Ты герой, Барбос. И заслуживаешь награды. Без шуток, - Юки подошел и лизнул Барбоса в нос – жест признательности, который я еще не видел от напарника.

- Я всего лишь пенсионер, - пес дернул ухом. – Кормёжка дважды в день, да чесание за ухом – вот и все, что мне нужно. Так вы заберете розового с собой?

Я заглянул в окно домика: поросенок лежал на одеяле у печки, сонно похрюкивая. Рядом стояла пустая миска из-под молока.

- Думаю, ему пока безопаснее остаться здесь, - задумчиво протянул я. – По крайне мере, пока преступник все еще разгуливает на свободе.

Мы вернулись на ферму перед самым рассветом: небо порозовело, будто кто-то плеснул на него каплю клюквенного морса, на горизонте медленно расширялась полоска света, рассеивая плывущие над землей клочья холодного тумана и прорезая их насквозь золотыми нитями. И, наконец, солнце выкатилось из-за леса – круглое, рыжее, слегка заспанное, и зажгло верхушки деревьев расплавленной бронзой. Все вокруг медленно оживало шорохами, сопением и множеством самых разнообразных звуков. Лапы гудели от усталости, шерсть пахла тиной и чужой ложью. Я чувствовал себя совсем старым псом – не по возрасту, а по количеству увиденного за последние сутки.

- Так что дальше? Я не спал уже так долго, и, если ты не скажешь, зачем мы тащились сюда до рассвета, я пойду и кого-нибудь укушу. Просто для настроения, – Юки протяжно зевнул, широко разевая пасть.

– Как же мы выведем преступника на чистую воду? – Тигра пристально смотрела мне в глаза, холодным, как клинок, взглядом.

В моей голове уже созрел план. Не очень честный, рисковый, но у меня был только один единственный шанс, и я не собирался упустить его из своих лап. Когда ставка - чья-то жизнь, то нет права на ошибку.

- А дальше, мы разыграем небольшой спектакль, где каждому будет отведена особая роль. Тигра, ты знаешь, где гнездо сороки? Сможешь ее найти?

- Конечно, но зачем?

- Ну, скажем, ты поделишься с ней некоторой секретной информацией о расследовании, - Тигра внимательно смотрела на меня, склонив голову набок. - Что ее выдал кто-то с фермы, и она главный обвиняемый по делу. И утром я всем об этом расскажу и предъявлю обвинения…

- А если она просто сбежит? – спросил Юки.

- Не сбежит, - в глазах Тигры блеснули зловещие огоньки. – У нее в гнезде кладка. Она ее не оставит. Хотя я была бы не против, если бы яйца остались брошенными, - она хищно облизнулась.

- Ты страшная.

Тигра хмыкнула и исчезла в ветвях дерева, изящно взмахнув на прощание хвостом.

- Что ты замыслил? – Юки настороженно на меня посмотрел.

-Терпение, мой дорогой друг. Тебе в этом деле тоже отведена особая роль, - я немного помолчал, глядя на курятник. Утренний свет уже заливал его стены, но внутри пока было тихо. Куры еще не вышли. - Когда Павел разбудит всех на ферме, твоя задача – чтобы все собрались возле курятника, крайне важно, чтоб никто не остался внутри. Скажи, что я вскоре объявлю преступника.

Наконец, раздалось громогласное «Кукареку» Павла, и наше небольшое представление началось.

Обитатели фермы собрались перед курятником – со всех сторон доносилось недовольное мычание, блеяние и клокотание. Солнце заливало двор теплым, почти театральным светом, словно прожектор, направленный на сцену, где вот-вот разыграется финальный акт.

Петух Павел сидел на заборе, нахохлившись, как настоящий генерал. Он должен был кукарекать на рассвете, но проспал и запоздал, что немного подмочило его репутацию.

Коза равнодушно жевала клочок сочной зеленой травы. Гусь, вытянув шею, бормотал что-то грубое.

Марта появилась последней. Она всегда выходила последней не потому, что опаздывала, а потому что любила появляться, когда все уже собрались и могут оценить ее появление. Ее белоснежные перья сияли на солнце так, что больно было смотреть. Гребень алел, как капля вина на скатерти. Она шла прогулочным шагом, клюв вверх, вид оскорбленной добродетели – королева, снизошедшая до визита в трущобы.

Я сидел в тени, оставаясь невидимым, и наблюдал. Юки нервно ходил кругами по двору, заставляя рычанием отказаться всех даже от малейших попыток уйти. Тигра растянулась на теплой стопке дров, делая вид, что дремлет, но ее уши подергивались на каждый звук.

Наконец, на ветку старой яблони присела сорока – наглая, с лоснящимися перьями, глазами бусинами, неотступно отслеживающими каждое движение на дворе.

Солнце на мгновение спряталось за облаком, а потом вышло снова – и осветило сцену, на которой вскоре началось действо.

- Марта! – сорока спикировала на забор и заорала: громко, пронзительно, так чтобы все вокруг услышали. – Мне всё рассказали, ты меня подставила! Это ты передала мне эту чертову записку, я ее не писала! Ты мне заплатила, отборным зерном, я выполнила свою часть сделки, а ты меня предала!

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - пропела Марта. – Детектив Юки, арестуйте немедленно эту мошенницу!

- Я все видела! Ты спрятала у себя под соломой газету с дырами! И кусок лисьей шерсти! А еще как-то вечером якшалась с лисой за курятником! Какие у вас могут быть дела? – сорока не унималась.

Куры замерли. Петух подавился кукареканьем. Гусь забыл, что собирался шипеть. Коза перестала жевать – что еще никогда с ней не происходило. Казалось, повисшая в воздухе тишина стала практически осязаемой.

Марта побледнела – насколько вообще может побледнеть курица. Это был особый оттенок: цвет свежевыпавшего снега, который собираются запятнать грязными лапами.

- Ложь! – зашипела Марта и огляделась. Весь двор смотрел на нее: молчаливые куры, ошарашенный петух, гусь и я. – Это все грязная ложь…

Я вышел вперед, солнце било мне в спину, скрывая морду в тени.

- Марта, - сказал я спокойно, - сорока, конечно, врет. Мы все это знаем. Но она упомянула газету. Ты не могла бы показать нам свою подстилку? Просто чтоб снять с себя подозрения?

Повисла пауза – та особая, звенящая, даже мухи, казалось, замерли в воздухе, боясь пропустить развязку. Марта посмотрела на меня, на Юки, который застыл, как статуя. На сороку, которая уже предвкушала триумф. На Тигру, которая даже не потрудилась открыть оба глаза.

И расправила перья – белоснежные, сияющие в солнечном свете:

- Конечно, детектив. Пойдемте. Я покажу, у меня все чисто.

Мы зашли в курятник, свет пробивался сквозь щели в досках, рисуя на полу золотые полосы. Пахло сеном, пером и едва уловимо – ложью.

Марта гордо подошла к своему насесту, сгребла солому – и застыла. Под соломой лежала аккуратно сложенная газета с дырами и клочок рыжей шерсти.

- Этого не может быть… - прошептала Марта. Казалось, еще мгновение и ее самообладание треснет, как хрупкая яичная скорлупа. – Меня подставили!

- Кто? – спросил я. – В курятнике никого не было, мой напарник Юки проследил.

Марта открыла клюв и закрыла. Ловушка захлопнулась. Она молчала. Глаза ее бегали по золотым полосам на полу, ища выход. Но в курятнике была одна дверь, и в ней стояли мы. Солнце тоже было против нее – оно освещало каждый дюйм, каждый пыльный угол, каждую дыру в газете.

- Я не знаю, - выдавила она. – Может… Может это кто-то из куриц…

- Марта, - перебил я. – Хрюня жив.

Тишина, даже пылинки замерли в солнечных лучах.

- Что? – выдохнула она.

- Жив. Барбос вытащил его из болота. Скоро он вернется на ферму.

У Марты подогнулись ноги, она села прямо на пол – медленно, как будто из нее вышел весь воздух.

- Жив, - повторила она. И вдруг в ее голосе прозвучала такая ненависть, что Юки невольно шагнул вперед. – Розовая, тупая, грязная свинья. Жив. А я… Эта бестолковая лиса сказала, что он утонул. Она поклялась.

Конец. Аплодисменты. Занавес.

- Только что, - тихо сказал я, - ты сама во всем призналась.

Марта осознала, что произошло. Медленно подняла голову, посмотрела на меня, потом на газету, потом на шерсть. И вдруг расхохоталась – жутко, без веселья, так что у всех вокруг внутри что-то сжалось.

- Так это, это была ловушка? Это не та газета? И не та шерсть?

- Шерсть я позаимствовал у Тигры, к счастью, ее окрас похож на лисий, если не приглядываться близко. Газету я позаимствовал в доме и вырвал часть слов.

Марта закрыла глаза. Казалось даже ее гребень потускнел. Когда она открыла глаза – в них уже не было ни хитрости, ни притворства. Только холод. Тот самый холод, который заставляет порядочных псов поежиться даже в самый жаркий полдень.

- Хозяин любил меня. До него. Я была звездой: показывала буквы, считала, выступала. А потом появился он. И хозяин забыл меня. Все не мог нарадоваться на своего драгоценного Хрюню. А я? А как же я? Меня отправили в этот грязный, вонючий курятник, к этим тупоголовым курицам.

- И ты решила избавиться от него, - сказал Юки.

- Чужими лапами, - добавил я. – Однажды ночью на ферму пробралась лиса, и ты тут же решила этим воспользоваться. Ты не подняла шум. Ты хладнокровно шантажировала ее лисятами. Ты спрятала клочок ее шерсти, чтоб натравить собак? Или это был блеф? Впрочем, это не важно. Затем ты подкупила сороку, чтоб она передала написанную тобой записку. Ты все рассчитала. Кроме одного.

- Кроме чего? – спросила Марта сухо.

- Что лисе может не хватить духа, чтобы завершить начатое. Что поросенок может цепляться за палки. И его могут услышать. А еще что кошки видят в темноте больше, чем собаки.

Тигра самодовольно улыбнулась, удовлетворенно прикрыв глаза. Марта опустила голову. Петух, все это время стоявший у двери, вдруг издал странный звук: долгий, скорбный выдох.

- Марта, как ты могла… Я думал, мы любим друг друга… Думал, нам хорошо вместе… Я приносил тебе газеты, ты мне читала…

- Если бы еще умел держать свой паршивый язык за зубами. Я никогда тебя не любила, - ответила она, не оборачиваясь. – Ты просто был удобным.

Павел развернулся и вышел – медленно, волоча поникший хвост по пыльному полу. В мгновение он стал не грозным петухом, а просто уставшей птицей с разбитым сердцем.

К полудню все было кончено, Марту закрыли в отдельном сарае – до возвращения хозяина. Она сидела там одна, прямая, как памятник. Не плакала. Не просила прощения. Просто хладнокровно ждала своей участи. Ее перья больше не сияли, казалось, даже свет отказывался теперь иметь с ней дело.

А ферма вернулась к своей обычной жизни: куры копались в земле, делая вид, что ничего не случилось. Гусь плавал в пруду, но без обычного шипения. Коза меланхолично дожевывала развешенные на заборе сушиться тряпки, о чем-то глубоко задумавшись.

Мы стояли у крыльца. Кошка сидела, обвив лапы хвостом, Юки лег на спину и подставил солнцу пузо.

- Хитрый ход, - сказала Тигра. – Ты знал, что просто так она не признается, если не загнать ее в угол. А когда она попыталась выбраться из ловушки – то сама сдала себя с потрохами.

- Тщеславие, - сказал я. – Я только дал ему сцену.

- И подбросил улики. Очень неожиданно для честного копа, - Тигра улыбнулась, показав зубы, и в ее глазах затанцевали озорные искорки.

- Настоящие она спрятала. Или уничтожила. Ирония: если бы это так ее не огорошило, она бы заметила подделку, - я вздохнул. – Но больше всего она боялась, что Хрюня жив.

- Страх – плохой советчик, - сказала Тигра. – А ведь сначала ты подозревал меня…

- Я не мог понять, почему ты не увидела момент с исчезновением Хрюни, он же был совсем близко, - я задумался, вспоминая прошедшие события. – А потом вспомнил запах валерьянки…

- Дрянная зависимость. Хрюня знал, он любил меня, и я обещала ему бросить. Теперь я завязала, - и вдруг, помедлив, добавила, - ты хороший детектив, Батон. Для пса.

- А ты отличный напарник. Для кошки.

Скоро вернулся хозяин фермы со своим псом: поросенка привели из дачного домика – розового, счастливого, с молоком на пятачке. Барбос получил баранью кость и звание «почетного спасителя». Лису мы не трогали – достаточно в ее жизни было страха. Марту хозяин продал на ярмарке – теперь у нее будет возможность разыграть другую роль на новой сцене.

И только солнце заливало ферму светом – ярким, теплым, почти невыносимым. Он проникал в каждый закуток, в каждую щель, в каждый темный угол. Словно сами небеса решили: хватит тайн, пусть все будет ясно. По крайней мере хотя бы до заката.