"Эрл Грей" с розой

Глава 1

«Эрл Грей с розой»

Серое утро для королевы детективаНад Лондоном стоял туман. Не просто лёгкая дымка над Темзой, а настоящий лондонский туман — густой и вязкий, как креозот и холодный, как взгляд чиновника.

Улицы мокрые и булыжники мостовой блестели, как стекло. Немногочисленный в это время транспорт еле двигался, будто опасаясь пропасть в белом мареве тумана.

По Кенсингтон-Гейт, не спеша, шла женщина лет тридцати, одетая скромно, впрочем, как и большинство женщин, послевоенного Лондона, 1922 года. Женщина направлялась в здание Библиотеки Королевского литературного общества, расположенное на Кенсингтон-Гейт, 17.

Подойдя ко входу, женщина потянула на себя резную дверь с медной ручкой с полустертыми вензелями королевы Виктории.

Пройдя в холл, она обратилась к работнику, сидевшему на ресепшене, под табличкой «Читальный зал библиотеки Королевского литературного общества. Вход для членов и гостей с рекомендацией».

Судя по всему, необходимая рекомендация у женщины была, так как дежурный без лишних вопросов, сразу же направил посетительницу в помещение читального зала.

Пройдя к кафедре выдачи литературы, гостья обратилась к библиотекарю:

- Доброе утро, мистер Эшворт! Меня интересуют издания о приключениях Шерлоке Холмсе, - «Знак четырёх», «Последнее дело Холмса», «Собака Баскервилей». И еще, если есть - ранние выпуски «Strand Magazine» с этими же рассказами.

Библиотекарь - мужчина в пенсне, смотрит на женщину удивленно, обычно женщины спрашивают романы о любви. Иногда - мемуары, но никогда - детективы.

- Вы интересуетесь книгами сэра Артура Конана Дойля, мэм? - спросил он.

- Я просто хочу понять, - отвечает женщина, - почему все читают именно его. А не кого-то другого.

Библиотекарь кивает, записывает:

- Прошу немного подождать, мэм. Полагаю, мы сможем подобрать все по вашему Женщина отходит в сторону и садится за столик для посетителей, достает из сумочки блокнот в твердом кожаном переплете и подвигает к себе чернильный прибор. На первой странице блокнота красуется единственная надпись: «Как писать детектив, который не предсказуем?»

Подошедший библиотекарь со стопкой книг и журналов:

- Прошу вас, мэм, вот то, что вы просили: «Приключения Шерлока Холмса» — 1892, издание Strand. «Знак четырёх», 1890 год, первое отдельное издание. «Пляшущие человечки» - вырезка из журнала. И еще - тетрадь с аннотациями «Холмс: метод дедукции — анализ». Это все, что мы могли подобрать по вашей теме. Только прошу вас, мэм, будьте осторожны, «Знак четырёх» - очень редкое издание.

- Благодарю вас, мистер Эшворт! Я буду осторожна! - говорит она.

Женщина берет книги, раскладывает их на столе и начинает читать, делая по ходу чтения отметки в своем блокноте.

В блокноте появляются первые пометки: «Холмс объясняет всё сразу. Никакой игры. Читатель не участвует. Предсказуемо.»

«Уотсон — не глуп, но делает вид. Зачем? Чтобы Холмс выглядел умнее? Искусственно.»

«Сцена с собакой — бред! Никто не станет держать фосфорного пса ради устрашения. - Драматично, но неправдоподобно! Театр!»

Женщина отложила книгу и задумалась.

Туман за окном всё ещё здесь. Он и не думал рассеиваться.

«Странно! Столько логических нестыковок, а между тем его считают величайшим детективом. В чем причина успеха? Может, он что-то не договаривает? Или...наоборот?»

Женщина возвращается к работе, в ее блокноте появляются все новые пометки: «Слишком быстро раскрывает. Читатель не успевает думать. Уотсон — не свидетель, он — рупор. Всё, что знает Холмс, знает и он. Это все - искусственно.»

Она откладывает книгу и задумывается снова: «Мэйдж считает, что я не смогу написать детектив. Что детектив - это, прежде всего, логика. А я думаю… - шепчет она, - что детектив - это талантливая ложь. И если хочешь писать хорошие детективы - нужно научиться лгать талантливо!»

Женщину - посетительницу читального зала, звали Агата Мэри Кларисса, она была женой полковника Арчибальда Кристи, пилота Королевского лётного корпуса. А еще - она была начинающим автором трёх скромных романов, напечатанных тиражами по восемьсот экземпляров.

В этот момент, ступая тихо, как кошка, из-за стеллажей с книгами, появилась женщина в возрасте «чуть за пятьдесят», в строгом сером платье, волосы - собраны в тугой узел, на носу - очки в тонкой оправе. В руках – небольшая стопка бумаг.

Бросив взгляд на посетительницу, на стопку книг перед ней, она чуть задержалась на записях, и непроизвольно, почти шепотом, произнесла:

- Вы правы, мэм. Всё это - вымысел!

От неожиданности Агата резко поворачивается:

- Простите! С кем имею честь?

2. Файф-о-клок с миссис Марпл

- Миссис Кристи? — спрашивает женщина. Ее голос тихий, но слова она произносит отчетливо, как хороший актер на сцене.

- Да, — отвечает Агата, вопросительно приподнимая бровь.

- Прошу прощения, миссис Кристи, за свою невольную реплику, мне не хотелось вас отвлекать от работы! Ваше имя я прочитала в формуляре. Позвольте представиться - Марта Луиза Марпл. Я – сотрудник библиотеки, отвечаю за фонд редких изданий. И еще… я заметила ваш интерес к мистеру Холмсу.

Агата улыбнулась.

- Вы читали о его приключениях?

- Читала - ещё когда эти рассказы выходили в Strand Magazine - моя бабушка была подписана на этот журнал.

- И что вы думаете о нем? — спросила Агата.

- О гениальности Холмса? - Марта села напротив.

- Хотя бы!

- Я думаю…- задумчиво произнесла Марта - что всё слишком красиво.

Агата насторожилась.

- Вы… критикуете Холмса?

- Нет, — говорит Марта – Скорее всего, я не верю в него...как в человека.

- Но Холмс же – литературный персонаж...

- А реальная жизнь - всегда грязнее литературных вымыслов.

Агата пристально посмотрела на собеседницу.

- Вам что-то об этом известно?

В это время из-за стеллажей донесся голос:

- Миссис Марпл, вам звонят из архива!

Марта посмотрела на часы.

- Прошу прощения, но, кажется - меня уже зовут!

Она встала:

- Уже иду! – и обращаясь к Агате добавила - Но если вы хотите узнать, как всё было на самом деле…- приходите ко мне завтра, во вторник, в пять часов или чуть пораньше - я угощу вас отличным чаем – «Эрл Грей с розой». И заодно – Марта лукаво подмигнула Агате - покажу вам кое-что из архива своей бабушки!

Она продиктовала адрес и улыбнувшись, повторила:

- Приходите непременно! Я буду ждать!

Агата улыбнулась в ответ:

- Раз так – приду обязательно!

Марта записала в блокнот свой адрес и подвинула его Агате:

- До завтра!

3. Сэр Эдвард Алджернон Баскервиль

На следующий день, в половине пятого Агата позвонила в дверь старого дома на Кенсингтон-сквер. Дверь открыла сама хозяйка.

После взаимных приветствий, женщины прошли в гостиную, где уже все было готово для чаепития – расставлены фарфоровые чашки, заварной чайник, кувшинчик с молоком, в маленькой вазочке разложены пирожные, а в маленьком камине весело потрескивал огонь.

На небольшом диванчике дремал огромный котище, черного окраса, с белой манишкой и белыми же «перчаточками». Казалось, что кот специально облачился в вечерний смокинг по случаю великосветского приема.

- Знакомьтесь! - представила кота хозяйка квартиры – Это – сэр Эдвард Алджернон Баскервиль, мой компаньон, постоялец и друг. Пожалуй, единственное живое существо, оставшееся у меня после смерти мужа.

- Какое величественное имя для кота! – улыбнулась Агата

- О, он вполне его заслуживает, — загадочно ответила Марта Луиза. - В нашем доме к родословным относятся с должным почтением. Особенно если речь идёт о Баскервилях.

- Проходите, проходите миссис Кристи, - пригласила Марта, - Чай уже заварился, а правда - ждёт! Сэр Алджернон! Вы соизволите оказать достойный прием нашей гостье или предпочтете продолжать спать? Но позвольте вам заметить, дорогой сэр, что это, по меньшей мере, невежливо! – котяра лениво приоткрыл зеленый глаз, нехотя поднялся, зевнул, изогнул спину и вдруг неуловимым и точным прыжком очутился на стуле, заняв привычное место за столом.

Разговор, по традиции, начавшийся с разных пустяков - о погоде, о новых поступлениях в библиотеку, о капризах издательств и прочему, постепенно свернул к главной теме – Шерлоку Холмсу, чьими приключениями, описанными сэром Артуром Конан Дойлом, в свое время зачитывалась вся Англия. Агата отдавая должное автору, отметила его писательский талант, его умение держать читателя в напряжении. Марта Луиза слушала с лёгкой улыбкой, будто знала какой‑то секрет, которым пока не хотела делиться.

- Я знаю, что мистер Холмс – был вполне реальным лицом, а не литературным вымыслом, – неожиданно произнесла хозяйка дома - А кроме того – настоящий Холмс был завзятым наркоманом, постоянно нуждался в деньгах, участвовал в подпольных боях по боксу, имел какие-то дела с китайцами, проворачивал различные аферы с целью заработка и отвратительно играл на скрипке, доводя миссис Хадсон до мигрени.

- Но...откуда вы все это знаете?

- Потому что…- говорит Марта, – как я уже представилась, мое имя - Марта Луиза Марпл, урожденная Хадсон. Я родная внучка той самой миссис Хадсон.

Повисла продолжительная пауза. Наконец, Агата произнесла:

- Вы… не шутите?

- Ни в малейшей степени, - ответила Марта - У меня хранится её архив. Литературной ценности он не представляет, разве только личной - для меня.

- И вы никогда не думали опубликовать эти записи? – спросила Агата.

- А зачем? В записях моей бабушки содержится только правда, без всяких художественных вымыслов, а правда – она редко выглядит красивой. Да и литературный Холмс - намного привлекательнее своего реального прототипа.

Агата чуть наклонилась вперед:

- И вы… можете показать мне свой архив?

- Ну разумеется, дорогая моя! В сущности, я и надеялась, что вы об этом попросите. Думаю, эта история заслуживает того, чтобы её услышали. Но не как сухую хронику, а так, чтобы в ней снова зазвучали голоса тех, кто там был. Чтобы читатель почувствовал холод болот, услышал топот копыт и понял, что самое страшное зло всегда носит человеческое лицо.

Марта Луиза немного помолчала.

- Знаете, дорогая Агата, - наконец произнесла она, чуть понизив голос, — в этих историях столько выдумки… столько прикрас, призванных развлечь публику. Но если копнуть глубже, за каждым громким делом порой скрывается совсем иная правда.

Агата подалась вперёд, забыв про чай.

- Вы хотите сказать, что некоторые из этих историй основаны на реальных событиях?

Марта Луиза чуть помедлила, словно взвешивая, стоит ли открывать эту дверь, а затем кивнула.

- Не просто основаны. Некоторые из них - почти дословные пересказы, лишь слегка подправленные пером мистера Дойла ради драматизма. Взять хотя бы историю о собаке Баскервилей.

Теперь уже не только Агата, но и сам сэр Эдвард, будто осознавая важность момента, уставился на гостью внимательным взглядом.

Марта Луиза встала, подошла к резному бюро у стены, выдвинула потайной ящик и достала оттуда папку, обёрнутую в пожелтевшую от времени ткань. Она вернулась к столу, положила папку перед Агатой и медленно развязала тесёмки.

Внутри лежала старинная рукопись. Пожелтевший лист пергамента, выцветшие чернила, местами едва различимые строки - но от этого документ казался только более подлинным.

- Что ж, дорогая миссис Агата, поскольку вы уже знакомы с сэром Эдвардом Баскервилем – Марта Луиза сделала шутливый реверанс в сторону кота – Полагаю, ваши литературные изыскания будет уместно начать с одной старинной рукописи, послужившей основой для повести сэра Артура Конан Дойла «Собака Баскервилей».

- Это та самая рукопись, которую доктор Мортимер показал Холмсу? – спросила Агата.

- Не совсем та. Это - подлинная история событий, произошедших в Дартмуре в середине семнадцатого века, в поместье Баскервилей, — тихо, но твёрдо сказала Марта Луиза. - Не та версия, которую знает публика. А настоящая - с именами датами и мотивами, но без мистики, проклятий и сверхъестественных сил которыми её щедро приправил писатель. Здесь будет только история о человеческой алчности, жестокости и расчете.

Сэр Эдвард Алджернон Баскервиль тихо мурлыкнул, словно соглашаясь с хозяйкой.

Марта Луиза пододвинула папку ближе к Агате.

- Я предоставлю вам возможность ознакомиться с данной рукописью - в обществе сэра Эдварда, а сама, с вашего позволения, не буду вам мешать, а займусь своим вязанием. Начните с первой страницы - и приготовьтесь увидеть совсем другого Баскервиля!

Агата развернула старинный кусок пергамента и углубилась в чтение.

4. Проклятье рода Баскервилей

«Год от Рождества Христова 1710‑й. Баскервилль-Холл. Записано мной, Томасом Уилкинсом, королевским нотариусом для Англии и Уэльса, со слов и по заметкам Уильяма Берримора, собственноручно подписавшего настоящий документ, в моем присутствии, о чем мной сделана соответствующая запись.

Много есть свидетельств о собаке преследующей род Баскервилей, но, будучи сыном Джеймса Бэрримора, служившего дворецким у покойного сэра Хьюга Баскервиля и будучи наслышан о сей собаке от отца своего, я положил себе записать сию историю, в подлинности коей не может быть сомнений, дабы пролить свет на некоторые обстоятельства, оставшимися невыясненными после смерти сэра Хьюга Баскервиля и развеять некоторые слухи и сплетни, которыми успела обрасти оная история. Так предайте же забвению страшные плоды прошлого, но остерегайтесь грешить в будущем, дабы снова всем нам на погибель не даровать свободу темным страстям, причинившим столько зла!

В те смутные времена, когда земля стонала под тяжестью распрей и каждый сильный лорд почитал себя почти королём, жил в Баскервиль‑холле сэр Хьюго Баскервиль — человек буйного нрава и тяжёлой руки. Поместье его лежало у края болот, где ветер выл, словно душа, не нашедшая покоя, а туман стелился по низинам, будто сама тьма выходила погулять под покровом ночи.

О нраве сэра Хьюго ходили рассказы, от которых даже у бывалых сквайров холодела кровь. Он не знал меры ни в веселье, ни в гневе, а слово «жалость» было ему незнакомо. И был у него сын, молодой наследник – сэр Хьюг-младший, в чьих жилах текла та же кровь, но разум был острее и холоднее, чем у отца. Говорили, что юноша перенял от родителя лишь то, что считал полезным: холодную жестокость, твёрдость и ясность ума, умение повелевать, да ещё привычку не прощать обид. Остальное же он отвергал, храня в сердце обиду - то ли за раннюю смерть матери, то ли за то, что отец не видел в нём ничего, кроме продолжения своего имени.

И вот в одну из тёмных ночей, когда луна пряталась за тучами, а ветер гнул деревья до земли, сэр Хьюг-старший, распалённый вином и собственной дерзостью, задумал дело, достойное его дурной славы. Вместе с кучкой таких же беспутных приятелей он похитил дочь местного фермера - девушку скромную и благочестивую. Привезли её в замок, и никто из крестьян не посмел встать на пути: времена были такие, что сила решала всё, а имя Баскервиля звучало как приговор.

В зале замка гремел смех, звенели кубки, а сэр Хьюг громогласно похвалялся, что нынче же станет хозяином не только земель, но и судьбы несчастной девушки. Друзья сэра Хьюга отвечали ему одобрительными криками, не отставая от него при этом ни в пьянстве, ни в распущенности.

И лишь один человек оставался трезв среди этого разгула - молодой наследник. Он не кричал, не хохотал, не поднимал кубок. Он внимательно на все смотрел и все запоминал. Возможно, что тогда же он и задумал свой план, а может быть – увидел удобный случай для реализации уже давно задуманного.

Когда девушку, почти потерявшую рассудок от страха и ужасных предчувствий, увели в отдельную комнату, туда же, незаметно, проник и молодой Баскервиль, который обратился к девушке и тихо сказал:

- Тебе нужно бежать отсюда, я тебе помогу! Я выведу тебя через главный вход через который никто не ждёт побега. Как выберешься из замка - держи путь через болота, к расщелине между скал. Там твёрдая земля. Не оглядывайся!

Он, как и обещал, проводил ее к самому выходу и очень скоро девушка скрылась из вида. А молодой Баскервиль остался – ему нужно было еще подготовить ложный след.

Он распахнул окно в комнате где содержалась пленница и оставил на подоконнике смятый лоскут ткани. У плюща, оплетавшего стену, разбросал сухие листья и комки грязи - будто кто‑то спускался вниз.

После чего, он оделся, вооружился. Потом прошёл на псарню, где его ждал верный пёс – самый крупный и злобный из всех псов, содержавшихся на псарне Баскервилей и обладающий железной хваткой. Пса этого, сэр Хьюг-младший, воспитывал с щенячьего возраста и пес этот не признавал над собой никаких хозяев, кроме наследника. Отцепив пса, молодой Баскервиль прошептал:

- Пришло время сослужить мне службу! – с этими словами он оседлал коня и выехал со двора, держась в тени, чтобы никто не заметил его ухода.

Прошло немного времени и в замке поднялся шум. Сэр Хьюг, слегка протрезвев от ярости, метался по комнатам, словно раненый зверь. Его лицо побагровело, глаза налились кровью, а голос гремел, как гром. Сквайры, едва державшиеся на ногах, пытались собраться с мыслями, запрячь лошадей, выпустить собак. Наконец, кавалькада выехала со двора. Собаки, почуяв след, рванулись вперёд, увлекая за собой всадников. Сэр Хьюг, тем временем, успел умчаться далеко вперед, оставив позади своих собутыльников.

А молодой наследник проследовал за отцом, держась чуть в стороне, в тени. Он знал болота лучше любого местного жителя: каждую тропу, каждую кочку, каждую скрытую трясину. Он знал и то, как поведёт себя отец, распалённый гневом и вином.

Девушка добралась до полянки в расщелине между скал, но силы оставили её. Здесь ее и настиг сэр Хьюг-старший.

Точно неизвестно, что именно произошло между ними, но именно тогда молодой Баскервиль и спустил с повода своего пса, науськав его на родного отца. Пёс рванулся вперёд — крупный, сильный, обученный не просто гнать дичь, а останавливать её любой ценой. Он бросился на сэра Хьюго и мгновенно распорол ему горло, после чего начал терзать его тело. Бедная девушка, ставшая свидетельницей ужасной картины не выдержала и тьма забрала её сознание раньше, чем она успела понять, что происходит.

Когда к месту трагедии подоспели другие сквайры, их взорам предстала страшная картина - собаки, известные своей свирепостью и чистотой породы, сбившиеся в кучу, жались друг к другу и жалобно скулили, у входа в расщелину.

На полянке, в нескольких шагах от этого кошмара, лежала девушка. Она не видела конца этой схватки — тьма забрала её сознание раньше, чем она успела понять, что происходит.

Так случилось, что сцену гибели сэра Хьюга – старшего наблюдал некий пастух, притаившийся в тени валуна. Впоследствии он и сам не мог сказать, что делал здесь ночью и каждый раз выдумывал разные версии: то ли искал заблудившихся овец, то ли прятался от гнева своего хозяина. Я склонен считать, что пастух этот, по своему обыкновению был пьян и отсыпался под валуном. А когда, проспавшись, он обнаружил, что все стадо овец, вверенное его попечению, разбрелось по окрестностям, он, страшась гнева хозяина, лихорадочно придумывал себе оправдание, которого, как на зло, он никак не мог себе придумать! Когда же он увидел, как огромный пёс терзает сэра Хьюго, кровь застыла в его жилах. Он хотел закричать, но голос застрял в горле.

Вскоре появились и сквайры. Один из них, тот самый, которому принадлежало пропавшее стадо, первым заметил пастуха.

- Эй, ты! - крикнул он, подъезжая ближе. - Не видел ли ты сэра Хьюга и девушку? И какого дьявола ты здесь делаешь - в такой час? И где овцы, черт тебя задери! – выругался сквайр, замахиваясь хлыстом.

И тогда у пастуха в голове, неожиданно и как-то само-собой, сложилось оправдание:

- Видел, сэр, всех видел! Видел и Хьюго, и девушку… и ещё кое‑кого, чьё имя ночью поминать не стоит, имевшему вид огромного пса…с горящими глазами... и с пастью, изрыгающей пламя…

Сквайр побледнел. Даже сквозь хмель до него дошло: здесь творится нечто большее, чем обычная погоня.

- Довольно! - пробормотал он, оглядываясь на товарищей. - Сдается мне - нам тут делать нечего. Кажется, нам пора по домам, пока сами не стали добычей.

Большинство его приятелей с ним согласилось, но трое из них, (скорее всего - самые пьяные!) всё же решились пройти дальше. И вот, при свете луны, они увидели жуткую картину, от которой хмель моментально выветрился из них: бездыханное тело сэра Хьюга - с располосованным горлом, бледную девушку, лежавшую без чувств, и огромного пса с окровавленной пастью.

Один из сквайров закричал что‑то о дьявольском промысле, и этот крик эхом разнёсся по болотам. Остальные бросились прочь, забыв о своих лошадях, спотыкаясь и падая, лишь бы оказаться подальше от этого проклятого места.

Тот сквайр, что первым вошел в расщелину, вернувшись домой, попытался залить увиденное вином. Но сердце его не выдержало: на фоне старых недугов и пережитого ужаса оно просто остановилось. Двое других серьезно повредились в уме и до конца дней своих бормотали невнятные слова о проклятии Баскервилей и адских псах, что бродят по болотам в поисках новых жертв.

Пастух же, чудом избежавший наказания за потерянных овец, наоборот, стал местной знаменитостью. Каждый вечер, сидя в местной таверне, он рассказывал свою историю, добавляя к ней всё новые и новые подробности, чем неизменно собирал большую аудиторию благодарных слушателей, внимавших каждому его слову и оплачивающих ему выпивку. Правда, славой пастуху выпало наслаждаться недолго – через несколько лет он окончательно спился и умер. Под конец жизни он уже клялся, что видел не просто пса, а настоящего демона, сотканного из тьмы и пламени. После его смерти, легенда об «собаке-исчадии ада, с горящими глазами и пастью, изрыгающей пламя», обросла дополнительными подробностями и заняла достойное место в числе легенд Дартмура,

Что стало с девушкой - никто так и не узнал. Сквайры не удосужились проверить, была ли она жива, когда они прибыли на место трагедии. А когда вернулись на то место, спустя несколько дней, (разумеется - днём!), её тела не нашли. Одни говорили, что молодой Баскервиль помог ей скрыться, расплатившись за молчание золотом, другие – что она, повредившись рассудком, находится в клинике для душевнобольных. Были и такие, кто многозначительно намекал на то, что тут не обошлось без нечистой силы. Но я все же считаю, что несчастная девушка утонула в трясине, бредя домой в беспамятстве. Возможно, о ее последних минутах мог бы рассказать молодой Баскервиль, ставший после смерти отца, полноправным хозяином Баскервиль-холла, вот только спросить его об этом никто таки не решился – наверно, не хотели тревожить рассудок юноши, только что потерявшего отца.

Сам же молодой Баскервиль молчал. Он принял поместье со сдержанной скорбью и достоинством и управлял им – вполне разумно. Годы шли, он старел, седел, но в его глазах я по‑прежнему замечал отблески адского пламени, освещавшего его путь всю жизнь.

И лишь на закате своих дней он решился записать всё, что знал, но не как признание, а как предостережение. В своих «Наставлениях потомкам» он описал легенду о проклятии Баскервилей во всех красках, присовокупив к ней все слухи и домыслы, что успели обрасти вокруг этой истории. О своей же роли он не упомянул ни словом.

Последняя строка рукописи была обращена к детям и внукам:

«Заклинаю вас, дети мои, избегайте ночью выходить на болота, когда силы зла властвуют безраздельно!»

Агата закончила чтение и вопросительно посмотрела на Марту Луизу.

- Значит, в реальности не было никаких «адских псов», «проклятий рода Баскервиля» и прочих сверъестественных явлений? Тогда, как же быть с таинственной гибелью сэра Чарьза Баскервиля? Прав был Шерлок Холмс, обвинив во всем некого Степлтона или нет?

Марта Луиза, улыбнулась:

- Дитя мое! Кто знает, сколько в данной рукописи правды, а сколько - страха и суеверий, свойственных тому времени. Но одно несомненно: болота помнят многое, а легенды живут дольше людей. Разумеется, многое из того, что «нарасследовал» Холмс, а затем все записал его друг – Уотсон – было просто выдумкой! Вернее, все было, но не совсем так, а еще вернее - было, но совсем не так! Но это уже совсем другая история, давайте поговорим об этом в следующий раз!

Она ненадолго задумалась и негромко рассмеялась:

- А знаете, дорогуша – приходите ко мне в следующий вторник, если вам это не трудно! Мы будем сидеть, пить чай и обсуждать литературные загадки – мой архив содержит их немало! Как знать – может, из этого выйдет что-нибудь интересное!

Вернувшись домой, Агата достала чистый лист бумаги и вывела:

«Тринадцать загадочных случаев. Истории, рассказанные миссис Марпл, с согласия сэра Эдварда Алджернона Баскервиля, кота, за чашкой чая «Эрл Грей с розой», на заседаниях вечернего клуба «Вторник».

«Как знать – думала Агата, – Может быть из этого и выйдет что-нибудь действительно интересное? Как знать...»