Ёлочки

Глава 1

Декабрь выдался ужасающе холодным. Весь месяц беспощадный мороз изнурял человеческие тела, призраком проникая сквозь все оболочки одежды и змеем заползая в самую глубь нутра, стремясь к тёплой душе, чтобы в конце концов заставить остыть и её. Небо каждый день обильно разрождалось осадками, делая город похожим на серого мертвеца, укутанного белым погребальным саваном.

В преддверии Нового Года городская площадь взорвалась красками. В самом её центре “выросла” огромная ёлка, увешанная яркими гирляндами и причудливыми игрушками. Всюду стояли ледяные фигуры, подсвеченные лампами, и изображающие сюжеты из сказок и мультфильмов. А горки и большой бесплатный каток в момент стали чуть ли не главным местом сбора всех людей города. Словно мотыльки, люди летели на костёр эмоций, света и развлечений. В самом сердце скучного города по вечерам кипела яркая и интересная жизнь.

Среди всей этой мешанины красок, улыбок, восторга и эйфории, вдруг раздался истошный, надрывной крик, который моментально превратился в волнительные возгласы и смятение. Огромная толпа людей, словно по зову, стекалась к одной из клумб, где было насажено большое число декоративных ёлок, с самой макушки обвешанных гирляндами. Среди насаждений явно выбивалась странная фигура, подходя к которой, мужчины чертыхались, женщины кричали и плакали, а детей уводили подальше, закрывая им глаза. С трудом различимый образ человека стоял по колени в снегу. Его руки были косо растопырены в стороны, а всё тело обмотано весело переливающимися в различные цвета гирляндами. Сквозь кожу проходили длинные иглы, похожие на заточенные спицы, на обоих концах которых висели старые стеклянные игрушки. Вокруг шеи трупа была обмотана серебристая мишура, из—под которой выглядывала розовая открытка.

Следователь Суворов приехал самый последний. Он лениво вышел из машины и неторопливо поплёлся в сторону оцепленной территории клумбы. Было заметно, что находиться на кишащей людьми площади ему не хотелось. Суворов достал из внутреннего кармана куртки серый носовой платок и смачно высморкался. Затем положил его обратно и застегнул куртку. К неторопливому следователю подбежал щуплый молодой полицейский, замёрзший до костей.

— Дмитрий Алексеевич, Вас все ждут, судмедэксперты по Вашей просьбе ничего не трогали, но они очень злятся. Говорят, мол, дела делать надо, а Вы где—то гуляете.

— Не тарахти! — отрезал Суворов. — Разберёмся!

Опешивший молодой блюститель порядка замолчал и обиженно отстал, махнув рукой в след грубияну. Затем Суворов повернул к нему голову и кинул через плечо:

— Максим! Зови всех!

Молодой полицейский огляделся и, спотыкаясь, побежал к белым каретам скорой помощи.

Следователь подошёл к оцепленной территории, махнул ксивой перед глазами одного из “жандармов”, который похож был на восковую фигуру, нежели на человека. Впрочем, бряцание документом, подтверждающим принадлежность Суворова к Министерству Внутренних Дел, было лишним. Майора Дмитрия Алексеевича Суворова знали все. Знали, уважали, но недолюбливали за его исключительно мерзкий характер. Суворов, был из тех людей, кто пинком открывал двери в кабинеты генералов, и те не смели ему ничего возразить. Потому что лучше него попросту нет.

— Дмитрий Алексеевич, это просто наглость! — ругалась женщина лет тридцати, идущая в окружении двух парней и одной совсем молодой девушки. На них была одета синяя униформа, а в руках они несли небольшие серебряные кейсы.

Суворов достал из кармана пачку Marlboro, зубами вытащил сигарету, нарыскал в куртке зажигалку и закурил, выдыхая перед собой плотные клочья серого дыма. Искоса глянув на сетовавшую и размахивающую руками женщину, он снова затянулся и коротко бросил:

— Рассказывайте! — Суворов кивнул головой в сторону стоящего перед ним замёрзшего трупа.

Женщина, сбитая с толку хамством следователя, забурчала себе под нос, раскладывая свой серебристый чемоданчик. Она достала пару резиновых перчаток, затем глянула на Суворова, который стоял, словно паровоз, выпуская дым и внимательно рассматривая замёрзшего истукана.

— Возьмите! — с укором и снисхождением сказала женщина, подавая Суворову перчатки.

"С чего такая щедрость?", — подумал он, бросив небрежный взгляд на женщину.

— Лишние отпечатки нам тут не нужны! — добавил эксперт, тряхнув рукой.

Суворов потушил сигарету о снег и забросил окурок себе в карман. Он взял перчатки, но надевать не торопился, а только сжал их в кулаке. Молодая судмедэксперт, качнула головой, цокнула и пододвинула кейс к трупу. Началась экспертиза.

Женщина сняла с шеи жертвы мишуру. Глотка убитого мужчины, была перерезана настолько глубоко, что Суворов с двух метров увидел белёсые кости позвоночника. В ране торчала та самая розовая открытка. Медик достала яркую картонку, заглянула и тут же передала её следователю. Суворов снова достал сигарету. Текст был написан печатными буквами: “Маленькой ёлочке холодно зимой…”

Суворов обратил внимание на тело, стоящее перед ним.

“Значит, это ёлка?” — подумал он про себя.

Действительно, гирлянды, игрушки и иглы должны были напоминать об этом, но жертва была похожа на дикобраза или ежа, нежели на хвойное растение. Суворов закрыл открытку и передал её обратно.

“Текс песни не дописан… — думал Суворов. — Скорее всего, этот сучёнок будет продолжать”.

Он выдохнул тяжёлый дым, обжигающий его лёгкие, и спросил, обращаясь к судмедэксперту:

— Что там, Ксюш?

— Ксения Юрьевна! — цинично сказала медик. — И откуда вы знаете моё имя?

— Прочитал на бейджике! — ответил Суворов, указав на белую болтающуюся табличку на куртке.

— Насколько я помню, мы с вами не пили на брудершафт! — смело и даже нагло, сказала медик.

Суворов нарочито улыбнулся, потушил сигарету, и вот уже второй окурок отправился ему в карман:

— Послушайте меня, Ксюша! — следователь интонационно выделил имя судмедэксперта — Я понимаю, что опоздал и заставил вас ждать. Но во главе угла здесь стоит то, что мне нужно найти убийцу, а ваша обязанность предоставить мне необходимые данные, так что пока я тут командую парадом, изволь быть хорошей девочкой и расскажи мне, что нашла, или тебе табуретку принести, чтобы ты на неё встала?

“Ну и козёл”, — подумала Ксюша.

Но ответить не осмелилась. Спорить было бесполезно. Медик выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Затем снова набрала полную грудь воздуха, готовясь выдать короткий доклад по предварительной экспертизе.

— Определить, как давно мёртв человек, нельзя, но, возможно, удастся при вскрытии. Судя по всему, около трёх – четырёх дней. Объясню почему: на теле много трупных пятен, причём достаточно обширных. Кроме того, на ногах, в пространстве между пяточной костью и ахилловым сухожилиям у него сквозные раны, края которых грубо разорваны. Судя по всему, его подвешивали на крюки, как в скотобойне. Обычно это делается для того, чтобы стекла кровь. Следы побоев отсутствуют. Под ногтями не обнаружено, каких либо волокон, поскольку они пострижены до самого мяса. Личность, понятное дело, установить невозможно, только если он есть в базе и это удастся сделать по его отпечаткам. Информации будет больше после обследования в морге.

Суворов внимательно выслушал рассказ медика и по окончании одобрительно кивнул. Затем, словно что-то вспомнив, спросил:

— У вас телефон с собой?

Ксения постучала по карманам куртки. В руках у неё возник тонкий серебристый смартфон.

— Да! — тихо ответила медик.

— Запишите мой номер, всю информацию по результатам вскрытия и анализов, отправлять строго на него. Дела я не читаю и предпочитаю работать с живыми людьми, а не с бумагами.

— Хорошо! Н-о-о мне уже дали ваш номер! — мягко сказала эксперт.

— Вам дали мой рабочий! Вот мой личный! Звоните на него, — следователь достал свой телефон и повернул его экраном к медику. Она бегло записала номер и сохранила его под именем “Козёл”

— Этим номером ни с кем не делиться, звонить только по существу, по окончанию дела удалить, а лучше сменить SIM карту. Понятно?

— Да. Хорошо, — голос Ксении стих совершенно, только сейчас она заметила и ощутила на себе его тяжёлый раздавливающий взгляд. Он смотрел точно в глаза, словно заглядывая в самую душу. Казалось, что от взора следователя ничего не могло ускользнуть, и медик поняла, почему Суворову дают самые сложные дела. От его глаз ничего нельзя было скрыть.

Следователь вернул телефон в карман, в руках появились сигареты. Ксения, бросила оценивающий взгляд на смятую пачку.

— Вы много курите, это вредно! — медик легонько улыбнулась.

— Ага, до свидания! — кинул Суворов и повернулся к медику спиной. Проигнорированный эксперт закатила глаза и, смерившись с поведением следователя, холодно ответила:

— Пока!

Суворов медленно побрёл в сторону машины. От замечания Ксении желание курить пропало, он терпеть не мог, когда кто—то делал ему замечания или давал советы. Следователь глянул на большие светящиеся часы, висевшие на здании мэрии.

“Половина четвёртого, как же хочется спать”, — думал Суворов.

Следователь сел в машину, растирая руки, он включил печку и завёл двигатель, ожидая, когда весь её стальной организм прогреется.

“Ужасно холодно. Психически больные люди не те, что отрезают головы, отгрызают соски или насилуют мёртвых, настоящий псих тот, кто убивает в такой жуткий холод”.

Послышался глухой стук в окно, Суворов повернулся и увидел улыбающуюся физиономию молодого старлея, Максима. Следователь махнул как бы спрашивая: “Чего тебе?”. Жестами продрогший лейтенант просил опустить стекло. Суворов сжалился над дрожащим беднягой, и стекло медленно пополз вниз.

— Уже уезжаете, Дмитрий Алексеевич? – с совершенно глупой и резиновой улыбкой спросил Максим.

— Всё, что мне нужно, я увидел, у тебя что—то срочное? Давай быстрее, я спать хочу! – Суворов грубо потёр пальцами глаза.

— Звонил полковник Баширов, сказал вам заехать в участок.

— Нахрена?

— Сказал, для личного разговора.

— Почему сам не позвонил?

— Не могу знать, товарищ майор! – Старлей пожал плечами.

— Ладно, разберёмся! Бывай! – Суворов поднял стекло и тронулся. Лейтенант отдал честь, продолжая улыбаться своей натянутой клоунской улыбкой.

Дорога до дома была ужасной, тёмные пустые улицы освещал тусклый жёлтое свечение фар и фонарей. Свет и тени сливались в крутящийся калейдоскоп и размывались перед глазами. В голове путались мысли о деле, трупе и о том, зачем полковник Баширов мог просить заехать. Обычно он вызывает Суворова только когда в участок приезжает министр и приглашает лично, а не через посредников. Тем более, не через таких, как старший лейтенант Максим Птицин, его подхалимство и наигранное дружелюбие раздражает. Особенно его глупая улыбка во все зубы.

Суворов повернул в тёмные дворы, в окнах пятиэтажек не горел свет, и бетонные коробки напоминали пустые покинутые муравейники. Следователь остановился у своего подъезда, все грузившие его мысли выветрились, тело и мозг предвкушали долгожданный отдых.

Суворов вышел из машины и увидел чёрный выбивающийся из темноты силуэт человека. Он, не шевелясь, стоял под окном первого этажа, глаз не было видно, но у Суворова было стойкое ощущение, что он смотрит прямо на него. Гений следственного комитета был далеко не из пугливых людей, но на всякий случай расстегнул кобуру. Следователь неторопливо приближался к двери подъезда. Чёрный силуэт продолжал грозно и неподвижно стоять, извергая из себя тревожные, пугающие волны. Суворов продолжал неспеша двигаться к двери, не спуская взгляда со страшной фигуры. Вдруг мрачная тень изверглась яркой палитрой насыщенных красок. Слепящий свет лампочек задорно моргал, быстро переливаясь в различные цвета. Суворов, словно заяц, отскочил в сторону, выхватив из кобуры “Макаров” и нацелился на стоящего в двух метрах человека. Замёрзшая синюшно бледная кожа, усеянная металлическими иглами, серебрилась в свете цветных мигающих ламп. Вдоль тела до самых ног свисали стеклянные игрушки, а шея, как и прежде, была обмотана мишурой.

“Приехали, твою мать!” – Суворов медленно подошёл к иллюминирующему телу, не убирая, на всякий случай, пистолет. Он снял мишуру, из перерезанной глотки выпала синяя картонная открытка.

“Дайте угадаю… – подумал Суворов. — Из лесу ёлочку взяли мы домой?”

Он поднял открытку и раскрыл её. Печатный текст, начертанный чёрной гелиевой ручкой, гласил то, что и предполагал Следователь. Суворов достал из кармана телефон и набрал номер своего участка

“Видимо поспать сегодня не получится”, – мелькнуло у него в голове.

Тёмная, пустая дыра дворов осветилась фарами и мигалками, а бетонные стены эхом отражали звуки воющих сирен. Суворов наблюдал из своего окна, как картина, происходящая на площади, переместилась в его собственный двор. Водить хороводы и мёрзнуть вокруг такой ёлочки не хотелось. В двери раздался громкий, глухой стук.

— Кто? – крикнул Суворов, не имея особого желания открывать дверь.

— Открывай, майор Баширов это! — послышался низкий мужской голос, ёмко разносящийся по подъезду.

Следователь медленно поплёлся к выходной двери. На лестничной площадке стоял, большой грузный человек, одетый в серое шерстяное пальто. Рядом с ним стояли двое худощавых сержанта, одетых как под копирку, на перевес с автоматами.

— Здорова майор, можно войти?

— Можно! Только без телохранителей! — Суворов кивнул в сторону, молодых офицеров.

— Гуляйте! — кинул толстый полковник, будто псам. Молодые блюстители порядка, шумно зашагали вниз по лестнице. Баширов зашёл в квартиру и сразу заполонил собой узкое пространство коридора.

— Проходи, располагайся!

— Майор, чай есть? Замёрз совсем! — спросил Баширов, вешая куртку на крючок.

— Нет! — бросил Суворов.

— Ну, ты как всегда гостеприимный!

— Извини, гостей не ждал. Проходи на кухню.

Огромное тело полковника двинулось в кухню, и вдруг Суворов почувствовал себя стеснённым, потому что места для свободного передвижения не осталась. Баширов, кряхтя, опустился на шаткий деревянный стул, который издал, короткий стонущий звук.

— Чего хотел? – спросил Суворов, усевшись напротив. – Птицин передал, что ты искал меня. Почему сам не позвонил и по какому собственно поводу я нужен?

— Тебя искал не только я! – Полковник достал из кармана пиджака, телефон, что—то в нём нашёл и положил на стол. Из динамиков телефона начал литься громогласный искажённый голос:

“Здравствуй, полковник, я слышал, у тебя есть личный цепной пёс, который очень умело душит волков. Говорят, ты выпускаешь его только тогда, когда хищник достаточно крупен. Он хорошо прячется, признаюсь, найти мне его будет тяжело. Завтра будет холодно, волк начнёт резать зайцев, и волкодав наконец—то вылезет из своей конуры. Дай мне потягаться с ним, полковник. Если он поймает меня, я самолично, пущу себе пулю в голову, а если нет, я привезу вам в участок шикарную ёлочку”.

От этой записи Суворова бросило в дрожь, до этого момента он конечно же не знал, что за ним охотятся. Он подозревал, что убийца хочет с ним посоревноваться, в таком жутком забеге, иначе он бы не оставлял открыток.

“Открытки!” — осенило Суворова, и в этот момент словно предчувствуя, Баширов спросил:

— Что думаешь?

— Открытки. Он оставлял подсказки в каждой строчке песни.

— Ты о чём, Дим, о каких открытках? — Баширов сидел с округлёнными глазами, недоумевая и искренне ожидая ответа.

— В раны на горле он клал открытки, в которых писал текс песни! В первой было “маленькой ёлочке холодно зимой”. Очевидно, говоря о том, что сегодня самый холодный день за последнее время. Затем “из лесу ёлочку взяли мы домой” и привозит труп к моему подъезду! Дальше должны идти слова “сколько на ёлочке шариков цветных, розовых пряников, шишек золотых!” – на этом логика повествования Суворова прервалась. Слова песни ничем нельзя было объяснялись.

— Ну и что дальше? Спрашивал, хлопая маленькими цепкими глазёнками Баширов.

— А это мне самому интересно! – Суворов, словно зверь в клетке метался от окна к столу, загружая свой уставший мозг размышлениями. — Что если количество игрушек на жертве равно числу жертв, которых он планирует убить?

— Ну и что? Ну, посчитаем мы, сколько на них игрушек, и что нам это даст? Ты же сам сказал, он оставляет подсказки, а подсказки должны быть существенными, — полковник активно жестикулировал, выдавая в принципе логичное заключение.

— Да ты прав… ты прав! — Суворов остановился, вглядываясь в одну точку. Вдруг его глаза загорелись, и он чуть не вскричал. – Волкодав и волк! Он сказал, что хочет посоревноваться со мной.

— И что?

— Его подсказка — это песенка, он пишет строку каждый раз, когда убивает. Когда он отправил тебе эту запись?

— Позавчера!

— Ты чё, твою мать, серьёзно? – Суворов разразился в крике.

— А что такого-то? – Баширов развёл руками.

— В записи была первая подсказка! Сказано, что “завтра будет холодно, волк начнёт резать зайцев”, а в одной из версий песни про маленькую ёлочку есть волк и заяц. “Будет холодно” из сообщения согласуется с “холодно зимой” из песенки. Дальше он выставляет труп, уже тогда ожидая, что я пойму, что разгадка находится в словах песни. У меня не получается и он приносит труп к моему дому с открыткой со “взяли мы домой”. Он хочет, чтобы я оказался на месте быстрее, чем он. Следующие слова песни “сколько на ёлочке шариков цветных, розовых пряников, шишек золотых”.

Суворов застопорился, а затем стремительно побежал в коридор, как попало надевая обувь, он, спотыкаясь, вылетел на лестничную площадку, а затем на улицу одетый только лишь в свитер и брюки. Вокруг подъезда продолжали толпиться люди в формах. Тела не было, Суворов огляделся и увидел, как в карету скорой помощи поднимают носилки.

— Стойте, стойте! – Кричал Суворов и побежал к медицинской бригаде.

— В чём дело? – спокойно спросил пожилой судмедэксперт, сидевший внутри машины, и заполняя какие—то бумаги.

— Игрушки!

— Что?

— Игрушки с тела жертвы дай мне быстрее! – рявкнул Суворов.

— Пожалуйста, пожалуйста! – испуганно запричитал старик, протягивая целлофановый мешочек полный стеклянных игрушек.

“Шариков цветных, розовых пряников, шишек золотых, — шептал про себя Суворов, пересчитывая и сортируя игрушки по цвету, — четыре цветных, двадцать розовых, пять золотых”.

Следователь глянул на иступлённого от увиденного старичка и спросил:

— Отец, бывшая четвертая улица сейчас как называется?

— Невского! – уверенно ответил судмедэксперт.

Суворов, как оголтелый, понёсся к своей машине, он ощупал карманы, ключей не было. Он подбежал к первой попавшийся, полицейской машине и запрыгнул на заднее сидение. В салоне сидело два капитана, которые подскочили от испуга, когда увидели безумный вид Суворова.

— Товарищ Майор! — просипел сидящий за рулём.

— Невского двадцать, гони! – глотая ртом воздух, сказал следователь.

— Но товарищ майор, у нас же…

— Это приказ, капитан! – истерически заорал Суворов.

Машина завелась и разразилась пронзительным звуком сирены.

Невского двадцать — строение пять, оказалось ничем иным, как небольшой склад. Суворов приказал капитанам ждать в машине, а сам вышел осмотреться. Убийце нужен только он, поэтому нельзя было его спугнуть присутствием посторонних. Следователь медленно побрёл вокруг здания, внимательно осматриваясь и прислушиваясь к каждому шороху. Вдруг послышался, громкий и продолжительный звук гудка. В полной темноте Суворов нёсся к оставленной им машине. Слепящий дальний свет фар резанул по привыкшим к темноте глазам. Следователь подбежал к машине и в ужасе отшатнулся: два капитана лежали один на другом, ещё пытаясь захватить воздух перерезанными глотками.

Первый раз за восемнадцать лет работы Суворов почувствовал отчаяние и страх.

Ну где ты, сука? Выходи! Я ведь нашёл тебя! — крик следователя эхом отражался от домов и возвращался обратно.

— Нет, Дмитрий Алексеевич, вы должны были поймать меня, а не найти! — до боли знакомый голос послышался откуда—то из темноты, а затем выполз словно змей из мрака, человек, одетый в полицейскую форму. Молодой, худощавый старлей, на лице которого, уже не было той глупой натянутой улыбки. Теперь оно отражало необъяснимую злость, коварство, хитрость и ничем не прикрытое безумие. В руках у него поблёскивало широкое окровавленное лезвие.

— Птицин! – Удивлённо протянул Суворов. – Но как? Почему?

— Я устал видеть, как вокруг тебя построили культ, весь сыск на тебя молятся. Я устал от того, что тебя превозносят, чуть ли не до Бога, перед тобой пресмыкаются даже генералы, хотя ты этого не заслужил. Ты просто зажравшийся ублюдок, который только и делает вид, будто умнее всех.

— Но причём тут невинные люди? – спросил Суворов, не скрывая своего отвращения к стоящему перед ним человеку.

— Потому что только так тебя можно было заинтересовать и только так тебе можно было доказать, что, по сравнению со мной, ты пыль, — с этими словами лейтенант, бросился на Суворова, размахивая стылым железом. Перед глазами следователя сверкнуло лезвие. Холодная сталь жадно хлебнула густую горячую кровь.

Новый Год праздник веселья, радости, новых надежд и мечтаний. В этот праздник принято наряжать ёлку.

«Интересно, как этот сучёнок украсит меня? — думал Суворов, истекая кровью и уже не пытаясь ловить воздух рассеченным горлом. — А какую открытку напишет? Как там поётся в песенке? “Весело, весело, встретим новый год” …»