Эхо войны

Глава 1

— Господа, у меня к вам пренеприятнейшее известие, — начальник отдела по особо тяжким преступлениям, подполковник МВД Василий Прохоренко, обвел подчиненных крайне тяжелым взглядом. — У нас завелся серийный убийца!

Полицейские мрачно переглянулись. Небольшой городок на юге России даже в лихие девяностые не блистал особым разгулом преступности, а ныне и вовсе мог по праву считаться скучным захолустьем. Драки, мелкие кражи, редко — бытовые убийства по пьяной лавочке… Обычная рутина. Настолько обычная и настолько привычная, что никто и подумать не мог о каких—то там маньяках! А тут — пожалуйста. Объявился, болезный. Прощайте, спокойные выходные, здравствуй, осточертевшая документация и липкий страх за родных и близких.

— Итак, вводная, — Прохоренко раскрыл зловещего вида папку с бумагами. — На данный момент мы имеем четыре трупа, из них три парня в возрасте от восемнадцати до двадцати двух лет и девушка девятнадцати лет…

Чем дольше вещал подполковник, тем мрачнее становились полицейские. Тела находили неподалеку от федеральной автотрассы, единственной приличной дороги во всем городе, на коротком отрезке в полтора километра. Злоумышленник скидывал убитых в кювет, ничуть не заботясь о сокрытии, но — о, жуткое чудо! — свидетелей этого не было. Что само по себе странно: через город шли транзитом дальнобойщики, буквально в сотне метров за поворотом располагался пост ГАИ, и там же — подстанция «Скорой помощи». Безлюдной дорогу никак нельзя назвать! Но суровый факт суров: ни бдительные «гайцы», ни курсирующие туда—сюда по вызовам медики, ни кто—либо еще не видел ничего подозрительного.

Что до способа убийства, так тут злоумышленник был прост до безобразия — пуля в затылок и все дела. Личные вещи жертв не трогал, девушку не насиловал, зачем убивал — вопрос интересный. Судмедэксперты и криминалисты озадаченно чесали затылки, но в одном все же сошлись: если это маньяк орудует, то, видимо, сильно начинающий и с мотивом классического «миссионера». Оставалось конкретизировать саму «миссию», но тут мнения расходились — следов убийца оставил исчезающее мало.

— А если не маньяк? — с надеждой спросил Антон Стрельцов, на свою голову выбравший стезю следователя. — Может, мстит за что—то?

— Может, и не маньяк, — согласился Прохоренко. — Но серию убийств с одним почерком это не отменяет.

— Надо скрытые камеры установить, — предложил кто—то. — И засаду на месте сброса трупов. И…

— Инициатива наказуема, вот и дерзай, — обрубил подполковник. — Кровь из носу, а чем быстрее, тем лучше! Иначе хрен вам, а не премия. Ясно?

— Так точно, — нестройно прогудел народ.

— Выполнять.

— Здорово, медицина! — крикнул Антон, предусмотрительно не заглядывая за дверь. — Есть кто живой?

— Еще нет! — хохотнули из секционного зала. — Заходи, дорогой, гостем будешь!

— Э—э—э, нет, на ваши трупы я смотреть не подписывался.

— А на свои глянуть хочешь? — в коридор выглянул судмедэксперт.

— А вы их еще не?.. — Антон невольно передернул плечами, но в зал зашел. На секционном столе лежала последняя жертва, уже раздетая и вскрытая. Санитар во всю орудовал скальпелем, разрезая какой—то орган на обычной разделочной доске. — Ну и оборудование у вас…

— Ага, по последнему слову техники.

— Оно заметно. Что скажешь, Ваня?

— Молодой парень, двадцать один год, хронических заболеваний не выявлено, — Ваня кивнул на труп. — Судя по содержимому желудка, принимал пищу за шесть часов до гибели. Погиб между двумя и тремя часами ночи от пулевого ранения в затылок, перед смертью сопротивления не оказал. Собственно, все жертвы не сопротивлялись. Им связывали руки за спиной, ставили на колени и стреляли в голову. Что интересно: убийца бьет если не профессионально, то точно со знанием дела — целится по вполне известной системе…

— Это ты на расстрелы намекаешь?

— Прямым текстом говорю. Явно руку набил, четыре случая подряд уже статистика, а я на криминальных трупах собаку съел.

— Чем руки связывали?

— Широким ремнем. Его на трупах не обнаружили, убийца унес с собой. А теперь самое интересное!

Судмедэксперт перевернул правую руку трупа ладонью к верху, и Антон с удивлением увидел необычную татуировку: череп со скрещенными костями.

— Узнаешь?

— Не очень.

— Спроси у гугла, что такое «Тотенкопф».

— Что—то немецкое? — Антон нахмурился. — Очередной поклонник нацистов, что ли?

— И не только он, — Ваня кивнул. — Остальные трое такую же имели. И тоже на ладони.

— Странно, почему на ладони…

Судмедэксперт фыркнул и изобразил нацистское приветствие, вскинув руку.

— Чтобы видно было, — пояснил он. — Но и в глаза не сильно бросалось, они все перчатки носили с обрезанными пальцами.

— Ясно… спасибо, — Антон задумался. — Спасибо…

У морга он все—таки закурил, прикидывая версии произошедшего. Молодые неонацисты могли влезть в криминал, за что и поплатились, а могли и нарваться на кого—то неравнодушного. Отработкой их связей занялись коллеги, задача первоочередная для всех убийств, но стоило подкинуть направление для поиска. Узнать у криминалистов, из чего стреляли, а сначала — съездить на место обнаружения трупов. Тела в кювет просто скидывали, но убивали радикальную молодежь явно не там. Вопрос — где именно?

И что за новая группировка неонацистов объявилась? Почему именно череп с костями, а не более популярная свастика? Ведь не с потолка же они себе символ выбирали!

И как убийце удавалось оставаться незамеченным? Похоже, он попросту издевался, скидывая тела в оживленном месте. Но — над кем? Гибель неонацистов вызовет в обществе только одобрение, возможно, это своеобразное политическое заявление. Или способ привлечь внимание, вот только убийца не оставлял никаких эксклюзивных меток, подписи…

Антон решительно направился к своей машине. Первым делом — место обнаружения трупов.

***

— Вот ведь наглец! — пробормотал Антон, вышагивая по обочине. Здесь трасса была прямой и хорошо просматривалась на пару сотен метров в обе стороны. Кювет неглубок, но трупы находили лишь на рассвете — просто потому, что все погибшие носили темную одежду. И лежали достаточно далеко от дороги, ровно настолько, чтобы проезжающие мимо машины не выхватывали их светом фар.

«Умен и наблюдателен», — отметил Антон.

В десятке метров от обочины начинался негустой перелесок, за ним — поле и вполне себе обычный лес. А с другой стороны располагался парк с танком—памятником, любимое место отдыха населения, но тоже место тихое. Если бы убийца захотел, он мог бы закопать тела там или спрятать в кусты, тогда бы поиски длились дольше. Но — не хотел.

«Желает, чтобы его жертв быстро находили»

Почему именно этот участок трассы? Движение весьма оживленное. Если убийца подъезжал сюда на своей машине, то его легко могли заметить, как на посту ГАИ, так и сотрудники «Скорой помощи». Их подстанция отвечала за небольшой пригородный поселок, в черте которого располагались и дачи. А там, где дачи, там и пожилые люди, «Скорая» каталась к ним как к себе домой. Антон уже знал, что первый труп обнаружили именно медики, и появился он в кювете в двухминутном интервале между проездом одной бригады и другой. Звучало дико, но показания фельдшеров подтвердили их же видеорегистраторы: в час сорок пять возле дороги никого, в час сорок семь — уже лежит тело.

«Возможно, убийца не использует машину, а заходит со стороны поля?»

Антон мысленно сделал заметку поговорить с кинологами. Вот только убийца или действует не один, или обладает большой силой, раз смог на своих плечах дотащить тела до трассы.

Или — место убийства где—то рядом.

«Почему именно здесь?»

Антон медленно побрел вдоль обочины, оглядываясь и пытаясь поставить себя на место убийцы. Мотив преступления — неизвестен, но все убитые — неонацисты. Если их убивали из—за каких—то криминальных разборок, то делали бы это совершенно иначе… Аккуратнее. Проще. Не рискуя. Значит, версию о мести уголовников можно временно отложить в сторонку.

Но что же маньяк? Выбор жертв по идеологическому принципу подходит для серийника—«миссионера», и даже объясняет место для сброса трупов. Все должны видеть, что нашелся мститель, готовый бороться с нацизмом! Рядом — пост ГАИ. Убийца бросает тела буквально под ноги полицейским — своеобразный укор правоохранительным органам. Тем, кто, по мнению преступника, обязан искоренять всяческое зло, но со своей задачей не справляется. Да, рядом оживленная трасса, но здесь же и поле, и лес. Ночью довольно легко укрыться. Но как маньяк доставлял сюда свои жертвы? И не проще ли найти другое место? Пост ГАИ здесь не единственный, а отделений полиции по всему городу аж шесть штук, и одно из них в центре. Если маньяку так важно ткнуть правоохранительные органы носом в их же работу, то у него довольно богатый выбор…

Но он привязан именно к этому участку трассы. И готов рисковать ради того, чтобы оставлять трупы конкретно здесь. Почему эта дорога так важна для убийцы?..

— Алло, Михалыч? Мне нужна группа для осмотра окрестностей. И подними все происшествия на пятом километре за последний год, — Антон задумался, и по наитию добавил: — И посмотри, что тут происходило во время Великой Отечественной!

***

— Итак, — Прохоренко оглядел подчиненных, — что мы имеем?

— Все жертвы являются членами одной молодежной группировки, — подал голос один из следователей. — Всего их двадцать шесть человек, называют себя «Панцертотен». Имеют на ладонях отличительный знак в виде символа дивизии СС «Тотенкопф»: череп со скрещенными костями. Возраст участников варьируется от шестнадцати до двадцати шести лет. Главой считают Андрея Скворцова, двадцать шесть лет, историк по образованию, ранее судим за мелкие правонарушения и черную археологию. Группировку организовал три года назад, продвигал идеи Третьего Рейха. Все опрошенные утверждают, что никаким криминалом не занимались. Собирались у Скворцова в его частном доме, летом ходили в экспедиции по окрестностям. Искали захоронения немецких солдат времен Великой Отечественной, впоследствии облагораживали: ставили кресты и самодельные символические оградки.

— Скворцова допросили?

— Он исчез неделю назад, в последний раз его видели на автобусной остановке около шести вечера. Поиски ведутся, но пока ничего.

— А не он ли наших птенчиков кокнул?

— У него алиби на время последних двух убийств, лежал в больнице с отравлением, персонал подтвердил, что из—под капельниц он никуда не выползал. Да по нужде — и то под себя… в утку.

— А теперь сбежал. Подозрения не снимаем.

— Почему «Панцертотен»? Это, если не ошибаюсь, «мертвый танк»? — спросил Антон.

— Комбинация названий. Скворцов восхваляет немецкое танкостроение, восхищается СС и фюрером. Видимо, посчитал, что это будет оригинально.

— С фантазией у него плохо, — прокомментировал Прохоренко. — Что по оружию?

— Все жертвы были убиты из пистолета ТТ образца 1933—го года, — доложил кто—то из криминалистов. — Ранее нигде не светился.

— Место убийства найдено?

— Мы прочесали все окрестности, ничего не нашли.

— Значит, плохо искали, — отбрил подполковник. — Картина убийства?

— Казнь, — ответил Антон. — Их за что—то казнили. Судмедэкспертиза в голос утверждает, что классическая картина расстрела налицо.

— Пусть судмедэкспертиза не умничает, а работает, версии убийства не в их компетенции.

— В защиту наших некрофилов скажу, что в чем—то они правы, — Антон поднялся со своего места и продемонстрировал собравшимся два рисунка. — Смотрите. Все жертвы были убиты выстрелом в затылок, и стреляли именно в выступающую часть головы в момент, когда она была опущена. Это явно повторяющаяся методика, место вхождения пули у всех погибших одинаковое, почерк характерен для Вермахта. А для сравнения — вот так расстреливали отряды кровавой гэбни, там целились в седьмой шейный позвонок.

— Ладно, допустим, — с сомнением протянул Прохоренко. — За что их казнили?

— Есть одна зацепка. Допрошенная молодежь утверждала, что эти четверо и Скворцов за две недели до гибели ходили в очередную «экспедицию», откуда принесли несколько медалей. Советских медалей. Кто—то мог это заметить и… отомстить? Странно, — Антон задумался. — Если эти неонацики за фюрера, то им такой вандализм в порядке нормы! Если только левый свидетель был, особо впечатлительный.

— Понятно, могилу разворошили… Черт, — Прохоренко побарабанил пальцами по столу. — Такое ощущение, что у нас тут захоронения на каждом шагу!

— Не на каждом, но, говорят, есть, — из своего угла сообщил Михалыч. — Антоха, ты меня про Отечественную спрашивал? Так вот, я знакомых историков порасспрашивал, тут линия фронта в сорок первом и в сорок четвертом годах проходила. В лесах местами даже окопы до сих пор видны, а где окопы и линия фронта, там и братские могилы.

— А участок трассы?

— Это тут при чем?! — возмутился подполковник.

— Символизм, — отмахнулся Антон. — Убийце это место явно чем—то дорого. Его жертвы — неонацисты. Возможно, есть связь с войной.

— Скворцов — черный археолог, — кивнул Михалыч. — Вот тебе и связь. А вообще — лучше историю города знать надо! Прямо напротив этого места расположен мемориал. Там наш танк стоит.

— Наш маньяк еще и патриот, — Прохоренко криво усмехнулся. — Что ж, бывают и такие поехавшие.

— Значит, рабочая версия. Некто особо патриотичный каким—то образом узнал, что Скворцов и погибшие нацики разворошили захоронение советских солдат. Начал мстить, выследил, убил, тела сбросил напротив мемориала. Удивительно, что к самому мемориалу не притащил, — Антон задумался. — Возможно, потому, что рядом пост ГАИ, и он, таким образом, пытался нам намекнуть на то, что свои обязанности плохо выполняем.

— Или потому, что ему там удобно тела сбрасывать. Кто чаще всего по этой трассе ездит?

Антон прикрыл глаза.

— «Скорая помощь».

— Проверить. Эти всю округу знают, и внимание не привлекают. И пробейте по их базе данных, вызывал ли Скворцов «03» в течение последних двух месяцев, возможно, наш маньяк—патриот побывал у него дома и видел медали.

— Но остальных участников похода как выцепил? Фельдшеров такому вроде не учат.

— Фельдшера имеют обширные связи в среде вечно больных бабулек—сплетниц, — хмыкнул Прохоренко. — Если молодежь язык за зубами не держала, возможность узнать конкретные имена имеется. И еще… поворошите—ка нашу судмедэкспертизу. Тот, кто убивал, имеет доступ к оружию и умеет им управляться, а еще знаком с криминогенной обстановкой. Совмещает работу на «Скорой» и морг Исаев, он же тебе про «Тотенкопф» и подсказал…

***

— Ну, что, «глухарь»? — поинтересовался Михалыч, когда Антон в полном отчаянии методично бился головой об столешницу.

— Полный, — простонал Антон. — На «Скорой» сказали, что уже год, как ввели маячки на все машины, чтобы отслеживать передвижение бригад по городу. А то, мол, фельдшера любят вовремя не отчитаться диспетчерам, и вместо ударной работы стоят у обочины, отдыхают. Проверили, ни одна машина возле места сброса трупов не останавливалась, кроме одной, которая первый труп увидела. Но там видеорегистратор в доказательство. Вне смен почти у всех медиков алиби, а те, у кого алиби нет… Что взять с женщин глубоко за пятьдесят?

— А Ваня?

— Днем в морге. Ночью на «Скорой», подрабатывает на полставки. На дни убийств и обнаружений трупов имеет алиби, кроме одного случая.

— Один против трех… слабовато для обвинения.

— А я о чем. Повторный опрос неонациков ничего не дал, Скворцов пропал без вести, провели дома обыск — навалом нацисткой символики, «Майн Кампф» в одном экземпляре, россыпь ржавых касок, фляжек, ножей — все, что со своих раскопок собрал. Да, и коллекция моделей танчиков, — Антон потер виски. — Про танки, говорят, мог вещать с табуретки часами, знал много и в вопросе разбирался. Потому и банду свою «Панцертотеном» назвал.

— Ясно, что ничего не ясно? — подколол Михалыч. — Давай еще раз Скворцова проверим. Вдруг чего упускаем? Похоже, убитая молодежь — не главная цель, убрать хотели именно его. Он почуял жареное и смылся. Кроме того, мы не знаем, зачем именно Скворцов собрал свою банду. Почесать самолюбие? Нет, брат, так не чешут! Никаких акций, демонстраций, судя по допросам — чуть ли не благонравный исторический кружок.

— Хотел власти над умами?

— Почему не вербует новых сторонников? Группе три года, за это время ее состав не менялся. Все, кого хотел принять Скворцов, появились почти сразу же. У него получилось очень закрытое тайное общество, но не более, — Михалыч задумался. — Если у Скворцова и были какие—то масштабные планы, то он подошел к их реализации с большим умом.

— Ну—ка, ну—ка, — Андрей нахмурился и даже подался вперед.

— Он набрал группу в двадцать пять человек. Гнал пропаганду Третьего Рейха, вывозил их на места сражений, благо они у нас под ногами, рассказывал о войне. За могилами немцев они ухаживали, с черной археологией Скворцов завязал года четыре назад.

— Но наших они раскопали!

— Наших, — Михалыч многозначительно поднял палец. — А для него — чужих. Сечешь?

— Допустим…

— Своих сторонников Скворцов не только приобщал к истории, но и тренировал. Создавал аналог СС — верных псов своего вожака, тех, кто будет доверять только друг другу и ему лично. Гвардия. А гвардия должна быть в разы лучше, чем обычное мясо. Короче говоря, взял на вооружение методики гитлеровцев. Основную массу сторонников Скворцов хотел набрать позже, это логично, тогда бы у него было, на кого опереться. А теперь смотри на занятные совпадения: Скворцов вдруг забрасывает свою археологию, мы за ним следили и точно знаем, когда он завязал. И почти сразу же после этого наш копатель вдруг создает тайное общество!

— Три года они успешно скрываются, — подхватил Антон. — Молодежи нравится общая тайна, их объединяет не только идеология, но и ее практическое приложение. Не радикальное, конечно, но… Чем—то еще он удерживал людей вокруг себя.

— Да, одними цветочками на могилах тут не обойтись, верно. Но два месяца назад Скворцов вдруг собирает отряд из четырех человек, которые вместе с ним все—таки вскрывают захоронение советских солдат. Почему не взял остальных?

— Это было что—то вроде обряда посвящения, — сообразил Антон. — Избранные из избранных. Но зачем вскрывать могилу?

— Это унижение. Они забрали медали, награды, символы воинской доблести, то есть, отказали этим солдатам в праве на подобные почести.

— А откуда Скворцов так хорошо знает места захоронений? — Антон прищурился. — Наши военные археологи за точные координаты души готовы прозакладывать! На картах их вряд ли указывали. Да и местность у нас не отдаленная, тут давно все прочесали и просеяли до последнего камешка!

— Значит, информация у него была, — Михалыч цинично усмехнулся. — Поехали, посмотрим на это логово еще раз! И Ваньку с собой бери, он в истории соображает, а три головы лучше двух.

***

— Не кисло, — оценил Ваня, разглядывая хоромы Скворцова. — Весьма не кисло.

— Это тебе не родной кафель ваших застенок!

— Все там будем, — философски заметил Ваня. — Ну—с, и кому тут диагноз ставить?

— Себе поставь.

— Начнем со Скворцова, — вмешался Михалыч. — Что скажете, коллеги?

Андрей Скворцов жил в обычном деревянном доме, какими пестрят все дачные поселки. Обстановка не самая богатая, но аккуратная и уютная. На первом этаже — маленькая кухня и большая комната, выполнявшая роль гостиной и спальни одновременно. Сразу бросалось в глаза обилие книг: всю стену занимал целый стеллаж, битком набитый самой разнообразной литературой. Фантастика, фэнтези, классика, но больше всего здесь было военной документалистики. Михалыч завистливо присвистнул, оценив коллекцию. Мемуары генералов, что советских, что немецких, старые учебники для танкистов, разведчиков и даже полевых медиков. Научные монографии, альбомы, энциклопедии… К своей страсти Скворцов подошел с большой любовью.

Но кроме этого богатства в доме у библиофила хватало и другого. На одной из стен, прямо над компьютерным столом, висел портрет Гудериана. Возле двери — самодельный календарь с изображением нацистского орла. А прямо над кроватью красовалась надпись, тщательно вычерченная готическим шрифтом.

— «Верность — моя честь», — перевел Михалыч. — Девиз СС.

— А где дежурные свастики? — поинтересовался Ваня.

— Наверху. У них там зал заседаний был.

Действительно, на втором этаже из всей мебели имелись только длинный деревянный стол да стулья, ровно по числу членов группировки. Дальнюю стену украшали три красных флага с узнаваемым символом по центру, там же красовалась и фотография фюрера в аккуратной рамке.

— Скромно и со вкусом.

— Если что—то и есть, то здесь, — сказал Антон. — Мы перерыли все личные вещи Скворцова. Нашли журнал заседаний, манифест группы, карты местности… Добычу с его раскопок, модельки танчиков. Больше ничего интересного.

— А своих проповедях про войну… о чем он больше всего вещал? — спросил Ваня, пристально глядя на улыбающегося Гудериана.

— А что?

— Смотрите, — Ваня ткнул пальцем в портрет. — Скворцов позиционирует себя как нацика, а авторитет нацикам все же Гитлер. Или глава СС Гиммлер. Ну, Геббельс. Но перед своим рабочим местом он вешает портрет генерала—танкиста, да еще того, кто на его любимого фюрера покушение устраивал! Значит, Гудериан ему важнее, чем Гитлер и прочие товарищи на букву «Г». Скворцов увлекается танками, — Ваня кивнул на полку с модельками, — причем, настолько увлекается, что их символику даже в название своей банды вложил. «Мертвая голова», третья танковая дивизия СС! «Тотенкопф». «Танк» по—немецки будет «панзер» или «панцер». Складываем дважды два, получаем четыре и идем дальше. Что там с проповедями?

— Про танки он говорил много, — кивнул Антон. — История, тактика, стратегия…

— Вот именно. Это — его главный и страстный интерес. А еще Скворцов отлично знает историю Второй Мировой, ориентируется на местности, он же черный археолог и как раз по этому периоду. Если бы у меня были его знания и такая же любовь к немецким танкам, — Ваня развел руками, — то я бы положил все силы на поиски какой—нибудь машины.

— Прошло семьдесят лет, а танк не винтовка, незаметным не останется, — возразил Михалыч. — Всю разбитую технику с окрестностей давно собрали на металлолом.

— Не факт. Если танк провалился в блиндаж, окоп, воронку от взрыва, если он утонул или оказался засыпан землей… Под Курском до сих пор из—под земли машины вытаскивают, а ведь там тоже все перепахано на триста раз.

— Тогда Скворцов или должен быть на сто процентов уверен в том, что где—то здесь есть ненайденная машина, или отчаянно на это надеяться, — хмыкнул Антон.

— Самое смешное, что, похоже, он уверен, — кивнул Михалыч. — География походов его банды не столь обширна, за пределы области они никогда не выезжали.

— Или эту машину он уже нашел, — Ваня пристально посмотрел на коллег. — «Мертвый танк» — что—то в этом есть!

— Хорошо у него крышу свистнуло…

— И не такое случается. Но почему Скворцов своей банде не сказал? Такая находка — на вес золота, а им и вовсе повод для гордости!

— Если он нашел танк до того, как собрал свою банду, то сначала Скворцов мог попросту не доверять своим подельникам, — Антон задумался. — Он умен, подозрителен, находка много для него значит…

— Неужели за три года никто не доказал свою надежность?

— Те четверо погибших? — предположил Михалыч. — Именно их Скворцов повел на разграбление могилы, мог и к танку сводить.

— Тогда надо поднять контакты Скворцова до создания его банды, кто—то из бывших дружков может знать, что заставило его бросить черную археологию, — сказал Антон. — Если это танк так впечатлил, то мы просто обязаны найти его и посмотреть, что это за машина такая.

***

В холодной тишине своего кабинета Антону всегда думалось особенно хорошо. Особенно когда над душой не стояло начальство. Прохоренко требовал результатов, но сказать ему было нечего…

Странное дело. Очень странное. Вроде бы все понятно и очевидно, да вот картинка складываться никак не хотела.

Черный археолог вдруг забрасывает свое дело? Да, такое случается. И тот факт, что Скворцов решил организовать свое тайное общество с уклоном в неонацизм, тоже не удивлял. Он интересовался историей и Вермахтом, преклонение перед Третьим Рейхом вроде бы налицо, вот только внутренней логики Антон в этом не усматривал. Если человек так уважает Рейх, то почему цинично раскапывал захоронения и обирал павших немцев? Ведь должен был проявлять уважение к тем, кем восхищался!

Значит, что—то действительно произошло четыре года назад. Черный копатель изменил свои взгляды — изменил резко, радикально, так, что из вандала превратился в ярого защитника старых могил. Скворцову тогда было двадцать два, а значит, потрясение оказалось достаточно сильным — он уже состоялся как самодостаточная личность.

Логично предположить, что роковым фактором послужила находка. Возможно даже, что и танк, невесть как оказавшийся нетронутым за все эти семьдесят лет. Антон смутно припоминал рассказы военных археологов, которые успел вскользь прочесть на одном из форумов. Находили они всякое. В основном, конечно, кости, ржавое оружие, полусгнившее обмундирование… Самые «вкусные» находки доставали из болот — естественных консервантов для плоти, металла и бумаги.

Если допустить в порядке бреда, что Скворцов умудрился в одиночку добыть из болота целый танк, то что же его так впечатлило? Погибший экипаж? Вряд ли Скворцов не имел понятия о неприглядном виде мертвых тел. В машине сохранились какие—то документы? Предсмертные записки? «Мама, пишу тебе из горящего танка…». Нет уж, если такое и возможно, так только в фильмах! А на дворе — реальная жизнь.

Значит, не трупы и не записки. И не танк из болота. Если какую—то машину Скворцов и обнаружил, то она не в идеальной сохранности. Ржавый остов, искореженный временем металл… Грустное зрелище, но воображения не потрясает. Даже если внутри и лежали чьи—то кости. Следовательно, было что—то еще.

Весьма короткое время спустя Скворцов создает свою группировку. Что любопытно: молодые люди получали личное приглашение, никто не отказал. А если и отказывали, то информации об этом нет. Скворцов точно знал, кого звать… Хороший психолог? Умелый манипулятор? Неонацисты его уважали, признавали авторитет, беспрекословно слушались.

Три года группа существовала в неизменном составе. А родители ничего не заподозрили! Впрочем, там и семьи… своеобразные. Самому младшему из группы было тринадцать лет, когда Скворцов его завербовал, тогда же и была набита тату на ладони. Родители даже внимания не обратили! Возможно, это — тот самый рычаг влияния на молодежь. Им хотелось крепких уз, доверия и братства. А раз так, то допрошенные неонацисты сказали далеко не всю правду, хоть и были напуганы убийством соратников и пропажей вожака.

Все эти три года группа занималась почти что благотворительностью. Скворцов отступил от стандартов поведения радикальных объединений, что лишний раз доказывало серьезность и глубину его намерений. Воспитывал действительно гвардию. Учил не только военному мастерству, но и заставлял читать классическую литературу, приобщал к музыке, разработал целый кодекс чести… Встает вопрос: какие глобальные цели преследовал Скворцов? И почему вдруг пошел на разграбление могилы? Да, захоронение, судя по медалям, советское. Но прежде группа Скворцова на такое не посягала ни разу. Или выжидал, когда его подопечные созреют, или что—то спровоцировало.

Учитывая уровень незаметности этой группы, удивительно, как кто—то вообще смог узнать об акте вандализма! Уж если об этом не знали и все остальные неонацисты... Очередная несчастливая случайность? И кто мог пойти на убийство четырех человек? Преступник расстреливал по конкретной методике, и тема войны ему тоже близка. Личное кладбище напротив мемориала, как же…

— Война, война… — пробормотал Антон, вздохнув. — Прошло столько лет, а эхо все еще не затихло!

Пожалуй, следует посмотреть на памятник этой самой войне. Убийце место чем—то дорого, так почему бы и не мемориалом?

***

— Внушает, — прокомментировал Ваня, поплотнее запахивая куртку. Он был недоволен тем, что Антон нагло сорвал его со смены, и всю дорогу до памятника изображал оскорбленные чувства. Не то, чтобы Исаев так уж рвался в бой на стареньком уазике «Скорой», где оборудование в последний раз видели еще при Горбачеве, но разъезды по больным бабушкам отлично разбавляли будни судмедэксперта. По крайней мере, вокруг были живые люди.

— Ага, и даже покрасили, — оценил Михалыч. Мемориал располагался на пригорке за парком, что выходил на злополучный участок трассы. Танк стоял на наклонном постаменте, и, наверное, поэтому казалось, что буквально в следующий миг машина рванет в атаку.

Тихое и по—своему уютное место, отличный уголок для размышлений о вечном.

Антон с трудом влез на броню и в полный рост выпрямился на башне. Отсюда были видны огни дороги, а значит — чисто символически — и место сброса трупов.

— Мда, — озвучил Антон, обозревая с высоты окрестности. — Что—то у нас все с танками связано! То нацики эти из «Панцеркопф», то их убийца с Т—34… Какая—то дурацкая кавер—версия Прохоровки.

— Да мало ли по стране любителей танчиков! — отмахнулся снизу Михалыч.

— Ну, раньше до такого фетишизма как—то не доходило.

— А вообще, это просто единственный на весь город тематический мемориал, не считая Вечного Огня, — сообщил Ваня. — Вполне логично противопоставить наш танк танкам немецким. Исторично, я бы сказал.

— Значит, наш убийца был в курсе, чем Скворцов увлекается, — резюмировал Антон, все—таки слезая с брони.

— Ну, он и не скрывал.

— Убийца все—таки из его окружения? Не прошло и полгода, Прохоренко будет счастлив! — язвительно заметил Михалыч.

— Мы сходили по всем ложным путям, — вздохнул Антон. — Но зато исключили уголовников и маньяка со «Скорой». Итак, убийца осведомлен об увлечении Скворцова бронетехникой, на это указывает место сброса трупов. Отсылка и намек. Знает, что Скворцов выводил людей на разграбление могилы советских солдат. Саму могилу мы так и не отыскали, видимо, место отдаленное и случайные гости там редкость. О таком мог знать только кто—то из своих… Среди нациков — доморощенный диверсант?

— Ты возраст этих нациков оцени, парень три года терпел и ничем себя не выдавал! — хмыкнул Михалыч.

— Или сначала искренне поддерживал Скворцова, — пожал плечами Ваня. — Потом разочаровался и вуаля! Как только дали повод — пошел на убийство. Учитывая, что Скворцов их всему такому военному учить пытался, метод расстрела оттуда и взят. А своему соратнику будут доверять, он мог их завести куда угодно под благовидным предлогом! Да даже к трассе легко заманить. Первой жертве предложил прогуляться, второй — помянуть первого, третьей — засаду устроить на злоумышленника… Была б фантазия.

— Тогда наш предполагаемый нацик обладает завидным самообладанием, раз на допросе не раскололся…

— Что у них по алиби?

— Чисто.

— Хорошо замел следы, — кивнул Михалыч. — Или это не нацик.

— И мы снова возвращаемся к насущному вопросу: кто?

— Будем снова отслеживать все связи Скворцова, — вздохнул Антон. — Кстати, информация по его дружкам—археологам есть?

— Тоже глухо. Он оборвал контакты резко, без объяснений, на связь больше не выходил.

— Создал свою группировку, и только через три года — рецидив. Мы ничего не знаем.

— Давайте ФСБ подключать, что ли, — предложил Ваня. — Вдруг Скворцова завербовали? А потом он стал не нужен и его убрали. Четыре трупа для прикрытия.

— Вот только шпионских игр нам и не хватало… Не хочу в это ФСБ вмешивать, — признался Антон. — Давайте еще раз все перепроверим, и если ничего не найдем, будем поднимать на уши Москву.

— И полетят погоны, — справедливо заметил Михалыч.

— Темное это дело, друг мой. Очень темное… Лучше погоны сейчас, чем террор потом…

***

— Ну, и что вы скажете в свое жалкое оправдание? — Прохоренко обвел подчиненных очень нехорошим взглядом. — Я пристально внимаю. Давайте, рассказывайте, как так получилось!

Полицейские дружно гипнотизировали столешницу. Труп Скворцова не далее, как вчера утром был обнаружен возле злополучного танка—памятника. Злоумышленник превзошел сам себя: черный археолог висел в петле собственного ремня на пушке машины. Учитывая высоту постамента, длину пушки и связанные за спиной руки погибшего, — крайне сомнительно, что Скворцов решился на самоубийство таким образом. И в таком месте.

Правда, следователи уже ни в чем не были уверены.

— Не хотите по—хорошему? Будет по—плохому. Мельников!

— Здесь, товарищ подполковник.

— Заткнись. Что с твоими видеокамерами и засадой?

— Ничего, — пробубнил Мельников.

— Преступник понял, что его пасут? — высказался Антон.

— Трудно не заметить мента при параде, — язвительно заметил Прохоренко. — Чему вас в ваших ПТУ учили — вопрос интересный! Хоть бы кто додумался выставить посты в гражданской одежде! Ладно, — он тяжело вздохнул. — Разбор полетов устрою позже. Все, что выяснили по трупу, живо.

— Смерть наступила от механической асфиксии примерно в половине четвертого утра. Следов борьбы на трупе не обнаружено, алкоголя и наркотических веществ в крови тоже нет. Руки связаны изолентой… Синей. Такая же найдена в кармане погибшего. Отпечатки пальцев не выявлены. Зато найдено оружие убийства первых четверых!

— И что же?

— Пистолет ТТ образца 1933—его года, военный выпуск. Пробили по серийному номеру — выпущен в Туле в 1943—ем году. На рукояти выцарапано имя, М.И. Кошкин.

— Свежак?

— Нет, криминалисты сказали, что этой надписи лет семьдесят.

— То есть, столько же, сколько и пистолету. Отпечатки?

— Отсутствуют.

— Похоже, все—таки Скворцов, — сказал Антон. — Такой раритет!

— Ну да, а самого Скворцова — кто? — хмыкнул Прохоренко. — Известно, кому пистолет принадлежал?

— Мы сделали запрос в архив, но нас сразу предупредили, чтобы чуда не ждали. М.И. Кошкиных с ходу откопали штук десять, и это то, что в архиве есть. Шестеро погибли еще под Москвой, двое пропали без вести, один демобилизован по ранению в родной Мурманск, и еще один погиб позже в Белоруссии. А сам пистолет в хорошем состоянии, за ним ухаживали. Из земли такое не поднимают…

— Понятно, путь оружия отследить не удастся. Или его первый владелец кому—то сплавил, или тело владельца обобрали еще в те годы. Гадать можно до бесконечности.

— Отставить гадать до бесконечности! — рявкнул Прохоренко. — Вы у меня зубами землю грызть будете, а до убийцы докопаетесь! Еще чего — статистику по преступлениям мне портить!..

Пламенную речь подполковника прервал звонок мобильника. Глянув на экран, Прохоренко заметно спал с лица, метнул злобный взгляд на нерадивых подчиненных и одними губами произнес: «Москва».

— Подполковник Прохоренко, слушаю!

Антон с интересом наблюдал за пантомимой начальства. Сначала Прохоренко изумленно вскинул брови, открыл рот — видимо, чтобы возразить, потом поджал губы. Медленно опустился на стул, протер вспотевший лоб, побледнел, покраснел… Отложил телефон в сторону и буркнул:

— Через два часа ко мне в кабинет всем составом. А сейчас — брысь отсюда!

***

Они успели выкурить по пачке сигарет и напиться кофе, прежде чем вновь собрались у Прохоренко. Подполковник излучал пугающее спокойствие, а потому полицейские чуть ли не на цыпочках рассосались по своим местам. Дождавшись, пока запыхавшийся Исаев шмыгнет в дальний угол (судмедэксперт справедливо не желал привлекать к себе внимание), Прохоренко швырнул какую—то папку на стол.

— Читайте.

— От Министерства Обороны? — удивился Михалыч. — Это по пистолету они так быстро?

Подполковник только губы скривил. А Антон почувствовал, как у него встают дыбом волосы…

На отпечатанных листах бумаги красовались весьма красноречивые печати. Подписи высокопоставленных лиц, гриф «совершенно секретно», документы еще тридцатых годов и доклады годов сороковых. Впечатляющая подборка. Особенно учитывая ее содержание.

— Быть не может! — ахнул кто—то из присутствующих. — Но это же… фантастика!

— Фантастика! — передразнил Прохоренко. — Я тоже так думал! Но когда эту фантастику излагает Минобороны с подтверждениями аж от ФСБ — задумаешься. Шутки кончились, господа.

— Но… э—э—э… раз такое дело… то причем тут мы? — спросил Антон, вскидывая изумленный взгляд на начальство.

— При том, что на… этих, — Прохоренко нахмурился, — тоже распространяется Уголовный Кодекс. По—моему, Москва просто сбросила на нас лишний геморрой.

— Но что мы можем сделать?! — почти взвыл Михалыч. — У нас ни данных, ни информации… ничего!

— Будут нам и данные, и информация, и средства противодействия. Здравствуйте, мы вас заждались!

Полицейские дружно обернулись к двери.

— Здравствуйте, — с заметным немецким акцентом произнес молодой белобрысый парень в перепачканной нацистской униформе. — Однако я не предупреждал о своем визите!

— Вы что, с боями сюда прорывались? — брякнул Ваня, не удержавшись.

— Именно так, — немец лениво оглядел свой порванный китель. — Только было это в сорок первом году.

— Значит, это правда…

— Истинная. Позвольте представиться: средний немецкий танк Pz.III. Ваши называли меня Тройкой. Предпочитаю Драй, — парень усмехнулся.

— Но если не вы должны были придти, то… кто? — спросил Антон, и буквально в тот же момент дверь снова распахнулась.

— Та—а—ак, — протянул второй гость, столкнувшись нос к носу с немцем. — Пришел сдаваться с поличным?

— О, а вот и жалкая пародия на своего командира, — Драй окинул визитера ехидным взглядом. — Да еще при всем параде!

— Был бы не при параде, если б меня не разрисовали как тульский пряник! — огрызнулся тот, неловко поправляя фуражку. И повернулся к замершим полицейским: — Видимо, вас обо мне предупреждали. Средний советский танк Т—34—85, честь имею!

В своем углу нервно икнул Ваня. Если немец еще хоть как—то соответствовал общим представлениям о танкистах… танках Панцерваффе, то рыжий худощавый мальчишка рвал все шаблоны напрочь.

— Я тебя как—то повнушительнее представлял, — сообщил Ваня, пытаясь проморгаться.

Тот неопределенно пожал плечами.

— Знаешь, Тройка, я долго терпел! — Т—34 мрачно воззрился на врага. — Но вот это уже ни в какие рамки! Другого места не нашел этого мудака вздернуть?!

— А оптика у тебя, видимо, на прежнем уровне! — ехидно оскалился тот. — В упор убийцу не разглядел! А ведь на твоей пушке Скворцова вешали. И где мы были, интересно?

— Тебя искал, — Т—34 смутился и тут же сверкнул глазами, явно разозлившись на справедливое замечание. — Быстро вернуться не успел. Но тебя на месте не было, вывод?

— Иди—ка ты лесом, детектив доморощенный! — вдруг рявкнул Тройка. — Я, быть может, вас и жег с большим удовольствием, но садиста из меня делать не надо! Хотел бы убить этих людей — убил бы, и черта с два вы бы их нашли!

— Мы вам не мешаем? — спокойно спросил Прохоренко. Танки замолчали.

— Прошу прощения, — немец повернулся к следователям. — Полагаю, мне есть, что вам рассказать.

— Мы внимательно вас слушаем.

— Вас интересуют молодые нацисты, верно? Что ж, эта история началась три года назад…

Повесть немецкого танка звучала фантастически. Да и сам факт того, что перед собранием полицейских при чинах и погонах разглагольствует танк в человеческом обличье, был фантастичен до ощущения легкости в мозгах и желания глупо захихикать. Вот только вся эта фантастика была такой невообразимой, что очень легко воспринималась как правда.

“В самом деле”, — рассудил Антон. — “Что только в жизни не бывает!”

И, успокоенный этой мыслью, вслушался в рассказ немецкого танка.

...Тройка был подбит в боях сорок первого года, и ремонту подлежал, но эвакуировать его почему—то не стали. То ли не смогли, все—таки местность была труднопроходимая, то ли просто не смогли отыскать… Почему случилось так — Тройка не знал. Его просто окопали, замаскировали, ушли и больше не вернулись. Мимо него туда и обратно прокатился фронт, но судьба распорядилась по—своему.

Эта же судьба оставила Тройку наедине с природой на долгие годы — закопанную машину не нашли ни партизаны, ни разведка, ни даже вездесущие местные жители. Земля надежно хранила свою тайну много лет, пока в те края не занесло Андрея Скворцова.

Он—то танк и откопал. Очнувшийся от долгого сна Тройка быстро понял, с кем имеет дело.

— Мы… поговорили, — несколько уклончиво сообщил он. — Видите ли, существует негласный кодекс чести, которому мы придерживались все годы своего существования. Врага можно и нужно убивать, но погибший в бою достоин посмертных почестей. Мы и сами не раз умирали, а потому к могилам относимся с уважением. Даже если это могилы врага. И черных археологов не жалуем, — немец криво усмехнулся. — Некоторые из них пропадают без вести на старых местах сражений. И, скажем так, не случайно.

— Но этого ты оставил в живых, — ввернул Т—34.

— Я был слаб, — нехотя признался Тройка. — А Андрей… по мере разговора я выяснил, что наши взгляды на жизнь во многом совпадают. Потом он стал приходить ко мне, мы снова разговаривали…

— И ты предложил воссоздать СС.

— Не перебивай! Нет, не предложил. Андрей был впечатлен мощью немецкого духа, что ж, я тому наглядное доказательство.

— Неудивительно… — пробормотал Антон. И уже громче прокомментировал: — Вот и ответ, что именно заставило Скворцова пересмотреть свои взгляды. Он, фанат немецкого танкостроения, нашел то, что подтвердило его убежденность в превосходстве Панцерваффе. А заодно и Рейха в целом.

Тройка только улыбнулся.

— Людей он начал набирать сам. Что скрывать, я поддержал его дело, мне это было приятно, — знать, что идеи, за которые мы отдали жизнь, все еще живы. Я же помогал ему найти наши могилы, чтобы люди смогли отдать причитающиеся почести павшим.

— Но раз так, то… — Антон нахмурился. — Почему Скворцов сорвался?

— Полагаю, виноват он, — Тройка кивнул на Т—34. — Однажды вечером, когда Андрей был у меня, рыжий прибежал на… разборки.

— Эти неонацики как—то собрались возле меня, — мрачно буркнул Т—34. — От них и услышал много интересного. Они разговаривали об одной могиле, расположение которой знали немногие. И тех уже давно нет в живых, а по документам она нигде не проходила. Эта могила… там покоится мой экипаж. Один из, — танк невольно поежился. — Их я сам похоронил.

Антон вздрогнул.

— Кроме меня об этой могиле было известно моему командиру. Но вряд ли он взялся за воспитание неонацистов, скорее бы им ремня прописал! И я проследил за Скворцовым. А когда узнал, что именно он задумал, и кто за этим стоит, — Т—34 снова посмотрел на Тройку, — то не сдержался.

— Вы подрались? — уточнил Антон.

— Поругались, — хмыкнул немец. — И много чего друг другу высказали. Довольно забавно доводить этого рыжего до белого каления, ему, знаете ли, если вожжа под хвост попадет…

— Что ты сделал? — спросил Михалыч.

— Всадил в него весь боекомплект, — сухо ответил Т—34. — Его бы это не убило. Да и не убило, в общем… Но быстро вернуться на это место он бы уже не смог. Мы привязаны к своей броне даже после гибели самой машины, но есть определенные ограничения. Чем меньше осталось от танка, тем сложнее нам… как бы сказать… выходить из него, что ли?

— Скворцов это видел?

— Да, но не мог вмешаться.

— И он знал, кто ты?

— Естественно, — вдруг фыркнул Тройка. — Я их и познакомил.

— Исключительно по факту моего появления!

— Я не совсем дурак все карты на стол за раз выкладывать! Мастер покера, знаешь ли, самого Гудериана как—то обыграл.

— Да конечно!

— Это и спровоцировало Скворцова на вандализм! — понял Антон. — Так это он могилу твоего экипажа разграбил? Вот мудак!..

— Могилу разграбил?! — танк побелел как полотно. — Моего экипажа?!..

— Я в этом не уверен… — попытался откреститься Антон, но немец тихо подтвердил:

— Да. Твоего экипажа.

Тишина зазвенела от напряжения. Танки молча сверлили друг друга взглядом. Тройка выглядел почти виноватым, и Т—34 каким—то чудом удержался от кровопролития. Чудом. Не иначе.

— Поэтому когда начались убийства, я решил, что это рыжий за своих мстит, — сказал Тройка, дождавшись, когда оппонент наконец сможет вздохнуть. — Ну, собственно, он был в своем праве, я не вмешивался. Но когда Андрея повесили у него на пушке… Нет, вряд ли это рыжий. Он бы так не убил. По крайней мере, не стал бы на себе вздергивать. Мы все приучены к стрелковому оружию, если кого и душили, так в рукопашном бою. Это на уровне рефлексов — намотать на гусеницы, подстрелить, всадить нож… Но только не повешение. Да и неприятно это — на труп любоваться! Насмотрелись уже.

— А я подумал на Тройку, — кивнул Т—34, все еще не придя в себя. — Хотя, месть за вандализм на нашей могиле меня удивила… — добавил он с сарказмом.

— Ваши—наши, но понятие о чести у меня есть! — возмутился немец.

— А после того, как вы возле меня с разговорами прогулялись, — танк махнул рукой на Антона, — и после того, как Скворцова на мне повесили, я и поставил наших в известность. Они и дали отмашку на дачу показаний уже вам. Но ты—то с какой радости приперся?!

— А с такой, — вдруг помрачнел Тройка, — что если убивал не ты, то… кто? Кто посягнул на моего человека? Мудак он или нет, но я обязан выяснить!

— Мы снова в тупике, — сказал Антон после недолгого молчания. — Все это, конечно, интересно, мы теперь знаем предысторию… Но на убийцу это нас никак не выводит.

— Может, вы знаете, кто такой М.И. Кошкин? — с надеждой спросил Михалыч.

— Михаил Ильич, мой конструктор, — удивился Т—34. — А что?

— С трупом Скворцова нашли пистолет ТТ сорок третьего года выпуска. Из него убили остальных четверых. И на нем надпись, имя…

— А номер у него какой? — встревожился Т—34. Антон протянул ему отчет криминалистов, и танк пораженно выдохнул: — Так это ж мой!

— А, так все—таки ты убийца? — оживился Тройка. Но Антон видел, что немец попросту подкалывает своего противника, и сам в свои слова не верит. Удивительно, но танки, кажется, действительно хорошо друг друга знали и понимали, на что способен оппонент. Впрочем, что тут удивительного… если они всю войну сталкивались в боях!

— Нет, — решительно мотнул головой Т—34. — Этот пистолет я еще в сорок третьем посеял. После одного боя пропал. Видимо, кто-то как трофей забрал… потому, что при мне его не нашли, когда вытаскивали в ремонт.

— Это после какого боя? — насторожился немец.

— За деревню, которая тут недалеко была. Ее дотла сожгли, а я тогда в погреб провалился.

— Это когда мы тебя всю ночь подстрелить пытались? — припомнил Тройка. — Было дело.

— А на следующий день меня убили, — как—то очень просто и привычно сообщил советский танк.

— Экипаж погиб? — вдруг уточнил Тройка. Т—34 недоуменно посмотрел на него.

— Да, снаряд в правый борт прилетел, по бакам прямо. Кто успел выскочить — те под осколками полегли...

— Это они в той могиле похоронены? — дождавшись кивка, немец подошел к своему закадычному врагу и заглянул ему в лицо с самым душевным видом. — Если из земли выходят танки, то почему не могут выйти люди?..

***

Антон задумчиво потушил сигарету и захлопнул папку с делом: убийство пяти неонацистов было раскрыто. Оно не войдет в анналы криминалистики — осядет в глубинах архивов Министерства Обороны, а его участники дадут неисчислимое количество подписей о неразглашении. И — на всю жизнь его запомнят.

После того, как разграбленную могилу отыскали и со всеми почестями перезахоронили экипаж, полицейские, не сговариваясь, напились так, что даже закаленного фельдшера—судмедэксперта Ваню проняло. Да всех их проняло. То ли тем, что байки от любителей паранормальщины вдруг оказались правдой, то ли жутким осознанием того, что они — они, незримые, неощутимые, молчаливые, — все еще здесь, рядом. И иногда являют свою волю из могилы, верша свое холодное правосудие по законам военного времени.

Официально убийцей (а заодно и самоубийцей) назначили Андрея Скворцова. Шито белыми нитками, вот только даже в глазах жадных до подробностей журналистов читалось понимание и обещание не задавать неудобных вопросов. И за это Антон был им от всей души благодарен.

Отодвинув папку, он встал и подошел к зарешеченному окну своего кабинета, вглядываясь в серую предрассветную хмарь. На город опускался утренний туман, размывая силуэты домов и очертания деревьев, и распаленное бессонной ночью воображение будто бы выхватывало из белесой пелены совсем другие фигуры. Они были здесь.

Антон зажмурился и тряхнул головой. Наваждение пропало, но тянущее тягостное ощущение на душе не уходило, пока сквозь туман не ударили первые лучи солнца. Зыбкая грань между этим и тем снова встала непроглядной стеной могильной земли.

Эхо войны стихло. Но в ушах все еще звучали набатом полузабытые слова из не такого далекого, как оказалось, прошлого:

И у мертвых, безгласных,

Есть отрада одна:

Мы за родину пали,

Но она —

Спасена.

Нам свои боевые

Не носить ордена.

Вам все это, живые.

Нам — отрада одна,

Что недаром боролись

Мы за родину-мать.

Пусть не слышен наш голос,

Вы должны его знать.