Эффект стада

Пролог

"17 октября. Вторник. Я пела так громко, как только могла. Почти охрипла. Губы мои изошлись кровавыми трещинами. Ноги не держали ближе к концу процессии, но старалась стоять ровно.

На моей памяти отпеваю вознесение уже в четвертый раз. Можно было бы сказать, что это много, но каждое новое еще ярче предыдущего. Как бы не хотелось, все еще не привыкла. К такому не привыкают.

Стою и пошатываюсь взад-вперед. Смотреть перед собой боязно, но я не то что смотрю- не моргаю даже. Я всегда испытывала страх, как и многие из нас.

Худшие из нас.

С трудом пересиливая инстинктивное желание замереть и вжать голову в плечи, расправляю ноющую спину. Ребра впиваются в легкие, выбивая из грудной клетки хриплые вздохи и заставляя сердце метаться, как раненную птицу, отдаваться в ушах громогласным, глухим стуком. По бокам от меня стоят привычные фигуры, тонущие в пугающе манящей мелодии, однако их прикосновения к моим плечам и спине не помогают прийти в чувства.

Меня проглатывает своеобразный транс.

Беру ноту выше. В глазах рябит и двоится, когда двое охотников бесцеремонно волокут провинившегося по полу. Он еще пытается идти сам, перебирать ногами, хромая, опираться о стоящих рядом. Его колени стерты в кровь, вязкая багровая сукровица липнет к разодранной ткани штанов. Уродливый сизый след тянется за ним по бетону. Лицо мужчины, вымазанное смесью грязи и слез, болезненно-белое, заставляет подавлять рвотные позывы.

Он обессиленно роняет голову, будто тряпичная болванка.

Пророк сидит на своем привычном месте, возвышаясь над процессией. Его престол, похожий на костяной трон, каждую ночь является в кошмарах неугодным. Он неторопливо перебирает пальцами, постукивая по подлокотнику, и подпирает подбородок второй рукой. Шелковый черный плащ переливается в торжественном полумраке, высокие темные сапоги на небольшом каблуке едва касаются пола. Пророк слегка наклоняет голову вперед под весом крупной стальной маски. Литые бараньи рога выглядят угрожающе массивными. Они опрокидывают силуэт, заставляя шею сидящего неестественно выгибаться в попытке удержаться на месте.

Лица у него нет. Никогда не было. Вытянутая овечья морда с приоткрытой пастью обнажает ряд прямоугольных, почти человеческих зубов, все так же металлических и мертвых. Как бы усердно сплав не старался заставить поверить, что это- жесткая, короткая баранья шерсть, все сводилось к глазам. Непропорционально крупные, зияющие, абсолютно пустые. Пророк выглядит как живое божество и знает это. Ему такое искренне льстит.

Иногда белок глаз или широкий зрачок мелькает, тут же снова прячась в привычной стали. Его взгляд блуждающий, расфокусированный, мечущийся. Когда стоишь особенно близко, можно услышать влажное, тяжелое дыхание, присвистывающее и теплое, смешанное с фырканьем и сопением. В такие моменты шаг назад делаешь непроизвольно, будто ноги тебя не слушаются вовсе.

Хор становится еще громче. Голоса заглушают истошный, нечеловеческий вой. Человек в центре падает на цементный пол, вымазанный пылью, и не перестает кричать и плакать.

Пророк с трудом поднимается. Он неуклюже, почти на ощупь ищет секиру, лежащую у трона, и делает тяжелый шаг. Затем второй. Советники прячут глаза, не желая сталкиваться с его фигурой. Они могли бы кинуться ему на помощь, однако такие вольности никогда никому не сходили с рук. Место упрямству и чинопочитанию- в пыльном сарае, и место это пахнет ржавчиной и овечьей шерстью. Влажным воздухом, темнотой, сырым сеном, мутной водой.

Исцарапанный, затупившийся топор с тонким металлическим скрежетом тянется за ним, оставляя за собой несколько острых искр и высекая на земле зернистый белесый след. Грудь его вздымается все грузнее с каждым новым метром, а плечо, волочащее орудие, болезненно выворачивается. Стук каблуков эхом отлетает от промозглых стен. Тишина так густа, что можно почувствовать ее вкус: терпкий, сладкий.

Он останавливается. Фигура на полу съеживается, подбирает изувеченные конечности, будто пытаясь исчезнуть, вжимает голову в плечи и задирает узкий подбородок. Через тонкую ткань видны его острые лопатки и выступающий позвоночник. Тень Пророка падает на него, и он делает попытку прикрыть уязвимую голову слабыми, дрожащими руками. Теперь становится видно расцветающие у него на запястьях акварельные синяки, длинные костлявые пальцы, на некоторых из которых нет ногтей, ободранные ладони.

На несколько секунд Пророк, горбясь, застывает над ним. Неизвестно, на что он смотрит: его взгляд сейчас может быть обращен куда угодно. На кого угодно. Постоянно кажется, что на меня.

—Я прошу у тебя прощения за то, что был недобросовестен в выполнении долга своего, —хриплый голос заставляет всех присутствующих задержать дыхание. —О тебе обязательно позаботятся лучше; и примут твою бренную оболочку и Шеври, и Имбуши, и благословит тебя своим учением Саматва.

Все знают, что идет после этих слов. Я сжимаю зубы и внимаю каждому слову, чудом оставляя глаза открытыми.

На лезвии секиры мелькает мутное отражение искаженного благоговейным ужасом лица. Она тяжело вздымается в воздух, раскачиваясь, и падает вниз.

Крик обрывается, превращаясь в нечленораздельный скулеж.

Пророк равнодушно переступает через слабеющее тело, которое мечется у него под ногами. Рога опрокидываются назад. Он задирает голову и медленно поднимает в воздух руку.

Шепот, пробежавший по залу, мгновенно затихает. Десятки голов в унисон поворачиваются.

Длинный, костлявый его палец указывает на меня."

1

Раздался мелодичный звон. Колокольчик, висящий над входной дверью, покачнулся, когда Финиан переступил порог. Подрагивающие от усталости пальцы не слушались. Он с трудом стянул с себя светлое пальто и выскользнул из ботинок.

На кухне горел свет– белесые полосы растекались по паркету, контрастируя с темнотой коридора. В проеме мелькнула тень. Бесшумно проскользнула в обувную тихая Ириска, утыкаясь в тыльную сторону его ладони влажным кошачьим носом. Дома было тихо- лишь перезвон фарфорового сервиза выдавал присутствие в квартире еще одного человека. Фин поднял Ириску на руки; она довольно прищурилась и прижалась к нему, мурлыча.

—Я дома,—заходящий на кухню Фин потер глаза. —Ты почему еще не спишь? Время видел?

На кухне пахло кофе. Открытые занавески обнажали вид с их этажа. Окно было распахнуто настежь, сумеречный Париж утопал в блеске полуночных огней. На плите стояла остывшая турка, из раковины сиротливо выглядывали пару тарелок и ложек. Старые полки были усыпаны барахлом, выкидывать которое не давали: статуэтками, потрепанными справочниками, давно уже прогоревшими свечами, от которых остались лишь черный лохматый фитиль и металлическая пластинка.

Стол оказался усеян вырезками из газет, блокнотными листами, локальными энциклопедиями и тетрадями с пожелтевшими страницами. Вершила парад безумия гордо восседающая за ним фигура, которая моментально встрепенулась при виде соседа и сорвалась со своего места, радостно восклицая:

—О, да неужели! Я уж было думал, ты к креслу своему прирос. Снова переработки и сверхурочные, м?

Стоило только Фину открыть рот, как Марлоу отмахнулся от него, всем своим видом давая понять, что вопрос был риторическим.

—Молчи, по глазам вижу, что да... Кстати, эту паразитку,—он кивнул на расположившуюся у Финиана на руках Ириску, глаза которой были вальяжно прикрыты, —я уже кормил . Раза два, может, и три...

—Марлоу.

—...сам знаешь, она как пронюхает, что настроение хорошее, так одной добавкой не откупишься. Хитрая какая, а...

—Марлоу!

—А?

Он наконец поднял на него глаза.

—Ты отправил рукопись редакторам?

Марлоу застыл, хлопая глазами, будто совсем не понял смысл сказанного. Затем– расплылся в виноватой улыбке, отводя взгляд.

—Еще нет.

—Как "нет"? И на почту не заходил?—Фин выглянул в темную гостиную, где на камине лежала пачка прошитых листов и несколько неотправленных писем. —Мантон, ты серьезно? Мама просила ответить на ее предыдущее письмо как можно скорее. Точка еще не закрыта? Сбегаю сейчас.

—Закрыта, разумеется. Присядь уже наконец, не суетись. Успокойся.

Отодвинув стул, Финиан опустился напротив соседа, тяжело вздыхая. Ириска соскользнула с его рук и мягко преземлилась на пол. Марлоу продолжил, качая головой:

—Выглядишь неважно. Прекращай это, а. Скоро поседеешь. Будешь чай?

Он, не дожидаясь ответа, поднялся с места и метнулся к плите.

—Не начинай снова. Это моя работа– лечить людей, даже если делаю я это сверхурочно. Я, в отличии от тебя, знаком с понятием ответственности.

Шум машин и голоса людей за окном сливались в томный гул, навязчиво маячащий на фоне. Фин откинул голову, жмурясь. Картинка перед его глазами сливалась в единую массу: обессиленную, растекшуюся, расплывающуюся пестрыми пятнами. Не в силах более держать осанку, он подпер подбородок руками, с трудом сдерживаясь, чтобы не уронить голову на скатерть.

—На твоём месте я бы страшно уставал от людей, —причитал Марлоу, снующий по кухне. —Они могли бы подождать следующего дня, а не приволакивать косточки свои за несколько минут до закрытия клиники. А ты,—он нахмурился и ткнул в него указательным пальцем, придвигая кружку с готовым чаем к Фину, –ты потакаешь им ценой своего драгоценного сна и моей прелесной компании!

Финиан сдержал очередной зевок и потер глаза, грея ладони о тёплый фарфор. Иммунитет к этой бесконечной какафонии выработал он давно.

—К тому же на почту я не ходил, потому что хотел, чтобы ты прочёл мою рукопись. Если так волнуешься за письмо– лично навещу твою мать с коробкой зефира и сто одним извинением, —гордо подытожил он. —Между тем...

Его галдеж прервала трель дверного звонка. Фин расплылся в улыбке: он не знал, кем был этот полуночный гость, но был благодарен ему от всей души.

Суетливый Марлоу моментально подскочил и последовал в прихожую, приглаживая по пути непослушные кольца темных курчавых волос. Фин проследил за ним взглядом, прислоняясь щекой к скатерти и устало прикрывая глаза.

Дверь открылась с характерным щелчком. Приглушенный голос донесся из за порога:

—Здравствуйте. Вы Марлоу Мантон?

—Абсолютно верно, –вторил ему знакомый тембр. —Могу я вам чем то помочь, месье?

Представив друга, гордо расправившего плечи, стоило ему только услышать свое имя, Фин улыбнулся.

—Я читал о вас в газетах. Издательство "Циферблат " публикует ваши работы... Могу я пройти? У меня есть... проблема. Думаю, это по вашему вопросу.

Дверь снова прикрыли, раздались глухие шаги, щелкнул выключатель. В гостиной зажегся свет. Любопытная Ириска высунулась из проема, наблюдая за гостем.

Фин вздохнул, поправил галстук и вышел из кухни. Гостей они принимали в строго отведенной для этого комнате.

В красном бархатном кресле сидел средних лет мужчина. Волосы его были зачесаны назад, под глазами залегли тени. Он сидел неестественно ровно, почти неподвижно.

Марлоу уже устроился напротив месье, глаза его горели так, как горели каждый раз, когда он предвкушал новую пищу для размышлений. Увидев стоящего в дверном проеме Фина, он кивнул на место около себя.

—Добрый вечер. Я доктор Финиан Ренардьер, ассистирую Мантона, —Фин кивнул гостю и опустился на свое место, откидываясь на спинку кресла. —Извините, чаю не предложим. Как могу к вам обращаться?

В его измученном голосе при желании можно было выловить толику издевки и сарказма, однако мужчина ни капли не изменился в лице.

—Меня зовут Ортис Леруа. Извините, возможно, я потревожил вас достаточно поздно, однако дело это не терпит отлагательств. Я, видите ли, вычитал в газете, что вы, месье Мантон, журналист- расследователь, находящийся в поиске новых дел. Думаю, вы могли бы помочь мне с моим несчастьем...Вот, прошу, моя визитка.

Он нервно заерзал в своём кресле, протягивая ее детективу. Марлоу нетерпеливо выхватил ее, даже не взглянув, и принялся подгонять его:

—Мы слушаем вас, месье, давайте.

Фин недовольно шикнул на друга и повернулся к гостю:

—Можете не торопиться. Не обязательно начинать с сути дела, можете зайти издалека, если вам так будет удобнее.

Ортис обтер раскрасневшиеся щеки и лоб вынутым из внутреннего кармана жакета платком и благодарно закивал.

—И так, вырос я в городе Сент-Эмильон. Как вы можете знать, винная индустрия там развита хорошо. Место тихое. Мне нравилось там, но я... ну, знаете, всегда о Париже мечтал. Спал и видел. Лувр, Эйфелева башня, эти крохотные пекарни...

Марлоу демонстративно кашлянул.

—Ох, да, извините. Словом, я перебрался в Париж, когда мне выдался такой шанс. По возможности обменивался письмами с отцом и братом, с матерью реже, но нельзя было сказать, что я был особо близок с семьёй. Прошло много лет, но вдруг мне пришла телеграмма от брата.

—Вы ведь взяли ее с собой?—перебил его Марлоу, подавшись вперёд и уперевшись в подлоткотники.

Ортис, все такой же раскрасневшийся и нервный, сунул руку во внутренний карман пиджака. На протяжении, наверное, секунд тридцати неловкого молчания он тщетно пытался вынуть пожелтевший конверт неловкими полными пальцами. Измученный Фин уже было начал засыпать, однако месье Леруа моментально возликовал, заставив его подскочить на месте:

—Вот! Прошу вас, месье. Возьмите.

Пока Марлоу разглядывал всученную ему телеграмму, Ортис продолжил:

—Так... ах да, вот. Мой брат очень просил принять его к себе на некоторое время. Говорил, тоже хочет попробовать себя в столице. Я был удивлён, но отказывать ему не стал. Он приехал ко мне домой спустя полторы недели.

—Месье, будьте так добры, постарайтесь припомнить точные даты, —деловито протянул Марлоу, не отрывая взгляда от письма.

Ортис Леруа покраснел еще сильнее.

—Ох, извините, но не думаю, что смогу сказать навярняка... ну, это было в середине августа. Может, пятнадцатое число... Или семнадцатое. Без понятия.

Он вновь вынул платок и промокнул лоб.

—Моего брата зовут Крон Леруа. Он младше меня на два года. Вместе мы жили неплохо, но он был очень тихим, уклончивым, что ли. На него это совсем не похоже, но столько лет прошло, и мне это не казалось подозрительным. Спал Крон на диване в гостиной. Странности начались спустя пару недель после его приезда.

Марлоу уже отложил письмо и слушал гостя, постукивая подушечками пальцев по подлокотнику.

—И в чем же заключались эти... странности?

—Он пропадал по ночам. Появлялся лишь под утро, а на все расспросы отвечал скомкано и неоднозначно.

—Наркоторговля?—подал голос Финиан, едва волоча языком.

—Нет, что вы! Совсем нет! Хотя, честно говоря, лучше бы дело обстояло так, как вы сказали.

Марлоу и Фин переглянулись.

—Еще через неделю я нашел у него в комнате кошку.

—Ну а чего в этом такого? Хотя, конечно, если вы любите собак больше...—Марлоу съежился под возмущенным взглядом друга и добавил:—Но разумеется, тащить животное в чужую квартиру– так себе идея.

Ортис не моргал, краска отлила от его лица.

—Мертвую кошку,–его голос был глухим и хриплым.

Ириска, которая спокойно вылизывалась у ног Фина, прижалась к нему, дрожа. Журналист подался вперед, глаза его заинтересованно блеснули.

—Мертвую?

—Мертвую. Белая кошка была... не выпотрошена, конечно, но вспорота. От хвоста до горла.

—Думаете, он сделал это с ней?

—Да. Под его подушкой лежал мой перочинный нож, вымазанный кровью.

—Он проявлял подобные девиации в детстве? Вы не помните таких инцидентов?

Ортис отрицательно покачал головой.

—И это не самое важное. В ту ночь, с 7 на 8 сентября, он так и не вернулся. Ни в ту, ни в какую либо еще.

Фин вздрогнул, его сонливость моментально улетучилась. В груди затрепетала липкая тревога, он сглотнул.

—О, это ужасно, поверьте, вам не стоит..

—Вашу квартиру ведь должны были осмотреть, нет? Может, милиция нашла что то необычное?—перебивший его Марлоу подпер щеку рукой, абсолютно равнодушный.

—Лишь пустую бутылку из под вина и визитку,—Ортис подался вперед, бледный, как простыня, будто боялся, что их может кто то услышать. Он понизил голос до судорожного шепота. —Визитку винной компании "Саматва".

—И ее вы, конечно, тоже взяли с собой, правда?—расплылся в улыбке детектив.

Однако Ортис отрицательно замотал головой.

—Следователь забрал,—пробормотал он пристыженно.

Марлоу разочарованно всплеснул руками.

—Паршивый следователь, однако,—проворчал он, поднимаясь с места и подходя к телефону. —Что там в полиции говорят, кстати?

Мантон распахнул адресную книжку и принялся набирать какой-то номер, раскручивая диск.

—Приняли заявление с боем, однако расследовать желанием не горят. Не понимаю, ну как же так, ну человек ведь пропал,—бормотал Ортис растерянно.

Внезапно стоящий у тумбочки детектив поднял вверх руку, призывая к тишине, и прижался к трубке ухом. Фин покосился на него недовольно и негромко обратился к гостю:

—Вы не переживайте так сильно. Поверьте, месье Мантон- настоящий гений своего дела, пусть и бывает иногда несколько...ну, циничен. Мы обязательно найдем вашего брата. Я понимаю, как вам тяжко.

На том конце наконец таки подняли трубку, и аппарат громко щелкнул.

—Алло? Простите за столь поздний звонок. Да-да, вас беспокоит Марлоу Мантон,—его приторный голос заставил Фина поежится. —Будьте так любезны, мадемуазель Габен...ах да, Гарниер, прошу прощения, так вот, было бы славно навести справки о производящей вино компании "Саматва". Да, я подожду, ничего страшного. Спасибо.

Воспользовавшись молчанием на том конце провода, он выудил из выдвижного шкафчика блокнот и простой карандаш.

—Да, мадемуазель Гарниер, я тут. Диктуйте. Ага...Мгм...

Он принялся быстро что то записывать. Ортис нервно теребил в руках носовой платок. Фин, пользуясь возможностью, прикрыл ненадолго глаза. Ему почти удалось провалиться в сладкую дремоту, однако очень скоро раздался оглушительный возглас детектива:

—Вот как! Отлично. Спасибо, спасибо вам огромное, милая мадемуазель,—промурлыкал Марлоу.—Вы мне очень помогли. До встречи в офисе.

Он положил трубку и повернулся к ним с абсолютно серьезным лицом.

—Я узнал ровно столько, сколько мне требуется. Теперь, месье Леруа, я хочу задать вам последний вопрос: какова ваша версия исчезновения Крона?

Ортис нахмурился, посмотрел на журналиста исподлобья и медленно, беспристрастно протянул:

—Его похитили сектанты.

Пару секунд в гостиной стояла гробовая тишина. Фин издевательски хмыкнул, однако улыбка сползла с его губ, когда он понял, что Марлоу вовсе не смешно.

—И почему же вы так думаете, месье?—спросил он серьезно.

—Вокруг этой винодельни ходит огромное количество слухов,—Леруа вновь понизил голос до заговорщицкого шепота. —Говорят, производство алкоголя—лишь прикрытие для масштабного культа. Самых преданных последователей они увозят на остров Пор-Кро, где проводят свои кровавые ритуалы...

—Месье, прошу, остановитесь. Всему виной пропажа родственника, сказывавшаяся на вас таким образом, и в таких догадках не ничего постыдного, но это ведь сумбур! Марлоу, чего ты молчишь?!—взорвался Фин, подскочив с места. Его руки подрагивали.

—И вовсе нет. Любая теория может быть правдива,—спокойно возразил Марлоу, кладя руку на плечо друга и заставляя его опуститься обратно в кресло. —Более того, позвольте зачитать то, что мне доложила мадемуазель Га.. Гер... не суть важно,—отмахнулся он. —И так, компания "Саматва" действительно производит вино, и, как и сказал нам месье Леруа, центральный ее филиал и впрямь располагается на острове Пор-Кро близ городка Девинетт. Там находится большая часть их виноградников. Среди местных бытует мнение, что компания эта далеко не так проста, как кажется, но единой версии нет. Кто‐то считает, они эксплуатируют женщин и детей, кто-то думает, что они устраивают жестокие жертвоприношения. Об этом пару лет назад выходил репортаж в газете "Незабудка". И так, нам, пожалуй, осталось навести пару справок насчет кое-чего, однако сегодня мы уже не сможем это сделать. Месье Леруа, может, есть еще что то, что вы хотели бы, чтобы мы знали?

Фин сжал зубы, скрестив руки на груди. Ладонь Марлоу все еще лежала на его плече.

—Нет, но я непременно обращусь к вам, если что то вспомню. Спасибо вам, месье Мантон.

Ортис поднялся, тяжело дыша, и направился к двери. Он остановился в прихожей, обернувшись.

—Благодарю вас еще раз. Прошу, сообщите мне, если найдете что-нибудь. Я надеюсь на вас.

Марлоу деловито кивнул, провожая его взглядом. Дверь захлопнулась, в помещении восцарилась гробовая тишина.

—Фин, слушай...Тебе, возможно, придется взять отпуск,—задумчиво протянул он.