Джулио Нотти : Тень под пеплом

Глава 1

На дворе был 79 год нашей эры. В городе Неаполе солнце едва успевало пробиться сквозь узкие улочки, заставляя камни мощеных дорог блестеть в утренней пыли. Джулио Нотти открыл глаза на жестком деревянном ложе, из за которого тело отдавало болью. Голова его гудела и далеко не сразу ему удалось сфокусировать свое зрение и огляделся кругом. Молодой юноша, которому едва исполнилось двадцать пять лет, уже имел жреческую должность. Любой человек во всей римской империи мог догадаться о его происхождении, из за его одежды: белоснежная тога с золотой каймой, которую могли носить лишь те люди, которые относились к храму и бордовая, дорожная пенула — распространенный дорожный плащ любого римлянина.

Первое, что бросилось ему в глаза — это тонкие доски на крыше, сквозь щели которых виднелись лучи солнца. Сама комната пахла дымом от очага, пылью и свежеиспеченным хлебом. Внутри было тесно, хотя мебли практически не было: три кривых стула, изогнутый стол, на котором стояла миска с водой, кровать, на которой он лежал и тряпичный коврик, кое-как стелющийся на полу. Через приоткрытую ставню бежал солнечный луч, выхватывая пыль в воздухе, а за окном слышался смех детей, лай собак и звон колокольчика с рынка.

— Ах… вы пришли в себя, господин? — робко произнесла девушка.

Она прошла по комнате, держа в руках глиняный кувшин с водой. Джулио медленно повернул голову, ещё не осознавая, где находится и почему. Его светлые и слегка кучерявые волосы спали тут же на глаза. Перед собой он увидел молодую девушку, со слегка смуглой кожей и длинными, каштановыми волосами. Ее карие глаза внимательно изучали парня, который лежал перед ней. Сам же Джулио отчаянно пытался сфокусировать взгляд хоть на чем нибудь и вспомнить… Он чувствовал странную пустоту в памяти, словно последние дни стерлись полностью. Сколько он тут уже и где вообще находится?

— Где… я? — спросил он, голос ещё слабым голосом.

— Вы… вы в Неаполе, господин жрец. Вы были без сознания, — объяснила девушка, стараясь говорить спокойно и медленно. — Мы нашли вас на улице без сознания и принесли к себе домой.

Джулио нахмурился.

— Неаполь?! Бессмертные боги, я же был в Риме… — Он слегка поднялся на локте. — Как я сюда попал? Что со мной произошло?

Девушка сделала шаг ближе, осторожно держа кувшин с водой.

— Я… я не знаю, — сказала она. — И не знаю, зачем вы здесь. Вы… возможно перегрелись на солнце и потеряли сознание. В эту пору года такое случается часто.

Он попытался вновь вспомнить что то, но голова с силой заболела, словно что то блокировало его попытки. Его глаза блуждали по комнате, останавливаясь на каждой детали: трещина в стене, маленькая горка угля в очаге. Джулио медленно сел на ложе, подставляя лицо солнечному свету, и впервые ощутил своё тело — сильное, стройное, почти аристократическое, с белой кожей и лёгкой грацией.

— Так, ладно, спокойно… И… как тебя зовут? — спросил он, пытаясь сосредоточиться.

— Лукреция, — тихо ответила она.

— Лукреция, отлично… Меня зовут Джулио… Джулио Нотти. Так… какой сегодня день?

— Сегодня двадцать первый день Августа.

— Двадцать первый? — шепнул он шокировано, глянув на нее. — Вроде же было только восемнадцатое. Где я был еще три дня..?

Вопрос скорее был философским, не имеющим ответа ни у Джулио, ни у Лукреции.

— О, Юпитер… Так, хорошо.. хорошо, а где твоя семья? Ты живешь одна?

— Мои родители… отец моряк и сейчас в плаванье, а мать служит в доме Претора, она убирает там.

Джулио кивнул, оценивая её слова и робкую уверенность. Его губы слегка изогнулись в благодарной улыбке.

— Спасибо, Лукреция… — сказал он, опуская взгляд на миску с водой и хлеб, которые стояли перед ним. — Спасибо, что спасли меня.

Он попытался встать, но голова закружилась. Земля словно исчезла под ногами, и только быстрая реакция Лукреции спасла его от падения.

— Осторожно! — прошептала она. — Посидите еще немного.

Джулио с усилием вдохнул, опираясь на руку девушки, и в этот момент понял, что не только его ум, привыкший к самостоятельности и контролю, но и само тело теперь зависел от чужой заботы. Джулио снова попытался встать, но резкая боль пронзила виски, заставляя его снова сесть на кровать. Он тяжело вдохнул, с помощью Лукреции опираясь на подлокотник, и наконец устроился поудобнее. Девушка осторожно подала ему стакан воды, и он медленно сделал несколько глотков, ощущая, как жидкость обжигает горло и немного унимает головокружение. В голове всплывали обрывки: шум улицы, удар чего-то тяжёлого, крики, мрак и холод — но чем сильнее он пытался вспомнить, тем острее раскалывалась голова.

— О, Юпитер… — пробормотал Джулио сквозь зубы, открывая глаза. — Кажется, память за последние три дня… Решила меня убить прежде, чем я сам это сделаю.

— Думаю… — Начала Лукреция тихо, почти шёпотом, — что, может быть, сами Боги привели вас сюда.

Джулио ухмыльнулся, едва касаясь стакана пальцами, и глядя на солнечный луч, пробивающийся в комнату, произнес с легкой иронией:

— Боги, говоришь… — Он прикоснулся к вискам, чувствуя пульсирующую боль. — Они явно слишком жестоко обошлись с моей красивой головой.

Лукреция слегка улыбнулась, но её взгляд оставался серьёзным. Он уловил тень тревоги и любопытства одновременно. Такое выражение лица имели обычно те люди, которые хотели просить помощи, но стеснялись этого сделать.

— Так… А с тобой что-то не так, да? — спросил он, осторожно переводя взгляд на неё.

Девушка отвела глаза, играя пальцами на коленях.

— Я… — Она вздохнула, — я вижу одни и те же кошмарные сны… Про смерть. И я не знаю, но будто что то мешает мне в последние дни. То вещи пропадают, то здоровье ухудшается и я не знаю, что с этим делать.

Джулио нахмурился, голубые глаза сжались в узкие щели, словно он изучал свою собеседницу. Лукреция поправила край своей простой и блеклой туники и, поставив пустой кувшин на стол, тихо сказала:

— Мне нужно ненадолго уйти по делам. Вы… Попробуйте отдохнуть. Может, силы вернутся быстрее.

Джулио усмехнулся, чуть прищурив глаза.

— Хорошо, Лукреция. Обещаю вести себя смиренно, — в голосе его звучала ирония.

Девушка едва заметно улыбнулась и, кивнув, вышла за дверь. Комнату снова заполнила тишина, нарушаемая лишь далеким шумом улицы и потрескиванием углей в очаге. Джулио глубоко вдохнул, закрыл глаза и сел прямо на постели, скрестив руки. Медитация была единственным способом пробиться сквозь пелену боли и тумана, затянувшегося в его памяти. Мир вокруг него растворился. Внутри темноты вспыхнуло первое видение.

Он увидел мраморный пол храма и знакомое лицо его товарища — Август ди Росси. Высокий парень, с черными волосами, которые слегка кудрявились и прикрывали его лицо. Они вместе учились при храме и часто выезжали на задания вместе, пока не погиб их наставник.

— Джулио… Я знаю, что ты серчаешь на меня, но я прошу… Прошу, помоги моему знакомому, — голос звучал отчётливо, будто здесь и сейчас. — Он живет в Арреции и очень нуждается в помощи. Там произошло что то странное, никто не может разобраться в происходящем. Только богам и духам ведомо, что там было…

— Арреций? — эхом отозвался он, мысленно повторяя название города.

Но Арреций лежал в стороне, совершенно противоположной от Неаполя. Как же он оказался здесь? Картина дрогнула и погасла, будто кто-то сорвал полотно с крюков. На её месте пришло новое видение, куда более пугающее. Огненное зарево разоряло облачное небо. Неизвестный ему город был охвачен паникой: люди бежали в панике, кашляли, задыхаясь от густого дыма, кричали и толкали друг друга. С неба падал крупный пепел, заметая улицы и затрудняя ходьбу, земля дрожала и воздух кругом был таким тяжёлым, что не оставалось дыхания, откуда-то издалека летели огромные огненные камни, разрушая некогда красивые здания. Меж огня и хаоса выделялась одна фигура — женщина в чёрном. Её лицо исказилось в злой гримасе, глаза сверкали яростью. Она стояла в центре площади и никуда явно не спешила.

— Кто ты? — прошептал Джулио, но в ответ лишь огонь захлестнул его видение, и всё исчезло.

Он резко открыл глаза, хватая ртом воздух. Комната снова была пуста, луч солнца лег на стену, а за окном звенел колокол, оповещая о новом прибоем корабле в порту. Джулио провёл рукой по лицу, чувствуя холодный пот на висках.

— Арреций… женщина в чёрном… огненная гора… — пробормотал он. — Но что, во имя богов, я делаю в Неаполе?

Джулио ещё не успел до конца осознать увиденное, как тишину комнаты прорезал холодный сквозняк. Дверь, которую оставила Лукреция, медленно заскрипела, словно её толкнула невидимая рука. В воздухе повис странный звон, похожий на далекий женский плач, а по углам метнулось тёмное мерцание.

— Прекрасно, — пробормотал Джулио, раздраженно сжав виски. — Даже в медитации покоя не дают.

Он поднялся с постели, шатаясь, и повернулся к пустому углу.

— Хватит бегать, — сказал он громче. — Покажись! Иначе, клянусь Юпитером, я изгоню тебя прямо сейчас, и обещаю — это будет не слишком приятно.

В ответ лишь холод, скользящий по коже, и шорох, будто кто-то прошёл по сухим тростникам. Своим нутром он ощущал ее присутствие повсюду.

— Ах, так вот ты какая, — усмехнулся Джулио. — Пугаешь бедную Лукрецию во снах, забираешь ее вещи, мешаешь мне думать… Зачем? Тебе это забавы ради, или твоя смерть настолько скучна, что ты решила тревожить живых?

На миг повисла тишина, а затем в углу комнаты проступил женский силуэт — бледный, едва различимый, будто сотканный из тумана. Голос прозвучал тихо, но отчётливо:

— Это не я.

— Не ты? — Джулио прищурился.

— Я — бывшая хозяйка этого дома, — продолжил дух. — Я живу здесь давно и никогда не уходила отсюда. Новые хозяева даже не знают обо мне, ведь я им не мешаю.

Его голубые глаза сверкнули в полутьме, и он скрестил руки на груди.

— То есть ты хочешь сказать, что всё это делала не ты… — Он махнул рукой, указывая на скрип дверей, холод и метания тени, — тогда, ты наверняка должна была видеть того, кто это сделал.

Силуэт качнулся, будто кивнул.

— Не я тревожу девочку… Я всего лишь храню этот дом, как когда-то при жизни. Её мучает нечто иное… Дух её родного деда. Он прячет её вещи, путает её мысли и наводит ужас во снах.

Тень прошла от одного угла комнаты к другому, и она почти не слышно добавила:

— Я лишь наблюдаю.

— У них были конфликты при жизни? Ты должна была видеть…

Силуэт внезапно остановился и резко оказался возле Джулио, тихо прошептав на ухо:

— Дед её… он при жизни очень любил внучку, всем сердцем оберегал ее. Но почему в последние дни стал пакостить ей, и я сама не знаю почему. Может, тоска его мучает, может, нечто иное. Я не знаю, он мне не говорит.

На этих словах ее силуэт исчез. Джулио чуть прищурился, задумчиво проводя пальцами по медальону на груди. В её словах не было вражды, лишь растерянность. Значит, истина проста: старый дух заблудился и не найдя выхода из этого мира, стал донимать свою семью.

— Что ж, — пробормотал он себе под нос, — для родных душ это не редкость. Раз я знаю, кто это, тогда могу и помочь.

Он решил не вдаваться в подробности и не тревожить Лукрецию лишними страхами и упоминаниями других духов в ее доме. В памяти его уже рождался образ оберега — простого, но достаточно сильного, чтобы отвести призрачные шалости и вернуть девушке покой. За его спасение это было самое малое, что он мог сделать. Джулио отошёл к ложу, где, аккуратно у изголовья, лежал его старый мешочек из темной кожи, потёртый и надёжный, словно верный спутник. Он всегда брал его в путь, куда бы ни направлялся, и в нём хранились мелочи, без которых не обходился ни один жрец: нити, травы, куски воска, высушенные лепестки, обереги, обломки благовонных смол. Так же, там всегда лежали небольшие сбережения и сменная одежда, в виде еще одной пенулы и туники. Ну и конечно припасы еды, которые заканчивались быстрее, чем пополнялись. Он развязал тесемку, и по комнате тихо разлился терпкий запах мирры и полыни. Джулио уселся на низкий стул, разложив перед собой всё необходимое.

— Для успокоения духа, — тихо сказал он, словно отчитываясь самому себе, — и для охраны снов.

Он взял тонкую льняную нить и переплел её с красной шерстяной, чтобы создать прочный узел силы. В середину вложил высушенный лист лавра в знак защиты, даруемый Аполлоном, и щепотку измельченной вербены, почитаемой как трава изгнания. Сверху добавил крохотный кусочек пчелиного воска, в котором он заранее держал иглу, чтобы «скрепить» все части. Пальцы его двигались уверенно и неторопливо, словно он вышивал судьбу. Несколько слов на латыни — слова молитвы, больше похожее на напоминание самим богам, что этот человек достоин покоя. Когда оберег был готов, Джулио завязал его в небольшой мешочек из серой ткани, и затянул плотно узел. Он поднес готовую вещицу к губам и едва слышно произнёс:

— Пусть сон её будет чист, а дух ее предка спокоен.

Он откинулся назад, держа оберег в руках. В комнате по-прежнему витал еле заметный запах смолы и трав, но воздух стал ощутимо тише, словно стены дома приняли сделанное им.

— И так, а теперь… мне нужны ответы и помощь! — решительно произнес парень, вновь возвращаясь в позу для медитации. Он собирался обратиться я за помощью к своему наставнику — Марку Элию Северану, который был убит тремя годами ранее, но его дух продолжал помогать и наставлять Джулио, даже после смерти. Однако сейчас он не шел на контакт, как бы Джулио не пытался. Примерно в это время Лукреция вернулась в дом, скинув с плеча корзинку с хлебом и фруктами. Джулио тут же сел на край ложа. Он взял в руку небольшой тканевый мешочек, перевязанный красной нитью.

— Дева, — заговорил он с чуть заметной усмешкой, — я должен воздать вам должное за то, что вы не оставили меня умирать на улице. Пока вы были в отлучке, я узнал причину ваших страшных снов и нашел решение.

Он поднялся, хотя ещё чувствовал слабость, и протянул ей оберег.

— Ваш дед, при жизни любивший вас, ныне не находит покоя и тревожит ваше сердце. Я создал знак защиты, чтобы удержать его от дурных действий и упокоить его дух. Примите это из моих рук.

Лукреция удивилась и смутившись, она осторожно взяла мешочек, словно боясь повредить его. На её лице проступило изумление, смешанное с благодарностью. Она опустила голову и поклонилась:

— Господин Джулио… вы столь скоро узнали причину моей беды… и решились мне помочь…

— Не столь уж много я сделал, — ответил Джулио, слегка прищурив глаза. — Я лишь воздал малое за ваше милосердие.

Он откинулся назад, скрывая усталость за лёгкой улыбкой. Лукреция прижала оберег к груди, и её щеки окрасились легким румянцем. Джулио, немного помолчал, глядя на Лукрецию и потом, словно между прочим, проговорил с лёгкой улыбкой:

— Ваш дом уже оказал мне большое гостеприимство. Но я не привык долго обременять добрых людей. Сегодня к вечеру я найду приют в табэрне. Так будет справедливей.

Лукреция поспешно покачала головой, почти испуганно:

— Господин, вы нисколько нам не в тягость! Напротив, для нас большая честь принять жреца в нашем доме. Останьтесь хотя бы на несколько дней.

— Вы добры, — мягко прервал её Джулио, но в его голосе прозвучала твёрдость. — И именно потому я не желаю злоупотреблять вашей добротой.

Лукреция опустила глаза, но спорить не стала. Лишь тихо сказала:

— Если таково ваше решение… Позвольте хотя бы проводить вас до площади.

— Вы не обязаны… — начал было Джулио, но тут же запнулся, видя что самой девушке это важно.

Узкая дверь скрипнула, и они шагнули наружу. Вечерний Неаполь встретил их суетой: с обеих сторон тянулись тесные улочки, между домами едва пробивались лучи заходящего солнца. Каменные стены были потемневшими от времени и пыли, с балконов свисали простыни, где-то в глубине раздавались крики торговцев, предлагающих остатки фруктов и хлеба. Воздух пах рыбой, вином и морской солью, которую приносил ветер с гавани. Джулио, привыкший к широким дорогам и простору храмов, слегка прищурился, оглядываясь. Взгляд его случайно поднялся выше крыш, и дыхание на миг перехватило: вдали, над всем городом, властно возвышалась гора. Огромная, темно-зеленая на фоне багрового неба. Она выглядела точь в точь, как в его видении, когда он медитировал.

— Что это за гора? — вырвалось у него вслух, с оттенком иронии, будто он сам не верил своим глазам.

Лукреция проследила за его взглядом и тихо ответила:

— Это Везувий, господин. Благодаря ему, путники и находят наш город. Он стоит тут, словно хранитель.

Джулио ещё мгновение смотрел на гору, в которой словно чувствовалось что-то большее, чем простая земля и камень. Его губы изогнулись в слабой усмешке:

— Хранитель, говоришь? Надеюсь, он не из тех хранителей, что однажды вспоминают о своем гневе.

Он оторвал взгляд от Везувия и снова двинулся вперёд по узкой улице, а гора все еще будто тянулась за ним, следя издалека. Решая отвлечься, Джулио повернулся к Лукреции и решил поговорить с ней о случившемся в ее доме.

— Скажи мне, дева, а когда конкретно всё это началось? Те тревоги, кошмары… и странности в доме? Не было ли их раньше?

Лукреция на мгновение замерла, сжимая руки в кулаки. Её глаза потемнели от воспоминаний, но она ответила тихо:

— Всё началось, как только родители сказали, что я должна уехать к родственнице в Помпеи. С того дня… — она на мгновение замолчала, — кошмары стали навещать нас. Тележка, что должна была отвезти меня, сломалась без причины. А вещи… они стали пропадать, словно кто-то тайком забирал их. И кошмарные сны, будто я задыхаюсь и не могу дышать…

Джулио кивнул, сжав пальцы в кулак:

— Я больше не вижу за вами того духа… — произнес он тише, от чего девушка облегченно вздохнула.

— Я не знала, что жрецы могут видеть духов. Я думала, что они могут общаться только с богами и служить богам…

— Хах, я могу куда больше, чем все думают. В том числе и видеть разных духов: злых и добрый. — ухмыльнулся самодовольно парень, поправляя свою пенулу.

Лукреция же шла рядом, иногда бросая на Джулио быстрые взгляды, словно старалась запомнить его облик. Она довела его до центральной площади, где располагалось несколько табэрн и всего одна диверсория. В какой то момент она задержалась, слегка смутившись:

— Пусть боги хранят вас этой ночью.

Джулио, чуть усмехнувшись, склонил голову:

— Надеюсь, ныне они будут милосерднее к моей голове, чем в прошлые дни.

Он шагнул вперед, оставив за своей спиной лёгкий аромат лаванды, что исходил от Лукреции.

Глава 2

Табэрна в Неаполе встретила Джулио шумом и запахом кислого вина, чеснока и пота. Дощатые стены были закопчены, столы шатались, а в углу за полуразвалившимся очагом лежал грязный пёс. Для жреца, привыкшего к более опрятным покоям храмов и более богатых местах ночлега, это место казалось убогим, но другого выбора у него не было. Городская диверсория — постоялый двор для людей более богатого положения — оказалась закрыта. Никто не мог толком объяснить, почему, но двери её стояли на засове, словно навеки. Заплатив медяками, Джулио снял узкую комнату на втором этаже, где вместо постели была лишь охапка соломы и шерстяное покрывало. Сняв с себя пенулу и оставшись в одной тоге, он ещё раз оглядел свою «новую» комнату. Почти смирившись со своей судьбой, он спустился в общий зал, заказал ужин и кружку вина. Когда хозяин, крепкий, усатый человек с огрубевшими руками, поставил перед ним миску с тушёной чечевицей и хлебом, Джулио, лениво вертя кубок в пальцах, заговорил:

— Скажи мне, добрый человек, — голос его звучал вкрадчиво, с привычной ему дерзостью, — что это за гора возвышается к востоку? Я видел её ещё по дороге сюда, и кажется, весь город привык жить под её тенью.

Хозяин хмыкнул и отер ладонью лоб:

— Та гора? То Везувий.

Джулио приподнял бровь, на мгновение задержав взгляд на мужчине:

— Везувий… Это ведь огненная гора, верно?

Тот рассмеялся коротко, но без веселья:

— Огненная? Нет, господин. Никогда он не извергал ни огня, ни дыма. Моя семья живет тут уже ни одно поколение и никогда никто не говорил за нее плохо. Стоит себе, как и стоял издавна. Люди пашут землю у подножья, виноградники плодоносят и никакого зла от него.

— Хм, — Джулио отпил вина, задумчиво глядя в мутную красную жидкость. — Тогда, быть может, боги просто дремлют внутри… и ждут своего часа.

Хозяин настороженно посмотрел на него, но ничего не ответил, лишь покачал головой и пошёл обслуживать других гостей. Джулио усмехнулся про себя и вернулся к ужину, хотя в глубине души образ чёрной горы не отпускал его. После ужина Джулио поблагодарил хозяина коротким кивком и поднялся наверх. Узкая лестница скрипела под его шагами, пахла старым деревом и винным уксусом. Войдя в свою комнату, он не смог сдержать той гримасы отвращения, думая про себя, что может стоило бы согласиться на предложение Лукреции и остаться у них. Но, сделанного не воротишь и вот он тут. Джулио бросил свой мешок у предполагаемого изголовья, сел на край «кровати» и мрачно осмотрел убогие стены. Солома под ним хрустела, впиваясь и протыкая его кожу, даже сквозь слой ткани.

— Благословенные боги… — пробормотал он вполголоса, с лёгкой насмешкой, — если уж вы решили свести меня в Неаполь, могли бы указать путь к местам получше.

Он ещё долгие десять минут пытался найти удобную позу для сна. Внизу гулко доносились голоса пьяных моряков и звуки кубков, стукающихся о столы. Кто-то заорал непристойную песню, и весь зал ответил хохотом. Джулио раздраженно перевернулся на другой бок, натянул покрывало до подбородка, но сон не приходил. Мысли возвращались к Везувию, к видениям и к странной семье, приютившей его.

— Чудесно, — усмехнулся он в темноте, — ещё немного, и я буду завидовать духам. У них, по крайней мере, есть покой.

Сено снова потрескалось и зашуршало под тяжестью его тела, и Джулио с тяжёлым вздохом закрыл глаза, надеясь, что усталость возьмет свое и он не прогадал. Стоило его разуму кануть во тьму, как он вновь увидел перед собой гору — Везувий. Её вершина терялась в тучах, воздух был густым, горячим, в нём стоял запах серы и дыма. Город внизу полыхал: улицы сотрясались от криков, дома рушились, люди бежали, хватая детей за руки, и всё равно падали в пепельный мрак. Среди хаоса стояла пожилая женщина в черном плаще. Её лицо скрывал капюшон, и лишь губы были видны в полумраке. Они шевелились, словно произносили заклятье, и слова пронзили его, будто змеиный шепот прямо в ухо:

— Беги… беги отсюда, жрец. Тебе их не спасти…

Джулио хотел двинуться к ней, но ноги будто увязли в тяжелой земле. И тогда он увидел тела. Повсюду лежали мёртвые люди — мужчины, женщины, дети. Его сердце сжалось, когда среди них он узнал лицо Лукреции. Её каштановые волосы были покрыты пеплом, глаза безжизненно смотрели в пустоту. Он протянул к ней руку, но в тот миг земля содрогнулась, огонь взметнулся вверх, а голос женщины вновь прошипел, громче, чем прежде:

— Уходи!

Джулио вскрикнул и распахнул глаза. Комната утонула в серых рассветных тенях, с улицы доносился крик петуха и гул первых шагов горожан. Внизу уже гремела утварь, хозяин готовил завтрак. Жрец тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу и сел на скрипучей соломе.

— Прекрасно… — пробормотал он, — даже во сне не дают покоя.

Он ещё раз вспомнил Лукрецию, увиденную среди мёртвых, и холод пробежал по его спине. После тревожного сна его мысли были спутаны и голова отказывалась соображать здраво, а тело оставалось ватным, словно ночь вовсе не принесла отдыха. Но всё же он собрался и решил не сидеть в душной комнате постоялого двора.

Неаполь жил своей суетой. Узкие каменные улочки были залиты солнцем, пахло рыбой с прибрежного рынка, специями и дымом очагов. Винные лавки открывали ставни, и уже с утра слышался смех и ругань — море и вино делали людей громкими и беспечными. Джулио шел, вглядываясь в лица прохожих, останавливаясь у храмов и рынков, стараясь уловить хоть намёк на ту женщину из сна или знакомые очертания улиц и площади из того страшного видения. Он заглядывал в темные переулки, слушал шепот старух, молящихся у статуй, но всё напрасно. Дух, явившийся ему ночью, словно растворился в воздухе или был вовсе не тут. К полудню он вышел к порту: там звенели цепи, скрипели мачты, и море било в каменный мол, сверкая на солнце. Джулио долго смотрел на дальние очертания Везувия — спокойного, величественного, будто равнодушного ко всему. И чем дольше он смотрел, тем яснее понимал: город полон жизни, люди заняты своей суетой, и никто не знает ни о какой угрозе. Скольких бы людей он не опросил, все как один утверждают, что Везувий — безопасная гора. Может быть, всё это лишь игра разума, усталого после травмы? Ближе к вечеру он вернулся в постоялый двор. Внутри снова шумели пьяницы, спорили и били кружки о стол. Джулио раздраженно прошёл мимо, чувствуя, как усталость давит на плечи. Он подумал, что зря потратил время: вместо того чтобы искать призраков и тени прошлого, стоило уже ехать дальше — к знакомому друга, где его ждали дела и, возможно, настоящая помощь от него.

— Чепуха… всё это чепуха, — пробормотал он себе под нос, поднимаясь по скрипучим ступеням в комнату. Но в глубине души ему было неспокойно: образ женщины и тела, лежащие у подножия горы, слишком живо стояли перед глазами, чтобы просто забыть. Обычно, чутье никогда не подводило его, что же происходит тут?

Закрыв дверь комнаты и опершись на скрипучую деревянную раму, Джулио прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Он глубоко вздохнул, стараясь выжать из себя рациональное объяснение.

— Это голова болит, — пробормотал он, сжимая виски. — Травма, удары… слишком много дней без отдыха. Всё это — лишь дурное воображение или насмешки богов.

Но чем сильнее он пытался убедить себя, тем отчетливее всплывали образы сна. Женщина в чёрном, шёпот: «Беги… тебе их не спасти…», огонь, раздирающий землю, тела людей и среди них Лукреция, с её безжизненным взглядом. Джулио сжал кулаки и скрипнул зубами.

— Нет… нет, не может быть, — прошипел он, — это лишь моя фантазия. Реальных людей вокруг — полно, и никто не мертв.

Он открыл глаза, обвел взглядом убогую комнату, кровать, мешок с вещами, окно, через которое врывался вечерний свет, и постарался внять логике. Но сердце всё равно колотилось: образ Лукреции был слишком ярким, её взгляд, полный страха, словно прожигал его изнутри.

— Если это только сон… — тихо сказал он себе, — тогда почему я чувствую это так, будто всё уже произошло наяву?

Он сделал ещё один глубокий вдох и с силой выпрямился, решив не поддаваться панике. Возможно, его наставник сможет выйти на связь сейчас и подсказать ему, что стоит сейчас делать? Приняв позу для медитации, он вновь постарался вызвать своего учителя, но ничего не выходило.

— Арх… Юпитер всемогущий, чем там занят этот старик? Небось опять обиделся на меня за что то и высматривает со стороны, как я страдаю! И пусть Нептун потопит меня, если я не прав! — прошипел жрец, тяжело дыша. — Ладно, Джулио, если это лишь галлюцинация, значит завтра утром город вернется к своему порядку. А я поеду к друзьям и займусь настоящей работой.

Но даже при этих словах, когда он лёг на твёрдую солому, образ женщины в чёрном всё ещё стоял перед его глазами, и холодок скользнул по спине. Сон вновь повторился этой ночью, не давая бедняге даже продохнуть. Все с малейшими деталями и резким пробуждением. Это уже напоминало издеввтельство…

Глава 3

Проснувшись вновь с первыми петухами, Джулио быстро собрал горсть своих вещей и двинулся прочь с этого жуткого места. На первом этаже лежали пьяные тела, и молодые девушки, которые ходили между столами, убирая последствия бурной ночи. Джулио жалел именно их, ведь такая красота не должна была увядать в этих стенах, но поделать он тоже ничего не мог. Он должен был выйти на площадь и найти телегу, которая бы держала тот же путь на Рим, что и он, и поскорее уехать отсюда… Найдя нужную повозку, молодой парень уселся удобнее и уже готовился к долгой и изнуряющей дороге под открытым солнцем. Старик не расспрашивал его ни о чем, а лишь молча взял пару серебряников и уточнил дорогу. Однако, уже на выезде из Неаполя, Джулио замер и резко спрыгнул с телеги, когда его взгляд внезапно задержался на знакомой фигуре. Медленно, словно отдаваясь движению, по пыльной дороге ехала старая тележка, запряженная парой усталых лошадей. В ней сидела Лукреция.

— Хей, красавица! — крикнул он, привлекая внимание девушки.

— Господин Джулио! — воскликнула она, заметив его, и лицо её расцвело искренней радостью. — Я так благодарна вам! После вашего оберега… кошмары исчезли, ужасы во сне больше не мучат меня, и даже вещи перестали пропадать!

Джулио кивнул, слушая её, но внезапно замер. Его взгляд невольно скользнул над ее головой, и там, едва заметно, он увидел странную, жуткую метку. Символ был полу прозрачный, с темным дымком, что знаменовало о скорой смерти. Сердце его сжалось. Что он сделал не так? Это дух ее дедушки так рассердился или же он не обижал внучку изначально, а пытался спасти ее?

— Куда ты направляешься? — спросил он спокойно, но в голосе звучала внутренняя тревога.

Лукреция засмеялась лёгким, звонким смехом, будто не замечая его беспокойства:

— О, я же уже говорила вам, — сказала она, а затем, словно решив повторить для убедительности, добавила: — В Помпеи.

Джулио ещё раз оглядел окрестности, потом прищурился:

— Эти Помпеи… этот город так же близко лежит к Везувию?

— Да, — кивнула Лукреция, — он возвышается над нами одинаково.

Джулио задержал взгляд на девушке. Он знал: гора стоит неподвижно, но смерть, что он ощутил, не от горы исходит. Это предупреждение, и Лукреция находится на пути, где её ждёт опасность. Сердце его ускорилось, а в голове всплыло тревожное чувство: время не ждёт. Джулио шагнул к тележке, держа руки в карманах своей мантии, и слегка склонил голову:

— Похоже, путь мой лежит также в Помпеи… — сказал он спокойно, с лёгкой иронией в голосе. — Если ты не возражаешь, я бы поехал с тобой. Так будет безопаснее, да и компания неплохая.

Лукреция немного смутилась, но кивнула:

— Да, господин Джулио… Мне будет приятно ваше общество и я с радостью помогу вам туда добраться. — Лукреция подвинулась, позволяя Джулио сесть возле нее.

Тележка заскрипела, колёса поднимали облака пыли с узкой дороги, ведущей через поля и виноградники. Солнце клонилось к закату, золотые лучи отражались на оливковых рощах, а вдалеке виднелись терракотовые крыши маленьких деревень.

— Мне всегда казалось, — заговорила Лукреция тихо, — что жрецы и жрицы… да и боги… необыкновенно могущественные. Они видят всё, знают всё. Как вы… как вы всё это выдерживаете?

Джулио бросил на неё быстрый взгляд и слегка усмехнулся:

— Могущественные, говоришь? — его голос был полон лёгкой насмешки. — Иногда я думаю, что боги просто любят нас мучить. Видеть всё, знать всё, терпеть всё… Не очень-то хорошо, если честно. Порой мы узнаем то, что не должны узнавать…

— Но… — не унималась Лукреция, — это же прекрасно! Вы помогаете людям, вы защищаете их, вы…

— Ага, — перебил он, слегка покачав головой, — и иногда за это благодарят, а иногда пытаются убить. Но ладно, — он улыбнулся уголком рта, — пусть будет так.

— Ваши родители наверняка гордятся вами… — спокойно произнесла девушка, не заметив, как на этих словах жрец вздрогнул. — Стать жрецом в наше время — большая редкость и большая удача.

— Возможно, будь они живы, то гордились бы мной…

— О боги, простите… я не знала… — вмиг запаниковала девушка.

— Все хорошо, это было давно… и это не стоит нашего внимания сейчас.

Дальше, какое то время, путники ехали молча. Дорога петляла между невысокими холмами, где лавандовые поля сменялись зарослями маков. Ветер играл с волосами Лукреции, срывал запахи трав и морской соли с побережья, что виднелось вдалеке. Джулио, сидя рядом, внимательно следил за горизонтом, мысленно размышляя о видении и метке смерти, что он заметил на ней.

— Ты много путешествовала? — спросил он вдруг, прерывая тишину и не сводя взгляда с дороги.

— Нет, — ответила Лукреция, — я редко покидала город. Но… после вашего оберега, я чувствую себя смелее. Я хочу видеть мир, — её глаза светились интересом.

— Хм, — усмехнулся Джулио, — тогда будь готова к странным дорогам и странным встречам.

Спустя несколько часов тележка медленно въезжала в Помпеи. Джулио поднял взгляд, и сердце его сжалось. Вдоль дороги тянулись ряды каменных домов с красными терракотовыми крышами, узкие улицы были оживлены людьми. Но Джулио уже не мог видеть город как обычный путешественник. Его глаза узнали каждый силуэт, каждый уголок — всё это было знакомо из сна. Те же улицы, те же площади, те же дома, между которыми лежали тела, среди которых он видел Лукрецию.

— Это… — пробормотал он себе под нос, — это то самое место…

Лукреция заметила его напряжение:

— Что случилось, господин Джулио?

Он вздохнул и наклонился к ней:

— Мы прибыли в то место, которое я видел во сне… Тот ужас, та гора, те тела — всё это именно здесь, Лукреция. Помпеи в опасности.

Девушка сжала поручни тележки, сердце её забилось быстрее.

— Опасность? — прошептала она. — Но что мы можем сделать? Да и как может дать в опасности целый город?

Джулио сжал кулаки, стиснул зубы и внимательно оглядел улицы:

— Пока не знаю… Но теперь я знаю, куда ведут события и мне нужно тут все изучить.

Он посмотрел на Везувий, возвышающийся над городом, спокойный и безмятежный, словно равнодушный к бедам людей, что спешили по улицам.

— Лукреция, — сказал он тихо, но твердо, — мы должны быть осторожны. Здесь всё в опасности. И если я прав… город уже на грани того, что я видел в видении.

Девушка кивнула, сжимая руку на поручне тележки. Она доверяла ему, хотя ужас охватывал её всё сильнее. Джулио выпрямился, поправил свою пенулу и взглянул на улицы города: на первый взгляд всё было спокойно и живо, но в его глазах этот мир уже стоял на пороге катастрофы.

Тележка катилась дальше по узким улицам Помпей, пока они не выехали на широкую площадь. Здесь город открывался во всей своей суете: торговцы выкрикивали цены, дети бегали между лавками, женщины несли корзины с фруктами и хлебом, а воздух был густым от запахов специй, дыма и моря. На площади мелькали воины в лёгкой броне, а римские легионеры патрулировали ворота. Где то в табэрнах уже были пьяные люди, кричащие что то про политику, а вдали площади возвышался большой Колизей. На каждом столбе или доме рядом были прибиты деревянные досточки, на которых была расписана программа для Колизея. Но среди всего этого хаоса Джулио не покидало странное ощущение. Он замер и его взгляд невольно устремился к женщине, стоявшей у большого фонтана. Она казалась ему странной: волосы растрепаны, лицо залито слезами, руки дрожали. Голос её, хриплый и пронзительный, раздавался над всей площадью, но, что удивительно, никто, кроме Джулио, её не замечал никто: люди проходили мимо, не реагируя.

— Вы все поплатитесь! — раздавалось над шумом города. — За ваши действия! За то, что вы сделали!

Джулио нахмурился, ощущая холодок по спине. Это был дух — странная, сильная энергия, неотъемлемая от места, но видимая только ему. Он почувствовал, как каждое её слово, каждый шепот проклятия резонирует в воздухе.

— Этот… дух, — пробормотал он сам себе, сжимая кулаки. — Она точно из моего сна…

Лукреция ехала рядом, погруженная в свои мысли и кажется не замечая, про что говорит ее путник. Парень уже хотел было подойти к женщине, спрыгнув с телеги, как вдруг дух испарился.

— Господин Джулио… — Лукреция остановила телегу, переводя взгляд на тот фонтан, на который внимательно смотрел жрец, но никого не видела.

— Хорошо… — сказал он тихо сам себе, словно принимая какие- то решения у себя в голове. — Стоит разобраться, что тут было…

Он запрыгнул назад, и ничего не объясняя погрузился в свои мысли. Тележка медленно двинулась дальше, заезжая на очередную улицу, и вскоре они остановились перед низким каменным домом с красной черепичной крышей. Дверь скрипнула, когда Лукреция потянула её за старую бронзовую ручку, и они вошли внутрь.

Дом был небольшим, но уютным: скромная кухня с очагом, несколько деревянных лавок, на которых лежали грубые полотенца и скатерти, полы покрывала слегка пыльная солома. На стенах висели корзины с овощами и пряностями, а у окна стоял стол с несколькими чашками и крошечным кувшином воды.

— Тетя Аврелия! — воскликнула Лукреция, и из соседней комнаты вышла женщина. Она была невысокого роста, с усталым, но добрым лицом, волосы седели и были собраны в тугой узел на затылке, карие глаза светились осторожностью и удивлением.

— Лукреция? — удивилась она, поднимая брови. — Я уже не ожидала тебя сегодня… и кто это с тобой? — взгляд её упал на Джулио. Женщина узнала жреца по одеянию и вмиг спохватилась. — Ох, простите… господин жрец, у меня здесь такой беспорядок…

Джулио лишь слегка покачал головой, улыбаясь уголком рта:

— Не стоит извиняться, госпожа, — сказал он с лёгкой дерзкой улыбкой. — Я знакомый Лукреции, меня зовут Джулио. Решил сопроводить её, поскольку нам были по пути, ничего более.

Аврелия смутилась, но кивнула, уступая им место у стола. Лукреция быстро развела лавки, а Джулио устроился напротив женщины. Он пристально посмотрел на неё, стараясь оценить состояние, и осторожно спросил:

— Как ваше здоровье? Всё в порядке?

Аврелия тяжело вздохнула и опустила взгляд:

— Болят ноги, господин… — тихо сказала она. — Передвигаться стало сложно, иногда с трудом. Но… — слегка улыбнулась, — всё же справляюсь.

Джулио кивнул, его взгляд мягко остановился на женщине. Он понимал, что силы её ограничены, и что забота о Лукреции ложится в основном на его плечи. Но его собственные заботы о предстоящих событиях не давали расслабиться.

— Хорошо, — сказал он тихо, — значит, нужно беречь силы. Все остальное мы разберём.

Скромный дом наполнялся вечерним светом и ароматом еды. Лукреция быстро приготовила ужин, подав его на стол. Джулио был несказанно рад вкусной еде, которая значительно отличалась по вкусу от той, что он ел два дня до этого в табэрне. Парень аккуратно поставил кружку с водой на стол и посмотрел на Аврелию:

— Скажите мне, здесь недавно… не происходили какие то странные вещи? На площади, я видел плачущий дух женщины… — спросил он спокойно, но с интересом, словно оценивая каждую деталь её лица и комнаты.

Аврелия вздохнула, тяжело опустив плечи.

— Я… боюсь, господин Джулио, — тихо начала она. — Это было пять дней назад… На площади… сожгли заживо девочку. Ей было всего тринадцать, и ее подозревали в колдовстве.

Джулио нахмурился, его брови сошлись.

— А ее мать? — осторожно спросил он.

Аврелия кивнула, глаза её потемнели от воспоминаний:

— Девочка долго умирала, крича от боли… А мать… не выдержав горя, прокляла весь город, крича, что все будут гореть жарким пламенем, как её дитя… И покончила с собой той же ночью, на той же площади.

— Были ли еще такие случаи? — спросил он тише, напрягаясь всем телом.

— Ну, у нас бывали случаи казни колдунов. Их лишали жизни разными способами, редко когда публично, но никогда у нас не было казни детей, да и еще таким образом… мне кажется, что это все была клевета, но какая уже разница…

Джулио молча кивнул, вновь погружаясь в свои мысли, из которых его выдернул вопрос тетушки Лукреции.

— Вы… видите всё это? — спросила она с удивлением. — Я думала, жрецы могут с богами общаться и служить им. Но, я и подумать не могла, что вы можете видеть и духов…

Джулио про себя лишь усмехнулся, глянув на Лукрецию, которая произнесла те же самые слова.

— Господин Джулио может очень много! Он подарил мне оберег, когда меня мучали кошмары и вот уже два дня я сплю спокойно и крепко!

— Не все жрецы могут так, но иногда я могу общаться и с теми, кто не в нашем мире, — ответил Джулио, слегка усмехаясь, — особенно если они не дают покоя.

Аврелия тихо вздохнула и опустила взгляд на свои руки:

— Мне все еще не по себе, — призналась она, — я стала случайным свидетелем всего этого… И по сей день эта девочка снится мне в кошмарах.

Джулио молча посмотрел на женщину, ощущая всю тяжесть её слов. Он понимал: то, что он видел на площади, связано с её трагедией и духом, который плакал и проклинал город. Всё это было не просто видением, а предупреждением, связью между прошлым и тем, что вот-вот должно произойти. После ужина, Лукреция и Аврелия начали убирать все со стола. Хозяйка переставила последнюю чашку на полку и, устало вздохнув, потушила свечу в углу.

— Вы можете лечь в моей комнате, — тихо сказала она. — Я пойду в комнату Лукреции, думаю вдвоем мы…

— Оставьте лучше лавку, — внезапно предложил Джулио, вставая и поправляя плащ. — Мне не тяжело, а вам и так трудно встать. Я не хочу лишать вас двоих хорошего сна.

Лукреция смущённо покраснела:

— Не стоит, господин… мы не можем уложить вас тут.

— Ничего, — он отмахнулся. — Я привык к дорогам и к жесткой соломе. Ночь на лавке не убьёт жреца.

Вскоре, все они приготовились ко сну: Аврелия пошла в свою комнату, Лукреция задернула занавеску в своей нише, и дом опустел. Джулио лёг на ту короткую, тяжёлую лавку у очага, положив под голову свой потёртый мешочек. Дерево было твердо, как мостовая — каждый изгиб корпуса впивался в плечи, каждая доска скрипела при малейшем движении. Пьяный гул пьяниц с улицы доносился и здесь: речь, хохот, бьющиеся кубки.

— Ну и дивный крепостной покой, — пробормотал он вслух, закрывая глаза, — боги, пожалуйста, дайте мне только нормальную подушку завтра.

Он ворочался долго. Жёсткая лавка не желала смириться с его ростом; плечи ныли и покалывали; каждый скрип доски заставлял ловить равновесие. Наконец тело сдалось — мысли потонули в тумане, и сон поглотил его. Во сне он снова стоял у подножия Везувия, который стоял как чёрный великан, возвышаясь над всем. Горячий ветер бил в лицо и повсюду тлели тени, и в городе, где наяву было людно, теперь лежали безмолвные тела. Джулио поднялся по каменистому склону, его шаги были тяжки, но он шёл. На вершине, в дымке, возникла она — женщина в черном. Капюшон скрывал её черты, но голос был знаком.

— Ты снова пришёл, жрец, — произнесла она спокойно, как приговор.

Он сделал шаг вперед, глаза слезились в полутьме.

— Отступи, — сказал он прямо. — Не губи всех этих людей. Не ты должна вершить их судьбы.

Она рассмеялась тихо, звук был острый, как треснувшее стекло.

— Они поплатятся, — ответила она. — Те, кто сжег мое дитя. Те, кто смотрел и молчал, те кто ничего не сделал. Я отдам им то, что они заслужили.

— Но дети? — Его голос сжался. — Невинные не при чём. Откажись от этой мести, дай покой своей душе и своему ребенку.

Тень женщины откинула капюшон чуть в сторону и в её взгляде пылала безжалостность.

— Свою душу я положила на возмездие и уже никому ее не спасти. Но, я могу дать тебе шанс спасти невинных, — сказала она. — Могу позволить увести их в тень, где огонь их не коснётся. Но даже не пытайся спасти тех, кто виноват. Я приду за ними лично, за виновными и их семьи. Они ответят кровью за свое молчание и жестокость.

Джулио сделал усилие, чтобы не отшатнуться.

— Ты хочешь погубить и весь их род? — ясно и холодно спросил он. — Это не суд, это палачество.

— Судья и есть палач, — холодно улыбнулась она. — Кто, если не я, укажет меру? Те, кто загубили жизнь невинного ребенка не должны иметь права продолжать свой род, коль они так жестоко загубили мой. Ты не имеешь детей и тебе не понять чувства матери, жрец.

Он сжал кулаки и земля под ним дрожала. Сердце громко билось. Её силуэт на секунду сжался и на губах мелькнула усмешка, где-то между удивлением и презрением.

— Я дам тебе шанс спасти невинных, — сказала она тихо, но твёрдо. — Либо же, спасайся сам. Мне все равно… уже скоро, они все поплатятся за свой поступок. Посмотрим, как долго продержится твоя решимость, если пламя подойдёт близко.

Она растворилась в дымке, и с её уходом холод осел в груди Джулио.

Глава 4

Страшный сон рассеялся и в кухне уже брезжил рассвет. Лавка под ним скрипнула, и он с трудом расправил плечи, чувствуя, как виски стучат от напряжения.

— Значит, так, — прошептал он в пустоту, вставая с жёсткого дерева. — Нельзя спать на лавке и ждать, пока неупокоенные духи решают судьбы живых.

Он встал и одевшись, схватил станок с прохладной водой. С чего начать? Что ж, как минимум стоит узнать, кто и почему лишил эту девочку жизни, кто и зачем подогревал людскую ярость к этой семье. Джулио настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил Лукрецию, которая тихо вышла к нему на кухню, услышав шум и разговоры. Она была ещё совсем сонная, когда слушала его, но в её глазах вмиг исчез сон, когда речь зашла за того призрака, ведь тетя, город — всё это ей дорого.

— Я пойду и узнаю, — сказал Джулио, — за что именно судили девочку и кто поднял на нее руку. Это нельзя оставлять так.

Лукреция схватила корзинку, глаза её заблестели:

— Я пойду с вами, господин Джулио. Я тоже боюсь за тетю и за город. Я хочу помочь вам и тоже узнать, что случилось с ними…

— Это может быть опасным, я не думаю…

— Прошу вас! — с мольбой, полной детской невинности и трогательной наивности, воскликнула Лукреция, резко поднявшись с места. Подойдя ближе, она обхватила его руку своими крошечными ладонями, будто боясь, что он уйдёт.

Джулио никогда не умел — да, пожалуй, и не хотел — отказывать девушкам. Для него они всегда были существами высшего порядка, созданными из утонченности и света. Потому ему ничего не оставалось, как уступить и позволить Лукреции идти с ним. Что же она там потом скажет тете — его это уже не волновало.

Они вышли на улицу, где город уже во всю страну дышал обычной суетой, но теперь Джулио смотрел на людей внимательнее, словно выискивая в лицах тех, кто мог поддержать жестокость. Дорога привела их на форум — сердце любого города. Там, под открытой аркой, где обычно решались вопросы торговли и правосудия, стояли каменные лавки и высокие ступени муниципального здания, где заседали дуовиры и децурионы.

— Нам нужно идти к ним, — тихо сказал Джулио. — Те, кто принимает решения о казнях — это дуовиры, декурионский сенат. Именно они могут показать записи или хотя бы назвать инициаторов казни.

В покоях муниципия было прохладно и пахло бумагой и чернилами. На ступенях сидели писцы с табличками. Один из них, худой и бледный, поднял взгляд, когда Джулио и Лукреция подошли.

— Чего вам? — спросил он коротко. У жрецов было право входа, но городские дела не терпели лишних тел.

— Я Джулио Нотти, — представился он ровно. — Пришёл узнать о деле, которое велось на площади шесть дней назад. Кто был инициатор, кто давал показания?

Писец на мгновение подумал, потом махнул рукой и позвал к двери:

— Скажите дуовиру, что пришёл странник-любезник с просьбой. Марк Публий слушает жалобы сегодня.

Их провели в зал совещаний, внутри которого стоял длинный каменный стол, а по стенам были лавки для уважаемых городских деятелей, ну и на возвышении — кресло дуовира Марка Публия. Мужчина был не молодой, с густой бородой и тяжёлым взглядом. Он встречал посетителей с усталостью и скукой — судьба местного управляющего редко могла повеселить.

— Чем могу быть полезен? — прорычал Марк, глядя на Джулио в упор.

— Прошу объяснить, — начал Джулио, — по чьему заявлению и при каких доказательствах была сожжена девочка пять дней назад? Я подозреваю, что дело нечисто.

Джулио выдерживая любые нападки и строгие взгляды в свою сторону, в то время, как за его спиной Лукреция вся сжалась от страха и тяжесть его взгляда. Дуовир хмыкнул:

— Надо же, ее думал что и жрецы заинтересуются таким делом. Что ж… Делали так, как делали всегда. Народ требовал справедливости, обвинение подали, следствие велось. Мы — не богачи, и на мнения массы влиять очень трудно. Но если желаете подробностей — будут бумаги. Платите за запись, и я покажу вам протокол.

Лукреция вздрогнула:

— За сведения нужно заплатить? — прошептала она.

— В этих местах — часто, — отрезал писец, услышав слова девушки.

Джулио не стал спорить о мелочах, он перемешал несколько монет и положил их на стол перед мужчиной — не столько ради формальностей, сколько чтобы не терять времени. Писец недовольно пробормотал, вытащил свиток и прочел вслух выдержки: показания свидетелей, имя обвинителя — матрона Флавия и ряд утверждений о «черных делах» и «нечестивых заговорах». Имя девочки в документах значилось как Фавстина, её возраст — тринадцать лет.

— Кто давал доказательства? — спросил Джулио, когда свиток был закрыт.

— Свидетельские показания двух соседей и одного торговца, — ответил тот же писец. — Люди говорили, что видели странные вещи: свечи ночью, шёпоты у дома и девочку, бродившую одиноко по ночам, с травами в мешке. Но суд сработал больше по народному гневу, чем по строгой доказательной базе.

— Почему именно сожжение?

— О, эту меру пресечения выбрал другой дуовир, сегодня он на отдыхе с семьей. Я не знаю, почему мера была выбрана именно такая, но и оспаривать его решения я не буду.

— Вас не смутил ее возраст?

Марк Публий пожал плечами:

— Люди боятся. Боязнь превращается в ярость, а ярость — в требование мести. Порой и дети бывают опасными, особенно если они колдуны. Мы — потомки порядка, а не боги. Мы даже не умеем общаться с ними, как вы, господин жрец. Мы поддержали решение, чтобы сгладить конфликт.

Лукреция потеряла цвет лица.

— Значит, это было не расследование, его вообще не проводили… — прошептала она.

Джулио нахмурился. В его голосе прозвучала твёрдость, которой не было у городских чиновников:

— Тогда я пойду к тем, кто давал показания, и к тому, кто возглавлял натиск на площади. Если вы, дуовиры, не видите причин для пересмотра — значит, мы по крайней мере узнаем, кому приписана вина.

— Что вы собираетесь делать? — усмехнулся Марк Публий. — Судебное дело окончено и девочка уже мертва. Даже если вдруг выяснится, что она не была никакой колдуньей, ее все равно не воскресить… Хотя, вы можете идти и разобраться. Но запомните, что если взбудоражите народ — нас ждут бунты, а вас большие проблемы.

— Я это понимаю, — сказал Джулио ровно. — И потому не буду поднимать волнения. Мне просто нужно знать лица тех, кто обвинил Фавстину и обелить ее имя, в случае ложных обвинений.

Дуовир взглянул на Лукрецию, потом на Джулио. Вежливость и усталость слились в его лице:

— Хорошо, как хотите. Имена у вас есть. Идите в район старых лавок: там жила эта семья и их соседи. Попросите Тита Варрона, гончара, и Флавию — ту самую матрону. Они дадут вам сведения.

Они вышли из муниципия и лишь снаружи они смогли выдохнуть. Джулио повернулся к Лукреции.

— Если ты не передумала, я планирую пойти к этим людям. Я не знаю, как отреагируют люди на нас и что будет дальше — сказал он, — но, я пойму, если ты не захочешь идти со мной.

Лукреция покачала головой и сжала его руку в своей.

— Я хочу тоже узнать правду… — лицо её побелело от волнения, но она держалась.

Джулио согласно кивнул и они направились в центр городка. Узкие каменные улицы Помпей встречали их шумом, жаром и запахом свежего хлеба, смешанным с тяжёлым ароматом пыли и вина. Повсюду звучали голоса торговцев, лай собак, звон тележных колёс и крики мужчин, которые устраивали дебаты. Джулио шагал рядом с Лукрецией, отбрасывая взглядом суету, когда на одной из стен заметил неровно прибитые деревянные таблички, исписанные крупными буквами.

— Опять выборы, — пробормотал он, прищурившись. На табличках чернели имена кандидатов, хвалебные лозунги и обещания, которые он уже десятки раз слышал в других городах. Он хмыкнул, отмахнувшись. — Политика… Никогда не понимал этого цирка. Говорят, что служат народу, а потом первый же народ идёт за них в могилу.

Лукреция, едва удержав лёгкую улыбку, покачала головой.

— Вы как всегда правы, господин жрец. Но, тетушка мне вчера сказала, что неделю назад сюда прибыл Плиний Младший. Он купил тут жилье и стал приезжать сюда все чаще. Всё городское общество только об этом и шепчется. Благодаря его вниманию к этому городу, сюда стали прибывать различные торговцы и другие богатые люди и Помпеи стали богатеть на глазах.

— О, прекрасно, — усмехнулся Джулио. — Значит, к вечеру и лавочники станут философами, а виноделы — поэтами. При виде любого важного имени у народа сразу просыпается благородство.

— Не только благородство, — хитро заметила она. — Говорят, сегодня вечером устроят гладиаторские бои в его честь.

— В его честь? — Джулио вскинул бровь, глядя на неё с лёгкой ухмылкой. — Ну да, какое же удовольствие наблюдать, как двое полуголых мужчин калечат друг друга ради развлечения образованных умов. Настоящее культурное событие, достойное пера историка.

Лукреция фыркнула, но на губах у неё мелькнула тень улыбки.

— Иногда, Джулио, мне кажется, что вы родились стариком.

— Я родился уже мудрым, — спокойно ответил он, оглядывая толпу.

— Жрецы ведь тоже проводят такие игры и в Риме обязаны присутствовать на гладиаторских боях, разве нет? Ты бывал когда то на гладиаторских боях? — с интересом расспрашивала его девушка.

— Верно, я побывал на многих гладиаторских боях. Раньше, их устраивали во имя императора или богов, а сейчас, их может проводить каждый, у кого кошелек больше головы. Не удивлюсь, если это его способ задобрить толпу перед выборами.

Они свернули на узкую улочку, где дома стояли тесно друг к другу, а бельё свисало с балконов, почти задевая прохожих. Воздух был тёплым, пахло хлебом, дымом и влажной землёй. Лукреция слегка прикрыла нос платком, а Джулио только молча шагал вперёд, пока не остановился у низкой двери с облупившейся краской.

— Что вы ищите? — услышали они голос позади и вздрогнув от неожиданности, они резко обернулись. Перед собой они увидели сгорбленного старика, который строго и пристально смотрел на них.

— Здравствуй, добрый человек… мы ищем Матрону Флавию. Вы знаете такую? — тут же спросил Джулио, на что старик лишь хмыкнул.

— С чего бы мне не знать мою соседку? Знаю конечно, вот ее дом… — он кивнул на дом в конце улицы. — Правда болеет она, не принимает никого сейчас. А в чем собственно дело?

— Соседка ваша? А что вы можете сказать о Фавстине? Эта девочка ведь тоже была вашей соседкой?

— Да, была… — грустно улыбнулся он, глянув на пустой дом, который стоял чуть в стороне. — Ну что… мать болела у нее и все домашние дела на ребенке были. Отец у нее на войне погиб, так и не узнав о ней.

— Люди говорили, то она странная была?

— Ну, бывало… но, как мне кажется, все дети ныне странные. Игры у них какие то… — отмахнулся он. — Не знаю. Не считаю я, что она колдуньей была. Просто допоздна трудилась, а люди ведь глупые и пугливые существа. Но, они были не из таких. Мать Фавстины даже не побоялась препятствовать продаже своего дома.

— Продажу дома? — удивленно спросила Лукреция.

— Да, один из богатых людей тут выкупил все земли. Вот вот должен все снести тут и начать строить что то свое, но вот мать Фавстины отказалась продавать дом. Ни на какие уговоры она не шла и тот начал даже угрожать ей.

С этими словами Джулио словно осенило. Если кто либо из семьи обвиняется в колдовстве, то город может изъять твое имущество, без суда и каких либо проблем… А что, если это и был изначальный мотив?

— Спасибо вам, вы нам очень помогли… — кивнул Джулио, улыбнувшись ему слабо, чуть склонился и направился в дом матроны.

Он слегка постучал. Изнутри послышались шаги, потом дверь открыла женщина лет пятидесяти, с натянутым лицом и красными от солнца руками. Она окинула их взглядом — сначала с недоверием, потом заметила красную накидку жреца и поспешно поклонилась.

— Простите, синьора, — начал Джулио мягко, — мы ищем сведения о девочке, которую недавно… осудили. Вы ведь знали её?

— Знала, — коротко ответила женщина, не приглашая их внутрь. — Бледная, молчаливая и всегда одна.

— Вы ведь были среди тех, кто сообщил о ней старейшинам, верно? — осторожно спросила Лукреция.

Женщина вздохнула, понизив голос:

— Да, но я ведь ничего плохого не хотела. Просто странно было… дитя маленькое, а ночью ходит. Несет мешочек с травами, шепчет что-то. Соседи пугались. Я сказала кому-то, а дальше всё само пошло…

— «Само пошло»? — переспросил Джулио, прищурившись. — То есть вас никто не спрашивал, правду ли вы говорите, были ли у вас доказательства?

Женщина замялась, потом пожала плечами.

— А что доказывать? Все знали, что она не такая, как другие. Матери её тоже голову переклинило — всё боги, да духи, да иной мир. Я просто рассказала, что видела.

— Скажите, а вы продали свой дом богатому человеку? — тут же спросил Джулио и они оба заметили, как женщина то побледнела, то покраснела.

— Ну, да… от чего я буду отказывать? Хорошее предложение, да и заплатил он больше, чем этот дом стоит.

— А ваша соседка отказалась… — продолжил жрец.

— Я не знаю, что она решила по итогу… — перебила его женщина.

— Бросьте, мне кажется вы хорошо общались… — ухмыльнулся Джулио слегка: смущая женщину еще больше. — Мне кажется, что она могла мешать планам богатого человека…

— Она чуть не сорвала все! Богатый господин уже хотел было бросить эту затею, но…. — она вмиг замолкла, а затем закашляла. — Прошу прощения, я больна и устала. Не могли бы вы дать мне покой?

Они тут же кивнули и попрощавшись ушли.

— Ну что? Как тебе человеческая натура? — спросил тихо Джулио, пока Лукреция шла рядом молча и не могла подобрать слова, от услышанного.

— Если все так, как мы услышали… это делает их еще более виновными в глазах богов и той матери… — тихо прошептала девушка.

Они двинулись дальше. На соседней улице их встретил мужчина с облупленной глиняной трубкой в зубах. Он тоже признался, что донёс.

— Да видел я, как она копалась у ручья ночью, — говорил он, ковыряя ногтем грязь под ногтями. — Травы собирала какие то. Флавия и другие люди сказали — колдовство. Ну, я и подтвердил. Не хотел неприятностей, знаете ли.

Лукреция побледнела, слушая.

— И вы не чувствовали… вины? Ведь она — ребёнок.

Мужчина усмехнулся.

— За что вина? Мы не приказывали жечь. Просто сказали, что странная и подозрительная. А если она и вправду колдунья была? Так стало спокойнее.

Джулио сжал кулаки, но сдержался. Его голос, когда он ответил, был ровен, но в нем звенела сталь:

— Спокойнее… после смерти ребёнка. Ну да, какое утешение…

Мужчина отмахнулся, не уловив сарказма.

— Тут каждый сам за себя, господин жрец. Не вмешивайтесь в дела, которых не знаешь.

Когда они отошли, Лукреция не выдержала:

— У них ни капли раскаяния. Ни одной тени сомнения. Они просто… не чувствуют ничего.

Джулио кивнул.

— Да. Именно поэтому дух не уйдёт. Для неё они все виновны и, пожалуй, недаром.

Он поднял взгляд на небо, где над горами клубились лёгкие облака. Ветер нес запах серы. И в этот миг Джулио понял — время у них уходит. Они уже шли по направлению к дому, когда на площади к ним вышло двое мужчин и пара римских легионеров. Одного из мужчин они узнали сразу — дуовир, с которым они разговаривали утром, а вот второй, пожилой мужчина, был им незнаком.

— Дорогой и уважаемый жрец, я очень рад приветствовать вас в Помпеях. Мое имя — Тибберий Флакк, и я второй дуовит в нашем городе. С моим другом — Марком Публием, вы уже наверняка знакомы… — улыбнулся он. — Я слышал, что вы интересовались делом девочки колдуньи, которое я закрыл недавно…

— Да, мне было любопытно, почему вы вынесли такой приговор и почему почти никто не расследовал дело по итогу? — спросил спокойно Джулио, от чего Тибберий слегла покраснел.

— Ну как же не расследовалось? Еще как расследовалось и приговор был вынесен по нашим законам — сожжение или утопление. Я бы с удовольствием облегчил страдание несчастной, но про эту ситуацию уже узнало множество людей и нам стали поступать множество писем, с просьбой о сожжении колдуньи. Я не мог противиться мнению и желанию толпы…

— Абсолютно верно, я понимаю вас… — кивнул согласно Джулио, натягивал на лицо легкую улыбку. — Могу ли я еще кое что спросить?

— Разумеется… — согласно кивнул мужчина.

— Кто из богатых римлян покупал дома в том месте, где жила семья той колдуньи? — было видно, что вопрос поставил двух дуовиров в расплох.

— Откуда вы…? — нахмурился Марк Публий, но его вовремя остановил Тибберий.

— Плинний Младший скупал тут земли для своего дяди, после того… как переехал сам сюда. Вы могли слышать о нем и его любви к большим, просторным комнатам. Та земля, которую мы предложили изначально, возле домов других богатых тут людей, он отказался, сказав что слишком мало места… — сказал мужчина, после чего тут же вернул улыбку и мягкость на лице. — Слушайте, а не хотите посетить гладиаторские игры сегодня? Они будут уже через час, вы очень порадуете нас вашим присутствием…

— Простите, но я вынужден отказать. Думаю, что жрецов из ваших местных храмом хватит на этих играх…

— Тогда, быть может вы согласитесь остановиться в моем доме? Я выделю вам пару комнат и рабов. Вы очень осчастливите нас и…

— Я уже нашел себе жилье, благодарю вас за приглашение, но как то в другой раз, может быть… — перебил его Джулио. — А сейчас простите, но мы вынуждены идти…

Жрец взял Лукрецию под руку и слегка поклонившись дуовирам, направился прочь. Часть пути они шли молча, пока Джулио не заметил боковым зрением, что девушка пристально смотрит на него.

— Что-то не так? — спросил он спокойно, сбавляя шаг.

— Господин, почему вы отказались от предложения дуовира? Он предлагал условия намного лучше, чем спать на маленькой лавке в кухне… — произнесла тихо девушка, опуская стыдливо голову, словно она лично была виновна в том, что ее семья не богата.

— Знаешь, за мою недолгую жизнь, я повидал разных людей… эгоистов и добросердечных, умных и глупых… чаще всего я видел хороших и добрых бедняков… но, я почти никогда не видел идеальных и добропорядочных богатых людей. Они умные, хитрые, лживые… обращаются к богам лишь в тяжкие для них моменты и им плевать на нищих людей. Да и на других богатеев так же… — тяжело выдохнул Джулио. Лукреция заметила, что парень будто что то вспоминал. То, что не хотел вспоминать.

— Один из таких богатых глупцов убил моего дорогого наставника… точнее, его сын убил, а отец и все семейство скрыли преступника. После этого, я не останавливаюсь у этих людей и стараюсь не помогать им вовсе. Никто не знает, сколько же грехов таится в их душах и в их домах.

Лукреция промолчала, опуская голову. Голос Джулио был сух и строг в момент его рассказа, что говорило о том, что он пережил немало бед за свою недолгую жизнь. Перед домом, в одной из уличных лавок, они взяли пару продуктов и кусочек мяса — настоящий деликатес, который не каждый работяга мог себе позволить. Джулио оплатил все продукты и они направились прочь. Сам дом встретил их вечерней тишиной и запахом лавра, сушащегося у очага. Тетушка сидела в кресле у стены, укрыв ноги шерстяным платком, и устало улыбнулась, когда они вошли.

— Вернулись, значит, — произнесла она мягко. — Ну и хорошо. День нынче длинный, жаркий. Я уж думала, вы к ужину не придёте.

— Мы немного задержались, — ответила Лукреция, снимая накидку. — Хотели пройтись по соседям, узнать пару вещей. И господин Джулио купил продукты.

— Ох, что вы, не стоило! К тому же еще и такие дорогие… — вмиг смутилась женщина.

— Ничего страшного, примите это — как плату за мой ночлег в вашем доме.

Джулио присел на лавку у стены, потирая висок. День вымотал его, но в голове по-прежнему стояли холодные, безразличные лица тех людей. Пока Лукреция готовила, звуки ножа о доску и потрескивание огня заполнили кухню. Запах тушеных овощей и мяса смешался с ароматом хлеба. Всё выглядело обыденно, почти уютно — но внутри Джулио было ощущение надвигающегося чего-то страшного. Когда они наконец сели, тётя произнесла с улыбкой:

— Благодарю вас, господин Джулио за столь богатый ужин сегодня. Приятного аппетита, да благославят боги эту пищу.

— Благодаръ, — ответил Джулио, кивнув. — Душа в пище ценнее приправ.

Несколько минут они ели молча. Потом, осторожно поставив ложку, Лукреция посмотрела на него, будто боялась, что тётя услышит:

— Джулио… что нам делать? С этим духом… с той женщиной. Если она действительно может разрушить весь город?

Он откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу, вздохнул.

— Не существует обряда, дабы успокоить злого духа. Разъяренные духи не слушают слов, — тихо сказал он. — Их нельзя остановить силой. Их можно только… успокоить, молить о прощении и просить оставить. Но как усмирить мать, у которой отняли ребёнка и заставили смотреть, как её жгут заживо? Даже если я уговорю всех извинится перед ней, никто из них не ощущает раскаяние и потому…

Голос его звучал глухо, почти устало.

— Она не проклята, Лукреция. Она — боль. А боль не умирает, пока кто-то не возьмёт её на себя.

Тётушка нахмурилась, переводя взгляд с одного на другого.

— Что вы там шепчетесь, дети мои? О каком духе идёт речь?

Лукреция быстро встрепенулась, натянуто улыбнувшись:

— Ни о чём, тетушка. Просто… Джулио рассказывал истории о древних богах. Я спрашивала, как они помогали людям.

Старая женщина смягчилась, кивнула.

— Ах, ну если о богах, то ладно. Хоть в них и вера осталась… — Она потянулась к чашке. — Я вот всё думаю, смогу ли завтра дойти до рынка. Ноги всё ноют, словно по ним камни катят.

— Тогда лучше отдохните, — мягко сказала Лукреция, вставая. — Завтра я сама схожу.

— Нет-нет, я не беспомощная, — буркнула та, но всё же позволила племяннице убрать посуду.

Джулио молча наблюдал, как Лукреция суетится у очага, как тени от пламени скользят по стенам. Его мысли были далеко — на площади, где еще звучали крики и плач.

Он тихо сказал, почти шепотом, больше себе, чем им:

— Если мать сказала, что все поплатятся… она исполнит это. И остановить её, боюсь, будет уже некому. Она прокляла это место…

Благо, эти слова не услышал никто. Дом погрузился в темноту, когда последняя лампа догорела. Тётушка отправилась спать первой, Лукреция устало поднялась в свою комнату, а Джулио, вновь, устроился на узкой лавке в кухне. Доски под ним скрипели, словно жаловались на чужое тело. Воздух был душный, пах дымом и хлебом. Он долго ворочался, не в силах найти удобное положение — то жёсткое дерево давило в спину, то шум мышей за стеной мешал сосредоточиться. Снаружи, где-то во дворе соседей громко лаяла собака.

— Ни сна, ни покоя, — недовольно пробормотал он, глядя в потолок. — Милосердные боги, не дайте мне умереть, не познав удобной постели перед смертью.

Но усталость всё же взяла своё, и вскоре он провалился в беспокойный сон, где снова видел гору, клубы дыма и женщину в траурном одеянии. Она стояла на вершине, протягивая к нему руки, а из её рта вырывались слова, похожие на стоны:

— Всё начнется на рассвете. Беги, если хочешь жить.

Он хотел спросить, как остановить её или как успокоить, но земля под ногами разошлась, и Джулио очнулся — от реального, страшного гула. Пол дрожал, посуда звенела, с потолка сыпалась пыль. Лукреция вскрикнула в соседней комнате, тётушка — испуганно звала богов. Джулио вскочил, босиком добежал до двери и распахнул её. Снаружи гром гремел надрывно, будто небо разрывалось. Воздух был густым, тяжелым. Лукреция, в одной тунике, выбежала за ним, глаза её были полны ужаса.

— Что происходит? Это буря?

Но ответить не пришлось — над Везувием, словно над самим Олимпом, уже поднимался столб темного дыма. Из него вырывались всполохи света, похожие на молнии. И тут с неба посыпалось что-то серое — мелкий, едва заметный пепел, оседая на их волосах и плечах. Джулио замер, глядя на гору, и всё понял.

— Началось… — прошептал он. — Она действительно исполнит обещанное.

Он резко повернулся к Лукреции, глаза его потемнели от решимости. Он обхватил Лукрецию за плечи и слегка встряс, заставляя смотреть ему в глаза.

— Послушай меня внимательно. Помоги своей тетушке собрать ценные вещи. Вы должны покинуть Помпеи немедленно. Идите к дороге, ведущей к морю и не оглядывайтесь.

— Я не оставлю тебя! — воскликнула она, хватая его за руку. — Я могу помочь!

— Нет, — отрезал он, голос прозвучал резко, властно. — Я не позволю тебе погибнуть. Ты и так уже помогла больше, чем должна была.

Он опустил голос, мягче:

— Спаси хоть кого-то, Лукреция. Я попробую удержать остальное.

Девушка сжала губы, глаза её заблестели от слёз.

— Ты… ты ведь вернёшься?

Он усмехнулся криво, как всегда, когда не хотел отвечать прямо.

— Я — жрец, вестник богов и любимец красивых дев. Так что, я уж как то справлюсь с одной озлобленной женщиной.

Он положил ладонь ей на подбородок и приподнял ее лицо, видя в карих глазах напротив страх и ужас.

— Иди, спаси свою тетю, а я попробую спасти всех остальных.

И, не дожидаясь возражений, шагнул обратно в дом — туда, где стены уже начинали дрожать от гнева горы. Он накинул свою пенулу, обулся и выскочил вновь на улицу.

Глава 5

События разворачивались очень быстро, и вскоре уже весь город был охвачен паникой. Все богатые римляне уже давно были в своих, богато украшенных каррýках, на выезде из города. Этот четырехколесный, закрытый экипаж мог позволить себе далеко не каждый человек для дальних путешествий, но Помпеи уже давно прославили себя — как курортный город для богатых людей. Дороги быстро заметало пеплом, дышать становилось труднее и разглядеть что либо было очень трудно. Где-то за спиной завизжала женщина. Джулио обернулся и увидел, как на неё с обрыва рухнула стена, подняв облако пыли и пепла. Сердце сжалось, но он заставил себя идти дальше. У него не было времени на отчаяние. Он шёл от дома к дому, выталкивал наружу людей, указывал направление. Гром гремел, земля ходила ходуном. С каждым толчком из горы вырывался рёв, будто из пасти чудовища.

— Сюда! — кричал он, махая рукой. — К храму Аполлона, оттуда прямая дорога к порту!

Несколько молодых парней попытались спорить.

— Это всё временно! — заорал один, прикрывая голову от падающего пепла. — Везувий еще никогда не извергается! Пошумит разве, и тут же успокоится.

Джулио подошёл ближе, схватил его за тунику и почти ткнул носом в пепел, что уже лежал слоем у них под ногами.

— Временная смерть — всё ещё смерть, глупец! — прорычал он. — Хочешь проверить, сколько минут у тебя останется, когда воздух станет углём?

Парень побледнел и сорвался с места, увлекая за собой других. Джулио усмехнулся, горько, но всё же с привычной дерзостью:

— Вот и славно. Иногда страх — лучший помощник.

Он шёл дальше. Пепел ложился всё плотнее, крыши провисали, улицы теряли форму. Из-за густого дыма стало темно, словно настала ночь. Люди кашляли, падали на колени, теряли сознание. Джулио поднимал их, тянул, ругался, кричал.

— Вставай, старик! Дыши, слышишь? Богам не нужны мертвецы, им нужны свидетели!

Он слегка подтолкнул старика, после чего тот пошел быстрее вперед. После этого, взгляд его устремился к мимо проходящей семье. Он снял с себя пенулу и накрыл им голову ребёнка, которого несла женщина, бормоча под нос разные молитвы — та уже почти ослепла от пепла.

— Так, вот, держи, — бросил он, протягивая ткань. — Беги, мать! Не оглядывайся, не трать время на молитвы, а просто беги!

— Спасибо вам, господин… спасибо… — прошептала несчастная.

Пыль резала горло, глаза горели. Казалось, сам воздух стал камнем. Где-то впереди прогремел ещё один удар и послышался страшный треск, будто стены ломались пополам. Джулио остановился лишь на миг, поднял голову и хрипло выдохнул:

— Ну и ну… богам явно скучно сегодня.

Он провёл ладонью по лицу, оставив серые разводы пепла на щеках. Город рушился на глазах, крыши не выдерживали тяжести пепла и хилые дома складывались, словно карточные домики, а знакомые улицы одна за другой исчезали под серым, удушающим слоем, стирая очертания прежней жизни. Некогда светлое и солнечное небо, было полностью закрыто тучами. Джулио шёл уже почти вслепую, пока сам пепел сыпался без остановки, оседая на волосах, ресницах, одежде. Каждый вдох давался с трудом. Но он не останавливался: помогал подняться женщине с мешочком вещей, подхватывал старика, который споткнулся у рухнувшей колонны, выводил людей к дороге, что вела вниз, к морю. Он не думал, просто действовал — инстинкт, долг, злость на судьбу, на богов, на всё это безумие.

На одном из поворотов Джулио наткнулся на россыпь больших, некогда белоснежных домов. Когда-то они принадлежали самым богатым и знатным людям города, а может и всей Римской империи. Не то чтобы подобное зрелище было ему в диковинку — напротив, он вырос среди подобной роскоши, дышал этим воздухом, знал вкус благополучия, пока сам не отказался от всего этого. Но картина, что предстала перед ним сейчас, ошеломила его: самые простые мужчины и женщины, юные и седовласые, и в основном бедняки, словно обезумев, врывались в чужие дома, опрокидывали мебель, разрывали ткани, сгребали в охапки золото и статуэтки, словно это могло спасти их от надвигающейся гибели. Для Джулио всё происходящее выглядело не иначе как безумием, помешательством на грани смерти. Как можно цепляться за земные вещи, когда сама земля уходит из-под ног? Как можно красть чужие вещи, когда смерть уже стоит на пороге? Он продолжал идти вдоль улицы, видя снова и снова одно и то же — хаос, панику, потерянные души. Пока, наконец, не заметил другое: в одном из домов за массивной дверью забаррикадировалась горстка людей. Судя по цепям на их шеях и смуглой коже — это были рабы. Брошенные, забытые, никому не нужные.

— Одну минуту… я вас освобожу, — тихо произнёс жрец, поспешно оглядываясь в поисках хоть какого-нибудь инструмента, чтобы сбить железные цепи с двери.

Найдя какой то камень, он бил по цепи до тех пор, пока не посыпались искры. Руки дрожали, в груди стучало от злости и страха, но, наконец, звено поддалось и с глухим треском распалось, приоткрывая чуть дверь.

— Всё! Вы свободны! — выкрикнул Джулио, выпрямляясь и вытирая пот со лба. — Уходите, пока не поздно! Город рушится!

Но никто не двинулся. Они стояли в глубине комнаты, прижавшись друг к другу, — изможденные, запыленные, с глазами, в которых не было даже искры надежды. Женщина держала на руках ребёнка, седой мужчина обнимал плечи юноши, словно защищая от невидимого ужаса. Ни один не шагнул вперёд.

— Чего вы ждёте?! — сорвался он. — Вас же похоронят здесь заживо.

Ответом было молчание. Только глаза — тёмные, настороженные, растерянные. И вдруг Джулио понял: они не понимают его слов. Он сделал шаг вперёд, помедлил, затем показал руками — «идите», «выходите», и тогда из тени вышел старик. Сутулый, с седыми прядями и лицом, на котором глубоко отпечатались годы подневольного страха. Он покачал головой, медленно, будто извиняясь, и выговорил, спотыкаясь на каждом слове:

— Господин… нельзя. Если хозяйка узнает, то только хуже будет. Лучше смерть здесь.

Джулио замер. Всё вокруг — крики, грохот, падающие крыши — будто отодвинулось куда-то на задний план. Остался только этот шепот и взгляд, в котором не было жизни. Он не сразу понял, что ответить. Потом хрипло рассмеялся — коротко, без радости.

— Хозяйка… — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Она уже в пепле или же давно уехала отсюда, при первой тряске, старик. И город за ней туда же идёт.

Но старик лишь опустил голову. Никто не сдвинулся с места. И тогда Джулио осознал: есть цепи, которые не разбить ни молотом, ни камнем. Они — внутри этих людей. Он посмотрел на них ещё раз с горечью и странным состраданием, после чего тихо сказал:

— Пусть будет по-вашему.

Он отвернулся, шагнул обратно на улицу. Ветер донес до него крик женщины и гул очередного обвала. Пепел оседал на волосы и плечи, будто сам небосвод плакал о тех, кто так и не понял, что свобода — это не дверь без замка, а выбор, который не каждому по силам сделать.

Проходя вдоль очередной улицы, он вдруг заметил очертания знакомых домов. Там стояли дома погибшей девочки и ее соседей. Джулио замер. Всё вокруг было мертвенно-серым, как на картинах, где художники забыли добавить краски. Во дворе, на улице и на пороге обрушившегося дома лежало три тела, а может четыре. Со всеми ними Джулио вчера разговаривал, те самые соседи, что подали жалобу на ребёнка. Крыши их домов провалились, стены оплавились, будто изнутри их выжгли. Он шагнул ближе. Тело женщины, у которой были слишком узнаваемые черты, валялось у входа. Губы приоткрыты, глаза открыты. Джулио тяжело выдохнул, прикрыл ей глаза и пробормотал:

— Надеюсь, что хоть теперь ее дух будет спокоен. Сумасшедшая карга…

Он сжал кулак, но не стал задерживаться. Когда он повернул обратно, из-за облака пепла впереди показалась фигура — женская, шаткая, вся в сером.

— Лукреция?! — окликнул он, не веря своим глазам.

Она подбежала, кашляя, с лицом, испачканным в саже и пепле.

— Я тебя искала! — выкрикнула она, хватая его за руку. — Я помогала людям внизу, но… я не могла уйти, не зная, что с тобой!

— Да чтоб тебя… — прорычал Джулио, откашливаясь. — Я же говорил тебе уходить! Что ты тут забыла, безумная девчонка?!

— Я не могла! — упрямо ответила она, и в её голосе дрожала не жалость — решимость. — Разве я должна была просто бежать, когда всё горит?

Он хотел ответить резко, но не успел — впереди послышались крики. Они обернулись и увидели мужчину, вываливающегося из полуразрушенного дома. На нём был разорванный плащ, которые носят городские рабочие, лицо в грязи и пепле, глаза — безумные.

— Это Дуовир… — прошептала Лукреция, в ужасе. — Тот, кто вынес приговор…

Он шатался, пытаясь подняться, но ноги подкашивались.

— Помогите… — прохрипел он, заметив Джулио. — Помогите, я…

И в тот миг Джулио увидел за его спиной женщину. Темное одеяние и седые волосы. Она была теперь почти осязаемый. Её лицо было спокойно, а глаза бездонно-тёмные. Она качала головой, глядя прямо на жреца. Лукреция вздрогнула, но Джулио знал: она не видит её. Он стоял молча, слушая, как Дуовир плачет и молит о прощении.

— Я прошу… сделай что-нибудь… спаси меня…

Джулио посмотрел ему в глаза, потом за его спину, где стоял дух, и выдохнул глухо:

— Прости… но и моя власть не всесильна…

Он медленно опустил руки, отвёл взгляд и пошёл прочь. Как только он повернулся к нему спиной, крыша над Дуовиром рухнула с глухим звуком.

— Джулио! — вскрикнула Лукреция, бросаясь за ним. — Почему ты ничего не сделал? Он же…

Он остановился, не оборачиваясь.

— Мы не можем помочь тому, кто сам позвал смерть к своему дому, — сказал он тихо, но жёстко. — Иногда даже жрецы вынуждены отворачиваться.

Он шагнул вперёд и за его спиной прогремел глухой удар, будто сама земля вздохнула. Пепел закружился ещё сильнее, заслоняя все вокруг, а где-то далеко, за дымом и гулом, Везувий снова зарычал. С трудом пробираясь сквозь серую мглу пепла и густой дым, Джулио и Лукреция почти добрались до порта. Воздух был настолько тяжелым, что приходилось дышать коротко и часто, будто через мокрую ткань. На языке чувствовался привкус серы и гари, а под ногами с каждым шагом хрустел раскалённый пепел. По пути они услышали слабый стон из-под обломков рухнувшего дома. Джулио резко остановился, метнув взгляд в сторону звука.

— Лукреция, помоги мне! — крикнул он, уже сбрасывая с себя плащ.

Они вдвоем разгребли завалы, и под ними оказалась молодая девушка — едва дышащая, с окровавленным виском.

— Она не сможет идти, — выдохнула Лукреция.

— Я понесу, — коротко ответил Джулио и, подхватив её на руки, направился к морю.

Он шёл быстро, не замечая боли в ногах и жара, прожигающего одежду. Девушка безвольно лежала у него на руках, её волосы спутались и покрылись пеплом, будто инеем. Время от времени он наклонялся к её лицу, чтобы убедиться, что она всё ещё дышит.

— Ещё немного, — бормотал он, сам не слыша собственных слов сквозь гул Везувия.

Порт кипел от хаоса. Крики, плач, беготня кругом. Люди бросались к кораблям и лодкам, толкаясь, умоляя, цепляясь за борта. Матери пытались поднять детей, римские солдаты пытались сдерживать толпу, но толпа уже не слушала никого. Несмотря на то, что солнце ещё не село, всё вокруг было затянуто темным дымом, как при поздней ночи. От жара воздух дрожал, в груди стоял ком — не от страха, а от невозможности вдохнуть. Джулио передал раненую девушке одному из моряков.

— Забери её! Живо! — рявкнул он, помогая поднять девушку на палубу.

Лукреция следом взобралась по трапу, тяжело дыша, кашляя от удушья.

— Все… все спасены? — спросила она, хватаясь за его руку.

— Не все. Но больше мы ничего не можем сделать, — ответил он с горечью.

И в тот момент над Везувием вновь раздался оглушительный взрыв — такой, что доски под ногами задрожали. С неба посыпались раскалённые камни, и крупные хлопья пепла. Корабль стал медленно отдалялся от берега, качаясь на мутных волнах, усыпанных пеплом. Ветер гнал от города серое облако, и над Везувием клубился дым — густой, живой, словно сам вулкан теперь дышал злобой и болью. Люди на борту молчали: кто-то плакал беззвучно, кто-то просто смотрел в никуда, будто разум отказался верить в происходящее. Джулио стоял у борта, его руки дрожали, но взгляд оставался холодным. Лукреция подошла ближе, всё ещё кашляя и вытирая лицо от налипшего пепла. Она посмотрела на берег — и вскрикнула. Там, где ещё миг назад бежали люди, надеявшись на помощь, теперь лежали тела. Они падали один за другим, будто подкошенные невидимой рукой. Кто-то, опустившись на колени, хватался за горло, кто-то ронял ребёнка, кто-то пытался подняться — но падал, дрожа в последних судорогах. Всё это происходило без звука — только глухой рокот Везувия и шум моря наполняли воздух.

— Всемогущие боги… — прошептала Лукреция, зажимая рот ладонями, — что… что это с ними? Почему они…

Джулио молчал. Его губы сжались, взгляд застыл на тех, кто ещё дёргался у земли. Он видел, как угасают последние движения, как пепел накрывает их, превращая в застывшие силуэты.

— Джулио, скажи… — голос Лукреции дрожал, слёзы текли по пыльным щекам. — Что это такое?.

Он тяжело вдохнул, отвернулся от борта и глухо произнёс:

— Милость богов.

Она не поверила, сразу повернулась к нему, не понимая.

— Милость? Они же умирают!

Джулио поднял глаза к небу, затянутому пепельными тучами.

— Они могли бы сгореть заживо, — произнёс он хрипло. — Но нет… Их просто задушили. Без огня, без боли… это единственное, чем боги могли помочь им.

Он отвернулся, сжал пальцы в кулак. На лице не было ни злости, ни отчаяния — только усталость. Всё вокруг словно стихло. Лишь треск огня где-то вдалеке и тихий шорох падающего пепла напоминали, что мир всё ещё существует. За их спинами корабль продолжал медленно скользить прочь, унося последних живых свидетелей гибели города. Воздух стоял плотной гарью, небо темнело, будто наступила ночь — хотя солнце ещё не успело уйти за горизонт. На палубе царила гнетущая тишина. Люди сидели прямо на полу, кто-то держал на коленях детей, кто-то беззвучно молился, а кто-то просто смотрел в никуда, ослеплённый ужасом и отчаянием. Лукреция прижимала к себе дрожащие руки тёти, которая тяжело дышала, всё ещё не в силах осознать, что они спаслись. Джулио стоял чуть поодаль, у борта, смотрел на исчезающий в дыму берег. Его сердце билось тяжело, ровно, будто отмеряя последние удары для тех, кто остался там, внизу. Когда корабль повернул в сторону Неаполя, Лукреция резко схватилась за поручень.

— Нет… — прошептала она. — Только не Неаполь… а если и туда дойдёт…

Её голос сорвался, тётя прижала её к себе, успокаивая дрожащими руками. Джулио повернулся к ним, хотел что-то сказать, но вдруг палуба содрогнулась — толчок, короткий, но сильный, прокатился по всему кораблю. Люди вскрикнули, кто-то упал, кто-то схватился за доски. Лукреция пошатнулась, и Джулио мгновенно подхватил её под руку.

— Осторожнее, — сказал он хрипло, удерживая её, пока качка не стихла.

Она подняла взгляд — и побледнела. Вдалеке, над Везувием, небо вспыхнуло ослепительным багровым светом. Из кратера вырвался новый поток — густая, кипящая лава хлынула вниз, как река, пожирая всё на своём пути. Она стекала по склону медленно, унося с собой камни, деревья, обломки зданий, дома — целый город.

— Нет… — прошептала Лукреция. — О Боги, нет…

Тётя зарыдала, закрыв лицо ладонями. На палубе многие начали плакать вслух — кто-то падал на колени, кто-то просто стоял, не в силах отвести взгляд от гибнущего города. Слышались приглушённые рыдания, стоны, молитвы. Джулио стоял неподвижно. Пламя отражалось в его глазах, но лицо оставалось каменным. Он смотрел, как Помпеи исчезают под лавой, как сгорают последние крыши, как земля будто смыкается над ними. И вот — тишина. Всё. Ничего не осталось. Ни дома, ни улицы, ни площади. Только клубы дыма и чёрное море расплавленного камня. И вдруг, сквозь этот дым он увидел темную тень. На том же месте, где раньше был порт, стояла женщина — та самая. Призрак, окружённый серым маревом. Её лицо было спокойно, глаза — ясны и спокойны. Она посмотрела на Джулио, чуть наклонила голову… и медленно кивнула. Он стоял, не отводя взгляда, пока её фигура не начала растворяться в воздухе. Сначала руки, потом платье, потом черты лица — и вот уже ничего, только пепел, кружащийся над горячей землёй.

— Теперь она спокойна, — тихо сказал он, будто сам себе.

Лукреция, всё ещё плачущая, услышала его, но не поняла слов. Она просто вцепилась в его рукав, прижимаясь ближе. Джулио положил ей руку на плечо, не говоря больше ни слова. Корабль продолжал свой путь. За спиной осталась лишь тьма, дым и руины города, которого больше не существовало.

Неаполь встретил их не спасением — а хаосом. Корабль едва причалил к порту, как на пристани началось безумие. Люди метались туда-сюда, кто-то кричал, звал по именам родных, кто-то тащил на руках обожжённых, окровавленных, задыхавшихся в пепле. Воздух был тяжелым, густым от копоти, пахло серой и гарью. Пепел здесь тоже падал с неба, хоть и реже, но покрывал всё тонким серым налётом — крыши, лица, каменные ступени. На фоне этого хаоса Джулио и Лукреция с трудом сошли на берег, поддерживая тётю, у которой едва остались силы. Толпа шумела, корабли приходили один за другим, и каждый привозил новых беженцев — плачущих, ослеплённых ужасом, тех, кто ещё недавно жил и имел все в Помпеях.

— Осторожнее! — Джулио крепче подхватил Лукрецию под локоть, прикрывая от потока людей. — Не останавливайтесь, идите вперёд.

— О боги… — шептала она, глядя по сторонам. — Здесь всё в пепле… даже море…

И действительно — волны были серыми, словно густыми от пыли, а солнце выглядело бледным пятном сквозь туман. На улицах стояли повозки, переполненные ранеными, местные жители разносили воду, пытались помочь, перевязывали раны. Крики, стоны, молитвы сливались в один нескончаемый гул. Джулио, не раздумывая, включился в этот водоворот — помогал вытаскивать людей из лодок, указывал куда идти, передавал детей в руки матери, поднимал тех, кто падал от усталости. В такие минуты в нём не было ни капли усталости.

— Вы, — он крикнул ближайшему парню, — ведите их к храму! Там безопаснее!

Лукреция же не отрывалась от тёти, поддерживая её, пока они двигались по улицам, заваленным пеплом. Город словно затихал — все бежали к портам, на окраины, подальше от Везувия, который теперь едва виднелся в дымке. И вдруг она услышала громкий, женский крик:

— Лукреция!

Девушка обернулась и замерла. К ней бежали двое — мужчина и женщина, её родители. Пепел налипал на их волосы, слёзы стекали по лицам, но они не замечали ничего, кроме своей дочери.

— Мама? Папа? — голос Лукреции дрогнул, и она, не сдержавшись, побежала им навстречу.

Они столкнулись в объятиях, плача и смеясь одновременно. Мать прижимала её к груди, отец держал их обеих, будто боялся отпустить. Тётя, стоявшая рядом, тоже не сдержала слёз.

— Мы думали, что вы погибли… — прошептал отец, глядя на неё с неверием. — Мы молились, чтобы хоть кто-то спасся.

Джулио наблюдал издалека. Он выдохнул — впервые за последние дни. И тогда заметил: над головой девушки, где прежде он видел ту чёрную метку, больше ничего не было. Она жива. Судьба больше не тянет за собой тень. Он позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку, и, решая не мешать воссоединению семьи, сделал шаг прочь.

— Господин Джулио! — позвала Лукреция, подбегая к нему, когда заметила, что он уходит.

Он остановился, не оборачиваясь сразу.

— Куда вы идёте? — тихо спросила она.

— В храм, — ответил он коротко. — Там нужнее сейчас моя помощь.

Она опустила взгляд, помедлив.

— А… это не дойдёт до Неаполя? — спросила наконец. Голос дрожал — в нём была надежда, но и страх.

Он посмотрел на неё поверх плеча, в его глазах отражался тусклый свет неба.

— Нет, — произнёс Джулио спокойно, почти устало. — Помпеи расплатились за свой грех. Неаполь не пострадает.

— Вы уверены?

Он слегка усмехнулся, привычно — с той самой долей иронии, что прятала тревогу:

— Я не ошибаюсь в таких вещах, дорогая.

И, не дожидаясь ответа, пошёл вперёд — по улице, где пепел всё ещё падал на мостовую, как тихий снег, а за его спиной постепенно стихал шум толпы.

Глава 6

Когда Джулио зашел на центральную площадь Неаполя, город уже находился в состоянии сумасшедшей паники. Узкие улочки были заполнены людьми, спешащими в поисках укрытия, многие держались за своих близких, кто-то тащил детей на руках. На дорогах побольше, была уже целая толкучка с тележками, которые пытались выехать из города. Ветер нёс с собой запах серы и дыма, воздух был густым и тяжёлым, и каждый шаг давался с трудом.

Храм, к которому он направился, возвышался на небольшом холме, будто остров спокойствия среди хаоса. Снаружи его белый мрамор теперь был покрыт серым налётом пепла, колонны слегка почернели от копоти, а флагштоки колыхались, поднимая пыль и осыпавшийся мусор. Мраморные ступени, были покрыты тонким слоем пепла, и шаги оставляли мягкие следы, словно на свежем снегу. Джулио медленно поднялся по ступеням. Его одежда была изорвана, волосы спутались от ветра, на лице — следы копоти. Когда Джулио переступил порог, его встретила почти невообразимая картина: внутри храма люди пытались найти место для пострадавших. Раненые лежали на полу, кто-то стонал, кто-то держал детей на руках, кто-то плакал, другие перебирали остатки еды, пытаясь накормить малышей. Жрецы храма суетились среди беженцев, перевязывая раны, приговаривая молитвы, стараясь успокоить плачущих. Голосов было слишком много, но одновременно в воздухе ощущалась тяжёлая тишина: каждый стон, каждый крик, каждый шёпот словно вплетался в общий хаос. Стены храма дрожали от топота ног, запах пота, пепла и серы висел густым слоем. На нескольких скамьях и полках лежали подносы с остатками хлеба и фруктов — всё, что смогли принести для спасения людей. Неожиданно, один из молодых жрецов, случайно врезался в Джулио пытаясь быстро пройти. Когда он поднял голову, дабы глянуть на того, с кем у него произошло столкновение, то тут же громко выдохнул:

— О боги, это вы….

Несколько жрецов обернулись на шум, узнав его сразу.

— Джулио Нотти… — произнёс один из старших, поднимаясь со скамьи. — Но, что вы делаете в Неаполе? Как давно вы тут?

— Я был в Поспеях, — коротко ответил он. — И теперь их больше нет.

Слова упали тяжело, как камни. Несколько молодых послушников переглянулись, кто-то перекрестился в жестах древних богов, кто-то вскинул взгляд к куполу.

— Расскажи, — попросил старший жрец, седой, с резкими чертами лица, — что ты видел там?

Джулио подошёл ближе, снял с плеча плащ, отряхнул с него пепел.

— Я видел, как небо рухнуло на землю, — сказал он. — Как Везувий открыл пасть и поглотил город. Люди горели, задыхались… — он замолчал на секунду, глядя в одну точку, будто перед глазами вновь вставала та картина. — Но среди всей этой ярости я видел и милость богов. Некоторых смерть пощадила, забрав с собой быстро и без боли. Остальных… забрала в мучениях.

Молодой жрец, стоявший ближе всех, прошептал:

— Значит, катастрофа случилась…

Джулио поднял взгляд, чуть усмехнувшись краем губ:

— Катастрофы сбываются не по воле богов, а по вине людей. Они сами копают себе могилу, а потом называют это карой небес. Обвинив несчастного ребенка в колдовстве и убив ее в мучениях на глазах матери — они подписали себе смертный приговор.

Наступила тишина. Слова резали воздух, но никто не посмел возразить. Старший жрец шагнул вперёд и положил руку Джулио на плечо.

— Хорошо, что ты вернулся целым и невредимым. Нам сейчас нужна каждая свободная пара рук. Храм переполнен беженцами, многие ранены… Мы пытаемся их разместить, но еды и воды не хватает, как и тех, кто может оказать помощь.

— Я помогу, — ответил Джулио просто. — Я пришёл именно для этого.

Он осмотрелся: вдоль стен лежали люди, кто-то стонал от ожогов, кто-то просто спал, прижавшись к детям. Женщины разносили хлеб и воду, кто-то перевязывал раненых. В углу, у статуи богини, стояли корзины с подношениями — фрукты, ткань, всё, что смогли принести в благодарность за спасение. Джулио подошёл к ним, сняв свой золотой медальон с шеи, он опустил его в одну из корзин.

— Пусть пойдёт на помощь тем, кому нужнее, — сказал он негромко. — А я помогу на дворе. Надо расчистить путь для новых лодок, и приготовить место для раненых.

— Да вознаградят тебя боги, Джулио, — сказал один из жрецов, поклонившись. Он лишь слабо усмехнулся, и закатав рукава, Джулио направился к выходу, где уже слышались новые крики прибывших. Храм за его спиной вновь наполнился гулом — молитвами, стонами, шагами — живым, человеческим шумом, напоминавшим, что, несмотря ни на что, жизнь продолжалась.

Неделя прошла словно одно мгновение и одновременно как целая жизнь. Джулио не помнил, когда последний раз спал нормально, когда последний раз позволял себе хоть минуту отдыха. Каждый день начинался и заканчивался одинаково: люди приходили к храму, дрожащие, израненные, с лицами, покрытыми пеплом и слезами, а он бежал от одного до другого, помогая, успокаивая, направляя, отмаливая. В один из дней, к нему женщина, находясь в полу

— Пожалуйста… — хриплым голосом просила женщина, держа на руках обожженного ребёнка. — Он… он не дышит…

Джулио опустился на колени, приложил ладони к груди ребёнка, проверил пульс, прислушался к дыханию. Маленькое тело дрожало, глаза были закрыты. Он аккуратно поправил ребёнка, взял ведро с водой и смочил губы ребёнка, тихо шепча:

— Дыши, малыш. Ты должен дышать…

Он начал надавливать на грудную клетку малыша, совсем немного, но этого хватило, что бы ребенок вновь заплакал. Женщина с благодарностью схватила его руку:

— Спасибо… спасибо вам, жрец. Я не знаю, что бы я делала без вас…

— Мы всё сделаем, — ответил Джулио, в глазах блеск усталости и одновременно решимости. — Сейчас главное — не поддаваться панике и дышать ровно, ладно? Всё будет хорошо.

Каждое спасение приносило облегчение, но рядом всегда был новый ужас. Он видел семьи, которых уже не спасти, людей, потерявших всё. Он слышал истории, которые заставляли сердце сжиматься. Временами он останавливался, чтобы перевести дыхание, но каждый раз его взгляд ловил новую трагедию. Постепенно хаос в храме начал стихать. Люди успокаивались, часть уже ушла к другим временным приютам, часть смогла вернуться в город, к своим родственникам или друзьям, насколько это было возможно. Помощь по-прежнему требовалась, но теперь Джулио мог передохнуть и понять, что его время в этом городе подходит к концу. Сообщив о своем решении покинуть на рассвете город, жрецы окружили его, благодаря за всю ту помощь.

— Джулио, — сказал старший жрец, протягивая мешок с провизией, — пусть это поможет тебе в пути. Ты спас больше, чем мы могли себе представить.

— Спасибо, — кивнул он, и взяв припасы, слегка улыбнулся. — Всегда приятно оставлять после себя порядок… и живых людей.

Ночь опустилась на Неаполь, и город медленно стихал. В комнате, где Джулио выделили место для ночлега, стоял полумрак: слабый свет лампы скользил по грубым стенам, а в воздухе висел запах пепла и золы, принесённый с улицы. Скриипучая кровать, на которой он лежал, не давала полного отдыха, но Джулио понимал: силы нужны для пути, а не для сна. Он сел, опершись спиной о стену, и закрыл глаза. Тишина ночи распахнула пространство для раздумий. Он пытался вновь призвать и поговорить с духом наставника, который вырастил его и обучал с малых лет.

— Учитель, — начал Джулио, когда ощутил знакомую энергию возле себя, — отчего вы не являлись ко мне все эти две недели? Я искал вашего совета, а вы молчали.

Дух появился, слегка склонив голову, взгляд его был суров, но в нём сквозила забота:

— Джулио, — произнёс он тихо, — не я скрывался от тебя. Женщина, что владела силой над этим городом, отвела от тебя моё явление. Я ведь и дал тебе задание здесь.

Джулио нахмурился, вспоминая: просьба друга помочь его знакомому была озвучена после просьбы учителя приехать в Помпеи. И тут он понял — падение, потеря сознания, затмение памяти в Неаполе и оборванная связь с наставником… Его миссия была запутанна и сбита с толку изначально. Тот дух просто стер то воспоминание, надеясь, что Джулио отправится сразу на другое задание, оставив это.

— Так вот оно что… — сказал Джулио, скрипя зубами. — Значит, та дама пыталась меня сбить с пути, стереть события.

— Верно, но ты смог ей противостоять и спасти многих. Я видел все, что ты сделал и очень горд за тебя…

Джулио рассмеялся сквозь усталость, но в этом смехе была горечь:

— Ага, конечно… — проворчал он. — Смерть смягчила вас, иначе бы я давно получил палкой от вас. Не спас я всех людей… не мог… и всё равно бежал бы за каждым, чтобы проверить, дышат ли они.

Наставник лишь тихо вздохнул, но в голосе звучала гордость:

— Твоя решимость всё ещё не знает границ, Джулио, но не дай чувству вины поглотить тебя… — сказав это, дух наставника исчез, оставляя после себя легкий холодок.

Джулио закрыл глаза, позволив себе несколько минут тишины, чтобы почувствовать как сила возвращается, как мысли становятся ясными. Теперь он знал, что после этой ночи его путь лежит прямо в Арреций, на помощь другу. Он открыл глаза и почувствовал на плечах тяжесть и усталость. Утро принесёт новое испытание, но он встретит его, как всегда, с дерзкой улыбкой и неукротимой решимостью. Покидая храм, он направился к дому Лукреции, дабы попрощаться. Девушка стояла у порога, её глаза светились благодарностью и волнением одновременно.

— Джулио! — сказала она, когда он подошёл. — Куда ты теперь?

Он пожал плечами и с лёгкой усмешкой произнёс:

— Да знаешь… я уже давно должен был помочь семье моего друга. Так что придётся быстро мчаться туда. — Слабо засмеялся он. — И знаешь… насчет твоего духа деда. Я тут подумал и похоже, что он не пытался сделать тебе плохо. Похоже, что он видел над тобой опасность и таким образом хотел защитить и помешать твоей поездке туда. Так что, не держи на него зла…

— Спасибо… — сказала тихо девушка, грустно улыбнувшись после услышанного.

— Ну что ж….Не скучай слишком, ладно?

Лукреция, будто понимая, что это его способ сказать «до свидания», крепко обняла его.

— Спасибо тебе… за всё. За спасение, за заботу, за то, что был здесь.

Он обнял её в ответ, крепко, но не слишком долго, дабы не навредить репутации девушки.

— Не переживай, — сказал он, отступая на шаг и улыбаясь. — Всё будет хорошо. А теперь мне пора… Удачи тебе, Лукреция, я буду молить богов за тебя.

Она кивнула, слёзы блестели на её щеках, а Джулио, не задерживаясь больше ни на секунду, развернулся и направился прочь по узкой улочке, к новым городам, новым людям и новым историям, оставляя позади не только пепел Помпей, но и тёплую благодарность той, кто успела ему так многое доверить.