Стив Кавана

Два типа незнакомцев

ЧАСТЬ I

Кавана Стив

Steve Cavanagh

Two kinds of stranger

. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Моему отцу, Сэму

@EllysLittleLife

Манхэттен, Нью-Йорк

Аудиоописание к видео в режиме реального времени для пользователей с ослабленным зрением создано при помощи ai audio assist

Молодая женщина с мобильным телефоном, камера которого переведена в режим селфи, проходит через дверь в современно обставленную квартиру и направляется на кухню. Она снимает пальто и выставляет на кухонную стойку магазинные пакеты с покупками.

ЭЛЛИ: Привет, друзья, с вами Элли! Я тут подумала, что неплохо было бы выйти в прямой эфир и посвятить вас всех в один маленький секрет. Завтра у нас ровно полгода со дня свадьбы…

Молодая женщина поднимает левую руку к камере, демонстрируя свое обручальное кольцо и помолвочное колечко с крупным белым бриллиантом.

ЭЛЛИ: …И я хотела бы сегодня вечером сделать Джеймсу небольшой сюрприз. Кстати, не переживайте, что он увидит это видео! Сегодня утром я заметила, что он оставил свой телефон на тумбочке возле кровати, так что это ни в коем случае не испортит сюрприз до того, как он вернется с работы. В общем, я тут прошлась по магазинам…

Она открывает пакет с продуктами и начинает доставать его содержимое.

ЭЛЛИ: У меня тут яйца, мука, сливки и, разумеется, коробка с безотказной смесью для шоколадного брауни, потому что, как всем известно, на кухне я ноль без палочки. Как бы я даже печенье не умею печь… А мой замечательный муж просто обожает брауни, так что почему бы и нет. Эти «домашние» брауни – из коробки, но, пожалуй, нам не стоит афишировать эту подробность и делать вид, будто это мой собственный рецепт.

Молодая женщина раскладывает покупки на кухонной стойке и закатывает рукава.

ЭЛЛИ: Я знаю, это для моего мужа, но для меня это все равно считается моим спонтанным добрым делом на этой неделе, отсюда и хэштег «СДД». Расскажите мне в комментариях, каким будет ваше спонтанное доброе дело на этой неделе, – или, может быть, вы уже его сделали, так что дайте мне знать. Распространяйте доброту, ребята, и пусть все узнают…

*глухой стук*

Она оборачивается, отвлекшись на него.

ЭЛЛИ: Что это было, народ? Вы это слышали? Ладно, пофиг – я… Что еще? Ах да, так что остаток недели у меня будет довольно суматошный – в четверг у меня намечен девичник с моей лучшей подругой Харриет. Мне кажется, что с тех пор, как мы с Джеймсом вернулись из свадебного путешествия, я была так занята, что виделась с Харриет разве что всего на паре-тройке вечеринок, и в прошлом месяце мы посмотрели ту пьесу на Бродвее, и пообедали вместе, но, типа, не просто время от времени выбирались куда-нибудь в бар, как раньше. Итак, теперь вы знаете, что мы наметили это на четверг, потому что она так много для меня значит. Она была моей свидетельницей на свадьбе, и я просто хочу убедиться, что мы по-прежнему держимся за ту особую дружбу, которая…

*опять тот же стук*

Молодая женщина поворачивается и идет по квартире.

Элли: Ребята, вы тоже опять это слышали? Лично я так определенно что-то слышала…

Она открывает дверь, за которой видна кровать. На кровати лежат мужчина и женщина. Оба голые.

ЭЛЛИ: О господи! О боже ты мой! Как ты мог? Как ты мог?

Телефон падает на пол.

♥45,6 М •132 М ♦957,899

@kindsofkindness

Господи, Элли! Как же я тебе сочувствую!

@dailykindnessandkittens

:-0 ;-( Это Джеймс и Харриет??!!!??!!

@betty2013

О зайка! Вот же сукин сын! Мне так жаль! @Элли, ты этого не заслуживаешь, ты самый добрый и милый человек из всех, кого я только знаю, я просто не могу поверить, что они могли так вот вести себя у тебя за спиной!

@startmeup56

И долго, по-твоему, это уже продолжается? Это началось до или после свадьбы?

@commandgirl14

Мне никогда не нравился Джеймс. Он такой кусок дерьма, и я никогда не доверяла Харриет! Она модель, а моделям нету никакой веры. Элли я люблю тебя!

@Justice4peace60066

БЛИННН, девочка! Ты не заслуживаешь ничего из этого дряни, после всех твоих добрых дел и всех тех людей, которым ты помогла! Я знаю, что ты все время творишь добро, но это ничего не даст тебе в этой жизни, детка!

@crystalcool47

Я фшоке! Джеймс!! Харриет!! Мое сердце ♥ принадлежит тебе, Элли!

Глава 1

Элли

Пробираясь сквозь толпу на Центральном вокзале Нью-Йорка, Элли Паркер размышляла обо всем, что она потеряла. Нарисованные на потолке звездные небеса озаряли своим сиянием толпу, но только не ее.

Ей двадцать семь лет.

Две недели назад у нее было все.

Идеальный муж. Идеальная квартира. Идеальные друзья и идеальная работа.

И все это знали.

В своей налоговой декларации Элли указывала, что она журналист и блогер из числа лидеров общественного мнения в социальных сетях – инфлюенсер, как с некоторых пор принято выражаться. Она писала статьи о красивой жизни для престижных журналов, но бо́льшая часть ее доходов поступала из интернета – от «Ютьюба», «Инстаграма»[1] и «Тик-Тока». Ее каналы были заполнены креативными и хорошо подготовленными видеороликами о ее потрясающей квартире, ее прическах, демонстрациях макияжа, – в общем, о всей ее жизни.

Имелась и еще одна причина, по которой Элли была так популярна, – ее серия видеороликов о том, что она называла спонтанными добрыми делами. Как раз это и отличало ее от всех остальных. Ее аккаунты были посвящены не только себе любимой, но и попыткам распространить хоть немного любви по всему этому огромному городу. Иногда для этого требовалось купить еды какому-нибудь бездомному, или дать непомерно большие чаевые официантке, или выгулять собаку пожилой соседки, или сделать даже что-то совсем уж незначительное – к примеру, просто придержать для кого-нибудь дверь. Элли запечатлевала такие деяния на видео и делилась ими в социальных сетях – в надежде, что это вдохновит других поступать точно так же.

У Элли была не только жизнь, о которой она всегда мечтала, но и та, о которой мечтали пять миллионов ее подписчиков. Ничего из этого не досталось ей за просто так. Она упорно трудилась, чтобы завоевать каждого из этих совершенно посторонних для нее людей. Они любили ее, потому что Элли никогда ничего не принимала как должное. В ленте ее интернет-профиля, на самом верху, было закреплено первое в ее жизни видео. На нем была запечатлена гораздо более молоденькая Элли, которая с тридцатью баксами в кармане зашла в ближайшую «Си-ви-эс»[2] и купила в отделе косметики все, что требуется молодой женщине для создания незабываемого вечернего образа. Это видео стало напоминанием и для ее подписчиков, и для самой Элли о том, как далеко она продвинулась за эти шесть лет и что она по-прежнему та молодая женщина, которая с восторгом и благодарностью воспринимала каждый свой очередной прорыв, каждую новую помаду, полученную по почте, и каждого нового зрителя своих каналов. Люди любили Элли, потому что она была в точности такой же, как и любой другой человек, лелеющий какую-то мечту; только вот мечта Элли сбылась, и она была готова поделиться этой сбывшейся мечтой со всеми – с изяществом, улыбкой и самой что ни на есть искренней, неподдельной скромностью.

Хотя когда делишься своей идеальной жизнью с миллионами людей, главная проблема в том, что те же миллионы людей видят, как все в твоей жизни вдруг рушится и разваливается на куски…

Две недели назад вся жизнь Элли взорвалась как бомба. И весь мир наблюдал за этим. То видео она удалила почти сразу же после того, как все это произошло, но к тому времени было уже слишком поздно. Многие успели скачать его или перепостить в «Тик-Токе», «Инстаграме», на «Ютьюбе» – повсюду.

В кармане пальто у нее зазвонил телефон. Потянувшись за ним, Элли глянула на золотые часы в здании вокзала. Почти полдень. Встреча с ее агентом, Жизель, была намечена на два часа дня, и Элли вдруг захотелось спуститься в метро, отъехать куда-нибудь подальше от шумного делового центра, найти там «Старбакс» и часок отдохнуть, расслабиться, собраться с мыслями перед встречей. Жизель получала запросы на интервью от таких журналов, как «Нью-Йоркер», «Вог» и «Роллинг стоун», а также от телевизионщиков – Си-эн-эн, Эм-эс-эн-би-си и Фокс ньюс. Элли была восходящей звездой. У нее имелись все перспективы на телевидении, в издательском деле и журналистике. Ей было суждено стать одной из немногих звезд социальных сетей, сумевших пробиться в традиционные СМИ. Хотя не то чтобы Элли так уж хотелось пребывать во внешнем мире, даже просто выходить на улицу. Если не считать встреч со своим агентом по вторникам и четвергам, она практически не покидала отель. Тот отель, в который переселилась прямо в тот день, когда застала Джеймса и Харриет в одной постели. Поспешно собрав лишь самое необходимое, Элли укрылась за анонимностью, свойственной большинству американских отелей. Но даже там она чувствовала себя выставленной напоказ, чуть ли не голой. На данный момент ей было не под силу управиться со столь пристальным вниманием к своей персоне. Она уже две недели ничего не публиковала в интернете.

Хотя после того прямого эфира все хотели услышать ее историю. Все хотели Элли.

Кроме одного человека.

Ее мужа.

Глядя на затейливый звездный потолок Центрального вокзала, Элли размышляла, насколько иной была бы ее жизнь, если б она не обратила внимания на шумок, доносившийся из ее спальни во время прямого эфира. Джеймс и Харриет входили во все ее группы поддержки в соцсетях, и Элли не хотела общаться со своими интернет-друзьями, потому что знала, что любые ее слова дойдут до Джеймса и Харриет. На данный момент вполне можно выплакаться и своему агенту, Жизели. Хотя она понимала, что рано или поздно ей все-таки придется разобраться со своими проблемами. Сумей Жизель настоять на своем, Элли давно сделала бы это в «Утреннем кофе»[3].

Сапожки Элли ненадолго остановились перед ступеньками, спускающимися в подбрюшье города, в метро. Потом она решительно двинулась дальше. Ее волосы, собранные в пучок на затылке, подпрыгивали при каждом шаге. Темно-синий берет помогал скрыть ее внешность. Она не хотела привлекать к себе внимание.

Элли продвигалась вперед. Во всех отношениях.

У нее не было выбора. Теперь она это знала. Весь мир разделял с нею боль от предательства, и Элли старалась быть сильной.

Что не особо у нее получалось.

Она просто не могла больше находиться в той квартире. Это было место, в котором ее столь жестоко предали. Так что пришлось переселиться в отель, чтобы скрыться от всех и вся. Отели – это не настоящая жизнь. Тут всегда можно отдать одежду в химчистку, поесть в любое время дня и ночи и, что хуже всего, здесь всегда имеется мини-бар. Только вот это был действительно хороший отель, и не особо миниатюрный холодильник был доверху набит бутылками приличного вина. Прошлой ночью, уже откупорив вторую бутылку, Элли отправила Джеймсу текстовое сообщение. Всего одно слово.

Привет.

Никакой реакции.

Прождав с полчаса, она выпила еще бокал шардоне, после чего позвонила ему.

Джеймс не ответил.

Элли позвонила еще раз.

Он не взял трубку.

Допивая оставшееся в бутылке, она набрала его номер еще шесть раз.

Не особо помогало и то, что Джеймс стал одной из самых ненавидимых фигур в социальных сетях. Последователи Элли в «Тик-Токе» позаботились об этом. Свой аккаунт в «Инстаграме», равно как и во всех остальных сетях, он уже удалил, но это не остановило ненависть. Десятки тысяч людей осыпали его оскорблениями, надоедали его друзьям, его семье, его работодателям. За две недели, прошедшие после показа того видео в прямом эфире, Джеймс и Харриет основательно настрадались и натерпелись. Харриет вышибли из модельного агентства, а Джеймса уволили с работы как испортившего репутацию своей фирме.

Элли не просила, чтобы это произошло. Хоть и знала, что так и будет. И не остановила это. Да и просто не смогла бы остановить.

Ничто из этого отнюдь не прибавляло бодрости духа. Месть не была сладкой – оказалась скорее горькой на вкус. Элли все еще любила Джеймса. И теперь терзалась угрызениями совести из-за того, что разрушила две человеческие жизни, кое-как справляясь при этом с болью в своей собственной.

Стащив с руки коричневую кожаную перчатку, Элли смахнула слезу со щеки и свернула за угол, направляясь

Единственная лестница вела вниз, на платформу. В полдень здесь было не так уж много пассажиров, но в Нью-Йорке никогда не бывает безлюдно. Вокруг всегда есть народ.

На верхней ступеньке лестницы стоял какой-то мужчина. Левая нога у него была закована в гипс – от колена до подъема ступни, – а руки крепко сжимали рукоятки инвалидных костылей. Несмотря на холод, на нем были тренировочные штаны с отрезанной из-за гипса штаниной, свитер и тонкая красная куртка. Лицо у мужчины было худощавое, но он явно не прилагал особых усилий, чтобы удерживать свой вес на костылях. Даже издалека Элли углядела, какие мощные у него руки и плечи. Он напомнил ей тех парней, которые в ее колледже занимались плаванием или легкой атлетикой.

Но этот был явно не из студентов.

Мужчина на костылях был значительно старше. На десять, а может, и на все пятнадцать лет старше ее самой. И все же выглядел он отнюдь не как большинство сорокалетних. По крайней мере, на взгляд Элли. Он выглядел… в общем, Элли подумала, что выглядел он просто-таки отпадно. На голове у него была синяя бейсболка. Мужчина наклонился, все еще удерживая правой рукой костыль, и попытался что-то подхватить с пола.

Рядом с ним стоял желтый пластиковый чемодан на колесиках. Мужчина немного продвинулся вперед, одновременно удерживая и ручку чемодана, и костыль, но тут у него возникла новая проблема. Попытавшись спуститься по лестнице, он все никак не мог решить, как одновременно тащить чемодан и использовать костыли, чтобы удерживать свой вес при спуске. Мимо него протиснулась какая-то женщина в длинном черном пальто, оттолкнув его к перилам, и пробормотала извинения, сбегая вниз по ступенькам. Мужчина просто улыбнулся. Не выказал ни гнева, ни раздражения, лишь вежливо кивнул в знак того, что услышал ее.

После последних двух недель тяжелейших испытаний, свалившихся ей на голову, Элли вдруг неожиданно для себя подошла к мужчине и спросила:

– Может, малость подсобить вам с этим чемоданом?

Наверное, потому, что хотела помочь. Наверное, потому, что ей не хватало того теплого чувства, которое всякий раз возникало после того, как она совершала одно из своих ежедневных «спонтанных добрых дел». Наверное, потому, что вид у этого мужика был довольно жалкий, и она просто пожалела его.

Сначала он был удивлен. Рот у него приоткрылся, губы шевельнулись, хотя никаких слов или даже звуков не последовало. В этот момент Элли заметила шрам у него на подбородке, прямо под нижней губой. Бледный и довольно толстый. След от какой-то старой раны. Затем мужчина улыбнулся и с благодарностью произнес:

– Спасибо. Досюда-то я кое-как ухитрился дохромать, опираясь на костыли и волоча за собой чемодан, но с лестницами такое не прокатит. Вы так добры…

– Нет проблем, – отозвалась Элли, наклоняясь, после чего, нажав на кнопку на выдвижной ручке в верхней части чемодана, задвинула ее вниз до упора, опять ухватилась за нее и подняла чемодан с пола. Был он не слишком большим и тяжелым – вроде тех, которые она обычно брала с собой в самолет в качестве ручной клади.

Ей пришло в голову, что еще две недели назад, до появления того вирусного видео, Элли попросила бы у этого мужчины разрешения снять видео для своих аккаунтов в социальных сетях. Это было бы хорошим сюжетом для ее рубрики, посвященной спонтанным добрым делам. Но только не сейчас. Элли даже не знала, будет ли когда-нибудь вновь публиковать что-нибудь в интернете.

Она немного подождала, пока мужчина не возьмется за костыли, которые он опустил на первую ступеньку, после чего соскочил туда сам. Чуть подогнул сломанную ногу, чтобы сохранить равновесие, когда резиновые ножки костылей нащупали следующую ступеньку. Костыли щелкнули, принимая на себя его вес, и он сказал:

– Последние пять минут мимо меня прошла уйма народу. Я совершенно не представлял, как мне спуститься на платформу. Люди в этом городе настолько заняты своими делами, что…

ТРЕСЬ!

Пластиковая ручка отломилась от чемодана.

Это не только заставило мужчину умолкнуть – Элли показалось, что само время остановилось в этот момент. Она замерла. Мужчина тоже. Они не пытались перехватить чемодан – в этом не было смысла. Элли инстинктивно прижала руку ко рту и судорожно втянула воздух сквозь зубы.

Оба завороженно наблюдали, как чемодан летит вниз, почти как в замедленной съемке. Ударившись о ступеньки, он подпрыгнул в воздухе, перекувырнулся, а затем снова ударился о них, после чего с глухим стуком покатился все ниже и ниже – на платформу, где с треском раскрылся, вывалив на нее перепутанные зарядные кабели, лэптоп, нижнее белье, носки и прочее его содержимое.

– О господи, о господи, мне так жаль! – вновь и вновь повторяла Элли, словно мантру, торопливо сбегая вниз по ступенькам.

– Всё в порядке. Просто не повезло, – сказал мужчина, медленно и осторожно спускаясь на костылях следом.

Инстинктивно присев на корточки, Элли принялась собирать вещи мужчины, складывая их обратно в чемодан. Чувствуя себя какой-то слабой и беспомощной, она подхватывала с грязной платформы его трусы от «Келвин Кляйн», торопливо складывала их и заталкивала в открытый чемодан. Выглядело все это настолько неприлично, что она почувствовала, как у нее щеки горят от стыда.

Элли запыхалась. Шея у нее покраснела. Ее нервную систему захлестнул выброс адреналина, который приходит вместе с полнейшим, всепоглощающим смущением.

Наконец добравшись до платформы, мужчина попытался наклониться, чтобы помочь ей собрать его личные вещи, но потерял равновесие и упал – изогнувшись, чтобы поберечь сломанную ногу, отчего шлепнулся на задницу.

– О боже, вы целы? Простите меня! Господи, что я наделала…

– Всё в порядке. Вы тут ни при чем, – отозвался мужчина.

В результате оба оказались на полу: Элли – на коленях, мужчина – на заду. Мимо быстро проходили люди; их колени, цокающие туфли на высоких каблуках, джинсы и ботинки мелькали по обе стороны от них.

Встретившись взглядами, Элли и мужчина нервно хохотнули. Это разрядило напряжение, и Элли с облегчением рассмеялась.

– Давайте помогу вам подняться, – сказала она, поднимаясь на ноги. Мужчина оперся на здоровую ногу, для равновесия взял Элли за руку, оперся на костыль, и вскоре уже стоял прямо. Она передала ему второй костыль и вытерла пот со лба. Теперь все было уложено обратно в чемодан. Не слишком аккуратно, но все-таки уложено. Элли присела на корточки, захлопнула крышку чемодана и ощупала края в поисках язычка молнии. Быстро нашла его. Однако молния была уже полностью застегнута. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что с одной стороны она

Элли приподняла его и, подсунув под него одну руку, а другой прижав крышку, спросила:

– У вас там, случайно, нет скотча или чего-нибудь такого, чем его можно было бы перетянуть?

Мужчина покачал головой:

– Не мой день, не моя неделя… Мне теперь придется собираться заново – оставить часть этого барахла у себя в квартире и взять рюкзак. У меня как раз есть время, чтобы управиться с этим и успеть в аэропорт на свой рейс домой.

Она поставила чемодан на пол, почесала в голове.

– Я чувствую себя просто ужасно, я такая…

– Вы ни в чем не виноваты! Честно: большое вам спасибо, что пытаетесь помочь. Лестницы мне пока что не по зубам. Я сломал лодыжку на футбольной тренировке и до сих пор не могу привыкнуть к этим чертовым штуковинам, – сказал он, приподняв костыль.

Элли почувствовала себя совсем уж мерзко, глядя на сломанный чемодан.

– И как же вы дотащите его до своей квартиры?

Он опустил взгляд на чемодан и с сомнением произнес:

– Может, разве что под мышкой… Чтоб он не открывался. Не поможете мне его там пристроить?

Элли вздохнула, глянула на часы. До ближайшей встречи время еще было. Предполагалось, что она воспользуется им, чтобы собраться с мыслями.

– А далеко эта ваша квартира? – спросила она.

– Всего в нескольких кварталах отсюда.

Элли подхватила чемодан, прижала его к себе и сказала:

– Ладно, пошли – я вам помогу.

– Нет, я не могу просить вас…

– Это самое малое, что я могу сделать. Если не помогу вам, то весь день буду чувствовать себя просто ужасно, – перебила его она.

Поднявшись по лестнице обратно, мужчина уже здорово запыхался.

– Спасибо. Вообще-то, даже не знаю, как я бы без вас управился… Меня зовут Логан, – представился он.

– Элли, – отозвалась она, стараясь идти помедленней – подстраиваясь под шаткие, сбивчивые движения Логана, ковыляющего на костылях.

Наконец они вышли из здания вокзала на Сорок вторую улицу, и Логан направился к пешеходному переходу.

Чемодан не был тяжелым, даже со всем его содержимым, но идти с этой проклятой штуковиной под мышкой было крайне неудобно. Элли засунула его под левую руку – пальцы едва доставали до нижней части – и как следует прижала к себе, чтобы он случайно не открылся, опять вывалив на всеобщее обозрение трусы или еще какое-нибудь такое добро ее спутника. Когда они переходили через улицу, левая рука уже начала уставать, и Элли неловко засунула чемодан под другую, едва не уронив его опять прямо посреди пешеходного перехода.

– Господи, да вы в жизни не дотащили бы эту штуковину до своей квартиры! – пропыхтела она.

– Знаю. Я просто стеснялся попросить о помощи, – сказал Логан.

– Нечего тут стесняться – у вас травма… Я же в полном здравии, но все-таки именно я ухитрилась сбросить ваш чемодан с лестницы с такой силой, что он лопнул по швам.

– Это дешевый чемодан, и ручка у него сопливая, – возразил Логан. – Вы были исключительно добры ко мне. Больше никто не остановился, чтобы помочь мне.

– Большинство людей в этом городе слишком заняты, чтобы помочь первому встречному, – сказала Элли. – Вообще-то это печально. Мы должны больше помогать даже совершенно незнакомым людям.

Оказавшись на противоположном тротуаре, они продолжали двигаться на юг, пока не оказались на Сороковой улице. На углу, на картонной подстилке – судя по всему, бывшей коробке от чего-то вроде большого холодильника, – сидел мужчина в широком грязном пальто. Какого возраста – нипочем не скажешь, бездомные стареют быстрее. Нью-йоркские улицы чем-то сродни машине времени: всего одна ночь, проведенная на тротуаре, может показаться неделей, а неделя – годом. И это хорошо видно по лицам бездомных, по их глазам.

Элли, замедлив шаг, переложила чемодан под другую руку, чтобы дотянуться до брючного кармана. Достала пять долларов и протянула их мужчине. Вид у него был какой-то заторможенный. Он взял купюру, нерешительно поначалу, затем поднял взгляд на Элли и еле слышно поблагодарил ее.

Элли и Логан двинулись дальше.

– Вы хороший человек, Элли, – сказал Логан.

– Обычно я стараюсь каждый день хотя бы раз кому-нибудь помочь. И давно уже этого не делала. Вообще-то не такой уж хороший я человек, – отозвалась Элли, подумав о Джеймсе и Харриет. Они оба глубоко ранили ее. И эту рану она еще долго будет ощущать в своем сердце. Но все же они не заслуживали того, чтобы их жизни были полностью разрушены из-за одной-единственной ошибки.

– А вы не слишком-то легко принимаете комплименты, – заметил он, улыбнувшись.

– Как только что сказала, не такая уж я и добрая. Просто пытаюсь исправить свои ошибки. Это прибавляет мне настроения.

– Выходит, я один из объектов вашей благотворительности? Вроде того парня на углу? – опять нарушил молчание Логан, по-прежнему улыбаясь.

– Наверное, – ответила Элли, – но он в лучшей форме, чем вы. Так как, говорите, вы заработали этот перелом ступни?

– Лодыжки, – поправил он. – Играя в футбол. Один парень наступил мне на ногу, когда я вел мяч.

– Ничего себе…

– И не говорите. У меня там пластины, винты и все такое в том же духе… О, погодите-ка, мы уже пришли, – сказал он, останавливаясь возле какого-то жилого дома.

Это было довольно старое здание, и, судя по мешкам с цементом, обломкам штукатурки, ведрам и инструментам, сваленным в кучу в вестибюле, его вроде как наконец-то решили слегка привести в порядок. Логан ткнул в кнопку вызова лифта и стал ждать.

На улице было промозгло, но в маленьком вестибюле оказалось на удивление тепло.

Элли заметила, что кнопка вызова лифта не осветилась, когда Логан нажал на нее. Подумалось, что он мог нажать ее не до конца, ведь в тот момент его рука все еще была на костыле. Она с силой вдавила кнопку в панель. Ноль эмоций. Логан наклонился к дверям лифта, тоже быстро потыкал в кнопку вызова и несколько секунд прислушивался. Элли не слышала никаких звуков, которые обычно издают лифты, – ни механического жужжания подъемного колеса, опускающего противовес, ни отдаленного скрежета закрывающихся дверей на верхнем этаже. Логан откинулся назад и глянул на жидкокристаллический дисплей над дверями лифта.

– Просто не могу в это поверить… – пробормотал он. – Вчера мусоропровод забился, сегодня вот лифт… Прошу меня простить, но это здание в полном развале. Нога у меня в полном развале, да и вся моя жизнь в полном развале!

– Все нормально. На каком этаже вы живете?

– На третьем… – ответил Логан, и тональность этого односложного ответа под конец повысилась, превратив его из утверждения в

– Ну что ж, раз уж я так далеко зашла, – рассудила Элли, – то просто нет смысла бросать вас тут с этим чемоданом. Здешняя лестница вам тоже не по зубам. Ладно, погнали!

– Вот непруха так непруха… – в сердцах бросил Логан, и оба рассмеялись, когда он указал Элли в сторону лестницы. Что ту, если честно, особо не обрадовало. Она просто терпеть не могла лестницы, но уже успела подумать, что Логан – малый забавный и по-своему даже милый. И больше всего на свете была рада этой нежданной возможности отвлечься от всех своих горестей. Этот бедолага сломал лодыжку, а потом Элли сломала его чемодан. Впервые за много дней она не думала о той боли, которую причинили ей предавшие ее два близких для нее человека, которых она любила и которым доверяла больше всех прочих; не думала о миллионах людей, которые наблюдали за тем, как она застукала своего мужа в постели со своей лучшей подругой; не думала о цунами всеобщего гнева, обрушившемся на головы Джеймса и Харриет, и о том, что и она сама в какой-то мере тоже была за это ответственна. Сломанная лодыжка Логана, его некстати лопнувший чемодан и вообще его хроническая невезучесть заставили ее хотя бы ненадолго забыть о собственных бедах.

Может, третий этаж – и лучше, чем восьмой, но это все равно означало шесть лестничных пролетов, где было столь же жарко, как и в вестибюле. Старые трубы, протянувшиеся вдоль кирпичных стен, поднимались вдоль лестницы вверх, словно толстые железные и медные змеи. И шипели они по-змеиному. Какие бы серьезные проблемы ни имелись в этом здании, перебои с отоплением в их число явно не входили. К тому времени, когда они добрались до третьего этажа и двери квартиры Логана, оба запыхались и обливались по́том.

– Слава богу, – выдохнул Логан, вставляя ключ в замок и заходя внутрь.

Квартира была похожа на множество прочих квартир в этом городе, в которых обычно селятся так называемые «молодые специалисты», – маленькая, но, без сомнения, несусветно дорогая. Крошечная кухонька справа. Гостиная с изящным кожаным диваном, телевизором, несколькими книжными шкафами и двумя дверями за ними – как предположила Элли, ванной и спальни.

Она занесла чемодан в гостиную, спросила:

– Где вам его поставить?

– Хм… Да просто бросьте на пол. До спальни я его и сам дотолкаю, – отозвался Логан, тяжело дыша от усилий после подъема по лестнице.

Он вроде понимал, что Элли оказалась в незнакомом месте с незнакомым мужчиной и что просьба зайти к нему в спальню может вызвать у нее неловкость. И пусть даже руки у нее уже едва не отваливались, а после подъема по лестнице она запыхалась и вспотела, Элли оценила эту мысль. Этот Логан – нормальный мужик. Даже внимательный.

– Всё в порядке, не переживайте. Где тут спальня? – спросила она, переводя дыхание.

– Справа, – ответил Логан, который отступил назад, давая Элли возможность открыть дверь, за которой обнаружились двуспальная кровать с белым покрывалом, встроенный шкаф и ровно столько места на полу, чтобы кое-как протиснуться между ними. Она бросила чемодан на кровать, вышла из спальни, распахнула пальто и обмахнулась его полами, чтобы остыть.

– Не знаю, как вас и благодарить, – сказал Логан. – В холодильнике есть вода, если хотите. Берите, не стесняйтесь. Она там в картонных коробках. А я всего на минутку-другую, переложу вещи. Мне только рюкзак осталось найти…

Он прошел в спальню и прикрыл за собой дверь. Элли посмотрела на часы. У нее по-прежнему оставалось полно времени. Можно было не спешить. Губы жутко пересохли, так что и вправду было бы неплохо выпить чего-нибудь прохладненького. Она потрясла руками, пытаясь разогнать кровь в зажатых чемоданом бицепсах, а затем открыла холодильник. И хотя Логан мог являть собой типичный образ прогрессивного ньюйоркца, во всем идущего в ногу со временем, он все же был мужчиной, и это определенно был мужской холодильник. Какие-то увядшие овощи в выдвижном ящике, банки с горчицей и арахисовой пастой, немного молока и с полдюжины упаковок питьевой воды… Никаких тебе пластиковых бутылок – только исландская родниковая вода в картонных коробках. Судя по всему, судьба окружающей среды заботила и Логана.

Подставив шею прохладному воздуху из холодильника, Элли взяла коробку с водой, открыла и с наслаждением приникла к ней. Все еще держа дверцу открытой, чтобы воздух охлаждал кожу, практически полностью осушила ее. Закрыв холодильник, посмотрела в сторону спальни. Дверь была захлопнута не до конца, просто прикрыта. Элли воспользовалась случаем, чтобы получше рассмотреть квартиру.

Все тут выглядело чистым и со вкусом отделанным. Нейтральные тона, по бокам от телевизора – два окна, из которых открывался вид на улицу внизу, хотя и не особо светлых. Журнальный столик с аккуратно разложенными на нем толстыми альбомами по искусству. Экземпляры «Нью-Йоркера» на полке книжного шкафа. Большинство книг были старыми – классика, предположила она.

Элли любила книги. Посвятив несколько минут изучению полок, она приметила пару названий, которые входили в число и ее собственных предпочтений.

Этот Логан нравился ей все больше и больше.

В коротеньком коридорчике возле входной двери громоздились два объемистых мусорных мешка. Вообще-то только они и смотрелись здесь не особо уместно. Припомнились его слова насчет забитого мусоропровода – наверняка по вине строителей, которые сбросили туда что-то неподобающее. Элли представила, как Логан с трудом потащит эти мешки с мусором вниз на своих костылях. Да уж, реально не повезло бедолаге…

Логан был все еще в спальне.

Элли колебалась. Она могла бы прямо сейчас уйти и вернуться на вокзал, но Логан наверняка тоже направится в ту же сторону. И еще ей хотелось убедиться, что рюкзак благополучно найден и что он с ним справится. Элли решила подождать еще несколько минут и составить ему компанию. В его беспомощности было что-то притягательное. Плюс он и вправду оказался надежным укрытием от того ядерного жара, что бушевал в жизни Элли в эти последние недели. На миг в голове у нее промелькнули события прошлой ночи – звонки Джеймсу, оставшиеся без ответа. Чего только не учудишь по пьяни… Одна только мысль об этом вызвала у нее приступ отвращения к самой себе.

Она попыталась сосредоточиться на Логане, его квартире и на том, как судьба порой протягивает руку помощи – вдруг сталкивая тебя с нужными людьми в нужные моменты твоей жизни.

Но мысли о приятных минутах, проведенных с мужчиной на костылях, не избавили ее от какого-то гадостного ощущения в животе. Во всяком случае, с каждой секундой ей становилось лишь хуже. Желудок стонал и урчал, волна

Потом закружилась голова, которая казалась слишком тяжелой для тела, и Элли пришлось схватиться за полки, чтобы сохранить равновесие.

Коробку с водой она сунула в боковой карман пальто, чтобы освободить и вторую руку.

Катастрофически не хватало воздуха. Подумалось о том, что надо бы подойти к окну, но в комнате вдруг стало невыносимо жарко. Обливаясь по́том, капающим на паркетный пол, Элли повернулась и шагнула к двери. Попытавшись взять себя в руки, сделала несколько дыхательных упражнений, которым научилась на занятиях йогой, и в голове немного прояснилось.

Дверь… Лестничная площадка… Лестница… Воздух.

Именно в таком порядке.

Но стоило Элли отпустить полку и направиться к двери, как перед глазами у нее все поплыло. Подкатила тошнота, подкосились ноги. Показалось, будто она стоит на палубе корабля, а волны вышиной с небоскреб швыряют его из стороны в сторону. Сделав еще пару неуверенных шагов, Элли не сумела сохранить равновесие и повалилась лицом вперед, едва успев вытянуть перед собой руки. При падении она сильно ударилась обо что-то левой коленкой и врезалась прямо в мусорные мешки, поставленные перед дверью.

От мучительной боли в колене голова вроде немного прояснилась, и Элли удалось перевернуться на бок и сесть. Заморгав, она поморщилась и схватилась за коленку. После такого падения наверняка должен был остаться огромный синяк. Но головокружение почти прошло. Когда Элли медленно подобрала под себя ноги и, хватаясь за стену для равновесия, встала, то заметила, что мусорные мешки порвались, когда она рухнула на них.

Они оказались довольно твердыми и неподатливыми. Как будто в мешках были какие-то жесткие коробки.

Смахнув пот с глаз, Элли на секунду подумала, какая же она неуклюжая. Наверное, ее просто сморило от усилий, с которыми она тащила этот проклятый чемодан вверх по лестнице.

Но тут увидела что-то сквозь прореху в одном из мусорных мешков.

Что-то, от чего у нее едва не остановилось сердце.

Элли наклонилась, запустила пальцы в полиэтилен мешка и разорвала его. Затем проделала то же самое с мешком, стоящим рядом.

И замерла. От потрясения ноги у нее вросли в пол, словно в цемент.

Там, в этих мусорных мешках…

Лежали два…

Желтых…

Сломанных…

Чемодана.

С каждого безвольно свисала оборванная выдвижная ручка.

Молнии были застегнуты.

И почти полностью оторваны от пластиковых корпусов.

Оба чемодана были полностью идентичны тому, который она только что притащила сюда, преодолев шесть лестничных пролетов.

Внутри у нее все сжалось. Рот наполнился слюной, и Элли поспешно двинулась с места.

Вышла за дверь, ни разу не оглянувшись.

Спустилась по первому лестничному пролету, цепляясь левой рукой за перила на случай, если опять потеряет равновесие и завалится на ступеньки.

Пыхтя и отдуваясь.

Под барабанную дробь колотящегося в груди сердца.

Ноги ее двигались в том же быстром темпе – голый адреналин гнал ее вниз по лестнице.

Наполовину сбегая, наполовину съезжая по ступенькам, Элли почти бессознательно ощутила, что живот и правая нога у нее мокрые, и практически машинально выхватила из кармана коробку с водой. Та протекала – видимо, из-под плохо закрученной крышечки.

Еще один пролет позади. Быстрый поворот на лестничной площадке, и опять вниз. Вот уже видна дверь, ведущая в вестибюль…

Элли уже была готова выбросить коробку с водой, но, к собственному удивлению, обнаружила, что пластиковая крышечка на ней плотно завинчена.

Хотя рука была влажной.

Наконец добравшись до самого низа, Элли ударилась плечом в дверь вестибюля, распахнув ее, и бросилась к выходу из здания.

Едва не ослепленная светом солнца, на прохладном воздухе почувствовала, как возвращается боль в колене и опять подступает тошнота.

Элли согнулась пополам, и ее вырвало. Безудержно. Так, что она чуть не задохнулась. Внезапность этой реакции испугала ее. Она опять посмотрела на картонку с водой, подумав, не прополоскать ли рот, но тут увидела, откуда вытекает вода.

Из крошечного отверстия в верхней части коробки.

Такого, которое можно проделать булавкой.

Или иглой от шприца.

Яркий калейдоскоп разноцветных вспышек и случайных форм завихрился у нее перед глазами, когда коробка выпала у нее из рук, а тротуар метнулся ей навстречу. И тут же страшная боль во лбу, чуть сбоку…

Оттолкнувшись руками от асфальта, Элли увидела лужицу крови на том месте, где только что была ее голова.

Потом поползла вперед, в сторону проезжей части.

Мимо проходили люди.

Колени, туфли и ноги мелькали вокруг словно в тумане, пока она упорно ползла к бордюру.

Голоса. Тротуар. А затем вдруг голубое небо.

Элли увидела перед собой чье-то лицо. Она лежала на спине, а бездомный, которому она недавно подбросила деньжат, склонялся над ней.

Он был явно обеспокоен и что-то говорил, но Элли не могла разобрать ни слова. Появились еще лица, заслоняя небо над головой.

Лица совершенно незнакомых ей людей.

Губы их шевелились. Но Элли ничего не слышала.

А затем – темнота.

И еще более глубокая и мрачная тишина.

Глава 2

Эдди

Касательно гражданского судопроизводства могу сказать две вещи.

Дело тут можно выиграть и попросту на автомобильной парковке.

И ничем гражданским, цивильным, а уж тем более цивилизованным тут и не пахнет.

Лично мне подавай уголовное право, в любое время дня и ночи. С прокурором ты точно знаешь, где ты и с кем. Его задача – закопать тебя и твоего клиента. Здесь нет никаких мутных махинаций. Это две армии, стоящие на противоположных холмах. Они налетают друг на друга и встречаются в долине. Есть победитель и есть проигравший, и земля в итоге сплошь залита кровью.

При гражданском разбирательстве твой оппонент может вести себя и как твой лучший друг, и как твой злейший враг, или же просто прятаться в высокой траве с винтовкой, нацеленной тебе в башку. Единственное, в чем ты можешь быть уверен, так это в том, что когда адвокат противоположной стороны открывает рот, ты услышишь все что угодно, но только не правду. Самые крупные игроки в области гражданского права, выступающие от имени компаний из списка «Форчун–500»[4], страховых конгломератов и фармацевтических гигантов, носят свои итальянские костюмы ручной работы за пять тысяч долларов, словно стальные доспехи. Народ это закаленный в битвах. Безжалостный. Видавший виды. Их на голый испуг не возьмешь.

У меня уже есть

Короче говоря, повторюсь: гражданское судопроизводство – сфера какая угодно, но только не цивилизованная.

А еще вопрос в том, на какой территории развернется предстоящая тебе битва. Если есть маза выиграть дело, не показываясь в зале суда, то это даже лучше. Как я уже говорил, от гражданского иска вполне можно отбиться и на автомобильной парковке.

В любом деле, которое когда-либо рассматривалось судом, решения принимают люди. Судьи или же присяжные. И тут вам нужно манипулировать людьми, а не законом или фактами.

Всем хорошим адвокатам известно, что один из залогов успеха – это доскональное знание личных особенностей каждого из судей. Судьи подобны скрипкам – если вы не знаете, как на них правильно играть, то шума и визга не оберешься. Великие же адвокаты знают куда больше. Например, где наиболее удобная парковка поблизости от здания суда. Вот там-то все прочие знания порой и способны принести свои плоды.

Было холодное солнечное утро понедельника, и я направлялся в гражданский суд округа Кингс[5] для обсуждения дела с адвокатами истца и судьей. Моим клиентом был некий Морри Сирико, владелец итальянского гастронома в Куинсе, который перешел к нему по наследству от отца, а тому – от деда Морри. Заведение открылось еще в пятидесятых годах и торговало итальянской мясной нарезкой, канноли, тирамису, кофе и пирожными. Вскоре этот гастроном превратился в нечто вроде клуба. Почти каждое утро здесь можно встретить местных старцев, сдувающих пар с чашечек эспрессо и готовых рискнуть долларом-другим, стуча костяшками домино. Шесть месяцев назад истец, Невилл Кармайкл, случайно оказывается в том районе и заглядывает к Морри. Покупает немного хорошего сыра и уже выходит за дверь, когда поскальзывается на ломте прошутто[6], который каким-то образом оказался на полу, и падает на спину, вследствие чего получает телесные повреждения. К Морри вызывают «скорую», и вскоре Невилл отправляется на встречу с адвокатом. Тот отправляет Морри письмо, в котором утверждает, что его клиент получил серьезные травмы, и требует возмещения ущерба в размере нескольких сотен тысяч долларов.

А неделю спустя страховая компания нежданно подкладывает Морри свинью. Их инспектора не устраивает то ли документооборот Морри, то ли просто его физиономия, но исход один – они отказываются выплачивать возмещение. Теперь Морри корячится судебный иск на полмиллиона долларов в качестве компенсации за причинение вреда здоровью, а вместо страхового покрытия у него фига с маслом.

Гражданские дела обычно улаживаются мировым соглашением. Во всяком случае, подавляющее большинство из них. Из этого вовсе не вытекает, что все будет решено по справедливости или что правосудие стопроцентно восторжествует, но сколько-то денег пострадавшая сторона все-таки получит. В гражданском праве вообще все так или иначе завязано на деньгах. Как вам отсудить как можно больше денег для своего клиента? Или, если вы адвокат защиты, как максимально сократить предъявленную к оплате сумму? Прибегая ко всякого рода играм, естественно.

Иногда все сводится к тому, насколько хороший вы адвокат.

Иногда – к простому обману.

Порой трудно уловить разницу.

А порой все зависит от того, где именно вы разыгрываете эту свою игру.

Как я уже говорил, лично я предпочитаю автомобильные парковки.

До того как стать судебным адвокатом, я довольно успешно промышлял мошенничеством, разводя страховые компании, всякую криминальную публику и казино. Мошенничество не так уж сильно отличается от подачи судебных исков, убеждения присяжных или привлечения новых клиентов. Главное отличие этого рода занятия – более удобный рабочий график. Тем не менее опыт, приобретенный мною в своей прежней профессии, несомненно, оказался полезным и в сфере правосудия. Как и сейчас.

Ближайшая автостоянка к зданию суда находится на Адамс-стрит. Здесь паркуются подсудимые и члены их семей, сотрудники исправительных учреждений, судебные поручители, сотрудники службы пробации, сотрудники суда, свидетели, обычные люди, вызванные в качестве присяжных заседателей, и даже судьи.

Точно так же, как важно знать своих судей, знание того, где лучше припарковаться, может сэкономить массу времени и оплачиваемых часов.

Только вот я не воспользовался стоянкой на Адамс-стрит – припарковался чуть в сторонке, в торговом центре «Пирпойнт», прямо через дорогу от Бруклинского парка. Это дальше от здания суда и дороже. Вроде бы не самый удачный выбор, но для меня это было просто идеальное место.

Имелось две причины выбрать парковку в торговом центре «Пирпойнт».

Первая – это хороший обзор.

Вторая – здесь оставляют свои машины прокурорские. Они не хотят столкнуться на темной парковке с родней обвиняемого, которого они только что успешно осудили. Поэтому эта публика избегает стоянок рядом со зданием суда в пользу более тихого местечка, расположенного чуть подальше.

Когда я въехал по спускающемуся вниз пандусу на парковку «Пирпойнт», на первых трех уровнях не было свободных мест. Хотя мне все равно требовался обзор с высоты.

Я остановился на четвертом этаже, вырубил мотор и достал из багажника «Мустанга» папки с делами. Верхние уровни здесь открыты всем ветрам, остекление отсутствует. Продувается все насквозь, что заодно позволяет избавляться от запахов, которые скапливаются на парковках. Я поставил машину на западной стороне уровня, откуда открывался вид на Ливингстон-стрит подо мной. Перегнувшись через бетонный парапет, глянул на часы.

Вроде как вовремя.

Здание дальше по улице было федеральным, хотя бо́льшая часть недвижимости в этой части Ливингстон занята всякими мелкими частными лавочками. Причем только трех видов.

Залоговых поручителей.

Врачей-ортопедов.

И адвокатов, специализирующихся на телесных повреждениях. Великого множества адвокатов по телесным повреждениям.

Причем в массе своей далеко не лучшего толка. Кто-то однажды пошутил, что если б по Ливингстон проехала машина «скорой помощи» с включенными сиренами, то прежде чем она добралась бы до конца улицы, за ней погнались бы пятьдесят адвокатов в костюмах.

На улице перед адвокатской конторой Дженуария Джефферса, эсквайра, остановился здоровенный коричневый псевдовнедорожник. Джен и был одним из тех парней, что гоняются за «скорыми». Не то чтобы в этом было что-то неправильное, и не то чтобы существовала какая-то опасность, что он их догонит. Когда я сдавал экзамен на адвоката, Джен Джефферс уже выглядел лет на восемьдесят. Сейчас же вид у него был такой, будто в вертикальном положении он держался исключительно за счет кофе, электрических разрядов в тысячу вольт и очень тонких ниточек.

Из коричневого автомобиля выбрался невысокий мужчина

Велокурьер в зеленом шлеме – доставщик еды – почти настиг его. Парень в оранжевой рубашке, видать, услышал скрип тормозов велосипеда. Но велосипедист ехал слишком быстро, или, может, угловатая сумка с продуктами у него на спине была слишком тяжелой, поскольку остановиться вовремя у него не вышло – даже дополнительно тормозя попросту подметками, скользящими по асфальту. Мужчина в оранжевой рубашке проворно увернулся от него, отпрянув обратно в промежуток между стоящими у тротуара машинами и едва не плюхнувшись на задницу. А затем быстро вскочил на ноги, чтобы осыпать бранью курьера, который успел остановиться всего в нескольких футах от него.

Они были слишком далеко, чтобы расслышать, что они там обсуждали, но, судя по жестам и крикам, я бы сказал, что это был честный и откровенный обмен мнениями. Велосипедист навалился на педали и уехал, а мужчина в оранжевой рубашке все еще кипятился, размахивал руками и даже бросился было вслед велосипедисту, когда тот покидал место происшествия.

Потом малый в оранжевой рубашке зашел в контору Джена. Я на несколько секунд задержался возле парапета, чтобы обернуться и осмотреть парковку. Темно-синего «БМВ» серии «М» здесь еще не было. Пока что.

Опять повернулся я в сторону улицы как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джен выводит своего клиента в оранжевой рубашке обратно через парадную дверь. Далеко они не ушли. Рядом с адвокатской конторой располагалась ортопедическая клиника. Думается, владелец этого медучреждения вполне мог бы сэкономить на вывеске, а Джену было бы куда удобней просто пробить дверь в соседнее помещение, чтобы его клиенты могли заходить прямо к ортопеду, не выходя на улицу. Джен и доктор были одной командой: Джен приводил клиентов, а врач составлял все медицинские заключения, которые тому требовались, – после тщательного изучения кошелька клиента, разумеется.

Они пробыли там минут пять и пока что не вышли. Услышав рокот двигателя «БМВ», я повернулся. Да, «эмка». Синяя. Но это была не та темно-синяя «бэха», которая мне требовалась.

Повернулся я обратно как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Джен придерживает дверь клиники, в то время как его клиент в оранжевой рубашке, теперь уже с костылями в каждой руке, выбирается на улицу. Теперь он передвигался с трудом, раскачиваясь всем телом и перенося вес тела сначала на один костыль, затем на другой. На нем также была опора для спины – нечто вроде корсета на талии, толстая часть которого охватывала поясницу. Я не знал, насколько эффективно эта штуковина поддерживает ему спину, но, по крайней мере, она частично прикрывала его вызывающе оранжевую рубаху.

Оглядев улицу, я увидел, что велокурьер спрятался за одной из припаркованных машин. Потом он опять запрыгнул на свой велосипед и укатил.

Я услышал, как на мой уровень въехала еще одна машина. Опять «БМВ». Навороченная «эмка». Густо-синяя, почти черная.

Отвернувшись от Джена и его клиента, я подошел к молодому человеку, выбравшемуся из «бэхи». Это был Крис Дойл – молодой, подающий надежды помощник окружного прокурора[7]. Умный и справедливый. По крайней мере одно из этих качеств означало, что в окружной прокуратуре ему ничего не светит. Крис лишь совсем недавно окончил юридический факультет, и я полагал, что он протянет еще максимум полгода, прежде чем устроиться на работу в одну из старых юридических фирм на Манхэттене, – с его реальным опытом в уголовном судопроизводстве, связями в прокуратуре и сердцем, полным гордости и сознания собственной значимости, которые приходят на государственной службе. Но на одной гордости не проживешь. Крису предстояло заколачивать серьезные деньги, работая на какую-нибудь крупную корпорацию.

– Здоро́во, братан, – сказал я.

– Эдди, ты поджидаешь меня здесь, чтобы побить? – спросил он с улыбкой.

– Я больше никого не бью, Крис. У меня есть люди, которые делают это за меня.

– Выходит, Блок теперь по другую сторону баррикады?

– Нет, ты ей нравишься. Особенно после сделки с малюткой Джеки.

Крис сжалился над одним моим старым клиентом. В свое время Джеки был отличным игроком в карты и непревзойденным шулером. Его прихватили с наличными, о происхождении которых он не смог отчитаться, когда его арестовали за нападение на одного урода, который явился по его душу с десятифунтовым молотком. Джеки обчистил парня за карточным столом, после чего был вынужден действовать в целях самообороны. Полиция не любит Джеки, равно как и нелегальные карточные игры, поэтому они арестовали его. Крис оказал нам с ним большую услугу, позволив Джеки оспорить обвинения и отделаться полугодом условно и постановлением о конфискации наличных.

– Двинешь в суд пешочком? – спросил я.

– Почему у меня такое впечатление, будто тебе от меня что-то нужно?

– Не знаю, что навело тебя на эту мысль, но теперь, когда мы вместе идем в суд, я думаю, что вполне могу малость просветиться на тему отмывания денег…

Крис написал несколько статей для различных юридических изданий, посвященных законам о банковской деятельности и цифровому мошенничеству. Он знал, о чем говорил. Мы нашли лифт. Крис вошел первым, я за ним.

Он наклонился, чтобы нажать кнопку с буквой «В» – вестибюль.

Я задал ему какой-то вопрос о цифровом мошенничестве и RICO[8].

Когда он начал отвечать, я не слушал. Тема цифрового мошенничества и RICO не волновала меня никаким боком. Я просто хотел дождаться того момента, когда он отвлечется, сосредоточившись на панели лифта, наклонится и отвернется от меня, чтобы я мог подрезать ключи от машины, лежащие в кармане его пиджака.

Учился я у настоящих мастеров своего дела. В первую очередь у своего старика. Он называл это «умные руки». Чтобы чисто выполнить карманный щипок, вам нужно соблюсти два противоречивых требования одновременно. Вы должны действовать быстро. И при этом мягко. Быстрое движение руки приводит к напряжению мышц – но главное, чтобы запястье оставалось расслабленным. Напряженное запястье означает твердость пальцев, а это значит, что терпила почувствует щипок.

Благополучно скинув ключи от машины Криса в карман, я делал вид, будто внимаю ему, пока он вещал мне о последних достижениях в той области права, в которой мало кто сечет. Лифт доставил нас на первый этаж, и мы вместе завернули за угол и через Бруклинский парк двинулись к зданию суда. Тут я сказал Крису, чтобы он шел вперед – мне, мол, нужно встретиться с клиентом на улице. По правде говоря, я просто

Крис вошел в здание впереди меня. Я минут десять выждал, затем последовал за ним.

Гражданский суд находится на третьем этаже. Уголовный – на четвертом.

Поднявшись на лифте на третий этаж, я увидел, что мой клиент нервно расхаживает по коридору. Адвокаты и их клиенты выстроились вдоль скамеек или прислонялись к крашеным бетонным стенам. Морри был одет в белую рубашку с расстегнутым воротом и черные брюки. Его животик благодушно нависал над ремнем. Морри любил канноли.

– Эдди, ну где тебя носило? – с ходу напустился он на меня.

– Я готовился к слушанию. Ну, как настроение, Морри?

– Я буквально схожу с ума! Просто не могу в это поверить. Клянусь тебе, я вымыл пол за ночь до того, как это случилось! В то утро мы не резали мясо, поэтому я не понимаю, как этот тип ухитрился поскользнуться на ломте прошутто! Это просто исключено!

– Я знаю. Я тебе верю, – сказал я.

– У меня не так много денег, Эдди. Глория заболела и сейчас лежит в больнице…

Его жена Глория лечилась от язвы. Врачи никогда бы этого не сказали, но я знал, что стресс, связанный с этим случаем, явно сказался на здоровье этой пожилой пары.

– Как она?

– Очень переживает. Этот бизнес принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений. Подумать только, я ведь могу потерять его… Мы можем потерять наш дом! Для нее это уже слишком, – сказал он.

– Послушай, Морри, сегодня я сделаю все, что в моих силах. Нам предстоит всего лишь обсудить мировое соглашение, но если все сложится удачно, то на этом все и закончится.

– Я же говорил тебе, у меня не так много денег. Чертова страховая компания – я платил им каждый месяц в течение многих лет, а они бросили меня в беде, – выдавил Морри, схватившись правой рукой за грудь. Его дочь Джулия сказала мне, что он испытывает боли в груди с тех пор, как ему вчинили этот идиотский иск. Учитывая сумму ущерба, которую озвучил Невилл Кармайкл, Морри пришлось бы продать свою квартиру и магазин, и он все равно мог остаться в долгах.

– Нельзя было давать им даже малейший повод указать на нарушение условий полиса, Морри. Я же говорил тебе: если оформлять все как положено, то…

– Джулия думала, что все оформляла как положено. Именно это я и сказал страховщику, – сказал он, вскидывая руки. Его лицо, обычно бледно-красное, начало темнеть, становясь густо-красным. Я почти слышал шипение от его повысившегося кровяного давления.

– Если у тебя нет бумажек, в которых фиксируется время и частота мытья полов, то это нарушает условия твоего страхового полиса. Значит, ты не можешь ничего доказать. И отчет о несчастном случае ты тоже не составил. Вот почему страховая компания в жизни не выплатит тебе компенсацию.

– Они ожидают, что я буду писать отчеты?Отчеты?!Кто я такой, по-ихнему –polizia? Да если б я знал, как писать отчеты, то не зарабатывал бы на жизнь рубкой мяса!

– Возможно, из этого есть выход. Ничего не могу обещать, но я верю тебе, когда ты говоришь, что пол был чистым. Давай-ка посмотрим, что я тут могу сделать.

Я оставил его на скамейке у стены, тяжело дышащего. Голова у него выглядела так, как будто кто-то пытается надуть красный воздушный шарик. Рука, прижатая к груди, дрожала. Я беспокоился за Морри. Правовая система в Америке может забирать жизни, но введение в человека иглы, наполненной ядом, – далеко не единственный способ убить его. Жена Морри, Глория, уже загремела в больницу, и если это дело быстро не разрешится, Морри может оказаться на соседней с ней койке.

Они были хорошими людьми, которым подгадила насквозь порочная система. Как и многим другим в этой стране.

И страховая компания Морри была не единственной, кто остался в выигрыше.

Когда я пробирался сквозь толпу, пытаясь найти своего оппонента, тот сам схватил меня за руку и мягко отвел в сторону.

Джен Джефферс двигался совершенно бесшумно.

– Эдди, я вижу, твой клиент уже здесь. Отлично, отлично… Я знаю, что его страховая компания дала ему от ворот поворот, поэтому хочу быть честным… – начал он.

При этих словах в горле у него что-то пощелкивало. Это был какой-то тик или нервная привычка, но с его костлявой фигурой, серой кожей, седыми волосами и выпученными глазами он напоминал дохлого богомола в костюме.

– Джен… – начал я, но Джен перебил меня. Он был из тех людей, что всегда находятся в режиме передачи, как выражаются радисты. Как будто общался по симплексной радиосвязи, так и не отпуская свою тангенту. Его не интересовало, что говорят другие.

– Итак, ты достаточно умен, чтобы понять, что взыскать возмещение полученного вреда не будет проблемой для моего клиента. Он поскользнулся на куске прошутто на полу закусочной – а этоres ipsa loquitor…

Он озвучил эту правовую доктрину, как я предположил, с истинно латинским прононсом. Возможно, это соответствовало случаю, хотя я не был в этом уверен. Всякая такая судебная казуистика – не мой конек. Это всегда была вотчина Гарри Форда, моего консультанта, лучшего друга и бывшего судьи.

Res ipsa loquitorв переводе с латыни означает «вещь говорит сама за себя». Этот принцип может применяться в тех случаях, когда истец не способен доказать конкретный акт халатности, – например, тот факт, что один из работников Морри уронил ветчину на пол и не убрал ее, – но не подлежит сомнению, что люди Морри несли ответственность и за пол, и за ветчину, и явно имел место какой-то недосмотр, раз уж мясо оказалось на полу, так что клиент Джена мог поскользнуться на нем и упасть на задницу.

– Я не думаю, что этоres ipsa…

И опять у меня ничего не вышло.

– Дай мне закончить, Эдди. Я хочу сделать тебе одолжение. Мой консультант-ортопед говорит, что это компрессионный перелом, небольшой, но он есть, и, учитывая боль, страдания и потерю заработка, можно запросто получить компенсацию в триста пятьдесят тысяч. Теперь я знаю, что у твоего парня нет таких денег. Так что не буду упираться. На сегодняшний день я порекомендую двести пятьдесят. Это лучшее предложение, которое ты когда-либо получал в своей жизни.

– Морри придется продать магазин и свой дом, и он все равно не наберет четверть миллиона долларов после уплаты всех долгов и налогов, – возразил я.

– Да, черт возьми, мой клиент серьезно пострадал,

Это был тот парень в оранжевой рубашке, которого я уже сегодня видел. К бедрам его были прислонены костыли, на лице застыло страдальческое выражение.

Истец, Невилл Кармайкл.

– Вот как я собираюсь поступить, Джен… Сейчас я тоже сделаю тебе одно предложение. Действительное только сегодня и не подлежащее обсуждению. Ты примешь его прямо сейчас, или вопрос снимается с повестки дня. Ты меня понял?

– Не надо меня недооценивать, Эдди, только не надо… Какое еще может быть предложение – я просто не могу упасть ниже четверти миллиона в этом деле, иначе мой клиент сам подаст на меня в суд и будет прав.

– А суть моего предложения в следующем… Предпочитаешь латынь? Морри уплачиваетnihil. Ничего. Нуль. Морри выплатит тебе нуль долларов нуль центов…

Джен возмущенно развел руками.

– Подожди, я еще не закончил. Морри ничего не платит. А вот ты или твой клиент выплатите ему десять тысяч на расходы по делу. И купите мне завтрак. Последний раз предлагаю.

– Эдди, тебя что, удар хватил? Ты, блин, головой стукнулся? Да что это с тобой такое, черт возьми?

– У тебя есть при себе какие-то деньги? – спросил я.

– Конечно же, есть, – недоумевающе ответствовал Джен.

– Хорошо, потому что вот и мой завтрак.

Велосипедист, доставщик еды, протолкался к нам сквозь толпу. Звали его Дариус Джонсон, но все зовут его Порк Чоп[9], – в честь его отца, который работал в мясной лавке в Бед-Стай и каждый вечер возвращался домой с полным пакетом котлет на косточке. С тех пор как Дариус вырос и съехал от родителей, он стал веганом. Но прозвище прижилось.

Он снял со своего зеленого велосипедного шлема видеокамеру «гоу-про» и протянул ее мне. Я ткнул на кнопку воспроизведения и показал камеру Джену.

– Твоего клиента трудно не заметить в этой оранжевой рубахе… Видишь ли, сегодня утром он вышел из автомобиля своей жены возле твоей конторы без всяких проблем с подвижностью. И даже отпрыгнул в сторону от велосипеда Дариуса, после чего сразу же вскочил на ноги и принялся орать на него. Он заходит в твою контору, через несколько минут идет с тобой в ортопедическую клинику по соседству, и опять никаких проблем с конечностями. Короче, у тебя сразу две проблемы. Во-первых, ни ты, ни твой клиент не видите, что Дариус снимает вас из-за припаркованной машины. А твоя вторая проблема в том, что, когда Невилл появляется из клиники, то внезапно выглядит так, будто свалился с крыши четырехэтажного здания. И присутствующий здесь Дариус снял все это для меня на видео.

– Черт… – буркнул Джен. – Так ты все это подстроил, Эдди?

– Ты чертовски прав, именно что подстроил! Вот что произойдет, если вы не примете мое предложение: это видео будет передано судье по данному делу, а затем в офис окружного прокурора, после чего тебя лишат лицензии и привлекут к ответственности за мошенничество – и твоего клиента тоже.

– Чушь собачья, – пренебрежительно бросил Джен. – Ты блефуешь. Никто из прокурорских и смотреть на это не станет…

Я тут же вытащил телефон и позвонил в центральный офис суда округа Кингс. Это здание суда славится тем, что в нем работают самые дружелюбные, информированные и услужливые сотрудники. И они любят меня. На Пасху я всегда посылаю им пончики, и еще четыре корзины с едой на Рождество.

Трубку сняла Энн Маккартни. Ей был семьдесят один год, она была одинока, мудра, грозна, а еще редкостная приколистка.

– Эдди Флинн, когда ты наконец пригласишь меня на ужин? – поинтересовалась она.

– Я разведенный трудоголик, Энн, вы заслуживаете лучшего. Сделайте мне одолжение, пожалуйста, – вызовите помощника прокурора Криса Дойла на третий этаж…

Объявление прозвучало из громкоговорителей почти сразу же.

«Крис Дойл, будьте добры пройти на третий этаж, по просьбе Эдди Флинна!»

Джен скрестил руки на груди, но я видел, что он явно приуныл. Мы выложили свои карты на стол. Теперь настал момент открыть мои.

Я отошел от Порк Чопа и Джена и встал перед лифтами. Пару минут спустя двери открылись, и вышел Крис. Я встретил его, стараясь держаться спиной к Джену, и достал из кармана ключи от машины Криса. Он улыбнулся и взял их, а я постарался, чтобы Джен этого не заметил.

– Спасибо. Где ты их нашел? Я только несколько минут назад понял, что они пропали, – сказал Крис.

– Их нашел Джен Джефферс. Видишь мужика позади меня, который выглядит так, будто полгода не ел?

Мы оба повернулись и посмотрели на Джена. Вид у того стал совсем уж нерадостный. Порк Чоп прикрывал рот рукой, стараясь, чтобы Джен не заметил его беззвучного смеха.

Я указал на Джена; Крис сделал то же самое, чтобы убедиться, что я имею в виду именно того парня.

– Ладно, позволю тебе и дальше сажать невиновных людей в тюрьму, – заключил я.

Крис похлопал меня по руке, помахал на прощание Джену и заскочил обратно в лифт.

Я не торопился, возвращаясь через коридор к тому месту, где стоял Джен, с лица которого ручьями струился пот.

– Предложение действительно только здесь и сейчас, Джен. Хотя в одном ты все-таки прав. Этои в самом делетот случай, когдаres ipsa loquitor. Морри вымыл пол вечером перед этим инцидентом. Он не резал мясо и не продавал прошутто в то утро, когда твой клиент брякнулся на пол. Твой клиент шлепнулся жопой на холодную нарезку, как этот продукт именуется в твоем иске, потому что сам подбросил этот кусок мяса на пол после того, как сделал вид, будто поскользнулся.

– Мы отзываем иск, и это видео исчезает с концами? – спросил он.

– И вы с ним платите десять тысяч.

– Сегодня?

Я кивнул.

– Договорились, – буркнул Джен и отвернулся.

– Подожди, – сказал я.

Он неохотно обернулся – лицо его являло собой картину полного поражения. Мне почти стало жаль его.

– Ну что еще?

– Ты кое-что забыл, – сказал я.

Порк Чоп открыл свой угловатый короб и протянул мне сэндвич, завернутый в фольгу.

– Заплати этому человеку. Ты покупаешь мне завтрак, не забыл?

– С вас пятьсот долларов, – объявил Порк Чоп.

– Ты, видать, издеваешься надо мной! – возмутился Джен. – Да с чем там этот чертов сэндвич – с черной икрой и золотыми яйцами?

– С прошутто, – ответил Порк Чоп.

Пока Джен с таким видом отсчитывал пять стодолларовых купюр, как будто они были у него последними, я подошел к Морри.

– Финита, – сказал я. – Дело закрыто. Вон тот мужик заплатит десять штук в порядке компенсации

– Что, черт возьми, только что случилось, Эдди?

– Правосудие, – ответил я. – Оно появляется время от времени.

Тут в кармане у меня загудел телефон.

Это была моя шестнадцатилетняя дочь Эми. Обычно я получаю от нее текстовые сообщения. Иногда даже слова вместо смайликов с поднятыми или опущенными большими пальцами, иногда маленькое красное сердечко. Мне это нравится.

Я ответил:

– Привет, зайка, как…

– Папа, мне нужно, чтобы ты немедленно приехал сюда…

У нее перехватило дыхание, и в ее тоне было что-то еще. Не волнение. Страх.

– Что-то случилось?

– Это мама. У нее неприятности…

Глава 3

Элли

Ей снился сон.

Самый долгий кошмар во всей ее жизни.

Сначала была темнота.

А затем Элли вдруг оказалась на верхних ступеньках лестницы на Центральном вокзале. В метро. И завороженно наблюдала за желтым чемоданом, который кувырком катился вниз по этой невероятно длинной лестнице, подскакивая и переворачиваясь в воздухе, – с оглушительным стуком ударялся своими углами о ступеньки, а затем опять взлетал вверх, и каждый раз этот звук отзывался болью в ушах, отдавался эхом в груди, и все ее тело ощущало вибрацию от этих ударов, а ступеньки все не кончались, уходя все ниже и ниже, куда-то в пустоту, в никуда…

При этом то и дело, на какие-то мгновения, перед ней возникали и другие образы.

Мужчина в круглых очках в металлической оправе, с вьющимися каштановыми волосами… У него было доброе лицо и белый халат, как у врача, а его толстые губы слегка приоткрылись, когда он посмотрел на нее сверху вниз и опустил ей руку на лоб. Его большой палец мягко оттянул ей веко, и тут же этот глаз обжег ослепительный белый свет, оставшись там даже после того, как она закрыла его.

Элли видела этого человека уже несколько раз.

Противно крутило живот.

Першило в горле.

В голове глухо пульсировала боль.

И этот сон…

Чемодан все ударялся об острые углы лестницы, кувыркался, подскакивал в воздух и падал обратно, и каждый удар отдавался у нее в черепе ошеломляющей волной боли. Как будто ее саму били по голове молотком.

А потом ее глаза открылись, и Элли увидела над собой темный потолок. Выкрашенный в белый цвет. Похоже, была ночь.

Однако со всех сторон ее окружало белое покрывало, свисающее вниз. Вроде того, каким покрывают гроб.

Элли почувствовала, как ее охватывает паника. Она не должна была умереть! Она просто не могла умереть!

Ей двадцать семь лет! И она не мертва.

Но это чистое белое покрывало…

Постепенно глаза привыкали к полутьме, восприятие глубины понемногу возвращалось.

Это было не покрывало гроба. Это была занавеска, окружавшая кровать.

Вернее, больничную койку.

Жутко болела голова. И горло. Элли не могла говорить, а в желудке все переворачивалось. Как будто она наглоталась какой-то едкой кислоты.

Элли попыталась ощупать свой живот, но не смогла пошевелить левой рукой. Хотя правая рука по-прежнему двигалась, и она сумела поднести ее к глазам. Тыльную сторону ладони пронзила острая боль, и Элли увидела прикрепленную к ней иглу-бабочку и протянувшуюся от нее прозрачную трубку капельницы.

Левая же рука практически не двигалась.

Элли абсолютно ничего не помнила. Понятия не имела, как попала сюда.

Движение правой рукой потребовало слишком больших усилий. Веки отяжелели, и она не могла держать их открытыми, как ни старалась.

Темнота. Благословенная. Умиротворяющая.

А потом опять этот сон… Чемодан и грохот, с которым он слетал по ступенькам…

– Элли… – послышался чей-то голос.

Она открыла глаза и сразу поняла, что уже не ночь. Где-то позади нее светило солнце. Элли видела, как оно ярко освещает белый врачебный халат, отчего этот солнечный луч казался каким-то потусторонним, словно сияние небес, падающее на крыло ангела.

Это был он. Тот добрый доктор в очках в металлической оправе и с толстыми губами.

– Элли… Вы знаете, где находитесь?

Она попыталась заговорить, но у нее пересохло в горле и во рту. Попробовала пошевелить левой рукой, чтобы поднести ее к губам, но опять обнаружила, что та не слушается ее. Элли была слишком слаба, чтобы сесть. Слишком напугана, чтобы перевести туда взгляд. Ощущение в этой руке было каким-то странным. Левое предплечье и запястье казались такими холодными… Как будто их засунули в морозилку.

Она попала в аварию?

И потеряла левую руку?

Элли пошевелила правой рукой, вновь ощутив сопротивление иглы, потянувшей за трубку капельницы. Пальцы коснулись потрескавшихся губ. На ощупь те были как крупная наждачная бумага.

Доктор кивнул, после чего промокнул ей губы чем-то холодным. Наверное, льдом или просто мокрой льняной салфеткой. Это было приятно. Так успокаивающе… Как будто пьешь из холодного горного ручья после нескольких дней, проведенных в жаркой пустыне.

– В боль… больнице, – прохрипела Элли сквозь саднящее горло.

– Совершенно верно. Вы в больнице. В «Маунт Синай», и теперь ничего вам уже не грозит. Меня зовут доктор Джонс…

– Как… К-когда?

– Не волнуйтесь… Вы здесь уже четыре дня. Все с вами будет хорошо.

Элли заморгала. Облизнула пересохшие губы. И в этот момент на нее стремительным потоком нахлынули недавние воспоминания, переполняя гудящую голову.

Джеймс, ее новоиспеченный супруг… Любовь всей ее жизни… Застуканный в постели с ее лучшей подругой, а ведь и полугода со дня свадьбы не прошло!

Всеобщее внимание…

Обида…

Предательство.

И хоть теперь он вызывал у нее отвращение, Элли все равно любила своего мужа. Вот почему это причиняло ей такую боль. Ее ему оказалось недостаточно. Он хотел тот образ жизни, который она могла ему предложить, но не хотел ее саму. Когда они только начали встречаться, все было по-другому. Элли познакомилась с Джеймсом через приложение для знакомств. Они немного пообщались, и он показался ей на удивление, просто-таки исключительно нормальным человеком. Ему нравились красивая одежда, занятия спортом, книги, фильмы, плюс Джеймс оказался достаточно остроумным и веселым парнем. Без какого-то прошлого багажа. Без долгов. Он не был сволочным эгоистом – качество, что все реже встречается при онлайн-знакомствах. Он не стремился к контролю. Всегда был готов поддержать ее. Чистюля. Младший трейдер с Уолл-стрит с перспективой служебного роста, хорошими зубами и достойной медицинской страховкой.

Они встречались всего месяц, когда Элли познакомила Джеймса со своими друзьями

Харриет всегда жаждала того, чего не могла получить.

Они с Элли познакомились во время съемок для Недели моды. Элли – влиятельная персона в социальных сетях, Харриет – модель, выступающая на подиуме; они моментально нашли общий язык. После съемок отправились на какую-то коктейльную вечеринку, и ни одна из них не могла вспомнить чего-то особенного про тот вечер, кроме того, что им было явно суждено стать лучшими подругами. Харриет никогда не представлялась Элли просто живым человеком – она была своего рода богиней, на которую не распространялись общепринятые правила человеческого общества, работы, культуры или чего-либо еще. И находиться рядом с такого рода личностью – это зачастую все равно что нести горящий факел. Он ярко освещает мир вокруг тебя, но ты понимаешь, что рано или поздно этот факел либо погаснет, либо сильно обожжет тебя.

И вот теперь весь этот позор…

Эти телефонные звонки по пьяни Джеймсу, оставшиеся без ответа…

Все это опять обрушилось на Элли, с новой силой, за какие-то миллисекунды, сопровождаемое настоящим цунами эмоций.

А потом еще тот мужчина на лестнице в метро… Логан. Человек со шрамом на подбородке.

Сломанный желтый чемодан. Его квартира. Точно такие же сломанные чемоданы в мешках для мусора. Вода. Крошечная дырочка от булавочного укола в картонной коробке.

Рвота. Потеря сознания на улице.

Элли почувствовала, что ее опять может стошнить.

– Здесь люди из полиции Нью-Йорка, – объявил доктор Джонс. – Им нужно поговорить с вами насчет…

Хорошо, подумала Элли. Она расскажет им, что тогда произошло. Похоже, что ее отравили. Тот мужчина с чемоданом и сломанной лодыжкой пытался отравить ее. Одному богу известно, что случилось бы, если б она не выбралась из той квартиры.

Элли пошевелилась, попыталась опереться руками о кровать, чтобы сесть, но левая рука не двигалась. От этого усилия у нее жутко заболела голова.

– Р-рука… – пролепетала Элли, все еще не в силах сдвинуть ее с места.

– Я сказал им, что надо еще подождать, но не могу помешать им поговорить с вами, – сказал доктор Джонс.

После чего отступил от кровати, исчезнув из поля зрения.

Перед ней возник другой мужчина. На нем была клетчатая рубашка, а с шеи на желтом шнурке свисало служебное удостоверение.

– Элли Паркер… – произнес он вместо приветствия.

Элли отвернулась от него. Взгляд у мужчины был суровый, холодный, и у нее сжался желудок. Показалось, будто ее сейчас стошнит. Она повернулась на левый бок, хватая ртом воздух. Элли ненавидела себя за это и не хотела, чтобы ее вырвало на этого полицейского.

Вот тут-то она и увидела свою левую руку. И поняла, почему та не двигалась и почему так замерзла.

Ее левое запястье было приковано наручниками к металлической спинке кровати.

– Я детектив Сакс, миссис Паркер. Ставлю вас в известность, что вы арестованы за убийство Джеймса Паркера и Харриет Ротшильд.

ЧАСТЬ II

ellyparker

Манхэттен, Нью-Йорк

«Бэнглз» – «Безумный понедельник»

Аудиоописание к видео создано при помощи meta ai

Молодая женщина, одетая в свободные черные брюки и белую футболку, приветливо улыбается в камеру. Она сидит на бежевом диване в со вкусом обставленной квартире. Потом встает, убирает в рюкзак лэптоп и фотоаппарат и брызгает себе на шею духами.

ЭЛЛИ: Привет, ребята, вот и еще одно прекрасное понедельничное утро на Манхэттене! Сегодня многое предстоит сделать, так что я надеюсь, вы с удовольствием присоединитесь ко мне в моих очередных похождениях на улицах Нью-Йорка…

Она достает бутылку воды из холодильника.

ЭЛЛИ: Джеймс всегда советует мне употреблять больше жидкости, поэтому мне нельзя про нее забыть.

Молодая женщина открывает дверь своей квартиры, выходит, и дверь за ней закрывается. Она заходит в лифт. Двери его смыкаются, а она проверяет свой телефон. Выходит из лифта. Камера показывает голубое небо в обрамлении высоких зданий. Молодая женщина открывает дверь и заходит в «Старбакс».

ЭЛЛИ: Мой день всегда начинается с кофе. Не могу удержаться от мокко со льдом от «Старбиз»…

Молодая женщина сидит в переполненном вагоне метро, потягивая напиток со льдом через соломинку. Потом проходит через тренажерный зал, одетая в синий спортивный костюм.

ЭЛЛИ: До свадьбы осталось всего две недели, так что пора на утреннюю тренировку. Мне обязательно, обязательно нужно влезть в то платье…

Нарезка кадров, на которых молодая женщина занимается на различных тренажерах, отжимается, приседает – в режиме ускоренного воспроизведения, так что кажется, будто она двигается очень быстро.

Молодая женщина, одетая в черные брюки и белую футболку, сидит за столиком в ресторане. Тарелка с яичницей-болтуньей и тостом с авокадо. Вилка погружается в яичницу.

ЭЛЛИ: После тренировки у меня полезный завтрак, а потом пора на работу…

Молодая женщина входит в здание через дверь из матового стекла. Табличка на двери гласит: «WeWork»[10].

Молодая женщина сидит за столом, в ушах у нее беспроводные наушники. Она что-то набирает на лэптопе. Эти кадры воспроизводятся с десятикратным ускорением, поэтому кажется, что она печатает очень быстро.

Молодая женщина выходит через ту же дверь из матового стекла. Садится в поезд метро.

Она заходит в зоомагазин. Идет по проходу с кормом.

ЭЛЛИ: Ребята, вы меня знаете. Я просто не могу прожить и дня, не сделав какое-нибудь доброе дело. Лично у меня нет никаких домашних животных. Вообще-то в моем жилом комплексе это запрещено. Если б было можно, я с удовольствием завела бы котика. Когда я была маленькой, у меня был кот, которого звали Мистер Смигглс, и он был такой лапочка… Мои родители спасли его, и он прожил с нами около пяти лет, прежде чем скончался. В основном это были хорошие годы. Но из того, что у меня нет никаких домашних животных, вовсе не следует, что я не могу совершить свое ежедневное СДД, чтобы помочь нашим пушистым друзьям.

Молодая женщина выходит из зоомагазина. В руках у нее пакет с кормом для собак, пакет с кормом для кошек и несколько игрушек для домашних животных.

Она заходит в какое-то

ЭЛЛИ: Знакомьтесь, ребята, это Марджи. Она работает в лучшем приюте для животных в этом городе, «Лапки-потеряшки», и в рамках сегодняшнего спонтанного доброго дела мы пожертвуем этому приюту немного вкусной еды и, конечно же…

Молодая женщина протягивает резиновую косточку черному лабрадору в клетке. Пес обнюхивает игрушку. Молодая женщина дает красно-оранжевый мячик бордер-терьеру, который берет его в пасть. Молодая женщина дарит черно-белой кошке маленький шарик на веревочке.

ЭЛЛИ: …ИГРУШКИ! Потому что все хорошие собаки и кошки заслуживают игрушек. Сегодня я познакомилась с милейшими собачками и кошечками и не могу передать, насколько им нравятся их новые игрушки. Если вы ищете домашнего питомца, загляните в «Лапки-потеряшки» или в несколько других замечательных приютов для животных в городе, которые предоставляют крышу над головой этим лапочкам.

Молодая женщина сидит в метро, пьет воду из бутылки.

Молодая женщина обессиленно плюхается на бежевый диван и бросает рюкзак себе под ноги.

ЭЛЛИ: Я знаю, что должна сегодня вечером что-нибудь приготовить, но, ребята, я так устала, что просто закажу суши на ужин. Заказ уже должен быть здесь к тому времени, как Джеймс вернется с работы…

Поздний вечер. Квартира освещена лампами. Молодая женщина отдыхает на диване с молодым человеком. Они целуются. Молодая женщина кладет голову на грудь молодого человека. Они переплетают пальцы и с любовью смотрят друг другу в глаза.

ЭЛЛИ: Вот таким был мой понедельник. А каким было твое спонтанное доброе дело сегодня?

#НьюЙорк #СпонтанноеДоброеДело #СДД #СпортФитнес #ИсторияЖизни #Старбакс #суши #ДрузьяДомашнихЖивотных

♥ 301К

≫ 424,023

Глава 4

Эдди

По дороге в Риверхед я размышлял о том, какой странной может быть жизнь.

Я по-прежнему любил свою бывшую жену.

Кристина была одним из самых толковых людей, которых я только знаю, отчего еще более непонятно, почему она в какой-то момент все-таки вышла за меня замуж. Наверное, тот факт, что в итоге Кристина развелась со мной, куда более красноречиво свидетельствует о ее интеллекте, чем ее изначальное стремление связать себя со мной узами брака. Познакомились мы на юридических курсах. Она была идеалисткой. Я был реалистом. Сказывался все еще сидящий во мне аферист и мошенник. Она была куда лучшим юристом. Щепетильным, дотошным и честным. Кристина оставалась со мной, пока я проходил курс лечения от алкоголизма, и еще долго после него – дольше, чем я мог ожидать.

Это никогда не могло хорошо закончиться. Конечно, от этого брака у нас осталась Эми, и я знаю, что она – лучшее, что есть у нас в нашей жизни.

Моя адвокатская практика регулярно привлекала к нашей семье ненужное внимание, и я поймал себя на том, что стараюсь держаться подальше от своей жены и ребенка. В последние годы наших отношений мы то расходились, то сходились, то опять разбегались в разные стороны. Я думаю, Кристина поступила правильно, когда наконец решительно дала мне от ворот поворот.

Иногда меня все-таки посещали романтические идеи найти какую-нибудь избавленную от всякого риска спокойную работенку и наслаждаться тихой семейной жизнью. Но я не из тихонь, и рано или поздно кто-нибудь обязательно обратился бы ко мне за помощью, а я не смог бы повернуться к такому человеку спиной. Отчасти это делает меня плохим отцом и мужем. Я всегда готов помочь тем, кто в этом отчаянно нуждается, и частенько это чревато серьезными неприятностями. Как бы сильно ни хотелось мне быть с Кристиной, я знал, что их с Эми ждет куда более счастливая, безопасная и спокойная жизнь, если я буду не столь часто появляться на их горизонте.

Когда Кристина встретила Кевина, я поначалу здорово ревновал. Прямо-таки ненавидел его. Но вскоре понял, что счастье Кристины и Эми значит для меня больше, чем мое собственное. Я знал, что он сделает ее счастливей, чем когда-либо это удалось бы мне. И что разлука со мной убережет их от возможных опасностей. Мне было больно отпускать Кристину, но я сделал это, потому что любил ее.

Эми не стала рассказывать по телефону, что происходит. Было лишь ясно, что ее мама в беде. Кристина никогда сама не позвонила бы мне и не попросила о помощи – слишком гордая и наверняка слишком умная. И, скорее всего, она и не нуждалась в моей помощи. Кристина была сильной женщиной, сильней своего нового мужа, Кевина, а мои решения некоторых проблем, на взгляд моей бывшей жены, могли оказаться чересчур уж неортодоксальными.

Подъехав к школе Эми, я вырубил мотор и отправил ей текстовое сообщение:

Хочешь, чтобы я зашел и расписался за то, что забрал тебя?

Ответ последовал почти сразу:

Я уже подделала подпись Кевина.

Двери школы открылись, и оттуда вышла Эми с сумкой для книг на плече. Прошло уже две недели с тех пор, как я видел ее в последний раз. Похоже, она успела еще больше подрасти. Волосы у нее казались длиннее и определенно утратили свой летний оттенок.

Сняв с плеча сумку, Эми плюхнулась на пассажирское сиденье, чмокнула меня в щеку и пристегнулась ремнем безопасности.

– Спасибо, что приехал, пап, – сказала она.

– Что там, черт возьми, случилось с твоей мамой? Я жутко переволновался, когда ехал сюда!

И в этот момент я заметил, что Эми то и дело оглядывается через плечо и посматривает в боковое зеркало заднего вида.

– Ты что, просто решила прогулять школу? Боишься, что директор погонится за тобой?

– Не, дело не в этом. Я отпросилась. Честное слово. Послушай, мама очень беспокоится из-за того, что какой-то гондон решил преследовать Кевина…

Это было совсем не похоже на Эми – сквернословить в моем присутствии. Хотя она уже была в том возрасте, когда это вроде как допустимо. Главное, чтобы выражения не были чересчур уж ядреными.

– Какой еще гондон?

– Я случайно услышала, как мама с Кевином спорили об этом какое-то время назад. Насчет одного из дел Кевина. Какой-то мужик потерял кучу денег из-за проблем с наследственным правом или чего-то в этом роде. Понятия не имею, из-за чего конкретно. Все, что я знаю, это что от этого мужика только и жди неприятностей, и что упоминалось твое имя.

– Мое имя? – переспросил я, отъезжая от тротуара и направляясь к дому Кристины и Кевина.

– Мама с Кевином даже поссорились. Она жутко на него разозлилась.

Эми внезапно осознала, что только что сказала, и то, насколько бескомпромиссно это прозвучало. Она всегда говорила чистую правду, и зачастую только после того, как какие-то слова слетали с ее уст, осознавала всю их важность. В этом, как и во многом другом, Эми была очень похожа на свою маму. Хотя мне показалось, что подделка подписи Кевина – это слишком уж в моем духе.

– Прости, пап… Мама очень расстроилась из-за всего этого. Даже плакала.

– Плакала?

Эми кивнула.

Кристина почти никогда не плакала. Она не из таковских. Чисто по-ирландски держит все свои эмоции при себе.

– Должно быть, дело серьезное, – сказал я. – Так этот человек угрожал твоей маме или Кевину?

– Я не знаю. По-моему, да. Кевин вроде боится этого мужика.

– Кевин боится собственной тени, – бросил я, не подумав. Это был дешевый ход, и я пожалел об этом почти сразу же, как только эти слова вылетели у меня изо рта.

– Он не такой, как ты, пап. Если ты это имеешь в виду.

– Так почему же ты раньше мне не позвонила? Кстати, и почему твоя мама этого не сделала?

– Я вчера просила ее тебе позвонить. Она сказала, что от этого будет только хуже.

Кристина слишком хорошо меня знала.

– Так он уже что-то успел сделать, этот мужик?

– Мы точно не знаем. В любом случае закон он не нарушал. Кевин говорит, что, по его мнению, этот тип проследил за ним до дома вчера вечером. А сегодня утром мама нашла на крыльце письмо, адресованное Кевину.

Мои руки так крепко сжали руль, что скрипнула обтягивающая его кожа.

– Что было в этом письме?

– Не знаю, но в нем упоминалась наша семья. Я слышала, как они спорили из-за этого.

У меня перехватило дыхание.

– Твоей маме надо было сразу позвонить мне! Она обращалась в полицию?

– Думаю, что да. Они оба стараются вести себя нормально, чтобы не пугать меня. Однажды я видела этого мужика на другой стороне улицы, из окна своей спальни. Стрёмный тип… Они говорят мне не волноваться, но я знаю, что сами они очень встревожены. Мама работает дома. Никуда не выходит. Требует, чтобы Кевин возил меня в школу и обратно. Я просто не хочу видеть ее такой. Она ведет себя очень странно. Даже установила новую охранную систему в доме.

– Спасибо, что позвонила мне, – я серьезно. Реально терпеть не могу, когда твоя мама чем-то расстроена.

– Я знаю, – отозвалась Эми с грустью в голосе. – Вот почему ты и дал ей развод, верно? Чтобы она могла быть счастлива?

Эта фраза прозвучала немного едко – явно намеренно.

– Я пытался, Эми. Но я не мог дать ей то, чего она хотела, чего она заслуживала. Чего вы обе заслуживали…

– Я хотела, чтобы ты был моим отцом. Это все, чего я когда-либо хотела от тебя, – сказала она, и грудь у меня сжалась, словно чтобы смягчить удар от этих слов. – Мне нужно, чтобы ты хоть немного ее успокоил. Думаю, что ты можешь хотя бы это для меня сделать.

Никто не может причинить тебе такую боль, как те, кого ты любишь.

Я не стал спорить. Она была права. В отличие от меня.

Дальше мы ехали молча – сожаление заполняло пространство между нами, словно какой-то неприятный запах.

Я свернул на посыпанную мелким гравием подъездную дорожку к дому Эми – белому дому, стоящему на широкой зеленой лужайке в тихом пригородном районе, о котором большинство американских семей могут только мечтать. Большому дому с огромными окнами и верандой. И гаражом на две машины.

Когда я остановил свой «Мустанг» и выбрался из него, то услышал чьи-то решительные и целеустремленные шаги, с хрустом приближающиеся по гравию. Хруст этот производила пара черных кожаных сапожек, поверх которых наблюдались светло-голубые джинсы, увенчанные белым вязаным свитером и темными волосами, зачесанными назад.

– Что происходит? – поинтересовалась Кристина, скрестив руки на груди. Но тут увидела Эми, и выражение ее лица изменилось, как будто она уже получила ответ на свой вопрос. – Ага, понятно… Ничего не хочешь мне сказать, Эми?

– Я позвонила папе. Он может помочь…

Раздраженно всплеснув руками, Кристина развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась обратно по гравию к дому, всю дорогу качая головой.

Эми побежала за ней, закинув сумку на плечо. Свернув за угол дома, я двинулся вслед за ними к крыльцу. Увидел, как Эми вслед за своей матерью заходит в дом, и стоящего на крыльце Кевина. На нем были бежевые брюки-чинос и голубая костюмная рубашка. Руки он держал опущенными по бокам. Сжимая в правой серебристый револьвер.

При моем появлении Кевин выдавил улыбку.

– Эдди… – произнес он в качестве приветствия, коротко кивнув.

– Привет, Кевин. Может, нам стоит поговорить?

Он жестом пригласил меня в дом. Переступив порог, я оглянулся через плечо и увидел, что Кевин обводит внимательным взглядом окрестности, крепко сжимая в руке револьвер. Когда он перевел взгляд на дом, то увидел, что я это заметил. Попытался выдавить еще одну улыбку, но почти сразу же сдался.

Из холла, выложенного черно-белой плиткой, поднималась парадная лестница, с нишей под ней, в которой располагались вешалка для одежды и скамейка, под которой хранилась обувь. Кевин был в своих толстых войлочных тапочках. Услышав на кухне голос Эми, я двинулся на звуки ее протестов и цоканье каблуков ее матери по кафелю. Затем послышался голос Кристины. Говорила она сквозь стиснутые зубы – это всегда плохой знак. По личной шкале раздражения Кристины стиснутые зубы располагались на порядок выше крика. У меня хватало практики в определении уровня ярости моей бывшей жены.

Эми с Кристиной сразу же прикусили языки, едва я вошел в кухню.

– Никто не хочет рассказать мне, что происходит? Эми позвонила мне и сказала, что у тебя какие-то неприятности. Что-то связанное с каким-то типом, который преследует тебя из-за дела о наследстве.

– Эми, ты должна была сказать нам, что собираешься позвонить своему отцу, – заметил Кевин, но уже примирительным тоном. Он просто изложил свою точку зрения, пытаясь закрыть этот вопрос и двинуться дальше.

– Мне требуется разрешение, чтобы позвонить собственному отцу, – так, что ли? – осведомилась Эми.

Кристина бросила на нее косой взгляд. Предупреждающий – не смей. Это заставило Эми умолкнуть. Она была такой же умной, как и ее мать.

– Ты ничего не сможешь сделать, Эдди, – сказал Кевин. – Я уже получил охранный ордер, запрещающий ему приближаться к

Я понятия не имел, в чем было дело, но, чем бы это ни было, все явно зашло слишком далеко.

– Кто этот тип? Кто именно тебе угрожает? – спросил я.

Кевин подошел к кухонному столу, на котором стоял открытый сейф с цифровой клавиатурой на дверце – для пистолета, который он держал в руке. Убрал ствол внутрь.

– Его зовут Артур Кросс. Около двух лет назад у него завязались отношения с одной из моих клиенток, Бетти Ле Со. Ей было за семьдесят, вдова, с кучей наличных, акций и большим портфелем недвижимости. Кроссу немного за тридцать, он прокручивал финансовые пирамиды и продавал сомнительные биткойны пожилым людям, которые в итоге теряли все деньги – короче, если где-то плохо пахло, значит, он обязательно был в этом замешан. А еще он сидел.

– Похоже, ты много чего знаешь про этого парня, – заметил я.

– Когда племянники и племянницы Бетти познакомились с Артуром, то сразу отнеслись к нему с подозрением, и имели для этого все основания. Я занимался завещанием Бетти и планированием имущества. Они пришли ко мне, дабы убедиться, что она не изменила свое завещание, но когда я сказал им, что брак может аннулировать предыдущие завещания, они рассказали мне про Кросса. Я беспокоился за Бетти, так что попросил одного частного детектива поплотней им заняться. Вот откуда я так много знаю. Три месяца назад Бетти не стало. Она упала с балкона на втором этаже своего особняка и сломала шею. Полиция провела расследование – смерть от несчастного случая. Семья Бетти была убеждена, что Кросс просто подстроил этот несчастный случай. Бетти была, конечно, далеко не первой молодости, но достаточно твердо держалась на ногах.

– Только не говори мне, что всплыло новое завещание… – перебил его я.

Кевин улыбнулся:

– Вот именно. Артур передал его мне в тот самый день, когда полиция признала смерть Бетти несчастным случаем. В завещании, которое он мне вручил, все отписывалось ему. Оно было подписано и засвидетельствовано двумя людьми, о которых ее родня и слыхом не слыхивала. Одного из них зовут Бруно Монт – он отбывал срок вместе с Кроссом. Кроме того, тот частный детектив не смог подтвердить это, но был убежден, что Бруно Монт уже убивал людей за деньги. И что этот Кросс, у которого имелось безупречное алиби на ту ночь, когда Бетти свалилась с балкона, заплатил Бруно Монту за убийство Бетти. Родственники поручили мне оспорить завещание, и мы добились его отмены в суде. А ее предыдущее завещание было оставлено в силе, в результате чего Кросс остался с носом.

– Тебе не следовало вмешиваться, – вставила Кристина.

– У меня не было выбора. Я должен был поступить так, как считал правильным для моего клиента, – отозвался Кевин.

– Где я слышала это раньше? – вопросила Кристина куда-то в пространство, умудрившись поддеть и меня, и Кевина одновременно.

– После этого дела Кросс начал преследовать меня по всем судам. Торчал возле офиса. Даже возле нашего дома. А вчера пришло письмо – анонимное, разумеется, – в котором говорилось, что лучше бы нам быть поосторожней. Что наша семья в опасности. А вчера днем я получил тот охранный ордер.

– Думаешь, это письмо от Кросса?

– А от кого же еще? В судебном постановлении сказано, что он не имеет права приближаться на расстояние менее ста футов ни к моему офису, ни к нашему дому. Я видел его тут прошлой ночью. Он стоял на тротуаре на противоположной стороне улицы, ровно в ста футах от нас…

– А потом этим утром появился в моей школе, – вмешалась Эми.

– Что?! – воскликнули мы с Кристиной чуть ли не хором.

– Я не хотел тебя беспокоить, – сказал Кевин, повернувшись к жене. – Я уже этим занимаюсь. Я подал в суд ходатайство об изменении судебного запрета, чтобы включить в него и школу Эми.

– Что Кросс делал в твоей школе? – спросил я.

– Он просто смотрел на меня… – ответила Эми, невольно вздрогнув при этом воспоминании.

Я почувствовал, как мои пальцы сжимаются в кулаки.

– Я был с ней этим утром. Он не стал бы ничего предпринимать в моем присутствии. Мы проследим за тем, чтобы Эми всегда оставалась под защитой, – сказал Кевин.

Я увидел, как дрожат у него пальцы, когда он потянулся к дверце сейфа для пистолета, закрыл его и переставил повыше на кухонную полку. Потом повернулся обратно к нам и улыбнулся. Кевин пытался сохранять невозмутимый вид. Он был напуган, но ни за что не признался бы в этом. Только не мне. И уж тем более не в присутствии Кристины.

– Эми, почему ты не сказала мне об этом в машине? – укоризненно произнес я.

– Я не хотела, чтобы ты волновался за рулем, – ответила она.

– Он преследовал тебя, пока рассматривалось дело? – спросил я у Кевина.

– Да, в основном торчал перед офисом. Тогда-то я и раздобыл ствол. У меня есть приятель в мэрии, который помог мне с разрешением.

– Как долго это уже продолжается?

– Около полугода. Поначалу по мелочи. Но потом все стало значительно хуже, – сказал Кевин.

– Могу я взглянуть на это письмо? – спросил я.

– Оригинал находится в полиции, – ответил Кевин, доставая свой телефон, после чего вывел на экран фото и передал его мне.

ТЫ СОВЕРШИЛ БОЛЬШУЮ ОШИБКУ, НАЕХАВ НА МЕНЯ. ТЕБЕ СЛЕДОВАЛО БЫ ПОДУМАТЬ О СВОЕЙ СЕМЬЕ…

– Сколько стоило имущество Бетти Ле Со?

– Чуть меньше двадцати миллионов. Она завещала все своим дочерям, разделив его поровну. Но успела подкинуть Кроссу немного наличных для его бизнеса. Он все-таки успел кое-что урвать.

– Но ты ведь аннулировал фальшивое завещание, так чего же он хочет? Денег?

– Он просто хочет превратить нашу жизнь в ад, – сказал Кевин.

– Может, мне стоит поговорить с ним по душам? – предложил я.

– Нет! Послушай, всё под контролем, – тут же вмешалась Кристина. – Нам совсем ни к чему, чтобы ты еще больше усугубил эту ситуацию. У нас имеется этот судебный запрет, а у Кевина есть ствол.

– А что будет, если Кросс вломится в парадную дверь, когда Кевина не будет дома? – спросил я.

– Тогда я сама пущу ему пулю в лоб. Кевин возил меня на стрельбище. Я знаю, как пользоваться этой штукой, – сказала она, мотнув головой на револьвер в сейфе.

– Понимаю, – кивнул я. – Но Эми напугана. Черт возьми, да вы все тут напуганы, и я вас в этом ничуть не виню. Похоже, этот мужик реально опасен. Может, Эми стоит пожить у меня какое-то время?

– Нет, – решительно ответила Кристина. – Я хочу, чтобы она была здесь, где я смогу за ней присматривать.

– В последнее время я так редко бываю у

– Коломбо, – поправил я.

– Да, было бы просто здорово, если б мы…

Как бы ни приятно мне было это слышать, но прежде чем Эми успела закончить фразу, Кристина вернула меня с небес на землю.

– Чего ты действительно хочешь, так это проводить больше времени в городе! Я не хочу, чтобы ты шлялась по Манхэттену в одиночестве, – бросила она Эми, после чего, спохватившись, добавила: – Не обижайся, Эдди. Но ей всего шестнадцать, и она еще не способна отвечать за свои поступки.

– Но, мам…

– Не хватало мне еще и с тобой выяснять отношения! – в сердцах бросила Кристина.

Пятясь и подняв руки вверх в знак того, что сдается, Эми вышла из кухни и бросилась наверх.

– Ох уж эти подростки… – буркнул Кевин.

Я хотел сказать гораздо больше. Что я мог бы обеспечить безопасность Эми куда лучше кого-либо другого, но вовремя придержал язык. Теперь в доме царила другая атмосфера. Мне здесь были не рады. Кевина явно угнетала мысль, что бывший муж его жены выступает в качестве его защитника, а что касается Кристины, то между нами было слишком уж много прошлого. Слишком много старых обид и нарушенных обещаний. И не было никаких сомнений в том, что мое присутствие по-прежнему несло опасность для окружающих меня людей. Это был просто факт.

На кухне воцарилась тишина. Жесткая, как бетон. Все замерли на своих местах.

– Мне нужно ехать, – наконец объявил я. – Но послушайте: если этот хрен объявится снова, то буду крайне признателен, если вы мне позвоните. Может, у меня выйдет что-нибудь предпринять. Если хотите, могу попросить Блок подъехать сюда и присмотреть за вами. Я знаю, что Эми она нравится.

Моя оперативница Блок уже пару раз встречалась с Эми, когда та приезжала ко мне на выходные. Я всегда над чем-то работал, и это означало, что и Блок тоже. Забавно, что некоторые люди просто-таки влюбляются в нее. Разговорчивостью она не отличается, но когда что-нибудь говорит, люди обычно слушают. Не умеет ладить с людьми, но блестяще владеет логикой, наукой и дедуктивным мышлением. Каким-то образом она поладила с Эми. Наверное, молодые люди отличаются той честностью и открытостью, которые Блок ценит превыше всего. В случае с моей дочерью ей не требовалось расшифровывать намерения и эмоции, скрытые за множеством всяких невнятных подтекстов.

– Спасибо, было бы неплохо. Но в этом и вправду нет нужды. У нас всё в порядке, – ответил Кевин, прежде чем Кристина успела возразить.

Я сочувствовал Кевину. Он был хорошим малым, просто нынешняя ситуация оказалась ему не по зубам. Не было смысла заставлять его или кого-нибудь еще чувствовать себя еще хуже по этому поводу. Тот факт, что Кевин разжился стволом, показал мне, насколько сильно он был напуган.

– Вижу, что всё у тебя под контролем, Кевин. Я чувствую себя гораздо спокойней, зная, что ты присматриваешь за Кристиной и Эми. Я, пожалуй, пойду – простите, что побеспокоил, – сказал я.

Мы с Кевином пожали друг другу руки у входной двери. Передо мной стоял самый обычный, честный парень, который любил Кристину и полюбил Эми, как родную дочь. Я не сразу смирился с этим, но я был рад. Кристина была счастлива. Эми была счастлива. Они были окружены такой заботой и вниманием, на какие я сам вряд ли был способен. И, самое главное, были в безопасности.

До сих пор.

Я уже почти добрался до «Мустанга», когда вновь услышал шаги Кристины по гравию.

– Эдди, прости меня, – сказала она.

Я остановился у машины и обернулся:

– Все нормально. Я знаю, сейчас трудное время, но Кевин делает все возможное. Тебе повезло, понимаешь? Он хороший парень.

Она подступила ближе и положила руки мне на плечи. Я почувствовал тепло от ее прикосновения, как при нашей первой встрече.

– Спасибо, что сказал это. Я знаю, что тебе было нелегко. И спасибо, что заехал. Эми не следовало тебе звонить. Наверное, она испугалась. Она восхищается тобой, понимаешь? Следит за всеми твоими делами, ты в курсе?

Вот уж не знал…

– Послушай, если ситуация каким-то образом ухудшится, то, может, ей и вправду стоит приехать и пожить у тебя? Спасибо, что предложил. Но не предпринимай ничего с этим Кроссом. Просто забей. Хорошо? Прости, что так себя там вела. Мы расстались, потому что я уже не могла жить такой жизнью. Не могла целыми днями оглядываться через плечо, беспокоясь о том, что ты выбесишь какого-нибудь проходимца, который явится по нашу душу. Я думала, что оставила ту жизнь позади. Думала, что поступаю правильно…

У меня возникло впечатление, что Кристина хотела сказать что-то еще – что где-то в глубине души еще любит меня, что могла совершить ошибку, подав на развод… Или, может, все это было лишь у меня в голове.

Она наклонилась, чмокнула меня в щеку, а затем повернулась и ушла.

С горящими щеками и сердцем я сдал задним ходом на проезжую часть и направился обратно в город. По пути позвонил Блок на сотовый.

– Мне нужно, чтобы ты разузнала кое о ком для меня. Этого человека зовут Артур Кросс.

– Кто он такой?

– Он потерял кучу денег в споре о наследстве. Похоже, сожительствовал с одной старушкой, которая загадочным образом разбилась насмерть, оставив ему по завещанию все свое имущество. Правда, оказалось, что завещание было сомнительным, и деньги достались ее родственникам. Теперь он преследует адвоката, который действовал против него.

– Кто этот адвокат?

– Кевин Поллок.

– Кевин Кристины?

– Он самый. Этот деятель Кросс даже появился в школе Эми сегодня утром.

На другом конце провода воцарилось молчание. Я предположил, что Блок пыталась взять свой гнев под контроль.

– Были какие-то явные угрозы?

– Была завуалированная угроза в письме, оставленном в доме. Кевин обзавелся револьвером для личной защиты. У этого Кросса есть судимость. И сидел он с парнем по имени Бруно Монт. Есть подозрение, что Кросс заплатил Монту за убийство старушки, а сам на тот момент обзавелся алиби. Это тот еще фрукт, этот парень…

– Я займусь Кроссом.

– Вот думаю, не стоит ли тебе нанести ему визит – может, это поможет малость разрядить обстановку… Преследователи чувствуют себя вольготно, когда их жертвы могут рассчитывать только на собственные силы. Было бы неплохо намекнуть этому козлу, что есть люди, которые присматривают за этой семьей. Возьми с собой Габриэля Лейка. Только, пожалуйста, проследи, чтобы Лейк его случайно не пристрелил.

– Постараюсь. Кстати, тебя ищет Кейт.

– Я позвоню ей, чуть позже.

Когда она повесила трубку, я позвонил Габриэлю Лейку. Бывший аналитик подразделения поведенческого анализа ФБР, он время от времени помогает мне и Блок. А когда не работает на меня, то ловит серийных убийц.

Лейк почти сразу же ответил на звонок, и я рассказал ему про Артура Кросса. Сказал, что Блок хотела бы, чтобы он вместе с ней съездил навестить этого мистера Кросса.

– Просто передать ему привет, – сказал я. – Я хочу, чтобы он понял, что у Кевина есть влиятельные друзья и ему лучше отвалить. Ты – на подхвате. А заодно чтобы проследить, чтобы Блок сгоряча не переломала ему кости.

На другом конце провода повисла пауза. Я услышал какое-то шуршание. Лейк был из тех людей, которые вечно теребят что-нибудь, особенно когда задумаются. И так уж вышло, что он еще и из тех людей, которые почти постоянно живут внутри своей собственной головы, так что производят очень много шума. Словно мотоцикл на холостом ходу.

– Я постараюсь не позволить Блок причинить ему какой-либо вред. Просто из любопытства: во время разговора с Блок ты, часом, не попросил ее проследить за тем, чтобы я его случайно не пристрелил?

– Мог и сказать что-нибудь в этом роде.

Лейк отличался столь же быстрым умом, как и Блок, но если ее разум не до конца понимал природу человеческих поступков и эмоций, то Лейк во всем полагался на психологию.

– Так я и понял, – сказал он. – Ладно, буду держать Блок в узде. И сам постараюсь не пристрелить его. Доволен?

– Я в полном восторге. А если серьезно, то спасибо. Я в долгу перед тобой и Блок.

– Всё в порядке. И тебя разыскивает Кейт.

Я провел пальцем по экрану телефона. У меня было уже два пропущенных звонка от Кейт. И еще два от секретарши нашего офиса, Дениз.

– Сейчас позвоню ей. Есть представление, в чем там дело?

– Ни малейшего. Я дам тебе знать, как все прошло с Кроссом.

Лейк отключился. Я попытался дозвониться Кейт на сотовый, но сразу попал на голосовую почту. Это означало, что она либо в суде, либо где-то там, где нет приема. Так что пришлось позвонить в офис, и трубку взяла Дениз.

– Кейт поехала в Двадцать седьмой райотдел вместе с Гарри. У нас новое дело.

– Какого рода?

– Мы защищаем одну знаменитость, обвиняемую в двойном убийстве. «Нью-Йорк таймс» уже прозвала это убийствами в «Тик-Токе»…

Глава 5

Кейт

Ответив на звонок, Дениз сразу же перевела его на Кейт Брукс.

В офисе адвокатской конторы «Флинн и Брукс» в то утро было тихо. Гарри Форд просматривал какие-то документы, слушая очередной альбом «Роллинг стоунз», негромко наигрывающий у него в кабинете. Его пес Кларенс мирно лежал у его ног. Телефоны в основном молчали, и Кейт сидела в своем кабинете, работая над делами и надиктовывая Дениз различные письма и ходатайства.

Звонок поступил от дежурного сержанта из Двадцать седьмого райотдела полиции. Естественно, разыскивал он Эдди, который поставил себе целью закорешиться с его коллегами в большинстве райотделов полиции по всему городу. Если появлялось какое-то интересное дело, Эдди хотел узнавать о нем первым. Кейт была не совсем согласна с такой практикой, но потом поняла, что иногда лучше смотреть в другую сторону, когда Эдди сует в руки этим сержантам пятидесятидолларовые купюры, загружает багажники патрульных машин ящиками виски и обеспечивает беспрепятственный приток билетов на матчи «Метс» и «Никс» благоприятно настроенным копам. Таковы уж были современные методы ведения дел в юридической сфере. Только вот выглядело это больно уж похоже на старые методы ведения дел в юридической сфере.

Кейт сказала сержанту, что Эдди нет на месте, но что сама она готова встретиться с задержанной. А когда стала расспрашивать подробности, то никак не ожидала услышать, что та специально затребовала их фирму.

– Она сказала мне, что ей нужен Эдди Флинн. Вот я и звоню Эдди Флинну, – сказал сержант.

– Я обязательно позвоню Эдди, а тем временем сама к вам подскочу. Как зовут клиентку?

– Элли Паркер. Это какая-то знаменитая ютьюберша.

Кейт знала это имя. И видела то вирусное видео, в котором Элли Паркер застукала своего мужа и лучшую подругу в одной постели. Десятки миллионов людей по всему миру тоже успели посмотреть этот ролик.

– Вы хотите сказать, знаменитая тиктокерша, – уточнила Кейт.

– Да без разницы – сейчас ей предъявят обвинение в двойном убийстве. Скоро она станет знаменитой убийцей.

– Кто предполагаемые жертвы?

– Ее муженек и какая-то телка, которую тот натягивал на стороне.

Кейт прикрыла глаза, попытавшись подавить гнев, и сказала:

– Телка? Это теперь так в полиции Нью-Йорка полагается официально именовать потерпевших женского пола?

– Может, мне стоит просто передать это дело другому адвокату?

– А разве вы только что не сказали, что она просила конкретно нашу фирму?

– А я по-любому получу свои полсотни долларов?

Вздохнув, Кейт ответила:

– Я поговорю с Эдди. А сейчас подъеду к вам, чтобы проконсультировать госпожу Паркер. Проследите, чтобы за ней хорошенько присматривали до моего появления.

– Я предоставлю ей самую лучшую камеру, какая у нас только найдется, – заверил сержант, после чего повесил трубку.

Выходя из кабинета, Кейт подхватила свою сумку, в которой лежали ручки, лэптоп с зарядным устройством, визитные карточки, блокноты, бланки договоров на оказание юридических услуг, а также никотиновая жвачка и пара бутылок воды для клиентов. «Райотдельскую сумку». Со всем, что ей требовалось для посещения изолятора временного содержания или даже тюрьмы.

Гарри закрыл папку, лежащую на его столе, сдвинул на лоб очки для чтения, ущипнул себя за переносицу, а потом потер ее.

– Не хотите проехаться со мной в Двадцать седьмой отдел? По-моему, дело обещает быть громким. Какая-то знаменитость из тиктокеров обвиняется в двойном убийстве.

– А кто такие тикки-токкеры?

– Тот, кто публикует видео на «Тик-Токе».

– Это такой сайт знакомств?

– Нет, это место, где люди выкладывают видео о самых разных вещах – домашних животных, своей жизни, книгах, путешествиях на круизных лайнерах – да о чем угодно.

Кларенс посмотрел с пола на Кейт, затем на Гарри, прежде чем повернуться на другой бок и закрыть глаза. Гарри встал из-за стола и, прихрамывая, прошелся вокруг него. Несколько месяцев назад он получил серьезную травму и еще не полностью восстановился. Время от времени не совсем уверенно держался на ногах и быстро уставал, но его ум по-прежнему был острее бритвы.

Гарри влез в пиджак. Кларенс несколько раз гавкнул. Сначала Гарри не обратил на него внимания. Пес залаял опять, на сей раз более настойчиво.

Гарри повернулся,

– Ладно, черт возьми… Палочка у меня. Теперь доволен?

Кларенс вновь опустил голову и задремал. Гарри был известен тем, что регулярно оставлял трость в кафе и закусочных, а то и дома – в основном нарочно, но Кларенс никуда не отпускал его без нее. Он был молодцом в этом плане.

– Ты поведешь, – сказал Гарри, доставая из кармана куртки сотовый телефон. – Я хочу посмотреть на этот «Тикки-Ток».

– «Тик-Ток», как часы, – поправила Кейт.

– Я предпочитаю «Тикки-Ток», – упрямо пробурчал Гарри.

* * *

Час спустя они оба сидели за стальным столом в комнате для допросов отдела полиции, ожидая свою новую клиентку. Кейт выложила на стол блокнот, приготовила бланк договора на оказание юридических услуг и сине-красную гелевую ручку. У нее имелась собственная система для ведения записей в ходе разговоров с клиентами и на суде. Как, в сущности, собственная система и для большинства прочих вещей.

Гарри достал из кармана пиджака свой мобильный телефон и открыл на нем приложение «Тик-Ток».

– Вообще-то, прежде чем зайти сюда, вы должны были положить мобильник в специальный шкафчик, – заметила Кейт.

– Да, тот молодой сотрудник просил его отдать. Я ответил ему, что не хочу.

– И что он на это сказал?

Гарри бросил на Кейт теплый взгляд, опустил подбородок и ответил:

– Да ничего он не сказал… Я был старшим судьей высшей инстанции в этом городе. Это до сих пор сопряжено с кое-каким уважением, даже со стороны полиции Нью-Йорка.

Вновь переключив свое внимание на телефон, он быстро нашел аккаунт Элли Паркер и пролистал первые несколько видео, пока не нашел искомое.

Дверь напротив открылась, и полицейский ввел молодую женщину в наручниках и серых тюремных свитере и брюках – одежде, которую выдают заключенным, у которых либо забрали их собственную одежду для криминалистической экспертизы, либо на которых не было ничего теплого во время ареста.

Ростом она была чуть пониже Кейт. Голова опущена. Волосы прилипли к щекам от пота или слез. Вероятно, все-таки от слез, подумала Кейт, судя по покрасневшей коже вокруг обоих глаз. Кожа у нее была словно фарфоровая, и на ее белом фоне резко выделялись глаза и губы. Губы у нее были красными не из-за губной помады – они тоже выглядели воспаленными и потрескавшимися.

Кейт заметила, что Гарри проводит сравнения, поглядывая то на фото профиля Элли Паркер в «Тик-Токе», то на молодую женщину, тяжело бредущую к ним.

Вид у нее был совершенно опустошенный. Что бы ни вдыхало в Элли жизнь в виртуальном мире, в реальном напрочь покинуло ее. Выглядела она так, будто никак не могла оправиться от тяжелой болезни.

Элли села за стол напротив Кейт и Гарри. Полицейский вышел и закрыл за собой дверь.

– Элли, меня зовут Кейт Брукс, я из адвокатской конторы «Флинн и Брукс». А это Гарри Форд, он консультант фирмы. Мы работаем с Эдди Флинном. Все, что вы нам можете рассказать, является конфиденциальной информацией. Мы здесь, чтобы помочь вам.

– Я не убивала Джеймса и Харриет, – произнесла Элли, перегнувшись через стол. Глаза у нее были широко раскрыты от отчаяния, а голос звучал хрипло и надтреснуто. – Я только что из больницы. Кто-то пытался убить меня четыре дня назад. Полиция мне не верит.

Абсолютно все в ней – от беспомощно мечущегося по сторонам взгляда до дрожи в надломленном голосе – говорило о всеобъемлющем страхе и отчаянии.

– Кто-то пытался вас убить?

– Я обо всем рассказала полиции. Они мне не поверили. Его зовут Логан, хотя, скорей всего, это не его настоящее имя. Я могу сказать вам, где он живет. Он обманом заманил меня к себе домой. Я выпила там немного воды. Как видно, в эту воду было что-то подмешано. Я чуть не умерла. Вы наверняка сможете его найти. У него шрам на подбородке, прямо под нижней губой. И сломана нога. Костыли… Это тот человек в метро. Человек с желтым чемоданом.

Глава 6

Логан

Кап…

Кулеру с водой в приемной требовалась новая прокладка. Из-за того, что вода постоянно капала из пластмассового штуцера в поддон, Логан стиснул зубы, а шрамы у него на спине казались горячими и противно чесались.

Он закрыл глаза, вдохнул и выдохнул. Пытался абстрагироваться от этого монотонного «кап-кап-кап».

– Они готовы вас принять, – сообщила белокурая секретарша с улыбкой на все десять тысяч долларов.

Сначала Логан не двинулся с места. Все так и сидел на постмодернистского стиля диване – спина прямая, как мачта на корабле, подбородок поднят, правая нога закинута на левую, ладони на бедрах, пульс пятьдесят один удар в минуту.

После приличествующей случаю паузы он медленно перевел взгляд на белокурую секретаршу. Кивнул, улыбнулся. Потом опустил обе ноги на пол и встал, демонстративно не спеша.

Все его жесты и движения были медленными и точными. Неспешными.

Властными.

Логану доводилось сидеть на тысяче таких вот дорогостоящих и неудобных диванов в тысяче дизайнерских приемных, и тысячи секретарш-блондинок говорили ему, чтоониготовы принять его. Бывал он и в таких вот приемных, когда других мужчин вызывали раньше его.

«Теперь они готовы принять вас».

Он видел, как эти парни вскакивали с диванов, словно заслышав выстрел стартового пистолета. Неизменно нервничали, стремясь угодить людям, с которыми встречались. От их пота несло отчаянием. И люди, обладающие истинной властью, хорошо чувствовали этот запах.

Где бы Логан ни находился, в какой бы ситуации ни оказывался, он всегда понимал соотношение сил, а значит, полностью владел ситуацией. Посредством своего языка тела, своей речи – или же отсутствию таковой, – зрительному контакту, поведению, жестам, одежде Логан всегда мог утвердить свое главенство.

Сегодня на нем были облегающий кашемировый свитер с высоким воротом и темно-синий костюм, сшитый на заказ в Гонконге. Черные ботинки, начищенные до блеска. Очки в черной дизайнерской оправе – правда, с простыми стеклами. Зрение у него было идеальное, единица, но он знал, что на подобных встречах эти очки давали ему дополнительные двадцать баллов ай-кью.

Ни портфеля. Ни авторучки.

По пути в конференц-зал его телефон, спрятанный в кармане пиджака, успел коротко гуднуть трижды. Потребовалась изрядная выдержка, чтоб хотя бы просто не вытащить его оттуда и не глянуть на экран.

Он знал, что это отвлечет его от предстоящей задачи.

Уведомления на телефоне вполне могли подождать.

Пока у него не появится время насладиться ими.

Белокурая секретарша провела его в просторный конференц-зал с панорамным видом на Манхэттен и парк. За овальным столом для совещаний

Секретарша, уходя, прикрыла за собой дверь. Логан встал за оставленным для него креслом, небрежно опершись на него сцепленными перед собой руками.

– Логан, по-моему, вы всех здесь знаете, – начал Джош, вице-президент по маркетингу. – Хотя не думаю, что вы знакомы с нашим генеральным директором.

Мужчина, занимавший место в самом центре стола, был заметно старше остальных четверых, с редеющими волосами на висках. Загорелый, грузный, он вольготно откинулся на спинку кресла. Светлый костюм. Голубая рубашка с расстегнутым воротом. Он здесь единственный был без галстука.

– Мистер Хартфилд, естественно, – утвердительно произнес Логан, протягивая руку.

Вставать Хартфилд не стал. Просто протянул через стол свою мягкую мясистую лапу, и Логан осторожно взял ее, особо не сжимая. Однако Хартфилд изо всех сил стиснул руку Логана, как будто пытаясь переломать ему пальцы. Подобная «игра мускулами» обычно приносит лишь обратный эффект. Ничто так не выдает слабость, как чересчур крепкое рукопожатие.

– Так, значит, вы и есть тот человек, которому я плачу двадцать пять тысяч долларов только за то, чтобы вы рассказали мне то, что я и так знаю? – пробурчал Хартфилд.

– Будем надеяться, что нет, – сказал Логан.

– Ладно, – продолжал Хартфилд, – давайте начнем весь этот спектакль. Насколько я понимаю, у вас заготовлена очередная презентация, которую вы хотите нам показать?

Логан небрежно бросил взгляд на стену и большой экран.

– Сегодня никаких презентаций в «Пауэрпойнте», мистер Хартфилд. Вы не возражаете, если я присяду?

Слегка озадаченный, Хартфилд кивнул, перегнулся через стол и внимательно посмотрел на Логана, который одной рукой отодвинул кресло, а другой расстегнул пиджак и сел. Это было медленное, обдуманное движение, которое сразу придало ему определенный вес.

– Да у нас тут уже шесть маркетинговых фирм провели обширные исследования рынка… Все они побывали здесь, одна за другой, и представили нам подробнейшие презентации. Вы вообще понимаете, что это первый шаг нашей очередной широкомасштабной кампании? И на полном серьезе говорите мне, что вам нечего нам показать? – вопросил Хартфилд.

– Думаю, мы сейчас можем говорить как взрослые люди. Так вот: все эти специалисты по маркетингу явились сюда и сказали, насколько им нравятся ваши рестораны. Они показали вам множество красочных графиков и диаграмм со столбиками, основанных на исследовании потребительского спроса, которое вы попросили их провести, – по сути, в качестве оправдания того, на что они потратили полученные от вас двадцать пять штук. И все они пришли к выводу, что ваши продажи снизились по причине общей экономической ситуации, поэтому вам следует предложить покупателю новые наименования бургеров, несколько веганских блюд и снизить цены.

У Хартфилда задергался левый глаз.

– Все они пришли к одной и той же стратегии, поскольку в ходе потребительского исследования получили одинаковые ответы. Благодаря этим компаниям и их подробнейшим опросам более десяти тысяч потребителей у нас появилась рабочая стратегия. Вы хотите сказать, что эти данные ровным счетом ничего не стоят?

– Легенда рекламного бизнеса Дэвид Огилви как-то сказал, что главная проблема с опросами общественного мнения заключается в том, что люди думают не то, что чувствуют, говорят не то, что думают, и делают не то, что говорят, – сказал Логан. – Я не общался ни с кем из потребителей. Не тратил часы на создание цифровых гистограмм и графиков со смайликами. Ваш гонорар ушел на оплату моего собственного времени. Я потратил это время на посещение пяти ваших заведений быстрого питания. И, кстати, снижение цен – это не стратегия, а тактика. Все-таки есть разница.

– Значит, я заплатил двадцать пять тысяч за то, чтобы вы несколько раз пообедали в моих ресторанах? И это всё? Спрашиваю только из вежливости, поскольку, думаю, захочу получить эти деньги назад.

Логан улыбнулся и посмотрел на мужчину, сидящего справа от Хартфилда. Звали его Тодд Саммерс, и он был президентом по маркетингу.

– Тодду вряд ли понравится то, что я скажу, поскольку это потребует некоторых инвестиций. Маркетологи терпеть не могут тратить деньги. Боюсь, что понадобятся кое-какие вложения, помимо обычных расходов на рекламу.

– Я должен тратить деньги, чтобы продавать свои бургеры еще дешевле? – изумился Хартфилд.

– А кто говорил о снижении цен? – отозвался Логан. – Если вы примете мою стратегию, ваши цены должны вырасти.

Хартфилд подался вперед.

– Вырасти?

– Почему люди едят в ресторанах быстрого питания? – задал ему вопрос Логан.

– Потому что хотят качественную еду, и быстро, – сказал Хартфилд.

– Нет, они хотят получить что-то, что гарантированносъедобно,и хотят это побыстрей. Но есть и другие заведения быстрого питания, которые доминируют на этом рынке, – «Макдоналдс», «Бургер Кинг», «Кей-эф-си», «Чик-фил-эй», «Попайз» и с полдюжины других. У вас крупная компания с большим количеством ресторанов, но вы все-таки не «Макдоналдс». Их расходы на рекламу в течение одного-единственного дня превышают ваш общий маркетинговый бюджет за последние два года. Речь идет о ведущих мировых брендах. Вы просто не в состоянии с ними конкурировать. Но у вас есть одно преимущество. Ваша еда заметно лучше. По-моему, как раз в этом ваша сильная сторона, и для того, чтобы люди оценили это, ваши цены должнывырасти.

– Вы хотите сказать, что люди будут расхватывать тот же самый «Хартфилд чизбургер делюкс», если он будет стоить дороже? – спросил Тодд, в голосе которого прорезались насмешливые нотки.

– Да, – ответил Логан, – и если вы этого не понимаете, то вам не стоит заниматься маркетингом. Таково уж человеческое поведение. Люди верят, что вино в более дорогой бутылке лучше на вкус, чем в дешевой. Их мнение о вине определяет цена, а также удовольствие от него до и во время употребления. И онодействительнобудет лучше на вкус. Если и дальше проводить параллели с винами, то «Макдоналдс» – это дешевое шардоне из винного магазина за углом, а вы – шампанское в бутылке с новомодной винтовой крышечкой. Другими словами, вам нужна новая бутылка с новой пробкой. Вы должны перепозиционировать свой бренд.

– Но это же семейный ресторан быстрого обслуживания… – начал было Хартфилд.

– Разумеется, но в ближайшем будущем это будет семейный ресторан быстрого обслуживанияболее высокого класса. Поднимите цены на двадцать восемь процентов, обновите свои старые помещения – снабдите их более уютным, более люксовым освещением. Создайте у себя атмосферу ресторана, а не зала ожидания в аэропорту – потраченные деньги можно списать на расходы, чтобы сэкономить на налогах. Потратьтесь на дополнительный персонал по уборке. В четырех ресторанах, которые я посетил, полы и столы были откровенно грязными. Уборщицы столь же важны, как повара и официанты. Половина впечатлений от посещения ресторана – это

Хартфилд быстро заморгал, как будто его мозг внезапно подвергся бомбардировке совершенно новой информацией.

– Когда цены полезут вверх, не пытайтесь это скрывать. Подайте это как данность – как нечто само собой разумеющееся. Новая рекламная кампания, которую я для вас разработаю, будет состоять из двух частей. Сразу после обновления сети основным слоганом будет «„Хартфилдс“: вы платите за качество». Не особо оригинально, зато действенно. Когда бельгийская пивоваренная компания «Стелла Артуа» начала продавать пиво в Великобритании, они не могли сравниться по ценам с обычным пивом. В их рекламной кампании использовался слоган «Обнадеживающе дорого». Они продали там просто бездну своего пива. А вы продадите бездну своих гамбургеров.

В конференц-зале воцарилась напряженная тишина. Все остальные руководители отделов нацелились взглядами на Хартфилда. Они ждали его реакции. Никто из них не обладал особой значимостью в этой комнате, так что Логан сосредоточился исключительно на нем. Излагая свой план, он внимательно следил за выражением лица председателя совета директоров. Сначала тот явно не купился на сказанное. Но затем эта идея все-таки понемногу проникла ему в голову.

– Вообще-то, это рискованно… – с некоторым сомнением проговорил он.

– Да, это сопряжено с определенным риском, как и любое перепозиционирование существующего бренда. Альтернатива – это сокращение численности персонала и установка цифровых терминалов самообслуживания для оформления заказов во всех ваших торговых точках. Они приносят деньги, потому что люди заказывают больше еды, используя сенсорные экраны. Сорокалетний отец семейства в свой обеденный перерыв вряд ли захочет общаться с восемнадцатилетней кассиршей, чтобы объяснить ей, почему он хочет типовой обед «Хартфилд» плюс еще один дополнительный бургер, а не два одинаковых набора на двоих. Мамаша-домохозяйка не захочет видеть выражение лица той же самой кассирши, заказывая один латте с обезжиренным молоком и еще два мороженых «Харти» навынос. Терминалы самообслуживания снимают бо́льшую часть чувства вины в момент заказа. Таким образом, ваши продажи полезут вверх, и через год установка экранов полностью окупится. Хотя знаете что? Вы все равно не «Макдоналдс». В этом ваша сила. И это то, что вы будете говорить людям. Это вторая часть моей маркетинговой кампании – вам предстоит забыть про плату за качество. Ваша основная реклама будет выглядеть примерно так: надпись «Хартфилдс» и фотография самого вкусного бургера, который вы когда-либо видели. А под ними слоган: «Мы не „Макдоналдс“».

Руководители отделов затаили дыхание. Не зная, что сейчас сделает Хартфилд – выставит Логана за дверь или расцелует его.

Хартфилд не заставил себя долго ждать. Он отодвинул свое кресло от стола.

Встал.

Рассмеялся и похлопал в ладоши.

Один за другим, столь же предсказуемо, как восход солнца, руководители отделов поднялись со своих кресел рядом с ним, лучезарно улыбаясь Логану.

– Логан, да ты в натуре гений, ты в курсе? – воскликнул Хартфилд, отбросив официальный тон. – Где ты изучал маркетинг? В Гарварде? Йеле?

Логан встал и, пожав ему руку, сказал:

– Я никогда не изучал маркетинг. Я психолог-бихевиорист. Я знаю, что думают люди. Я знаю, что они делают. Я знаю, что они чувствуют. И, что еще более важно, я знаю, как заставить людей покупать то, что я хочу, чтобы они покупали.

– Все эти годы мы действовали неправильно. У нас действительно хороший продукт, и мы должны зарабатывать на нем больше денег. Спасибо тебе.

– Всегда пожалуйста, – отозвался Логан и, отпустив руку Хартфилда, почувствовал, как его телефон опять завибрировал, трижды. Еще три уведомления.

У него аж зубы заныли – так хотелось поскорей вытащить этот телефон. Но он все-таки устоял.

– Буду с тобой честным, Логан: я давно искал такого креативного парня, как ты, который мог бы возглавить новое направление в нашей компании. Мы бы хотели, чтобы ты присоединился к «Хартфилдс» в качестве вице-президента по…

– Боюсь, что я вынужден отказаться. Мне нравится работать частным консультантом, мистер Хартфилд. Не волнуйтесь, вам еще предстоит выплатить мне много денег за эти проекты, но мне нравится быть гибким и работать с разными компаниями. Это больше соответствует моему стилю жизни.

– Господи, да кому ты это рассказываешь? Нет ничего лучше, чем быть самому себе начальником. Скажи, чем ты занимаешься в свободное время? Ракетбол? Гольф? Я с удовольствием взял бы тебя с собой на поле после обеда. Можно было бы по-быстрому скатать на девять лунок[11], а потом посидеть в баре…

– Боюсь, я не занимаюсь спортом.

– Но ты выглядишь как атлет. Так что это? Бег?

– Отчасти да, но я бегаю один. И тренируюсь тоже один.

– Да ладно тебе, Логан… Я пытаюсь соблазнить тебя составить мне компанию. Давай замутим что-нибудь вместе, запиши это в свой ежедневник. Что ты любишь делать, чтобы расслабиться?

Медленная, долгая улыбка расплылась по лицу Логана, когда он сказал:

– Я убиваю людей.

Из комнаты вышел весь воздух. Тишина и потрясение. В зале повеяло холодом, словно с замерзшего озера на Аляске.

Логан улыбнулся еще шире, в глазах у него заиграли веселые смешинки. Хартфилд ткнул в него пальцем, и из его огромного живота вырвался смех:

– Да ты, сукин сын, просто прикалываешься надо мной… Черт, я ведь чуть не поверил…

Логан изобразил на пальцах, будто стреляет в Хартфилда из пистолетов, хохоча вместе с ним, и остальные присутствующие в комнате тоже отозвались нервными смешками.

Еще через десять минут, заполненных все теми же восторгами и восхищениями, они договорились о выделении Логану полумиллиона долларов на подготовку подробной стратегии и тактического маркетингового плана. Документально оформить это предстояло через пару недель.

Логан вышел за двери и двинулся по коридору, по-прежнему слыша Хартфилда, бурлящего энтузиазмом в конференц-зале, – его противный голос с каждым шагом становился все тише. Войдя в лифт, он почувствовал, как в кармане пиджака опять завибрировал телефон, увесистый и аппетитный, загруженный уведомлениями, способными обеспечить дофаминовый приход, резко повысить уровень адреналина и высвободить несущие удовольствие эндорфины. Предвкушение опьяняло почище вина.

Отсроченное удовлетворение всегда приятней. Логан знал это лучше кого-либо другого.

Лишь оказавшись на улице и направившись к метро, он достал телефон из кармана пиджака. Логан мог легко позволить себе лимузин с водителем. И какое-то время наслаждался этими удобствами – хотя все равно скучал по метро. Именно в вагонах подземки у Логана было время изучать людей. Их лица, их реакцию на различные ситуации, связанные с их взаимодействием с другими людьми или окружением. Поездив недельку

Но сейчас все его внимание было сосредоточено на телефоне. Он установил оповещения о новостных статьях, настроив их на конкретные поисковые запросы. Теперь результаты валились один за другим.

Звезда «Тик-Тока» Элли Паркер обвиняется в двойном убийстве на Манхэттене

Убийства в «Тик-Токе»: Влиятельной блогерше предъявлено обвинение в убийстве из мести

Социальные сети убивают: Элли Паркер, звезда «Тик-Тока», и ее падение к убийству

Логан улыбнулся про себя, спускаясь в метро с улицы. Приложив свою карту MTA[12] к турникету, спустился по лестнице и встал на платформе.

Предполагалось, что Элли не переживет визит в ту квартиру. Это напомнило ему, что он может контролировать окружение, процесс принятия решений и реакцию человека на психологические, социальные и экологические стимулы, но не способен предсказать биологическую реакцию чьего-либо организма. Рвота вскоре после того, как Элли Паркер употребила заранее подготовленную воду, спасла ей жизнь.

Задуманная схема предусматривала не одно только двойное убийство якобы из мести – все это должно было выглядеть как убийство с последующим самоубийством. Вот почему он не побоялся назвать ей свое имя. Элли убивает своего мужа и лучшую подругу, самых близких ей людей, которые так жестоко предали ее, а затем сводит счеты с жизнью.

Тем не менее первая часть сценария Логана – двойное убийство – сработала идеально. Что же до остального…

Ну, предположим, расскажет все-таки Элли свою историю – или же ту ее часть, которую сумеет припомнить, – своему адвокату… Расскажет ему или ей о мужчине по имени Логан, которого встретила на ступеньках метро. О его желтом чемодане, сломанной ноге и костылях. О его практически полной беспомощности. И своем чувстве вины из-за того, что набросилась на Джеймса и Харриет, разрушив их жизнь в интернете. А потом расскажет, как случайно выронила чемодан этого любезного, беспомощного незнакомца. Как тот раскрылся. И как она почувствовала себя обязанной помочь этому человеку.

Потом квартира, сломанный лифт, лестница, пот, холодная вода из холодильника и то, какой вкусной она показалась поначалу. Единственной отличительной чертой Логана был маленький шрам на подбородке. Во всем остальном у него было самое простое, немного угловатое лицо. Полицейский художник сумеет изобразить своим карандашом что-то напоминающее четверть населения планеты Земля. Хотя Логан знал, что ему нет особой нужды беспокоиться о том, что Элли в точности опишет его внешность, – полиция ей все равно не поверит, и у нее нет ни свидетелей, ни каких-либо вещественных доказательств, подтверждающих ее историю.

Она не сможет сообщить им того, чего не знает.

Что этого человека просто невозможно выследить.

Что этот человек потратил немалое время на разработку стратегии, тестирование чемоданов и того, как они будут ломаться, – если выкрутить один из винтов выдвижной рукоятки и пропороть бо́льшую часть тканевой основы застежки-молнии лезвием бритвы, отчего хватит всего одного сильного удара, чтобы разорвать оставшиеся нити, удерживающие половинки чемодана вместе. Что он тщательно отрепетировал свои реплики и изучил ее распорядок дня – в какое время когда она выходит из дому и куда направляется, чтобы быть уверенным, что именно она предложит ему помощь в этот самый момент на верху лестницы, ведущей на платформу.

Как и большинство людей во всем мире, Логан никогда не слышал об Элли Паркер до тех пор, пока не посмотрел видео, на котором она случайно застала своего мужа в постели со своей лучшей подругой. Она выглядела такой потрясенной, такой задетой… На лице у нее была написана боль. Реальность этого открытия и вызвала столь бурную реакцию на это видео. Затем Логан просмотрел еще кое-что из контента Элли и обнаружил ее ежедневные «добрые дела».

Что вызвало у него лишь отвращение.

Логану это показалось чистой работой на публику. Элли не только получала эндорфиновый приход от проявления доброты в этих своих представлениях, но и удваивала накатывающее на нее в такие моменты чувство удовлетворения, снимая эти так называемые добрые дела на видео и получая похвалы от своих подписчиков.

Тогда-то Логан и понял, что нашел сценарий для своего очередного шедевра, впитав в себя всю ненависть последователей Элли, направленную на ее мужа и подругу, которые разбили ей сердце. Если с этими двумя что-нибудь случится, Элли станет главной подозреваемой.

И если она и вправду добрый человек, то это была та сторона ее личности, которую он мог использовать.

Ее доброму делу по отношению к нему предстояло стать последним.

Когда подошел поезд, Логан с несколькими другими пассажирами подождал на платформе, пока из вагонов не выйдут люди, а затем зашел внутрь.

Он искал ту женщину-бабочку.

В этом вагоне ее не было.

Логан глянул на часы. Скорей всего, она должна быть в этом поезде или в следующем.

Он вышел из вагона, добежал до следующего и вскочил в него, когда двери уже закрывались.

И вот она – его женщина-бабочка.

Следуя за ней в подземке и по городу, как делал это последние месяцы, он опять вспомнил то лето, когда был всего лишь семилетним мальчишкой. В том году родители отправились вдвоем путешествовать, оставив его в своем хэмптонском[13] особняке с няней. Логан провел эти два месяца совсем один, в их саду. Тем летом было жарко, и по какой-то причине сад был полон красивейших разноцветных бабочек. И его отца не было рядом, чтобы наказать его или избить. Так что он совершенно свободно гонялся за этими бабочками.

Эта женщина напоминала ему о том счастливом лете. Она была его бабочкой.

Логан опустился на сиденье, припоминая свою только что состоявшуюся деловую встречу и стараясь совсем уж откровенно не пялиться на молодую женщину, сидящую напротив него. Вытащил телефон и позволил своим мыслям блуждать по собственному разумению.

Логан сказал мистеру Хартфилду правду.

Ему нравилось убивать людей.

Для Логана убийство было гораздо увлекательней игры в гольф. И наверняка проще.

Несмотря на то что он превратил свое признание в конференц-зале в мрачную шутку, сам факт произнесения этих слов вызвал у него сильное возбуждение. Логан любил поговорить. Всерьез поговорить. Он знал, что существует глубокая психологическая потребность в

В основном Логан общался с мертвыми.

Они были превосходными слушателями.

Его интеллект давал ему понимание происходящего, и он знал, что разговоры с мертвыми – это всего лишь попытка выпустить пар или же симптом более глубокой проблемы.

Сейчас Логан был одинок – как, пожалуй, и всегда.

Подняв взгляд от телефона, он посмотрел на пассажиров в вагоне метро. Прямо напротив него сидела молодая женщина, за которой он уже некоторое время следил. Логан так долго был один, что даже слежка за этой молодой женщиной, за этой бабочкой, казалась ему чем-то вроде близких отношений.

Единственным вопросом, который его занимал, заключался в том, чем могли закончиться эти отношения. Обычно они заканчивались лужей темной крови.

Глава 7

Эдди

Офисные совещания в моей фирме – это не совсем то, что большинство юристов назвали бы чем-то профессиональным.

Начнем с того, что Гарри просто терпеть не может эти совещания. Всегда прикладывается к своей фляжке, а не пьет поставленную перед ним минеральную воду. Кларенс, что необычно, не сидит у ног Гарри – вместо этого забивается в угол кабинета, чтобы следить за всеми сразу. Дениз, секретарша, дает ему погрызть мозговую косточку. Она думает, что когда Кларенс видит, как мы спорим, это ему, конечно, не нравится. Эта косточка и время от времени потрепывание по холке со стороны всех остальных помогают ему чувствовать себя спокойней.

Было около полудня, и Кейт вызвала Блок. Дениз сварила для всех кофе, но я предпочел приготовить его себе сам. Для меня это дико – когда кто-то, кто работает на тебя, готовит тебе напитки. Мне это никогда не нравилось. Дениз не возражала. К тому же ее кофе был просто ужасен.

Наш офис располагается прямо над тату-салоном в Трайбеке – совсем небольшой и не шибко похожий на типичную адвокатскую контору, что мне очень нравилось. Стоило нам всем собраться в помещении, которое мы гордо именовали конференц-залом, как там сразу же становилось тесно, поэтому мы просто стояли вокруг двух столов в большом пространстве, которое включало в себя приемную, рабочее место Дениз с компьютером, письменный стол Блок и спальное место Кларенса. А еще ксерокс, работа с которым требовала такого мастерства и ловкости, что я всегда держался от него подальше, словно он был радиоактивным.

– Она невиновна, – сообщила всем нам Кейт. – И очень напугана. Кто-то пытался убить ее, и она не знает почему. Кто-то – не исключено, что тот же человек, – убил ее мужа и лучшую подругу. В последнее время о ней пишут во всех социальных сетях. Она застукала своего мужа Джеймса Паркера и свою лучшую подругу Харриет в одной постели, когда снимала прямой эфир для «Тик-Тока». У прокуратуры более чем достаточно мотивов, чтобы закопать ее, но я хочу это дело. А она хочет нас.

У окружного прокурора Роберта Кастро были давние связи с нашей фирмой. А совсем недавно мы буквально вытерли им пол в ходе судебного разбирательства по делу об убийстве, которое он вел лично. Несмотря на это, вскоре после того процесса Кастро был все-таки переизбран на пост окружного прокурора. Всегда облаченный в белоснежный костюм, он баллотировался под флагом непримиримого борца с коррупцией, но этот костюм был только для виду. Кастро был в кармане у каждого жулика с Уолл-стрит, и средств, которые он получал от своих дружков из крупных могущественных корпораций, оказалось предостаточно, чтобы одолеть его соперника на выборах. В США обычно побеждает тот, кто тратит больше денег.

В последнее время о Кастро неважно отзывались в прессе – после того, как заключенная по имени Руби Джонсон сбежала из женской тюрьмы строгого режима[14]. Кастро позарез требовалось какое-то громкое дело, чтобы отвлечь внимание журналистов от этого побега, и я обоснованно предполагал, что его целью станет Элли Паркер.

– Кейт права. Она этого не делала, – подтвердил Гарри. – Вид у нее был совсем больной. Как будто она только что побывала на самом пороге смерти.

Я заметил, что после этих слов Дениз, Блок и Кейт как-то по-особенному глянули на Гарри. Они не хотели говорить об этом, не хотели этого вспоминать, но не так давно Гарри и сам стоял перед этим самым порогом. В него стреляли, он чуть не умер в больнице, а затем впал в кому. Это было тяжелое время для всех нас. Мы любили старика, и какое-то время казалось, что он никогда уже не очнется. Отполированная до блеска трость в его руке была свидетельством этого ранения. Он терпеть не мог эту штуковину и постоянно ее где-нибудь оставлял. Гарри Форд – один из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал. Он отказался бы от этой трости, даже если б это погубило его.

– Хорошо, – сказал я, – что нам известно и что она рассказала полиции?

– Ту же историю, что и нам. Про мужчину с желтым чемоданом, который сказал, что его зовут Логан. Ведущий детектив – Билл Сакс. Он не стал особо распространяться об обстоятельствах дела. Джеймс Паркер и Харриет Ротшильд были найдены мертвыми в квартире Элли пять дней назад, – сказала Кейт.

– Какова причина смерти? – спросил я.

– Мы этого не знаем, – ответила Кейт. – Вопросы детектива Сакса к Элли были недостаточно конкретными. Он так ничего и не выдал. В основном сосредоточился на том факте, что Элли была единственным человеком, у которого имелся мотив для их убийства.

Я на секунду задумался. Билл Сакс уже долгое время работал в отделе по расследованию убийств. И был поумней многих.

– Этому есть два объяснения, – наконец сказал я. – Либо он не нашел орудие убийства, которое можно было бы связать с Элли, либо еще сам не знает причину смерти.

– А может, и то и другое, – предположил Гарри.

– Итак, что нам все-таки известно? У Элли имелся мотив для этих убийств. Весьма весомый. Растиражированный по всем социальным сетям. Нам нужно срочно скачать все эти видео на диск, пока они не исчезли. Мы не знаем ни причины, ни даже времени смерти жертв, поэтому не можем выдвинуть какое-либо алиби. Что мы можем сделать, чтобы подтвердить ее рассказ про того парня с чемоданом, которого она повстречала в метро?

– Я этим займусь, – сказала Блок. – У меня есть свой человек в транспортной полиции. Посмотрим, не получится ли заполучить записи с камер наблюдения на Центральном вокзале. А потом я загляну в квартиру, в которой она тогда оказалась, и попробую найти договор аренды.

Я кивнул:

– А теперь наша главная проблема. Когда будет официально

– Завтра утром, – ответила Кейт. – Я думаю, окружной прокурор без всяких проблем получит постановление большого жюри[15], но ты прав: освобождение на поруки может стать серьезной проблемой. Родителей Элли давно нет в живых. Ее мать, Сьюзан Йорк, погибла несколько лет назад в автомобильной катастрофе, а отец, Стюарт Йорк, долго после этого не протянул – инфаркт. У нее есть кое-какие сбережения, но не слишком-то много. Если сумма залога превысит миллион долларов, то она не сможет его внести.

– И что тогда? – спросила Дениз.

– Тогда до суда она отправится к Рози, – ответил я.

Центр имени Роуз М. Сингер, расположенный на острове Райкерс-айленд[16], был назван в честь женщины, которая в должности члена Совета исправительных учреждений выступала за реформу системы мест лишения свободы. Центр, открывшийся в конце восьмидесятых, задумывался скорее как реабилитационный, чем карательный, – с трудовыми программами, арт-терапией, садами и доступом к охраняемым площадкам для спорта и отдыха под открытым небом. Внучка Роуз М. Сингер однажды сказала, что это позор, что сейчас это учреждение носит имя ее родственницы. На сегодняшний день оно известно как одно из самых жестоких, перенаселенных и опасных мест на планете. И небезопасным делают это место не только заключенные – угроза физического и сексуального насилия со стороны сотрудников этого исправительного учреждения тоже вполне реальна. Просто спросите у властей Нью-Йорка, которые уже выплатили и которым еще только предстоит выплатить многие миллионы долларов компенсации заключенным, ставшим жертвами изнасилований и сексуальных домогательств в гостях у Рози. Правда, уже несколько лет есть надежда на то, что это напрочь запятнавшее себя учреждение все-таки закроют, положив конец десятилетиям страданий на острове, который по праву называют Островом Дьявола.

– Ей там не выжить, – коротко констатировала Блок.

В устах Блок, которая всегда клинически точна как в формулировках, так и в самих своих мыслях, это утверждение прозвучало как нельзя более весомо.

– У нее может не остаться иного выбора, – сказал я. – Хотя мы знаем кое-каких сидельцев, которые могут там за ней присмотреть.

– Но у нас нет никого в отделении строгого режима, – возразил Гарри.

Блин… Он был прав.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет. Кейт, сколько Элли сможет собрать для залога?

– Как я уже сказала, у нее есть кое-какие сбережения, но не настолько серьезные, чтобы внести залог по подобному делу. Я уже обсудила с Элли организацию подписки на эти цели или обращение к ее подписчикам с просьбой о пожертвованиях. Это палка о двух концах. Она как следует подумала и не хочет рисковать. На данный момент это правильный выбор. Хотя после ночи, проведенной у Рози, она еще может передумать. Обращение к общественности с просьбой подкинуть деньжат для залога может помочь ей выйти на свободу, но это лишь подольет масла в огонь ажиотажа в СМИ вокруг этого дела.

Я кивнул, сказал:

– Будем надеяться, что нам не попадется чокнутый судья, который назначит залог больше миллиона. В качестве запасного варианта я переговорю с нашими обычными поручителями – посмотрим, сможем ли мы что-нибудь придумать.

– Думаешь воззвать к лучшим сторонам их натуры? – спросил Гарри. – Даже не трудись. Поручители – публика тертая, их на слезу не возьмешь. Они уже слышали все душещипательные истории на этой планете.

– Буду иметь это в виду. И если не смогу достучаться до ангелов в лучших сторонах их натуры, то, может, сумею найти кого-нибудь, кто выступает на стороне дьявола.

Глава 8

Логан

Делая вид, будто смотрит в свой телефон, Логан втихаря любовался своей бабочкой.

У нее были длинные светлые волосы, тугими локонами лежащие на плечах, платье с цветочным узором и ярко-зеленый кардиган. Этот кардиган был на ней и на прошлой неделе. Он был ей очень к лицу. Большие очки с толстыми линзами… Россыпь веснушек на носу, протянувшаяся от щеки к щеке… На коленях у нее лежал рюкзачок с приколотым к нему искусственным подсолнухом, а в руках она держала любовный роман в толстой прозрачной пластиковой обложке – судя по всему, библиотечный. Должно быть, уже дочитала книгу, с которой он видел ее на прошлой неделе, – ту, с короной на обложке. На этой была изображена женщина, закутанная в шаль, наблюдающая за закатом в прерии. Логан не мог прочитать название или имя автора, закрытые ее тонкими пальцами. На ее правом запястье распустила крылышки розовая бабочка, вытатуированная на бледной коже.

Он попытался вспомнить, замечал ли раньше эту деталь. Подумал, что наверняка замечал, но не придал ей особого значения. В конце концов, подробность была самая чепуховая, хотя, может быть, именно эта татуировка и напомнила ему про то лето с бабочками, побудив его дать ей это прозвище…

Сидела она, положив ногу на ногу, и Логан заметил, что одна из подошв ее дешевеньких кроссовок «Конверс» протерлась почти насквозь.

Логан подумал, что она очень красива, но в каком-то странном и, пожалуй, даже печальном смысле.

Впервые увидел он ее пару месяцев назад.

Логан до сих пор помнил тот день. Он незаметно заснял ее на телефон, провел поиск по изображениям. Даже использовал расширенный поиск с использованием искусственного интеллекта.

Насколько он мог судить, в Сети ее не было. Во всяком случае, ее фотографий. Оставалось лишь подивиться почему, – ведь она была так потрясающе красива. Наверное, пробовала все-таки зарегистрироваться в какой-нибудь соцсети, и ее внешность привлекла внимание не с той стороны. Логан запомнил, на каком поезде она тогда ехала и в какое время, и стал разыскивать ее в следующие дни. Иногда он попадал на нужный поезд, иногда нет. Иногда, как сегодня, садился на тот поезд, но не в тот вагон. Логан видел, как она выходила на Сорок второй улице. Как направлялась к себе домой или в стейк-хаус, в котором подрабатывала официанткой.

Иногда такие вот экстраординарные люди полностью завладевали вниманием Логана.

Вскоре после этого они были мертвы.

Логан был в полном восторге от встречи, которую только что провел у Хартфилда. И сегодня впервые сидел прямо напротив нее. Он никогда еще не подбирался к ней так близко.

Ее лицо выглядело настолько полным жизни, что ему стало интересно, как бы она выглядела мертвой. Тем волшебным летом, когда ему было семь лет и его родители уехали в отпуск, его занимала точно такая же мысль. Логану удалось поймать одну из этих прекрасных бабочек в своем саду. Он взял ее в руку и медленно раздавил…

Логан заметил, что ее взгляд время от времени отрывается от страниц книги, опускаясь вниз и влево, к пакету

Затем Логан понял, что именно отвлекает молодую женщину от ее книги и почему она все время посматривает на этот пакет с продуктами. Из-за движения поезда упаковка лапши быстрого приготовления вскоре оказалась на самом верху и с каждым толчком и покачиванием вагона становилась все ближе к тому, чтобы вывалиться на пол.

Когда по вагону разнесся визг тормозов, женщина напротив быстро наклонилась, подхватила упаковку лапши, прежде чем та успела выпасть наружу, и засунула ее поглубже в пакет с продуктами. Пожилая тетка, в ногах у которой стоял пакет, так и не открыла глаза.

Прежде чем вернуться к своей книге, девушка-бабочка посмотрела прямо на Логана – наверное, ощутив на себе его взгляд. И улыбнулась, хотя и не просто из вежливости. Логан знал, что у него красивое лицо, и он любил хорошо одеваться.

– Это было очень любезно с вашей стороны, – сказал Логан.

– Простите, а что… О! – отозвалась она, опять глянув на продукты рядом с собой. – Лично мне не хотелось бы потерять свою лапшу в метро… Так что… ничего тут особенного. Это ведь всего лишь лапша.

Выговор у нее был не нью-йоркский. В голосе девушки-бабочки слышались южные нотки. А улыбка, которой она одарила его и в которой сквозили смущение и застенчивость, вызвала у него восхитительный трепет в животе.

– Вы не сказали этой даме, что ее покупки вот-вот рассыплются, вы просто действовали. Вы помогли ей, а она никогда об этом не узнает. Никто не узнает. Это воистину доброе дело, а не все эти спектакли из интернета, – сказал Логан.

Улыбнувшись в ответ, она нервно хихикнула и убрала прядь волос за ухо.

– Ну, вы-то меня видели, хотя я не знала, что кто-то смотрит.

– Именно это я и имел в виду. Меня зовут Логан, – представился он.

– Грейс, – отозвалась молодая женщина, все еще улыбаясь.

Грейс… Грация… Изящество… Хорошее имя для бабочки.

Пожилая женщина рядом с ней приоткрыла один глаз, когда поезд замедлил ход на следующей станции, а затем опять закрыла его.

Это проявление доброты было совершенно бескорыстным. В отличие от того, что он думал об Элли. Логан никогда не знал доброты. Это было ему чуждо. Было чем-то среди многого другого, что требовалось как следует изучить, понять. Он поймал себя на том, что хочет поближе узнать эту женщину. Она казалась Логану такой же редкостью, как тонкая золотая пыльца, плывущая по течению грязной реки.

– В этом городе редко встретишь по-настоящему добрых людей. Может, позволите мне отплатить за вашу доброту и угостить вас чашечкой кофе? – спросил Логан.

Грейс закрыла книгу и встала:

– Сейчас я не могу. У меня смена уже через десять минут начинается, – ответила она, сияя своей идеальной улыбкой.

Логан кивнул и улыбнулся в ответ:

– Как скажете. Может, как-нибудь в другой раз?

– А мы с вами никогда раньше не встречались? – вдруг спросила Грейс.

На сей раз уже Логан попытался подавить смущение, от которого у него чуть не запылали щеки. Он сказал:

– Иногда я езжу по этой ветке… Может, вы и вправду меня тут видели?

– Наверное… – Она на миг задумалась, потом произнесла: – Простите, моя остановка.

– Конечно. Может, еще увидимся. В следующий раз я захвачу с собой лапшу.

Она рассмеялась.

– Или я могу взять у вас номер телефона, и мы могли бы встретиться и выпить чего-нибудь. Или кофе? – закончил он.

Поезд замедлил ход. Логан еще раз взглянул на лицо Грейс. Кожа у нее была бледной и безупречной, даже эти ее милые коричневые веснушки. Он опять задумался, всего на секунду, о том, как может выглядеть ее лицо после смерти.

Все еще улыбаясь, Грейс извлекла из рюкзачка свой мобильный телефон и протянула его в сторону Логана, уже направляясь к выходу из вагона.

Запрос AirDrop[17] –Принять контактную информацию Грейс?

Он поднял взгляд, увидев, что Грейс нацелила на него свой телефон.

– Может, завтра? – произнесла она, хотя прозвучало это скорее утвердительно.

Поезд остановился, и двери открылись. Логан ткнул на «Принять», отозвавшись:

– Тогда до завтра, добрая самаритянка!

Грейс опять улыбнулась и вышла из вагона.

Двери закрылись, и поезд отошел от платформы.

Поскольку Элли выжила, ему нужно было кое-чем озаботиться. Кто-то однажды сказал, что в каждом совершаемом убийстве убийца допускает как минимум пятьдесят ошибок, и если ты способен предсказать хотя бы половину из них, то ты гений.

Логан не допускал ошибок. Элли получила правильную дозу. И ему потребовалось больше времени, чем он предполагал, чтобы снять гипс с ноги в той спальне. Если б он чуть раньше добрался до нее, она никогда не покинула бы эту квартиру.

У него имелись планы действий на случай непредвиденных обстоятельств для целого множества возможных сценариев. Некоторые из этих планов теперь предстояло привести в действие.

Во-первых, требовалось удостовериться в том, что полиция Нью-Йорка полностью убеждена в виновности Элли.

Во-вторых, подчистить все болтающиеся концы.

Тот бездомный, который помог Элли, когда она лежала на улице… Он видел Логана с Элли, когда она несла чемодан. Она дала ему пять долларов. И он осматривался по сторонам, пока Элли лежала на тротуаре. Видел Логана, наблюдающего за разворачивающейся сценой.

Когда кто-то, обвиняемый в убийстве, рассказывает совершенно невероятную историю о том, как его самого чуть не убили… Полиция в это не поверит. Но когда имеется независимый свидетель, готовый подтвердить хотя бы часть этой истории… Это совсем другое дело. Логан уже давно оставил квартиру, которую снимал под вымышленным именем, как следует прибравшись в ней, и в этом здании не имелось камер наблюдения, способных зафиксировать его передвижения. Даже если полиция проверит это место, они ничего не найдут. Логан хорошо изучил работу полиции Нью-Йорка. Так же хорошо знал этих людей, как опытные игроки в покер знают своих противников. Теперь ему нужно было побольше выяснить о новых игроках в жизни Элли Паркер.

Он продолжил просматривать новостные материалы в своем телефоне.

…Насколько стало известно корреспондентам «Пост», интересы Элли Паркер представляет Кейт Брукс из адвокатской фирмы «Флинн и Брукс». Эдди Флинн и Кейт Брукс – выдающаяся команда юристов, одержавших немало громких побед в уголовных процессах. Мы обратились к мистеру Флинну и мисс Брукс за комментариями. Если поклонники Элли Паркер надеются на чудо, которое спасет их кумира, то Флинн и Брукс – их лучший шанс

Логан чиркнул по экрану влево, возвращаясь на страницу поиска. Двумя большими пальцами ввел в строку поиска «Эдди Флинн Кейт Брукс», ткнул на «Поиск».

И начал читать.

Глава 9

Эдди

В этой стране есть много чего, что может вас убить. Оружие… Наркотики… Болезни… Автомобильные аварии… Добавьте к этому списку арест и официально предъявленное обвинение в совершении какого-либо преступления. Так называемая система правосудия способна уничтожить вас с такой же быстротой, как автомат в руках у бандита.

Первое, чего вы при этом лишаетесь, – это ваше достоинство. Сидение в клетке с тридцатью другими людьми, жизнь которых катастрофически перевернулась с ног на голову, сказывается на вашей душе далеко не благотворно. Те, кто думает, будто уже достиг дна, просто не в курсе, что существует и совершенно другой, подземный уровень. Где ваше достоинство обдирают с вас, словно кожицу с луковицы.

Сидя напротив меня и Кейт в комнате для допросов, в ожидании слушания касательно освобождения под залог, Элли все еще сохраняла остатки собственного достоинства. Она умылась. Уложила волосы. Я надеялся, что она и дальше не станет опускать руки. Самое худшее в таких случаях – это просто на все забить и плыть по течению.

– Это Эдди, – сообщила ей Кейт. – Мы с ним будем представлять ваши интересы в этом деле. Ну, как ваше настроение?

– Я все еще не могу есть. В горле и желудке просто… В общем, нехорошо. Спасибо, что помогаете мне. Я слышала о вас двоих на «Тик-Токе». И следила за кое-какими вашими делами. Мне и вправду нужна ваша помощь…

Мне доводилось сидеть напротив самых разных людей, оказавшихся в подобной ситуации. И достаточно легко понять, кто из них уже практически видит себя в наручниках и тюремной робе. Таких видать сразу. В их поведении так и сквозит покорность судьбе – не то чтобы полное смирение, но близко. У тех, кто неожиданно для себя угодил в мясорубку, которую представляет собой наша правовая система, на лице всегда написано то же самое, что я видел сейчас перед собой. Шок. Ужас. Всепоглощающий страх. Они не знают, что их ждет, и понятия не имеют, как оказались в подобной ситуации.

– Вы не выяснили какие-то подробности про Джеймса и Харриет? Я до сих пор не знаю, что с ними случилось… Господи! Их родители… Вы должны сказать им, что это не моих рук дело! Я терпеть не могу насилия… Случилось что-то чертовски ужасное, но я… Я любила их! Они причинили мне такую боль, но ялюбилаих!..

Молодая женщина напротив нас разразилась душераздирающими рыданиями, обхватив себя за грудь, словно та могла лопнуть. Она была молода и явно обладала незаурядным талантом и интеллектом, но ведь за последние недели Элли прошла через натуральный ад. Сначала измена любимого человека, когда вся ее жизнь рухнула буквально на глазах у всего мира, а теперь еще этот любимый человек и ее лучшая подруга мертвы… Да и сама она едва выжила после покушения на свою жизнь.

И все же осталась все той же Элли Паркер… Не жалела себя, не забрасывала нас сотнями вопросов о том, что будет дальше и как ей отсюда выбраться, – она оплакивала потерю своего мужа и подруги. И думала о том, какую невыносимую боль могут испытывать родители Джеймса и Харриет.

Мне понравилась Элли Паркер.

– Пока что от полиции мы больше ничего не слышали, – сказала Кейт. – Но по-прежнему пытаемся узнать больше. И ищем способы удостоверить ваши показания касательно того парня с чемоданом – Логана. На данный момент нам не известно, настоящее ли это имя – а если даже и настоящее, то непонятно, имя это или фамилия, – а это значит, что в одном только Нью-Йорке тысячи потенциальных Логанов. Нам нужно нечто гораздо большее, если мы хотим найти этого человека.

Лицо Элли было залито слезами, и все же она кивнула Кейт, стараясь слушать сквозь боль.

– Элли, единственный способ справиться с этой ситуацией – действовать последовательно, шаг за шагом, – вмешался я. – И первым шагом должно стать ваше освобождение на поруки, которого мы намерены добиться. Вы уже предоставили Кейт всю свою финансовую информацию. Вы зарабатываете в районе ста пятидесяти тысяч в год – в какие-то годы больше, в какие-то меньше. У вас имеются сбережения в размере шестидесяти тысяч долларов, и вы можете обналичить кое-какие ценные бумаги, чтобы увеличить эту сумму. В случае с освобождением подсудимого из-под стражи судья обычно требует внести денежный залог, – по сути, это такое же обещание явиться в суд для последующего разбирательства, как и подписка о невыезде, только в финансовом выражении. Если вы не явитесь, этих денег вам больше не видать. Итак, на какой сумме, на наш общий взгляд, мы можем резонно остановиться – сто тысяч?

Она кивнула.

– О'кей, на данный момент этого должно быть достаточно. Вам придется внести лишь определенный процент от суммы залога, которую назначит суд[18]. Если только нам не попадется сумасшедший судья, который назначит какую-нибудь совершенно грабительскую сумму, вы выйдете отсюда прямо сегодня.

Элли прикрыла рот рукой, опять всхлипнув. Слушала она нас внимательно и все понимала, но это была молодая женщина, которая сейчас едва была способна даже просто удержаться на стуле.

– Элли, мне нужно, чтобы вы подписали вот это. Это разрешение на получение вашей истории болезни из больницы. Нам нужно попытаться выяснить, что с вами случилось в той квартире.

Уже немного придя в себя, Элли подписала бланк и подвинула ручку и бумагу обратно через стол.

– Увидимся чуть позже, в суде. В своей камере ни с кем из остальных задержанных не разговаривайте, – предупредил я, хотя, как мне на сей раз показалось, она не восприняла эти мои слова всерьез.

– Элли, я знаю, что сейчас вы проходите через ад, но вам лучше прислушаться к Эдди, – вмешалась Кейт. – Сейчас вам нельзя доверять никому из окружающих вас людей, кроме нас. Окружной прокурор или полицейские, скорей всего, попросят кого-нибудь из задержанных поговорить с вами и вытянуть из вас что-то вроде признания. Так что ни с кем не разговаривать! Понятно?

Теперь Элли вроде как поняла. Вытерла глаза. Кивнула.

– Спасибо вам. Простите меня… Простите. Я ни с кем не буду разговаривать…

Дрожа всем телом, она поднялась из-за стола, и дверь у нее за спиной сразу же открылась. Надзиратель башней возвышался над ней. Элли шел уже третий десяток лет, но выглядела она намного моложе. Тюремные спортивные штаны были ей

Но теперь Элли уже была не одна.

Надзиратель вывел ее за железную дверь, а мы с Кейт направились обратно в суд.

– Кейт, нам обязательно нужно спасти этого ребенка, – сказал я.

– Надеюсь, у нас выйдет освободить ее под подписку, – отозвалась Кейт.

Я кивнул, но от каких-либо слов воздержался. И ума, и опыта у Кейт хватало, и она уже успела побывать в переделках, но эта система еще не разбила ей сердце. Я надеялся, что этого никогда не произойдет, но в нашей работе случается и такое. Даже прожженные жизнью адвокаты по уголовным делам, у которых шкура потолще мозолей на ладонях портового грузчика, порой вдруг принимают беды клиента чересчур близко к сердцу. Кейт была примерно того же возраста, что и Элли. Я предположил, что она видела в нашей нынешней клиентке себя – ну или хотя бы какую-то часть себя. Такова уж особенность нашей правовой системы: неважно, кто ты такой и что собой представляешь – такое может случиться абсолютно с кем угодно, и когда это случается, гибельные последствия столь же неотвратимы.

В коридоре перед судебным залом, в котором проводились предварительные слушания, толпились люди, почти все скамейки, выстроившиеся вдоль серых стен, были заняты.

– От Блок пока что ничего не слышно? – спросил я.

Кейт покачала головой.

Мы подошли к перечню судебных дел, прикрепленному к стене, и нашли там имя Элли. Она была в списке судьи Баскена. Судья нам достался далеко не самый худший. Вся штука с залогом в том, что здесь нет каких-либо жестких правил – есть лишь кое-какие прецеденты и приблизительные рекомендации, но сумма залога может варьироваться от десяти долларов до трех миллиардов, а иногда и выше. Она должна соответствовать доходам подсудимого и тяжести преступления, в котором он обвиняется, и служить гарантией того, что он не сбежит. Того, чтобы явиться в суд было в его интересах.

Баскен и двойное убийство первой степени? По моим прикидкам, Баскен мог запросить порядка трех миллионов. А то и больше. Тогда нам потребуется «план Б». Поручитель. За определенную плату и при условии сохранности суммы залога поручители могут помочь людям выйти под подписку о невыезде. Но есть и ряд ограничений. Большинство поручителей избегают судебных разбирательств по делам об убийствах – дело больно уж рискованное, а обвиняемый, как правило, не располагает суммой, достаточной для погашения залога, и если он даст деру, поручитель может остаться с носом.

– Ты готова сама разобраться с этим слушанием, если его сейчас объявят? Я хотел бы прощупать почву касательно поручителя, – сказал я.

– Конечно. И с кем ты думаешь пообщаться? Надеюсь, это будет хороший поручитель?

– Ну уж нет, – ответил я. – Мне нужен такой, что хуже не бывает.

Кейт как-то странно посмотрела на меня.

– Это что, очередная эдди-флинновская фишка, которую я все равно не пойму, и лучше мне ничего об этом не знать?

– Типа того.

– Просто замечательно!

Если вы хотите знать, что творится в здании суда, у вас есть два варианта. Вы можете закорешиться с сотрудниками службы безопасности или, если в здании есть кафе или столовка, с людьми, которые там работают. На задах того здания, что на Сентер-стрит, 100, есть крошечная кофейня, где продают сэндвичи, пончики и, если вы правильный покупатель, то и сплетни со слухами.

– Не дашь ли мне горячего кофейку и пончик с глазурью, Рената?

Рената проработала в этом заведении уже десять лет. Разливала кофе по чашкам, готовила сэндвичи, время от времени протирала светящуюся вывеску над прилавком, которая была такой старой, что когда пластиковые буквы на магнитах отваливались от нее и ломались, найти им замену было уже невозможно. Буква «О» в слове «КОФЕ» была здесь дорисована маркером.

Карты здесь не принимают. Только нал. И желательно следить за тем, чтобы чаевые, опускаемые в специальную баночку на прилавке, по определению не производили никакого шума – позвякивание медяков, проваливающихся в эту баночку, скорее всего, вызовет неодобрительный взгляд Ренаты.

– Эдди Флинн, ты сегодня работаешь со всеми плохими людьми?

– А что мне остается – какой же суд без прокурора?

– Ты очень плохой человек, – сказала она, смеясь.

– Всяко случается, – отозвался я, опуская в банку для чаевых двадцатку и проследив за тем, чтобы Рената это заметила. – Послушай, сейчас я как раз ищу плохого человека.

– Ты как раз по адресу.

– Я не имею в виду обвиняемого. Мне нужен поручитель. Кто-нибудь с очень плохой репутацией. Я знаю кое-кого, но мне нужен такой, на ком реально пробы негде ставить. Не слышала каких-нибудь разговоров в последнее время?

Она положила на стеклянный прилавок салфетку, а сверху – два пончика.

– Я хотел только один пончик.

– Ты слишком худой, тебе нужно нормально питаться, – заметила Рената. – Знаю я одного… Слышала, как кое-кто жаловался на него. Ричард, как его…

– Ричард Рейнольдс? – уточнил я.

– Он самый. Последнюю шкуру с людей дерет. Лупит такой процент, что у них глаза на лоб лезут.

Я слышал о Рейнольдсе пару-тройку историй несколько лет назад – как и о полудюжине других поручителей. Судебная система всегда предоставляет возможность сорвать хороший куш, ободрать кого-нибудь как липку или даже чего похуже. Большинство поручителей достойно выполняют свои обязанности, но репутация у этой профессии в целом неважнецкая. Конечно, не настолько, как у адвокатов защиты.

Тем не менее репутация Ричарда Рейнольдса была достаточно плохой, чтобы наградить его одним прозвищем. Совершенно очевидным.

– Спасибо, Рената, – поблагодарил я, забирая кофе и пончики.

Выйдя из кофейни, свернул за угол и отхлебнул кофе, а пончики отдал двум каким-то мальчишкам – явно братьям, которые сидели на полу, прислонившись спинами к стене. Похоже, они дожидались, пока кого-то из их родителей не выпустят на поруки. Трудно было понять, молились ли они о том, чтобы тот вышел на свободу, или чтобы оставался за решеткой. Одному было, наверное, лет шестнадцать, а другому тринадцать, и выглядели они так, словно давненько не видели приличной еды или новой пары обуви.

Когда я отдал им пончики, ребятишки ничего не сказали. В этом не было необходимости. Они просто съели их.

Пока Кейт находилась в суде, я слонялся по коридорам, приглядывая за вывешенными у дверей залов списками дел и оценивая настроение судьи Баскена. А еще высматривая копов.

Чтобы засечь детектива Билла Сакса, много времени не потребовалось. Он был облачен в свою обычную униформу. Не полицейскую униформу – по крайней мере, не в общепринятом смысле этого слова. На Саксе была клетчатая рубашка, туго обтягивающая его выступающий животик и заправленная в темно-синие брюки. Он вообще малость полноват – в принципе, ничего страшного, если б не его привычка носить рубашку и брюки на размер меньше положенного. Из-за его брюшка и профессии нагрузка на брючный ремень Сакса приходилась приличная: на правом бедре у него висела пустая кобура для «Глока» (полицейские обязаны сдавать огнестрельное оружие на пункте досмотра), на левом боку болталась связка ключей весом фунта в три – наверное, для того, чтобы компенсировать вес «Глока» справа. А с шеи свисало на шнурках с полдюжины всяких карточек и удостоверений, в том числе жетон полиции Нью-Йорка. В двух сумочках на липучках, прицепленных к ремню сзади, хранились дополнительные магазины для «Глока» и наручники, а в прицепной сумке побольше рядом с ними – блокнот и ручка.

Сакс уже достиг того уровня опыта и должности, когда от него не требовалось преследовать подозреваемых на своих двоих. Вовремя, ничего не скажешь. У него ушло десять лет работы патрульным, чтобы дослужиться до детектива, и это время явно сказалось на его копытах. При всяком удобном случае, вроде как сегодня, Сакс надевал на них черные «кроксы» поверх толстых черных шерстяных носков, словно какой-нибудь садовод-любитель, собирающийся покопаться на своем огороде.

Довершали этот ансамбль шикарные усы и солнцезащитные очки «Окли».

Он был явно из тех людей, которые от корки до корки изучают инструкции ко всем устройствам, имеющимся в доме. Дважды.

Сейчас Сакс разговаривал с Бернис Мазур, еще одной рабочей пчелкой в системе правосудия, только из прокуратуры. Появилась там Бернис еще в те времена, когда окружным прокурором была Мириам Салливан, моя старинная спарринг-партнерша. Бернис был сорок один год, у нее было пятеро детей, ни один из которых еще не достиг возраста гражданского совершеннолетия, и два года назад она развелась. Бернис носила темно-зеленые костюмы, белые рубашки и очки с толстыми стеклами, которые либо едва держались на самом кончике носа, либо болтались на золотой цепочке на шее. У нее всегда была при себе толстенная охапка папок, которую она с непринужденной легкостью удерживала возле груди, а с локтя у нее свисала здоровенная сумка, весящая как минимум фунтов двадцать. В этой плотно набитой сумке лежали лэптоп, футляры для очков, полдюжины блокнотов и полсотни шариковых ручек, только в половине из которых еще оставалась паста.

Поскольку наставницей Бернис была Мириам – или, может, по той причине, что Бернис изначально обладала тем характером, которого Мириам ожидала от своих помощниц, – я всегда считал Бернис непоколебимо справедливой, высокопрофессиональной и довольно беззлобной теткой.

Билл Сакс разговаривал с Бернис поверх папки с бумагами, в которую то и дело заглядывал. Видать, посвящал ее в подробности дела Элли Паркер перед слушанием о привлечении к уголовной ответственности.

Оставив их спокойно общаться, я зашел в зал, где обнаружил Кейт, которая сидела на скамье, наблюдая за ходом прочих слушаний.

– Дело Элли Паркер ведет Бернис, – прошептал я.

– Наконец-то Элли хоть в чем-то повезло. Мне нравится Бернис, – отозвалась Кейт.

– Мне тоже. Я просто надеюсь, что судья Баскен будет держаться в рамках. Обычно всё с ним в порядке, но может и моча вдруг в голову ударить. А от судьи с мочой в голове не жди ничего хорошего.

– До сих пор он был довольно благоразумен. Никто его пока что не разозлил. Я думаю, что все сегодня нормально сложится, постучи по дереву, – сказала Кейт, легонько постукав костяшками пальцев по скамье под нами.

Вскоре в зал суда вошла Бернис, а за ней – Билл Сакс.

Бернис объявила о начале слушаний по делу Элли Паркер. Мы с Кейт направились к столу защиты. Я заметил, что едва только прозвучало название дела, как что-то промелькнуло на брылястой физиономии Баскена. Он уже явно слышал об этом деле. Должно быть, в новостях – а кто не слышал? Тем не менее это заставило меня занервничать, и у меня вдруг возникло дурное предчувствие.

Когда Кейт и Бернис обменялись обычными в таких случаях формальностями, в зал провели Элли – в наручниках и залитых слезами тюремных трениках, дрожащую всем телом, с широко раскрытыми глазами. Я посоветовал ей выдохнуть – мол, слушание закончится всего через несколько минут.

– Ваша честь, сторона обвинения выступает против освобождения под подписку о невыезде! Это все-таки двойное убийство. Подсудимая – статусная медийная личность, хотя обвинение признает, что у нее безупречное прошлое. Если суд все-таки вынесет решение об освобождении на поруки, мы попросим установить залог в размере одного миллиона долларов.

Бернис прочла наши финансовые выкладки. Все тут было по-честному. И я мысленно поблагодарил ее.

– Одного миллиона? – переспросил судья Баскен. – А это не то дело об убийствах в «Тик-Токе», о котором только и говорят во всех новостях?

Вот же блин… Все-таки ударила ему моча в голову, чего мы так опасались.

– Совершенно верно, ваша честь. Я пообщалась со службой надзора за условно освобожденными касательно жизненных обстоятельств и материального положения подсудимой. Одного миллиона долларов должно быть достаточно, чтобы обеспечить ее явку в суд. Сумма вполне соответствует серьезности обвинений. Однако этот вопрос остается на усмотрение суда, – сказала Бернис.

Прежде чем Кейт или я успели что-либо сказать, Баскен закусил удила. Как и все судьи, он никогда не был в восторге от публичной огласки неверных решений. Поскольку этому делу явно предстояло стать объектом пристального внимания СМИ, Баскену меньше всего хотелось, чтобы какой-нибудь юридический аналитик на Си-эн-эн раскритиковал его за то, что он назначил слишком низкий залог. Общественность считает, что любой, кто хотя бы мало-мальски известен широкой публике, при этом еще и мультимиллионер – пусть даже это, натурально, не может быть еще дальше от реальности. Баскен не думал ни об обвиняемой, ни о том, как обеспечить ее явку в суд, – он думал о колонках в газетах и возможных обвинениях в излишне мягком отношении к знаменитостям.

– Суд должен быть уверен, что обвиняемая точно вернется, чтобы присутствовать на судебных заседаниях, и суду известно о ее принадлежности к знаменитостям и финансовых возможностях. Поэтому я устанавливаю залог в размере одного миллиона долларов…

Я услышал, как Кейт рядом со мной

Я по-прежнему задерживал дыхание. Баскен еще не закончил.

– …а также денежный депозит в размере одного миллиона долларов наличными. Следующее дело!

Кейт выступила с возражением, я тоже, но Баскен лишь бросил на нас неодобрительный взгляд, а секретарь уже объявлял очередное слушание. Средств у Элли хватало лишь на то, чтобы внести обычный процент с суммы судебного залога в размере одного миллиона долларов. Миллиона налом в дополнение к этому у нее не имелось.

Элли Паркер всю трясло, когда двое сотрудников следственного изолятора практически выволокли ее из зала суда, подхватив под локти. Паника сковала ей руки и ноги; она не сопротивлялась и едва могла стоять. Лишь вопрошала: «Что происходит? Что происходит? Что со мной происходит?»

Я повернулся к Кейт, сказал:

– Пойди и скажи ей, что через сорок восемь часов я вытащу ее оттуда.

– Я не собираюсь ей врать. Где, черт возьми, ты собираешься достать миллион долларов наличными? – бросила она.

Я лишь плотно сжал губы.

Кейт все поняла. Покачав головой, сказала:

– Вряд ли я хочу это знать.

Глава 10

Эдди

Когда Кейт убежала, чтобы перекинуться парой слов с Элли, я остановил Бернис в коридоре.

– Привет, Эдди, прости. Я пыталась. Ты должен подать апелляцию. Баскен перешел все границы, – сказала она.

– Апелляция займет слишком много времени. Хотя ценю твою откровенность. Как детишки?

– Пятилетний только-только переболел ветрянкой, так что все в доме перемазано каламиновым лосьоном; восьмилетний записался в школьный оркестр и каждый вечер по три часа мучает скрипку; близнецы не разговаривают друг с другом, а старшенькая только что разругалась со своим парнем. Натуральный Армагеддон. А твоя как?

– С Эми всё в порядке, – ответил я, не подумав. С Эми все было далеко не в порядке. Я ужасно волновался за нее и ее мать, а Блок собиралась навестить подонка, который болтался возле их дома. – Послушай, что можешь рассказать мне об этом деле? Я знаю, у окружного прокурора на меня зуб, но Элли едва держится…

– Да, Кастро ненавидит тебя всеми печенками, но дело в твоей клиентке. Ты не на той стороне, Эдди. Это все, что я могу тебе сказать…

– Дай мне хоть что-то. А то кажется, будто это дело ведет тайная полиция. Какова причина смерти? У вас есть орудие убийства? Криминалистические улики? Ну давай же, Бернис!

Тут что-то привлекло ее внимание, и она перевела взгляд влево.

Билл Сакс медленно сложил свои толстые руки на груди. Хоть глаза его были прикрыты веками, мы оба могли сказать, что он внимательно наблюдает за Бернис. Копы никогда стопроцентно не доверяют прокурорским, а порядочные прокуроры никогда, ни при каких обстоятельствах не должны полностью доверять копам.

– В данный момент ничего не могу сказать, – ответила Бернис, все еще не отрывая взгляда от Сакса.

– Либо это означает, что у вас нет причины смерти, нет криминалистических данных, нет орудия убийства и нет хронологии, чтобы опровергнуть алиби обвиняемой, либо у вас вообще нет никакой версии. Ни черта, кроме мотива.

– Я могу перенести судебное разбирательство на более раннюю дату. Вот и все, что я могу для тебя сделать.

Я почти ожидал, что Бернис даст мне какой-нибудь намек на суть дела против Элли, но только не этого. Обсуждать конкретные даты слушаний было еще слишком рано.

– Ты даже еще не созвала большое жюри. И уже хочешь назначить дату?

– Большое жюри – это не более чем формальность. Мы ускоряем события. Двадцать первое февраля. Планируем уложиться в две недели. Я уже поговорила с судьей Куэйдом. Тебя это устраивает?

Старший судья высшей инстанции Куэйд славился крутым нравом и, сдается мне, мечтал утопить всех адвокатов защиты в бочке с кислотой – чисто для забавы. Он был бы последним, кого я выбрал бы в качестве судьи по этому делу, но дата начала слушаний представлялась мне хоть и призрачным, но все же спасением для Элли.

– Всего через три месяца? Это будет, похоже, самый скоростной судебный процесс в истории. Что, черт возьми, происходит? – вопросил я.

– Так устраивает или нет?

– Я не хочу Куэйда, но дата меня устраивает. Почему такая спешка?

– Больше я ничего не могу сказать, – ответила она. – Так что забиваю эту дату. Большое жюри созываем до конца недели. Насколько я понимаю, твоя клиентка не станет давать показания перед большим жюри?

– Конечно же, нет.

– Отлично. Тогда погнали. Надеюсь, ты вытащишь ее, Эдди. Я не стала бы надолго оставлять у Рози даже бешеную собаку.

Оставив меня в облаке лавандовых духов, Бернис под клацанье ручек в своей сумке двинулась по коридору к лифтам. Сакс, шаркая своими разлапистыми резиновыми тапками, поспешил вслед за ней.

Я позвонил Гарри.

– Баскен испугался негативной реакции прессы. Затребовал залог в миллион долларов и депозит в миллион наличными. Я позабочусь об этом, но хочу тебя кое о чем попросить. От обвинения выступает Бернис, и она только что предложила мне назначить начало слушаний на февраль.

– Февраль следующего года? Через три месяца?!

– Угу.

Тишина. Гарри пребывал в таком же недоумении, как и я. Не было ничего необычного в том, что обвиняемые порой по два года дожидались суда.

– Бернис еще даже не созывала большое жюри, – нарушил молчание Гарри.

– Это произойдет уже на этой неделе, как мне сказали.

– Она рассказала тебе что-нибудь о деле против Элли?

– Ничего, – ответил я.

Гарри опять надолго умолк. Затем произнес:

– Никогда про такое не слышал. Что-то тут затевается. Бернис назвала тебе эту дату, потому что была вынуждена. У прокуратуры есть какая-то необходимость в том, чтобы быстро довести дело до суда – или это дает им какое-то преимущество. Прямо сейчас ничего конкретного предположить не могу. Если только…

– Если только что?

– Маловероятно, но это может быть проблема с кем-то из свидетелей. Это единственное, что приходит мне в голову. Ход слушаний целиком и полностью определяется имеющимися у тебя уликами. Если у тебя есть свидетель, который является ключевым в твоем деле, ты назначаешь дату судебного разбирательства с учетом его доступности.

– Разве они не могут назначить удобную для них дату и просто вызвать в суд своих свидетелей повесткой?

– Они все равно вызовут их в суд повесткой, но если у тебя есть профессиональный свидетель[19], ты должен учитывать его график, потому что он или она могут быть вызваны в суд повесткой по целому десятку дел.

– Какого рода профессиональный свидетель? Может, кто-то из криминалистов?

– Да, возможно. Давай поспрашиваю

– Это займет слишком много времени. Я просто собираюсь ее вызволить.

– Мы теперь похищаем людей с Райкерс-айленд? У меня есть стальная пилка, а Дениз может испечь пирог и отправить ее Элли.

– Если Дениз что-нибудь испечет, стальная пилка нам не понадобится: Элли просто сможет выбить железную дверь ее мясным рулетом.

– Не люблю, когда на Дениз возводят поклеп касательно ее кулинарных способностей.

– Предоставь проблему с залогом мне. Хотя мне нужно, чтобы ты для начала кое-что для меня подготовил. Потом я заберу все это в офисе.

– Что тебе нужно?

– Все наши квитанции об уплате регистрационного сбора из канцелярии суда за прошлый год. Хотя нет, все не нужны – хватит только за три последних месяца, копии.

– Я не умею обращаться с этим чертовым ксероксом…

– Попроси Дениз этим заняться. Это еще не всё. Мне нужны рулон клейкой ленты, наволочка и кольтовский патрон сорок пятого калибра.

– Патрон…

– Из магазина того пистолета, который сейчас находится в кобуре у тебя под левой подмышкой.

– Не уверен, что Ассоциация адвокатов Нью-Йорка одобрит твои методы ведения судебных дел.

– То, чего они не знают, их не обеспокоит.

Глава 11

Элли

Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела.

Сэндвич с арахисовой пастой и неким непонятным повидлом, который ей предложили в тот день в судебном изоляторе, имел какой-то странный запах. Она откусила кусочек на пробу, но у нее сразу же закрутило в желудке, и Элли положила недоеденный сэндвич обратно на бумажную тарелку и оставила в углу камеры. И не успела выпустить тарелку из пальцев, как две женщины в камере начали драться за него. Та, что поменьше, врезала другой крепко сжатым кулаком в губы, и этого вроде оказалось достаточно, чтобы завладеть вожделенным призом. Женщина покрупней, с дредами, которую ударили, сплюнула кровь на пол и вернулась на свою скамью. Остальные десять женщин, находившихся в изоляторе, проводили ее хищными взглядами, словно добычу. Она выказала свою слабость и теперь носила ее, как позорное клеймо.

Элли сделала себе мысленную пометку никогда не попадать в подобную ситуацию. Это была не старшая школа. Здесь не было учителей, которые могли бы разнять дерущихся. Это был вопрос выживания, точно такой же, только на сей раз по-настоящему. Она не отрывала взгляда от своих резиновых спортивных туфель и молча потягивала сок из картонной коробочки. Сок был приторно-сладкий, с большим количеством сахара, но ей было на это плевать.

Кейт сказала, что через сорок восемь часов ее выпустят.

Элли отчаянно хотелось в это верить.

Дорога от здания суда до острова Райкерс-айленд практически не осталась в памяти. Элли сидела в фургоне для перевозки заключенных, всхлипывая в своем тесном отсеке, – чем-то вроде чулана, немногим просторней поставленного стоймя гроба, но с небольшим сиденьицем и металлическими проушинами для кандалов на ее запястьях и лодыжках.

Припомнился смутный запах реки. Затем шлепанье резиновых подошв по мокрому бетону, когда ее выпустили из фургона; побрякивание кандалов, когда они побрели к одному из тюремных корпусов.

Запах хлорки.

То, как ее раздели догола. Дрожащую от холода и страха. То, как надзирательница со смехом велела ей раздвинуть ноги, а потом светила фонариком на ее гениталии и задний проход.

Холодный душ. Чистая тонкая оранжевая одежда. Матерчатая сумка с такой же одеждой на смену, полотенцем, зубной щеткой и пастой.

Перед ней стояла очередь из новых заключенных, но Элли смотрела только на свои серые резиновые шлепанцы, надетые поверх серых носков. Потом подхватила выданный ей тонкий резиновый матрас, который, несмотря на свой вид, оказался на удивление тяжелым, и потащила его вместе с сумкой по бесконечным серым коридорам, перекрытым через каждые сто ярдов стальными решетчатыми дверями, выкрашенными в синий цвет. Минуя переполненные общие камеры – пятьдесят коек, пятьдесят женщин в каждой – под лязг стальных дверей, жужжание электронных замков и женские вопли.

К тому времени, как они добрались до «строгача», как назвал это место надзиратель мужского пола, который привел ее сюда, у Элли уже отваливались руки. Блок строгого режима под номером 421 больше походил на пещеру со шлакоблочными стенами, выкрашенными в белый цвет. С высокого потолка свисали светильники. В центре стояло несколько стальных столов с табуретами вокруг – все они были то ли привинчены к полу, то ли намертво зацементированы в нем. Она углядела пятнадцать стальных дверей – пять внизу, а десять этажом выше, вдоль протянувшегося по периметру помещения стального балкона с ведущей к нему стальной же лестницей. Поначалу блок показался вымершим. Все двери камер были закрыты. Надзиратель провел Элли вверх по стальной лестнице на балкон и велел ей подождать у камеры M8. Запросил по рации, чтобы ее открыли. Треск электрического замка, еще более пронзительный, чем остальные, стал ему сигналом распахнуть дверь камеры.

Лучше б та никогда не открывалась.

Это была одиночная камера, явно рассчитанная всего на одного заключенного, но внутри уже находились три женщины. Две двухъярусные койки по обеим сторонам, которые представляли собой не более чем стальные пластины, прикрепленные цепями к стенам узкой камеры, металлический унитаз в углу… Между койками едва хватало места, чтобы пройти. Нижняя койка справа была пуста, и Элли шагнула к ней, положила поверх стального каркаса свой матрас и сумку сверху. Вытащила из сумки грубое синее одеяло, стараясь не смотреть на других женщин в камере. Просто забралась на койку, все еще сжимая в руках матерчатую сумку со своими скудными пожитками, и отвернулась к стене.

Надзиратель объявил:

– Принимайте пополнение, тетки! И чтоб вести себя прилично со свежатинкой!

Элли услышала, как скрипнули его ботинки, когда он шагнул за порог, и стальная дверь с лязгом захлопнулась.

Она оказалась в темноте.

И расплакалась так тихо, как только могла.

Остальные три женщины не произнесли ни слова. Лишь раздраженно поцокали языками, явно обозленные еще бо́льшим сокращением того малого пространства, которое у них имелось, – из-за появления четвертого тела в камере, которая была бы тесной и для двоих.

Из темноты до Элли доносились пение, плач, крики и грохот – кто-то, судя по всему, отчаянно колотил в железную дверь, – и прочие звуки, издаваемые двумя тысячами женщин, оказавшихся в таких нечеловеческих условиях.

И в тот момент ей больше всего на свете хотелось лишь одного – чтобы рядом с ней просто оказался ее отец. Он был тем, кто всегда мог все исправить. В течение этих последних мучительных недель она частенько думала о

Она очень нуждалась в том, чтобы отец сказал ей это прямо сейчас. Чтобы крепко обнял ее, чтобы она почувствовала тот знакомый аромат его лосьона после бритья у него на рубашке и едва заметный запашок моторного масла, который почему-то всегда исходил от его рук. Когда Элли бывало совсем плохо, Стюарт всегда оказывался рядом с ней. В последний раз, незадолго до его смерти, когда Элли отчаянно нуждалась в деньгах, он обнял ее и сказал, что заплатит за квартиру, но облегчение пришло не от этой чисто материальной помощи, а от его отеческой любви и тепла. Они не были особо верующими людьми. Никогда не ходили в церковь, но Стюарт был воспитан в католической семье, и это навсегда осталось с ним.

Иногда он советовал Элли помолиться, если что-то ее всерьез тревожило. И, что бы ни случилось, это всегда помогало.

Элли, дрожа на своей койке, вознесла беззвучную молитву.

Молилась она за Эдди Флинна, Кейт и Гарри – и за то, чтобы они вытащили ее отсюда ко всем чертям.

ЧАСТЬ III

ellyparker

Манхэттен, Нью-Йорк

Тейлор Свифт – «Вытряхну из головы»

Аудиоописание к видео создано при помощи meta ai

Спальня. Выкрашенная в серый цвет. Сквозь жалюзи пробивается утренний солнечный свет. Молодая пара в постели. Молодая женщина откидывает одеяло, протягивает руки к потолку. Поворачивается и целует по-прежнему спящего рядом молодого человека. Встает.

ЭЛЛИ: Привет, народ, это Элли. Сегодня суббота, и хотя прошло уже почти две недели, я все еще не могу поверить, что я замужем…

Молодая женщина проходит через кухню. Поднимает левую руку. На ней колечко с бриллиантом и золотое обручальное кольцо. Она насыпает в профессиональную кофемашину кофейные зерна, заливает воду. Выпивает большой стакан воды со льдом.

ЭЛЛИ: Первым делом мне обычно требуется кофе, но последние две недели я начинаю свой день с воды. Джеймс истово верит этому классному приложению, с помощью которого я могу поддерживать оптимальный водный баланс своего организма.

Крупный план экрана ее электронного планшета. На нем – мультяшное изображение пустого стакана. Большой палец касается иконки на экране. На дно изображенного на нем стакана стекает небольшое количество воды, после чего на экране появляется поднятый вверх большой палец. А затем сообщение: НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ НА ДОСТИГНУТОМ – ОСТАЛОСЬ ВСЕГО 0,45 ГАЛЛОНА…

Молодая женщина выходит из лифта, пересекает вестибюль и выходит из здания. Заходит в «Старбакс».

ЭЛЛИ: Вода – это классно и все такое, но мне все равно нужен кофе. К счастью, рядом с нашим домом есть «Старбиз».

Она выходит из кофейни с большим бумажным стаканом кофе в руке. Идет по многолюдным улицам Манхэттена, улыбаясь. Заходит в «Си-ви-эс».

ЭЛЛИ: Я как раз собиралась запастись предметами первой необходимости. В последние дни было такое сумасшедшее, напряженное и удивительное время, что у меня закончились все средства, необходимые любому человеку каждый день.

Молодая женщина хватает корзину и начинает наполнять ее косметическими и туалетными товарами, проходя по магазину. Берет два тюбика зубной пасты, две упаковки зубной нити, две упаковки дезодоранта-антиперспиранта, два баллона лака для волос, два флакона мусса для волос, два тюбика увлажняющего крема, две баночки с тональным кремом, два флакончика глазных капель, две склянки средства для умывания. Корзина наполняется все новыми средствами – так быстро, что не уследить и глазом.

Спальня. Молодая женщина вытряхивает содержимое полиэтиленового пакета с логотипом «Си-ви-эс» на кровать. Берет в руки первый предмет. Затем следующий – по мере того, как их описывает.

ЭЛЛИ: Всем нужна хорошая зубная паста. Оказывается, они как бы практически все одинаковые, поэтому я просто покупаю вот такую, с откидной крышечкой, чтобы не потерять колпачок. Далее, глазные капли. Если вы живете в таком городе, как Нью-Йорк, то да, вы можете прекрасно проводить время, но качество воздуха здесь неважное, и у меня, как правило, пересыхают и краснеют глаза. Эти глазные капли, которые можно использовать всего один или два раза в день, кардинально меняют ситуацию. Какой смысл в шикарном макияже глаз, если из-за ваших настоящих глаз вы выглядите как персонаж фильма про зомби? Поехали дальше – пенка для умывания. Мне приходится пользоваться ею каждый день. Вообще-то это скорее скраб для лица, хотя и не слишком грубый. Ну, вы понимаете, о чем я… Порой может возникнуть ощущение, будто вы натираете щеки наждачной бумагой… Что касается всего остального, что тут разложено, то вам вряд ли нужно, чтобы я опять все это перечисляла. Вам уже наверняка известны мои предпочтения. Во всяком случае, я купила не только один пакет…

Молодая женщина поднимает в руке второй пакет из «Си-ви-эс».

Молодая женщина идет по городским улицам. Позади нее виднеется Эмпайр-стейт-билдинг. Она входит в кирпичное здание и разговаривает там с женщиной, сидящей в кабинете.

ЭЛЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ): Это приют для женщин в Сохо. Некоторые женщины бегут от домашнего насилия прямо в том, в чем были, не захватив с собой никаких личных вещей. Так что, запасаясь предметами первой необходимости, я всегда покупаю всего вдвойне. Один предмет для меня, а другой для кого-то, кто может действительно нуждаться в нем и оценить по достоинству. Это мое спонтанное доброе дело на сегодня. Если вы тоже хотите участвовать в моей программе СДД, но не знаете, что делать, то мой вам совет: просто купите по две штуки того, что вы покупаете регулярно. Это может быть еще один сэндвич, который станет обедом для бездомного, или даже такая мелочь, как второй тюбик зубной пасты. Я знаю, что кто-то искренне будет вам за это благодарен.

Дело уже к вечеру, и молодая женщина сидит в «Старбаксе» за столиком рядом с симпатичным молодым человеком в костюме, ДЖЕЙМСОМ, и еще одной молодой женщиной со светлыми волосами и в черном пальто, ХАРРИЕТ, которая устроилась напротив.

ЭЛЛИ: Я так рада, что вы оба есть в моей жизни!

ДЖЕЙМС: Люблю тебя, моя принцесса!

ХАРРИЕТ: Вы оба такие лапочки!

Элли закрывает глаза. Джеймс бросает взгляд на Харриет, а затем легонько целует Элли. Та улыбается. Все втроем дружно смеются.

ЭЛЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ): Мне

#СиВиЭс #ПредметыПервойНеобходимости #Старбиз #СДД

♥ 347К

≫ 757,899

Глава 12

Логан

Зимой силуэт Манхэттена, подсвеченный огромной луной, – один из красивейших видов на всем свете.

Логан стоял в одном из лучших мест, откуда можно было любоваться этим видом.

Не на крыше Рокфеллеровского центра.

Не на смотровой площадке Эмпайр-стейт-билдинг.

Логан стоял в полнейшей темноте, окруженный тремя миллионами мертвецов.

На холме, среди надгробий кладбища под названием Кэлвэри[20] в Маспете, что в Куинсе, окутанный облачками пара от собственного дыхания, он любовался раскинувшейся перед ним картиной, которую являл собой остров Манхэттен. Электрическое свечение городских башен рябью растекалось по поверхности Ист-Ривер – словно звездный свет, запертый глубоко под тонированным стеклом. Надгробия, мавзолеи, памятники и статуи окружали Логана со всех сторон, время от времени то тут, то там улавливая отблески света, отчего на миг представлялись ему миниатюрным отражением города – как будто все эти надгробия были крошечными зданиями, а Логан – темным великаном среди них.

Этот нью-йоркский некрополь открылся еще в 1848 году: католическое кладбище, первой на котором, согласно документам тех лет, была похоронена женщина по имени Эстер Эннис, ирландка из бедной семьи, – как гласила людская молва, умершая от несчастной любви.

Эпидемии холеры, гриппа и туберкулеза быстро заполнили пространство, которое впоследствии стало первым участком кладбища. Половина из тех, кто был похоронен здесь в те годы, были детьми из бедных ирландских семей. Это одно из крупнейших кладбищ в мире, и захоронения до сих пор осуществляются в самых разных его уголках. Это место последнего упокоения звезд эстрады, героев войны, гангстеров и обычных жителей Нью-Йорка.

Прежде чем вернуться к своему делу, Логан затаил дыхание, прислушался и бесшумно повернулся на триста шестьдесят градусов, оглядывая этот уголок кладбища, – высматривая что-нибудь, что могло хоть отдаленно походить на свет ручного фонаря. В связи с недавними актами вандализма и обычной проблемой с юнцами, которые пробирались сюда втихаря выпить пивка и употребить кое-что посерьезней, служба безопасности кладбища активизировала свою деятельность. Три недели назад ночной сторож, сидящий в своей маленькой будке у ворот кладбища, до рассвета смотрел ролики на «Ютьюбе». А на следующий день кто-то из родственников усопших пожаловался на поваленные надгробия и бардак, который молодежь оставила после себя, что побудило охранников организовать регулярное патрулирование. Логану потребовалось некоторое время, чтобы ознакомиться с расписанием и маршрутами таких обходов. В эту часть кладбища редко кто заглядывал в любое время суток, и Логан еще не видел поблизости от этого участка после одиннадцати вечера ни одного из подобных патрульных. Во время своих разведывательных вылазок в четверти мили к востоку он наткнулся на множество пустых пивных банок, раскиданных среди скопления больших плоских каменных надгробий и затейливо изукрашенных статуй на семейном участке каких-то нью-йоркских богатеев – идеального местечка для малолеток, решивших без помех побаловаться пивком или чем покрепче. На этом проблемном месте и сосредоточили свое внимание сторожа. Достаточно далеко от Логана и его делишек на кладбище.

Он был осторожным человеком. Собирал данные, планировал, проверял и перепроверял. И хоть и знал, что может спокойно заниматься своим делом, все же предпочел не рисковать.

Вокруг было темно и тихо, и Логан по-прежнему оставался с мертвецами один на один.

Обеими руками подхватив с земли складную лопату военного образца, он поднял ее высоко над головой, выгнув спину, после чего наклонился вперед, согнувшись в поясе, пока середина черенка не коснулась лодыжек.

Выдохнул.

Еще раз поднял руки с лопатой, потягивая позвоночник.

Опять выдохнул.

Логан пробыл на кладбище уже час, вначале перекинув все свое снаряжение через железную ограду, а затем готовясь к раскопкам. Рядом с могилой были расстелены три куска синтетического брезента, и при помощи кирки и садовой лопатки он уже наметил место раскопок – прямоугольник размером сорок на пятьдесят пять дюймов. Это был довольно рискованный шаг. Логан не стал раскапывать участок захоронения по всей длине, поскольку крышка металлического гроба под ним состояла из двух отдельных частей – чтобы во время прощальной церемонии была видна только верхняя половина тела усопшего. По фотографиям, выложенным скорбящими в соцсетях, он сразу понял, какого типа гроб использовался для похорон.

Включив светодиодный налобный фонарик, прикрепленный к его черной вязаной шапочке, Логан решительно воткнул лопату в холодную землю. Навалился на нее ногой, после чего аккуратно поддел ею кусок дерна и сгрузил его на первый брезент.

Эта могила находилась под ветвями высокого дерева, ствол которого располагался футах в десяти от него. И все же ветви над головой частично закрывали темное небо.

Час тридцать ночи.

Логан уже прикинул, что на раскопки у него уйдет часа три.

Продолжая орудовать лопатой, он то и дело брался за кирку, следя за тем, чтобы края и стенки ямы оставались ровными. Выяснилось, что работать с включенным налобным фонариком нереально – приходилось постоянно останавливаться и прихлопывать мотыльков, летящих на свет прямо у него перед лицом. Так что трудился он в темноте. Первый час пролетел быстро, и на ближайшем брезенте уже выросла горка примерно из четырехсот фунтов верхнего слоя почвы.

Логан выпил воды из прихваченной с собой бутылки, размял плечи. Спину ему заливал пот, быстро становящийся на ночном холодке ледяным, отчего чесались многочисленные шрамы.

Некоторые раны так никогда и не заживают.

Земля из следующего слоя почвы, более темного оттенка, полетела на второй брезент. Была она столь же рыхлой, как и в верхнем слое, хоть и основательно пронизана путаницей корней. Еще час, и даже специальных рабочих перчаток с мягкими подушечками уже не хватало, чтобы защитить его мозолистые ладони, которые начали местами кровоточить.

Логану нравились эти мозоли, бугрящиеся под каждым из пальцев. Он заработал их, проведя тысячи часов с гантелями, штангой и гирями. Это, а также силовые упражнения с собственным весом, которые он выполнял ежедневно, снабдили его мощным и крепким телом. Гибким, ловким и невероятно сильным. У него были телосложение гимнаста и выносливость атлета.

Каждое утро Логан принимал ледяную ванну. Полностью погружался в нее на три минуты. И настолько привык к этому, что даже не чувствовал холода. Затем девяносто минут тренировки. Все это принесло свои плоды.

Второй слой почвы уже почти полностью покрыл второй брезент.

Еще пару глотков воды. Главное – не допустить обезвоживания.

Последний слой оказался самым твердым, в основном глинистым. К

Далеко не все могилы имеют шестифутовую глубину, невзирая на расхожую поговорку. Эта оказалась около четырех. Нормативные документы, регулирующие глубину захоронений, варьируются от штата к штату. Уже при глубине в три фута большинство падальщиков и диких животных не способны учуять труп и не пытаются докопаться до него.

Подобравшись почти к самой крышке гроба, Логан взял большую пластиковую лопату-совок – вроде тех, что используют для уборки снега. Он не хотел повредить гроб. Было крайне важно, чтобы его работа осталась незамеченной.

Руками в перчатках счистив тонкий слой земли с тускло поблескивающего стального гроба, он потянулся к его левой стороне, нащупывая пальцами задвижку. Большинство металлических гробов запираются попросту таким вот образом. Если таковой не окажется, понадобится ключ – скорее всего, обычный шестигранник. Если он не сможет найти замочную скважину с этой стороны, придется прекратить раскопки и вернуться на следующую ночь, чтобы выкопать весь гроб целиком.

Пальцы не без труда пролезли между краем гроба и земляной стенкой.

И вот она, защелка.

Выбравшись из могилы, Логан достал свою кожаную сумку, которую повесил на могильную плиту, и открыл. Внутри лежала поясная сумочка, которую он прицепил поверх брючного ремня. Сняв перчатки, расстегнул ее.

Иметь дело с разлагающимся телом – совсем не то, как это выглядит в кино. Он видел сцены, в которых коронеры[21] наносили на верхнюю губу мазь от насморка на основе ментола, камфары и эвкалипта, чтобы заглушить вонь. Логан уже как-то это пробовал. Без толку. Вообще-то даже был уверен, что от этого запах стал только хуже. Эта мазь открывала носовые пазухи, отчего любые ароматы становились лишь заметней.

Вместо этого он распечатал обычную медицинскую маску – у него дома все еще хранилась коробка с ними, оставшаяся после пандемии ковида. Сняв пластиковую упаковку, Логан повесил маску на запястье, после чего достал из сумки маленькую бутылочку с мятным маслом. Отвинтил крышку и капнул полдюжины капель на голубую ткань, после чего запечатал флакон, убрал его обратно в сумку и надел маску.

Снова спрыгнул в яму. Вместо того чтобы надеть грязные рабочие перчатки, натянул латексные – с толстыми ребристыми накладками на ладонях и пальцах для лучшего сцепления. Опять полез в свою дорожную сумку, вытащил шприц и засунул его под мягкий браслет на запястье. Восьмидюймовая игла для полостных инъекций была все еще закрыта защитным колпачком.

Пальцы вновь нащупали защелку. Набрав полные легкие воздуха, он открыл верхнюю половину крышки.

Запах сразу же ударил ему в нос, хотя маска была основательно пропитана маслом перечной мяты. Масло лишь немного притупило его, но не смогло перебить вонь разложения, которая наверняка уже проникла в самые волокна одежды и могла сохраняться там в течение нескольких дней, даже после стирки. Хотя Логан по-любому намеревался выбросить все, что на нем было сейчас надето.

На данном этапе работы ему нужно было хорошо видеть, и он включил налобный фонарик, луч которого упал на лицо трупа. Впалые щеки, запавшие глазные яблоки – веки были плотно зашиты, как и губы. Под истлевшей тонкой, как бумага, кожей проглядывали зубы.

Логан действовал быстро, сначала расстегнув пиджак мертвеца, а затем задрав рубашку. Под иссохшей кожей рельефно выступали ребра, что значительно облегчало предстоящую задачу. Вводить что-либо в вену было совершенно бессмысленно – кровоток давно прекратился. Насколько он знал, в кровеносных сосудах вообще не было крови, только жидкость для бальзамирования.

В воздухе стоял густой запах мертвечины. Логан не знал, в чем дело, в этом запахе или свете его фонарика – а может, и в том и другом одновременно, – но налетевшие мотыльки тучей кружились вокруг него, то и дело попадая в луч света и мельтеша перед глазами светлыми пятнышками, – одни были бледными, другие более яркими. Не обращая на них внимания, Логан сосредоточился на своей задаче.

Иглу он ввел между девятым и десятым позвоночно-хрящевыми ребрами, которые иначе еще именуются ложными. Печень – самый большой внутренний орган человеческого организма; Логан знал, что, если направить иглу под правильным углом и использовать эти ребра в качестве ориентира, он просто не может не попасть в печень.

Ввел он совсем немного. Примерно треть унции. Две чайные ложки. Этого было вполне достаточно.

После извлечения иглы крови не было. Логан надел обратно защитный колпачок, убрал шприц в поясную сумочку и поправил одежду на трупе. Закрыл крышку гроба, выключил налобный фонарик и выбрался на поверхность.

Засыпать могилу намного проще, чем ее раскапывать. К краю каждого куска синтетического брезента он заранее примотал прочную палку и, приподняв ее, мог высыпать бо́льшую часть земли обратно в яму. Этим Логан и занялся, проследив за тем, чтобы кучи рыхлой почвы и глины были возвращены на место в точности в том порядке, в каком были вынуты. Незадолго до этого прошел сильный дождь, что должно было помочь усадке разрытой могилы.

При помощи одного из инструментов выровняв верхний слой почвы, он вытащил из сумки рулон живого газона – точно таких же размеров, как и выкопанная им прямоугольная яма. Раскатал его, уложил в темный проем в земле. Оглядел окрестности, дабы убедиться, что никого из сторожей нет поблизости, а затем зажег фонарик для окончательного осмотра. На первый взгляд в глаза ничего не бросалось. Лишь при очень внимательном осмотре можно было бы заметить небольшую разницу в оттенке травы и составе почвы.

Логан выпрямился, выгнул спину и поднял руки, протянув ладони к кронам деревьев над головой. Это снова было мирное место упокоения мертвых.

Потом собрал свои инструменты, подхватил сумку, выключил фонарик и направился к ограде. Под ногами у него хрустели листья и ветки. С этим шумом он ничего не мог поделать, но предположил, что если только кто-нибудь не окажется совсем рядом, никто его не услышит. Быстрота в данный момент была важней соблюдения тишины. Глаза у него опять привыкли к темноте. Каждый шаг отдавался тупой болью в плечах и спине. Пусть даже он был в отличной физической форме, сегодняшняя работа была тяжелой. Приходилось действовать быстро.

Логан подумал, что ледяная ванна, за которой последует жаркая сауна, поможет ему быстро восстановиться.

А может, потом он позвонит Грейс, прекрасной девушке-бабочке из вагона метро…

Эти мысли бродили в его голове, пока он шел по миниатюрному городу из каменных надгробий. И тут их вдруг прогнал ослепительный свет, ударивший ему в лицо.

– Эй

Резко остановившись, Логан поднял левую руку, чтобы прикрыть глаза и скрыть лицо. В правой он держал кирку, мотыгу и лопату. Ручной фонарь сиял словно солнце – не удавалось разглядеть ничего, кроме смутных очертаний силуэта за ним. Логан повернулся, пытаясь спрятать за спину инструменты, которые держал в правой руке.

Луч фонаря упал ему на пояс, и всего на секунду Логан различил фигуру ночного сторожа – мужчины лет пятидесяти в темной униформе. Одну руку тот держал на поясе, но не на пистолете, а на рации.

Логан предпочел бы пистолет. Рация была куда опасней.

– Ты что, оглох? Какого черта ты тут забыл? – рявкнул охранник.

– Простите, я просто ищу, где бы переночевать, – отозвался Логан.

Охранник ничего не ответил. Он был примерно в десяти футах, и Логан начал сокращать это расстояние. Шажок за шажком.

– Всё в порядке, сэр. Если мне нельзя пристроиться где-нибудь здесь, я просто уйду. Не нужно вызывать полицию или кого-нибудь в этом роде. И вправду простите.

Еще один шаг к охраннику.

– Оставайтесь на месте, мистер, – скомандовал тот, сдергивая с пояса рацию.

Логан услышал треск застежки-липучки.

Увидел поднимающуюся руку с рацией.

Помимо силовых упражнений и тренировок на выносливость, он уделял пять часов в неделю тренировке мышечных волокон в верхней части тела и ногах, чтобы обрести способность сразу же развивать невероятную скорость при старте с места. Это были сложные упражнения на быстроту – такие же, какие каждый день практикуют олимпийские фехтовальщики, боксеры и спринтеры. Одно дело – уметь пробежать марафон или отжать от груди триста фунтов, но это нечто совсем другое. Это учит тело разгоняться с нуля до тридцати миль в час буквально в мгновение ока.

Логан, продолжая большим пальцем удерживать лопату, разжал пальцы, и все остальные инструменты выпали у него из руки. Сделав это, он резким движением прыгнул вперед, вскинув правую руку над головой.

Лопата метнулась вперед.

Охранник ругнулся было, отклоняясь назад и инстинктивно поднимая руки, чтобы защититься. Но у Логана были преимущество в высоте и инерция, и остановить его было уже невозможно.

Приземлившись, Логан резко опустил лопату, ощутив, как черенок задрожал от удара, когда железный штык вонзился в лицо охранника, словно лезвие ножа. От звука, с которым лопата рассекла плоть, сухожилия и кости, по коже у Логана пробежал холодок.

Сила удара мгновенно повергла охранника на землю, как будто на него обрушился тяжелый груз.

Вышло некрасиво и грязно. Все должно было сложиться совсем не так.

Удар лопаты размозжил голову охранника, но конечности у того все еще дергались.

Логан опустился на корточки рядом с телом.

– Что же нам с тобой теперь делать, друг мой? – прошептал он.

Мозг у него работал, как калькулятор. Что подумает полиция?

Что еще важнее – что ему самому хочется, чтобы подумала полиция?

Спрятав свое снаряжение за каким-то большим склепом, Логан со всех ног помчался обратно к тому семейному участку, до которого было где-то с четверть мили, и, все еще в перчатках, подобрал несколько выброшенных и раздавленных пивных банок. Вернулся к телу сторожа и разбросал их вокруг него, причем немного оставшегося в них пива вылил тому на грудь. Копам останется лишь предположить, что стычка с пьяными подростками просто вышла из-под контроля. И отследить ребятишек по отпечаткам пальцев и ДНК на пивных банках.

Оставшаяся проблема заключалась в том, что смертельная рана не соответствовала истории, которую хотел рассказать Логан.

Он встал рядом с мертвым охранником, приподнял правую ногу над землей и резко опустил ему на череп. Потом еще раз. И еще. И еще. Теперь уже след от удара лопатой был практически незаметен.

Земля была твердой из-за низкой температуры, но он все равно опасался, что мог оставить на месте раскопа какие-то следы. Впрочем, сильный дождь поможет их скрыть.

Логану оставалось лишь положиться на то, что полиция поступит точно так же, как обычно и поступает в подобных случаях, – использует имеющиеся данные, чтобы прийти к простейшему логическому выводу.

Стандартная полицейская процедура – вот что привело его этой ночью на кладбище. Вот почему он и выкопал труп.

Стандартная процедура дознания, практикуемая полицией Нью-Йорка.

Лучший страховой полис в мире.

Глава 13

Блок

Как частному детективу, ей полагалось иметь доступ лишь к ограниченному числу баз данных, содержащих информацию о проживающих в штате лицах, включая их судимости.

Вообще-то у Блок имелось свойство настраивать некоторых из копов против себя. Возможно, кое-кого пугал тот факт, что их бывшая коллега женского пола была сильнее и умнее их. Или – как считала она сама – более вероятно, что такие люди просто изначально отличались вздорным и сволочным характером. Впрочем, теперь такие попадались заметно реже, чем в те времена, когда Блок еще служила в полиции.

Более здравомыслящие копы быстро оценили криминалистическое мышление Блок и прониклись к ней уважением. Остальные, за исключением упомянутых обладателей сволочного характера, знали ее по репутации и ценили тот факт, что их конечности по-прежнему приделаны к телу во всех нужных местах. Это приносило с собой другой, но не менее полезный уровень уважения.

В результате Блок с помощью всего пары-тройки звонков и зашифрованных текстовых сообщений бывшим коллегам могла получить куда больше информации о каком-либо человеке, чем среднестатистический частный детектив. Не только общие сведения о его криминальном прошлом, но и полицейские рапорты, налоговые декларации, отзывы социальных работников – всё до последнего, пусть даже совсем незначительного документа, созданного в течение его жизни и способного содержать в себе какую-то зацепку или навести на какую-нибудь полезную мысль. Все это в распечатанном виде теперь лежало в папке на коленях у Габриэля Лейка.

Тот сидел на пассажирском сиденье принадлежащего Блок «Джипа», когда они ехали по последнему известному адресу Артура Кросса – человека, который преследовал бывшую жену Эдди, ее нового мужа Кевина и дочь Флинна.

Быстро пролистав досье до последней страницы, Лейк закрыл его.

Некоторое время он сидел молча, пока Блок лавировала в не слишком плотном вечернем потоке машин на Лонг-Айленде. Блок не слишком-то хорошо «читала» людей, но все-таки засекла кое-какую перемену в Лейке. Не то чтобы у него было нечто вроде синдрома беспокойных ног, как выражаются неврологи, – скорей это был синдром беспокойного тела. Он постоянно барабанил по чему-нибудь пальцами, или ерзал, или цыкал зубом, или хрустел костяшками пальцев – такого вот всё рода, вечно пребывая в постоянном движении, – физическом проявлении своего ума, который всегда молотил на

Но когда Лейк закрыл папку, его правая нога перестала подскакивать на полу машины. Руки его спокойно лежали поверх папки, голова была неподвижна, а взгляд устремлен на дорогу впереди.

– Что такое? – спросила Блок.

– А? Ничего, всё в порядке… Я… Всё нормально, – рассеянно отозвался он.

Блок ничего не сказала.

Они проехали еще с полмили.

– Что случилось? – опять спросила Блок, которой стало уже малость не по себе от спокойного поведения Лейка. Она никогда не видела его таким. Как будто кто-то выдернул шнур из розетки, отключив его от сети.

– Ничего.

– Что ты там такого вычитал? – не отставала она.

– То же, что и ты.

– Да ладно, давай колись: что у тебя на уме?

– Ничего у нас не выйдет, – сказал Лейк. – Если у этого Кросса с кем-то проблемы, мы ни за что не сможем убедить его отвалить. В этой папке один красный сигнал за другим, особенно касательно его отсидки по малолетке. Непристойные фотки с детишками на его лэптопе, жестокое обращение с животными…

Блок крепко стиснула обтянутый кожей руль, припомнив, как и сама читала об этом в досье. Она терпеть не могла жестокого обращения с детьми или животными. Кросс трижды привлекался к уголовной ответственности за истязание соседских домашних питомцев. Каждый раз подробно описывалось, что конкретно произошло в том или ином случае, но Блок так и не сумела заставить себя прочесть ни слова из этого. Когда Кросса арестовали, в его компьютере обнаружилось кое-что похуже жестокого обращения с животными.

Лейк тем временем продолжал:

– Он был насквозь испорчен еще до того, как отсидел свой первый год в тюрьме для взрослых. Похоже, за время, проведенное там, Кросс многому научился – в основном тому, как управляться с системой. У него длинный список известных сообщников, но большинство из них либо мертвы, либо вернулись за решетку. Кроме одного – Бруно Монта. Я видел перечень его судимостей. Они с Кроссом познакомились на малолетке?

– Сроки совпадают. И я сделала несколько звонков. Монту было пятнадцать лет, когда его посадили за причинение телесных повреждений. Он выбил четыре зуба своей матери. А потом дорос до разбоя и провел в тюрьме еще восемь лет. Этого нет в деле, но Кросс в какой-то момент убил там человека, – сказала Блок.

– Как вышло, что здесь про это никак не упоминается?

– Поначалу ему все-таки предъявили обвинение, но окружной прокурор купился на довод о самообороне. Монт якобы отказался присоединиться к банде неонацистов – и кто-то из них попытался его убрать. Один из надзирателей при этом тоже словил перо в ногу. Монту нанесли восемь ножевых ранений, но он все же сумел убить нападавшего. Он сидел на стероидах, и у него сорвало башню. Его обидчик истек кровью после того, как Монт оторвал ему челюсть от башки.

– Господи, насколько же здоров этот парень?

– Шесть футов пять дюймов, триста фунтов с гаком[22]. Кросс жесток и опасен, но при этом и умен. По-моему, он предпочитает перекладывать на Монта всю грязную работу. Вроде убийства своей престарелой супруги.

– Что-нибудь указывает на причастность Монта к этой истории с Кевином? – спросил Лейк.

– Пока что ничего, но нам лучше быть поосторожней, когда мы подъедем к дому Кросса. Убедиться, что никто не заглянул к нему в гости, прежде чем постучаться в его дверь.

Лейк открыл рот, чтобы что-то сказать, немного поколебался, но все-таки решил высказаться:

– Кросс – социопат и псих с обсессивно-компульсивным расстройством. Я не думаю, что он отступит, как бы мы тут ни старались.

– Мы знаем, что он умен, – возразила Блок. – А умней всего было бы на все это плюнуть и двигаться дальше.

Кивнув, Лейк сказал:

– Я не думаю, что это вопрос интеллекта. В его характере явно прослеживаются нарциссические черты. На его взгляд, Кевин попросту украл у него целую кучу денег, и он хочет отомстить. Он не остановится.

– Давай посмотрим, как пойдет дело. Смотри на жизнь позитивней, – сказала Блок.

– Ты опять прочла какую-то из этих книжонок по самопомощи.

– Положительный настрой никогда не повредит.

– Ладно, тогда яположительноубежден, что сегодня ничего у нас не выйдет.

Остаток пути Блок ехала в молчании, по-прежнему малость выбитая из колеи неподвижностью Лейка.

Остановились они напротив одноэтажного оштукатуренного дома в районе, который некогда был вполне приличным, но время, погода и нерадивость местных обитателей привели его в полное запустение. Тротуары были усыпаны мусором. Соседние участки густо поросли травой, которую никто не подстригал, а заборы из некогда белого штакетника, окружавшие их, либо повалились, либо сгнили, либо были заменены алюминиевыми столбами с проржавевшей проволочной сеткой.

Света за фасадными окнами дома Кросса не было видно. На подъездной дорожке – ни одной машины. Никаких признаков каких-либо гостей.

– Не похоже, что он дома, – заметил Лейк.

– Давай глянем. А если он дома, то не вздумай пристрелить его – помнишь?

Лейк вытащил из наплечной кобуры свой «Глок», переложил его в бардачок и сказал:

– Эдди просил передать тебе, чтобы ты тоже его не трогала. Чтоб никаких сломанных костей. Никаких оторванных рук и ног. Он должен остаться в том же виде, в каком мы его нашли.

Блок недовольно фыркнула. Флинн слишком хорошо ее знал. Выбравшись из «Джипа», она захлопнула дверцу. Лейк не двинулся с места, вроде как о чем-то задумавшись. Потом наклонился, открыл бардачок и достал оттуда «Глок». Засунул его обратно в кобуру и вышел из машины.

Блок приподняла бровь.

– Это просто на всякий случай, – объяснил он.

Вместе они прошли по вымощенной раскрошившимся плитняком дорожке к крыльцу. Сорняки, торчащие из трещин у них под ногами, вымахали чуть ли не на фут. Входная дверь была из сплошного дерева, без стекол. Украшала ее декоративная железная решетка, выкрашенная в черный цвет, – явная попытка придать двери старинный вид, вроде как в средневековом замке, хотя в сочетании с подобным домом выглядела она дешево. Впрочем, выбить такую укрепленную решеткой дверь было бы довольно затруднительно.

Снаружи – никаких камер. Блок проверила каждый уголок крытого крыльца.

Потом нажала на кнопку дверного звонка.

Лейк встал рядом с ней и немного позади, позволив ей взять инициативу в свои руки.

Они подождали ровно тридцать секунд – Блок молча отсчитывала время. Потом она опять потянулась к звонку, но помедлила, услышав по ту сторону двери какое-то движение и позвякивание наброшенной цепочки.

Блок опустила руку и еще немного выждала. Наконец дверь слегка приоткрылась.

Медная цепочка туго натянулась, не давая двери открыться дальше, и в образовавшейся щели она увидела лицо Артура Кросса.

Последний полицейский снимок,

Все эти детали Блок быстро отложила в голове, но все-таки глаза Кросса были тем, что в первую очередь привлекло ее внимание. Круглые, кажущиеся слишком большими для такого лица. И хотя дело было к ночи, Блок знала, что под ясным голубым небом эти глаза будут выглядеть точно так же.

Столь же черными.

Конечно, на самом-то деле они не были черными. Не совсем. Скорей карими, но настолько темно-карими, что радужная оболочка была неотличима от зрачков. Эти огромные глаза доминировали в его облике, как будто он был неким существом, живущим в темноте, и его органы чувств эволюционировали, чтобы приспособиться к окружающей обстановке – глаза стали больше, чтобы улавливать даже мельчайшие проблески света. Длинные тонкие ресницы лишь придавали его облику что-то звериное, как будто что-то дикое и опасное скрывалось за этим фасадом в виде человеческого лица. На котором не было абсолютно никакого выражения. Ни любопытства. Ни тревоги.

Лицо Кросса казалось мертвым.

Но его черные глаза так и впивались в ночь, словно прожигая ее насквозь.

Губы у Блок приоткрылись, но она так ничего и не сказала. Кросс не выказал ни малейшего намека на испуг или любопытство. У Блок не было слов. Ее тело и разум изготовились сейчас к осуществлению более примитивных, животных функций. Она осознала, что сжала кулаки и что шея у нее покрылась гусиной кожей. Каждое нервное окончание словно взывало к ней: берегись! Будь наготове!

– Мистер Кросс, у нас есть вопрос, который мы хотели бы с вами обсудить. Можно нам войти? – произнес вместо нее Лейк.

Какое-то мгновение Кросс не отвечал. Показалось даже, что он просто не услышал Лейка. Но затем медленно покачал головой и спросил:

– Кто вы?

Голос у него звучал как-то по-детски. Как-то слишком уж высоко и певуче – странно для мужчины на четвертом десятке. Хотя прозвучало это так, что Блок невольно стиснула зубы.

– Мы друзья адвоката, которого вы преследуете, – сказал Лейк.

– Кто вы? – опять спросил Кросс все тем же нервирующим голосом.

– Неважно, кто мы такие, – ответил Лейк. – Просто оставьте этого адвоката и его семью в покое.

– Кто вы?

– Мы будем как следует присматривать за ними. Вам лучше отступиться, – сказал Лейк.

Кросс лениво моргнул, и Блок поняла, что произошло это впервые за все это время. Эти черные глаза до сих пор неотрывно смотрели на них. Живые и полные злобы.

Уголки его губ слегка изогнулись, но это была не улыбка, а скорей некий образ улыбки, выдернутый откуда-то из глубин памяти.

– Вы не из полиции. Как вас звать? – спросил Кросс.

– Вы нас не знаете. Зато мы знаем вас. Отвалите от адвоката, – сказал Лейк.

– Не понимаю, о чем вы, – с совершенно невинным видом произнес Кросс, но странная улыбочка у него на губах опровергала это заявление.

Какое-то время все стояли в тяжелом молчании. Никто из них не пошевелился. Лейк был прав: Кросса нелегко напугать.

Улыбка на лице Кросса стала шире, как будто у него в голове зародилась некая зловредная мысль.

– О, погодите-ка… Я знаю, о ком это вы сейчас говорите. Кевин, ну да… Вообще-то он меня нисколько не интересует. Равно и как его сучка-жена, хотя…

Блок отставила правую ногу назад и приняла боевую стойку. Мышцы у нее сами собой напряглись. Она ощутила, как чаще забилось сердце.

– Хотя вот ихдочка,Эми… Да, она мне и вправду по вкусу. Думаю, я ей тоже нравлюсь. – Кросс перевел взгляд с Лейка на Блок. – Сдается мне, что мы с Эми могли бы отлично позабавиться вместе…

Какой-то миг Блок оставалась совершенно неподвижной. А уже в следующий подошва ее правого ботинка врезалась во входную дверь на уровне груди Кросса – ее вес и инерция вырвали цепочку из косяка, полетели щепки. Резко распахнувшаяся дверь сбила Кросса с ног, и он завалился на спину.

Черные глаза раскрылись еще шире.

Блок оставалась в движении, уже налетая на него, – инстинкт и годы тренировок взяли верх. Перехватив его за левое запястье обеими руками, она оттолкнулась от пола, чтобы упасть на ягодицы, закинув обе ноги поверх туловища Кросса. Ее пятки вонзились ему в бок, притягивая ее к нему, левая нога перекинулась через его тело, удерживая на полу, а правая накрыла лицо, не давая поднять голову. Покрепче вцепившись ему в запястье, она откинулась назад. Рука Кросса перегнулась поперек тела Блок – его локоть уперся ей в самый верх бедра, а запястье оказалось у нее под подбородком.

Она выгнула спину, упершись плечами в пол.

– Блок! – выкрикнул Лейк.

Блок задействовала глубокие мышцы туловища и усилила захват.

– Не делай этого! – заорал Лейк.

Она приподняла бедра к потолку.

Трудно сказать, какая из костей сломалась первой, когда рука Кросса тошнотворно выгнулась в обратном направлении. Скорей всего, сначала не выдержали латеральный и медиальный надмыщелки плечевой кости у локтевого сустава, а затем головка лучевой. Как будто сухую веточку переломили пополам.

Блок услышала, как треснули кости, хрящи хрустнули, словно удар хлыста, и надавила еще сильнее, выворачивая тело от Кросса, силясь оторвать ему и плечо.

Услышала пронзительный вскрик Кросса – словно олень угодил в стальной капкан.

А затем – другой голос. Это Лейк орал на нее.

– Блок!

Она отпустила покалеченную руку Кросса и, подтянув к себе ноги, сделала кувырок назад и опять вскочила на ноги.

Выпрямилась.

Посмотрела на Кросса сверху вниз.

Он тяжело дышал, но кое-как ухитрился сесть. Придерживая пострадавшую руку, привстал на одно колено и наконец встал, когда Лейк уже обхватил Блок за плечи и выволок из дома. Она, естественно, не стала сопротивляться, но все это время не сводила глаз с Кросса.

Они двинулись назад по выложенной плиткой дорожке, по-прежнему держа Кросса в пределах видимости. Он тяжело дышал, лицо у него исказилось от боли, но криков больше не было слышно. Только звук его дыхания.

Как только Блок и Лейк подошли к машине, Кросс наконец заговорил.

– Блок… – медленно произнес он, позволяя каждому звуку задержаться у него на губах. – Бл-лок-к-к…

Лейк велел ей садиться в машину. Наконец отвернувшись от Кросса, Блок забралась за руль и завела взрыкнувший мотором «Джип». Они в полном молчании тронулись с места. Пальцы Лейка так и плясали у него на коленях.

Ни один из них не произнес

– Все прошло не слишком-то…

– Я не хочу этого слышать, – перебила его Блок.

– Я же говорил тебе, что все это без толку! Этот тип – полнейший социопат.

– Как будто я и сама не поняла… Но ты ошибаешься. Толк был, и еще какой.

Лейк повернулся к ней на сиденье:

– И с чего ты это взяла?

– Он не собирался нас слушать. И не собирался отступать. А теперь у него просто нет выбора – на шесть, а то и на семь месяцев у него осталась только одна рука. С одной рукой он куда как менее опасен.

Она могла сказать, что Лейк явно не в восторге от методов, но логика тут и вправду была железная, так что спорить он не стал.

На дисплее приборной панели машины появилось сообщение о входящем телефонном звонке.

«ЭДДИ» – высветилось на нем.

Блок глянула на экран. Потом опять перевела взгляд вперед.

Лейк ткнул пальцев в иконку ответа.

– Ну как все прошло? – поинтересовался Эдди.

Лейк и Блок на секунду молча встретились взглядами.

Она опять уставилась на дорогу.

Лейк сказал:

– У нас есть две новости: хорошая и плохая.

– И в чем хорошая? – спросил Эдди.

– Я его не пристрелил, хотя очень хотелось.

Глава 14

Эдди

Рабочий день у поручителей ненормированный. Такая уж у них работенка. По утрам они обычно в суде, заполняют и подписывают документы для освобождения на поруки: бланки заявлений, гарантийные письма, долговые обязательства, судебные решения – все те бумажки, которые необходимы в их ремесле. Всякие встречи чаще всего назначаются на вторую половину дня. В это же время их клиенты регистрируются по телефону или лично заглядывают в офис, чтобы подтвердить, что они все еще находятся там, где и обязаны быть, что соблюдают «комендантский час»[23], если таковой им назначен, и что обязательно явятся на следующее заседание суда – короче говоря, что не удрали и не пустились во все тяжкие.

По вечерам бывает по-всякому, но большинство поручителей трудится круглосуточно, взимая за свои труды почасовую оплату – выслеживая заблудших обвиняемых, которые в тот день не явились в суд и на арест которых уже выписан соответствующий ордер. Поручители разыскивают их и задерживают, хотя иногда им удается убедить их добровольно сдаться суду, принеся извинения и с перспективой увеличения суммы залога, – что означает больше денег для поручителя плюс гонорары за то, что он вообще их, уродов, отыскал.

Ричард Рейнольдс вылез из своего «Мерседеса» и открыл свою лавочку в семь утра, подняв уделанные граффити рольставни и войдя в офис.

Я ждал в своем «Мустанге», наблюдая за ним через витринное стекло. Он включил свет внутри, снял пальто, прошел куда-то вглубь помещения. Вероятно, сделать себе кофейку. Выждав ровно шесть минут – именно столько в среднем требуется дешевой кофеварке, чтобы наварить полную колбу, – я подхватил с пассажирского сиденья рядом со мной спортивную сумку, запер «Мустанг» и перешел через улицу, направляясь к конторе Ричарда. По пути туда я миновал его «Мерседес». Этот автомобиль был зарегистрирован лично на него. Один из трех. Вторым был десятилетний коричневый «Форд», на котором он гонялся за своими беспутными клиентами, а третьим – «Бентли Континентал», ни много ни мало. Ричард, как и многие парни, которые вдруг обнаруживают, что за счет всяческих некрасивых махинаций нарубили целую кучу бабла, совершенно не умел прятать деньги.

На вывеске над окном белыми буквами на красном фоне было написано: «Ричард Рейнольдс, судебные залоги», а ниже указывался номер его телефона. Входную дверь он не запер, и я толкнул ее, после чего послышался мелодичный перезвон электронного колокольчика, извещающий Ричарда о приходе клиента.

Ричарду Рейнольдсу было чуть за пятьдесят, и у него была густая копна светлых, отдающих серебром волос, челюсть, способная поспорить с блоком цилиндров «Шевроле Малибу», и усы, которые, видать, некогда были того же цвета, что и волосы, но теперь стали намного темнее – то ли от возраста, то ли от кофе, то ли от неспособности парикмахера подобрать тот же оттенок краски, что и на голове. Мужчиной он был крупным, поперек себя шире. Много лет полупрофессионально занимался бодибилдингом. И хотя его коричневый костюм был явно шит на заказ, он был ему не совсем впору – все равно жал в плечах, что говорило либо о недостатке таланта у портного, который соорудил этот костюм, либо о том, что Ричард малость раздался с тех пор, как заказывал его.

– Мы закрыты, – объявил он, выходя из подсобки с кружкой кофе в руке. Перед ним стоял письменный стол с двумя креслами, телефоном и лэптопом. Остальная часть конторы представляла собой приемную с дешевыми пластиковыми офисными стульчиками, которые, судя по их виду, могли быть собраны тут за много лет с нескольких разных распродаж погорелого имущества.

– Меня зовут Эдди Флинн, – представился я.

Рейнольдс остановился:

– Я вас знаю. Мы никогда не встречались, но я видел вас в суде.

Теперь он заинтересовался. Улыбнулся и предложил мне кресло. Я почти видел, как в глазах у него замелькали долларовые значки, как в игровом автомате.

Скинув ремень спортивной сумки с плеча, я сбросил ее на пол, после чего сел.

– Ну как кофеек? – спросил я.

– О, простите… Не хотите чашечку? Сразу предупреждаю: кофеварка старая, так что кофе не фонтан.

– Уговорили, – сказал я.

Ричард улыбнулся, поставил свой кофе и исчез в подсобке, чтобы принести и мне тоже. Вскоре вернулся с горячим кофе для меня, налив его в свою лучшую фирменную кружку, с белыми буквами на красном фоне – «Судебные залоги Рейнольдса».

– У вас есть клиент, которому нужен залог? – поинтересовался он. – Мне частенько приходится иметь дело с беловоротничковой преступностью. Так что без проблем.

– Вы слыхали об убийствах в «Тик-Токе»? Это сейчас во всех новостях, – сказал я.

– Конечно, конечно, я в курсе. Элли Паркер, верно? Я слышал, Баскен назначил миллионный залог и еще миллион наличными. Я могу помочь с залогом, это не проблема, но мое вознаграждение обойдется ей…

Рейнольдс выдвинул ящик стола слева от себя, вытащил оттуда папку, открыл ее и начал перебирать какие-то бланки.

– С оплатой проблем не будет, – сказал я, доставая из кармана брюк бумажник. – Я выплачу ваше вознаграждение полностью, прямо сейчас.

Ричард проследил, как я отделяю от пачки одну-единственную банкноту, шлепаю ее на стол и придвигаю к нему.

Он уставился на нее. Потом посмотрел на меня. Спросил:

– Один доллар?

Рейнольдс рассмеялся:

– Эдди, вы же в курсе, что, согласно закона, мое вознаграждение представляет собой определенный процент от суммы залога. Десять процентов от первых трех тысяч, восемь процентов от трех до десяти тысяч, а далее я беру шесть процентов от любой суммы, превышающей десять штук. Для вашей клиентки речь идет о шестидесяти тысячах долларов.

– Никогда не пытайтесь читать адвокату лекции о законах. Этомаксимальныезначения. Минимальных не существует. Это как раз то, что вы и говорите своим клиентам, – что размер ваших сборов установлен законом и что вы простообязанывзимать с них такую плату? Похоже, ничего хорошего вам в ближайшее время не светит…

– Расценки у меня честные. Никто до сих пор не жаловался… – Он не закончил эту фразу. Поспешил ответить, не вникая в каждое сказанное мной слово. Теперь до него начало доходить. – Что вы имели в виду, когда сказали, что ничего хорошего мне не светит?

– Вы вот-вот поимеете тридцать истцов по коллективному иску, готовых поджарить вам задницу. В данный момент я не собираюсь просить вас поработать на меня бесплатно. Один доллар представляется вполне приемлемой суммой, учитывая то, что вы проделывали последние несколько лет. Видите ли, я все про вас знаю,Ричард… Я знаю, как ваши клиенты вас прозвали – Трики-Дикки[24]. Я знаю про завышение расценок на копии судебных протоколов… Я знаю о том, что вы намеренно табаните внесение залога за своих собственных клиентов, чтобы их притащили обратно в суд и увеличили размер залога… Я знаю о завышении ваших почасовых расценок и якобы непредвиденных расходов. Я все это знаю…

Тут я полез в свою спортивную сумку, извлек из нее толстую папку с судебными квитанциями из своего офиса и выложил их на стол.

Трики-Дикки ничего не сказал – он сразу же понял по первой странице в пачке, что это квитанции из канцелярии суда. И потянулся было за ней, но я прихлопнул ее ладонью.

– Я знаю, что Управление финансовых служб мигом прикроет вашу лавочку, а окружной прокурор привлечет вас к суду и потребует многомиллионный штраф плюс тюремное заключение, хотя это наименьшая из ваших проблем…

Я вытащил из сумки наволочку и расстелил ее на столе, положил поверх рулон скотча и кольтовский патрон сорок пятого калибра.

– Я тут спросил у одного из ваших бывших клиентов, на какую компенсацию он рассчитывает. Вместо ответа он передал мне вот этот наборчик. Сказал, что на пуле нацарапано ваше имя. Меня интересовало, готов ли он присоединиться к этому коллективному иску, но он ответил, что потребуется слишком уж много денег, чтоб сохранить вам жизнь. Говорит, что натянет эту наволочку вам на башку, примотает ее скотчем, а затем зарядит этот патрон в свою волыну и прострелит вам череп.

На лбу у Рейнольдса выступил пот, отразивший свет ламп на потолке, и его голова засияла, словно облепленный блестками шар на дискотеке.

– Какой еще клиент?

– Думаете, я нарушу привилегию адвокатской тайны в отношении клиента, чтобы вы могли заказать этого парня? Нет уж, спасибо.

Рейнольдс уставился на папку с бумагами, затем на наволочку с клейкой лентой, после чего взгляд его нацелился на патрон и довольно надолго задержался там. Рука у него дрожала, когда он попытался поднести кружку с кофе ко рту.

– Но у тебя есть выход из этой ситуации,Дик,и я даже подброшу тебе косточку, если ты готов сотрудничать, – сказал я, окончательно отбрасывая официальный тон.

– Чего вы хотите?

– Я хочу, чтобы моя клиентка, Элли Паркер, вышла из Рози уже сегодня, если это возможно. Понимаю, что согласование со страховой компанией залога такого размера займет какое-то время, так что завтра с утра тоже вполне приемлемо. Ты оформишь все необходимые бумажки, внесешь затребованный судьей депозит, а когда дело будет закрыто, прикроешь свою лавочку и переедешь на постоянное место жительства в Канаду.

– Я не могу этого сделать! У меня бизнес. У меня обязательства. У меня…

– Все, что у тебя есть, – это карточный домик, и надвигается ураган. Так что вот как мы все это уладим: ты оформляешь выход Элли на поруки, вносишь миллион наличными… И продаешь свой «Бентли».

– Погодите-ка –что?!

– Дослушай меня. Причина, по которой ты попался, не в том, что ты глуп. Все потому, что ты стал слишком жадным и ни хрена не умеешь прятать деньги. Мне нужны твои финансовые документы. На всех, с кого ты взял лишнего за последний год, с указанием суммы вплоть до последнего доллара. Ты продашь свой «Бентли», а вырученные деньги разделишь между наиболее пострадавшими. А вот тебе и косточка, Дик: когда дело Паркер будет закрыто и этот миллион долларов тебе вернут, – угадай, что будет?

– И что же?

В этот момент я понял, что победил. У Дикки где-то имелся миллион наличными, который я так и не сумел отыскать в ходе своих исследований. Может, и больше, но Элли вполне хватало и миллиона.

– Поскольку ты – лицензированный поручитель и постоянно имеешь дело с наличными в суде, то у тебя уже имеется справка о твоем финансовом здоровье от соответствующих структур, так что никаких проверок происхождения того миллиона долларов, который ты внесешь, осуществляться не будет…

Брови Рейнольдса поползли вверх. Я догадался, что он наконец-то увидел кость, уже маячащую у него прямо перед носом.

– И когда после завершения дела этот миллион наличными вернется ко мне, он будет чистеньким, – подхватил он.

– Нет лучше сервиса по отмыванию денег, чем финансовый отдел уголовного суда Нью-Йорка, – сказал я. – Если ты сделаешь это для меня, про тот коллективный иск можешь забыть – думаю, вполне обойдемся и тем, что ты выручишь за «Бентли». Информировать УФС я пока воздержусь и подкину немного дополнительных деньжат парню, который мечтает тебя кокнуть. Когда тебе вернут твой миллион, ты исчезнешь. Я слышал, что Канада – прекрасное место для житья…

– А что, если я не хочу ехать в Канаду? У меня и здесь все неплохо складывается.

Никакого коллективного иска, разумеется, не было. Равно как и угроз убить его. Скорее всего, подавляющее большинство клиентов Дикки и понятия не имели, что их обманули, а остальным ничего другого не оставалось, кроме как тихо роптать по этому поводу. И с моей стороны не было иного способа восстановить справедливость по отношению к ним, кроме как прикрыть все эти неприглядные делишки Дикки, попытаться выплатить всем этим людям кое-какие деньги в качестве компенсации и проследить за тем, что он больше никогда не напарит еще какого-нибудь бедолагу.

Дикки пару секунд почесывал свой массивный подбородок.

– Пожалуй, Канада – это не так уж и плохо, – наконец рассудил он.

Глава 15

Элли

В тюрьме нет часов. Ни у кого нет часов, кроме надзирателей и прочих ее сотрудников.

Время отмечает установленный распорядок дня.

В шесть утра в тесной переполненной камере Элли с треском пробудились к жизни лампы дневного света. От полной темноты до шокирующей, ослепляющей иллюминации. Адского сияния, проникающего сквозь веки прямо в мозг. В качестве напоминания о том, что в этом месте у тебя нет никакого выбора. Что тут есть либо свет, либо тьма. Что даже это не в ее власти.

Она все равно не спала. Но ей удалось пережить эту ночь, не потревожив других сокамерниц и приглушая свои рыдания подушкой. Несмотря на то, что в темное время суток у Рози было не так уж и тихо, Элли все равно боялась производить хоть какой-то шум. Правда, могла особо не стараться. Самые разнообразные звуки – плач, вопли, визг, лязг стали о сталь, пение, завывания, грубые голоса, выкрикивающие грубые слова, – все это плавало в густой темноте всю ночь напролет. И каким-то образом каждый звук говорил о боли, стоящей за тем, кто издавал его.

Элли оставалась совершенно неподвижной. Выжидала до тех пор, пока женщина, лежащая на койке над ней, не пошевелилась, и в воздухе не появилась босая нога, опускаясь все ниже, пока ее пальцы не коснулись края матраса Элли. Женщина, которая спустилась с койки, была одета точно так же, как и все остальные заключенные. В такую же оранжевую униформу. И выражение ее глаз было точно таким же – гнев и досада, едва сдерживаемые сознанием того, что она ничего не может сделать, чтобы изменить ситуацию. Женщина спрыгнула на пол, пристально глядя на Элли. У нее была бледная кожа и короткие темные волосы, которые выглядели влажными, хотя и не от мытья. Лицо и шею женщины заливал пот, на груди и под мышками тюремной одежды проступили темные пятна.

– Ну чё уставилась? – тявкнула она.

Элли отвернулась лицом к стене.

– Я сказала…

– Хватит уже, Нэнси, – послышался другой голос. – Отцепись от нее.

Элли пошевелилась, повернула голову. Вступившаяся за нее женщина спрыгнула с верхней койки напротив – высокая, с длинными светло-каштановыми волосами, которые она сразу же вытянула наверх и скрутила в пучок, а затем завязала в узел на макушке. Проделывая это, женщина не сводила тяжелого взгляда с невысокой темноволосой заключенной, которую Элли теперь знала как Нэнси.

Выдержав пристальный взгляд высокой женщины, Нэнси провела тыльной стороной ладони по губам, почесав ее о зубы, и повернулась лицом к двери. Женщина на нижней койке напротив была маленькой, светловолосой и жилистой, с выцветшими синими татуировками на шее и сыпью на губах. Она встала позади Нэнси, словно заняв очередь в магазине.

Затрещал электрический замок, и Элли услышала лязг и стоны открывающейся двери камеры. Эти звуки были намного громче, чем прошлым вечером, и вскоре она услышала голоса, донесшиеся снаружи. Открывались двери всех камер блока. Оглянувшись через плечо на Элли, Нэнси ухмыльнулась, но взгляд у нее был далеко не дружелюбный. На лице у нее было написано что-то недоброе. А затем она выскользнула из камеры, сопровождаемая худощавой блондинкой.

– Ты тут рот-то не разевай, – посоветовала высокая женщина.

Элли села, спустила ноги с койки, ответила:

– Спасибо. Я не хотела раздражать вашу подругу.

– Никакая она мне не подруга. Ее только позавчера привезли. Эта Нэнси такая же свежатина, как и ты. Но она уже бывала здесь раньше. А вот ты не похоже, чтобы сидела когда-нибудь в крытке.

– Нет, я никогда раньше не бывала ни в одном подобном месте. Это какая-то ужасная ошибка, что…

– Цыц – никому не говори, почему ты здесь! Это не их дело. И сама никого не спрашивай. Нэнси хреново. Видала, как ее в пот бросает?

Элли кивнула.

– А в чем дело? Это грипп? Ковид?

Высокая женщина искоса глянула на нее:

– Ты реально ни хрена не сечешь, что ли? Она наркоманка. Здесь хватает всякого дерьма, да только не такого, какое ей потребно. Травка чутка снимает напряжение. Крэк тоже. Но с ней будет трудно иметь дело пару недель или около того, пока организм у нее не перестроится. Торчков всегда так колбасит, когда их лишают привычной дозы. Не смотри ей в глаза. Вообще-то никому не смотри в глаза. Только не в этом месте.

– Спасибо. Я Элли.

– Сьюз, – ответила женщина, игнорируя протянутую руку Элли. – Держись меня пару дней, пока маленько не обвыкнешь. Ты в моей камере. Следуй моим правилам. Лады?

– Конечно, большое вам спасибо. Вы так добры… Мне здесь и вправду страшно.

– Это не доброта. Не в доброте дело. Тебе и должно быть страшно – такой богатой белой телке, как ты. Здесь тебя замочат, не успеешь и вякнуть. И сделают это в твоей камере. Вмоейкамере. А мне совсем не хочется смывать твою кровь со своих стен, поняла?

Элли сглотнула, и ее вдруг словно обдало холодом.

– Ну вот и славненько, – сказала Сьюз. – Ладно, пошли на завтрак. Я хочу твою булочку.

– Конечно, без проблем.

Элли вышла вслед за Сьюз из камеры и спустилась по металлической лестнице. Женщины, которые занимали остальную часть блока, слонялись по зоне отдыха или сидели за столами. Все здесь было намертво прикреплено к полу или стенам, а подвешенный под самым потолком телевизор скрывался за панелью из толстого оргстекла. Показывали новости.

На экране появилась фотография Элли, сопровождаемая фото и видео из ее аккаунтов в социальных сетях. Бегущая строка в нижней части экрана гласила: «Убийства в „Тик-Токе“».

Элли ощутила, как что-то оттягивает ее взгляд от телевизора. Половина женщин в помещении уставились на нее.

– Вот же блин, гляньте-ка – у нас тут убийца из «Тик-Тока» в хате… – послышался чей-то голос, но Элли не сумела определить, кто это сказал. Опустив голову, она проследовала за Сьюзи к столу и села рядом с ней.

– Не поднимай головы, – велела Сьюзи. – Блин, а я и не знала, что ты такая знаменитость! Все тут будут не прочь отхватить от тебя кусочек. Оставайся здесь, где тебя видят цирики на своих экранах. На шконку до отбоя не возвращайся. Будь на стрёме. Одна из этих сучек обязательно заявится по твою душу.

Глава 16

Блок

Разглядывая потолок Центрального вокзала,

Свод высокого потолка в главном вестибюле представляет собой изображение древних небес, с зодиакальными созвездиями, выполненными золотом на бирюзовом фоне. Созвездия, подсвеченные электрическими лампочками, образуют знаки Зодиака – такие, какими их видели древние греки: краб, долженствующий изображать рака, крылатый конь Персея, Орион в виде фигуры охотника и так далее[25]. Это одно из самых красивых и завораживающих произведений искусства во всем мире.

Блок покачала головой, крепко сжала кулаки, так что ногти впились в ладони, а затем отвела взгляд от потолка и наклонила голову вправо, хрустнув шеей.

Оглядев зал, она заметила подходящего к ней Лейка. В руке у него был сотовый телефон, и он чиркал большим пальцем по экрану. Остановился перед Блок.

– Ну что, заснял что-нибудь? – спросила она.

Он кивнул:

– Перед турникетами есть камера MTA, на платформе – еще две. А вот на лестнице ни одной.

Блок кивнула. Они проверяли рассказ Элли о мужчине с желтым чемоданом, выясняя, какие камеры могли его засечь. Хотя общественный транспорт в Нью-Йорке – это один из самых простых и дешевых способов передвижения по городу, Блок никогда им не пользовалась, предпочитая ездить на машине. Ей нравился сам процесс вождения, но имелась и другая причина. В туннелях и на платформах подземки она чувствовала себя крайне неуютно. Блок не выносила замкнутого пространства, особенно под землей. Лейку пришлось одному спуститься в метро, чтобы оценить расположение камер.

Он примолк, уставившись на нее. Блок сжала кулаки, расслабила пальцы и опять сжала. Хрустнула шеей.

– Что дергаешься? Тебе совсем не обязательно спускаться в метро. По-моему, у меня уже есть все, что нам нужно, – сказал Лейк.

– Дело не в этом, это все потолок, – отозвалась Блок.

Лейк улыбнулся, запрокинув голову и рассматривая роспись.

– А что потолок? Он просто прекрасен. Или он слишком высокий? Только не говори мне, что у тебя еще и агорафобия в довесок к клаустрофобии!

– Я не страдаю клаустрофобией. Просто не люблю находиться под землей. И я люблю высоту. Дело в этой картине – она перевернута, – объяснила Блок.

– Как это так?

Блок ткнула в потолок пальцем.

– Созвездия повернуты не той стороной. Как будто кто-то рисовал звезды, глядя на них в зеркало. Или эскиз лежал у него под ногами, а затем был неправильно перенесен на потолок. Мне от этого… как-то неуютно. Это как камешек в ботинке. Это неправильно[26].

Лейк кивнул, ничего не сказав. Только Блок обладала способностью подмечать такие вот едва заметные несовершенства. Именно это и делало ее талантливым детективом и следователем, но подобное свойство время от времени едва не сводило ее с ума.

Он последовал за Блок к выходу с вокзала, и они двинулись пешком по маршруту, описанному Элли, – в сторону здания, в котором ее отравили. На Першинг-сквер и на пешеходном переходе через Сороковую улицу им попались на глаза еще две камеры, которые могли заснять Элли и того мужчину с чемоданом. Объектом их интереса были и камеры наблюдения в магазинах, установленные у входа, в поле зрения которых могли попасть прохожие на тротуаре. Впрочем, насколько показали расспросы в этих магазинах, ловить тут было нечего – записи с камер там обычно удалялись по прошествии сорока восьми часов.

Когда они подошли к нужному дому, Блок сразу записала его адрес. Элли не знала ни точного адреса, ни даже номера квартиры, но дала Кейт хорошее описание здания, и это было единственным, которое полностью ему соответствовало. Сделав несколько снимков, Блок отправила их Кейт, чтобы та могла подтвердить правильность места, когда в следующий раз увидит Элли.

Они двинулись дальше, и Блок сделала еще один телефонный звонок – своему человеку в полиции Нью-Йорка, которого снабдила всей более или менее существенной информацией: назвав приблизительное время, когда Элли вошла в метро, и места расположения камер. Если на записях обнаружится кто-то, хотя бы отдаленно подходящий под описание того мужчины с чемоданом, то ее человек сразу же отправит такой материал Блок. А если эти записи с камер наблюдения подтвердят историю Элли, то Кейт сможет запросить их уже официальным порядком, чтобы впоследствии использовать в суде в качестве доказательства.

Для начала они хотели сами посмотреть это видео – убедиться, что оно подтверждает версию их клиентки. Не было смысла официально запрашивать улики, которые могли лишь повредить их делу.

Отключившись, Блок сообщила:

– На получение записей уйдет целый день. Мы можем сейчас еще что-нибудь сделать?

– Бездомный, который тогда помог Элли…

С этими словами Лейк ткнул пальцем на угол Сороковой улицы. В стене одного из угловых зданий была ниша, в углу которой стояла большая хозяйственная сумка, набитая какими-то тряпками, и связка картонных коробок, перемотанных бечевкой.

– Хозяина нет дома, – констатировал Лейк.

– Возраст от тридцати пяти до пятидесяти. Белый, европейской внешности. Небритый. Длинное грязное пальто, вроде как темно-красное или малиновое. Синяя вязаная шапочка… Он сидел в нише на углу этой улицы. Вот и все, что Элли сумела про него припомнить. Негусто… – произнесла Блок.

Они осмотрели окрестности, выискивая других бездомных. Оба знали, что это целое сообщество. Те, кто живет на улицах, знают друг друга. И в большинстве своем помогают друг другу, когда могут.

– Я никого не вижу. Давай-ка немного пройдемся. Обязательно кого-нибудь отыщем.

Они обошли вокруг квартала, но не встретили никого, кто мог бы принадлежать к этому сообществу – пока не двинулись обратно к Центральному вокзалу и не углядели на углу Сорок первой улицы двух мужчин. Блок всегда испытывала угрызения совести, когда видела людей, живущих на улице. Это была не их вина. Бедность, наркомания, проблемы с психическим здоровьем, а иногда и просто обычное невезение могли привести сюда почти любого. Самым трудным было опять встать на ноги и выбраться из этого порочного круга.

Лейк и Блок подошли к этим двум мужчинам. Один из них был высокий, с острым взглядом и длинной седой бородой. Другой – низенький и как-то по-чудному обутый: на одной ноге коричневый ботинок, на другой черный. На обоих были вязаные шапочки и толстые пальто. Между ними стояла магазинная тележка, заполненная полиэтиленовыми пакетами с пустыми пластиковыми бутылками и связками картона. Они перебирали содержимое пакетов и о чем-то спорили.

– Простите, мужики, мы ищем человека, который живет на углу Сороковой улицы, в нише. Есть мысли, где его можно найти? У него нет проблем с законом или чего-то в этом роде. Мы просто хотим с ним поговорить, – сказал Лейк.

Оба мужчины прервали разговор и настороженно посмотрели на Лейка.

– Вы коп? – спросил высокий

– Раньше был. Сейчас частный детектив. Меня зовут Габриэль Лейк, а это Блок. Мы просто хотим поговорить с этим парнем. Он видел нашу клиентку – женщину, на которую напали. И помог спасти ее.

– Это вы про девушку, которую тошнило на улице? – уточнил низенький.

Блок шагнула вперед и тоже вступила в разговор:

– Ее зовут Элли Паркер. Нам нужно поговорить с вашим приятелем. Вы знаете, как его зовут и где мы можем его найти?

Оба мужчины мгновение смотрели друг на друга. Что-то промелькнуло между ними – каждый обшаривал глазами лицо другого в поисках подходящего ответа.

– Ну да, он помог ей. Проследил, чтобы она не задохнулась, пока они ждали «скорую». С ней всё в порядке? В смысле, с той дамочкой? – спросил высокий мужчина.

– Она поправилась, но у нее проблемы другого рода. Мы надеемся, что ваш друг сможет помочь, – сказал Лейк.

Высокий мужчина отступил назад, покачал головой, ответил:

– Я рад, что с ней всё в порядке, но мы не видели парня, которого вы ищете. Мы с ним незнакомы. Увы.

Коротышка последовал примеру долговязого. Тоже попятился, увлекая за собой тележку, помотал головой, бросил:

– Простите, ничем не можем помочь.

– Погодите, я думал, вы ведь вроде знаете его? Того мужика, который живет в нише на Сороковой улице?

– Мы его не видели, – ответил долговязый.

– А вы не в курсе, где еще он может зависать? – спросила Блок.

– Извиняйте, дамочка, – сказал коротышка. – Как он и сказал, мы не видели Джо уже несколько дней.

– Джо? А как его фамилия? – спросила она.

Коротышка негромко ругнулся и отвернулся от обвиняющего взгляда, брошенного на него приятелем.

– Это не наше дело. Как мы уже сказали тому парню, ни хрена мы не знаем, – отрезал высокий мужчина.

– Какому еще парню? – насторожился Лейк.

– Копу, который приходил на днях. Если у Джо какие-то проблемы, – и, произнеся «Джо», он бросил на своего низкорослого друга еще один испепеляющий взгляд, – то мы не хотим иметь к этому никакого касательства.

– Коп? Патрульный в форме? – уточнила Блок.

– Не, детектив.

– И как же звали этого копа? – продолжала расспрашивать она.

– Он не представился. Просто спросил, не видели ли мы Джо и не знаем ли, где он еще бывает.

– Он оставил визитку, чтобы вы могли позвонить ему, если вдруг где увидите Джо? – спросила Блок.

– Визитку тоже не оставил. Просто расспрашивал про мужика в синей шапке, который живет на углу Сороковой улицы.

– А вы сказали этому копу, что мужика, которого он ищет, зовут Джо? – спросил Лейк.

– Не, в тот раз мы не прокололись, – ответил долговязый.

– Блин, братан, я не хотел, – буркнул коротышка.

– Ладно, так какая у этого Джо фамилия? – не отставал Лейк.

– Без понятия. Ни хрена мы не знаем. А теперь отцепитесь от нас, – сказал долговязый.

Блок достала из бумажника две пятидесятидолларовые бумажки, одну из которых вручила коротышке, другую – высокому мужчине, вместе с визиткой со своим именем и номером сотового телефона.

– Если увидите Джо или этот коп вдруг опять объявится, позвоните мне. Тогда каждый получит еще полтос. Как вас звать-то?

Бездомные посмотрели на купюры у себя в руках, потом друг на друга. Коротышка ждал, когда его приятель возьмет инициативу в свои руки.

– Я Пэт, а это Шон, – наконец сказал долговязый. – А у Джо точно нет проблем?

– Никаких. Тот коп, который спрашивал о Джо, – вы не в курсе, из какого он отдела? – спросил Лейк.

– Он не сказал, – сказал Пэт. – Мне тогда это показалось странным. И ксиву не показывал. Просто сказал, что он из полиции и ищет Джо.

– Вообще-то этот малый меня малёха насторожил, – добавил Шон.

– В каком это смысле насторожил? – заинтересовался Лейк.

– Шмотки на нем были сплошь черные. Штаны типа армейских, непромокаемый куртень с капюшоном… Черные очки и черная бейсболка. На запястье – здоровенный «Ролекс». Никогда раньше не видел таких копов, – сказал Шон.

– Он был высокий? Не очень?

– Среднего роста. Белый. Сложен как спринтер, или атлет, или что-то в этом роде. Сильный, жилистый. На подбородке – небольшой шрам.

– Что-то не нравится мне этот полицейский… Если он опять объявится, дайте нам знать, – сказала Блок. – Нам и вправду очень нужно найти этого Джо. Он может быть в опасности. Есть какие-то мысли?

Пэт покачал головой, но Шон посмотрел на своего друга и все-таки решился:

– Его зовут Джозеф Новак. Попробуйте заглянуть в совет по делам ветеранов. Джо собирался попробовать опять записаться на программу. Если мы его увидим, то дадим вам знать.

На сей раз Пэт не стал его попрекать.

Поблагодарив обоих, Лейк и Блок направились обратно к машине.

– Офис СДВ находится на Хьюстон-стрит, – сказала Блок, произнося это название больше похоже на «Хаустон», как и все коренные ньюйоркцы.

– Что это за полицейский, который отправляется на поиски свидетеля и не оставляет ни визитки, ни просто контактного номера со своим именем? – пробормотал Лейк.

– Никакой это не полицейский. Похоже, что тот человек с чемоданом пытается обрубить концы.

– Или это может не иметь абсолютно никакого отношения к нашему делу. Может, это просто совпадение.

– Ты же не веришь в совпадения, – заметила Блок.

– Я верю в логику. Зачем привлекать к себе внимание, выслеживая бездомного, который может опознать тебя, а может и не опознать? Подумай об этом. Как только мы получим видеозапись МТА из метро, то все равно будем точно знать, как этот парень выглядит.

У Блок зазвонил телефон.

Она поднесла его к уху, послушала. Через тридцать секунд завершила разговор.

– Мой человечек еще проверит записи с дорожных и уличных камер полиции Нью-Йорка. А из метро на день отравления Элли нет никаких записей, – сказала Блок.

– Что?!

– Пропали с концами. Похоже, какой-то технический сбой. Материал с камер транслируется в режим реального времени в офис службы безопасности MTA и центр мониторинга полиции Нью-Йорка, но иногда почему-то не сохраняется. Помнишь ту стрельбу в метро в Бруклине? В подземке вырубился вай-фай, и камеры не смогли выгрузить записи в облако. Полиции пришлось идентифицировать стрелка по видеозаписи с чьего-то мобильника, – сказала Блок.

– Или же кто-то мог стереть эти записи. Кто-то, кто не хочет, чтобы его опознали. Не исключено, что и тот самый якобы коп, который ищет Джо, – предположил Лейк.

– Да как, черт возьми, можно стереть записи MTA?

– Давай попробуем выяснить. Если это тот самый тип с чемоданом, то человек он явно дотошный и обстоятельный. Если мы сможем найти Джо первыми, то, пожалуй, сумеем отыскать и нашего таинственного незнакомца.

– С чего это ты взял?

– Потому что он умный. И

Глава 17

Логан

Карл Каплински – маленький, унылого вида человечек – сидел на водительском сиденье фургона, припаркованного на заброшенной автостоянке под Вильямсбургским мостом. Голова у него была откинута назад, затылок покоился на подголовнике. Рот приоткрыт. Глаза тоже открыты и неподвижны. В самом тихом и безлюдном месте, какое только можно найти настолько близко от Манхэттена, Логан, сидя на пассажирском сиденье фургона, откинул солнцезащитный козырек и прижал его к внутренней стороне лобового стекла для большего уединения.

Фургон не принадлежал Карлу. На борту его красовалась надпись «Секьюрити-Уан», выполненная красными буквами. Карл работал техническим специалистом в этой охранной фирме уже почти десять лет. Фургон был набит высокоскоростными оптическими кабелями, соединительными шнурами, проводами электропитания, электронными ключами, серверами, жесткими дисками и прочим электронным оборудованием, необходимым Карлу в его ежедневной работе.

Но вовсе не эта работа повергала Карла в уныние, вечно написанное у него на лице, а его существование вне работы. Именно так он описывал свою жизнь на «Реддите», когда они с Логаном впервые пересеклись в Сети. Карл определял себя как инцела – мужчину, поневоле соблюдающего обет безбрачия[27]. Логан, естественно, намеренно искал Карла, равно как выходил на связь и взаимодействовал онлайн с целым рядом сотрудников «Секьюрити-Уан» определенного рода. Хотя Карл был ему наиболее интересен, поскольку пребывал в унынии и одиночестве и ему не хватало ни моральной твердости, ни, может быть, даже просто интеллекта, чтобы постичь, что он пребывает в унынии и одиночестве исключительно из-за своих собственных жизненных решений. Карл, несмотря на свою достойную карьеру в ай-ти, был недотепой. Неудачником.

Логан любил неудачников. Неудачники – сами кузнецы собственного несчастья. Корни их состояния всегда кроются в них самих. И маркеры подобной предрасположенности были видны в постах Карла в социальных сетях просто-таки невооруженным глазом.

Одиночество и депрессия Карла еще больше подтолкнули его к крайностям в общественных и политических вопросах. На всех этих форумах и в цифровых сообществах он мог всегда найти веские причины для недовольства и тоски – воук-культура[28], либерализм, политкорректность, иммиграция, «глубинное государство» и равные возможности. Здесь, куда легко дотягивались руки всяких экстремистских группировок, Карлу всегда находилось кого винить, кроме самого себя.

Логан знал, что в этом мире такие вот Карлы Каплински входят в число наиболее восприимчивых к манипуляциям и контролю людей. По сути, они уже сами себя обманывали, без всякой посторонней помощи. Общение Логана с Карлом еще больше подпитывало этот самообман, так что не составило труда быстро завоевать его доверие и воспользоваться им в своих собственных интересах.

Сидя на пассажирском сиденье фургона «Секьюрити-Уан», Логан просматривал список с указанием дат и точного времени, выведенный на экран лэптопа Карла. Отыскав последнюю запись, относящуюся к дате, когда он встретил Элли в метро, с пометкой «6p/12a», Логан удалил этот файл из «облачного» хранилища. Три предыдущие записи за этот день были уже стерты. Система видеонаблюдения выгружала записи в «облако» каждые шесть часов.

Транспортное управление Манхэттена передало обслуживание своих цифровых файловых хранилищ на аутсорсинг частной фирме «Секьюрити-Уан», причем за просто-таки баснословную сумму. Оказывается, хранение данных в киберпространстве в течение тридцати дней обходится чуть ли не дороже номера люкс в отеле «Ридженси». А вот шаги, предпринятые Карлом для маскировки своих виртуальных личностей, отличались куда меньшей оглядкой.

Логан повернулся к Карлу, сидевшему за рулем, и произнес:

– Ты был очень отзывчив, но, боюсь, мне все равно придется раскрыть твою интернет-деятельность твоему работодателю…

Карл ничего не ответил.

– Знаю, я обещал сохранить это в тайне, если ты будешь помогать мне, но увы, Карл, – у меня просто не было иного выбора.

Сунув руку в карман пиджака, Логан достал нечто вроде крошечного флакончика духов, размером не больше мизинца, с аэрозольной пробкой. Внутри болталась прозрачная жидкость. Логан обильно опрыскал ею клавиши лэптопа и трекпад, а затем протер их тряпочкой. Часть жидкости попала под клавиши, отчего экран замерцал, а затем погас. Спрятав флакончик обратно в карман, он надел пару черных латексных перчаток. Закрыл лэптоп, еще раз протер его и убрал себе под ноги.

– То электронное письмо, отправку которого ты отложил до сегодняшнего вечера, твой босс, мистер Телфорд, прочтет только завтра утром. И подавится своей овсянкой, когда откроет его. Хотя не волнуйся, Карл. Хорошо, когда все будет наконец открыто высказано: твои взгляды на иммигрантов, женщин, афроамериканцев… Хорошо, что мир наконец-то увидит тебя настоящего. Больше нет причин бояться того, что…

Ноздри Логана недовольно дрогнули.

Карл наделал в штаны вскоре после того, как сообщил Логану свои данные для входа в систему, что позволяло получить доступ к архиву записей с камер наблюдения MTA.

Подавшись вперед, Логан повернул голову, чтобы получше рассмотреть Карла.

Оба глаза у того были выпучены и почернели от кровоизлияний, вызванных пулей, пробившей череп. И верхние, и нижние передние зубы были выбиты. Наверное, это произошло, когда Логан вставил пистолет ему в рот или же когда уже нажал на спусковой крючок – отдача или, может, дернувшийся затвор сломали Карлу зубы. Подобрав «Ругер» с колен Карла, Логан отвинтил глушитель и убрал его в карман пиджака. Затем опрыскал пистолет из того же флакончика, тщательно протер его, просушил. Поднял мертвую руку Карла, вложил в нее рукоять, дабы убедиться, что на ней остался отпечаток ладони, затем отпустил. «Ругер» свалился куда-то под педали.

– Ты мне очень помог, Карл. И вот теперь ты обрел покой. Надеюсь, тебе сейчас хорошо. Видишь ли, мне плевать, что ты мертв. Мне понравилось тебя убивать. Это было настолько… вдохновляюще! – сказал Логан.

Ему вообще нравилось разговаривать вслух.

Логан знал, как важно открыто говорить о своих чувствах и переживаниях. Давно доказано, что пациентам, которые посещают даже совсем плохих психотерапевтов, зачастую становится лучше лишь потому, что они просто открыто высказывают вслух свои страхи и желания, делятся чувством вины и тоски. Сам факт обсуждения каких-либо проблем действует на людей ободряюще. Хотя не то чтобы Логану и в самом деле требовалось как-то приободриться после подобных деяний – уже сам акт убийства приводил его в восторг. Он не испытывал абсолютно никаких чувств к своим жертвам. Еще в самом начале своих исследований в области психологии и человеческого поведения Логан понял, что является клиническим социопатом, не стесненным ни моралью, ни угрызениями совести. С этим знанием пришло и окончательное осознание себя.

Ни психопатия, ни социопатия как таковые не классифицировались как психические расстройства. Логан знал, что

Он родился таким? Или это результат воспитания? Логан старался не зацикливаться на подобных рассуждениях. Прошлое не изменишь. Оставалось лишь двигаться дальше вперед.

В кармане у него зазвонил телефон. Вытащив его, Логан улыбнулся.

Грейс – девушка, с которой он познакомился в метро – ответила на его сообщение.

Выпить – это неплохо. Увидимся там в 8?

Он набрал ответное сообщение, подтверждающее встречу. И, ткнув на «Отправить», вдруг испытал какое-то странное чувство. Не возбуждение – не совсем так. Нечто совсем непохожее на то восхитительное ощущение, которое охватило его, когда он всадил пулю в череп Карла.Этобыло каким-то другим.

Совершенно незнакомым.

Впервые за очень долгое время Логан вдруг занервничал.

Он еще раз убедился, что на парковку никто не заехал. Затем открыл дверцу, вылез из кабины и тихонько прикрыл ее за собой. А когда уже на несколько шагов отошел от фургона, к въезду на площадку вдруг подкатил на велике какой-то мальчишка в пуховике и спортивных штанах. Логан не мог разглядеть его лица. Бейсболка у того была слишком низко нахлобучена на лоб.

Логан напрягся. Мальчишка был уже в двадцати футах от него.

Опустив ноги на землю, тот уставился на него, а затем объявил:

– Здесь нельзя парковаться!

Логан остановился всего в нескольких футах от фургона. По обе стороны от площадки протянулись выложенные кирпичом дорожки. На одной из них кто-то белой краской из баллончика намалевал: «Машины не ставить!»

– Ты что, владелец? – спросил Логан.

– Это моего бати участок. Здесь нельзя парковаться. Видали знак? – ответил мальчишка, ткнув пальцем в стену.

Логан сунул руку в карман пиджака и достал бумажник.

– Прости, я его не заметил. Здесь мой друг, он на работе, но у него был тяжелый день, и он выпил за обедом пару кружечек пива. Ему просто нужно двадцать минут, чтобы отоспаться. Как насчет двадцати баксов за использование парковочного места? – спросил он, доставая двадцатку и протягивая ее парню.

Тот уставился на банкноту, зажатую в пальцах у Логана. А потом оттолкнулся от земли и въехал на велосипеде на стоянку. Когда мальчишка оказался ближе, Логан смог разглядеть его лицо.

На вид ему было не больше пятнадцати. Пуховик на нем был старым и порванным в нескольких местах – сквозь прорехи проглядывали седые клочья утеплителя. Спортивные штаны были примерно того же возраста, ворс на них местами скатался в шарики. Парень подъехал на велосипеде совсем близко и протянул руку, чтобы взять двадцатку. Ногти у него были грязными.

– Почему ты не в школе? – спросил Логан.

– Моему старику все равно пофиг.

Логан в этом возрасте чувствовал то же самое.

Он кивнул. Вытянул правую руку, выронил двадцатку и схватил парня за запястье. Потом отклонился назад, быстро сдернул его с велосипеда и поволок к фургону. Развернувшись, когда парнишка, спотыкаясь, двинулся вперед, Логан уперся левой рукой ему в затылок и впечатал лицом в радиаторную решетку фургона.

Глухой удар головы о решетку сопровождался не менее громким треском, и мальчишка упал спиной на землю перед фургоном. Его мертвые глаза уставились на Логана, шея была вывернута под каким-то жутким углом.

Логан тут же плюхнулся на ягодицы перед ним и стал ногами заталкивать мертвое тело под фургон. Это оказалось сложней, чем он думал вначале, – дорожный просвет у фургона был совсем небольшой. Запихивая ноги мальчишки под фургон, Логан прикидывал, что бы надеть на сегодняшнюю встречу с Грейс. Естественно, темно-коричневый костюм от «Армани» – пожалуй, с черной рубашкой от «Версаче» и начищенными до зеркального блеска оксфордами «Сальваторе Феррагамо» из телячьей кожи. Часы – либо «Патек Филипп Голден Эллипс», либо винтажные «Картье Тэнк». Выглядеть слишком официально не хотелось, так что, пожалуй, «Картье» будут предпочтительней.

Как только бо́льшая часть тела оказалась под фургоном, Логан поднялся на ноги, поднял велосипед мальчишки и ударил его рулем о капот, чтобы оставить вмятину и обеспечить взаимный перенос краски – будет с чем поработать криминалистам. Потом встал, достал свой телефон и двинулся к выезду со стоянки. Подключившись через VPN к интернету, вошел в электронную почту Карла Каплински и внес в черновик электронного письма, адресованного начальнику Карла, одно небольшое дополнение. Депрессия и одиночество Карла были достаточно серьезными факторами, но последней каплей стало то, что он сбил ребенка на парковке. Зная, что его посадят в тюрьму, Карл извинялся перед боссом за причиненные фургону повреждения и ставил его в известность, что решил свести счеты с жизнью.

Логан нажал на «Отправить». Дожидаться вечера уже не было смысла.

Единственная проблема, связанная с любым убийством, – это совершить ошибку. Всего одна маленькая ошибка, один мелкий недосмотр или одна досадная случайность могут привести к тому, что потребуется гораздо больше усилий, чтобы замести следы.

На улице было тихо. Вокруг никого. Только гул транспорта на мосту наверху.

Он вернулся к своей прокатной машине, припаркованной в квартале от площадки. Прежде чем сесть за руль, достал из кармана куртки тряпку и перчатки и опустился на колени у бордюра, будто бы осматривая переднее колесо. Потом небрежно выбросил все это в ливневую канализацию и едва успел сесть за руль, как у него зазвонил телефон.

На дисплее высветилось «Токио менеджмент». Эта компания, занимающаяся брендингом и маркетингом, наняла Логана на ежемесячной основе в качестве консультанта. Он принял звонок.

– Логан, это Бретт. Нам нужно, чтобы ты поскорей сюда подскочил. С этим новым парфюмом – полный облом. Совершенно не продается.

Компания специализировалась на продакт-плейсменте[29] с использованием всяких знаменитостей, которые были готовы продвигать текилу, водку, вино, духи, одежду и даже чехлы для телефонов – все это было частью намеченной программы расширения границ использования бренда и повышения его узнаваемости.

– Прямо сейчас не могу. В чем проблема? – спросил Логан.

– У меня тут одна жутко обозленная звездулька и тонна ужасных духов, которые только зря занимают склад. За неделю после презентации продажи онлайн упали на девяносто процентов.

– Есть какие-то проблемы с плохой прессой, о которых мне следует знать?

– Нет. Это просто плохой продукт. Что нам делать? Мы не можем потерять этого клиента.

– Качество продукта не имеет никакого значения, – сказал Логан. – Спрос и степень насыщения рынка – вот что мы должны контролировать. На данный момент у нас нет правильного соотношения между повсеместностью и дефицитом.

– Как это понимать?

– Люди покупают новые продукты по двум причинам: либо потому, что их покупают абсолютно все, либо потому, что вряд ли кто-то может их купить. Обе

Закончив разговор, он нажал на кнопку стартера на приборной панели. Зазвучало радио.

«Наше сегодняшнее обсуждение с участием слушателей будет полностью посвящено убийствам в „Тик-Токе“. Какие последние версии гуляют в социальных сетях? Когда же Элли Паркер прервет свое молчание? А позже мы поговорим с шеф-поваром Томми о том, как приготовить исключительный омлет…»

Включилась навигационная система «Тойоты», и Логан ввел в нее свой следующий пункт назначения.

Адрес одной конторы в Трайбеке.

Расположенной над тату-салоном.

Офиса адвокатской фирмы «Флинн и Брукс».

Глава 18

Эдди

– Эдди, звонок по третьей линии! Это опять тот парень из «Нью-Йорк таймс»! – завопила мне Дениз из-за своего письменного стола в приемной.

Я был в своем кабинете – закинув ноги на стол, пил уже третью чашку кофе за день, вертел в пальцах ручку и размышлял о деле Элли.

– Знаешь, ты можешь позвонить мне на мой рабочий телефон и спокойно сказать об этом. Вовсе не обязательно орать об этом на весь офис.

– Я уже три раза тебе звонила, – обиженно отозвалась Дениз. – Ты не брал трубку. Ты как будто за много миль отсюда.

Она была права. Когда я погружаюсь в свои мысли, то уплываю в какие-то неведомые дали. Наше здание может рушиться прямо вокруг меня, а я, скорее всего, этого даже не замечу.

– Извини, Дениз. В следующий раз обязательно отреагирую.

– Так что мне сказать этому малому из «Таймс»?

– Скажи, что мы пока что не готовы сделать заявление – и что я разгадал сегодняшний «Уордл»[30] со второй попытки.

Спустив ноги со стола, я встал и отнес свой кофе в кабинет Гарри. Тот сидел за своим столом, сдвинув вбок стопку папок и не уделяя им никакого внимания, – в одной руке чашка кофе, в другой телефон. Кларенс свернулся в углу на своей подстилке и, похоже, мирно дремал. На рабочем лэптопе Гарри играли «Роллинг стоунз» – Кейт подключила его к «Спотифай». Гарри любил слушать музыку во время работы, но не хотел тащить в офис свою вертушку с пластинками.

– Весь в трудах? – спросил я.

– Да не особо. Смотрю вот «Тикки-Токи» с Элли.

– Не думаю, что это правильный термин.

– Я уже старый, мне простительно. Что стряслось?

– Я уже помаленьку схожу с ума, думая об этом деле. Мне не нравится, что прокуратура держит меня в неведении. Мы не можем выстроить защиту, если не будем знать, с чем там в их деле предстоит бороться.

Гарри положил телефон на стол, отхлебнул кофе и сказал:

– У тебя просто нет терпения. Просто дождись вердикта большого жюри.

– Если замысел в том, чтобы отстреляться от этого суда как можно быстрей, то каждый день, который мы проводим здесь, просиживая задницы, пока офис Кастро выстраивает дело против Элли, противоречит моей религии.

– Завтра ее выпустят под залог, если этот твой поручитель подсуетится. Тогда дел у нас будет выше крыши. А пока что просто постарайся расслабиться. Дождись возвращения Блок с Лейком.

– Я не могу здесь сидеть. Я должен чем-то заняться.

– И чем же ты можешь заняться?

Я на секунду задумался. Посмотрел на Кларенса. Происходящее его ничуть не трогало. Его хозяин спокойно сидел в своем кресле, его покормили и выгуляли, и в мире царили тишина и покой. Мне нужно было подумать. А значит, мне было нужно двигаться. И все-таки имелось кое-что, что я мог сделать, чтобы помочь нам дать первый толчок построению защиты Элли.

– Мне нужно побольше узнать об этих убийствах, но это может навлечь на нас кое-какие неприятности, – сказал я.

– Какого рода неприятности?

– Серьезные. Не хочешь слегка прокатиться?

Гарри на миг задумался, после чего спросил:

– На чьей машине поедем?

* * *

За руль сел Гарри.

По дороге мне нужно было сделать несколько звонков.

Он по-прежнему слишком шустро мотался по дороге на своем зеленом спортивном автомобильчике с откидным верхом. Тот был очень старым и очень британским. Гарри чрезвычайно любил эту машинку. В отличие от всех остальных. Подвеска, насколько я мог предположить, была здесь сделана из старых ботинок и древесных веток, рулевое управление издавало ужасный шум при резком повороте влево, а у тормозов было всего два состояния – либо вмертвую зажатое, либо полностью отпущенное, что делало остановку на светофорах чертовски опасным делом. Ехали мы с опущенным верхом, несмотря на холод. Способ его постановки являл собой тайную премудрость, которой Гарри так до конца и не овладел. Но, даже будучи поднятым, верх протекал, а в физиономию задувал ледяной ветер.

– Почему бы тебе не починить эту машину? – спросил я, прижимая к уху мобильник.

– Не могу. Эта тачка была сделана вручную в Англии. Если б она сломалась прямо на заводе, в окружении парней, которые ее собирали, они все равно не смогли бы ее исправить.

– Тогда купи новую. Эта слишком опасна.

– Мне нравится эта машина. У нее есть характер.

– Ты хочешь сказать, она тебе нравится, потому что ничего в ней не работает должным образом?

Впереди зажегся красный. Гарри слегка придавил педаль тормоза, и нас резко швырнуло вперед, когда колеса полностью заблокировались. Ремень безопасности врезался мне в плечо.

– Ну да, что-то типа того, – отозвался Гарри. – Подумай хотя бы про наш офис. Думаешь, хоть кто-то в нем работает должным образом? Ты никогда не перестаешь жульничать, даже когда выступаешь в суде; Кейт – одержимый трудоголик; Блок – лучший детектив, которого я когда-либо видел, хотя бо́льшую часть времени она скорей похожа на робота с искусственным интеллектом… Ну а Лейк – это просто неугомонный комок нервов, который только и думает, как бы кого-нибудь пристрелить при каждом удобном случае. Если б не Дениз, все давно бы рухнуло. Никто из вас не способен нормально функционировать. У всех нас есть свои недостатки, Эдди. Как раз это и делает нас людьми. Вот почему я люблю эту машинку.

Дальше мы ехали молча.

Я позвонил

Прошло почти тридцать секунд, прежде чем Бернис ответила на звонок.

– Знаешь, тебе не стоит держать свой сотовый в этой сумке, – заметил я.

– В этой сумке вся моя жизнь, Эдди. Что тебе надо? Я уже говорила, что не могу ничего разглашать по данному делу. Завтра заседание большого жюри. Все материалы обвинения ты получишь через неделю или две.

– Мне нужно кое-что еще. Утром моя клиентка должна выйти под залог, и мне надо забрать из ее квартиры кое-какую одежду и предметы первой необходимости. Я как раз сейчас еду туда.

– Ее квартира опечатана. Ей нельзя там поселиться после освобождения. Если ты хочешь попасть туда, то подай ходатайство в установленном порядке.

– Одна дама из моего офиса хочет заскочить туда и забрать кое-что из одежды Элли и личных вещей. Мне не нужно подавать ходатайство, чтобы моя клиентка получила доступ к ящику со своим нижним бельем.

– Это место преступления, Эдди.

– Все материальные улики, какие вам только требовались, вы оттуда уже извлекли. Или ты хочешь сказать, что в этой квартире есть нечто, чего вы не собираетесь предъявлять большому жюри? Может, мне попросить Кейт подать ходатайство о прекращении дела на основании сокрытия улик?

Бернис, вздохнув, сказала:

– Я попрошу ведущего детектива встретить вас там. Дай мне час. И не морочь мне голову.

С этими словами она отключилась.

Мы были почти у дома Элли. Я позвонил Блок. Она была в своей машине, с Лейком, на громкой связи.

– Вы с Лейком срочно нужны мне в квартире Элли. Полиция прибудет сюда в течение часа, чтобы за нами присматривать. Нас впустят туда, чтобы мы забрали кое-какие вещички для нашей клиентки. Вот ты этим и займешься.

Пауза.

– Не хочешь рассказать мне, что мы там на самом деле делаем? – спросила Блок.

– Квартира по-прежнему опечатана. Нам нужен доступ и время, чтобы осмотреть место преступлениябез посторонних. Вы с Лейком можете захватить наших собственных криминалистов. Мне просто придется как-то избавиться от детектива, который будет за всем присматривать.

– И как ты думаешь это сделать?

Гарри подкатил к тротуару на противоположной стороне улицы от дома Элли. Жила она на пятом этаже. Я поднял взгляд на четыре окна ее квартиры. На тротуаре и проезжей части перед зданием, огороженной футов на тридцать полосатыми дорожными конусами, копошились строительные рабочие, занявшие одну из полос движения в восточном направлении.

Я добавил:

– А по дороге заскочи на Таймс-сквер и прихвати несколько рекламных флаеров какого-нибудь модного бродвейского шоу. Пожалуй, десятка-полутора хватит.

Блок не стала задавать лишних вопросов. Просто сказала, что все сделает, и отключилась.

– Думаешь подкупить этого копа билетами на какое-то представление? – спросил Гарри.

– Не совсем, – ответил я.

* * *

Адвокаты, равно как и мошенники, должны уметь быстро приспосабливаться к ситуации и импровизировать на ходу. Быстрый ум. Быстрые руки… В идеале у тебя должно быть и то, и другое. Так говаривал мой отец. И даже если твоя голова не настолько быстра, как твои руки, ты все равно сумеешь выпутаться из любой переделки, просто не столь изящно.

Гарри опирался на трость перед домом Элли, Блок стояла рядом с ним. Я сидел на противоположной стороне улицы за рулем машины Гарри, Лейк – рядом со мной на пассажирском сиденье. Я надел пальто Гарри и поднял воротник. Добавил его бейсболку «Янкиз» и свои солнечные очки. Лейк напялил вязаную шапочку и тоже поднял воротник пальто. Это была просто мера предосторожности. Я ни на секунду не думал, что наш терпила попросит кого-нибудь проверить городские камеры наблюдения. Он, скорей всего, захочет поскорей забыть весь этот скорбный эпизод. Тем не менее осторожность никогда не помешает.

Между ног у Лейка была зажата старая холщовая хозяйственная сумка, набитая латексными перчатками, бутылочками со всякими химикатами, пакетами для улик и наборами для криминалистической экспертизы. Выудив из нее пару перчаток, Лейк принялся их надевать.

– Как думаешь, сколько у нас времени? – спросил он.

– Думаю, минут восемь. Может, чуть больше.

Резинка у основания перчатки защелкнулась на его правом запястье, и он начал натягивать вторую.

– Не больно-то много…

– Этого должно хватить. Прямо сейчас все козыри на руках у копов и прокурорских, а суд, почитай, уже прямо у нас на носу. Чем дольше они будут что-то от нас утаивать, тем меньше у нас времени. Нам нужно действовать на опережение.

Вторая перчатка скользнула по коже на тыльной стороне его ладони.

– У меня такое чувство, что мы уже опоздали, – сказал Лейк.

– Записи из метро?

Он кивнул, сказал:

– Кто-то знал, что мы обязательно начнем их разыскивать. Либо полиция, либо тот урод с чемоданом.

– Можно как-то выяснить, кто конкретно? – спросил я.

Лейк уныло посмотрел на меня.

– А это важно? Записи-то по-любому тю-тю.

– Еще как важно! Если мы сумеем доказать, что их удалили копы, тогда у нас будут основания для прекращения дела. Довольно шаткие основания, но это дает нам шанс покончить со всем одним махом. А если это был тот деятель с чемоданом, то мы можем хотя бы на шаг приблизиться к тому, чтобы его найти.

Возле дома Элли, в зоне, запрещенной для парковки, примерно в двадцати футах от строительных ограждений, остановился серебристый «Форд Таурус». Прежде чем выбраться из него, детектив Билл Сакс потянулся к коврику перед пассажирским сиденьем и достал оттуда ламинированную карточку размером с журнальную обложку, которую положил на приборную панель. Машина качнулась на подвеске, когда он вылез из машины и двинулся к бордюру, вскоре присоединившись к Гарри и Блок на тротуаре. В руках у Сакса я увидел прозрачный пластиковый пакет для улик, в котором лежали ключи от квартиры Элли и «таблетка» от парадной двери.

Взгляд Гарри поверх плеча Сакса. Едва заметный кивок. Меня Сакс не заметил.

Все было на мази.

Сакс протянул Гарри свободную руку для рукопожатия. Тот посмотрел на него и тепло улыбнулся. Но пожимать протянутую ему руку не стал. До того, как покинуть судейскую коллегию, Гарри без всяких проблем обменялся бы с Саксом рукопожатием. Наверняка именно эта его прежняя профессия и спровоцировала такое приветствие со стороны Сакса – знак уважения к судебной системе. Вот Блок он руку ни за что бы не протянул. Но теперь Гарри был консультантом в фирме, занимающейся защитой по уголовным делам. Никогда не знаешь, кто может заметить, как ты пожимаешь руку полицейскому. У нас были сотни клиентов, а у этих клиентов имелись родственники и

Я видел, как Сакс кивнул, а затем махнул той же рукой, явно отделываясь от любезного объяснения Гарри, почему он не может пожать ему руку. Сакс был старым профессионалом. Он прекрасно знал правила игры и никогда на такое не обиделся бы.

Гарри и Блок развернулись, и все трое направились к фасаду здания, в котором располагалась квартира Элли.

Я глянул на часы, набрал «311»[31] и дал диспетчеру описание серебристого «Форда Таурус», сообщив его точное местонахождение, после чего отключился и выбрался из-за руля. Лейк обошел машину со своим волшебным мешком в руке. Мы перешли через улицу, и я заглянул за лобовое стекло Сакса.

Ламинированная карточка была синей, с логотипом полиции Нью-Йорка в углу, под которой был указан госномер машины. А еще говорилось, что данный автомобиль принадлежит полиции Нью-Йорка и что детективы отрабатывают вызов. С этой картонкой Сакс мог припарковаться в любой точке города, в любое время дня и ночи, и ему никогда не выписали бы штраф, даже если б он оставил эту тачку прямо перед пожарным гидрантом у двойной желтой линии.

Зоны платной парковки в Нью-Йорке на каждом шагу, и эвакуаторы работают быстро.

Я достал из кармана куртки пачку цветастых листовок с рекламой каких-то театральных представлений.

Лейк подошел к машине спереди, встал на колено и отогнул номерной знак снизу, опять согнул его обратно и несколько раз повторил эту операцию. Чтобы согнуть алюминиевую пластину пополам, особые усилия не нужны.

Это самый быстрый способ снять номер с машины. Никаких инструментов не требуется. Многократное сгибание и разгибание пластины в продольном направлении позволяет увеличить крепежные отверстия в ней. Лейк откинулся назад и сдернул почти сломавшийся пополам номер прямо с головок винтов, которые остались торчать из бампера.

Десять секунд.

Готово дело.

Я закончил залепливать листовками ветровое стекло, а Лейк принялся за задний номерной знак.

Десять секунд спустя, втихаря спустив номера Сакса в ливневую канализацию, мы направились в «Старбакс», расположенный по соседству с домом Элли. Лейк потребовал зеленый чай. Я заказал кофе и достал из кармана брюк несколько свернутых в трубочку купюр, чтобы расплатиться с кассиршей.

– С вас одиннадцать семьдесят пять. Простите, но у нас оплата только картами, – сказала она.

Я полез в задний карман и вспомнил, что оставил нормальный лопатник в другом костюме.

– У тебя есть с собой какие-то карты? – спросил я у Лейка.

– Скажи спасибо, что я не забыл надеть носки, – ответил он.

– Пожалуйста, позвольте мне, – вмешался какой-то малый, стоящий в очереди позади меня. На нем были солнцезащитные очки и шляпа вроде панамы. Он поднес телефон к платежному терминалу, и тот коротко пискнул.

– Это очень любезно с вашей стороны, – сказал я, вытащил из кармана двадцатку и протянул ему.

Он лишь отмахнулся.

– Пожалуйста, я настаиваю!

– Да все нормально. В любом случае у меня нет мелочи, – ответил малый в черных очках.

– Не беспокойтесь на этот счет. Пожалуйста, возьмите, и спасибо за вашу доброту.

Он улыбнулся, кивнул и взял деньги.

Многие годы Нью-Йорк пользовался дурной репутацией. В отношении некоторых районов города и метро это справедливо и до сих пор. Большинство людей не понимают, что величайшим городом в мире его делают не архитектура или история, а люди.

Официантка поставила наши напитки на стойку. Мы нашли свободный столик.

– А что, черт возьми, это такое – зеленый чай? – спросил я.

– Теперь, стоило об этом подумать, понятия не имею, – отозвался Лейк.

– Это типа как чайные листья и что-то еще? Вроде мяты? Ты-то должен это знать!

– Вообще-то, даже отдаленно не представляю. Нет, это не мята. Иначе это был бы мятный чай. Никогда раньше об этом не задумывался. Он и вправду зеленый. Должно быть, полезный для здоровья.

– Пахнет ужасно.

– Тогда определенно полезный.

Лейк поподробней рассказал мне об их утренних похождениях с Блок. В совете по делам ветеранов были не слишком-то расположены помочь им разыскать Джозефа Новака – того бездомного, который помог Элли, когда она вышла на улицу, где ее вырвало и она потеряла сознание. Кто-то из тамошних волонтеров сказал, что они передадут сообщение Джо Новаку, но какой-либо дополнительной информацией снабжать не стал.

Через несколько минут после моего звонка на номер «311» подъехала патрульная машина полиции Нью-Йорка, которая остановилась позади серебристого «Тауруса». Из нее вылез патрульный, осмотрел оставленный в запретной зоне автомобиль и нажал на тангенту рации. Если б имелись номерные знаки и он пробил их по радио, быстро выяснилось бы, что это служебная машина полиции Нью-Йорка. Но эта, оставленная в зоне действия знака «Остановка запрещена», была без номеров и, судя по количеству рекламных листовок на лобовом стекле, наверняка простояла там уже некоторое время.

Еще три минуты – и появился эвакуатор.

Я достал свой телефон и отправил Гарри сообщение. Он стоял возле окна квартиры Элли – присматривал за улицей и поддерживал разговор с Саксом, пока Блок не спеша собирала вещи. А когда увидел, что машину Сакса цепляют к эвакуатору, улучил момент, чтобы указать на это детективу. Это оставляло нам достаточный промежуток времени, чтобы проникнуть внутрь и как следует все осмотреть.

Таков был план.

Мы поднялись со своих мест, вышли из кофейни и встали спиной к дому Элли, футах в десяти от дверей.

Детектив Сакс выбежал из здания, размахивая руками и пытаясь привлечь внимание водителя эвакуатора, который уже пристегивал стропы к колесам «Тауруса». Я метнулся вбок, поймал дверь, прежде чем она успела закрыться, и мы с Лейком проскользнули внутрь, вызвали лифт и поднялись на этаж, где находилась квартира Элли.

Гарри поджидал нас у лифта.

– Чего так долго? – буркнул он.

– Прости. Как все прошло?

– Сакс – фанат бейсбола. А я ни черта не смыслю в бейсболе. Это был натуральный ад. Блок пришлось сделать вид, будто она ищет какую-то сумочку, которую никак не может найти. Нам лучше пошевеливаться. У меня сложилось впечатление, что он уже что-то заподозрил.

Блок вышла из спальни, сбросила с плеча спортивную сумку и натянула латексные перчатки.

– Никаких пятен крови я не заметила. Квартира выглядит совершенно нормально, за исключением спальни. С кровати снят матрас, но и там я не заметила ни крови, ни каких-то следов насилия, – сообщила она.

– Давайте закроем все окна и посмотрим как следует, – предложил Лейк.

Мы с Гарри задернули шторы на кухне и в гостиной, а затем обошли все комнаты, закрывая занавески и жалюзи, чтобы в квартире стало как

Лейк перебросил Блок некий предмет, который поначалу показался мне чем-то вроде толстой пластиковой пластины около двух футов длиной. Она нажала на нее снизу, и противоположная сторона пластины засветилась ярким сиреневым светом. Отойдя в угол комнаты, Блок принялась водить этим лучом про полу. У Лейка был точно такой же ультрафиолетовый светильник, и он начал с кухни, подсвечивая его едва видимым лучом рабочие поверхности и пол.

Им не потребовалось много времени, чтобы осмотреть обе комнаты. Еще меньше времени ушло на проверку ванной.

Гарри молча наблюдал за происходящим. Хотя в квартире было темно, я все равно мог достаточно хорошо видеть. В этом месте не было абсолютно ничего примечательного. По меркам Манхэттена, это была действительно очень приличная квартира, и ежемесячная аренда наверняка стоила уйму денег. Но, похоже, здесь не имелось никаких признаков того, что в этом месте менее недели назад были убиты два человека.

– Только кое-какие засветки в сливном отверстии раковины. Совсем незначительные. Джеймс, видать, порезался, когда брился. Давайте осмотрим спальню, – предложил Лейк.

Когда они перешли в спальню, я закрыл за ними дверь. Затем мы с Гарри открыли жалюзи и занавески на кухне, в гостиной и ванной. Выглянув на улицу, я увидел, что Сакс все еще лается с водителем эвакуатора и копом в форме. Он был выше званием, чем патрульный, который мог приказать шоферюге отцепить автомобиль. Но, судя по всему, тот не собирался этого делать. «Таурус» был все еще на полпути к платформе эвакуатора. Дальше по откинутому пандусу не поднимался, но и не спускался обратно. Эвакуаторщикам, как правило, на все эти крики глубоко начхать.

– Нам лучше пошевеливаться, – поторопил я.

Потом отошел от окна и следом за Гарри двинулся в спальню.

Лейк направил луч своего фонаря на матрас. Там виднелись какие-то пятнышки, но совсем немного. Ультрафиолетовые лучи в нужном диапазоне выявляют все виды пятен, которые не видны невооруженным глазом. Кровь, бактерии и другие жидкости организма становятся видимыми, потому что не отражают свет. Лейк обработал несколько пятен каким-то спреем, приложил к ним ватную палочку и затем поместил ее в пластиковую пробирку.

Блок стояла на коленях на полу возле двуспальной кровати, нацелив луч фонаря на большое пятно размером с суповую тарелку, видимое на деревянном полу только в ультрафиолетовом свете. Было странно наблюдать, как что-то вдруг материализуется в этом сиреневом луче, а затем исчезает, стоит тому сдвинуться вбок. Это пятно выглядело не таким темным, как участок на матрасе, который осматривал Лейк.

Блок взяла образец тем же методом, что и Лейк: собрала материал на ватную палочку, а затем поместила ее в запечатанную пластиковую пробирку. Все это предстояло отправить Реймонду, судебному эксперту по ДНК из местной лаборатории, который частенько брал у нее работу, выполняя ее быстро и качественно.

– Мы закончили, – наконец объявила Блок.

Гарри раздвинул шторы. Я побежал обратно в гостиную и выглянул в окно, из которого открывался наилучший вид на улицу внизу.

«Таурус» опять стоял на прежнем месте. Патрульная машина полиции Нью-Йорка и эвакуатор уже уехали.

– Сакс возвращается. Надо по-быстрому сваливать отсюда, – предупредил я.

Лейк забрал у Блок пробирки для улик и фонарь и убрал их в свою сумку, после чего мы с ним выскочили из квартиры, пробежали по коридору, мимо лифта и через дверь, ведущую на лестничную клетку. Спустившись на этаж, замедлили шаг и не спеша двинулись вниз.

– Похоже, здесь хорошо прибрались. Что думаешь? – спросил я.

– Никогда еще не видел на месте убийства чего-то подобного.

– Могли копы намеренно порушить место преступления? Унесли даже все постельные принадлежности…

– Это вещественное доказательство, которое может быть предъявлено в суде. Мы не знаем, как были убиты жертвы, но, по крайней мере, знаем, как онине былиубиты. Их не застрелили и не зарезали, и они не умерли от травм, нанесенных каким-то тупым предметом. Слишком уж мало крови.

– А что насчет того места, которое Блок обнаружила на полу?

– Это была не кровь – по крайней мере, насколько я могу судить. В ультрафиолетовом свете кровь выглядит как черная дыра. Это пятно было гораздо бледнее. Скорее всего, это место скопления каких-то биологических жидкостей и бактерий.

Кивнув, я сказал:

– Тогда мы знаем, как они умерли.

Лейк остановился на лестничной площадке и повернулся ко мне.

– И как же?

– Пятно на полу, скорей всего, – это следы рвоты. Я предполагаю, что Джеймс и Харриет были отравлены, как и Элли.

Тут у меня в кармане загудел телефон. На дисплее высветилось «КРИСТИНА». Я ткнул на «Ответить».

– Привет, ты как? – спросил я.

– Простоизумительно… Насколько я понимаю, ты полностью проигнорировал все, что я тебе тогда сказала, и поперся к Кроссу домой, чтобы отыметь его по полной программе?

– Я и пальцем его не трогал! Его навестили Блок с Лейком, и ситуация малость вышла из-под контроля. Сожалею, но, может, это послужит парню уроком.

– Это и вправду послужило ему хорошим уроком! Меня только что выпустили из отдела полиции. Он утверждает, будто я заплатила кому-то, чтобы его избили. Меня задержали и долго мурыжили в допросной. Он сейчас получает судебный запрет против нас. Не делай нам больше никаких одолжений!

Глава 19

Логан

Логан проследил, как Эдди Флинн вытаскивает из кармана несколько скрученных в трубочку купюр, отделяет двадцатку и протягивает ее кассирше «Старбакса».

Она сказала, что они принимают только карты.

Флинн смутился. Похлопал себя по карманам и повернулся к своему спутнику, который сказал, что у него тоже нет при себе платежных карт.

– Пожалуйста, позвольте мне, – вмешался Логан.

После чего, поглубже натянув на голову свою панаму, шагнул вперед и поднес телефон к платежному терминалу.

Одиннадцать долларов и семьдесят пять центов – вот во сколько обошлись Эдди Флинну и его спутнику кофе и зеленый чай. Но Логан знал, что за свои деньги покупает сейчас нечто гораздо большее.

– Это очень любезно с вашей стороны, – сказал Флинн, протягивая Логану двадцатидолларовую купюру.

Флинн был одного роста с Логаном. Может, малость постройней, с не столь раскачанными мышцами, но он был в хорошей форме, и Логан знал, что этот человек может быть очень быстрым. Это было хорошо заметно, хотя бы по манере двигаться: каждый шаг тверд и рассчитан, идеальное равновесие, плечи расправлены… Адвокат излучал уверенность, словно ауру, сиянием исходящую от его кожи. И это не было самоуверенностью. Или напускной развязностью. Это было по-настоящему.

При виде двадцатки Логан лишь отмахнулся. Вежливый отказ на данной стадии – самое обычное дело. Целью его было показать, что

– Пожалуйста, я настаиваю, – не сдавался Флинн.

Этому исключительно человеческому, повседневному сценарию посвящено целое множество различных бихевиористических исследований. Большинство из них проводились по заказу крупных благотворительных организаций. Что заставляет людей жертвовать деньги? Почему люди готовы проявить щедрость и при каких обстоятельствах? Такой вот в точности сценарий – покупка чашки кофе совершенно незнакомому человеку, когда требуемый метод оплаты тому недоступен – стоял в таких исследованиях на одном из первых мест. Логан знал из статистики, что на данном этапе лишь двадцать процентов участников подобного исследования настаивают на возмещении расходов тому, кто заплатил за их кофе. И продолжал гнуть свое.

– Да все нормально. В любом случае у меня нет мелочи, – сказал он.

– Не беспокойтесь на этот счет. Пожалуйста, возьмите, и спасибо за вашу доброту, – произнес Флинн с обаятельной улыбкой.

Третье и последнее предложение.

Лишь восемь процентов участников поведенческого исследования в третий раз предложили бы возместить расходы человеку, заплатившему за их кофе. Когда Логан последовал за Флинном и Лейком в кофейню, ему просто захотелось посмотреть на Флинна. Заглянуть ему в глаза. Как человек человеку. Наблюдать за кем-то можно бесконечно. Вы можете досконально знать его распорядок дня, слушать его разговоры, следить за каждым его движением, пока не поймете, как именно он мыслит и взаимодействует с миром, но Логан считал, что никогда по-настоящему не узнаешь, что у кого на уме и на сердце, пока не посмотришь этому человеку в глаза.

Возможно, дело было в его психологической подготовке. А может, и в каких-то более глубинных знаниях. Но ему нужен был этот взгляд Флинна. Нужно было на миг самому задержать взгляд на этих глазах, заглянуть в них и разгадать их секреты. Он извлек из этого не меньше пользы, чем из эксперимента с оплатой кофе.

Логан кивнул и с улыбкой взял протянутую ему двадцатку.

Все общение с Флинном заняло меньше десяти секунд. И за это время Логан много чего успел выяснить.

Флинн попадал в восьмой процентиль населения, когда речь шла о бескорыстии и щедрости. Эта процентильная группа была также известна своим недюжинным интеллектом, высокой нравственностью и эмпатией. Это соответствовало профессии Флинна – он был адвокатом. Вся его деятельность была нацелена на оказание помощи клиентам, попавшим в беду. Учитывая его адвокатские таланты, Флинн тоже должен был разбираться в человеческом поведении. И знать, что первоначальный отказ Логана взять деньги означал, что его первый шаг – заплатить за кофе – был искренним актом доброты, совершенным абсолютно бескорыстно, без ожиданий чего-либо взамен. И что теперь взять деньги у Флинна было бы вежливым поступком с его стороны. Взаимные проявления доброты позволяют обоим получить дофаминовый заряд от положительных эмоций.

Флинн и Лейк уселись за столик со своими чашками. Логан заказал эспрессо, опять расплатился телефоном и устроился в нескольких столиках позади Флинна и Лейка. Столики между ними были не убраны, на них стояли использованные чашки, валялись смятые салфетки. Никто не стал бы занимать их и загораживать ему обзор, когда позади него у окна оставались свободные места. Он мог наблюдать за ними, оставаясь незамеченным, тем более что оба зачем-то присматривали за серебристой машиной, на которой приехал тот коп в штатском.

Единственной проблемой было то, что кто-то пролил кофе на один из этих столиков. С которого теперь размеренно капало на пол. Кап… Кап… Кап…

Логан стиснул зубы, стараясь не обращать на это внимания.

Звук способен пробудить яркие воспоминания. Для некоторых это словно какой-то напев – обычно из детства. Для Логана этот конкретный звук вернул воспоминания, которые он предпочел бы оставить далеко в прошлом.

В голове промелькнула яркая картина.

Сплошь в красных красках.

Слишком много красного…

Он помотал головой, бросил на столик салфетку, чтобы это капанье прекратилось, и внимательно прислушался.

В кофейне было многолюдно, как и повсюду в городе, так что подслушивать было непросто. Оба переговаривались вполголоса, не сводя глаз с улицы. Слушать Логан умел – это была часть его работы. Мужчина, сидящий рядом с Флинном, был среднего роста, в довольно засаленной белой рубашке с расстегнутым воротом, и черном костюме, явно нуждающемся в химчистке и утюге. С вьющимися волосами, довольно растрепанными, и под ногами у него стояла большая хозяйственная сумка.

Логан все-таки уловил часть их разговора. Достаточно, чтобы понять, в чем суть их отношений. Расхристанный мужчина был частным детективом. Они искали записи с камер наблюдения, которые подтвердили бы рассказ Элли. Однако пока что ничего не нашли. Логан знал, что их поиски закончатся ничем. Он был осторожен. Из их разговора также следовало, что они ищут кого-то еще. Свидетеля. Бездомного. Поговорив с двумя какими-то бродягами, они выяснили его имя и фамилию.

Джозеф Новак.

Они уже успели заглянуть в совет по делам ветеранов. И обязательно продолжат поиски.

Этот бездомный по-прежнему ускользал от Логана, который тоже пытался его отыскать. Он был единственным живым свидетелем, способным подтвердить историю Элли. Было жизненно важно, чтобы этот человек исчез навсегда.

Теперь у Логана было не только лицо, но и имя. Джозеф Новак – вот как звали человека, пришедшего на помощь незнакомой женщине на улице, которая попала в беду. Которой вдруг стало плохо.

Он заплатит за это доброе дело своей жизнью.

К «Старбаксу» вдруг подкатила патрульная машина полиции Нью-Йорка, и это привлекло внимание Флинна и его спутника.

Незадолго до того, как они зашли в кафе, Логан увидел, как Флинн залепил ветровое стекло «Тауруса» рекламными листовками, а Лейк отломал от него номера и сбросил в канализацию.

Вскоре после этого подъехал эвакуатор.

Флинн был серьезным игроком. Ловко… Довольно рискованный ход, но риск в данном случае был хорошо просчитан и минимизирован.

Логан откинулся на спинку стула, пригубил эспрессо и улыбнулся.

За все эти годы он ни разу не чувствовал себя в опасности. В данном случае Элли удалось остаться в живых. И она обратилась за помощью к совершенно постороннему для нее человеку – Эдди Флинну.

Этот человек, Флинн, представлял собой явную угрозу. Его было необходимо нейтрализовать.

И теперь, заплатив за кофе Флинна, Логан знал его слабое место.

И как этим можно воспользоваться.

Открыв браузер на своем телефоне, он зашел на веб-сайт с общедоступной информацией о гражданах и ввел имя Флинна, оплатив поиск кредитной картой, сохраненной в телефоне. Сначала просмотрел свидетельства о рождении. В базе данных нашлось не так много Флиннов,

Дата рождения Флинна понадобилась для проверки судимостей и прочих столкновений с законом.

Результат отрицательный.

Потом он ввел имя и дату рождения Флинна в общедоступную базу данных гражданского состояния и заплатил еще девяносто пять долларов за поиск.

Флинн некогда был женат. На некоей Кристине Уайт. В свидетельствах о рождении опять фигурировало его имя – теперь уже как отца Эми Флинн. Последняя запись касалась развода. Кристина Уайт и Эдди Флинн официально разошлись всего два года назад.

Потом Логан набрал в поисковой строке «Кристина Уайт».

Год назад она по новой вышла замуж. И там же обнаружилась еще одна запись с сегодняшней датой.

Судебный запрет. Выписанный на имя Кристины Уайт и не позволяющий ей приближаться к Артуру Кроссу ближе чем на сто ярдов. А также протокол о задержании, оформленный буквально вчера.

Логан подался вперед. Забил в поиск Артура Кросса. И прочел все, что только нашлось, об этой новой интригующей личности.

Этот мистер Кросс явно выглядел многообещающе.

Логан вышел из «Старбакса», опустив голову и прикрывая лицо панамой, прошел мимо копа, который о чем-то спорил с водилой эвакуатора. Перешел через улицу и свернул за угол, направляясь обратно к стоянке, где оставил взятый напрокат автомобиль. Кроссу придется подождать. Сегодня вечером Логана ждало свидание.

Глава 20

Элли

Элли немножко поклевала то, что лежало на подносе с завтраком. Омлет из яичного порошка, который казался пресным и зернистым на вкус… Йогурт некоей марки, о которой она прежде никогда слышала… К фруктам в запечатанном пластиковом стаканчике она даже не притронулась.

Ее булочку уже забрала Сьюзи.

Элли не была голодна и знала, что если она что-нибудь съест, то, скорей всего, ее через пару минут вырвет. В желудке творилось черт знает что. Сидя за столом рядом со Сьюзи, она заметила на столе кровь. Свежую кровь. Та сочилась из-под кутикулы ее большого пальца. Элли до крови ободрала заусенцы вокруг ногтя, сама того не замечая.

То же самое случалось с ней и в школе, в старших классах.

Элли была девочкой умненькой, малость ботанского склада, веселиться не любила – а скорее и не умела – и не считала себя красивой или крутой. Она догадывалась, что никто из ее одноклассников тоже так не считал. За практическим полным неимением друзей и подружек держалась Элли особняком. За обедом в школьной столовке обычно сидела в полном одиночестве, уткнувшись в какую-нибудь книжку и наугад таская кусочки с пластикового подноса, – с такого же рода неуютным чувством, рябью пробегающим по спине, и ноготь указательного пальца столь же неосознанно колупал кожу на левой стороне большого.

Припомнился один особенно неудачный обед в той школьной столовке. Она тогда скопила на пару новых сапожек – черных байкерских сапожек по щиколотку высотой. С серебряной пряжкой. Увидела на «Фейсбуке» фото Кэти Перри[32] в таких же сапожках и отчаянно захотела хоть в чем-то походить на одного из своих кумиров.

Единственная проблема заключалась в том, что Элли никогда не носила ничего на высоком каблуке. Ее основной обувью в детстве были кеды и дешевые кроссовки «Найк». Она хорошо помнила то утро и взгляды белокурых школьных красоток, тусующихся на лестнице у входа, качков, собравшихся у шкафчиков в коридоре, да и зубрил-ботаников тоже – все обратили внимание на ее сапожки. И Элли никогда не забывала это внимание, поскольку тогда чуть ли не впервые в жизни почувствовала хоть каплю уверенности в себе.

Эта уверенность в себе сохранялась до обеда, когда она споткнулась по пути к своему столику в столовке, вывалив половину подноса с обедом на пол на глазах у всей школы. Все просто животики надорвали от смеха.

Тогда все было совсем по-другому. Из ада старшей школы Элли всегда могла вернуться домой, к маме и папе. Она была единственным ребенком в семье, поэтому автоматически получала бездну любви и внимания от своих родителей, причем они были из тех людей, которым нравится быть родителями. Семья всегда располагалась в ее доме на самом первом месте. Ее мать, Сьюзен, всегда представлялась людям домохозяйкой, хотя у нее был собственный гончарный бизнес, которым она занималась в гараже. Элли помнила долгие летние вечера в этом гараже – как ее мама сидела за гончарным кругом с комком глины в руках и как ее нога размеренно нажимала ногой на педаль, раскручивая круг в такт музыке, которую ставил в доме отец. Ее отец, Стюарт, владел автомастерской. Они могли сидеть в гараже на старых автомобильных сиденьях, которые папа приволок домой с какой-то разбитой машины, и наблюдать за мамой, слушая папины пластинки восьмидесятых, попивая кофе и о чем-нибудь беседуя. Элли помнила, что ее родители работали не только руками, но и сердцем. Что бы они ни делали, во все это было вложено много любви – будь то изготовление чаши для фруктов или починка автомобильного сцепления; масло и грязь, въевшиеся в руки отца, и остатки глины под ногтями у мамы, – все это свидетельствовало о любви, которую они вкладывали в свою работу и в свою семью. Элли так и не сумела овладеть гончарным ремеслом, с гаечным ключом тоже не подружилась. Может, как раз из-за того, что нечем было занять руки, всегда до крови расковыривала себе заусенцы на пальцах, когда нервничала.

На ее руках не было ни глиняной пыли, ни смазки – только засохшая кровь. Наверное, родители чувствовали ее беспокойство. Элли всегда могла рассказать маме и папе обо всем, что угодно. Даже о том, как завалилась на пол в столовой из-за своих дурацких дорогущих сапожек. Они смеялись, когда она рассказывала им эту историю, и их смех избавлял ее от смущения и стыда при воспоминании об этом событии.

Падения – это тоже часть жизни, как сказал тогда отец. Ты всегда опять поднимешься на ноги.

Элли очень не хватало ее родителей. А сейчас еще больше, чем когда-либо.

Она опять сидела за столом – в полном одиночестве, хоть вокруг и было полно народу – и все так же ковыряла кожу вокруг ногтей, пока не почувствовала липкую кровь на пальцах.

Хотя «строгач» на Райкерс-айленд – это тебе не школа. Это намного хуже. Она предположила, что по-прежнему находится в шоке после смерти своего мужа и лучшей подруги, поскольку хоть и плакала по ним, но оплакивала также и саму себя. У

Теперь это уже никогда не разрешится. Не будет ни примирения, ни просто возможности поставить точку, и эти чувства так и будут преследовать ее всю жизнь. Смерть Джеймса и Харриет нанесла Элли глубокую кровоточащую рану. И она знала, что эта рана никогда не заживет.

Даже сейчас, сидя рядом со Сьюзи и украдкой наблюдая за ней, Элли не переставала терзаться от страха и тревоги. И все же какая-то часть ее мозга подсказывала ей уделять внимание Сьюзи. Твердила о том, что это важно.

Что это вопрос выживания.

Элли подмечала, как Сьюзи склоняется над подносом, ни разу не взглянув на то, что ест: взгляд у той был в основном устремлен куда-то вперед, она неустанно обшаривала взглядом помещение, вглядывалась в лица других заключенных – оценивая угрозы, прислушиваясь к приглушенным разговорам, что-то прикидывая, машинально жуя и постоянно ожидая какой-нибудь подлянки.

– У тебя кровь, – вдруг произнесла Сьюзи.

– Что? – спросила Элли.

– На большом пальце. Он у тебя весь в крови.

– Простите, это со мной всегда, когда я нервничаю.

– У меня в камере есть несколько пластырей. Лучше бы тебе эту фигню продезинфицировать. Какой тут только заразы не бродит…

Элли кивнула, уже собираясь ответить.

– Не благодари меня пока. До завтра тебе еще почище могут кровь пустить, – сказала Сьюзи и слегка мотнула головой, словно показывая на кого-то.

Проследив за ее взглядом, Элли увидела свою соседку по камере, Нэнси, и ту низкорослую худощавую блондинку, которые скучковались в углу вместе с пятью другими женщинами. Сначала Элли не заметила в этой группе ничего зловещего. А затем обратила внимание, что, разговаривая, они прикрывают рты руками, а их взгляды устремлены в их сторону. Нэнси взяла что-то у одной из женщин. Что-то тонкое и черное, тускло блеснувшее в свете люминесцентных ламп.

– Она все-таки раздобыла себе заточку, – констатировала Сьюзи.

Страх – странная штука. Трудно сказать, из какой он области – физической ли, эмоциональной или психологической. А может, и изо всех трех сразу. Но когда он кусает, то кусает крепко.

Как ничто другое на земле.

Элли почувствовала, как руки и ноги словно сковало льдом. Ее мышцы. Ее легкие. Ее сердце. Каждое нервное окончание, каждый волосяной фолликул на ее коже тревожно напряглись. Во рту внезапно пересохло, в горле застрял комок. При виде тонкого черного лезвия, которое Нэнси сунула в носок, разум Элли словно отключился.

– Я посоветовала им отвалить, – продолжала Сьюзи. – Но они не слушают. Они собираются тебя порезать. А потом потребовать денег.

Элли открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Слезы наполнили ей глаза, тело сотрясала дрожь.

– А охранники р-разве ничего не увидят? – запинаясь, вымолвила она.

– Конечно же, увидят… И заберут свою долю того, что ты отдашь Нэнси. Деваться тебе некуда. Придется заплатить, поскольку и ежу ясно, что драться ты не умеешь.

– У меня здесь нет денег. Я вообще не знаю, останется ли у меня хоть что-то, когда я внесу залог.

– А им начхать. Тебя попишут заточкой, и ты заплатишь. Иначе…

– Вы можете мне помочь? – спросила Элли.

– Могу попробовать. Сиди здесь.

Сьюзи встала и подошла к Нэнси и группе женщин в углу. Элли попыталась прислушаться, уловить хоть какие-то обрывки их приглушенного разговора, но все, что могла слышать, – это стук собственного сердца в ушах.

Женщины столпилась вокруг Сьюзи. Элли слышала, как они перешептываются. Для любого стороннего наблюдателя это был не более чем самый обычный разговор.

Пока он не перестал быть таковым.

Пока тощая блондинка из камеры Элли не шагнула вперед.

В руке у нее что-то блеснуло.

И она ударила Сьюзи заточкой в живот.

Сигнал тревоги прозвучал как раскат грома. С лязгом распахнулись стальные двери. По полу застучали тяжелые ботинки. Воздух огласился криками, и Элли увидела, как у Сьюзи подломились колени, а блондинка все продолжала исступленно колоть ее заточкой в левый бок.

Они бесформенной кучей свалились на пол в окружении набежавших надзирателей, один из которых схватил блондинку за талию и вздернул в воздух, а затем развернулся и швырнул лицом вниз на бетонный пол.

«Врача!» – истошно кричал кто-то из них.

На худощавую девицу надели наручники, и двое полицейских поволокли ее прочь, безвольно обвисшую у них на руках, – лицо у нее представляло собой кровавую маску. Один из надзирателей подобрал заточку, в то время как другой трудился над Сьюзи.

Элли встала и направилась было к ним, пытаясь помочь, но ей грубо велели вернуться на место.

Когда прибыла бригада медиков, хаос улегся, и в блоке воцарилась тишина. Один из медиков вынес Сьюзи на руках – ее кровь темной лужей поблескивала на полу.

А в углу, приткнувшись спиной к стене, на Элли со злобной вызывающей ухмылочкой смотрела Нэнси.

Сегодня ночью в камере не будет никого, кто сможет защитить ее от Нэнси, поняла Элли.

После всего, что ей только что пришлось пережить, она знала, что если ничего не предпримет, то может не прожить и дня. Элли уставилась на три телефона на стене, понимая, что как только надзиратели уйдут, надо будет срочно позвонить.

От этого зависела ее жизнь.

Глава 21

Логан

Логан сидел в баре отеля «Сент-Реджис», одетый в костюм от «Армани», рубашку от «Версаче», туфли от «Феррагамо» и наручные часы от «Картье». Он сделал себе мысленную пометку снять часы, если позже тьма возьмет верх. Не хотелось, чтобы на эти часы попала кровь.

Логан покрутил в руке толстый хрустальный стакан с наколотыми вручную кусочками льда. Пил он «Никка Йоши», односолодовый виски двадцатилетней выдержки. В зависимости от бара за одну порцию можно выложить от двухсот до трехсот пятидесяти долларов. Целая бутылка стоит шесть штук в рознице, да поди ее найди. Однако Логан выпил лишь одну порцию. Не потому, что больше было бы ему не по карману, – просто не хотел, чтобы алкоголь притупил его чувства.

– Привет, незнакомец! – послышался знакомый голос.

Поднявшись с табурета у стойки, он улыбнулся своей спутнице, поприветствовавшей его этой расхожей киношной фразой.

На Грейс было маленькое черное платье, серебристые туфли на высоких каблуках и изящная серебряная цепочка на шее,

– Чудесно выглядишь, – сказал он, с ходу отбрасывая официальный тон.

– Ты тоже, – отозвалась Грейс с улыбкой, слегка запыхавшись. Причем не от быстрой ходьбы – Логан заметил, как на ее длинной шее пульсирует жилка.

Она нервничала.

Он отодвинул табурет от стойки и придерживал его, пока Грейс забиралась на него и усаживалась поудобней. В этот момент заметил шов на спине ее платья, чуть правей молнии. Строчка на этом шве была заметно толще, чем на соседнем, и часть ниток оказалась темно-синего цвета, а не черного. Это наводило на мысль, что платье было не только дешевым, но и старым, и его уже не раз чинили.

Она заказала мохито, и они немного поговорили о жизни в городе. Помимо изучения английской литературы в Нью-Йоркском университете, Грейс пять дней в неделю работала в «Старбаксе» в Бронксе, а по выходным обслуживала столики в каком-то ресторане.

– Когда же у тебя остается время на учебу?

– Я постоянно читаю. В метро, в перерывах – книги и для колледжа, и просто для себя. В основном мне нравится темная романтика.

– Что это еще за темная романтика?

– Это в чем-то похоже на любовные романы, но это фэнтези, и герои поначалу вроде как ненавидят друг друга: иногда девушка клянется убить парня, или парень – вампир, или монстр, или что-то в этом роде, но они влюбляются друг в друга, несмотря на свои различия… Такого вот все рода. Обожаю такие книжки. Ну а ты что читаешь?

– В основном научные труды и научно-популярную литературу, для работы.

– А кем ты работаешь?

– Я занимаюсь поведенческой психологией и поведенческой экономикой. Консультирую компании, как продавать их продукцию.

– И делаешь это при помощи психологии?

– Ну да – как только ты поймешь, почему люди что-то покупают, то сможешь продать им все что угодно.

– Как это действует?

– Ну, возьмем хотя бы тебя для примера. Тогда в метро ты сделала доброе дело…

– Давай только не опять про лапшу, – со смехом прервала его Грейс.

– Да ладно тебе, ты же задала вопрос… В общем, ты сделала это, потому что у тебя были на то личная, внешняя и ситуационная возможности.

Хлопнув рукой ко лбу, Грейс опять рассмеялась и помотала головой.

– Что-то не просеку, – произнесла она.

– Ладно, сейчас поймешь. Как-то раз два психолога из Принстонского университета, Джон Дарли и Дэниел Бэтсон, провели одно исследование. Они созвали студентов семинарии, готовящихся стать священниками, и попросили их письменно ответить на несколько вопросов касательно того, почему те хотят посвятить жизнь служению Господу – для того, чтобы помогать людям, или это как-то связано с их верой? Однако эти вопросы не имели никакого отношения к цели исследования. После заполнения опросника студентам было предложено по очереди перейти в другое здание кампуса и записать там на магнитофон коротенькую речь на заданную тему. Некоторым сказали, что они уже опаздывают на эту запись, а другим, что они могут не спешить. Вот тут-то и началась реальная часть исследования: проходя по кампусу, каждый из студентов натыкался на какого-то парня, который лежал в дверях, кашляя и постанывая. Только десять процентов из тех студентов, которые спешили, остановились, чтобы помочь ему. Шестьдесят три процента студентов, которым сообщили, что на пути к соседнему зданию они могут не торопиться, остановились, чтобы помочь.

Опершись локтем о стойку и устремив на Логана большие голубые глаза, Грейс улыбалась и завороженно слушала.

– И вот тебе самое интересное, – продолжал он. – Половина всех этих студентов получила задание посвятить свою коротенькую речь тому, чему они научились в семинарии и как это можно применить в дальнейшей жизни, а другая половина – притче о добром самаритянине.

– Добром самаритянине?

– Да, той известной истории про самаритянина, который остановился по дороге в Иерихон, чтобы помочь избитому и ограбленному путнику, после того как сначала один еврейский священник, а за ним и левит[33] прошли мимо раненого, не оказав ему никакой помощи.

– Хорошо; так что, те будущие священнослужители, которые направлялись наговаривать речь про доброго самаритянина, все помогли парню, лежащему в дверях?

– Нет, это не сыграло абсолютно никакой роли, пусть даже эта библейская история в тот момент и занимала все их мысли. Единственное, что имело значение, – это было ли у них время остановиться и помочь этому человеку.

– Во как… Значит, большинство из них не остановились, чтобы помочь какому-то незнакомцу, потому что боялись не успеть наговорить текст, посвященный доброму самаритянину? Просто с ума сойти!

– Так уж устроен разум большинства людей. Доброта зависит от наших возможностей, в том числе от того, есть ли у нас время и желание помочь другим. Короче, возвращаясь к тому пакету с лапшой…

– Опять лапша? – перебила Грейс, густо покраснев от смущения.

– Да, лапша. Тогда в метро у тебя было три варианта на выбор. Ты могла проигнорировать ситуацию и позволить покупкам женщины рассыпаться по полу. Могла разбудить ее и сказать, что ее покупки вот-вот вывалятся из пакета. Но ты сделала кое-что другое – просто помогла ей, не ожидая ни вознаграждения, ни того, что кто-то еще увидит этот маленький акт доброты. Что ученые забывают касательно этого исследования с будущими священниками, так это что десять процентов из тех, кто спешил куда-то попасть, все же остановились, чтобы помочь. Я думаю, ты входишь в эти десять процентов, Грейс. И мне это нравится.

Логан примолк, глядя на Грейс, и по телу у него разлилось странное тепло – он вдруг смутился и забеспокоился, что мог сказать лишнего.

– По-моему, ты странный, Логан, – с улыбкой произнесла она, тут же добавив: – И мне это тоже нравится.

Это теплое чувство превратилось в горячий прилив к щекам.

– Ты и вправду особенная, – сказал Логан.

– Никакая я не особенная, – возразила Грейс. – Там, где я выросла, было принято помогать своим соседям.

– И где же ты выросла?

– Неподалеку от Мейсвилла, штат Джорджия. Моя семья работала на бахче, на арбузной ферме. В тех краях никто не был особо богат, но то, что у нас было, мы делили с теми, у кого вообще ничего не было. Так уж меня воспитали. Помню, как однажды пропал старый фермер Греггс. Это был самый

– Того фермера так и не нашли?

Грейс рассмеялась, ответила:

– Самое противное, что через пару месяцев после его исчезновения жена получила от него письмо, в котором говорилось, что он живет в Атланте. Он познакомился со стриптизершей по имени Кэнди и требовал развода.

– Значит, все вы напрасно таскались по полям?

– Нет, не напрасно. Его жена видела нас там каждый день. Видела, как мы ищем его. И чувствовала, что не осталась одна-одинешенька со своим горем. Вот что действительно было важно.

Женщина, которая так заинтриговала Логана, теперь сидела рядом с ним, явно наслаждаясь его обществом. С ней было легко, но дело заключалось не только в этом. Когда Логан еще только подрастал, его семья жила на севере штата, и неподалеку от их дома было озеро, окруженное лесом. Когда его одолевали мрачные мысли, он петлял на велосипеде по лесным тропинкам, пока не находил это озеро, усаживался там на старый пень и наблюдал, как осенний ветерок колышет поверхность воды. Там было тихо и спокойно, и это умиротворяло его смятенный разум. После часа, проведенного на озере, мысли Логана об убийстве притуплялись. Темные желания остывали.

Он не был на этом озере уже много лет. И скучал по нему.

Находясь рядом с Грейс, Логан испытывал такое же умиротворяющее чувство, что и тогда, когда сидел на трухлявом пне у озера. Он не хотел убивать ее. По крайней мере, пока что. Сейчас он хотел еще больше этого чувства. Она была прохладным бальзамом для его израненной души.

Но больше того: впервые в своей жизни Логан не чувствовал себя одиноким.

– Не хочешь пойти куда-нибудь перекусить? – спросил он.

– Конечно, – с улыбкой ответила Грейс, – если только это не будет лапша быстрого приготовления.

Глава 22

Кейт

Прижимая мобильник к уху, Кейт еще долго вслушивалась в мертвую тишину, когда Элли повесила трубку.

Было довольно поздно. Все остальные уже ушли из офиса. Она была одна, в панике, и совершенно не представляла, что ей делать. Элли должна была перезвонить ей через десять минут. Кейт сказала, что ей нужно немного времени, чтобы подумать.

Встав из-за стола, она резко втянула воздух сквозь зубы и в отчаянии обхватила руками голову.

На юридических курсах чему-то подобному не учат. Там ты изучаешь прецедентное право. Законодательные акты. Самые азы. Как подготовиться к судебному разбирательству. Как составить юридическое обоснование. Как встать и выступить в суде.

Здесь нет семинаров на тему, что делать, когда твоего клиента вот-вот зарежут в тюрьме.

Она позвонила Эдди и вкратце пересказала ему свой разговор с Элли.

– Они порезали ее сокамерницу, Сьюз, чтобы Элли осталась без защиты этой ночью. Кто-то из надзирателей сказал ей, что состояние Сьюз в больничном крыле стабильное, но она еще долго не вернется в свою камеру. В той камере есть женщина по имени Нэнси, у которой припрятана заточка. Она уверена, что у Элли есть деньги. Элли думает, что сегодня ночью ее порежут. Она в реальной опасности, Эдди. Мы не знаем никого в ее блоке, кто мог бы ее защитить.

– Черт бы побрал этого Баскена! Нам никак не организовать перевод туда кого-нибудь из своих. По крайней мере, не так быстро, – в сердцах бросил Эдди.

– Может, ей стоит рассказать надзирателям про эту заточку и угрозы? Или мне самой попробовать связаться с начальником тюрьмы и рассказать ему? – спросила Кейт.

– Это самое худшее, что только может произойти. Если мы это сделаем – или, что еще хуже, она сама пожалуется начальнику тюрьмы, – то Элли станет стукачкой. Что сделает ее мишенью длякаждогоиз сидельцев в этой крытке. Они не станут всячески пакостить или угрожать ей, а просто убьют ее.

– Тогда что же нам делать, черт побери?

– Она может сделать только одно. Тебе это не понравится. Ей это тоже не понравится, но другого варианта нет…

Слушая, Кейт начала было делать пометки в своем блокноте, но тут же остановилась. Она не хотела это записывать, вообще нигде.

– Эдди, я не могу этого сделать. Я не могу ей это сказать. Я все-таки юрист.

– Ты ее адвокат, но закон не гарантирует ее безопасность у Рози. Я знаю, что это рискованно для вас обоих. Но все-таки гораздо менее рискованно, чем если Элли проведет ночь в кромешной тьме с кем-то, кто собирается ее порезать или того хуже. Другого выхода нет.

С тех пор как Кейт начала работать с Эдди, она довольно быстро заметила, что ее партнер не с особо-то большим почтением относится к закону. Если это ему требовалось, Эдди вполне мог переступить черту – но всегда только для того, чтобы помочь кому-то еще. Она уже столько раз закрывала на это глаза, тогда как ее профессиональным долгом как юриста было соблюдать закон. Во многих отношениях Эдди так и не оставил свою жизнь мошенника позади. Никогда не покидал тех улиц, на которых некогда занимался своим ремеслом.

Но Кейт не принимала участия в подобных его махинациях. Она была не так воспитана. Конечно, сейчас она стала другой по сравнению с теми временами, когда только начинала. Иногда ей приходилось вплотную подходить к разделительной линии между тем, что законно, и тем, что нет, но она никогда ее не переступала.

Ситуация была предельно ясна. Имелся лишь один способ помочь Элли пережить ночь у Рози. И если Кейт сделает то, что предложил Эдди, то впервые в жизни переступит эту черту. Поймают ли ее, или сумеет ли кто-нибудь доказать, что она сделала, – это уже другой вопрос, ответ на который по большому счету не имел никакого значения. Потому что сама Кейт всегда будет знать, на что ей пришлось пойти.

– Другого выхода и вправду нет, так ведь? – спросила она.

– Насколько я понимаю, нет. Я знаю, это будет для тебя нелегко, но…

– Нелегко?! Да это же совершенно незаконно!

– Естественно, незаконно, и ты совсем не обязана этого делать. Я могу сам связаться с Элли и…

– Я знаю, что Элли наша с тобой клиентка, но обратилась-то

– И ты стоишь на них намного уверенней меня, Кейт Брукс. Ты умней и жестче меня, да и как человек ты гораздо лучше. Так что вполне нормально позволить мне взять это дело на себя. Я не против. Хотя не то чтобы я не проделывал чего-то в этом духе раньше.

– А что будет, если однажды мне придется сделать что-то подобное, а тебя не окажется поблизости? Это моя обязанность. Мне просто хотелось бы, чтоб имелся и какой-то другой способ.

– Если ты этого не сделаешь, Элли не ждет ничего хорошего. Они не хотят ее убивать, но могут отправить в больницу, а там уж неизвестно чего ждать. Мы не можем полагаться на то, что эти психопатки из Рози не зайдут слишком уж далеко. Она может погибнуть там прямо сегодня ночью.

– Значит, либо я поступлюсь своим профессиональным долгом, либо Элли изобьют или порежут? Ты это мне хочешь сказать?

– Добро пожаловать в нью-йоркскую коллегию адвокатов по уголовным делам… Если ты не можешь этого сделать, я пойму. Но кто-то же должен сказать Элли, что делать. Можешь со мной не соглашаться, но все-таки есть способ сказать ей об этом, не рискуя лишиться адвокатской лицензии и быть привлеченной к уголовной ответственности со стороны окружного прокурора…

– Я знаю, как это сделать и не попасться. Сумеет ли Кастро или полиция доказать, что я нарушила закон, совершенно не важно.Я-тобуду знать, что я сделала!

– Тогда давай я…

– Эдди, это должно быть мое собственное решение.

Кейт услышала, как он тяжело вздохнул на том конце провода.

– Я знаю, ты поступишь правильно, Кейт.

– Да ну? И что же тут правильного?

Она дала отбой, а затем вырвала листок из блокнота, разорвала его в мелкие клочки и выбросила в мусорную корзину.

Элли перезвонит меньше чем через шестьдесят секунд. Кейт уставилась на свой мобильник, лежащий на столе, и прикусила губу. Эдди как-то сказал ей, что иногда какое-то дело забирает у тебя частичку тебя самого. Вопрос только в том, позволишь ли ты этому случиться. Лучшим из адвокатов – тем, кто больше всего заботится о своих клиентах, – рано или поздно приходится платить эту цену.

Подхватив ручку, она постукивала ею по столу, не сводя глаз с телефона.

Кейт не хотела отдавать эту часть себя. Которая прочно засела не только в ее сознании, но и в душе. Ее отец был копом. Двадцать лет в полиции Нью-Йорка. Если б она спросила его, что делать, он наверняка сказал бы, что тут уж ничего не попишешь. То, что может произойти в той камере, в темноте, – это не ее проблема. Она всего лишь адвокат. В ее силах не так уж и многое. Ее обязанность – представлять интересы своего клиента в суде, и не более того.

Экран ее телефона засветился. Пульсирующая вибрация от входящего вызова заставила его заплясать на столе.

У Кейт пересохло во рту, когда она подхватила его и ответила на звонок.

Уже приняв решение.

Все телефонные звонки задержанных прослушиваются. Однако не имело значения, сообщила ли Элли своему адвокату, что ей кто-то угрожает, – она не подала жалобу надзирателям, так что они ничего не могли сделать. Но это также усложняло ситуацию для Кейт, потому что она не могла в точности сказать Элли, что именно та должна была сделать. По крайней мере, прямо, открытым текстом.

Так что совет Эдди Кейт передала ей в максимально завуалированной форме. Излагая всё как бы гипотетически.

«В том маловероятном случае, если вдруг случится нечто подобное, именно такой и будет реакция надзирателей…»

Они поговорили всего пару минут, и Элли повесила трубку.

Кейт откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Сегодня вечером она переступила черту. Она сказала себе, что позволила себе такое единственный раз в жизни. Этого больше не повторится.

В глубине души Кейт понимала, что, открыв эту дверь, она теперь обречена регулярно проходить через нее. Что пути назад нет.

Прикрыв глаза, она представила себе Элли.

Глава 23

Элли

– Эй ты, сучка, наболталась уже? – тявкнула женщина, стоящая позади Элли.

Возраст ее было трудно определить. Она стояла позади Элли в очереди к телефонам-автоматам всего минуту, но терпение явно не входило в число ее достоинств. Элли обернулась всего один раз, когда эта женщина только подошла и встала у нее за спиной. Та стояла, скрестив руки на груди; в ее спутанных волосах торчала расческа, губы были плотно сжаты. Татуировки – какие-то звери, некие трудноразличимые слова и буквы – усеивали ее грудь и горло, переходя на щеки и рябую физиономию. Возможно, некоторые наколки были нанесены в попытке скрыть шрамы, но они были настолько плохо набиты, что трудно было сказать наверняка. Выглядела эта тетка так, словно свалилась в печатный станок. У нее были голодные, свирепые глаза и шрамы на костяшках пальцев и руках. Элли слушала Кейт, а женщина, стоявшая позади нее, нетерпеливо притопывала ногой.

– Эй, сука, тебе лучше, мля, поторопиться, иначе я тебе ща наваляю!

Слушая, Элли поняла подтекст того, что говорила Кейт. Та не могла высказать все в открытую, но суть совета и дальнейший путь были совершенно ясны.

– Кейт, я… я понимаю. Мне страшно. Я просто жутко напугана, – прошептала Элли.

– Вы имеете полное право бояться. Но я знаю, какая вы сильная, – ответила ей Кейт.

Сердце у Элли молотом билось в груди. Пальцы дрожали, когда она подняла руку, чтобы вытереть слезы с лица. Ноги ходили ходуном, и, прижимая телефонную трубку к уху одной рукой, другой она обхватила живот.

Женщина позади нее резко выдохнула, выругалась и опять нетерпеливо притопнула ногой.

– Не знаю, смогу ли я это сделать, – проговорила Элли.

– Вы должны выжить там, – сказала Кейт. – Не забывайте, кто вы такая. Вы уже прошли через натуральный ад, но вы все еще там. Мы будем бороться за вас, когда вы выйдете оттуда. Мы постоянно будем рядом, но сейчас вы должны сделать все, что только потребуется.

– Спасибо, – сказала Элли.

И повесила трубку.

Страх сотрясал все ее тело.

Ей уже доводилось испытывать подобное чувство.

Однажды в колледже, во время лекции, в аудиторию вошел полицейский. Он прервал преподавателя, мистера Коннорса, и тот оглядывал собравшихся студентов, пока его взгляд не остановился на Элли. Указал на нее, а затем жестом пригласил ее спуститься с галереи к выходу.

Вслед за полицейским и мистером Коннорсом

Полицейский сказал ей, что ее мать, Сьюзен, погибла в ДТП. И что она должна поехать к своему отцу, Стюарту, который сейчас находится в больнице. Мистер Коннорс спросил, есть ли у нее друг или подруга, которые могли бы ее подвезти. Таковых у нее не было. Так что они поехали с мистером Коннорсом на его машине, и всю дорогу Элли была полностью охвачена страхом. Шок заглушил чувство утраты от смерти матери – сокрушительному горю еще только предстояло в полную силу обрушиться на нее. Она вспомнила, как ее отец сидел на металлическом стуле в приемной больницы, охваченный горем и потерей.

Ее страх вдруг исчез, когда она увидела его, когда ощутила его боль.

После похорон Элли какое-то время оставалась дома, и они утешали друг друга. На тот момент у нее и так почти не было денег – едва удавалось платить за учебу в колледже, приходилось подрабатывать по ночам, а ее кредитные карты были исчерпаны до предела. Но ей было все равно – нужно было побыть какое-то время с отцом. Пока он не отправил ее обратно в колледж, к прежней жизни, потому что этого хотела ее мать.

Год спустя отец умер. У него случился обширный инфаркт – дома, во сне. Но Элли знала, что это не так. Ее отца убила не болезнь сердца. Его сердце разбилось, когда он похоронил жену. Однако даже после того, как его не стало, отец продолжал заботиться об Элли. Она унаследовала их дом и продала его, чтобы расплатиться с долгами и найти жилье в городе.

Отныне Элли должна была сама крепко стоять на собственных ногах. Теперь ей не на кого было положиться. Она поняла это, когда ее муж изменил ей с ее так называемой лучшей подругой.

Элли не могла позволить потере убить ее, как это случилось с ее отцом.

Она должна была выстоять.

Она должна была послушаться Кейт.

Должна была драться.

– Шевели своей сучьей задницей, – буркнула женщина позади нее.

Элли развернулась и со всей силы влепила кулаком в эту мерзкую рябую физиономию. Да так, что и сама потеряла равновесие. Она еще в жизни никого не ударила. Острая боль прострелила запястье, Элли упала на женщину сверху, и они обе оказались на полу.

Последовали крики, визг и вопли со стороны остальных женщин в блоке. Рябая тетка принялась царапать спину Элли скрюченными пальцами, силясь впиться в нее ногтями, и схватила ее за волосы – как раз в тот момент, когда стальные двери с грохотом распахнулись и в помещение ворвались надзиратели.

Только что Элли была сверху этой женщины, а в следующее мгновение двое мужчин по обе стороны от нее схватили ее за руки и за ноги и поволокли прочь. Элли хватала ртом воздух – адреналин, разлившийся по жилам, лишил ее дыхания.

– В одиночку, в двенадцатый номер! – услышала она голос одного из них, когда позади них громыхнула захлопнувшаяся дверь блока.

Это был единственный способ.

За пределами блока, в коридоре, надзиратели опустили Элли на холодный крашеный бетонный пол. Один из них перевернул ее лицом вниз. Их руки были твердыми и сильными у нее на запястьях, когда на них защелкнулись наручники, и она знала, что останутся синяки – но еще знала, что сегодня ей уже не предстоит вернуться в ту камеру.

Слова Кейт эхом отдавались в ее голове.

«Элли, места общего пользования в вашем следственном изоляторе постоянно контролируются камерами видеонаблюдения. Если кто-то из заключенных совершает какие-либо насильственные действия в отношении другого, то этого заключенного забирают из блока и помещают в одиночную камеру… Крайне маловероятно, что жертва подобного нападения станет сотрудничать с властями, поскольку никто из содержащихся там не хочет заработать репутацию стукача».

Как минимум следующие двадцать четыре часа Элли предстояло провести в одиночной камере. В маленькой пустой комнатке с койкой и унитазом, где больше не было ничего и никого.

Для некоторых это было бы пыткой.

Элли же это нападение наверняка спасло жизнь.

Глава 24

Логан

Логан сидел в своей прокатной машине возле клиники, ожидая, когда тот человек выйдет оттуда. Достал свой телефон и открыл фотогалерею. Еще раз изучил фото дверцы холодильника – со счетами и последними требованиями погасить кредит, прилепленными к ней магнитами. Этот снимок был сделан накануне вечером, в квартире Грейс. Плата за аренду, обучение, электричество – Грейс задолжала буквально за все.

…Заглянув в туалет, она вернулась на кухню, и они вместе сели пить кофе.

Ситуация казалась несколько неловкой. Логану нравилась Грейс. Вчерашним вечером, сидя рядом с ней на ее старом диване, он знал, что может произойти дальше. Вопрос был только в том, кто сделает следующий шаг. Логан тогда чувствовал, как на лбу у него выступил пот. Сердце учащенно забилось. Желудок скрутило, и не только от плохого кофе.

Она была красивой, милой и удивительно невинной. Что-то в ее глазах пленило его.

Логан чувствовал себя сбитым с толку на том диване. Не из-за этой ситуации. Это был чисто внутренний конфликт.

Сидя там и слушая, как Грейс рассказывает о своей любви к книгам, он не мог не представлять себе, как она может выглядеть в постели, спящая, когда первые лучи утреннего солнца коснутся ее лица. И все же что-то в нем задавалось вопросом, будут ли ее глаза по-прежнему светиться таким же светом после того, как его сомкнувшиеся у нее на шее пальцы выдавят жизнь из ее тела.

Накануне вечером, сидя на том диване, он несколько раз моргнул и прочистил горло, как будто это могло помочь ему прояснить мысли.

Без толку.

Перед его мысленным взором замелькали образы, быстро сменяя друг друга.

Они вдвоем в постели. Мягкие волосы Грейс на его плече, ее дыхание у него на щеке и ее пальцы, поглаживающие его голую грудь… Он почти физически ощущал ее мягкость и тепло.

А затем этот образ сменился шоком у нее на лице, когда Логан схватил ее за горло и сжал…

Он помотал головой, словно пытаясь выбросить этот последний образ из головы.

– Знаешь, что самое забавное? – говорила Грейс. – Там, где я выросла, я могла пройти целую милю и не встретить по дороге ни одного

Сердце у него билось слишком быстро, пульс громко отдавался в ушах, вместе с единственной мыслью: «Боже, до чего же мы похожи! Она понимает меня. Я понимаю ее. Мы чувствуем то же самое». Связь с Грейс заставляла его чувствовать себя кусочком головоломки, который никак не подходил к остальным, и только повстречав ее, он понял, что она тоже не вписывается в общую картину, но вместе все обретало смысл – вместе они подходили друг другу.

Это был радостный момент для Логана. Но в то же время и пугающий.

– Прости, мне пора, – сказал он и тут же заметил удивление, отразившееся у нее на лице.

– О, тебе сейчас нужно куда-то еще?

– Дело не в этом, – ответил Логан, вставая и направляясь на кухню. Вылив свой кофе в раковину, он сполоснул кружку и поставил ее в сушилку. – Просто если я останусь здесь, то не знаю, что может произойти между нами.

– Подожди, тебе совсем не обязательно уходить. Мы можем просто поговорить, если…

– Нет, прости. Я не… Я вообще-то ни с кем не встречаюсь. События развиваются быстро. Я буду занят на работе несколько дней. Может, я позвоню тебе на выходных?

Она встала с дивана и последовала за ним в прихожую.

– Послушай: прости, если я сказала что-то обидное для тебя или…

– Нет, Грейс, – твердо ответил Логан. По его левому виску на щеку стекала струйка пота. Он тяжело дышал, борясь с желанием обхватить ее голову руками. Зачем, он пока не знал. То ли чтобы нежно притянуть ее к себе для страстного поцелуя, то ли чтобы резко повернуть ей голову, ломая позвонки.

– Ты просто… само совершенство, Грейс! И я обязательно позвоню тебе. Правда в том, что ты мне нравишься. Ты мне так нравишься, что я не хочу делать сегодня вечером ничего такого, что могло бы все испортить.

Ее замешательство и легкое раздражение, казалось, исчезли с этими последними словами, как будто она все поняла. Грейс улыбнулась.

* * *

Логан не хотел убивать ее. Он знал это. Образы ее смерти были просто подсознательным предупреждением. Он не мог припомнить, чтобы у него когда-либо был такой особенный вечер. Несмотря на то что он буквально только что познакомился с этой женщиной, Логан уже довольно давно наблюдал за ней издалека. И острота его чувств к ней озадачивала его самого. Это было не то, как если б он просто «запал» на нее, как в таких случаях принято выражаться, и не какое-то низменное желание.

Если б он не был социопатом, то мог бы просто предположить, что переживает первый в жизни прилив любви.

И это пугало его.

При воспоминании, как он поспешно покинул ее квартиру, у него запылала шея, и Логан поймал себя на том, что крепко сжимает челюсти. Он уставился на свой телефон, на фотографии счетов и окончательных требований на ее холодильнике, и решил помочь Грейс с решением обременивших ее задач.

Логан вообще любил решать всякие задачи.

Когда он был ребенком, то никогда по-настоящему не понимал игрушки. Однажды он поймал на себе странный взгляд матери. Логан тогда был в детском саду, в окружении других мальчиков и девочек, которые играли во всякие ролевые игры – придумывали свои собственные истории, бегая с пластиковыми единорогами, солдатиками, плюшевыми зверями или надевая ковбойские шляпы или длинные шарфы, служащие принцессе фатой в день ее свадьбы… Логан сидел посреди пола, совершенно сбитый с толку происходящим вокруг, – не в силах понять, что такого привлекательного в том, чтобы придумывать какие-то истории или жить в мире собственных фантазий. Он никак не мог постичь, зачем кому-то это нужно, когда реальный мир настолько увлекателен. Пока другие дети играли, Логан склонялся над своими книжками головоломок с буквами и цифрами.

Он умел читать и решать простенькие математические задачки еще с трехлетнего возраста. Задачки были взяты из книжки с блестящим красным яблоком на обложке, которая казалась Логану особенно детской. Однажды, когда он был уже постарше, в руки ему попался отцовский сборник судоку. Тот был заполнен только наполовину, и остальную часть журнальчика он закончил за один-единственный день.

Когда вечером отец вернулся домой с работы, Логан схватил эту книжицу с журнального столика и показал ему – ожидая, что отец будет доволен. Он хотел, чтобы тот гордился им. Это было бы нечто такое, чего Логан еще не испытывал.

Логан решил двенадцать судоку, чтобы закончить сборник.

В ту ночь отец двенадцать раз хлестнул его ремнем. По разу за каждую числовую головоломку. Таков уж был его папаша. Никаких эмоций. Никакой любви. Ничего, кроме боли. Отец хотел, чтобы Логан знал: нельзя трогать вещи, которые ему не принадлежат. Двенадцать кровавых рубцов на его спине оставались напоминанием об этом в течение месяца или двух.

Поэтому Логан сам стал покупать подобные журнальчики. Кроссворды стали для него новым вызовом, но по мере того, как он становился старше и больше читал, а его словарный запас расширялся в геометрической прогрессии, ему становилось все проще разгадывать зашифрованные в них подсказки[34].

Логану было, наверное, лет четырнадцать, когда он понял, что в мире существует еще более великая тайна. Та, что на протяжении веков ставила в тупик величайшие умы мира. Проблема постижения человеческого разума.

Почему люди делают то, что делают?

Почему отец так сильно бьет его?

И почему его мать это совершенно не заботит?

Его отец был банкиром, а мать устраивала в доме приемы, на которых ему не разрешалось появляться. Логан понимал так называемые социальные роли своих родителей, но не мог понять, почему они его не любят.

Что определяет человеческое поведение? Это не было уравнением, которое можно легко отобразить на бумаге, и не было какой-то криптографической или лингвистической задачкой. Цифры, буквы и слова – все это были лишь инструменты, которые он мог легко использовать. Люди – вот что в конечном итоге ставило его в тупик. И в том возрасте, и после, его неспособность понимать людей, их эмоции и поведение привела его к полной изоляции от всего остального мира.

Он мог стоять посреди школьного двора, окруженный сотнями своих одноклассников и одноклассниц, – и чувствовать себя совершенно одиноким, словно инопланетянин, только что совершивший посадку на планете Земля. Его познания в естественных науках, математике и иностранных языках намного превосходили таковые большинства

Логану это было совершенно непостижимо.

Должен был существовать какой-то процесс, метод, подход, какая-то тактика или способ понимания других людей.

Свою первую книгу по психологии он купил еще в старших классах. Это был древний, давно устаревший учебник, который Логан отыскал в книжном магазине «Стрэнд» на углу Бродвея и Восточной двенадцатой улицы. В тот же вечер он прочел его от корки до корки. Все двести тридцать восемь страниц. Когда закончил, уже почти рассвело. Логан отложил в памяти некоторые имена, которые то и дело появлялись в тексте: Фрейд, Адлер, Вундт, Юнг, Павлов, Скиннер, Торндайк и Пиаже. Это была ночь, которую он никогда уже не забудет. Ему казалось, будто он нашел ключ к тому, что искал всю свою жизнь. Способу понять людей, которые его окружали.

Бо́льшая часть книги была посвящена так называемым психическим расстройствам, или душевным болезням. Но были и другие разделы, в которых просто говорилось о поведении и о том, почему люди совершают самые простые поступки, почему совершают одни и те же ошибки. Эта книга была картой, которой он мог следовать. Имена упомянутых в ней психологов были вехами на его пути к познанию и пониманию не только других людей и общества в целом, но и зеркалом, посредством которого он мог глубже заглянуть в самого себя.

Потому что Логан вычитал в этой книге и кое-что еще – в главе о категории людей, известных как социопаты. Согласно почерпнутым там сведениям, поддержанным далее дополнительным чтением, у этих людей не было никаких психических заболеваний, хотя у некоторых просматривались симптомы ряда психических расстройств, включая нарциссизм и отсутствие эмпатии. В тот вечер Логан понял, что читает про самого себя.

И про своего отца.

Прочитанное его не напугало. Вообще-то, он никогда не испытывал страха, что тоже могло быть частью его симптомов. Во всяком случае, Логану стало спокойней. Он был не одинок в этом мире. Существовали и другие, такие же, как он. Такие, как он, существовали всегда. Это тоже было замечательной частью этой книги. Логан узнал, что некоторые аспекты человеческого поведения ничуть не изменились за многие тысячи лет – а может, и за сотни тысяч. И что бы ни говорилось в этой книге о социопатах, это на самом-то деле ничуть не изменило его представления о самом себе. Он уже видел, какие преимущества открываются перед ним.

Он мог делать то, чего не могли другие.

С того момента не оставалось никаких сомнений в том, что Логан будет изучать в колледже и после него. Он посвятит всю свою жизнь этой области, чтобы для начала познать самого себя, а затем и всех остальных.

Чтобы научиться понимать людей.

И управлять ими.

Подумалось, сколько времени потребуется, чтобы понять мужчину, которого он сейчас ждет.

Этот человек только что вышел из клиники, расположенной через дорогу от того места, где припарковался Логан. Рука у него была на перевязи и возлежала в замысловатого вида пластиковой лангетке. Логану он показался бледным, как будто не любил бывать на солнце. На нем были белая футболка и серые брюки. Белые кроссовки. Подошвы их громко шлепали по тротуару в такт его широким шагам. Ноги у него двигались не прямо – он словно выбрасывал их в сторону при каждом шаге. Походка у Артура Кросса и вправду была довольно странная. Двигался он словно какая-то экзотическая птица, которая больше чувствует себя как дома в воздухе, а не на земле. Глаза у него были очень большими и темными, брови насуплены – не исключено, что и от боли. Судя по всему, травма руки была довольно серьезной и наверняка болезненной.

Логан в последний раз глянул на свой телефон, закрыл фотогалерею и вернулся к результатам поиска по Артуру Кроссу.

Если б он и Артур повстречали друг друга, когда были значительно моложе, то, может, детство Логана и не было бы таким уж одиноким. В этом человеке было что-то такое… Что-то знакомое.

Учитывая его историю криминальных художеств, жестокого обращения с животными, сексуальных отклонений и агрессивного поведения, Логан предположил, что у Артура недиагностированное нарциссическое расстройство личности с психопатической или социопатической составляющей. Первый судебный запрет был получен Кевином Поллоком, который также распространялся на его жену Кристину Уайт и ее дочь Эми Флинн. Этот охранный ордер, по-видимому, был издан по причине попыток Кросса запугать этих людей. Поиск более ранних судебных материалов выявил причину спора: последнюю волю покойной жены Артура, Элизабет Ле Со, – на которой, как не сомневался Логан, Артур женился лишь с целью убить ее и завладеть ее состоянием. Только вот на пути у него встал адвокат его безвременно усопшей супруги, Кевин. И Артур стал оказывать на Кевина и его семью такое психологическое давление, на какое был только способен, – вероятно, ошибочно полагая, что это может что-то изменить для него. Или, может, руководствуясь более примитивным инстинктом – местью.

В судебном запрете, который получил сам Кросс, утверждалось, что Кристина Уайт организовала визит каких-то людей в капюшонах к Кроссу и нападение на него.

Кросс явно обладал темным потенциалом, но ему не хватало ясности ума, которой обладал Логан. Именно это и делало Логана незаметным для властей. И хотя Логан знал, как контролировать других людей, он уже понемногу начинал испытывать некоторые сомнения касательно своей собственной самодисциплины. Прошлой ночью в квартире Грейс он едва не потерял контроль над собой. Никто не совершенен. Даже он сам. И уж точно не Артур Кросс.

И все же Артур мог оказаться весьма полезным.

Логан проследил за тем, как тот садится на заднее сиденье уберовского такси, а потом завел мотор своего нового прокатного автомобиля и последовал за Артуром, который направлялся к себе домой. Поначалу он держался на расстоянии, всегда оставляя между собой и такси Кросса по крайней мере одну машину. И пока ехал по городу, прикидывал, как лучше всего подкатить к Кроссу.

Артур был далеко не первым психопатом, с которым Логану довелось столкнуться. Имея дело с крупными корпорациями на самых высоких уровнях, неизбежно сталкиваешься с самыми безжалостными и эгоистичными людьми, чьи психологические особенности дают им все преимущества в стремлении превзойти своих коллег и достичь вершины. По опыту Логана, эти люди, хоть и далеко не чемпионы по части интеллекта, обладали хорошо развитым первобытным животным инстинктом. И очень легко могли

Когда такси Кросса оказалось в пригородной зоне, у Логана больше не было буферной машины, за которой можно было бы спрятаться. Он решил не таиться и висел прямо на хвосте у такси, пока то не остановилось напротив низенького загородного дома 1960-х годов постройки, с неухоженной лужайкой и ржавой проволочной оградой вокруг участка.

Кросс выбрался из такси.

Логан вырубил мотор и тоже вышел из машины.

Он был прав, что не пытался прятаться. Кросс поджидал его возле дома, глядя, как он закрывает дверцу машины.

Такси уехало.

Логан не двинулся с места. Просто уставился на Кросса.

Кросс тоже не двинулся с места. И уставился на него в ответ.

Какое-то время ни один из них не двигался. Ни один не произнес ни слова.

Это не было противостоянием. Это было чем-то другим. Своего рода взаимной оценкой.

Логан чувствовал, как взгляд Кросса лениво блуждает по его телу и наконец останавливается на лице. Лицо самого Кросса казалось мертвым. Пустым. Никаких эмоций. Никакого страха. Если б Кросс посмотрел таким образом на кого-то, не обладающего такой же психологической стойкостью, как у Логана, то человек этот почувствовал бы себя крайне неуютно. Взгляд Кросса был не из тех, что многие могли бы долго выдерживать. Наверное, Кросс знал это на каком-то уровне – поскольку, когда Логан не пошевелился, не вздрогнул и не отвел взгляда, правый глаз у Кросса слегка дернулся. Совсем мимолетно. Но это был первый признак раздражения – или, может, тревоги.

Логан подошел ближе, остановившись в конце дорожки, ведущей к входной двери Кросса.

– Мистер Кросс, я бы очень хотел поговорить с вами, – сказал Логан. – Похоже, у нас есть общие знакомые. У меня проблема с одним адвокатом. Сдается мне, что у вас схожие сложности. Возможно, я смогу вам помочь.

– С чего вы взяли, что мне нужна ваша помощь? – осторожно отозвался Кросс.

– Я думаю, мы оба можем помочь друг другу. Мне кажется, что мы не такие уж и разные, мы с вами. Вы достаточно умны, чтобы и сами это понять.

Есть еще одна особенность человеческой психики, которая за тысячелетия ничуть не изменилась: хищник способен легко распознать другого хищника.

Артур Кросс несколько мгновений выдерживал взгляд Логана своим железным взглядом.

А затем улыбнулся.

Улыбкой холодной, как серебряная табличка на крышке гроба.

Глава 25

Логан

Внутри маленький домик оказался довольно чистым и ухоженным. Тем не менее по всем его комнатам витал какой-то странный запах. Поначалу Логан не сумел его распознать. По своей природе тот был явно химическим, однако пахло не чем-то хорошо знакомым, вроде какого-нибудь средства для домашней уборки. Логан сидел на диване Кросса, и перед ним на деревянном журнальном столике стоял стакан с водой. Он чуть пригубил, чисто из вежливости, но этим и ограничился. Логан ни на грош не доверял Кроссу. Это чувство явно было взаимным, поскольку он видел, как Кросс, выйдя на кухню, украдкой засунул за пояс пистолет.

Они все еще осторожно прощупывали друг друга.

– В общем, про меня-то ты все прочитал, Логан, – сказал Кросс, – а вот про тебя я совершенно ничего не знаю.

– Как я уже объяснил, у нас с Флинном личные счеты. Это не то, что я могу обсуждать, и это не то, что является достоянием общественности и можно найти в свободном доступе. Я хочу заставить его страдать. Разве этого недостаточно?

– Даже близко недостаточно, – ответил Кросс, откидываясь на спинку кресла и улыбаясь, как будто Логан и без того должен был это знать.

– Да, мы не знаем друг друга. Тут я с тобой согласен. Ни один из нас не относится к тем людям, что склонны доверять другим. Я всегда был белой вороной, Артур. Сдается мне, что и ты тоже. Мы не такие, как все. Мы способны на то, что не под силу большинству остальных. Мы не связаны по рукам и ногам общественными нормами, которые сковывают всех остальных людей. Нам ни к чему обмениваться какими-то клятвами. Это не брак. Это альянс. Ничего больше.

– И все же я тебе не доверяю. Откуда мне знать, что ты не работаешь на Флинна? Откуда мне знать, что это не какая-то ловушка?

Логан уже убил целый час на разговор с Кроссом, объясняя ему, каким образом нашел его и почему разыскивал. Все, что он сказал, было полной правдой, вплоть до самой последней детали. Единственное, что Логан предпочел придержать при себе, это почему на самом деле его настолько интересовал Флинн. Излагая свою историю, он знал, что Кросс не просто наблюдает за ним. Его изучали, каждое его движение тщательно взвешивалось и оценивалось другим хищником – в поисках каких-либо предупреждающих сигналов. Любая ложь прозвучала бы тревожным звоночком, и ее следовало полностью избегать, но Логан не мог рисковать и выложить этому человеку всю правду от и до. Кросс был не из тех, кому можно доверять целиком и полностью. Вся его жизнь и абсолютно все в ней зиждилось на том, что было добыто за счет использования других людей.

– А что, если я попросту скажу тебе, что не работаю на Флинна? – спросил Логан. – Ты человек, способный легко распознать ложь. Скажи мне, я лгу?

– Ты еще не сказал этого.

– Умно… Ладно, Артур, я не работаю ни на Флинна, ни на кого-либо из его команды. Я здесь, потому что хочу видеть, как он мучается.

Пока он произносил эти слова, Кросс пристально смотрел на него. Логану казалось, что его собеседник не просто слышит каждое его слово и видит каждый его жест – он впитывает их в себя. Словно взвешивая их, пробуя на вкус.

Поначалу Кросс ничего не сказал. Затем он выпрямился в кресле, положил здоровую руку на колено и заговорил с совсем другой интонацией. Более жесткой. Уже не растягивая с мягкой ленцой слова – теперь они слетали у него с губ быстрей и отрывистей, чем несколько минут назад.

– Предположим, я и вправду тебе верю. И чего же именно ты от меня хочешь? Я сейчас вряд ли в том положении, чтобы поддержать тебя, если ты вдруг решишь загнать Флинна в угол в темном переулке. А кроме того, у меня уже есть друг, который всегда готов мне помочь.

– Бруно Монт? – уточнил Логан.

– А ты и вправду

– Что это может повлечь за собой?

– Что-нибудь запредельно жестокое и кровавое, насколько я знаю Бруно. У него к этому талант.

– А у тебя нет?

И без того тонкие губы Артура сжались в нитку, а затем расплылись в улыбке. Это было довольно нервирующее зрелище.

– У меня нет такого вкуса к подобным вещам, как у Бруно. А он выберет подходящий момент и заставит страдать тех, кто вынудил страдать меня.

– Но этого ведь мало, не так ли, Артур? Ты жаждешь отыграться с того самого дня, как Кевин добился отмены того завещания в суде.

– Кевин лишил меня всего. И теперь я тоже хочу отобрать у него все. Медленно, методично. Вот это… – произнес Кросс, показывая на свою искалеченную руку. – Те, кто причинил мне боль, будут испытывать такую же боль, но это ничто по сравнению с тем, что я хочу сделать с Кевином и его семейкой.

– Но это не так-то просто… Да, у тебя есть этот твой друг, Бруно, но могу предположить, что если б у тебя был план поквитаться с Кевином и его семьей, то ты уже давно воплотил бы его в жизнь. Если б ты мог справиться и сам, то не пригласил бы меня сейчас к себе. На грубой силе далеко не уедешь. У Флинна есть слабое место – его семья. Я хочу причинить ему как можно более сильную боль. А значит, нацелиться на его бывшую жену и ребенка.

Темные глаза Кросса вдруг вспыхнули, и на миг Логану показалось, будто он углядел алые искры, пляшущие в этих черных омутах. Хотя, наверное, это была просто какая-то игра света. Логан заметил, что эта реакция последовала при упоминании о дочери Флинна. Для Кросса дело было не просто в мести. Логан наткнулся на что-то важное для Артура.

Логан ощутил, что Кросс хочет заполучить эту девчонку. Почему – это уже дело пятое. Он мог об этом догадываться, но подобные предположения не имели никакой практической ценности.

Рассуждая о слабых местах Флинна, Логан заодно нащупал и слабое место Артура Кросса.

– А как посмотришь на то, если я поднесу тебе эту Эми Флинн на тарелочке? Ты сможешь спрятать ее в таком месте, где никто ее в жизни не найдет. Если вдруг у Флинна пропадет его драгоценная дочка, боль и страх быстро превратят в полную развалину и его самого, и его бывшую женушку. Да и Кевина тоже.

Серый язык Кросса облизал губы, и он позволил своим векам закрыться и опять открыться.

– А ты это сможешь?

– Моя единственная проблема – попасть в дом. Вот почему ты мне и нужен, Артур. Ты человек находчивый и столь же наблюдательный. Ты уже долгое время следил за логовом нашего льва. Мне нужно знать, где спит детеныш, и есть ли в этом логове что-то, что может вызвать проблемы у гиены, прокравшейся туда ночью.

– У них есть ствол.

– Где они его держат?

– На первом этаже, на верхней полке в кухне. Он в сейфе с цифровым замком.

– Откуда ты это знаешь?

– Я видел, как жена Кевина полезла туда, когда появился водила из службы доставки. Я уже давно наблюдаю за ними.

– Какая у них охранная система в доме?

– Полная, со всеми опциями.

– Не в курсе, какой марки?

Кросс холодно улыбнулся, ответил:

– «Ники». По крайней мере, это написано на наклейке в углу одного из фасадных окон, а еще на корпусе сирены под карнизом.

Охранные компании занимаются также и продажей систем домашней безопасности. Они говорят потребителям, что демонстрация потенциальным грабителям того, что дом защищен сигнализацией, может стать мощным сдерживающим фактором. Марка системы почти всегда указывается на корпусе громкоговорителя, установленного высоко на фасаде дома, и охранные компании обычно снабжают своих клиентов наклейками с логотипом фирмы-производителя. Логану уже доводилось выступать в качестве консультанта нескольких охранных компаний и даже убеждать их руководство использовать подобные фирменные наклейки.

Этот дом защищен системой «Симпли сэйф»

Этот дом защищен системой «Аякс хоум секьюрити»

Этот дом защищен системой «Ринг аларм»

В маркетинговом ремесле это бесплатная реклама. Кто-то видит шикарный дом и замечает тип охранной системы, которая в нем используется. Может, этот человек и не может позволить себе подобный дом, но вот такой же уровень домашней безопасности ему вполне по карману. Это приносит свои плоды, способствуя продажам.

Хотя, вообще-то, с точки зрения безопасности это просто ужасная идея, поскольку такие фирменные наклейки сообщают каждому потенциальному злоумышленнику, какое именно оборудование используется в доме. Ни одна система не идеальна, но знание механизма работы какой-то конкретной охранной системы дает преступникам огромное преимущество. С таким же успехом можно оставить на крыльце инструкцию, как отключить или обойти сигнализацию, установленную в доме. Это вечный повод для споров на советах директоров компаний, занимающихся охраной жилья: специалисты по безопасности хотят, чтобы их устройства сопровождались наклейками с более обезличенным предупреждением, вроде «Этот дом защищен охранной системой», которое оказывает на потенциальных взломщиков такое же отпугивающее действие, хотя и не способствует коммерческому продвижению товара.

Брендированные наклейки Логана в свое время одержали в ходе таких совещаний убедительную победу. К черту безопасность, главное – продажи.

– Значит, ты думаешь просто пробраться к ним в дом и украсть девчонку из ее постели? – спросил Кросс.

– Да, – коротко ответил Логан.

– А если она закричит и разбудит своих родителей?

– Ну, тогда мне просто придется их всех убить, так ведь?

Глава 26

Эдди

Утро выдалось напряженным.

Трики-Дикки не подкачал, и документы на освобождение из-под стражи уже ушли в Рози. Кейт и Блок поехали встречать Элли туда, куда ее должны были привезти с острова на тюремном автобусе.

Лейк стаптывал башмаки в поисках нашего пропавшего бездомного ветерана, Джо Новака, – единственного живого свидетеля, который видел Элли и того мужчину со шрамом на подбородке и ногой в гипсе, который называл себя Логаном.

Дениз набирала на компьютере какие-то юридические справки для Кейт. Гарри с Кларенсом укрылись в его кабинете, и, как обычно, Гарри прилип к своему телефону, смотрел «Тик-Ток».

Блок сказала мне, что сегодня утром мы уже должны получить результаты некоторых анализов. Прежде всего анализа ДНК – нам нужно было знать, чьи телесные жидкости мы нашли на полу. Я тогда предположил, что это была рвота, судя по конфигурации и запаху пятна, но требовалось в этом окончательно убедиться. А также результаты

А до тех пор мне не оставалось ничего другого, кроме как бесцельно расхаживать взад и вперед, не находя себе места.

– Эдди, – крикнула Дениз, – в твой ящик только что упало новое письмо! Это история болезни Элли из больницы.

– Просто распечатай ее для меня, – попросил я.

Принтер рядом со столом Дениз с жужжанием ожил и начал выплевывать теплые страницы. Я услышал, как Гарри вышел из своего кабинета и как звякнул крошечный колокольчик на ошейнике Кларенса. Пес всегда таскался по пятам за Гарри во все уголки офиса.

Выхватив из принтера несколько страниц, я быстро прочел их, а когда закончил, передал Гарри, уже вытаскивая из принтера следующие. Он встал рядом со мной. Единственными звуками было шуршание бумаги у нас в руках и пощелкивание принтера.

Потом, как по команде, принтер остановился. Я подхватил последнюю страницу, изучил ее и отдал Гарри. Затем спросил:

– А где остальное?

– Это все, – ответила Дениз.

– В результатах токсикологии ничего нет, – сказал я.

– А я ничего и не ожидал, – заметил Гарри. – Если только не провести анализ на определенный тип токсинов, большинство из них не будет обнаружено при стандартном анализе крови. Тем не менее нам есть с чего начать.

– И с чего же? Что у нас есть?

– У нас есть ее симптоматика. У нее были тошнота, рвота, сонливость и головокружение. Когда Элли забрала «скорая», она была без сознания, с очень низким кровяным давлением. В больнице она пришла в себя ровно настолько, чтобы ее вырвало, но не смогла ответить ни на какие вопросы или рассказать свою историю медицинской бригаде, которая ею занималась. Пусть даже ее безудержно рвало, частота сердечных сокращений не превышала пятидесяти двух ударов в минуту. Им пришлось провести электродефибрилляцию сердца, ввести ей тромболитики и поставить капельницу с физраствором и ингибиторами АПФ[35]. Хотя странно, что ей дали ингибиторы АПФ…

– Что это вообще такое?

– Это средства, которые улучшают проходимость кровеносных сосудов, позволяя сердцу работать чуть менее интенсивно, но сердце у нее нисколько не перенапрягалось. Ничего не пойму… Тебе лучше пообщаться с врачом, который ее лечил. Что-то тут не так.

Лечащего врача звали Тед Джонс. Я попросил Дениз попробовать выцепить его по телефону. Дело было уже к полудню.

Наконец Дениз крикнула:

– Доктор Джонс на третьей линии!

Я ответил на звонок в кабинете Гарри и включил громкую связь.

– Доктор, большое вам спасибо, что откликнулись. Я здесь со своим коллегой Гарри Фордом, он тоже нас слышит. Мы только что просматривали историю болезни нашей клиентки, и у нас возникли кое-какие вопросы.

– С любыми вопросами касательно лечения вашей клиентки необходимо обращаться в юридический отдел больницы. Я не вправе обсуждать…

– Нет-нет, вы не так поняли. Речь не про иск против больницы. В разрешении на получение своей истории болезни, которое подписала наша клиентка, специально оговаривается, что мы запрашиваем эти документы не в связи с какими-либо претензиями к лечению, – успокоил его я.

– Подождите секундочку, я проверю.

Джонс перевел разговор в режим ожидания. Вернулся через тридцать секунд.

– Вижу этот документ в выписке. Чем могу вам помочь?

– Наша клиентка считает, что кто-то добавил ей в воду какого-то рода яд. Что-то, что могло вызвать симптомы, от которых вы ее лечили. Не знаю, известно ли вам это, но ее муж и лучшая подруга были убиты – совсем незадолго до того, как Элли попала в больницу. Мы не знаем точно, в какой момент времени это произошло, но полагаем, что их тоже могли отравить. Вот мы и подумали: может, у вас есть какое-то мнение касательно состояния Элли и возможно ли, чтобы она была отравлена?

– О, в ее организме определенно присутствовал какой-то токсин! У здоровой женщины в этом возрасте такие симптомы наблюдаются лишь после того, как в организм попадает что-то, способное их вызвать. Знаете, я уже шесть лет работаю в отделении неотложной помощи. И когда только начинал, то думал, что буду иметь дело с ножевыми и огнестрельными ранениями, переломами костей в результате падений и прочими случаями такого рода. И никогда не предполагал, что придется реанимировать по десять, а то и по пятнадцать молодых женщин в неделю, которых привозят из-за того, что какой-то урод подсыпал им что-то в напиток.

– Вы не знаете, что это могло быть за вещество? – спросил Гарри.

– Мы провели проверку на использование так называемых «наркотиков для изнасилования» из обычного списка, но ничего такого не нашли. Дело в том, что эти сволочи используют все более экзотические коктейли, чтобы одурманивать молодых женщин. Если только не провести скрининг на наличие определенного препарата, то так ничего и не узнаешь, а для такого скрининга каждый раз требуется забор достаточно большого количества крови. В данном случае, как и во многих других, мы предпочитаем просто устранить симптомы, и если пациент демонстрирует признаки выздоровления, тогда это практически и все, что мы можем сделать.

– Я заметил, что миссис Паркер давали ингибиторы АПФ, но частота сердечных сокращений у нее была довольно низкой. Не могли бы вы это объяснить? – спросил Гарри.

– Уровень кислорода в крови у нее был не выше восьмидесяти пяти. Требовалось увеличить кислородную сатурацию. Ингибиторы АПФ помогли. Они открыли ей кровеносные сосуды, и сатурация очень быстро пришла в норму.

– Доктор, у вас есть какие-либо предположения, какой именно препарат ей могли дать, чтобы вызвать эти симптомы? – спросил Гарри.

– Трудно сказать… Как я уже говорил, это мог быть целый коктейль из лекарств – возможно, на основе какого-либо вазоконстриктора вроде того же эпинефрина, способного вызвать спазм кровеносных сосудов, в смеси с чисто наркотическими и анестезирующими препаратами: фентанилом, фенциклидином или еще чем-нибудь в этом роде. Как бы там ни было, если б она не получила лечение от этих симптомов, то дело кончилось бы летальным исходом.

Мы оба поблагодарили доктора, и я повесил трубку. Гарри достал свой телефон и запустил поиск.

– Вот черт, – буркнул он, передавая мне мобильник.

В поисковую строку было забито слово «вазоконстрикторы».

Потом Гарри показал мне одно из видео Элли в социальных сетях. Заглянув в «Си-ви-эс», она купила там все самое необходимое для молодой женщины. Шампунь «Лореаль», зубную пасту «Колгейт», кусачки для ногтей, косметику, глазные капли…

– Ну и на что тут смотреть? – спросил я.

Тут послышались чьи-то шаги на лестнице,

Вошли Кейт и Блок, а за ними Элли – в одежде, которую Блок забрала из ее квартиры. Выглядела она так, словно сбросила как минимум десять фунтов и не спала несколько дней. Кейт представила ее Дениз, и они втроем отправились на кухню.

Блок вошла в кабинет Гарри, держа в руке свой телефон.

– Объявился мой человек из лаборатории. То пятно на полу в спальне – это и в самом деле следы рвоты. Слюны оказалось достаточно, чтобы провести сравнение ДНК – он считает, что она вполне может принадлежать Харриет Ротшильд. Есть и еще кое-что. В следах рвоты было обнаружено большое количество…

– Тетрагидрозолина, – одновременно с ней произнес Гарри.

– Как вы узнали? – изумилась Блок.

– Это вазоконстриктор – то есть сосудосуживающее средство, – объяснил Гарри. – Мы получили историю болезни Элли и поговорили с ее лечащим врачом. Он считает, что по крайней мере один из препаратов, которые ей дали, был сосудосуживающим. А теперь загляни в «Инстаграм» Элли…

Гарри отмотал назад видео на своем мобильнике и запустил воспроизведение. В динамиках телефона зазвучал голос Элли. Мы с Блок придвинулись ближе, чтобы посмотреть это видео.

«Всем нужна хорошая зубная паста. Оказывается, они как бы практически все одинаковые, поэтому я просто покупаю вот такую, с откидной крышечкой, чтобы не потерять колпачок. Далее, глазные капли. Если вы живете в таком городе, как Нью-Йорк, то да, вы можете прекрасно проводить время, но качество воздуха здесь неважное, и у меня, как правило, пересыхают и краснеют глаза. Эти глазные капли, которые можно использовать всего один или два раза в день, кардинально меняют ситуацию. Какой смысл в шикарном макияже глаз, если из-за ваших настоящих глаз вы выглядите как персонаж фильма про зомби? Поехали дальше – пенка для умывания…»

– Что-то не пойму… На что я тут смотрю? – спросил я.

Гарри вздохнул, сказал:

– Ты смотришь на улики, которые позволят осудить Элли за двойное убийство.

Глава 27

Логан

Зайдя в магазин здорового питания, Логан поднялся на эскалаторе к постаматам интернет-магазина «Амазон», ввел код и вытащил из ячейки заказанные товары, которые тут же распаковал, выбросив пустые коробки в мусорный бак. Убрал покупки в рюкзак, вернулся на улицу и забросил его в багажник своей прокатной машины, после чего поехал из центра в сторону одного из жилых районов.

Эту ситуацию с Элли Паркер требовалось разрулить раз и навсегда. Не оставив никаких болтающихся концов.

Джо Новак – тот бездомный, который помог Элли, – был приоритетом номер один. Логан потратил уйму времени, выискивая его на городских углах, в лагерях бездомных и мигрантов по всему городу, но тот как сквозь землю провалился. Блок и Лейк, частные детективы, работавшие на Флинна, тоже искали этого человека.

Логан не обладал такой же профессиональной подготовкой, как эти детективы. Ума у него хватало, а вот опытом розыска людей без определенного места жительства он явно не мог похвастаться. Чем дальше, тем это все больше казалось совершенно безнадежным делом. На следующий день после того, как Элли отправили в больницу, Логан начал планомерно прочесывать этот район Манхэттена и, так и не повстречав этого человека, начал вступать в разговоры с другими людьми, живущими на улице – расспрашивая их, не видел ли его кто-нибудь.

С равным успехом можно было просто биться головой о стену.

При планировании убийства можно упустить из виду целое множество вариантов развития событий. Логан вроде бы предусмотрел абсолютно все из них. Как выяснилось, за исключением двух.

Во-первых, Элли удалось остаться в живых.

А во-вторых, прежде чем оказаться в той квартире, она в присутствии Логана вступила в контакт еще с одним человеком – тем бездомным, которому вдобавок дала денег. Тот видел Логана с Элли. После того как Элли удалось выбраться из той квартиры и прежде чем Логан успел снять гипс с ноги, этот бездомный пришел ей на помощь. Сбежав по лестнице и оказавшись на улице, Логан первым делом увидел его, склонившегося над Элли. Услышал, как этот бездомный взывает к прохожим с просьбами вызвать «скорую». Прежде чем развернуться и ускользнуть обратно наверх, чтобы прибраться в квартире, Логан какое-то время наблюдал за происходящим от входа в здание.

Он так до сих пор и не знал почему, но в какой-то момент Джо Новак вдруг поднял взгляд и увидел его.

Не того добродушного, неуклюжего молодого человека со сломанной лодыжкой и костылями.

А настоящего Логана.

Это был последний раз, когда Логан видел Джо Новака. Ему надо было поскорей сваливать оттуда, прибраться в квартире. Этого доброхота-бездомного можно было разыскать и позже.

Но тот до сих пор так нигде и не попался ему на глаза.

Больше никто в городе не вспомнит, как Элли и Логан шли от Центрального вокзала до его квартиры. Но этот человек, Новак, наверняка ничего не забыл.

Логан предпринял просто-таки невероятные усилия, чтобы представить эту ситуацию полиции как убийство с последующим самоубийством. То, что Элли осталась в живых, не было проблемой, потому что никто ей все равно не поверит. Но вот независимый свидетель, способный подтвердить рассказ Элли о мужчине с чемоданом, отравившем ее… Ну что ж, это существенно все меняло.

Оставалось только убить этого человека, Новака. Убийство самой Элли лишь вызвало бы ненужные подозрения.

Новак должен был умереть, а поскольку существовал он в совершенно другом мире, его смерть всегда можно было объяснить какими-то совершенно другими причинами. Полиция его не разыскивала, так что это вполне могло быть связано с покупкой наркоты, каким-нибудь долгом или случайной стычкой на темных и опасных улицах этого города.

Логан колесил по городу, пока не стало слишком темно, чтобы разглядеть лица людей, заполнивших тротуары или скучковавшихся в переулках. Еще один день прочесывания улиц прошел без всякого видимого результата.

Он уже прикидывал, не решил ли этот Новак залечь на дно. Или с ним что-нибудь случилось?

Тут загудел его телефон, и Логан подкатил к тротуару.

Сообщение от Грейс.

Вчерашний вечер ей очень понравился. И хотелось бы его как-нибудь повторить.

Она пока не в курсе, подумал Логан. Грейс еще не знала, что он сделал.

Однако узнает, и довольно скоро.

Он поехал в одну из своих квартир – лофт, расположенный в центре города. Поставив машину, поднялся в лифте на самый верх. Захлопнув дверь квартиры, велел «умной колонке» поставить Бетховена. Когда скудно обставленное, промышленного вида помещение наполнила музыка, он прошел в спальню и

Блокиратор связи вай-фай.

Постановщик радиопомех.

Большую мягкую кисть для макияжа.

Маленький флакончик с порошком диоксида титана.

Фонарик.

Мощный магнит в виде полой трубки длиной около шести дюймов.

Рулон пакетов для мусора.

Воду в пластиковой бутылке.

Влажные салфетки.

И набор отмычек.

Здесь не было ничего противозаконного. Все лежащее на кровати можно было свободно приобрести в крупнейшем в мире интернет-магазине. За исключением одного предмета, естественно.

Девятимиллиметровой «Беретты». Добавленной ко всему остальному просто на случай, если что-то вдруг пойдет не так. Несколько лет назад Логан связался в Даркнете с одним человеком, который назначил ему встречу под мостом в Бруклине в три часа ночи. Этот человек, приехавший на старом «Кадиллаке», открыл крышку багажника и продемонстрировал Логану целую коллекцию боевых стволов, включающую и компактные пистолеты-пулеметы. Это было бывшее армейское имущество, таинственным образом утраченное в ходе транспортировки на грузовом самолете и по еще более загадочной причине лишившееся своих серийных номеров. Логан выбрал «Беретту», один запасной магазин и коробку патронов. Ему еще не приходилось использовать этот ствол, но он поддерживал его в хорошем состоянии и знал, как с ним обращаться.

Потом Логан проделал несколько физических упражнений: подтягиваний, отжиманий и приседаний, покачал пресс.

Установка небольшого бассейна в ванной комнате обошлась в четверть миллиона долларов, но Логан уже давно о нем мечтал. Вода тут была очень холодной – практически ледяной, – и он оставался в ней три минуты, пока у него не задрожали руки. Затем сразу же залез под горячий душ. Тщательно протер каждый дюйм своего тела жесткой щеткой с мылом, чтобы удалить как можно больше омертвевшей кожи. Закончив, встал перед зеркалом.

Подумалось, что сейчас он даже не похож на человека.

Кожа у него была красной от горячего душа и скраба для тела. Он мог бы сойти за демона, рожденного из пламени.

Потом Логан надел облегающие спортивные штаны из лайкры и такую же футболку с длинными рукавами, что уменьшало вероятность попадания ДНК из пота на черные брюки из плотной ткани и черный свитер. Разумеется, потом он все равно избавится от всей своей одежды, но осторожность не помешает.

Натянул черные носки и мокасины на плоской гладкой подошве – обувь, которая оставляет на мягкой земле только пустой отпечаток в форме ступни, без всякого рисунка. Прежде чем надеть балаклаву, закатал ее края вверх, чтобы она стала похожа на обычную шапочку, а затем водрузил на голову. Не спеша собрал свой рюкзак, убедившись, что уложил в него все необходимое.

Время пришло.

* * *

Было уже за полночь, когда Логан остановил машину примерно в миле от дома Кевина Поллока и Кристины Уайт.

Сидя в ожидании намеченного часа, он проигрывал в голове, что собирается сделать, и все возможные варианты того, что может пойти не так.

Ровно в половине четвертого утра, минута в минуту, Логан подъехал поближе к дому и остановил машину на параллельной улице, позади участка. Это была главная дорога, ведущая в город, и единственными строениями, которые тут имелись, были заправочная станция в двухстах ярдах от него и придорожный торговый центр в другой стороне, темный и давно закрытый на ночь. Высокая густая живая изгородь отделяла эту улицу от задней части участка Кристины, и если его расчеты, проведенные при помощи гугловских карт, были верны, то припарковался он прямо напротив ее заднего дворика.

Воткнув в двенадцативольтовое гнездо в машине USB-адаптер, Логан подключил к нему блокиратор вай-фая, а к соседнему разъему адаптера – глушилку радиочастот. Повернул ключ зажигания, чтобы подать на них питание, не заводя мотор, а затем ткнул пальцем в иконку беспроводной сети на своем телефоне, чтобы найти ближайшие точки вай-фай. На экране их появилось сразу несколько. Одна из сетей сразу привлекла его внимание.

«Белый дом»[36].

При виде этой надписи он улыбнулся, после чего включил постановщик радиопомех и блокиратор вай-фая и дождался, пока индикаторы не загорятся зеленым. Теперь список доступных сетей был девственно пуст.

Подключив к своему телефону проводные наушники, попробовал включить FM-тюнер, встроенный в телефон.

Одно лишь потрескивающее шипение на всех диапазонах.

Логан вышел из машины, натянул на лицо балаклаву и подошел к высокой живой изгороди. Присев на корточки, раздвинул нижние ветви, прикрыл глаза и стал пробираться сквозь них.

Оказавшись на другой стороне, он увидел перед собой задний двор дома Уайтов. Нетронутая лужайка блестела в лунном свете, влажная от росы. Логан перепрыгнул через забор, огораживающий участок, и приблизился к дому сбоку.

На боковом окне с двойным остеклением, закрытом на задвижку, белела наклейка с названием охранной системы, прилепленная к стеклу.

Логан проверил свой телефон. Ни вай-фая, ни радиосигнала.

Всем хочется чувствовать себя в собственном доме в полной безопасности. Однако мало кого радует, когда установщики курочат полы и стены, прокладывая провода многочисленных датчиков. Устройства, использующие вай-фай и радиосигнал, такого вмешательства не требуют. Инструменты тут в случае чего необходимы малость посложней, чем просто пара кусачек, но обойти такие системы можно с такой же легкостью.

Убрав телефон, он натянул резиновые перчатки и достал из рюкзака мощный магнит. Приложил его к окну поближе к защелке, ощутил, как тот притянулся к металлу, а затем сдвинул магнит вправо, услышав характерный щелчок.

Распахнув окно, Логан бесшумно забрался внутрь. Сигнализация молчала.

В доме было темно и тихо.

Оказался он в коридоре, отделяющем заднюю гостиную от кухни. Осторожно, совершенно бесшумно пробравшись на кухню, включил фонарик. Маленький сейф с револьвером Кевина, с цифровой клавиатурой на дверце, стоял высоко на полке над маленьким кухонным столом.

Логан разложил на этом столе кое-какие принадлежности. Сначала оторвал от рулона пакет для мусора и открыл его, положив на стол. Потом засунул в него сейф, подковырнул крышку флакончика с порошком диоксида титана и опустил внутрь кисточку для макияжа. Осторожно, аккуратно обмахнул ею клавиатуру.

Диоксид титана содержится в целом множестве продуктов – зубной пасте, солнцезащитном лосьоне, других косметических средствах. В виде порошка он в основном используется криминалистами. Для снятия отпечатков пальцев.

Посветив фонариком на клавиатуру, Логан увидел отпечатки пальцев на четырех кнопках – с цифрами 1, 5, 6 и 7. Это были те, которые Кевин использовал для набора цифровой комбинации, отпирающей сейф. Выделив эти кнопки, Логан только что перешел от десяти тысяч возможных комбинаций всего к шестидесяти пяти[37]. У него не было времени последовательно перебирать все шестьдесят пять. Да в этом и не было нужды. Кевин наверняка использовал какую-то запоминающуюся

Логан мысленно вернулся к недавно изученным документам – в частности, к аффидевиту[38], сопровождавшему ходатайство в суд касательно вынесения судебного запрета в отношении Артура Кросса. В этом документе указывался возраст Кевина. Родился он в семьдесят шестом.

Логан попробовал набрать 1, 5, 7, 6.

Без толку.

Набрал 5, 1, 7, 6.

На клавиатуре замигал маленький зеленый огонек. Кевин родился в семьдесят шестом году, и единственное, чего не знал Логан, так это в январе или в мае.

Открыв дверцу, он вытащил револьвер. Проверил, заряжен ли тот. Закрыл сейф, протер кнопки от порошка влажными салфетками и поставил его обратно на полку, а пакет для мусора и салфетки убрал в рюкзак.

В доме по-прежнему ни звука.

Потом поднялся по лестнице, держа в руке револьвер.

Первая спальня принадлежала Эми. Дверь ее была лишь слегка прикрыта, оставляя довольно широкую щель. Он бросил взгляд дальше по коридору. Хозяйская спальня в самом его конце была плотно закрыта. Рядом с ней располагалась гардеробная – довольно тесная комнатка, некогда, вероятно, использовавшаяся как четвертая спальня, но сейчас в ней стояли косметический столик с зеркалом, а также его и ее одежные шкафы.

Логан вернулся к комнате Эми и молча остановился в дверях.

Эми Флинн лежала в постели. Лампа на прикроватной тумбочке излучала мягкий теплый свет. Лежала она на боку, лицом к этому свету.

И крепко спала.

Палец Логана лег на спусковой крючок револьвера.

Он ощутил, как щеки заливает жар, а кровь приливает к горлу от избытка адреналина, как нарастает возбуждение и пот просачивается сквозь маску.

Логан вытащил из бокового кармана рюкзака бутылку с водой.

* * *

Час спустя он уже подъезжал к дому Артура Кросса.

Выбрался из машины, обошел ее, подошел к багажнику и остановился, чтобы еще раз осмотреть улицу. Прислушался, услышав шум автомобиля где-то вдали. Накрапывал мелкий дождик. Ни в одном из окон по соседству не было света.

Артур открыл входную дверь и поманил Логана к себе.

Логан положил руку на багажник машины и улыбнулся Кроссу.

На подъездной дорожке стоял белый фургон, о котором уже упоминал Кросс. Он собирался использовать его, чтобы перевезти Эми Флинн в какое-нибудь укромное местечко.

Отойдя от своей машины, Логан направился по вымощенной плитняком дорожке к дому.

– Ну? – нетерпеливо спросил Артур, стоя на крыльце. Что-то в нем неуловимо изменилось с тех пор, как Логан видел его в последний раз. Сначала он не мог понять, в чем эта разница. Глаза у Кросса по-прежнему были черными, как безлунная ночь, а кожа белой, как бумага. Но того непоколебимого, почти мертвенного спокойствия теперь как не бывало. На лбу у него выступили капельки пота. Одна нога дрожала. Он не мог устоять на месте, не зная, куда девать руки. Сам не свой от возбуждения.

– Где она? В багажнике? Она жива? – спросил Кросс на одном дыхании.

Логан остановился в нескольких футах от него, улыбнулся.

– Жива.

– Тебе пришлось убить родителей? – продолжал Кросс.

– Нет – насколько я знаю, они всё еще дрыхнут без задних ног в своей постели, так что…

– Тебя кто-нибудь видел?

Логан достал из кармана куртки полупустую бутылку воды. На улице было холодно, но он все еще чувствовал легкое обезвоживание после своих усилий. Адреналин всегда заставлял его обливаться по́том. Он надолго приник к горлышку, приканчивая бутылку.

– Никто меня не видел, но ты не дал мне договорить. Родители по-прежнему спят в своей кровати. Эми тоже.

– Что?! Что-то пошло не так?

– Боюсь, Артур, все прошло именно так, как я и планировал.

Логан спокойно вынул из кармана куртки револьвер Кевина и выстрелил Артуру Кроссу прямо в лицо.

Глава 28

Эдди

Мы дали Элли денек, чтобы вернуться в этот мир.

Кейт поселила ее в отеле в центре города. Дорогом и тихом. Ей требовалось время, чтобы хоть немного отойти от того урагана боли, потери, смятения и ужаса, который обрушивался на нее последние несколько дней. У нас имелись вопросы, которые обязательно требовалось задать, но момент для этого был пока не самый подходящий. Люди – на удивление сильные существа, однако у каждого есть свои пределы. Мы договорились, что обстоятельно побеседуем лишь после того, как она хорошенько выспится, примет душ и нормально поест.

Вчера, даже просто посоветовав ей немного поспать, я понял, насколько глупо это прозвучало. Элли ничего не ответила – просто кивнула. У меня сложилось впечатление, что она нормально не спала уже несколько недель – с тех самых пор, как застала своего мужа и лучшую подругу в одной постели. С этого предательства и начался весь этот кошмар.

На следующий день все мы собрались в офисе с утра пораньше – за исключением Блок, которую отправили забрать Элли из отеля и привезти сюда.

Бернис уже получила обвинительный акт большого жюри, и мы наконец-то поимели от нее кое-какие материалы обвинения. Не слишком-то много. Но, по крайней мере, у нас теперь имелась причина смерти, и, благодаря Гарри, мы также знали, почему прокуратура так стремилась поскорей начать судебный процесс.

– Как, по-вашему, она это воспримет? – спросил я у собравшихся.

– Думаю, что все с ней будет в порядке, – ответила Кейт. – Сейчас ей плохо и она сбита с толку. Но теперь многое для нее объяснится. Мы знаем, с чем нам придется иметь дело. Отныне у нас есть возможность составить хоть какой-то план и дать ей понять, что мы готовы бороться за нее. Так что все теперь будет по-другому.

– Ну а что у нас там с записями с камер наблюдения на пути от Центрального вокзала до квартиры, где отравили Элли? – продолжал я.

Ответил мне Лейк:

– Я недавно разговаривал с Блок. Она сказала, что с этим по нулям. Она получила все файлы из магазинов и прочих заведений на этом маршруте. Этот человек явно знал, что надо держаться всего в паре шагов от входных дверей, чтобы камеры его не засекли. Камеры полиции Нью-Йорка подключены к тому же облачному хранилищу, что и MTA. Она нашла компанию, которая вроде как должна хранить эти записи – «Секьюрити Уан» называется, – и сейчас пытается хоть что-то там разузнать, но создается впечатление, что ее там намеренно табанят.

– Наверное, опасаются судебного иска, – предположил Гарри.

– Ну не знаю, – сказал Лейк. – Я скажу ей, чтоб не слезала с них.

– Мы можем вызвать в суд их генерального

– Это может выйти нам боком, – возразила Кейт.

У нее было куда больше опыта касательно политики и образа мыслей директоров крупных компаний. Поджаривать на медленном огне руководителей из списка «Форчун–500» было ее основной специальностью.

– Если мы пришлем им повестку в суд, они просто выставят своего адвоката и быстренько закроют все двери. Тогда у нас не будет возможности вытянуть из них хоть какую-то информацию помимо суда. Нужно еще немного покопаться в этой «Секьюрити-Уан» – выяснить, почему перспектива пообщаться с нами настолько заставляет их нервничать. Если мы это поймем, то у нас появится рычаг воздействия, чтобы вынудить их на встречу.

По ходу этого разговора Лейк стоял, опустив голову, и разглядывал потертые носки своих ботинок.

– Есть еще какие-нибудь зацепки по Джо Новаку? – спросил я.

– Нигде его нет – исчез с концами. Либо тот тип с чемоданом добрался до него, либо он уехал из города, либо где-то скрывается. Никак не могу его выцепить, – сказал он.

– А ты не пробовал пообщаться с кем-нибудь из «Хоум-Стат»[39]?

– От них я тоже ничего не получил. У них очень строгие правила касательно конфиденциальности.

Некогда одним из основных прав человека для жителей Нью-Йорка было право на крышу над головой. В последнее время это право сократилось до обязательства предоставлять место в приюте только на период от тридцати до шестидесяти дней в году. Говорят, что это как-то связано с увеличившимся притоком мигрантов и людей, бежавших из зон боевых действий, чтобы поселиться в Стране Свободы. Чтобы помочь решению основных проблем бездомных, в городе работают социологи, которые каждый день обходят Манхэттен, проводя перепись людей, оказавшихся на улице без крова, и отмечая, где именно те находились в тот или иной день.

Проблема еще и в том, что многие люди, не имеющие постоянного места жительства, вовсе не стремятся попасть в приюты, по самым разным причинам – наркомания, психические заболевания и многие другие факторы играют здесь немаловажную роль.

– Подергай их еще разок. Подкати к кому-нибудь из «Хоум-Стата», кто проводит уличные опросы. На этой работе не озолотишься. Найди подходящего человечка и правильно все разыграй, – сказал я, после чего отсчитал пятьсот баксов и передал их Лейку.

Дверь офиса распахнулась, и вошла Блок вместе с Элли Паркер, которая по-прежнему выглядела так, словно не спала ни единой минуты. Она была еще довольно молодой женщиной, и на лице у нее не было ни единой морщинки, но под глазами набрякли мешки, а сами глаза покраснели и опухли. Хотя волосы у нее выглядели чистыми, Элли была одета в свежую одежду и даже слегка накрашена. Было легко заметить, что бремя недавних событий, изменивших ее жизнь, тяжело навалилось ей на плечи. Она даже ходила так, словно всю жизнь сутулилась, – опустив голову и испуганно оглядываясь по сторонам. Тем не менее была огромная разница между тем, как Элли выглядела сейчас, и тем временем, когда я впервые увидел ее в комнате для допросов под зданием суда.

Однако если вспомнить тот образ, который она некогда демонстрировала своим подписчикам в социальных сетях, то сейчас Элли была лишь наполовину той женщиной, какой ее видели остальные. Она потеряла не только вес, но и всю свою уверенность в себе. Мир, обрушившийся ей на голову, крепко ее пришиб.

Блок сразу провела ее в комнату для совещаний, которую мы гордо именуем конференц-залом, хотя стоит нам собраться в ней всем кагалом, как там сразу же становится тесно. Кейт украдкой глянула на меня.

Нам ничего не оставалось, кроме как рассказать Элли о том, что мы недавно выяснили. Мы не знали, как она отреагирует. Не было никакой возможности это узнать, пока Элли все не услышит. Мне не хотелось опять взваливать на нее такой груз. Только не сейчас. Удары один за другим сыпались на нее, и это могло довести ее до крайнего предела. Но в то же время я должен был спасти ее.Мыдолжны были спасти ее. А значит, должны были выполнять свою работу – даже в той части, что была способна лишить нашу клиентку почвы под ногами.

Набившись в комнату для совещаний, мы расселись вокруг стола, во главе которого посадили Элли. Дениз принесла ей травяного чаю, и она молча поблагодарила нашу секретаршу, взяв ее за руку и мягко положив на нее свою ладонь. Когда окружающий мир превращается в ад, любой акт доброты, сколь бы незначительным он ни был, помогает потушить хотя бы часть ярящегося вокруг пламени.

– Элли, мы получили кое-какие сведения от прокуратуры и некоторые результаты из наших собственных лабораторий. И есть… – начала было Кейт, но сразу же замолкла.

Элли держала свою кружку обеими руками; ее покрасневшие, измученные глаза были устремлены на Кейт. Ума у Элли хватало, она знала, что мы собрались здесь, чтобы рассказать ей горькую правду о битве за ее жизнь, которая всем нам теперь предстояла. Никто из нас не улыбался. Я был уверен, что для нее все это выглядело так, словно мы собрались здесь, чтобы помочь ей составить программу ее собственных похорон.

– Это будет нелегко услышать, и это нелегко произнести… – сказала Кейт.

Элли не оторвала от нее взгляда.

– Всё в порядке, Кейт. Я смогу… Я… я смогу это вынести. Мне нужно это услышать, – произнесла она срывающимся голосом, но за душившим ее страхом скрывалось и что-то еще. Я заподозрил, что Элли Паркер обладает куда большей силой духа, чем я изначально предполагал.

Мы были близки к тому, чтобы это выяснить.

– Придется мне все-таки это произнести, – продолжала Кейт. – Джеймс и Харриет были отравлены.

Было хорошо видно, что это последнее слово почти физически поразило Элли. Плечи ее поникли, грудь впала, а челюсть отвисла, как будто она получила удар в солнечное сплетение.

– Мы получили заключение судмедэксперта, а еще проанализировали пятна на полу вашей спальни. Харриет вырвало, и пол после этого не подтерли. Мы изучили их и обнаружили вещество под названием тетрагидрозолин. Он также был обнаружен в ходе токсикологических исследований, проведенных в ходе вскрытия. Это вещество относится к вазоконстрикторам – сосудосуживающим средствам, способным привести к остановке кровотока и другим проблемам. И Харриет, и Джеймс умерли от остановки сердца.

Элли не пошевелилась. Никак не отреагировала. Она держалась за свою кружку так, словно от этого зависела ее жизнь, и не отрывала взгляда от Кейт. Единственным изменением были маленькие капельки слез, упавшие в ее травяной чай.

– Элли, мы полагаем, что вам дали то же самое вещество.

По плечам у нее пробежала мелкая дрожь.

– Я в жизни не слышала про эту тетру-как-там-ее…

Кейт откинулась на спинку кресла и посмотрела на Гарри. Он кивнул, доставая свой мобильный телефон. У Гарри была манера говорить, которую большинство людей находили успокаивающей. Что-то в его глубоком баритоне говорило о сочувствии, понимании и сострадании.

– Мы знаем, что вы не пытались отравить ни свою лучшую подругу, ни своего мужа. И мы чертовски уверены, что вы не пытались отравить и саму себя. Но у нас возникла довольно серьезная проблема, Элли, – сказал Гарри, поворачивая к ней свой телефон. – Обвинитель собирается показать это присяжным. Вот одно из ваших видео, на котором вы идете в аптеку за косметическими средствами. Гляньте вот на это…

Он почиркал пальцем по экрану, отыскивая определенный момент записи.

– Вы купили глазные капли «Визин». Основным ингредиентом этих капель является тетрагидрозолин. Это сосудосуживающее средство, которое помогает избавиться от этих мелких красных кровоизлияний в глазных яблоках. Но если вы примете не просто пару капель этого средства, причем внутрь, то это может очень плохо закончиться. Это способно привести к остановке кровообращения в области сердца. И стать причиной инфаркта. Это видео и есть наша проблема. По сути, обвинитель может наглядно продемонстрировать присяжным, как вы пошли икупилиэтот яд, – поскольку вы сами записали на видео, как это делаете, и разместили это в соцсетях.

Элли закрыла лицо руками. Кружка опрокинулась, и чай выплеснулся на стол для совещаний. Глаза Элли расширились от шока. Небольшая лужица чая растеклась по столу. Дениз быстро принесла салфетки и промокнула ее. А потом положила руку Элли на спину и сказала, что все будет хорошо, прежде чем вернуться за свой письменный стол дежурить на телефонах.

– Я не… я не… – выдавила Элли.

– Мы знаем, – сказал я. – Теперь нам есть что рассказать присяжным в вашу защиту. Кто-то наблюдал за вами, Элли. Мы предполагаем, что кто-то увидел ваше вирусное видео – то, в котором вы застали Джеймса в постели с Харриет, – а потом следил за развитием событий в новостях. Этот человек знал, как вы страдаете. Насколько вы обижены. И использовал это против вас. Он знал, что если бы с Джеймсом или Харриет что-нибудь случилось, то ни у кого на планете не было бы большего повода расправиться с ними, чем у вас. При помощи социальных сетей этот неизвестный изучил всю вашу жизнь, а потом увидел это видео с вашим походом в аптеку. Этот человек болен на всю голову, но при этом еще и очень умен. Он знал, что «Визин» в больших дозах смертельно опасен. И что если Джеймс и Харриет отравятся тетрагидрозолином, то вы станете подозреваемым номер один, причем окружной прокурор сможет легко доказать, что у вас был к нему доступ. Последней частью плана было нацелиться на вас. Отравить уже вас и представить все так, будто вы отравили своего мужа и его любовницу в отчаянной попытке отомстить, а затем покончили с собой. Мы думаем, что в этом и заключался его план. После того как вы умерли бы в той квартире, у него появился бы доступ к вашему мобильному телефону и социальным сетям. Он мог написать предсмертную записку и оставить ее там. Этот человек убивает сразу троих, а у полиции уже есть готовая версия того, как все это произошло. Она не станет искать кого-то еще, поскольку это не более чем убийство с последующим самоубийством.

– Боже ты мой, этот человек был настолько… настолько убедителен! Сначала мне стало жаль его. И он был таким обаятельным… Господи Иисусе, что же мне делать?

– Вам придется довериться нам, – сказала Кейт. – У нас уже есть план. Мы собираемся найти этого человека. Равно как и Джо Новака – того бездомного, который помог вам. Тогда мы сможем выставить перед присяжными реального живого свидетеля.

– А что насчет его квартиры?

Ответила ей Блок:

– Мы связались с управляющим зданием. Эта квартира была выставлена в посуточную аренду через интернет. Снявший ее расплатился кредитной картой на вымышленное имя – за месяц вперед, предъявив поддельные документы. Камер наблюдения в этом здании нет. Мы попытались связаться с некоторыми из соседей. Поговорили с жильцами четырех квартир на третьем этаже, и никто из них в глаза не видел этого человека. Сейчас я пытаюсь связаться с владельцем – может, он позволит нам заглянуть внутрь. Мы предполагаем, что тот человек как следует прибрался перед уходом, но проверить все равно стоит.

– Элли, вопрос не из простых, – сказал я, – и я не хочу вас расстраивать, но все-таки обязан спросить. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы вычислить этого типа. Это жизненно важно для вашей защиты, чтобы мы его нашли. Чтобы сделать это, нам придется поработать с тем, что нам уже известно, а затем рассуждать в обратном направлении. Мы знаем, что Джеймс и Харриет были отравлены большим количеством глазных капель под названием «Визин». Согласно заключению судмедэксперта, признаков какого-либо насилия не имелось. Ни у Джеймса, ни у Харриет нет ни синяков, ни ссадин. Значит, их не удерживали и не заставили выпить эту дрянь силой. Я понимаю, что это жутко себе представить, но нам нужно это знать. Как, по-вашему, он мог ввести им эту отраву?

Элли вытерла слезы с лица, скрестила руки на груди и задумалась.

– Даже представить себе не могу… Я хочу сказать, что у моего мужа и моей лучшей подруги была целая тайная совместная жизнь, о которой я и понятия не имела. Я просто не знаю.

– Тетрагидрозолин действует быстро, если верить тому, что мы о нем читали, – подал голос Гарри, и Элли согласно кивнула.

– Да, прошло, наверное, всего с пару минут, прежде чем я ощутила его действие в полную силу, – подтвердила Элли.

– И исходя из того, что и Джеймс, и Харриет были найдены у вас дома, мы предполагаем, что именно там они и приняли яд. Когда вы покинули свою квартиру? – спросил он.

– В тот же день, когда и нашла их в постели. Я поспешно собрала сумку, ушла и с тех пор больше не возвращалась. Я остановилась в отеле.

– В квартире не было никаких следов взлома, – заметил я. – Насколько я понимаю, ключ все еще у вас. Вы его не теряли?

– Нет, он у меня.

Я глянул на Гарри, потом на Кейт. Мы ни на шаг не продвинулись к выяснению того, как именно были отравлены жертвы.

– Элли, – начал я, – мы думаем, окружной прокурор знает, как они были отравлены. Для этого тетрагидрозолин

Голос у Элли дрожал. У нее еще не было времени окончательно осознать даже предательство своего мужа, не говоря уже о его убийстве.

– Я не знала, что капли «Визин» настолько опасны… Для меня это просто глазные капли. И я не испытывала никакой ненависти ни к Джеймсу, ни к Харриет. Я любила их. Просто мне было так больно… Я не хотела, чтобы они страдали. Вот почему я почти сразу удалила то видео, на котором застала их вместе. Но к тому времени было уже слишком поздно. Многие скачали его и продолжали делиться им. Таковы уж социальные сети – все остается там навсегда. Господи, если б я только могла вернуться назад и изменить то, что произошло… Я никогда не хотела, чтобы до этого дошло. Я не хотела, чтобы они подверглись травле в интернете. Я не хотела, чтобы за ними стал охотиться какой-то псих…

– У Джеймса был аккаунт на «Тикки-Токе»? – спросил Гарри.

Как ни странно, Элли улыбнулась Гарри. Это была мимолетная улыбка. Кратковременная передышка от боли и стресса.

– Да, но он удалил все свои аккаунты после того, как мое видео разлетелось по всему интернету. Мои подписчики дружно набросились на него. Вся его жизнь полетела под откос. Он потерял работу. Харриет тоже. Они оба удалили свои аккаунты. А почему вы спрашиваете?

– Потому что вы очень много чего выкладывали о своей личной жизни в социальных сетях. Вот как этот убийца сумел так много разузнать о вас. Джеймс не вел чего-нибудь вроде видеодневника, рассказывая о своем распорядке дня?

– Нет, он был более скрытным, – сказала Элли.

– Ладно, теперь у нас есть с чем работать. Мы уже можем выстраивать защиту. Элли, можете рассказать нам еще что-нибудь, что, по-вашему, могло бы помочь? – спросил я.

Она сложила руки на груди и откинулась на спинку кресла, задумчиво устремив взгляд куда-то вдаль. В глазах у нее опять блестели слезы.

– Нет, – наконец ответила Элли, – я так не думаю.

Голос ее звучал тихо и невыразительно, полный страха и тоски.

– Спасибо, Элли, это было действительно…

Закончить свою мысль мне не удалось.

Позади нас раздался жуткий треск. Это был звук двери, ударившейся о стену.

Мы все привстали и нацелились взглядами в сторону входа в офис. Дениз в приемной тоже вскочила из-за своего стола, потрясенно прижав руки к щекам.

К нам решительно поднимался детектив Билл Сакс. По бокам за ним следовали двое полицейских в форме. Под мышкой у него была папка с бумагами, а на лице – злорадная ухмылочка.

Я шагнул из комнаты для совещаний ему навстречу:

– Вы вообще в курсе, где находитесь? Что это еще за фокусы, Сакс?

Вынув папку из-под мышки, он протянул мне пачку страниц, скрепленных степлером.

– Я здесь ради двух вещей, Флинн. Во-первых, чтобы вручить вашей клиентке экстренный судебный ордер, вынесенный при вынужденном отсутствии потерпевшей стороны.

– Да что вы такое несё…

– Во-вторых, я арестовываю ее за убийство.

– Вы… Что?!

Двое полицейских в форме решительно протолкались мимо меня. Элли все еще была в конференц-зале с моей командой. Гарри и Блок встали в дверном проеме, преграждая им путь внутрь.

– Отойдите-ка в сторонку, будьте любезны, – сказал один из патрульных.

– Сынок, это тебе лучше отойти, пока мы не разберемся, что здесь происходит, – ответил ему Гарри.

– Мы же тебе сказали:отойди в сторонку,дедуля! – нетерпеливо повторил коп.

– Если ты хоть пальцем его тронешь, то я сделаю тебе больно, – пообещала ему Блок.

Оба полицейских отступили на шаг. Вообще-то Блок и не думала ему угрожать. Это была простая констатация факта. Один из копов ухватился за рацию на своем бронежилете и нажал на тангенту.

– Четыре-ноль-два диспетчеру, запрашиваем еще один экипаж во «Флинн и Брукс», по причине оказанного нам сопротивления…

«Диспетчер четыре-ноль-второму: уточните, какого рода сопротивление», – последовал ответ по рации.

– Это Блок, – сообщил полицейский в микрофон.

«Четыре-ноль-два, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ, повторяю, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не ввязывайтесь в стычку с Блок! Срочно отправляю к вам еще три дополнительных экипажа!»

– Всего только три? Да это просто оскорбительно, – бросила Блок.

– Подождите! Все на секунду заткнитесь! – крикнул я. – Сакс, скажите мне, что, черт возьми, здесь происходит. Я не хочу, чтобы полдюжины копов валялись в кровавых соплях у меня на полу.

– В двух словах, Флинн, – ответил Сакс, – это стандартная следственная процедура полиции Нью-Йорка. Ваша клиентка отравила своего мужа и свою лучшую подругу. Когда подозреваемому предъявляется обвинение в совершении множественных убийств, совершенных методом отравления, мы проверяем все аналогичные случаи смерти лиц из ближайшего семейного окружения подозреваемого. Тоже совершенно стандартная процедура. И есть попадание. Вчера мы получили постановление суда на эксгумацию тела Стюарта Йорка. Он умер от остановки сердца четыре года назад. Судмедэксперт только что обнаружил в его печени следы тетрагидрозолина.

Я бросил взгляд сквозь стекло конференц-зала.

Элли слышала каждое слово, которое только что произнес Сакс. Она закрыла лицо руками и рухнула на пол.

Сакс тем временем продолжал:

– Ваша клиентка возвращается обратно в тюрьму. А если Блок не отступит, то отправится вместе с ней.

– Да кто это, черт возьми, такой – Стюарт Йорк? – вопросил я.

Сакс мрачно улыбнулся:

– Он был папашей вашей клиентки.

Глава 29

Эдди

– Мы с вами!

Только это я и успел крикнуть в спину Элли, когда детектив Билл Сакс выходил из нашего офиса вслед за ней и двумя патрульными в форме. Она была в наручниках, белая от потрясения. Двое копов практически удерживали ее в вертикальном положении. Я велел ей не говорить им ни слова, хотя и не думал, что сейчас Элли способна сформулировать какую-то связную фразу, даже при большом желании. Она была в шоке.

Любое стремление бороться, которое еще оставалось у Элли Паркер, кануло в никуда.

Не знаю, слышала ли она меня. Элли не произнесла ни слова с

Иногда кажется, что жизнь – это гора, обломки которой сыплются со склона тебе на голову. Сейчас казалось, будто на голову Элли Паркер обрушился целый Эверест.

«Мы с вами!..» Эти слова показались мне пустыми, даже когда они слетели с моих губ. Она была не с нами. Она ускользала куда-то в пустоту.

Кейт, Гарри и я взяли мою машину и висели на хвосте у копов до самого отдела полиции. Кейт и Гарри зашли туда, чтобы быть с Элли, пока ее будут оформлять.

Я остался на улице и позвонил нашему оппоненту, помощнице окружного прокурора Бернис Мазур. Она долго не брала трубку. Пока я дожидался ответа, охватившее меня тоскливое раздражение обрело звук в виде стука моих каблуков по тротуару, пока ноги сами собой носили меня взад и вперед перед входом в отдел. Я представлял себе, как Бернис идет по коридорам здания суда на Сентер-стрит, засунув одну руку в свою огромную сумку, как ее пальцы роются в мешанине из шариковых ручек и небрежно скомканных бумажек, вырванных из блокнота, в конце концов нащупав мобильный телефон.

Она наконец ответила, и у меня уже не было времени выплескивать свой гнев.

– Прежде чем ты что-нибудь скажешь, Эдди, – это все Сакс. Он пришел ко мне со стандартным протоколом расследования убийств при отравлениях, и я отнесла его судье для получения ордера на эксгумацию и вскрытие. Вот и всё. Я сделала то, о чем просил меня мой клиент, и очень сожалею, что…

– Она сожалеет! Прямо сейчас моей клиентке приходится иметь дело со смертью своего мужа и лучшей подруги, ее обвинил в убийстве какой-то психопат, который пытался убить и ее тоже, и она только что вышла из тюрьмы – прямо перед тем, как ее там чуть не зарезали. Вдобавок ко всему, ей приходится как-то уложить в голове эксгумацию тела своего отца, а теперь ее еще и обвиняют в его убийстве? Ты понятия не имеешь, через что она сейчас вынуждена проходить…

– Эдди, а тебе никогда не приходило в голову, что эта женщина может быть виновна?

– Разумеется, приходило! А потом я познакомился с ней. Она на такое не способна. Элли прославилась благодаря вирусному видео, которое увидел какой-то псих и решил, что она – идеальная терпила. Этому типу с чемоданом нравится убивать людей, а самому оставаться в тени, подставляя кого-нибудь другого.

– Тогда как же ты объяснишь отца?

– Пока не знаю. Все, что я могу сказать, это что вы с окружным прокурором Кастро пакостите нам при каждом удобном случае.

– Я не так веду свои дела. Ты это знаешь.

– Тогда докажи это!

Бернис, вздохнув, сказала:

– Я отправлю тебе отчет о вскрытии и видеозапись уже сегодня. Остальные материалы обвинения последуют в течение недели. Мы только что получили подтверждение касательно способа отравления. В спальне были найдены две бутылки с водой. Обе заряжены смертельными дозами тетрагидрозолина. Послушай, я не стану возражать против освобождения под залог. Мы можем включить это обвинение в ее нынешний пакет залога.

Теперь мы знали. Две бутылки с водой. Они собирались утверждать, что Элли незаметно пробралась в свою квартиру, когда Джеймса не было дома, и отравила воду в бутылках. Вот на чем будет построено обвинение. Нам предстояло получить подтверждение этому в ходе обязательного обмена материалами, хотя наверняка это должно было произойти гораздо раньше. У меня сложилось впечатление, что Бернис придерживала эту информацию, дожидаясь моего гневного звонка после ареста Элли. Чтобы вроде как подмазать меня, раскрыв причину смерти и способ отравления якобы чуть раньше положенного. Другими словами, Бернис придержала кость, чтобы бросить ее мне, только когда я залаял.

– Кастро не будет возражать против освобождения под залог?

– Это мое дело. Он каждый день достает меня этим вопросом, но решать мне.

Я дал отбой. Перевел дух. Потом посмотрел на бетонное небо, нависшее над зданиями Манхэттена. Рука сама собой потянулась к груди, пальцы пролезли под рубашку и коснулись холодного металла – медальона со святым Христофором, который я носил на серебряной цепочке на шее.

Он всегда был спрятан у меня под рубашкой. И всякий раз, ощущая его прикосновение к своей коже, я вспоминал о своем отце. Он носил этот медальон до последнего дня своей жизни – с тех пор как украл его в маленьком магазинчике в Дублине перед тем, как сесть на корабль, отправляющийся в Америку. Какая-то частичка его все еще оставалась в этой реликвии. Это придавало мне сил бороться – не за себя, а за людей, которые полагались на меня, за мою семью и за те заблудшие души, которые забредали в мой офис словно в поисках последних лучиков надежды.

Надежда есть всегда.

Прямо сейчас, в этой ситуации с Элли, я просто не мог ее найти.

Загудел мой телефон. Эми.

– Привет, детка! Всё ли там в порядке с…

–Папа!Ты должен помочь! Полиция только что арестовала маму и Кевина за убийство!

Глава 30

Эдди

Было почти девять вечера, когда я поднялся по лестнице в свой кабинет. Эми тащилась вслед за мной.

Все настольные лампы были включены. Дениз варила кофе. Гарри, присев на край стола, разговаривал с Кейт. Блок сидела за своим компьютером, а Лейк, видать, находился где-то еще – наверное, не оставляя попыток разыскать Джо Новака.

Эми бросила свой рюкзак на пол, подбежала к Гарри и обняла его, уткнувшись головой ему в грудь.

– Все будет хорошо, зайка, – сказал он, и его пристальный взгляд остановился на мне. Повлажневшие карие глаза Гарри были полны печали и страха.

Когда Эми разжала объятия и посмотрела на него, его взгляд смягчился, и он попытался улыбнуться.

– Твой старик, пожалуй, лучший адвокат, которого я когда-либо видел. Не считая меня, конечно же. И вот еще Кейт – она тоже большой талант в этой области. Твоя мама и Кевин в надежных руках. Мы обязательно позаботимся о том, чтобы поскорей разрулить эту поганую ситуацию.

Обернувшись, Эми опустила взгляд и увидела Кларенса, который с сопением тыкался носом ей в ногу. Она наклонилась и погладила пса. Тот лизнул ее в лицо,

– Хочешь пиццы? – спросила Блок.

Эми немного поколебалась, а затем кивнула, и Блок повела ее на кухню. Дениз еще раз обняла Эми, а затем, снабдив ее бумажной тарелкой с большим ломтем пиццы и банкой диетической «Пепси», проводила в комнату для совещаний. Эми устроилась там за нашим большим столом – ела пиццу, потягивала «Пепси» и просматривала соцсети на своем телефоне.

Блок вернулась в приемную и села на стол.

– Ну как она? – спросила Кейт.

– Не больно-то хорошо. А что Элли? – ответил я.

– Она вернулась в отель. Бернис удалось протолкнуть выход под залог в ночном суде. А как там Кристина с Кевином? – спросил Гарри.

– Они практически вместе. Посидят до утра в обезьяннике, а завтра их должны выпустить под подписку. Судимостей нет, в качестве финансового обеспечения можно выставить крупные активы, и они оба адвокаты. Даже самый безумный судья не откажет в освобождении под залог. Кросс был найден с простреленной башкой у своей входной двери. Копы почти сразу нашли орудие убийства, спрятанное в высокой траве возле его дома. Согласно серийному номеру, ствол зарегистрирован на Кевина. Обоих уже задерживали и допрашивали в связи с нападением на Кросса, и он получил на них судебный запрет. Это выглядит не очень-то хорошо. Я еще и половины из этого не рассказал Эми. Хотя скоро она все и так узнает.

Скрестив руки на груди и низко склонив голову, Кейт приблизилась ко мне. С таким видом, будто собиралась что-то сказать, но я не хотел этого слышать. Она остановилась в нескольких дюймах от меня, подняла взгляд, и я увидел, как шевелятся ее губы, услышал, как пресекается ее голос.

– Гарри… Мы тут с Гарри поговорили… Я – то естьмы… Мы считаем, что тебе следует отойти в сторонку и позволить нам самим со всем разобраться. Ты слишком близок к этому делу. Твои эмоции…

– Я всегда эмоционально отношусь к клиентам. Хотя понимаю тебя.

Представлять в суде тех, кого любишь, – не лучшая идея. Это способно затуманить твой разум, лишить способности к здравому рассуждению. Это все равно что вести судебный процесс в шорах – можно запросто прохлопать удар наотмашь со стороны обвинения.

Гарри сказал:

– Мне нужно твое слово на этот счет, Эдди. Пообещай мне прямо сейчас, что ты соглашаешься отступить и позволить нам с Кейт управиться с этим делом. Ты никогда не нарушал своего слова, данного мне. Ни разу за всю нашу долгую дружбу. Пообещай мне.

Я поднял руки, сказал:

– Ладно, даю слово. Хотя бы для того, чтобы…

Я был измотан и опустошен, а моя дочь проплакала несколько часов подряд. Моя бывшая жена, которую я все еще любил, находилась сейчас в тюремной камере и обвинялась в преступлении, за которое ее могли упечь за решетку на всю оставшуюся жизнь. Мои мозг и сердце были изжарены досуха, но я все еще был способен читать людей.

– Погоди-ка, что ты мне недоговариваешь? – встрепенулся я.

– Ты дал обещание, – напомнил он.

– Так о чем ты умалчиваешь?

– Вот, выпей-ка, – сказала Дениз, бочком придвигаясь ко мне с кружкой горячего кофе.

Я взял ее, поднес к губам.

– Мы получили письмо по электронке из канцелярии суда. Окружной прокурор ускоряет рассмотрение этого дела. Большое жюри – через два дня. Мы думаем, что у него есть какой-то план, – сказал Гарри.

– Погоди-ка… Ты что, шутишь?

Гарри покачал головой:

– По-моему, Кастро собирается взять это дело в свои руки. У него все еще большой зуб на тебя. Точно сказать не готов, но могу с ходу назвать лишь одну причину ускорить этот судебный процесс. Мы думаем, что Кастро хочет открыть слушания против Кристины и Кевина в тот же день, когда Бернис выступит со вступительным словом перед присяжными по делу Элли.

– Он хочет назначить эти разбирательства на одну и ту же дату, чисто чтобы подгадить нам? – предположил я.

– Кастро просто ненавидит тебя и хочет надавить на нас, в надежде, что мы в чем-то облажаемся. Я не уверен, что именно это он затевает, но ничего получше в голову не приходит, – ответил Гарри.

– Сукин сын! – произнес я достаточно громко, чтобы Эми оторвала взгляд от телефона и посмотрела на меня через стекло комнаты для совещаний.

– Мы можем запросто тормознуть его, без проблем. Кристина и Кевин вправе отказаться от ускоренного судебного разбирательства, и мы способны сдерживать Кастро десятками ходатайств. Так что вовсе не обязательно все у него срастется. Мы с Кейт займемся Кастро и защитой Кристины и Кевина. А ты бери на себя дело Элли. Между нами, девочками, там у нас уже все схвачено.

– Кристина наверняка захочет, чтобы все это поскорей закончилось. Она явно будет против любых отсрочек, даже если в результате нашей команде придется разрываться сразу между двумя слушаниями.

– Это его обычная тактика, – сказал Гарри. – Разделяй и властвуй.

Блок, которая держалась в стороне и во время этого обсуждения по обыкновению не произнесла ни слова, вдруг приподнялась из-за стола с каким-то шальным выражением в глазах.

– Что вы только что сказали? – спросила она Гарри.

– Что мы с Кейт займемся…

– Нет, после этого.

– Что Кастро ненавидит Эдди? – спросил Гарри.

– Потом.

Он на секунду задумался:

– А-а, насчет обычной тактики Кастро? Разделяй и властвуй?

– Вот именно! – удовлетворенно произнесла она. – А что, если не один только Кастро способен использовать эту тактику?

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– У Элли имелся совершенно шаблонный мотив убить своего мужа и лучшую подругу – у тех была интрижка. Неизвестный, который пытался убить ее, знал об этом. Может, как раз поэтому и нацелился на нее. И мог ее использовать. Если этот самый человек следит за делом Элли, то он должен был неизбежно узнать, что ты представляешь ее интересы. Мог запросто узнать и про Артура Кросса – все эти судебные запреты находятся в открытом доступе. Кросс угрожал Кристине и Кевину, а потом утверждал, что они организовали нападение на него, так что и сам получил на них судебный запрет. Для защиты. Если б с Кроссом вдруг что-нибудь случилось, то Кристина с Кевином – главные подозреваемые. Этот наш неизвестный мог запросто подставить их обоих. Почерк тот же самый. Все сходится.

Мои пальцы нащупали на шее медальон со святым Христофором. Не в поисках надежды. В поисках силы. Поскольку прямо в тот момент

Над небоскребами прокатился раскат грома, и в окна офиса забарабанили капли дождя.

– Блок, ты уже выцепила владельца квартиры, в которой отравили Элли? – спросил я.

– Пока что нет.

– Попроси своего криминалиста встретиться там с тобой сегодня вечером. Нам больше нельзя зря терять времени. Кейт – окончательно убедись, что все бумажки для слушания дела о залоге Кристины и Кевина полностью готовы. А ты, Гарри, давай со мной.

– Куда едем?

– В дом моей бывшей жены. Эми прихватила свою сумку с учебниками, но ей нужна одежда и все прочее. И я хочу взглянуть на этот дом. Если я прав, то это место преступления.

Глава 31

Эдди

К тому времени, как мы выбрались на шоссе 495, ведущее на восток, в Риверхед, Эми уже спала, завернувшись в свое пальто и улегшись на заднее сиденье моего «Мустанга». Гарри сидел на переднем пассажирском сиденье. Он начал похрапывать еще до того, как мы выехали из Мидтаунского туннеля.

Сначала из-за дождя продвигались мы довольно медленно. Дороги были залиты водой, и движение было достаточно плотным для этого времени суток. На скоростной автостраде в восточном направлении было поспокойней, и когда мы проехали Куинс, дождь заметно стих, а пробки практически рассосались.

Гарри резко подался вперед, резко оторвав затылок от подголовника.

– Что?.. Где мы?

– Нам еще как минимум сорок пять минут пилить, прежде чем будем на месте.

– Разве Лейк или Блок не должны быть сейчас с нами?

– Если мы что-то найдем, то просто зафотаем, а потом я вызвоню Блок с Ричмондом, чтобы подскочили туда прямо с утра.

Он посмотрел на меня. Я не отрывал глаз от дороги, но чувствовал на себе его взгляд.

– Что такое? – спросил я.

– Все только и спрашивают, что об Эми, Кристине и Кевине… А сам-то ты как держишься?

– Просто места себе не нахожу, Гарри.

– Мы постараемся справиться со всем, что только ни нарисуется. Кейт свое дело знает.

– Да, Кристина и Кевин в надежных руках. И, по крайней мере, теперь можно не париться насчет того, что этот подонок Кросс будет цепляться к ним. Но это намного хуже, понимаешь?

– Потому что теперь к ним прицепился Кастро?

– Этот гаденыш просто не способен на честную игру. Он сделает все, что в его силах, чтобы победить, – и плевать, те у него подозреваемые или нет.

– Сейчас лучше забей на него. Это проблема Кейт. Мы с ним справимся. Все, что нам нужно, – это обоснованные сомнения.

– А вот с этим в последнее время все проблематичней.

В нашем мире мы постоянно имеем дело с сомнениями и неопределенностью. Это всегда были священные холмы адвокатов защиты. Если у присяжных возникают обоснованные сомнения, они не могут вынести обвинительный вердикт. На этом всегда и стояла система, но в этом основании имелись трещины, которые с каждым годом вроде как становились все шире. В сегодняшнем мире, полном всяческих разногласий, люди высоко ценят свои убеждения. Правда относительна. Естьвашаправда иихправда. Факты и альтернативные факты. Люди не доверяют средствам массовой информации, особенно новостным каналам. У каждого из них своя собственная точка зрения, хотя разве что пара-тройка из них втюхивает публике совсем уж откровенную ложь, рядящуюся под правду. Это не новости, а уже скорей нечто из области индустрии развлечений. Беда только в том, что никто не поведал об этом остальной стране. Хотя не то чтобы это так уж многих заботило. Бо́льшая часть населения давно уже предпочитает жить в мире своих собственных фактов, со своей собственной правдой, которая их больше всего устраивает.

Мы строили всю свою деятельность на обоснованных сомнениях. И жили во времена необоснованной убежденности.

– Мы знаем, что на месте преступления был найден револьвер Кевина. Кто-то украл этот револьвер, приехал в дом Кросса в Куинсе, застрелил его, а затем бросил ствол на месте преступления, чтобы полиция наверняка нашла его. Револьвер хранился в сейфе на кухне. Я спросил Кевина, когда он или Кристина в последний раз держали его в руках. Он сказал, что пару дней назад, когда я был у них дома. Кто-то знал про этот ствол и где он хранится, и каким-то образом недавно вынес его из дома, так что ни Кевин, ни Кристина, ни Эми этого не заметили, – сказал я.

Гарри кивнул. На протяжении еще нескольких миль он не проронил ни слова – лишь то и дело потирал макушку. Как старый мошенник, я просто не могу не подмечать такие вот мелкие «значки» – даже у тех, кто мне ближе всего. Гарри явно хотел что-то сказать, но пытался решить, стоит ли, а если да, то как это сделать.

– Доказать, что кто-то проник в дом и украл пистолет, причем так, что никто этого не заметил, – та еще задачка… Присяжные могут решить, что это уже перебор. Что у нас слишком уж фантазия разыгралась. У Кастро есть куда более убедительная история, которую он может рассказать прямо сейчас. Эми грозила опасность со стороны Кросса, которого избиение лишь еще больше озлобило, вот родители и решили, что должны сделать все необходимое, чтобы защитить свою семью.

– Это неправда. Все было совсем не так, – возразил я.

– И как давно я пытаюсь вбить тебе это в башку? Правда не имеет никакого значения в зале суда. Главное, кто расскажет присяжным наиболее убедительную историю. Сейчас небольшое преимущество на стороне Кастро.

– И сам знаю… Ну давай уже, Гарри, выкладывай. Просто задавай этот свой вопрос. Я знаю, что он уже у тебя на языке вертится.

– Кристина готова на все, чтобы защитить Эми, но она никогда не взяла бы закон в свои собственные руки. А вот насчет Кевина не знаю… – сказал Гарри.

– И долго ты ждал, чтобы спросить меня об этом?

– С тех пор, как услышал, что их арестовали за убийство Кросса.

– Мой ответ – нет. А даже если б он и был на это способен, Кристина не стала бы его покрывать. Но в этом смысле беспокоиться не о чем, Кевин не так устроен. Он – моя полная противоположность. Сам знаешь, какая жизнь со мной была у Кристины, и она не хотела, чтоб ее новый мужчина был хоть чем-то похож на предыдущего. Бог ты мой, да Кевин в войлочных тапочках по дому разгуливает!

– Не вижу ничего плохого в паре мягоньких удобных тапочек, – возразил Гарри.

– Теперь я знаю, что подарить тебе на Рождество… Может, ты еще и трубку хочешь, дедуля?

– О да, реальнобольшую

– Вы там что, ссоритесь? – сонно спросила Эми с заднего сиденья, перебив Гарри.

– Нет-нет, зайка… Мы с твоим папой просто разговариваем. А ты давай себе спи дальше.

Остаток пути мы проделали, переговариваясь на полтона ниже, и вскоре я остановился возле дома Кристины. Дождь окончательно стих. Парковаться на подъездной дорожке я не стал, оставил машину просто на улице. Хотел кое-что проверить. Мы вышли, и как только я ступил на мощеную дорожку, ведущую к дому, сразу включились прожекторы охранной системы. Два ярких луча с обоих углов дома на миг ослепили нас.

– Возможность проникновения через парадную дверь мы можем исключить, – констатировал Гарри.

Я попросил у Эми ее связку ключей. Едва мы вошли внутрь, как послышалось предупреждающее прерывистое попискивание. Эми подбежала к панели на стене, ввела код, и охранная система, еще раз громко пискнув напоследок, наконец умолкла. Я осмотрел углы потолка в прихожей и на кухне. Везде датчики движения.

Эми поднялась наверх, чтобы собрать кое-какие свои вещички. Я уже попросил ее не тащить с собой слишком много барахла. Только самое необходимое, на пару дней максимум.

Взяв в кухне стул, я поставил его в угол и встал на него, чтобы как следует рассмотреть один из датчиков. Проводов, которые уходили бы в стену или дверной косяк, не обнаружил. Заметил какие-то датчики и на окнах. Слез со стула, внимательно изучил их.

– Эти датчики, видать, на батарейках. А как же они подключаются к центральной панели сигнализации? – задумчиво произнес я.

– Понятия не имею, – отозвался Гарри. – Для этого тебе нужна Блок.

– Должно быть, при помощи радиосигнала или через вай-фай, – ответил я сам себе.

Заглянув на полку на кухне, я увидел сейф для револьвера. Он все еще был там. Целехонький. Сегодня днем полиция проводила обыск в доме – конфисковала обе машины, выгребла всю одежду из гардеробной, забрала корзины для грязного белья и их содержимое. Все это предстояло проверить на наличие следов пороха, а также крови, волос или волокон, способных привести к жертве. Но сейф они оставили. Ствол уже был у них. Я предположил, что стоящий на своем обычном месте сейф не обладал никакой доказательной ценностью.

Полазав по кухонным шкафчикам, я отыскал коробку с одноразовыми перчатками и пластиковыми пакетами для заморозки, натянул перчатки и снял сейф с полки, после чего убрал его в самый большой пакет и запечатал его.

– Если он вошел не через главный вход, то где же место проникновения? – задумчиво произнес я.

– Похоже, что здесь, – отозвался Гарри.

Он стоял возле окна в коридоре, ведущем из кухни в столовую в задней части дома. Окно было достаточно большим, чтобы в него можно было пролезть, и тоже снабжено датчиком. Опустившись на корточки, Гарри осмотрел пол.

– Отпечатков ног особо не видать. По крайней мере, четких. Но есть немного земли и какие-то смазанные следы. Как будто от пляжных тапочек, – произнес он, после чего встал, отпер и распахнул окно. Опершись руками о подоконник, высунулся наружу. – А вон и еще.

Я заснял пол на телефон, а затем вышел через парадную дверь и обошел дом по гравию. Гравийную дорожку от собственно дома отделяла полоска газона, усеянного небольшими кустиками и цветочками. Я увидел, как Гарри, высунувшись из окна, показывает куда-то вниз, на траву.

На газончике виднелись какие-то вмятины. Без рисунка подошв, насколько я сумел разглядеть. Но это были явно отпечатки ног.

– Он что, был босиком? – спросил я.

– Нет, это что-то вроде мокасин с совершенно гладкой подошвой. Таких, какие используют некоторые спецслужбы. Из-за отсутствия каблука и протектора их гораздо трудней отследить.

Я сделал несколько снимков газона и отпечатков ног. Определенно принадлежащих мужчине. Судя по размеру следов, примерно моего роста. Снимать слепки не имело смысла – все отпечатки оказались настолько плоскими и неглубокими, что были почти неразличимы. Переведя взгляд на зады участка, я направился в ту сторону и обнаружил большой, хорошо ухоженный задний двор с клумбами и кустами. Огораживали границы участка высокие живые изгороди, которые наряду с крепкими заборами отделяли его от соседних.

Живая изгородь была густой, но в некоторых местах, у самой земли, кое-где оставались просветы. Определенно достаточно большие, чтобы в них можно было пролезть. Я достал телефон, открыл приложение «Карты» и включил геолокацию, чтобы определить свое местоположение. За пригородной застройкой тянулось двухполосное шоссе – вероятно, именно поэтому строительная фирма и высадила все эти густые высокие изгороди: чтобы заглушить шум от дорожного движения. Согласно карте, на этом шоссе не было поблизости ничего примечательного, кроме разве что бензоколонки.

Пригнувшись, я пролез сквозь просвет в густой высокой растительности, а когда опять встал, колени у меня были мокрыми и покрылись коркой грязи – как и руки и пиджак, на который осыпалась вся дождевая вода, остававшаяся на нижних ветвях.

Отделяла деревья от дороги полоска клочковатой травы, мокрой земли и низенького кустарника. Дальше по шоссе виднелась та заправочная станция. Оглядевшись, я увидел на траве, примерно в пятидесяти футах от себя, следы шин. Достал телефон, щелкнул несколько фоток и отправил их Блок и Лейку, после чего пробрался между деревьями обратно во двор и вернулся к фасаду дома.

Гарри поджидал меня на переднем крыльце.

– Где это тебя черти носили?

– Решил глянуть на зады. И вроде нашел место, где припарковался убийца, – за деревьями, на шоссе. Затем он пробрался сквозь них и подкрался к дому с тыла, чтобы стырить ствол. Я сделал несколько снимков протекторов, но не думаю, что от них будет много толку. Ничего особенного в рисунке, наверняка такой встречается сплошь и рядом. Но это может помочь мне объяснить присяжным, что произошло на самом деле.

– Ты хочешь сказать, что это может помочьКейтобъяснить это присяжным?

Я помотал головой:

– Прости, я просто принимаю все это слишком близко к сердцу. И чем больше думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что должен сам представлять Кристину и Кевина.

– Как раз потому, что все это тебе слишком уж близко, ты и не должен их представлять. Не переживай, мы справимся.

– Но вы с Кейт делаете всё совсем по-другому – не так, как я.

Гарри шагнул вперед, положил руку мне на плечо и сказал:

– Мы всё сделаем как надо. Кейт уже рассказала мне, как Элли отправили в одиночную камеру после того, как она напала на кого-то из заключенных. Это ты велел Кейт дать ей такой совет?

– Ничего я ей не

– Ты должен доверять нам с Кейт.

– Я никогда не сомневался в ваших с ней способностях. Я вовсе не это имел в виду.

– Она не такая, как ты, Эдди.

– Я знаю. Она лучше. В этом-то и проблема. Послушай, прости. Я не могу…

– Я сделаю все, что только потребуется, чтобы защитить их! Клянусь тебе. Помни, ты пообещал мне, что будешь держаться в стороне. Поверь мне на слово: я сделаю все, чтобы победить.

Гарри протянул мне руку. Я пожал ее, и он заключил меня в объятия.

– Мы тебя не подведем, малыш.

Я уткнулся лбом ему в плечо. От Гарри пахло сырым твидом и крепким спиртным. Это был знакомый запах. Который я давно успел полюбить.

– Я знаю, – сказал я.

Мы отступили друг от друга, Гарри ткнул меня кулаком в плечо:

– Давай выбираться отсюда. У нас еще дел по горло.

Я окликнул Эми.

– Еще несколько минуточек! – отозвалась она.

Гарри сказал, что возьмет сейф и будет ждать в машине.

Я поднялся наверх, ожидая увидеть Эми раскинувшейся на кровати. Всю в слезах.

Она была в своей комнате, ее сумка была уже собрана и стояла на полу рядом с ней. Эми сидела за своим письменным столом, перед своим лэптопом.

– Что это ты делаешь, зайка? – спросил я.

– Я… я тут собиралась посмотреть тот сериал. Твой любимый. Про того дядьку, который «и еще кое-что» – Паломбо?

– Коломбо.

– Ну да, я начала скачивать его вчера вечером. Думала, мы сможем посмотреть его на выходных. Но что-то случилось. Смотри, роутер пишет, что вчера ночью отключался вай-фай. И ничего не загрузилось…

Глава 32

Блок

Ночной Манхэттен под дождем – это настоящее буйство красок.

Улицы перед Блок были окрашены в рубиново-красный цвет стоп-сигналами и задними габаритными огнями впереди идущих машин, и время от времени по-океански зеленый сигнал светофора страгивал затор с места, позволяя ее «Джипу» еще чуть-чуть проползти вперед. Уличные фонари отбрасывали на скользкие тротуары зыбкие конусы пастельно-желтого света, что каким-то образом лишь усугубляло темноту между ними. По лобовому стеклу быстро метались дворники, разбрасывая стекающие по нему потоки дождевой воды и образуя две размытые радуги цифрового света. Переднее колесо «Джипа» Блок с водительской стороны поколебало огромную неоново-розовую лужу, мгновенно окрасив ее в черный цвет, а когда рябь рассеялась, цвет вновь понемногу возродился к жизни и упокоился на ее поверхности, словно яркий лак.

Наконец добравшись до места, Блок увидела Реймонда, который в своем непромокаемом плаще и с рабочей сумкой на плече прятался под козырьком подъезда. Вытащив из бардачка складной дождевик, Блок накинула его поверх кожаной куртки, которая успела основательно промокнуть всего за те несколько секунд, что она бежала от офиса к машине. Ее темно-синие джинсы теперь казались черными и липли к коже, холодные и мокрые.

Выбравшись из «Джипа», она заперла его брелоком и присоединилась к Реймонду в дверях. Водосточная труба на фасаде здания напротив, как видно, сорвалась с креплений, поскольку дождевая вода хлестала по тротуару как из пожарного шланга.

– Ну и вечерок же ты выбрала, – заметил он.

Блок ничего не ответила.

Реймонд трудился в независимой частной лаборатории, не подчиняющейся никаким правоохранительным органам. И хотя иногда выполнял заказы ФБР, для него не имело значения, кто именно оплачивает его работу, поскольку ни размер гонорара, ни обстоятельства дела никак не влияли на ее результаты. Первым делом он был ученым.

– Владелец квартиры уже ждет нас? – спросил Реймонд.

– Не совсем, – пробормотала Блок.

– Что-что? – переспросил он. Из-за шума дождя было трудно расслышать собеседника.

Не сказав больше ни слова, Блок повернулась к панели домофона. Кнопок на нем было около сорока. К счастью, из-за дождя народу вокруг практически не было – никто не хотел совать носа на улицу. Все, кому требовалось куда-то попасть, пользовались сейчас такси, «Убером» или собственным транспортом.

Она последовательно перепробовала несколько кнопок вызова на панели, всякий раз невнятно бормоча в решетку микрофона: «Доставка…» Наконец где-то на десятой попытке кто-то открыл дверь.

В выложенном плиткой вестибюле их встретил основательный кавардак. В одном из углов были кучей навалены какие-то строительные материалы. Лифт работал, и когда они вошли в кабину и поехали наверх, Блок зафотала шильду с названием производителя лифта и график техобслуживания, прилепленный скотчем по соседству с ней. Последняя отметка в нем была сделана всего несколько дней назад.

Поднявшись на третий этаж, Блок и Реймонд вышли из кабины и нашли нужную квартиру. Реймонд поставил на пол свою криминалистическую сумку – серебристую, из плотного пластика. Была та еще и изотермической – могла служить в качестве переносного холодильника, позволяющего транспортировать образцы при нужной температуре. Скинув плащ, он достал из сумки плотный белый комбинезон из синтетической ткани и надел его, затем натянул перчатки, напялил медицинскую маску, накинул на голову капюшон костюма и потуже затянул его. Взял фонарик и ультрафиолетовую лампу, а потом опять повесил сумку на плечо.

– У тебя есть ключ? Или нам хозяин откроет? – спросил Реймонд.

Блок отступила назад, а затем с невероятной быстротой бросилась вперед, и каблук ее ботинка угодил в дверной замок. Дерево вспучилось и сломалось, рама треснула, но дверь не открылась.

Напротив нее других квартир не было, ближайшая располагалась в добрых двадцати футах дальше по коридору. Дверь этой квартиры открылась, и оттуда вышла молодая женщина в пижаме и халате, которая остановилась всего в паре шагов от своего порога.

– Да что, черт возьми, тут происходит? Я сейчас позвоню в полицию! – возмущенно объявила она, но голос у нее оборвался, когда она увидела Реймонда в его облачении.

– Простите – санитарная инспекция, – коротко бросила Блок, показывая свое удостоверение частного детектива. Стояла она не слишком далеко, так что было видно, что это какой-то официальный документ, но и недостаточно близко, чтобы можно было хоть что-то прочесть. – У нас есть ордер. Владелец этой квартиры разводил крыс. Кто-то из жильцов сообщил, что некоторым удалось сбежать, и нас

Глаза у женщины раскрылись еще шире, когда Реймонд, облаченный в защитный костюм, повернулся и показал ей поднятые вверх большие пальцы.

– Вот же блин, извините! Не хотела вам помешать. Проследите только, чтобы ни одной тут не осталось! – сказала она, поспешно возвращаясь в свою квартиру и захлопнув за собой дверь.

– Ты ведь наверняка в курсе, что все, что я здесь найду, не может быть использовано в суде, – предупредил Реймонд.

– Знаю, – подтвердила Блок. – Это не для суда. Это для меня лично. Мы ищем человека, который отравил нашу клиентку.

– Как я уже сказал по телефону, поскольку эта квартира регулярно сдается на короткие сроки, здесь будут сотни отпечатков и наборов ДНК. Это займет какое-то время.

Реймонд вошел внутрь и включил свет. Квартира оказалась как раз такой, как и описывала Элли. Маленькой, плотно обставленной. Правда, никаких мешков для мусора со сломанными чемоданами. Убийца успел прибраться.

– Наиболее тщательно проверь спальню, ванную и холодильник. У этого человека был гипс на ноге. Я думаю, он мог снять его в этой квартире. Сколько времени тебе понадобится?

– Два – может, три часа, – ответил Реймонд.

– Я вернусь через два часа. Буду в машине на улице, если понадоблюсь. Мне надо помочь Лейку. Он разыскивает одного свидетеля. Из-за дождя этот мужик наверняка попытается найти сухую постель. Сегодня вечером нам предстоит посетить все приюты в городе, – сказала Блок.

Спустившись на лифте в вестибюль, она нажала на кнопку замка, чтобы открыть парадную дверь, и, накинув капюшон, опять вышла под дождь, направляясь к своему «Джипу».

Стук крупных дождевых капель, барабанящих по ее пластиковому капюшону, и прочие звуки дождя казались ей чересчур уж громкими. Она не любила лишнего шума. Это всегда вызывало у нее какое-то неуютное чувство. В ливневых стоках закручивались клочья белой пены – потоки дождевой воды неслись вдоль края тротуара с просто-таки ошеломляющий быстротой.

Блок сунула руку в карман куртки и уже нащупала брелок сигнализации, чтобы открыть машину.

И тут и услышала этот звук.

Шаги, быстро приближающиеся к ней.

Другой рукой она схватилась за пистолет, спрятанный под плащом.

Но опоздала.

Глава 33

Лейк

Флинн был прав.

«Вот же черт», – вскользь подумал Лейк.

Флинн всегда оказывался прав.

Официального вида дама из офиса «Хоум-Стат» категорически отказалась сообщить какую-либо информацию о последнем известном местонахождении Джо Новака. Однако тот промокший насквозь опросчик, которого Лейк отыскал на углу Восточной тринадцатой улицы и Второй авеню, оказался куда более сговорчивым. Рукав его куртки был порван, а ботинки замотаны скотчем. Он без всяких слов взял пятьсот долларов, сделал пару телефонных звонков, а затем посоветовал Лейку заглянуть на угол Восточной двадцатой улицы и авеню Си[40], в один из стихийных палаточных городков под путепроводом ФДР[41].

Не прошло и часа, как Лейк добрался до бетонного пятачка, более-менее прикрытого сверху от непогоды лентой асфальта с проносящимися по ней машинами. Ютилось там человек сорок – одни скучковались возле палаток, другие жались к железным бочкам с разожженным в них огнем, чтобы хоть как-то согреться. Это было удручающее зрелище. Лейк припарковал свой «Понтиак Ацтек» на противоположной стороне улицы, поднял воротник плаща и выбрался из машины. Запирать ее не стал – не было нужды. Только человек с извращенным чувством юмора мог угнать эту машину. Автомобиль этот не представлял собой особой ценности, еще только сойдя с заводского конвейера, а двадцать лет и восемьдесят тысяч миль пробега отнюдь не прибавили ему очарования.

Правая нога Лейка по щиколотку погрузилась в лужу, когда он переходил через улицу. Да и плевать. Он пробыл под этим ледяным дождем уже больше часа, и ноги у него успели промокнуть насквозь.

Пока Лейк пробирался через этот небольшой импровизированный поселок под автострадой, его охватила всепоглощающая печаль. Это было глубоко неправильно. Для одной из богатейших стран мира это был настоящий позор, что многим ее обитателям были недоступны самые основные жизненные блага – жилье, еда или медицинское обслуживание. Лейк прошел мимо женщины, которая сидела возле одной из палаток, плотно закутавшись в шаль, оставляющую открытым лишь ее обветренное лицо. Летнее солнце и холодные зимние ветра проедают кожу насквозь, старят людей и разрушают не только их тела. Ночевка на тротуаре не меньше вредит психике, чем позвоночнику. Суровые улицы Нью-Йорка сокрушают ваши кости, ваше сердце и ваши мечты.

– Мэм, меня зовут Габриэль Лейк. Я ищу человека, которого зовут Джо Новак. Он ветеран, и ему грозит серьезная опасность. Я пытаюсь ему как-то помочь, – сказал Лейк, протягивая пятидолларовую купюру.

Из-под шали высунулась рука и схватила деньги. Женщина поманила его ближе.

– Вон он где, стоит у огня со своим корешем Роми, – сказала она, тут же разразившись надсадным кашлем. Однако рука появилась опять, чтобы указать в направлении одной из горящих бочек. Огонь горел в четырех из них, но только одна располагалась в той стороне, куда указывала женщина. Лейк поблагодарил ее и направился к двум мужчинам, которые стояли возле бочки и грели руки у пламени, отбрасывавшего на их лица оранжевые и янтарные блики.

Оба подозрительно покосились на Лейка. На обоих были плотные пальто – при таком освещении трудно было понять, какого цвета, – и толстые шарфы, плотно обернутые вокруг шеи и закрывающие лица, чтобы защититься от холода. На одном из мужчин была бейсболка с надписью «Я люблю Нью-Йорк» с красным сердечком посередине, на другом – вязаная шапочка, туго натянутая на уши. Стояли они бок о бок, и Лейк заметил, как сузились и ожесточились их глаза при его приближении. Это была единственная часть их лиц, которая оставалась на виду.

– Здрасьте, меня зовут Габриэль Лейк. Я работаю на адвоката Эдди Флинна. Наверное, вы слышали о нем. Он представляет интересы одной молодой женщины, обвиняемой в убийстве. Думаю, что один из вас, мужики, мог видеть эту женщину раньше. Даже помог ей. Возможно, это спасло ей жизнь. Кто-то пытался убить ее, а затем обвинил в убийстве. Человек, которого я ищу, может опять спасти ей жизнь. Вот она – Элли.

Он поднял свой телефон, показывая фото Элли из социальной сети.

– Кто из вас, парни, Джо Новак?

Мужчины переглянулись. Что-то невысказанное промелькнуло между ними.

Тот, что в вязаной шапочке, осторожно спросил:

– Вы коп?

– Раньше я был федералом. Я тут пообщался с парой ваших дружбанов, Пэтом и Шоном. Они сказали, что вас ищет какой-то другой парень. Который выдает себя за копа. Как раз Пэт с Шоном и назвали мне

– Удивляюсь Пэту… – бросил мужчина в шапочке. – Шон, тот никогда не умел держать язык за зубами.

– Так это вы Джозеф Новак? – спросил Лейк.

– Я не хочу здесь разговаривать. Я бы не отказался от кофе и какого-нибудь места, где можно согреться.

– Конечно, – сказал Лейк.

Мужчина отодвинулся от горящей бочки, обошел ее и пристроился к уже уходящему Лейку.

– Тут поблизости есть какое-то конкретное место, куда вам хотелось бы пойти? Или поедем на моей машине? – спросил тот.

– В двух кварталах отсюда есть круглосуточная забегаловка. Можно и подъехать. Чтоб не переть пёхом под этим дождем, – сказал Джо. – Холод-то ладно… А вот этот дождина меня уже реально…

Голос Джо на секунду ушел куда-то на задний план, поскольку внимание Лейка резко переключилось на кое-что еще. Он приметил темный седан, движущийся в их сторону от светофора. В этой части города даже в час пик машин было совсем немного. А в это время ночи и при такой погоде – еще меньше. Седан нацеливался прямо на них. С включенным дальним светом, так что разглядеть номерной знак было невозможно.

Лейк напрягся. И без того до дрожи продрогший и промокший, он ощутил, как по его спине словно пробежал электрический разряд.

Когда машина свернула влево, примерно в сорока футах от них, Лейк увидел, как с пассажирской стороны опустилось переднее боковое стекло.

Дождь лил как из ведра. Водитель не стал бы опускать стекло, чтобы просто подышать свежим воздухом.

Инстинкты Лейка сработали раньше разума.

Шагнув вплотную к Джо, он сильно ударил его плечом – как раз в тот момент, когда водитель выпустил в них первую пулю. Лейк увидел вспышку, осветившую салон автомобиля. Однако разглядеть водителя все равно не удалось.

Еще пять вспышек. Треск пяти выстрелов эхом прокатился по округе.

Лейк плюхнулся на левый бок, почти прямо под ноги Джо.

Седан умчался прочь, завывая раскрученным до максимальных оборотов мотором.

Лейк потянулся было за своим пистолетом, но правая рука отозвалась мучительной болью.

В него попали, чуть пониже локтя. Он даже не почувствовал, как пуля разорвала плоть. Теперь Лейк смотрел на манжету своей рубашки. Она быстро становилась красной, когда кровь, стекавшая по руке, просачивалась сквозь нее.

Лейк повернулся и подполз к Джо Новаку, который лежал на левом боку.

Не двигаясь.

Лейк перевернул его. Под эстакадой было слишком темно, чтобы хоть что-то различить.

– Джо? Джо? Ты ранен?

Глаза у того были открыты. И немигающе нацелились куда-то в пространство.

Сдернув с его подбородка шарф, Лейк увидел на губах у своего спутника кровавую пену. Левой рукой он достал карманный фонарик и направил его на Джо. На груди у того, под самым горлом, скапливалась лужица крови. Лейк вытер ее, пытаясь найти рану, и обнаружил сразу две в верхней части груди.

– Джо? Джо?

Из пулевых отверстий все еще толчками выбрасывалась кровь. Лейк подхватил шарф и приложил все усилия, чтобы остановить кровотечение одной рукой, в то время как его дрожащие пальцы пытались набрать «911» на экране телефона, по которому стекала его собственная кровь.

Подбежал второй бездомный и упал на колени рядом с Джо, пока Лейк требовал у диспетчера службы спасения «скорую» и полицию. Обхватил лицо Джо ладонями, проговорил:

– Он мертв… О господи, он мертв!

Лейк убрал скомканный шарф, проверил пульс, прислушался к дыханию Джо.

Ничего.

Начал делать искусственное дыхание. Велел второму мужчине зажать раны, но по возможности не мешать ему.

При каждом надавливании на грудную клетку обмякшего на земле Джо Лейк чувствовал, как из его собственной руки тоже выплевывается очередная струйка крови. Накатили слабость и головокружение; казалось, будто его вот-вот вырвет. Но он упорно трудился, отсчитывая надавливания, а затем делая Джо искусственное дыхание изо рта в рот.

Минуты казались часами. А «скорая» все не показывалась.

Перед глазами у Лейка все плыло. Сбившись со счета, он опять приник к губам Джо, наполняя ему легкие. Затем стал толчками давить ему на грудь.

– Он мертв! – повторил второй бездомный.

Наконец Лейк услышал приближающийся вой сирен. Пот и дождь заливали ему глаза. Руку пронзала острая боль, но он приказал себя держаться. Не останавливаться. Все-таки спасти этого парня. Лейк знал, что пытается спасти не только одну эту жизнь – жизнь Элли Паркер тоже висела на волоске.

Внезапно он ощутил, что не способен держаться прямо. Перед глазами все поплыло, и Лейк рухнул на мокрую землю рядом с Джо. Он не мог дышать. Не мог держать глаза открытыми.

Прежде чем тьма поглотила его, Лейк услышал, как бездомный в бейсболке произнес что-то странное. Даже сразу не понял, что именно – слишком уж дико это прозвучало.

– Доброта – вот что тебя убивает, – сказал бездомный.

Глава 34

Блок

Блок даже не поняла – то ли тротуар вдруг метнулся к ее лицу, то ли она сама падает на него.

Оставив Реймонда в той квартире и выйдя на улицу, она вдруг услышала позади себя чьи-то торопливые шаги, а затем почувствовала, как что-то ударило ее по затылку, прежде чем успела повернуться и посмотреть в лицо тому, кто так быстро приближался к ней. Боли не было – по крайней мере пока, – но удар оказался достаточно сильным, чтобы свалить ее с ног. Вот что происходит, когда удар попадает точно в нужное место – достаточно сильный, чтобы сотрясти мозг внутри черепа: у тебя просто подкашиваются ноги.

Сознание Блок не теряла, так что успела выставить руки, чтобы не удариться лицом о тротуар. Основная часть ее веса пришлась на правое предплечье – локоть пронзила сковывающая боль, от которой по коже тут же побежали мурашки.

Однако сознание она не потеряла.

Боль в руке всколыхнула ее нервную систему. В голове прояснилось как раз в тот момент, когда Блок ощутила нарастающую боль в затылке и первую теплую струйку крови на шее.

Она перевернулась на спину, прижавшись лопатками к тротуару, и оказалась лицом к лицу с мужчиной, стоящим над ней.

Он был просто огромных размеров и одет в длинное черное кожаное пальто, которое бугрилось у него на плечах, как будто под ним скрывались футбольные щитки. Но Блок знала, что никакие это не щитки. Она поняла это по здоровенным толстым ручищам, которые уже тянулись к ней. У него были совершенно лысая голова и борода. Щеки испещряли многочисленные шрамы, а еще один длинный порез рассекал правую бровь.

Звали его Бруно Монт. Это был человек, который

Монт присел на корточки, ухватив Блок за куртку, чтобы удержать ее на земле, и уперся левым коленом ей в бедра. Высвободил правую руку, замахнулся и нанес ей сильный удар в лицо. Ей удалось вскинуть руки, чтобы прикрыть голову, и она почувствовала, как ее левая рука онемела от удара. Инстинктивно ударила его правой в челюсть, отчего голова Монта откинулась назад. Но у нее не было ни опоры, ни сил, поскольку она лежала плашмя на тротуаре. Секунду спустя Блок скорчилась от боли, когда его огромный кулак врезался ей в бок, и она услышал, как хрустнули ребра. Блок вскрикнула. Сработал рефлекс, и она опустила руку, чтобы защитить бок, оставив лицо открытым.

Прямой удар справа в челюсть шмякнул ее затылком о тротуар.

Его рука теперь была у нее под курткой. Он вытащил ее «Магнум»[42] и отбросил его в сторону.

Перед глазами у нее все затуманилось, вокруг оскалившейся в ухмылке физиономии Бруно Монта заплясали яркие звездочки.

Блок была ранена, ошеломлена, но более не застигнута врасплох.

Ей потребовалось не больше секунды, чтобы оглядеться, сориентироваться. Рядом с ней протянулся длинный ряд машин, припаркованных друг за другом вдоль тротуара. Всего в нескольких футах от нее стоял черный «БМВ», а сразу за ним – ее собственный «Джип».

Бруно привстал и полез рукой в карман своего кожаного пальто.

Блок уперлась пятками в землю и выгнула спину, сбросив его с себя и лишив равновесия, так что он шлепнулся на задницу.

У нее было два варианта. Попытаться подняться на ноги и войти в клинч, попытавшись завладеть тем оружием, что лежало у него в кармане. Или…

Блок перекатилась на левый бок и изо всех сил ударила правой ногой в пассажирскую дверь «БМВ», припаркованного у тротуара. Металлическая набойка ботинка Блок оставила в двери глубокую вмятину, но, к счастью, произошло и кое-что еще.

Сработала автомобильная сигнализация, оглушив ее. Замигали фары. Заквакал клаксон.

Это было лучшее, что Блок могла сделать.

Поднять тревогу.

Обернувшись, она увидела, что Бруно поднимается на ноги с ножом в правой руке. Он быстро глянул влево и вправо, осматривая улицу. Орущая автомобильная сигнализация должна была привлечь к нему внимание любого из редких прохожих.

Блок перекатилась на колени, пытаясь подобрать под себя ноги. Она тяжело дышала, голова у нее раскалывалась, жутко болел бок. Бруно шагнул к ней и ударил ботинком в живот. Сила удара подняла тело Блок в воздух и швырнула спиной на «БМВ». Упав лицом вниз на тротуар, она опять услышала топот тяжелых ботинок Бруно. Перевернулась на спину и яростно выбросила вперед ноги, чтобы оттолкнуть его, и почувствовала, как ее ботинок задел его за запястье. Услышала металлический звон ножа, упавшего в нескольких футах от нее.

Бруно метнулся к ней, отбросив ее ноги в сторону, и наклонился, цапнув за куртку. Блок попыталась схватить его за запястья, но тут же почувствовала, как ее поднимают в воздух, прямо над головой Бруно, а затем быстро опускают вниз.

Она закрыла глаза, сцепила пальцы за головой и вскрикнула, когда Бруно впечатал ее всем телом в лобовое стекло «БМВ». Блок услышала треск лопнувшего стекла, ощутила невероятную боль в пояснице, а затем поняла, что проваливается на переднее пассажирское сиденье, перекинув ноги через руль.

Сквозь вой сигнализации она опять услышала топот Бруно, который убегал, пока его кто-нибудь не увидел.

Блок попыталась пошевелиться и услышала вокруг себя хруст битого стекла. Она основательно порезалась, ее правая рука сильно кровоточила.

Это усилие отняло у нее остатки энергии, и Блок бессильно обмякла на приборной панели «БМВ», уже слыша голоса бегущих к ней прохожих. Мужские. Похоже, мужчин было двое. А еще там была женщина, которая на бегу вызывала «скорую».

Такой уж это город – Нью-Йорк. Что бы ни случилось, всегда найдется какой-нибудь незнакомец, готовый прийти тебе на помощь.

Глава 35

Логан

Все еще втапливая в пол педаль газа, Логан бросил взгляд в зеркало заднего вида.

Наблюдение за этим детективом, Лейком, в итоге принесло свои плоды. Логан изучал человеческое поведение чуть ли не всю свою жизнь. И мог сказать, просто по языку тела, что Лейк получил от уличного опросчика из «Хоум-Стат» какую-то очень важную информацию. После этого разговора Лейк предпринял срочные действия. А когда он заговорил с той старухой, которая указала ему на двух мужчин у горящей бочки, Логан понял, что Лейк срубил джекпот. Его последующее общение с двумя мужчинами и то, что один из них согласился пойти с ним, подтвердили это. Логан не мог разглядеть лиц бездомных, но сразу узнал темно-красное пальто. В последний раз он видел его на Джо Новаке, когда тот присел на корточки рядом с бесчувственным телом Элли Паркер, конвульсивно подергивающимся на тротуаре.

Вне всякого сомнения, Лейк нашел Новака, а теперь склонялся над ним, делая ему искусственное дыхание.

Логан не был до конца уверен, но ему показалось, что он как минимум дважды попал Новаку в грудь, где-то прямо под горлом. Обычно Логан понимал, смертельным ли оказался выстрел, – по тому, как менялось выражение лица жертвы. С Новаком, закутанным в шарф и в низко натянутой на лоб вязаной шапочке, это было нереально, но все же… Выстрелы были удачными. Правда, ему не удалось произвести точного выстрела по Лейку. Вышло лишь просто зацепить его. Скорее всего.

Впрочем, это теперь не имело значения. Свидетель был уже мертв, пусть даже Лейк пока что этого и не сознавал.

Равно как умерла и всякая надежда на защиту Элли Паркер.

Логан отъехал от места стрельбы на добрую милю, прежде чем остановиться у тротуара и выйти из машины. Сняв передний и задний номерные знаки, прикрепленные на магнитах, перешел через улицу к реке, выбросил пистолет и номера в Гудзон, а затем поплотней застегнул пальто и направился к ближайшей станции метро. На ходу проверил свой телефон и обнаружил текстовое сообщение от Грейс:

Я знаю, что ты сделал. Пожалуйста приезжай.

Он написал ответное сообщение, сообщив, что уже едет. Спускаясь в метро, поймал себя на том, что едва волочит ноги, которые словно не хотели нести его туда. Единственное, чего он терпеть не мог, так это неопределенности. Вообще-то, ожидать его сегодня могли сразу два возможных варианта. Ее могла переполнять радость от того, что он сделал. Или же она всерьез обиделась и скажет ему, что больше никогда не хочет его видеть. Подобная реакция не сулила

Покачиваясь в несущемся под землей вагоне, Логан размышлял о своих чувствах. Сам по себе факт, что он нервничал перед встречей с ней, был вызван не только неопределенностью, но и тем, что бо́льшая часть его души действительно тянулась к ней. Логан никогда еще не испытывал подобного чувства – какого-то рода привязанность была ему совершенно чужда. Существуют психологические приемы, позволяющие довольно достоверно изобразить отсутствующую эмпатию, но ничто подобное даже близко не способно подделать что-нибудь вроде любви. Химические процессы, гормоны, социальные условия, психология, первобытные инстинкты – ничто из этого не объясняет этого загадочного явления. Поэты подошли к его толкованию ничуть не ближе физиологов.

Логан ощущал какое-то странное чувство в животе, когда поднимался по ступенькам метро в квартале от дома Грейс. Сердце начинало биться чаще, когда он думал о ней. Особенно когда вспоминал о тех тихих моментах, когда просто смотрел ей в глаза. Это приносило ему нечто большее, чем просто чувство удовлетворения. И это было совсем не похоже на то упоительное чувство, когда лишаешь кого-то жизни и так идеально заметаешь собственные следы. На те радость и гордость от того, что кто-то другой будет расплачиваться за твое преступление. Это чувство, когда он думал о Грейс, совершенно отличалось от всех остальных. Разительно отличалось.

Когда Грейс призналась Логану, что чувствует себя одинокой, он ощутил сильную связь с ней. Одиночество было всем, что он когда-либо знал. Знал столь же хорошо, как вкус кофе, как восход солнца, даже как морщинки на своем собственном лице. И вот в его жизни впервые появился человек, который чувствовал то же самое. Логану казалось, что Грейс каким-то образом знает его сердце, его самые глубокие печали и надежды, все сразу. Казалось, что его понимают, даже принимают.

Страх – это часть любви, решил он. Страх потерять этого человека, эту связь был невероятно силен.

Десять минут спустя Грейс открыла входную дверь своей квартиры, одетая в голубую пижаму и банный халат. У ног Логана собралась лужица воды, которая мерно капала с плаща на кафельный пол.

Кап, кап, кап…

Этот звук каким-то образом перекликался с биением его сердца. Звук капающей воды сразу вернул Логана в те мрачные кроваво-красные воспоминания. Он попытался собраться с мыслями.

Пряди волос прилипли к его мокрому лицу, словно холодные осколки льда.

Грейс не произнесла ни слова. Выражение ее лица было каким-то пустым.

Ни радости.

Ни гнева.

Может, подозрение?

Она оставила дверь открытой, отступила назад и исчезла в квартире. На миг Логан застыл. Страх приковал его ноги к полу. Когда он войдет в эту дверь, у него либо появится лучший шанс на счастье, который когда-либо выпадал ему в жизни, либо…

Об альтернативе не хотелось даже думать.

С пола все доносилось это мерное «кап, кап, кап».

По всему его телу пробежала дрожь – то ли от холода, то ли от страха.

Логан заморгал. Натужно сглотнул. Вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

Грейс стояла, прислонившись к кухонной стойке. В руках у нее был коричневый конверт. Ее красивое лицо оставалось бесстрастным. Нейтральным. Нечитаемым.

Нехороший знак.

Логан засунул руки в карманы пальто, тоже ничего не говоря. Но его правая рука уже нащупывала в кармане складной нож.

Переведя взгляд с Логана на холодильник, Грейс наконец спросила:

– Так ты вчера видел мои счета на дверце холодильника?

Логан кивнул. Он не мог говорить. Не хотел. Казалось, будто какая-то другая часть его существа наблюдает за происходящим.

– Я не знала, что приглашу тебя к себе после той нашей встречи. Как правило, на первом свидании я так не поступаю. Но ты мне нравился, Логан, – ровным голосом произнесла она.

Это слово раз за разом прокручивалось у него в голове.

Нравился…

Не «нравишься».

Прошедшее время.

Он еще крепче сжал нож.

– Да, у меня нет денег. Ты, наверное, уже понял, что мой студенческий кредит предоставлен частной компанией. Не банком. Я ни черта не смогла получить в банке, поэтому мне пришлось обратиться к частному кредитору, который берет разве что немногим меньше, чем большинство ростовщиков, и мне предстоит выплачивать проценты до тех пор, пока я не выйду на пенсию. Но этомойдолг! К счастью для меня, они не требуют ускорить выплату. Я позвонила им, чтобы они перевели деньги обратно на твой счет. Средства должны быть возвращены тебе к утру.

– Ты… что? Почему? Это же сто тысяч долларов, Грейс! Для меня это просто пустяк. Нет никаких причин, по которым на тебе должен висеть этот долг, тогда как я имею возможность…

– Этомойдолг, Логан! Не твой. А еще я позвонила своему домовладельцу и попросила его вернуть деньги, которые ты перевел вместо меня за просрочку аренды. Хотя получить от него возврат уже нереально. Он отказался: сказал, что ему пофиг, от кого это, от Санта-Клауса или от самого Иисуса Христа, – он оставит эти деньги себе. Мол, они ему по-любому причитаются. Поэтому я пошла и заняла пять тысяч, которые ты ему перевел. Вот, держи, – сказала она, протягивая конверт.

– Грейс, ты просто замечательный человек! И я хочу помочь тебе. Я… ты мне очень нравишься. И, как я уже сказал, для меня это совершеннейшая мелочь…

– А для меня совсем не мелочь. Я сейчас не про аренду или про заем. А протебя,Логан. Ты очень важен для меня. Я знаю, у нас было всего лишь одно свидание, но ты мне действительно нравишься. Никто никогда еще не разговаривал со мной так, как ты. Мне показалось, что мы с тобой связаны на каком-то скрытом, глубинном уровне. Это было не просто свидание. Ты как будто искренне делился чем-то со мной, а я тоже рассказывала тебе о том, о чем никогда не говорила на свиданиях с другими. Та связь с тобой, которую я ощутила прошлым вечером, – это было по-настоящему. Я и вправду ощутила ее. И знаю, что ты тоже это ощутил. Вот что для меня важно. Я сразу поняла, что ты богат, судя по твоим часам и одежде, но мне это совершенно безразлично. И я хочу, чтобы ты это знал. Вот, возьми все это обратно, пожалуйста. Это было крайне любезно с твоей стороны, но мне этого не нужно.

Выпустив

– Мне не нужны деньги, Логан. Мне нуженты.

Она притянула его к себе и поцеловала.

Конверт упал на пол. Логан схватил Грейс, прижал к себе и почувствовал, как по его холодным щекам потекли теплые слезы.

Наконец их губы разомкнулись, и Логан произнес три слова, которые он никогда раньше не произносил и даже не мечтал произнести в своей жизни.

– Ты нужна мне, – сказал он.

Глава 36

Эдди

Просто ненавижу такие звонки.

Когда твой телефон звонит посреди ночи, это никогда не предвещает ничего хорошего.

Те два звонка, всего несколько часов назад, были как раз из этой оперы. Хотя все могло быть намного хуже.

Это была долгая, бессонная ночь.

Я встал из-за своего письменного стола и потянулся. Красноватое солнце понемногу окрашивало ночь в утро. Эми наконец-то уснула на импровизированной постели из пледов и подушек на полу комнаты для совещаний в моем офисе, а Кларенс свернулся калачиком рядом с ней.

Гарри подремывал в кресле напротив меня, негромко похрапывая.

Я вышел из своего кабинета и направился на кухню – сегодня мне требовались как минимум две полные колбы кофе, чтобы наконец заработали мозги. Но прежде чем добраться туда, услышал шаги на лестнице: знакомый стук тяжелых ботинок Блок, малость этим утром запинающийся. А позади них – негромкое шарканье стоптанных туфель Лейка.

Они вошли в главную дверь офиса, заметили меня и остановились.

– Господи, да вы меня просто до усрачки перепугали! Оба! – в сердцах бросил я. – Вы двое еще должны быть в больнице.

Левая рука у Лейка висела на перевязи. Под пиджаком у него виднелась больничная рубаха, заправленная тем не менее в костюмные брюки. Видать, с него срезали рубашку, чтобы обработать пулевое ранение.

Блок была в просто-таки ужасном состоянии. Левая сторона лица у нее сильно распухла; из здоровенного фингала, который из фиолетового уже понемногу становился зеленым, сквозь узкую щелочку недобро поглядывал полузакрывшийся глаз. Кожа на руках представляла собой печатную плату из пластырей и повязок.

– Тебе сделали КТ? – спросил я, глядя на нее.

– Легкое сотрясение мозга. Три сломанных ребра, порезы и ушибы, – коротко сообщила Блок. – Ничего, что помешало бы мне разыскать Бруно Монта и задать ему перцу.

– Оставь Монта пока что… Я знаю, что ты хочешь отыграться. Но всему свое время и место. Ты все еще дышишь, а значит, вчера вечером он обломался. И явно на какое-то время заляжет на дно. Монт знает, что теперь ты на стрёме. Он подождет. По крайней мере, пару-тройку месяцев. Достаточно долго, чтобы ты расслабилась и потеряла бдительность. Но раньше мы сами до него доберемся.

– Он еще пожалеет, что не умер быстро, как Кросс! – пригрозила Блок.

– Кейт сообщила вам все новости?

Оба кивнули.

Блок повернулась к Лейку:

– Что это там на тебе – все еще больничная рубашка? Ты заезжал к себе на квартиру и так и не переоделся в свежую?

– Не нашел чистую. Не судите меня. У меня и так дел выше крыши, – стал оправдываться Лейк.

– Вы оба точно нормально себя чувствуете, чтобы сейчас находиться здесь? – спросил я.

Они просто уставились на меня.

– Ладно, давайте я принесу кофейку, а вы оба пойдете и посмотрите то видео на лэптопе Гарри. Я пересматривал его уже трижды, и что-то там не дает мне покоя. Посмотрим, может, вы сумеете просечь, в чем там дело.

Они потихоньку вошли в мой кабинет, стараясь не испугать Гарри. Блок осторожно положила руку ему на плечо, и он открыл глаза. Потом встал и обнял ее. Физически соприкасаясь с людьми, Блок всегда чувствовала себя неуютно. В подавляющем большинстве случаев. Исключений было всего два – ее подруга детства Кейт и Гарри.

Блок попыталась улыбнуться, не желая волновать старика. Без особого успеха. Гарри заметил, как она поморщилась, усаживаясь на один из стульев, расставленных вокруг моего стола. При виде озабоченного лица Гарри Лейк лишь отмахнулся. Мне не нужно было находиться рядом с ними, чтобы понять, что он ему говорил. Мол, не стоит переживать, пуля попала в мякоть, не задев кость, – бывали у него раны и похуже. Незадолго до того, как уволиться из ФБР, Лейк практически случайно наткнулся на склад наркоторговцев, работая над совершенно другим делом. В ту ночь от руки Лейка пало целое множество вооруженных до зубов людей. Но погибла в том доме и какая-то часть Лейка. Он был агентом ФБР, а медики со «скорой» вынесли его оттуда как убийцу. Его подставил кто-то из Бюро, и до сих пор оставалось неясным, кто именно подложил ему такую свинью. Это было в моем первоочередном списке – когда-нибудь выяснить, чьих рук это дело.

Я поставил на стойку четыре кружки. Нам с Блок налил черного кофе, Гарри тоже, хотя и плеснув немного кентуккийского бурбона из бутылки, которую я держал на кухне. Для Лейка приготовил горячую воду с лимоном. До сих пор не пойму, как он это пьет.

Уже направляясь с кружками в свой кабинет, увидел, что Гарри открывает видео.

– В случаях эксгумации, – начал он, – ключевой задачей сотрудников полиции является обеспечение неразрывности свидетельств сохранности извлеченного из земли тела. Каждая секунда, которую труп провел на поверхности земли, должна быть скрупулезно учтена и документально зафиксирована. В противном случае для защиты наступает праздник.

– Как так? – спросил Лейк.

– Сам подумай. Извлеченное из могилы тело подвергают изучению лишь с одной целью – в надежде отыскать доказательства какого-либо преступления. Если ловкий адвокат защиты сумеет доказать, что в период между эксгумацией тела и его осмотром или вскрытием у кого-то имелась возможность как-то повлиять на состояние трупа, то это делает результаты любой экспертизы весьма сомнительными. Требуется, как я уже сказал, документально подтвержденная неразрывность свидетельств его сохранности, доказывающая, что никто из посторонних не мог иметь доступа к телу, чтобы исказить результаты исследований. Вот, смотрите… – сказал Гарри, включая воспроизведение на лэптопе.

На экране появилась группа полицейских и криминалистов, а также кладбищенских рабочих, которые вскрывали могилу небольшим экскаватором. Гарри ускорил воспроизведение. Судя по надписи на надгробии, это была могила Стюарта Йорка, отца Элли. Соседняя принадлежала ее матери. Как только яма стала достаточно большой, двое могильщиков спрыгнули в нее с длинными ремнями в руках. На видео кладбище выглядело как совершенно мирное место вечного упокоения. На заднем плане виднелись река и силуэт Манхэттена.

Над обеими могилами нависала крона большого

Как только стропы продели под гроб, в кадре появился погрузчик с телескопической стрелой-манипулятором, к которой их прикрепили. Погрузчик выдернул гроб из могилы и поместил в черный стальной ящик, установленный на эвакуаторе. Этот ящик предназначался исключительно для транспортировки эксгумированных тел. Крышку его закрыли, заперли на замок, и в кадре впервые появился детектив Билл Сакс. Оторвав от бумажной основы специальные наклейки для опечатывания вещественных доказательств, он налепил их на край крышки стального транспортировочного ящика. Оператор показал эти наклейки крупным планом.

Видеозапись на миг сменилась черным экраном, а затем возобновилась уже в другом месте, где опять-таки крупным планом были показаны те же наклейки для вещественных доказательств на стальном ящике, – чтобы продемонстрировать, что они не были нарушены и находились точно на тех же местах, – но на сей раз эвакуатор стоял возле разгрузочного дебаркадера офиса судебно-медицинской экспертизы на Манхэттене. Мы увидели, как срывают пломбы, а работники морга в белых защитных комбинезонах перекладывают гроб из транспортировочного ящика на тележку и закатывают его внутрь. Камера проследовала за ним в смотровую, где его уже поджидал доктор Шарплинг, судебно-медицинский эксперт. На нем было полное облачение патологоанатома, и узнать его можно было лишь по пряди седых волос, торчащей из-под капюшона.

Сотрудники морга открыли гроб, и объектив видеокамеры несколько раз прошелся по телу отца Элли от ботинок до головы.

А потом вдруг остановился на его коленях.

«А это еще что?» – послышался голос за кадром, похожий на голос Шарплинга. Обладатель его появился на экране с длинным стальным пинцетом в руке. Потребовал пакет. Сакс возник рядом с ним с прозрачным пластиковым пакетом для улик.

Шарплинг сунул руку внутрь гроба, а когда она опять появилась оттуда, между кончиками пинцета был зажат какой-то довольно большой мотылек. Тот был мертв и неподвижен. Стряхнув его в пакет для улик, доктор предложил свое объяснение: «Эта моль – наверняка из похоронного бюро. В большинстве из них имеется запас старой одежды, чтобы облачать покойных, у которых нет ничего подходящего к случаю. Эта малютка, видать, пряталась в костюме, который висел в похоронном бюро, а потом ее так и похоронили вместе с трупом…»

Сакс запечатал пакет и передал его кому-то.

– Никогда раньше такого не видел, – сказал я. – А все, что выходит за привычные рамки, меня сразу же настораживает.

Остальная часть видео была посвящена вскрытию и тому, как Шарплинг берет образцы тканей.

– Отмотайте назад до того момента, как доктор вытаскивает этого мотылька, – распорядился Лейк.

Пощелкав по клавиатуре, Гарри нашел нужный эпизод.

– Вот, – сказал Лейк. – Стоп!

Лейк и Блок подались вперед, всматриваясь в экран. Мотылек, как мне показалось, был достаточно крупным, с бледно-коричневыми передними крылышками, усеянными черными точками. Такие же пятнышки виднелись и на его алых задних крылышках с черно-белыми кончиками.

Лейк и Блок посмотрели друг на друга. Улыбнулись.

– Перемотайте дальше, до кладбища, – попросила Блок.

Гарри опять запустил видео с самого начала – с того места, на котором экскаватор начинает раскапывать участок.

– Вот оно, – удовлетворенно объявила Блок.

– Что? – спросил я. – Что ты там увидела?

Лейк улыбнулся:

– Мы только что увидели райские кущи.

– Как это прикажете понимать? – изумился Гарри.

Блок встала:

– А так, что мы только что нашли, на чем построить нашу защиту.

Глава 37

Элли

Считаные месяцы, которые Элли провела в средней руки манхэттенском мотеле, показались ей годами.

После того своего вирусного видео она так ничего и не запостила в социальных сетях. Не написала ни строчки и даже не пыталась продать свою историю ни газетам, ни телевизионщикам, ни издателям, невзирая на протесты своего агента. В результате никаких денежных поступлений у нее не было. Ее квартира была выставлена на продажу, но покупателей явно отпугнули события, которые привели к появлению этого объекта на рынке. Недвижимость на Манхэттене всегда на вес золота, но никто не хотел покупать квартиру, ставшую местом знаменитого двойного убийства, – даже те шизики, кого так и тянет к подобного рода местам.

Те немногие сбережения, которые остались у Элли после внесения залога, были уже почти на исходе. Если в ближайшее время она не продаст квартиру или же хотя бы свою историю прессе, то попросту останется без гроша.

Но ей было все равно.

Элли встала с кровати и пошла в ванную, где поплескала на лицо водой и уставилась в зеркало. От энергичной, жизнерадостной молодой женщины, которой она была еще четыре месяца назад, не осталось и следа. Глаза у нее были красными и припухшими. Одежда висела как на вешалке, поскольку она похудела фунтов на двадцать, и потеря веса ее не красила. Из-за этого Элли лишь выглядела какой-то больной и осунувшейся. Харриет всегда мягко подталкивала ее к тому, чтобы слегка сбросить вес. Никогда ничего не говорила, но обязательно бросала на Элли многозначительный взгляд, когда та покупала пончик или заказывала десерт. Харриет – модель, которая увела у нее мужа, – всегда была худющей как жердь.

Воспоминания о разговорах, которые она вела с Джеймсом, приобрели новый смысл. Это было постоянным источником мучений. Элли вспомнила, как однажды вечером на какой-то вечеринке спросила у Джеймса, не считает ли он, что ей стоит немного похудеть и больше походить на Харриет. Он улыбнулся и посоветовал ей не валять дурака, но Элли не могла не заметить, как он заколебался, прежде чем ответить, и помнила, как иногда перехватывала его взгляды, нацеленные на Харриет, когда Джеймс думал, что за ним никто не наблюдает.

Теперь все встало на свои места.

И ничего из этого нельзя было исправить.

Предательство и горе были самыми могущественными ее врагами.

Элли приняла душ и надела простой черный брючный костюм. С белой блузкой. Для суда.

Краситься не стала даже чисто символически.

Еще четыре месяца назад мысль о том, чтобы выйти из дома без макияжа, показалась бы совершенно невероятной. А сейчас Элли не могла припомнить, когда в последний раз брала в руки хотя бы обычную губную помаду. Какой в этом смысл? Она слишком много плакала. По своей подруге. По своему мужу. По своему отцу и по самой себе.

Перед уходом Элли повернулась к большому, в полный рост, зеркалу, висящему на стене гостиничного номера. Из него на нее смотрела какая-то незнакомая женщина.

Элли сильно изменилась. Она больше не доверяла людям. Только Эдди

Элли сделала правильный выбор. Она знала это. Хоть Эдди и не был чудотворцем, она не сомневалась, что у него имеется какой-то четкий план и что этот человек будет бороться за нее всем своим сердцем.

Но когда эта совершенно чужая женщина в зеркале уставилась на нее в ответ, Элли не могла отделаться от мысли, что это лишь начало новых ужасов.

Этот судебный процесс мог отправить ее за решетку на всю оставшуюся жизнь. И не было ничего, что хоть кто-то мог с этим поделать.

Глава 38

Кейт

Кейт лежала в постели – сна ни в одном глазу, – когда в половине шестого утра сработал будильник на ее телефоне.

В этот раз она решила лечь спать пораньше. Накануне первого дня судебного разбирательства по делу об убийстве всегда лучше как следует выспаться. Но с десяти пятнадцати вечера Кейт все так и лежала в постели, совершенно не в силах заснуть. Это было у нее далеко не первое серьезное дело, но когда твои клиенты – бывшая жена твоего партнера по юридической фирме и ее муж, ставки гораздо выше.

Поначалу эту пару арестовали по подозрению в том, что они действовали сообща. У обоих имелись причины желать смерти Артуру Кроссу.

Криминалистическая лаборатория полиции Нью-Йорка обнаружила на орудии убийства сразу два набора отпечатков пальцев. Кевина и Кристины. Кристина сказала Кейт, что брала этот револьвер в руки всего лишь дважды. Один раз на стрельбище – сразу после того, как Кевин обзавелся этим стволом, – и еще раз примерно за неделю до убийства, когда ее напугал водитель службы доставки и она достала этот револьвер из сейфа.

Обвинение вменяло им сговор с целью убийства Артура Кросса, а поскольку на орудии убийства были обнаружены пальцевые отпечатки обоих, то обоим и было предъявлено соответствующее обвинение. Что еще хуже, Гарри был прав: окружной прокурор Кастро специально ускорил этот судебный процесс, чтобы тот совпал по срокам с делом Элли Паркер. А значит, защита Кевина и Кристины целиком и полностью легла на плечи Кейт.

У них были считаные месяцы на подготовку. Блок пришлось основательно поработать ногами, собирая доказательства. Кейт подготовила кое-какие наметки для встречных допросов. Их перепечатывали, редактировали, удаляли и переписывали заново великое множество раз. Кристина, и сама по себе опытный юрист, ознакомилась с предложенной Кейт стратегией защиты и согласилась с ней. Кевин, тоже адвокат, был немало впечатлен.

На подготовку и обсуждения с Эдди и Гарри ушли сотни часов, и теперь Кейт была полностью готова. Все было приведено в порядок.

И все же…

Защита в этом деле осталась слабенькой. Единственным существенным моментом было то, что обвинение не могло обоснованно объяснить, каким образом Кристина и Кевин попали в дом Кросса в ночь убийства. Это была существенная дыра в совершенно безупречной в остальном истории. Хотя на самом-то деле – не более чем хлипкая ниточка, за которую Кейт могла потянуть. Если повезет, этого могло оказаться достаточно. Она знала, что на процессе по делу об убийстве нужно в первую очередь разыграть спектакль. Поведать историю своего клиента и разнести версию обвинения в пух и прах. И проделать все это артистично и щегольски – для присяжных.

Состав жюри был отобран еще на прошлой неделе – семь женщин, пятеро мужчин. Кейт восприняла это как небольшую победу. По ее опыту, женщин отличало куда как более сильное и глубокое чувство справедливости по сравнению с мужчинами.

Окружной прокурор Кастро явился в суд в день отбора присяжных в своем знаменитом белом костюме, по обыкновению играя роль неподкупного борца за правосудие для жертв, справедливость и истину. Именно это утверждалось на его последнем предвыборном плакате. На самом же деле вовсю ходили слухи, что Кастро попросту подкупил несколько профсоюзов, чтобы их члены приняли активное участие в его переизбрании. У нескольких высокопоставленных профсоюзных боссов имелись кое-какие проблемы с налоговым управлением в связи с ведением некоторых из их пенсионных программ, и Кейт обоснованно предполагала, что эти расследования, при правильно приложенном давлении со стороны этого рыцаря в белых одеждах, вскоре будут по-тихому прекращены.

Деньги… Взаимные услуги… На этих двух столпах построены целые города. И она могла смело утверждать, что на честную борьбу со стороны Кастро в этом судебном процессе рассчитывать не приходится.

Помимо давления со стороны предстоящего суда, было и еще кое-что, что не давало Кейт уснуть этой ночью. А вдруг ей опять придется нарушить какие-то правила, чтобы выручить Кристину и Кевина? В процессе по делу об убийстве может случиться всякое, а ставки для каждой из сторон настолько высоки, что искушение обойти закон, чтобы победить, слишком уже велико – даже для большинства юристов.

Эдди подобные рефлексии особо не заботили. И она завидовала ему в этом. Он считал, что система несправедлива и неправомерна, поэтому в нее обязательно должен затереться мошенник, чтобы уравновесить чаши весов правосудия. Однако Кейт была воспитана совсем не так, как Эдди. Ее отец двадцать лет прослужил в полиции. Она выросла по другую сторону забора.

Сев в постели, Кейт выключила будильник и вновь задалась вопросом, как бы она поступила, если б ей пришлось перепрыгнуть через этот забор, причем по веским на то причинам.

Кристина и Кевин были невиновны. В этом Кейт была совершенно убеждена. Единственный вопрос заключался в том, сумеет ли она убедить двенадцать обычных граждан этого во многом противоречивого города в том, что наличествуют разумные основания сомневаться в виновности ее подзащитных. Это было все, что ей требовалось: всего пара-тройка присяжных – или хотя бы даже всего один, чтобы заставить всех остальных еще раз как следует задуматься.

На первый взгляд не такая уж непосильная задача, но иногда это похоже на восхождение на Эверест с мешком кирпичей на спине.

Кейт приняла душ, высушила волосы и оделась. Собрала свой портфель для суда. Еще раз посмотрелась в зеркало в прихожей своей квартиры, когда брала ключи со столика.

Молодая женщина-адвокат глянула оттуда на нее в ответ. Далеко не столь зеленая, как несколько лет назад. Более мудрая. Более опытная. Более прожженная? Безусловно.

Подумалось: интересно, она по-прежнему дочь своего отца?

Открыв входную дверь своей квартиры, Кейт вышла и крепко захлопнула ее за собой.

* * *

– Всем встать! – объявил секретарь суда.

Кейт одновременно

В зале появился судья Росс – импозантный мужчина лет пятидесяти, с безупречно выкрашенными волосами, нежной розовой кожей и бархатным низким голосом, который никогда не повышался в гневе. Как и многие другие судьи, он слыл не только великим мастером гольфа, но и большим педантом, склоняющимся скорей к букве, чем к духу закона, а с делами любил разделываться как можно быстрее. Как орешки их щелкать – раз-два, и готово. Кейт еще ни разу с ним не сталкивалась, но Гарри хорошо его знал. Равно как и его слабости.

В первую очередь склонность к самолюбованию.

Судья Росс начал красить волосы, еще когда ему было чуть за сорок, – в элитном салоне на Пятой авеню, по полторы тысячи долларов за визит. Были они у него сплошь темно-каштановые, за исключением бакенбард и пучков волос над ушами, которые были чуть более светлого оттенка и в которых проглядывали седые пряди. В результате создавалось впечатление, будто Росс просто понемногу седеет, самым естественным образом, и если б вы не знали, что он красит волосы, то никогда бы этого не просекли. Просто красить волосы – это одно, но вот выбрать стиль, который маскирует эту вашу привычку, и раз в месяц выкладывать за это удовольствие полторы штуки – совсем другое дело.

– Садитесь. Давайте пригласим присяжных, – распорядился судья Росс.

Пристав, ответственный за жюри присяжных, исчез за боковой дверью, и Кейт воспользовалась моментом, чтобы окинуть взглядом лагерь противника. Кастро – белый костюм, все дела – сидел за столом обвинения и что-то набирал на своем телефоне. Вероятно, проверял, какие там расклады у Бернис Мазур – его подчиненной, которая сейчас находилась этажом выше, в другом зале суда, готовая изложить версию обвинения по делу Элли Паркер. Наверное, почувствовав на себе взгляд Кейт, он повернулся и посмотрел на нее. Улыбнулся и подмигнул.

Кейт отвернулась, оглядела свой стол. Лэптоп открыт. В раскрытом блокноте – отредактированные и приведенные в порядок заметки, оформленные списком и отбитые аккуратными точечками. Синие и красные гелевые ручки выложены ровной шеренгой. Всё в полном порядке.

В зал гуськом вошли двенадцать присяжных заседателей, которые заняли свои места на трибуне жюри. В течение следующей недели им предстояло разобраться в хаосе убийства Артура Кросса, предоставленном на их рассмотрение. Задачей их было восстановить порушенный порядок вещей, насколько это вообще возможно, – если выяснится, что в преступлении обвиняются те, кто надо, а улики потребуют вынести обвинительный вердикт.

Задача же Кейт заключалась в том, чтобы хаос господствовал как можно дольше – желательно, до самого конца процесса.

Ее подзащитные не сводили глаз с присяжных, пока те готовились к вступительным словам сторон, – как и велела Кейт. Виновные обычно не смотрят на тех, кто будет их судить. Это чисто психологический прием, и большинство людей подсознательно на него ведется. Кейт велела Кристине и Кевину смотреть на присяжных при любой подвернувшейся возможности. Встречаться с ними взглядами. Не отводить глаз. Как будто от создания взаимного доверия зависит их жизнь.

Хотя вообще-то так оно и было. Эти двенадцать человек действительно держали сейчас в своих руках жизни Кристины и Кевина.

Проведя ухоженной рукой по своим пышным волосам, судья Росс кивнул Кастро.

Процесс пошел.

Кастро встал, застегнул пиджак и подошел к трибуне, разделявшей столы защиты и обвинения. Ничейной территории в битве не на жизнь, а на смерть.

– Господа присяжные, все вы меня наверняка хорошо знаете. Я веду данное дело от имени жителей этого города. И перво-наперво хочу рассказать вам о потерпевшем по этому делу, Артуре Кроссе. В ходе судебного разбирательства вы услышите об этом человеке многое, и далеко не всегда самое хорошее. Да, у мистера Кросса было криминальное прошлое. Он был жестоким и нечестным человеком, который заплатил за свои преступления несколькими сроками заключения в наших исправительных учреждениях. Вы услышите, что мистер Кросс преследовал подсудимых. И поначалу можете подумать, что вам не нравится этот человек. И вы имеете полное право на такое мнение. Но был ли Артур Кросс хорошим или плохим человеком – это совсем не тот вопрос, на который вы должны ответить для себя в данном деле. У вас есть только одна задача. Вы должны решить, виновны ли мои подзащитные, Кевин Поллок и Кристина Уайт, в его убийстве. Поскольку, как бы плохо ни вел себя человек в нашем обществе, никто не вправе казнить его у его собственной входной двери посреди ночи. В прошлом году, в поздние ночные, а скорее ранние утренние часы, подсудимые заявились к мистеру Кроссу домой и пристрелили его, как бешеную собаку. Единственная пуля пробила ему череп, мгновенно убив его. Затем они попытались спрятать орудие убийства и как ни в чем не бывало вернулись домой – как будто абсолютно ничего такого и не произошло. Но револьвер они спрятали недостаточно хорошо, и вскоре он был найден на месте преступления. На этом револьвере остались отпечатки пальцев обоих обвиняемых. И важно ли, кто именно из них спустил курок, если они оба сговорились совершить убийство мистера Кросса? Только не с точки зрения закона. Таковы наши доводы. И имеющиеся у нас вещественные улики, а также результаты криминалистической экспертизы, докажут их истинность – вне всяких разумных сомнений.

Кастро сделал небольшую паузу, дабы насладиться тишиной, вниманием присяжных и толпы зрителей у себя за спиной. Затем кивнул и занял свое место за столом обвинения.

Хорошее начало. Четко очертившее позицию обвинения. И с ходу устранившее все сюрпризы, которые способна подбросить защита касательно личности Артура Кросса и его

Гарри склонился к Кейт, негромко произнес:

– Вступительное слово «Б». Выдерни у него коврик из-под ног.

Гарри с Кейт неделями мудрили над стратегией, учитывающей не только требования защиты, но и то, на чем Кастро выстроит позицию обвинения. Как все разыграет. Он мог и никак не упомянуть о прошлом Кросса. Или же мог опереться на него – с ходу выложить все начистоту, тем самым лишив защиту элемента неожиданности, когда та станет напирать на то, что потерпевший был отнюдь не святым.

И в результате они подготовили сразу три разных вступительных слова, которые собирались пустить в ход в зависимости от той стратегии, которую изберет Кастро, чтобы приспособить и использовать против него его же собственные доводы.

Кивнув, Кейт встала и направилась к трибуне. Как только туфли на низком каблуке приняли на себя ее вес, она ощутила знакомое жжение в животе и эту странную сухость во рту и в горле. Нервы… Тревога… Страх… Все они были знакомыми демонами. И было крайне важно, чтобы присяжные не приметили никаких свидетельств их существования. Этих демонов требовалось обуздать как можно скорее.

Встав за трибуну, Кейт плеснула из пластиковой бутылки немного воды в одноразовый стаканчик, стараясь не сжимать ни один из этих предметов слишком уж сильно. Она не хотела, чтобы присяжные заметили, как дрожат у нее руки. Глотнула водички, поставила стаканчик на трибуну перед собой и повернулась к присяжным. Посмотрела на каждого из них по очереди. Прямо. Уверенно. Как будто уже объявляла каждого из них своим союзником, хотя они еще и не подозревали об этом.

– Господа присяжные, в отличие от мистера Кастро, меня вы наверняка не знаете. Меня зовут Кейт Брукс, и вместе с моим коллегой Гарри Фордом я имею честь представлять в этом делеКристинуиКевина…

Она на миг примолкла, когда судья оторвался от своих записей и уставился на нее. Кейт продолжала боковым зрением присматривать за ним, все так же глядя на присяжных. Адвокатов защиты крайне редко прерывают во время вступительной речи перед присяжными. Только если они скажут что-то, чтобы намеренно ввести тех в заблуждение, или же как-то неправильно истолкуют закон. Кейт не сделала ни того, ни другого, но по предложению Эдди несколько отошла от общепринятых правил. Он знал, как лучше всего обойтись с Кастро – все-таки уже имел с ним дело, и весьма успешно.

Кейт, естественно, была в курсе, что на суде не принято называть подсудимых просто по именам. Правильней именовать их по фамилиям или просто «подсудимые». Обращение по именам очеловечивает их, превращает в реальных людей. Делает более знакомыми и близкими для присяжных, чуть ли не родственниками. В данном случае Кейт не стала очертя голову перепрыгивать через тот высокий забор, который разделяет правильное и неправильное – она просто подобралась к самому краю и осторожно заглянула поверх него. А Флинн придерживал для нее лестницу. Ровно настолько она и была готова зайти.

Но не дальше.

Судья Росс явно прикидывал, не следует ли ему вмешаться, сделав замечание за нарушение правил судебного этикета. Но прежде чем успел принять решение, Кейт быстренько продолжила, уменьшив вероятность того, что Росс прервет ее. Ему все-таки придется указать ей на эту оговорку, но он может сделать это позже, в отсутствие присяжных. Так будет проще для всех, да и у защиты будет меньше оснований для обвинений в предвзятости, если подсудимые будут признаны виновными и им придется подавать апелляцию. Любой судья первым делом прикрывает собственную задницу. Кастро, естественно, тоже наверняка сделал на это стойку. И Кейт знала, что сейчас его буквально распирает от желания вскочить на ноги и выступить с возражением.

Этим она воспользуется позже.

– …двух юристов с безупречным послужным списком, которые на протяжении вот уже многих лет служат своим клиентам и обществу в лучших традициях своей профессии. В ходе рассмотрения этого дела вы узнаете о прошлом наших клиентов. Об их преданности делу и беззаветном служении другим людям. О полном отсутствии каких-либо нареканий к их профессиональной и общественной деятельности. Об их счастливой и полной любви семейной жизни. О том высоком уважении, с которым к ним относятся все, кто с ними даже хотя бы мало-мальски знаком. Окружной прокурор Кастро не станет рассказывать вам ни о чем из этого. Это правда, что за потерпевшим по данному делу тянется длинный криминальный след, отмеченный множеством эпизодов насилия. И что имеются подозрения – хотя и не более чем подозрения, – что он мог совершить и иные преступные деяния, включая убийства, так и не будучи привлеченным за них к ответственности. Обо всем этом окружной прокурор наверняка упомянет еще не раз. Однако нас ничуть не волнует, что потерпевший, мистер Кросс, был бывшим заключенным с целым букетом судимостей или что его подозревали в убийстве его последней жены. Это не наше дело. Не в этом суть данной истории, но это та история, которую поведает вам окружной прокурор. В то время какнастоящаяистория…

Кейт сделала паузу, еще раз отпила воды и позволила этой последней фразе внедриться в головы присяжных. Она посмотрела на Гарри. Демонстративно. Пусть присяжные увидят, как она это делает. На секунду те проследили за ее взглядом, направленным на Гарри Форда. Он повернулся к Кейт и кивнул. Затем опять перевел взгляд на присяжных, как бы без всяких слов говоря ей: «Ладно, пускай они получат ее. Расскажи им настоящую историю».

Язык тела не отображается в стенограммах судебных слушаний, не обсуждается в ходе апелляций, не фигурирует в письменных решениях по любым делам, но зачастую может стать самым мощным оружием в любом судебном процессе.

Трое присяжных подались вперед.

Кейт еще раз поднесла к губам стаканчик с водой, позволяя нарастать томительному напряжению.

– Настоящая же история, дамы и господа присяжные, кроется в странных пробелах, имеющихся в версии обвинения. Она кроется в истории, которую окружной прокурорникогдане станет вам рассказывать. По мере рассмотрения данного дела вы четко увидите эти пробелы – вопросы, на которые обвинение не способно ответить. Существует целый ряд противоречий и загадочных событий, окружающих это дело. Вот там-то и скрывается истина. По мере возникновения этих вопросов и несоответствий мы будем указывать вам на них. Мы поможем вам увидеть реальную историю. Потому что правда в том, что Кристина и Кевин невиновны, а настоящий убийца разгуливает на свободе, посмеиваясь над окружным прокурором. Потому что сейчас под судом находятся двое ни в чем не повинных людей, в то время как

Кастро, больше не в силах сдерживаться, вскочил с выражением негодования на лице и буквально выплюнул свое возражение судье. Как Кейт и надеялась.

– Возражаю, ваша честь! Не могли бы вы посоветовать адвокату защиты не называть подсудимых по их…

– Предоставьте это мне – вы не в том положении, мистер Кастро. В этом зале суда я главный. И больше не прерывайте адвоката защиты во время вступительного слова, – отбрил его судья Росс.

– Сами видите, – обратилась Кейт к присяжным, – окружной прокурор не хочет, чтобы вы услышали настоящую историю. Все, о чем мы вас просим, – это просто слушать, во имяистины. Вы сами поймете, что это она, как только ее услышите.

Глава 39

Кейт

Офицер[43] полиции Нью-Йорка Бад Дикинс явно отдавал свою полицейскую форму в химчистку для выступления в суде. Кейт сразу это поняла. Кое-где были до сих пор заметны обрывки тонкого полиэтиленового пакета из химчистки – в частности, такой прозрачный клочок красовался на самом виду, пришпиленный к его рубашке прямо под значком на нагрудном кармане. Как будто он в спешке сдирал пластиковую обертку, чтобы поскорей надеть форму – наверное, опаздывая в суд, – и не заметил, что на ней осталось несколько обрывков.

Клочок туалетной бумаги с кровавой точкой посередине, прилипший к горлу свидетеля, еще раз подтверждал, что готовился он к выступлению в суде в некоторой спешке и даже порезался при бритье.

«Отличненько», – подумала Кейт.

Офицер Дикинс, выглядевший от силы лет на двадцать с небольшим, был еще откровенным салагой, и когда получил самый обычный по полицейским меркам вызов к Артуру Кроссу, вряд ли ожидал, что это рутинное дело приведет его к выступлению в суде в качестве ключевого свидетеля обвинения по делу об убийстве. У Дикинса уже имелся некоторый опыт дачи показаний на судебных слушаниях, но этот день, вне всякого сомнения, был самым важным за всю его служебную карьеру. А может, и за всю его жизнь.

Отсюда и порез при бритье, форма из химчистки и выражение страха в глазах, когда он занял свидетельское место. Рука у него дрожала, когда он положил ее на Библию и поклялся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Кастро наверняка потратил какое-то время на его подготовку к сегодняшнему дню, в порядке тренировки забрасывая его быстрыми, неудобными, порой даже оскорбительными вопросами – закалил парня, чтобы тот мог лучше противостоять злобным адвокатам защиты.

Окружной прокурор начал допрос Дикинса с самых простых вещей: касательно его звания, стажа работы (испытательный срок истек всего шесть месяцев назад, так что предположения касательно салаги подтвердились), его райотдела и о том, помнит ли он, как приходил к Артуру Кроссу домой в связи с заявлением по поводу нападения с причинением телесных повреждений, которое подал мистер Кросс.

Отвечал офицер Бад Дикинс быстро, дрожащим голосом, как будто стоял на вибраторе для трамбовки асфальта.

– Кстати, а что это за имечко такое – Бад? – прошептал Гарри.

– Понятия не имею. Я думала, это прозвище, – тихонько отозвалась Кейт, после чего опять переключила внимание на свидетеля.

– Что произошло, когда вы пришли домой к мистеру Кроссу? – продолжал спрашивать Кастро.

– Я, как положено, представился, сообщил мистеру Кроссу, что пришел составить рапорт по его жалобе, и…

– Секундочку, офицер. Не могли бы вы описать мистера Кросса, каким видели его в тот день?

– Да, сэр, на руке у него был гипс, и она висела на перевязи поперек груди. По-моему, одет он был в…

– Достаточно. Просто расскажите нам, что сказал вам мистер Кросс.

– Он сообщил мне, что накануне, около десяти часов вечера, открыл входную дверь, и в нее ворвались двое каких-то парней, которые повалили его на пол. Они велели ему держаться подальше от того адвоката и его семьи, а затем один из них, очень крупный и сильный мужчина, причинил мистеру Кроссу телесные повреждения, сломав ему руку.

Кейт невольно фыркнула. Кросс просто не мог признать, что на самом деле это женщина сбила его с ног и сломала руку. Это было бы… «не по-пацански» для такого спесивого поганца, как Кросс. И он не донес на Блок в полицию еще и потому, что хотел, чтобы ей отомстил его дружок Бруно Монт, своим собственным способом, и не желал, чтобы это нападение на нее было хоть как-то связано с ним.

Чего ему на самом деле хотелось – это как можно больше усложнить жизнь Кевину и Кристине. Весь смысл его существования с некоторых пор заключался в том, чтобы превратить их жизнь в сплошные мучения и даже чего похуже, пока его жажда мести не будет удовлетворена. Кейт знала, что такое удовлетворение могло принести ему лишь что-то темное, кровавое и жестокое.

– Понятно, офицер Дикинс. А вы установили, кем был тот адвокат, упомянутый мистером Кроссом?

– Да, сэр. Он сказал, что это Кевин Поллок и его жена Кристина Уайт. Они, должно быть, и организовали это нападение на него.

– Что вы предприняли в целях расследования данного нападения?

– Я посетил дом предполагаемых организаторов нападения, задержал их и доставил в райотдел для допроса.

– И кто были эти люди?

– Подсудимые – Кевин Поллок и Кристина Уайт.

– Что они сообщили вам во время допроса?

– Они поставили меня в известность, что мистер Кросс следил за их домом, – после того, как какое-то судебное разбирательство завершилось не в его пользу. Они даже получили судебный приказ в отношении потерпевшего, запрещающий ему приближаться к ним на расстояние менее ста ярдов. Но оба категорически отрицали свою причастность к нападению на мистера Кросса.

– Что произошло дальше?

– Я представил суду письменное заявление в поддержку ходатайства мистера Кросса о вынесении судебного запрета в отношении подсудимых, которое было удовлетворено. Для получения охранного ордера требуется не столь серьезная доказательная база, нежели для вынесения обвинительного приговора в уголовном суде. Я рекомендовал не выдвигать против подсудимых никаких обвинений, учитывая отсутствие убедительных доказательств, подтверждающих их причастность.

– Спасибо, офицер, – поблагодарил его Кастро.

Дикинс уже собирался покинуть свидетельское место, но судья Росс велел ему обождать там.

Кейт и Гарри уже обсудили, кому из них следует заняться Дикинсом. Кейт решила, что подход Гарри с большей степенью вероятности принесет нужные результаты.

– Офицер Дикинс, – начал Гарри, вставая и направляясь в процессуальную зону зала. Бывший старший судья высшей инстанции, держался он до сих пор так, будто никогда и не покидал судейского возвышения. – У меня есть к вам несколько вопросов. Я знаю, что вы нервничаете

Он обладал неиссякаемой способностью уничтожать кого-нибудь, создавая при этом впечатление, будто великодушно оказывает ему услугу. Оставалось лишь восхищаться этим его качеством.

– Офицер Дикинс, – продолжал Гарри, – вы ведь не так долго работаете в полиции, насколько я понимаю?

– Мой испытательный срок закончился уже довольно давно. Я прошел всестороннюю подготовку под началом…

– В этом нет необходимости, офицер. Я уверен, что вы весьма хорошо подготовлены, а опытные наставники лишь развили ваши природные способности к этой работе. Скажите мне, офицер, верно ли следующее, насколько вы можете судить: мистер Кросс так и не сумел дать вам подробного описания двух мужчин, напавших на него, так ведь?

Дикинс сначала посмотрел на Кастро. Когда никакой помощи не последовало, опять перевел взгляд на Гарри. Вся штука с малоопытными свидетелями – или же с теми, кто хранит какой-то большой секрет, способный положить конец их карьере – заключается в том, что им очень не хочется оказаться в числе тех, кто в итоге развалит дело. И они нигде так не чувствуют себя брошенными на произвол судьбы, как на свидетельской трибуне – особенно если совесть у них нечиста.

– Ну почему же, он дал описание… Сказал, что один был здоровенный, а другой поменьше, – ответил Дикинс.

– Ну что ж, это значительно сужает список подозреваемых, не так ли? Я просто удивлен, что вы не смогли немедленно произвести аресты, – сказал Гарри.

Присяжные заулыбались.

«Минут пять от силы, – подумала Кейт. – Именно столько времени требуется, чтобы влюбиться в Гарри Форда».

– Ваша честь, это судебный процесс по делу об убийстве, – встрял Кастро. – Я был бы крайне признателен, если б мистер Форд отнесся к данному вопросу с большей серьезностью.

Прежде чем судья Росс успел хоть что-то сказать, Гарри блестяще отбил поданный ему мяч, так что тот улетел в трибуны.

– Я отношусь к нему с точно такой же серьезностью, с какой данный сотрудник полиции отнесся к заявлению мистера Кросса касательно нападения на него, – без запинки ответствовал Гарри.

Судья Росс подавил улыбку.

– Продолжайте, мистер Форд. Некоторые вопросы с вашей стороны могут оказаться полезными.

– Спасибо, ваша честь, – ответил ему Гарри. – Офицер Дикинс, учитывая вашу всестороннюю полицейскую подготовку и опытных наставников, о чем вы не так давно упомянули, полагаю, вам показалось несколько подозрительным, что мистер Кросс не смог дать вам более подробного описания напавших на него?

– В каком это смысле подозрительным? – уточнил Дикинс, радуясь похвале, но не совсем понимая, как поставить ее себе в заслугу.

– Один из них сломал ему руку. И дело было не в каком-то там темном переулке. Они находились в доме мистера Кросса. Это наверняка заняло какое-то время. Они разговаривали с ним. Угрожали ему. У него была прекрасная возможность как следует разглядеть этих двух мужчин. Вообще-то можно было бы сказать, что лица людей, которые заставили потерпевшего пройти через столь ужасное испытание, должны были навсегда отпечататься в его памяти, согласны?

– Не готов сказать. Наверное. Хотя мне и в самом деле показалось, что он что-то недоговаривает.

– То есть потерпевший не сказал вам всю правду об этом нападении, не так ли?

– Скорее всего, нет. У него действительно была сломана рука, но вполне возможно, что он рассказал мне далеко не все. Может, он что-то утаивал? – ответил офицер Дикинс, немного расслабившись за трибуной. Кейт показалось, что его по-прежнему греет предположение касательно собственного профессионализма и проницательности.

– Утаивал? Вы хотите сказать, лгал?

– Возможно, – сказал Дикинс, кивнув и даже слегка улыбнувшись. Пребывая в блаженном неведении касательно того, к какой кирпичной стене его умело и втемную подводят.

– Вы согласились с тем, что он вполне мог говорить неправду, офицер Дикинс, так что вполне возможно, что он солгал и относительно того, что нападение было организовано подсудимыми?

Внезапно эта стена возникла у офицера Бада Дикинса прямо перед носом.

– Д-д…

– То есть да? Он лгал вам. Вы сами это сказали. Значит, он мог лгать и когда говорил, что эти загадочные, частично невидимые люди угрожали ему и велели держаться подальше от подсудимых, пока ломали ему руку?

– Н-н… Ну да.

– Ну да? – переспросил Гарри. – Вы хотели сказать просто «да», разве не так, офицер? Вас ведь так учили отвечать в суде, насколько я понимаю?

– Я хотел сказать «да», прошу прощения, сэр. Потерпевший вполне мог и солгать обо всей этой истории.

Гарри направился обратно к своему месту, и все взгляды в зале суда были устремлены на него, как будто это был не Гарри, а какой-то там чертов Пол Ньюман. За исключением одной пары глаз, принадлежавшей окружному прокурору Кастро.

Кевин наклонился и похлопал Гарри по руке – мол, отличная работа.

– Давайте-ка без этого, Кевин, – вполголоса предупредил Гарри. – Это выглядит не слишком-то хорошо. Кроме того, мы только что выиграли лишь первую схватку. У Кастро есть еще и орудие убийства, найденное на месте преступления, и на нем повсюду ваши с Кристиной отпечатки пальцев. Всё еще далеко не позади.

Кастро вскочил на ноги, вызывая следующего свидетеля, прежде чем офицер Дикинс понял, что он уже отрезанный ломоть.

– Народ вызывает детектива Элисон Уизерс! – объявил Кастро.

Уизерс возглавляла оперативную группу, ведущую дознание по этому делу. Присяжным предстояло выслушать все подробности про револьвер и прочие находки криминалистов.

Кейт наклонилась к Кристине и Кевину, сказала:

– Давайте-ка соберитесь. Нам предстоит еще очень долгий и трудный путь. Это дело в любой момент может стать очень и очень сложным.

Глава 40

Логан

Прогулку по улицам Манхэттена, когда холодный зимний ветерок покусывает за щеки, Логан находил самым подходящим временем для размышлений.

Месяцы, предшествовавшие суду над Элли Паркер, были самыми радостными во всей его жизни.

Обычно, пребывая в ожидании, пока судебное разбирательство пройдет своим чередом и человек, которого он обвинил в своих преступлениях, будет наконец осужден, Логан всякий раз испытывал небольшой прилив эндорфинов – даже когда просто видел какое-то упоминание о деле в новостях; ну а когда оглашался обвинительный вердикт, его охватывало упоительное чувство полнейшего удовлетворения. Порядок восстановлен.

А затем подкрадывался отходняк – нечто вроде похмелья после веселого бесшабашного разгула. Работа, коллекция наручных часов, квартира и дорогущие шмотки с каждым днем вызывали у него все большую скуку. Скука сменялась унынием. А уныние – уже чем-то похожим на настоящую депрессию. Которая перерастала в тревожное беспокойство. И томительное желание. Желание проделать все это еще раз.

Это было так классно…

Но все же не настолько классно, как

Она переехала в квартиру Логана уже через месяц после их первого свидания. Их отношения развивались в стремительном темпе, и порой это вызывало у Грейс некоторую тревогу. Она делилась с ним этими своими опасениями, когда они лежали на диване, слушая музыку, потягивая горячий шоколад, беседуя, обнимая друг друга, потому что это вроде было все, чего они оба хотели. И это было именно то, чего хотел Логан.

С Грейс у него не было ни тоски, ни тревоги, ни внезапных перепадов настроения. Он ложился с ней в постель каждый вечер и каждое утро просыпался рядом с ней.

Спал Логан совсем мало, но ему нравилось наблюдать, как лунный свет играет у нее на коже – в такие моменты чуть голубоватой, словно вулканическое озеро, и как утреннее солнце окрашивает эту ледяную синеву в теплые желтые и коричневые тона и испещряет ее волосы золотистыми прожилками, как будто россыпи звезд вдруг проглядывают на темном небе.

Через несколько месяцев Логан пришел к осознанию, что любит ее. И ему это нравилось. Это было что-то новое. И это было хорошо.

Наконец-то он был не один.

Дом, в котором вырос Логан, был для него не более чем крышей над головой. Строением, предназначенным для житья. Не тем, что большинство людей вкладывает в понятие «дом». И как дома он там никогда себя не чувствовал. Там не было любви. Родители разве что терпели его, но Логан не мог припомнить, чтобы они когда-нибудь обнимали его, не мог вызвать в памяти ни единого мгновения настоящей привязанности. Это было словно расти в холодильнике. Вскоре он привык к этому холоду. И это было все, что имелось в его мире. Холодные игры разума, рациональное мышление, логика, математика – весь дом был буквально завален книгами, среди которых не было ни одного художественного романа или сборника стихов. Ни одной пластинки или компакт-диска. Ни радио. Ни музыки. Крайне редко телевизор. Никаких школьных друзей в этом доме, хотя не то чтобы в школе он вообще хоть с кем-то дружил.

А потом еще и побои…

С самых юных лет Логан подвергался жестоким избиениям со стороны своего отца. Сначала просто кулаками – обычно это был удар в живот, валивший его на пол. Никогда по лицу. Затем, когда он немного подрос, все стало еще хуже. У его отца был большой выбор кожаных ремней. Некоторые из них были тонкими, с острыми пряжками. Подростком ему регулярно доводилось ощущать жалящий укус дубленой кожи поперек спины. Хватало всего одного удара. С возрастом эти удары становились все сильнее. Это могло произойти из-за любого предполагаемого нарушения домашних правил – чего угодно, начиная с того, что утром он добавил в хлопья слишком много молока, и заканчивая тем, что не поблагодарил мать после ужина.

Она, конечно, знала. И ничего не предпринимала.

Уже в поздние годы Логан понял, что мать боялась его отца и, скорее всего, тоже молча терпела такие же побои.

Однажды Грейс задала ему вопрос о шрамах, разрисовавших его спину. Логан тогда улыбнулся и просто сказал, что его отец был не самым хорошим человеком. Это был дипломатичный способ раз и навсегда закрыть эту тему. Логан предпочитал держать свое детство при себе. Так было лучше.

В ходе своих ранних экскурсов в психологию он осознал, что его воспитание было чем-то из ряда вон выходящим. Чересчур уж хладнокровным и жестоким. Логан чувствовал себя так, будто родители что-то отняли у него, хотя и не совсем понимал, что именно. На тот момент он уже окончательно сформировался – его разум и личность были выкованы той холодной, клинической жизнью, где больше всего ценились страх, знания и сила, произрастающая из этих элементов.

Иногда Логан задумывался, был бы он сейчас точно таким же человеком, сложись его жизнь как-то иначе. И примерно такой вот вопрос в один прекрасный момент задал своему отцу, хотя и не рассчитывая получить ответ.

Это был риторический вопрос.

Когда Логан задал его, его отец лежал в ванне, вода в которой быстро становилась красной от его собственной крови. Похоже, ответа у отца не было. На лице у него застыло выражение полнейшего потрясения. Это выражение появилось на нем в тот самый момент, когда Логан приставил ему к шее кухонный нож, – да так и осталось на лице у трупа. У Логана так и не было возможности задать тот же вопрос своей матери. Вернувшись домой с какого-то светского приема, она обнаружила своего мужа мертвым в ванне и сразу же позвонила в полицию. Дожидаясь ее возвращения, Логан постоянно подливал в ванну горячей воды, чтобы температура тела отца не упала, что позволило эффективно скрыть истинное время смерти, а затем потихоньку выскользнул из дома – как раз перед тем, как она открыла дверь. Он много времени провел в этой ванной. Глядя на мертвое тело своего отца. Слушая, как капает вода из подтекающего крана.

Кап…

Основываясь на температуре тела и воды, судмедэксперт определил время смерти примерно в тех пределах, когда мать вернулась домой. Логан видел, как полицейские увозили ее – издалека, естественно, никем не замеченный.

Больше он никогда ее не видел. В шестнадцать лет Логан наконец вырвался из этого холодного дома.

После нескольких пребываний в столь же равнодушных к нему приемных семьях он достиг совершеннолетия и унаследовал огромное состояние своей семьи. А вместе с ним – удовлетворяющее знание того, что он может убить кого-то и обвинить в этом какого-нибудь совершенно другого человека. И на какое-то время этого было достаточно. Это был источник самого большого удовольствия в его жизни.

Пока Логан не нашел нечто гораздо большее – с Грейс.

И с той самой ночи, когда он застрелил Джо Новака, Логан не причинил вреда ни одной живой душе. Что еще более важно, обычное для него темное желание делать это странным и приятным образом отсутствовало. Как будто черный паук, который засел у него в мозгу, словно некая злокачественная опухоль, вдруг умер и распался на мелкие частицы, которые вымылись кровью из организма вместе со всеми остальными ненужными клетками.

Логан не хотел думать, что излечился, поскольку никогда не считал, что болен. И все же не мог отрицать, что стал чувствовать себя гораздо лучше. Это была не только любовь, но и освобождение от того порочного круга смерти, что некогда поглотил его, принося все меньшее и меньшее удовлетворение. Логан определил такую модель поведения как циклическое желание убивать. Это был путь, у

Он не мог допустить, чтобы такое произошло.

Грейс забрала это желание, заменив его чем-то гораздо более сильным. Во многих отношениях она была не только его любовью, но и его спасительницей. Раньше жизнь Логана была совершенно пустой, и он наполнял ее мраком. Теперь же он нашел ту, что наполнила ее любовью.

Все эти мысли роились у него в голове, когда Логан неспешно шел по городским улицам.

Не особо зацикливаясь на цели этой своей прогулки, он просто продвигался на юг, зная, что рано или поздно попадет куда надо. И вскоре оказался на Фоли-сквер. А через считаные минуты уже подходил к зданию суда.

Окружной прокурор, Кастро, сделал Логану приятный и неожиданный подарок, открыв слушания по делу Паркер одновременно с судебным процессом над бывшей женой Флинна и ее новым мужем. Все, что Логану требовалось, – это какой-нибудь сильный отвлекающий раздражитель для Флинна, и время проведения двух судебных процессов, явно рассчитанное на то, чтобы оказать дополнительное давление на строптивого адвоката, было как раз в жилу. Это должно было основательно выбить его из колеи, лишить способности ясно мыслить, наполнить тревогой и беспокойством за судьбу своей бывшей жены.

Логан мог попросту убить Флинна, но у него не имелось какого-нибудь подходящего подозреваемого, которого можно было бы подсунуть полиции. Убийство Флинна не вписывалось в обычную схему Логана и могло легко привести к его разоблачению – в отличие от убийства Джозефа Новака, которое даже не попало в основные новости, удостоившись лишь коротенькой заметки на четвертой полосе «Нью-Йорк пост». В городе застрелили бездомного – полицию это ничуть не заботило. Как, впрочем, и всех остальных.

Вскоре он присоединился к толпе сторонников и ненавистников Элли Паркер, собравшихся у здания суда небольшими противостоящими группами, в каждой из которых размахивали своими плакатами, пытаясь перекричать противника. В обеих скандировали собственные лозунги, которые сливались в один беспорядочный гам. Одна группа требовала, чтобы Элли Паркер засадили за решетку до скончания ее дней, другая выступала за ее невиновность.

Присоединившись ко второй группе пикетчиков, Логан стал наблюдать за главными дверями здания суда. В окружении большого количества людей он всегда чувствовал себя спокойней – отчего и любил скрываться на многолюдных улицах Манхэттена. Но только не сегодня.

По спине у него поползло неприятное чувство. Обернувшись назад, он осмотрел противоположную сторону улицы.

Ничего из ряда вон выходящего.

Странно…

У него было отчетливое ощущение, что за ним наблюдают.

Обычно Логан не игнорировал свои инстинкты. Но сейчас не видел никого, кто мог бы следить за ним.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он отошел от своих темных занятий. Может, просто растерял хватку от недостатка практики? Или просто нервничал?

Стряхнув с себя это чувство, Логан присоединил свой голос к скандирующей вокруг небольшой толпе и стал ждать дальше.

Долго ждать не пришлось.

Через несколько минут появился Эдди Флинн, который встал в очередь, чтобы пройти через пункт досмотра на входе в здание суда. Логан отошел от группы пикетчиков, выждал, пока еще один человек не занял очередь позади Флинна, а затем пристроился позади них.

При нем были только телефон, ключи от квартиры и зажим с несколькими сложенными пополам купюрами. Ни удостоверения личности, ни бумажника. Одет он был в черные джинсы, черное зимнее пальто и вязаную шапочку. Флинн был просто в костюме, несмотря на холод, без пальто. Логан заметил, что галстук Флинна распущен, а верхняя пуговка рубашки расстегнута. На плече у адвоката висела спортивная сумка, набитая документами по делу. Он явно нервничал. Логан понял это по тому, как правая рука Флинна, опущенная вдоль тела, постоянно вертела авторучку. Серебристая шариковая ручка перекидывалась у него между пальцами, раз за разом, совершая один идеальный цикл за другим.

Очередь продвигалась достаточно быстро, и вскоре Флинн бросил свою сумку на ленту сканера, а когда проходил через рамку металлодетектора, тот громко запищал, но охранники махнули ему, чтобы он проходил. Они знали его. Флинн подхватил сумку с ленты как раз в тот момент, когда Логан выложил содержимое своих карманов в специальный лоток и без всяких проблем прошел через рамку. Никаких звуковых сигналов. Никакой тревоги.

Флинн направился к лифтам. Собрав свои вещи, Логан последовал за ним. А к тому времени, как и сам свернул за угол к лифтам, Флинн как раз заходил в один из них.

Логан устремился следом.

Флинн нажал кнопку своего этажа. Пройдя в глубь кабины, Логан засунул руки в карманы и повернулся лицом к дверям.

Так они и стояли. Бок о бок. Голова у Флинна была опущена. Ручка по-прежнему летала у него в пальцах. Логан мог сказать, что адвокат глубоко ушел в собственные мысли.

Единственными звуками были глухой стук сомкнувшихся дверей, гудение электромотора и негромкое пощелкивание противовеса, медленно потянувших старый лифт наверх.

– Прохладненько сегодня, – заметил Логан.

Ручка в пальцах у Флинна резко остановилась, и тот поднял голову.

– Это да, – со вздохом ответил он, а затем опять отвел взгляд, повернувшись лицом к дверям.

– Вы адвокат? – спросил Логан.

– Да, грешен, – как бы в шутку отозвался Флинн, кивнув, но прозвучало это невесело. Скорее больше похоже на признание. – А что? Вам нужен адвокат? – добавил он.

– Нет, по крайней мере, не сейчас. Я просто поглазеть. Убийства в «Тик-Токе».

Флинн некоторое время не отвечал. В кабине слышались лишь скрип и гудение старого механизма.

Затем он опять посмотрел на Логана и спросил:

– А мы с вами случайно раньше не встречались?

– Вряд ли, – ответил Логан, выдерживая пристальный взгляд Флинна и борясь с электризующими уколами страха, зарождающегося в животе.

– Вы репортер? – продолжал расспрашивать Флинн.

– Нет, я просто слежу за громкими судебными процессами. Я вообще фанат реальных преступлений. Вот подумываю даже как-нибудь замутить собственный подкаст.

– А мы с вами точно никогда не пересекались? Почему-то вид у вас вроде знакомый… У меня хорошая память на лица, – сказал Флинн.

– Не, я бы точно вспомнил, – ответил Логан.

Адвокат кивнул.

Лифт начал замедлять ход.

У Логана часто забилось сердце. Лицо вспыхнуло, и он поймал себя на том, что затаил дыхание.

Флинн неотрывно смотрел на него.

А затем отвернулся, когда двери разъехались

– После вас, – сказал Флинн.

– Нет, прошу вас, – возразил Логан. – Давайте вы. Я настаиваю.

Флинн шагнул вперед, но тут же остановился. Хотя всего на полсекунды – а затем вышел из лифта.

Логан выдохнул, встряхнул руками, чтобы избавиться от напряжения, после чего двинулся вслед за Флинном. Тот свернул за угол в главный коридор, по левой стороне которого протянулись двери судебных залов, перемежающиеся деревянными скамьями для свидетелей и прочих участников судебных заседаний. Флинн исчез за двойными дверями одного из них.

Логан немного выждал, прежде чем тоже войти.

Это было ошибкой. Ему не следовало появляться здесь. Он никогда не присутствовал на судебных процессах над теми людьми, на которых обратил внимание полиции. Иногда их осуждали, а иногда даже не предъявляли обвинений – они просто так и жили своей жизнью, оставаясь под подозрением. Вся штука была в том, чтобы бросить все ресурсы, подозрения и внимание полиции в сторону кого-то другого. Естественно, не первого попавшегося. Чем чаще он это проделывал, тем лучше у него получалось подставить какого-нибудь бедолагу, обвинив его в своих собственных преступлениях. Иногда для этого не приходилось прилагать особых усилий. Можно было действовать исподволь. И Логан всегда издалека присматривал за происходящим, поскольку, по правде говоря, в те времена ему нечего было терять. Он был совсем один. Затянутый в бесконечную спираль убийств.

Теперь же Логан мог потерять все. И он хотел,должен былубедиться, что Элли Паркер будет точно осуждена. Ему нужно было знать, что с этой главой в его жизни покончено. Дело закрыто. Окончательно и бесповоротно. Финита ля комедия.

Ему нужно было двигаться дальше, вместе с Грейс. Теперь все это было ради нее. Это последнее дело.

Войдя в судебный зал, Логан увидел, что почти все уже расселись по своим местам. Это дело собрало немалую толпу, и на скамьях в галерее для публики уже не оставалось ни одного свободного места. За последним рядом скамей было расставлено несколько стульев – дополнительных, которые принесли из-за подобного наплыва публики в самый последний момент. Два из них были свободны. Логан занял один из них, возле самого прохода.

Усевшись, он увидел за столом защиты Флинна – тот обнимал Элли Паркер за плечи.

Логан опустил голову и потер лоб, прикрывая лицо, – просто на случай, если она вдруг обернется и обведет взглядом галерею. Элли была единственным человеком, способным его узнать, и приходилось принимать это во внимание. Опять осторожно подняв взгляд, он увидел, что Флинн о чем-то перешептывается с тем детективом, Лейком. Потом Лейк кивнул, встал из-за стола защиты и направился по центральному проходу к дверям. Логан опять опустил голову, достал из кармана телефон и включил экран – просто чтобы был повод отвести взгляд от Лейка. Вскоре он услышал его шаги по кафельному полу, когда Лейк проходил мимо его ряда, а затем как распахнулись двери зала, на несколько секунд впустив в него негромкий гул голосов из коридора, прежде чем закрыться вновь.

Убрав телефон в карман, Логан переключил внимание на вошедшего в зал судью, а затем и на присяжных.

Обвинитель, Бернис Мазур, поднялась со своего места, чтобы произнести свое вступительное слово перед началом процесса. Сначала она показала присяжным то вирусное видео, на котором Элли застала своего мужа Джеймса в постели с Харриет, своей лучшей подругой.

– У этого видео уже миллионы просмотров по всему миру. Только представьте себе, дамы и господа, – сказала обвинитель, – наихудшее предательство, какое только можно себе вообразить, которое демонстрируется на потеху всем желающим во всему белу свету! Только представьте себе это унижение. Просто на секунду. А далее происходит вот что: двое потерпевших по этому делу, Джеймс и Харриет, подвергаются оголтелой травле со стороны подписчиков подсудимой в социальных сетях. Оба теряют свою работу, свою карьеру, своих друзей. После чего, как это показывает имеющаяся у нас детализация телефонных звонков, две недели спустя, в ночь убийства, подсудимая несколько раз звонит Джеймсу. Версия обвинения заключается в том, что незадолго до этого в тот же день подсудимой удалось отравить потерпевших, добавив в их бутылки с водой смертельную дозу вещества под названием тетрагидрозолин, способную вызвать фатальную остановку сердца. И в ту ночь это был ее первый звонок Джеймсу с тех самых пор, как она узнала о его романе со своей подругой. Джеймс не ответил на этот звонок, равно как и на несколько последующих в тот же вечер. Подсудимая звонила лишь с той целью, чтобы убедиться, что ее план удался. Что потерпевшие мертвы.

А теперь, дамы и господа присяжные, должна поставить вас в известность, что в делах, подобных этому – в случаях столь изощренного умышленного отравления, – стандартная полицейская процедура заключается в расследовании всех случаев смерти близких обвиняемому людей, чтобы выяснить, не вызывает ли какой-то из них каких-либо подозрений и не умерли ли эти люди по схожей причине. Вы услышите показания детектива Билла Сакса касательно того, что он выявил идентичную причину смерти человека, связанного с подсудимой родственными отношениями, – а именно ее отца, Стюарта Йорка. Тело мистера Йорка было эксгумировано, после чего подверглось экспертизе со стороны нашего судебного патологоанатома. Мы намерены продемонстрировать вам результаты данной экспертизы, свидетельствующие о том, что подсудимая отравила своего отца при помощи всё того же тетрагидрозолина. И не только это: мы предъявим вам доказательства того, что миссис Паркер располагала этим отравляющим веществом в достаточно большом количестве. Вообще-то даже сможем показать вам видео, на котором она похваляется, что купила его. Одно время подсудимая находилась в отчаянном финансовом положении и заняла деньги у своего покойного отца, а после его убийства унаследовала его дом и продала его, решив все свои финансовые проблемы.

К концу рассмотрения этого дела, господа присяжные, у вас не возникнет проблем с признанием подсудимой виновной по трем эпизодам умышленного убийства. Вне всяких разумных сомнений.

Глава 41

Эдди

Обвинитель Бернис Мазур как раз заканчивала свое вступительное слово по делу Элли Паркер.

Присяжные нам достались не самые плохие. По крайней мере, среди них вроде не было никого, кто, по моему мнению, мог создать нам какие-то проблемы. Разве что один парень, которого, как я знал, очень хотела заполучить Бернис – разведенный, под полтос, который показался мне слегка женоненавистником. Бернис максимально придерживалась правил честной игры, насколько это вообще возможно, но даже честные обвинители ничуть не против того, чтобы в состав присяжных вошел кто-то, кто облегчит им задачу. Правда, я пришел к мысли, что этого присяжного

Я уже предупредил Элли касательно вступительного слова Бернис – что в этом зале будет сказано то, что ей будет крайне больно услышать. И просил ее никак не реагировать. Слова о том, что ты безжалостно убил трех дорогих для тебя людей, способны свести любого нормального человека с ума. Тут уж простительна абсолютно любая реакция: и если вы вскочите со своего места с криками, что все это ложь, что вы невиновны, или закроете лицо руками и расплачетесь от обиды, вызванной несправедливыми обвинениями… Все это совершенно нормальные реакции.

Присяжные зачастую оценивают ту или иную ситуацию с позиций не логики, а чисто житейского разума. Когда обвинитель наносит подобный удар, очень многие из них смотрят на подсудимого, дабы оценить, как этот удар ляжет. Иногда плохие присяжные придают большее значение языку тела, чем тем доводам, которые они слышат в суде.

Я сказал Элли, чтобы она никак не реагировала, – хоть и зная, что это практически неосуществимо. Велел ей положить руки на стол. Смотреть прямо перед собой. И если будет так уж невтерпеж расплакаться, то делать это тихо. Сказал ей, что теперь это я должен быть ее голосом. Что в этом месте придается большое значение словам. И тому, как ты себя держишь, тоже. Что мы на войне. А на войне без ударов не обойтись.

А еще объяснил, что это не Бернис и даже не детектив Сакс подставили ее, обвинив в убийстве. Что они руководствуются уликами и мотивами, виртуозно подсунутыми им неизвестным, пытавшимся убить ее. Что лишь из-за него она оказалась в таком положении.

Когда Бернис закончила свое вступительное слово, я встал и направился в процессуальную зону зала, расположенную в самом центре между скамьей для присяжных, кафедрой судьи, столами представителей сторон и свидетельской трибуной.

– Господа присяжные, я благодарен миз[44] Мазур за то, что она обрисовала в общих чертах основные направления данного слушания. Есть целое множество вопросов, которые вам предстоит задать себе, прежде чем это дело будет закрыто. Я хочу помочь вам ответить на эти вопросы. Некоторые из них будут трудными, на другие же вам будет достаточно легко дать ответ. Я хочу, чтобы все вы были непредвзяты и помнили, что бремя доказывания вины вне всяких разумных сомнений лежит на обвинении. Итак, какова же позиция обвинения? Их версия заключается в том, что моя клиентка убила трех человек, прибегнув к методу отравления. Миз Мазур скажет вам, что эти три убийства демонстрируют модель поведения одного-единственного безжалостного убийцы. Честно говоря, мы с этим совершенно согласны…

Я сделал паузу, прислушиваясь к изумленным выдохам, донесшимся из зала и даже с трибуны присяжных.

– Все три жертвы и в самом деле получили смертельные дозы отравы от опасного убийцы-психопата. Единственная проблема в том, что вовсе не этот убийца сидит сейчас за столом защиты, – сказал я, указывая на Элли. – Этот убийца пока что не предстал перед судом, но не волнуйтесь: в ходе этого судебного разбирательства мы собираемся рассказать вам о нем абсолютно все. И да – именно о нем, поскольку это мужчина. Чрезвычайно опасный человек, который сейчас как ни в чем не бывало разгуливает по улицам. Темный незнакомец, который становится ходячим смертным приговором для любого, кого он выберет своей мишенью. Элли Паркер предстала перед судом, потому что этого хочет убийца. Он хочет, чтобы она заплатила за его преступления. Он подставил ее. Мой единственный совет, когда вы будете слушать показания в этом зале, заключается в следующем. Задайте себе такой вот вопрос: имеются ли доказательства против подсудимой по этому делу, потому что она и в самом деле виновна, или же потому, что кто-то другой хотел, чтобы это выглядело именно так?

Я повернулся и посмотрел на галерею для зрителей, прежде всего на два передних ряда, заполненных репортерами.

– Мы не собираемся просто строить предположения о каком-то другом человеке, который мог совершить эти убийства. Мы собираемся детально описать вам этого человека. Мы собираемся показать вам, как именно он совершил все эти преступления. Моя подзащитная расскажет вам, как этот человек чуть не убил ее саму – точно таким же способом, каким лишил жизни потерпевших по этому делу. Она встречалась с этим человеком. И расскажет вам, как он выглядит. Обвинение попросит вас не верить подсудимой на слово. Не волнуйтесь – вам не придется этого делать. Этого человека видела не только она. Вам предстоит услышать показания очевидца, который видел этого убийцу. Этот свидетель, Джозеф Новак, подтвердит, что он помог спасти жизнь подсудимой после того, как она сама была отравлена этим убийцей. Джозеф Новак покажет, что собственными глазами видел этого человека. И опишет его вам. Он скажет вам, что этот человек убил и его собственного друга. Застрелил его на улице, полагая, что это мистер Новак. Я не сомневаюсь, что как только под занавес данного судебного процесса вы услышите эти показания, то признаете мою подзащитную невиновной. Единственно надеюсь, что, как только это дело будет закрыто, полиция Нью-Йорка сразу же переключит свое внимание на поиски настоящего убийцы.

Я постоял там несколько секунд, позволяя слабому эху моего голоса затихнуть в стенах зала суда и отложиться в головах у присяжных. Вернувшись на свое место, посмотрел на репортеров. Все они что-то строчили в своих блокнотах или делали заметки в своих телефонах. Имя главного свидетеля защиты по делу Элли Паркер должно было скоро появиться на первых полосах всех газет и на всех новостных сайтах, освещающих городские события и это громкое дело.

Все будут искать Джозефа Новака.

Как раз на это я и рассчитывал.

Глава 42

Логан

Логан не любил сюрпризов.

Слова Флинна, который сообщил суду, что Джозеф Новак собирается дать показания в пользу защиты, несомненно были сюрпризом, учитывая тот факт, что Логан застрелил того несколько месяцев назад. Он почувствовал это где-то в груди – внезапный спазм, как будто из тела вдруг выдавили весь воздух. Первоначальное потрясение сменилось мыслью, что Флинн просто блефует. Однако было бы очень странно сообщить присяжным о наличии какого-либо свидетеля, а после не вызвать его для дачи показаний.

Зубы у Логана скрипнули, и он понял, что до сих пор крепко сжимал челюсти.

Он мысленно вернулся к той ночи.

Этого просто не могло быть.

Он ведь собственными глазами видел Джо Новака рядом с Лейком.

Но он не видел лица этого мужчины. Оно было прикрыто шарфом.

Логан закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на звуки, издаваемые толпой в зале вокруг него: тихое дыхание, шарканье обуви, сопение, шмыганье носом, кашель, шуршание одежды и шепотки. Размышлял он не только о событиях той ночи, но и о днях, предшествовавших им. Новак явно не хотел, чтобы его нашли. В этом не было никаких сомнений. Он был напуган…

Мог ли Новак отдать свое пальто кому-нибудь из своих дружбанов? Мог ли тот человек выдавать себя за него – по крайней мере, на короткое время, с Лейком, – чтобы позволить Джо по-тихому уйти?

Такое ничуть не исключалось. Это было бы умно. Чтобы так долго выживать на улицах Нью-Йорка, требуется нечто большее, чем просто удача. Тут потребны ум и смекалка. Способность «читать» улицы и людей, которые на них живут, чтобы всегда быть на шаг впереди грабителей, воров, психопатов и копов.

Правая рука Логана сжалась в кулак.

Открыв мессенджер на своем телефоне, он отправил защищенное сообщение единственному человеку, занесенному в контакты в этом приложении. Тому подпольному торговцу оружием. Человеку, который продал ему «Беретту», из которой он стрелял в ту ночь.

Теперь Логану требовался еще один пистолет.

Отныне не было никаких сомнений в том, что Флинн и его детективы где-то спрятали Новака. В каком-то надежном, хорошо укрытом месте. И до этого момента никто не искал его, поскольку все считали, что он мертв.

Теперь, когда Флинн только что объявил, что Джо жив, он будет знать, что Логан сразу приступит к поискам.

И на сей раз, когда доберется до Новака, не будет никакого элемента неожиданности. Они будут наготове.

Логан закрыл мессенджер. Открыл обычные сообщения, отправил Грейс эсэмэску:

Буду поздно. Нужно встретиться с клиентом.

Ответ пришел быстро:

Без проблем. Я дождусь, ложиться не буду. Люблю тебя.

Он набрал ответ:

Я тоже тебя люблю.

Где бы они ни держали Новака, Лейк явно будет находиться где-то поблизости.

Как бы Логан ни хотел остаться и послушать еще, устранение Новака было приоритетом номер один. Узнать о ходе слушаний можно будет и позже из новостей – даже скорей не можно, а нужно. В голову пришло и еще кое-что: если для обвинения это дело начнет выглядеть не лучшим образом, нельзя рисковать, оставаясь в городе. Ему нужно будет уехать.

Но только не сейчас. Сейчас надо убедиться, что Новак не даст никаких показаний. Без него Элли Паркер наверняка осудят. Никто не поверит ее истории, не подтвержденной ни одним свидетелем. Если ее признают виновной, опасаться нечего. А если оправдают, полиция Нью-Йорка сразу же начнет искать того человека с чемоданом, который называл себя Логаном.

Можно было прямо сейчас удариться в бега, но это означало бы оставить свою судьбу на волю случая. Придется предпринять последнее отчаянное усилие, чтобы Элли была точно осуждена. Логан не хотел, чтобы полиция села ему на хвост. Только не сейчас. Да и вообще никогда. Даже если он окажется в совсем другой стране, хоть бы и десять лет спустя, всегда будет оставаться шанс, что полиции повезет, и его вытащат из постели и экстрадируют в Нью-Йорк, чтобы он ответил за свои преступления.

Логан никогда не терпел неудачу в достижении того, к чему стремился. И не собирался нарушать эту традицию.

Тихонько поднявшись со своего места, он вышел из судебного зала и отправился на поиски Габриэля Лейка.

Глава 43

Эдди

Пока Бернис вызывала своего первого свидетеля, я написал Гарри и спросил, как идут дела этажом ниже. Мне не хотелось задавать этот вопрос Кейт. Она и так находилась под очень большим давлением, и я ни в коем случае не хотел еще больше его усиливать. Я полностью доверял ей. Приходилось постоянно напоминать себе об этом. Сейчас надо было целиком и полностью сосредоточиться на деле Элли.

Хотя я и не мог отрицать, что постоянно отвлекаюсь от него. Мысленно я сейчас находился в зале суда прямо под нами, сражаясь за свою бывшую жену.

Бернис подняла взгляд от стопки бумаг на своем столе, сняла с носа очки в толстой оправе и повесила их на шею, после чего встала и вызвала своего первого свидетеля.

Патрульного Джона Джавади привели к присяге, и она быстро прогнала его через обычный набор предварительных вопросов. Это был тот полицейский, который приехал по вызову родителей одного из убитых. Отец Джеймса никак не мог связаться с сыном. Тот не брал трубку и не открывал дверь в свою квартиру. Это было на него совсем не похоже. Джеймса всячески поноси'ли в социальных сетях, он потерял работу и друзей, и его отец беспокоился, не совершил ли он какую-нибудь глупость. Патрульный встретил отца Джеймса у парадной двери многоквартирного дома вместе со слесарем. Последний открыл дверь квартиры, и Джавади зашел в нее первым, окликнув Джеймса. Пройдя в спальню, он обнаружил Джеймса и Харриет мертвыми на полу, после чего вывел отца на лестничную площадку и доложил по рации об обнаружении тел.

– Офицер Джавади, пока вы с отцом жертвы находились в квартире, вы до чего-нибудь дотрагивались?

– Только до дверной ручки спальни. Вот и всё, мэм.

– Что вы сделали после того, как перекрыли доступ в квартиру?

– Как уже говорил, я связался с диспетчером, сообщил ему, что у нас тут два трупа, и он сказал, что отправляет ко мне людей из убойного. Я стоял снаружи квартиры, чтобы никто туда не вошел, пока ждал прибытия детективов.

– В котором часу детективы прибыли в квартиру?

– Около половины одиннадцатого.

– Спасибо, вопросов больше не имею.

Поднявшись со своего места, я снял офицера Джавади с крючка. Он уже сделал все, что от него требовалось. Я мог бы убить еще как минимум полчаса, по косточкам разбирая его показания и нанеся ему несколько болезненных тычков в челюсть и даже пару ударов в корпус, но в этом просто не было смысла. Это не помогло бы нам выиграть дело. Ни к чему было тратить силы на этого парня.

Я ждал более подходящего свидетеля.

Победа или поражение в этом деле зависели от ответа всего на один вопрос.

Один-единственный вопрос.

Так что оставалось только ждать. Проявить терпение.

Бернис, встав, объявила:

– Народ вызывает Джеймса Паркера-старшего…

– Ваша честь, – вмешался я, повернувшись к судье, – мистеру Паркеру, отцу покойного Джеймса Паркера, и так через многое довелось пройти. Ни моя клиентка, ни я не хотим еще больше усугублять полученные мистером Паркером душевные травмы. Нас вполне удовлетворит, если его показания, данные им полиции, будут просто дословно зачитаны присяжным – что также и ускорит данное судебное разбирательство. Мы не намерены подвергать мистера Паркера встречному допросу. От имени моей клиентки просто прошу у суда позволения выразить нашу скорбь и искренние соболезнования в связи с безвременной кончиной его сына.

Высокий подтянутый мужчина лет шестидесяти с копной аккуратно уложенных седых волос, одетый в белую рубашку и темно-серый костюм, уже успел подойти к столу обвинения. Бернис жестом велела ему остановиться. Его бледная кожа имела какой-то серый оттенок, за исключением красноты вокруг глаз, как будто это были те места, через которые из его черепа начисто высосали душу.

– Ваша честь, мистер Паркер-старший уже готов дать свои показания касательно…

Я опять перебил Бернис:

– Все мы знаем, касательно чего он здесь. Нет нужды подвергать этого человека такому испытанию.

Вызов отца одной из жертв в качестве свидетеля по этому делу не имел никакой доказательной ценности. Паркер-старший не производил впечатления слабака, но вряд ли найдется человек, способный выйти на свидетельскую трибуну и рассказать сотне совершенно посторонних людей в зале суда о том, как нашел тело своего собственного сына, и успешно держать себя при этом в руках – да еще и на судебном процессе над его убийцей. Думаю, что мистер Паркер-старший держался бы до последнего, но горе в итоге лишило бы его присутствия духа и довело до слез. И эти слезы не принесли бы ему никакого облегчения. Не стали бы целительным катарсисом. Только лишний раз напомнили бы ему, что он потерял.

Бернис просто хотела, чтобы присяжные увидели его боль. Чтобы почувствовали ее. И чтобы эта боль превратилась в гнев, который они обрушат на мою подзащитную. Присяжные принимают решения не только разумом – зачастую они принимают их и сердцем. И сделают все возможное, только чтобы восстановить справедливость в отношении этого убитого горем отца. А это означало, что Элли осудят. И я должен был воспрепятствовать этому любой ценой.

– Миссис Мазур, боюсь, что я согласен с мистером Флинном… Это сэкономит нам время и избавит мистера Паркера-старшего от тягостных воспоминаний, – подал голос судья. – Присяжные могут ознакомиться с его показаниями в письменном виде, и этот документ может быть приобщен к доказательствам по данному делу.

Бернис лишь махнула рукой, как бы говоря: ну да, где-то ты в плюсе, где-то в минусе, но для обвинения это не проблема. Не могла же она высказать возражение лишь на том основании, что хотела, чтобы отец одного из потерпевших разрыдался и привлек присяжных на ее сторону! Потом Бернис повернулась к мистеру Паркеру-старшему, который внимательно следил за всем происходящим.

В ответ он лишь покачал головой, повернулся к столу защиты и пристально посмотрел на Элли. Она столь же пристально посмотрела на него в ответ, но в то время как открытое лицо Элли было полно скорби из-за потери мужа и такой же боли, через которую прошел и этот седовласый джентльмен, взгляд мистера Паркера-старшего отнюдь не был зеркальным отражением ее взгляда. Рот у него скривился в злобном оскале, глаза угрожающе сузились, и он подался вперед.

После чего плюнул Элли в лицо.

Она закрыла глаза, но иначе никак не отреагировала. Я услышал, как в толпе зрителей позади меня кто-то приглушенно ахнул. Бернис выскочила из-за стола обвинения и мягко взяла Паркера за руку, чтобы увести прочь, но он отдернул ее и, бросив на Элли последний полный отвращения взгляд, зашагал обратно к своему месту на галерее для публики.

Я глянул на судью. Тот лишь покачал головой. Бернис тоже. Я дал Элли свой носовой платок. Теперь она тихонько плакала.

Судья мог бы сделать выговор мистеру Паркеру-старшему. Даже обвинить его в неуважении к суду. С формальной точки зрения это было нападение на подсудимого, нарушающее все правила поведения в ходе судебного слушания. Но судья Куэйд ничего не предпринял. В этом не было смысла, поскольку не существовало наказания, подходящего для этого человека. Очень немногое в этом мире могло бы усугубить его страдания.

– Ваша честь, народ вызывает детектива Уильяма Сакса!

То есть первого свидетеля, имеющего хоть какое-то отношение к причинно-следственным связям в этом деле.

Для детектива Сакса это был знаменательный день, и одет он был соответственно. Когда Сакс поднял руку, чтобы принести присягу, его стильный бежевый блейзер основательно задрался на живот. Если этот пиджачок и был пошит по мерке, то наверняка как минимум лет пять тому назад, в расчете на того, кто был фунтов на двадцать постройней. Под этим тесным блейзером на Саксе были темная клетчатая рубашка с красным галстуком и угольно-черные брюки.

Впрочем, протокольные требования к одежде по случаю столь официального события, как выступление в суде по делу о крупнейшем убийстве в его карьере, не распространялись для Сакса достаточно далеко, чтобы подобрать и приличествующую случаю обувку. Когда он проходил мимо меня по пути к свидетельской трибуне, я засек его обычные толстые вязаные носки под черными «кроксами».

Когда Бернис задала свой первый вопрос, я заметил, что верхняя губа детектива поблескивает от пота, а щеки раскраснелись. Он явно в полной мере ощущал на себе давление этого дела. Бернис, всегда стремящаяся максимально ускорить процесс, быстро прогнала Сакса через обстоятельства его появления в квартире Элли после того, как патрульный и отец покойного Джеймса Паркера обнаружили там мертвые тела. Отвечал Сакс практически не задумываясь, быстро и прямо. Скорость, с которой он выпаливал слова, и тот факт, что, отвечая, он смотрел прямо на Бернис, подтверждали его беспокойство.

Полицейских учат не торопиться и смотреть на присяжных, когда они дают свои ответы, а не на кого-то из представителей сторон или судью.

– Не будете ли так добры описать присяжным, что вы увидели в той спальне? – задала свой очередной вопрос Бернис, ловко ввернув в него упоминание про присяжных: в надежде на то, что это напомнит Саксу, чему его учили – что он должен обращаться исключительно к ним.

Прежде чем ответить, детектив как следует откашлялся, а затем, вняв тонкому намеку Бернис, повернулся к трибуне жюри.

– Я увидел в спальне два неподвижных человеческих тела.

– Детектив, позвольте мне прервать вас на секундочку. Вы упомянули присяжным, что почувствовали какой-то запах. Не могли бы вы более детально охарактеризовать запах, на который обратили внимание?

Сакс сделал глубокий вдох, закрыл глаза и кивнул, затем выдохнул. Вполне естественно нервничать на подобном слушании, когда весь мир наблюдает за происходящим.

– Да, прошу прощения, – произнес он, после чего посмотрел на присяжных. – В комнате стоял сильный запах рвоты.

– Вы сумели определить источник этого запаха?

– Да, я увидел большую лужу, похожую на скопление рвотных масс, рядом с головой жертвы женского пола. На кровати рядом с телом мужчины была еще одна подобная лужа, поменьше.

– Понятно, спасибо. Что вы сделали дальше, детектив?

– Я провел визуальный осмотр тел потерпевших – разумеется, стараясь не прикасаться к ним и не перемещать тела до прибытия криминалистов или судмедэксперта. Никаких следов крови ни на полу, ни в комнате в целом я не заметил. Ни пятен, ни брызг. И не обнаружил на телах жертв никаких следов насилия. Ни порезов, ни синяков. Признаков удушения также не имелось.

– И что вы подумали в тот момент?

– Полный осмотр тел на тот момент еще не был проведен, так что до получения заключения судмедэксперта и результатов вскрытия я не мог исключить какого-либо физического воздействия, но в тот момент подумал, что либо это передозировка наркотиков, либо, как вариант, смерть могла наступить в результате отравления.

– Отравление – это ведь довольно необычная причина смерти?

– Да, явление это довольно редкое, но не такое уж и неслыханное. В данном случае это пришло мне в голову, поскольку в квартире не имелось никаких признаков употребления наркотиков, в частности обычных в таких случаях принадлежностей: ни обгоревших ложек, ни игл, ни закопченной фольги, ни собственно наркотиков, – словом, ничего такого, что можно ожидать найти в квартире, если б речь шла о смерти от передозировки.

– И что вы сделали дальше?

– Ожидая криминалистов, я набросал кое-какие заметки в блокноте и сделал несколько снимков бутылок с водой в спальне. Их было две. Я предположил, что у каждой из жертв была своя. А еще переписал в блокнот и сфотографировал содержимое холодильника, кухонных шкафчиков и мусорного ведра на кухне, а также чистящие средства и туалетные принадлежности, – словом, все, что могло потенциально содержать в себе какой-то яд. Я хотел, чтобы потом наши криминалисты все это подробно изучили и проанализировали.

В ходе судебного разбирательства по делу об убийстве всегда приходится усвоить просто-таки бездну информации. Некоторые свидетельские показания важнее прочих, и присяжные обычно не упускают из виду ключевые моменты. Недооценивать их интеллект и способность к пониманию может быть чревато. Но даже если так, присяжным еще очень многое предстояло осмыслить. И, судя по всему, Бернис как раз собиралась углубиться в какие-то важные подробности.

– Ваша честь, – сказала она, – не могли бы мы ненадолго прерваться?

– Перерыв двадцать минут, – объявил судья Куэйд.

Перерыв был запрошен специально для присяжных, чтобы, когда они вернутся, подкрепившись кофе и черствыми пончиками, у них было больше шансов запомнить ключевые моменты показаний, которым вскоре предстояло прозвучать в зале.

Я проверил свой телефон – не ответил ли Гарри. Хотел узнать, все ли в порядке с делом Кристины.

Пришло одно сообщение.

От Гарри.

Он мог солгать мне. Сказать, что все идет просто зашибись.

Но только не он. Только не Гарри Форд.

Сейчас задача воспитания Эми целиком и полностью легла на меня, как на отца. Ей нужна была ее мама. И, по правде говоря, ей был нужен Кевин.

В сообщении говорилось:

Мы тонем. Нас спасет только чудо.

Глава 44

Кейт

Пока детектив Элисон Уизерс давала показания, Кейт делала заметки в блокноте. И внимательно изучала свидетельницу.

Детектив Уизерс была одета в черные брюки, бледно-голубую блузку и темный пиджак. Было ей чуть за сорок, но выглядела она старше. Морщинки вокруг глаз были у нее глубже, чем у большинства женщин ее возраста. Кейт подумалось, уж не работа ли в отделе по расследованию убийств так влияет на людей – не сказываются ли ежедневные ужасы этого занятия на теле, коже и глазах точно так же, как они пятнают и выветривают душу.

Чиркая в блокноте, Кейт время от времени поглядывала на присяжных. Слушали они внимательно. Это было важно.

Показания этой свидетельницы были подробными, точными и неоспоримыми. Детектив Уизерс говорила чистую правду, и ее слова заметно подкосили клиентов Кейт. Кевин съехал еще ниже на своем стуле, опустив голову. Кристина, более искушенный судебный юрист в этой паре, внимательно наблюдала за присяжными. У нее хватало ума и опыта, чтобы видеть степень нанесенного ущерба.

– Детектив Уизерс, давайте просто вкратце подведем итог для присяжных, – произнес окружной прокурор Кастро. – Вы показали, что сразу после вашего появления на месте преступления у вас возникла версия, что мистеру Кроссу выстрелили в лоб из какого-то малокалиберного оружия, и вы попросили других сотрудников полиции, приехавших вместе с вами, провести подомовой обход и опросить соседей. Что происходило дальше?

– Газон по обе стороны дорожки, ведущей к дому потерпевшего, основательно зарос. Трава там вымахала фута в полтора высотой. Я стала осматривать этот газон при помощи фонарика, чтобы посмотреть, не найдется ли на месте преступления других потенциальных улик…

– Какого рода улики вы искали?

– Сначала я искала пустую гильзу, оставшуюся после смертельного выстрела, произведенного в мистера Кросса. Но при этом старалась не пропустить и другие важные улики – такие, как отпечатки обуви, или вообще любые следы стрелка, которые он мог оставить после себя.

– И вы что-нибудь нашли?

– Да, мы нашли револьвер «Смит и Вессон».

Кастро взял это вещественное доказательство в руку – револьвер, упакованный в прозрачный пластиковый пакет для улик и уже приобщенный к делу, – и передал его детективу Уизерс.

– Это тот револьвер, который вы тогда обнаружили?

– Да. Я нашла его примерно в десяти футах от крыльца. В высокой траве его было практически не видно. Я откинула барабан и обнаружила, что отстрелян один из пяти патронов, а пустая гильза все еще оставалась в каморе.

Подняв над головой еще один пакет для улик,

– Это та самая пустая гильза, которую вы нашли в револьвере?

– Верно.

– Защита оставила за собой право вызвать собственного эксперта по огнестрельному оружию, но я все-таки хочу спросить, не поручали ли вы кому-либо из криминалистов провести экспертизу данного револьвера и гильзы.

– Да, один из сотрудников криминалистического отдела полиции Нью-Йорка смог соотнести калибр пули, которой был убит мистер Кросс, с калибром данного оружия. С результатами баллистической экспертизы вас должен ознакомить мой коллега, но мы считаем, что это и есть орудие убийства.

– Было ли обнаружено еще что-нибудь при осмотре этого оружия?

– Да, у данного револьвера имеется серийный номер, который позволил нам установить его владельца. Каковым является Кевин Поллок, на которого и зарегистрирован данный ствол.

– Проводились ли какие-либо иные судебные экспертизы орудия убийства?

– Возражаю, – тут же отреагировала Кейт. – Вопрос содержит необоснованный вывод. То, что это орудие убийства, еще окончательно не установлено.

Пригладив пальцами свои крашеные волосы, судья Росс бросил на Кастро предостерегающий взгляд и объявил:

– Поддерживаю.

– Прошу прощения, ваша честь, я перефразирую. Детектив, проводились ли какие-либо иные судебные экспертизы оружия, зарегистрированного на имя подсудимого Кевина Поллока и обнаруженного на месте преступления?

– Да, был проведен дактилоскопический анализ, и на оружии были обнаружены отпечатки пальцев обоих подсудимых.

– Спасибо. Известно ли вам что-нибудь касательно потенциального мотива этого хладнокровного убийства?

– Подсудимые и потерпевший были знакомы друг с другом, и обе стороны добились судебного запрета в отношении другой стороны. В частности, в последние несколько дней своей жизни мистер Кросс утверждал, что подвергся нападению со стороны лиц, действовавших по наущению подсудимых, и добился охранного ордера в их отношении, опасаясь за свою жизнь и личную безопасность.

– Что произошло после того, как вы навели эти справки?

– Учитывая улики, найденные на месте преступления – в частности, револьвер, – а также совершенно очевидный мотив, у меня сложилось твердое убеждение, что именно подсудимые и несут ответственность за убийство мистера Кросса. Так что они были арестованы по обвинению в убийстве первой степени.

– Спасибо вам, детектив. Думаю, это все, что требовалось услышать присяжным.

Кейт с отвращением покачала головой – Кастро просто не мог удержаться от подобных небольших пинков при любой подвернувшейся возможности, лишь бы склонить присяжных к обвинительному вердикту.

Она встала. Сделала глубокий вдох. Позволила воздуху влиться в легкие, наполняя грудь. Задержала дыхание и медленно выдохнула, после чего заложила основу для защиты своим первым вступительным вопросом:

– Детектив Уизерс, в своих показаниях вы нарисовали достаточно подробную картину места преступления. Однако кое-каких важных деталей все-таки не хватает, так ведь?

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – ответила свидетельница.

– На крыльце дома потерпевшего вы обнаружили следы крови, что указывает на то, что оно и было местом убийства, верно?

– Верно.

– И вы просите присяжных поверить в то, что в ночь убийства мои подзащитные каким-то образом оказались на территории жилого участка потерпевшего – где прямо на крыльце его дома выстрелили ему в голову, после чего бросили там орудие убийства и отправились домой, верно?

Уизерс сглотнула и отпила воды. Кастро хорошо подготовил ее. Она знала, что за ее показаниями обязательно последует именно такое направление допроса.

– Мы так и не смогли установить, каким видом транспорта воспользовались подсудимые, чтобы добраться до места преступления, но такого рода детали не особо существенны, учитывая обнаруженные там улики.

– Ваши криминалисты конфисковали и внимательно изучили оба автомобиля моих подзащитных, это верно?

– Верно, и GPS-навигаторы в обоих автомобилях не показали никаких передвижений в ночь убийства.

– Так как же они добрались от своего дома до дома потерпевшего?

– Как я уже сказала, мы еще не установили, какой вид транспорта при этом использовался, но…

Однако Кейт не дала ей договорить:

– Уж не хотите ли вы сказать, что у вас даже не имеется каких-либо доказательств того, что подсудимые вообще покидали свой дом в ночь убийства?

Уизерс открыла было рот и резко втянула воздух в легкие, однако заколебалась и пристально посмотрела на Кейт. Ей явно хотелось дать отпор, но, будучи опытной свидетельницей, она понимала, что шансов на это у нее немного.

– Да, у нас пока что нет доказательств, подтверждающих это.

Кейт бросила взгляд на Гарри. Тот кивнул. В этом едва заметном кивке было многое. Спокойствие и уверенность. «Ты подняла этот вопрос. И победила. Гони дальше».

– Давайте обратимся к отчету специалиста по охранным системам, полученному защитой, – продолжала Кейт, подбирая означенный документ со стола перед собой. Этот отчет был приобщен к материалам дела без всяких возражений со стороны Кастро. Тот сейчас был занят тем, что перечитывал свои записи, с совершенно беззаботным видом. Для данного момента Кейт заранее подготовила юридическое обоснование, но поскольку возражений не последовало, то и необходимости ссылаться на закон тоже не возникло.

Хотя Кастро был не из тех людей, которые пускают все на самотек, особенно когда это способно помочь защите. Внезапно то нервное возбуждение, которое Кейт испытывала, стоя за своим столом в ходе этого встречного допроса, заметно усилилось. Она почувствовала, как к шее подступает жар. Запылали щеки, но ей ничего не оставалось, кроме как напролом переть вперед. Может, разве что с чуть большей оглядкой.

– У вас была возможность ознакомиться с этим отчетом, детектив? – спросила Кейт.

– Была, – ответила Уизерс.

– Данный отчет весьма подробно отражает результаты изучения всех видеозаписей и данных, отображенных в памяти домашней охранной системы подсудимых в ночь убийства, верно?

– Да.

– В этом отчете, подготовленном специалистом по подобным системам, подтверждается, что на записи с видеодомофона четко зафиксировано, как мои подзащитные со своей дочерью заходят в дом примерно в половине седьмого вечера, верно?

– Да, на видеозаписи этот момент зафиксирован.

– И в следующий раз один из датчиков движения включил камеру на запись только в восемь утра на следующий день. Я права?

– Да.

Кейт услышала, как скрипнул стул Гарри. Она заметила, что он подался вперед и уперся локтями в стол перед собой. Они не ожидали, что эта свидетельница настолько облегчит им задачу. Что-то тут было не так. Кейт не оставалось ничего иного, кроме как продолжать:

– Так что эта видеозапись полностью подтверждает версию событий, представленную подсудимыми, – что в ночь убийства они находились у себя дома, разве не так?

Детектив Уизерс вновь примолкла, обдумывая свой ответ. Если чему-то и предстояло нежданно всплыть и цапнуть защиту за задницу, то сейчас было самое время.

– На первый взгляд да, – наконец произнесла детектив.

Кейт могла еще больше поднажать, но теперь была настороже.

– В отчете также подробно описывается сбой этой охранной системы, произошедший ранним утром. В течение одиннадцати минут, когда на нее не поступал ни сигнал вай-фай, ни радиосигналы от датчиков, которые используются в этой системе, верно?

– Я читала про это в отчете.

Кейт на секунду отвлеклась, чтобы просмотреть свои записи. Все ее вопросы вели к этому моменту. Она знала, о чем следует спросить дальше. Но почему-то нервничала. Было тут что-то, чего она не видела.

Кейт наклонилась, подняла со стола их первую осязаемую улику – маленький оружейный сейф – и зарегистрировала его как вещественное доказательство защиты.

– Детектив, вот сейф, в котором мои подзащитные хранили револьвер, найденный во владениях потерпевшего. Который был исследован экспертами защиты – специалистом по отпечаткам пальцев и экспертом по ДНК. Их отчеты уже приобщены к делу в качестве доказательства. Из этих отчетов следует, что на данном сейфе не обнаружено ни отпечатков пальцев, ни каких-либо следов ДНК, даже на клавиатуре. Вы это не оспариваете?

– Я не могу это оспаривать.

– Подсудимые утверждают, что в ночь убийства кто-то заблокировал беспроводные сигналы их домашней охранной системы, пробрался в их дом и похитил револьвер «Смит и Вессон», принадлежащий подсудимому Кевину… Уайту, после чего стер все следы кражи с сейфа и использовал это оружие, чтобы застрелить потерпевшего, мистера Кросса. Желая переложить вину за убийство потерпевшего на моих подзащитных, этот человек оставил указанный револьвер на месте преступления, прекрасно понимая, что с его помощью можно выйти на них.

– Нет, – ответствовала детектив Уизерс, – я с этим не согласна. Я убеждена, что ваши подзащитные намеренно отключили охранную систему, чтобы получить возможность покинуть свой дом незамеченными, обеспечив себе ложное алиби, убить потерпевшего и вернуться домой, куда они проникли с задней стороны дома, таким образом избежав автоматической активации системы видеонаблюдения при своем появлении.

Кейт эти слова показались ударом ножа. Настолько глубоко они ранили.

Взгляд на присяжных. Некоторые из них ошеломленно прикрыли щеки руками. Другие просто поразевали рты. С таким же выражением на лице, которое бывает у людей, только что ставших свидетелями автокатастрофы.

Кейт истекала кровью. Ей нужно было перевязать полученную рану. Прямо сейчас.

– Итак, позвольте мне прояснить ситуацию, – сказала она. – Версия обвинения заключается в том, что мои подзащитные озаботились стереть свои отпечатки пальцев и ДНК со своего оружейного сейфа, временно отключить охранную систему в своем доме, каким-то образом добраться до дома жертвы – но только не на одной из своих собственных машин – и застрелить потерпевшего, после чего почему-то оставили на месте преступления свой собственный револьвер со своими отпечатками пальцев, вернулись к своему дому и вновь проникли внутрь – без того, чтобы охранная система в доме зафиксировала их возвращение?

– Все убийцы совершают ошибки. Впадают в панику, уровень адреналина зашкаливает, и все их планы идут лесом, – прохладно отозвалась детектив.

– Нечто подобное представляется каким-то совершенно невероятным сочетанием тщательнейшего планирования и абсолютной глупости. Похоже, мои подзащитные приложили все возможные усилия, чтобы скрыть свое участие в этом преступлении, не считая того, что оставили на месте убийства свой собственный ствол. Согласно вашей версии, они могли заодно оставить и свои водительские права?

– Это более правдоподобно, чем какой-то таинственный неизвестный, который незаметно проник в их дом и украл их револьвер, – парировала Уизерс.

Кейт оставила за собой право вызвать эту свидетельницу для повторного допроса и села.

Телефон Гарри был заныкан под столом. Она предположила, что Гарри держал Эдди в курсе событий. Интересно, сообщил ли он ему, что их только что отымели по полной программе? Он наклонился к ней и прошептал:

– Эта охранная система изначально была палкой о двух концах. Она принесла нам столько же вреда, сколько и пользы. Не парься. Такое случается. Надо собраться и двигаться дальше.

Кейт мысленно выругалась. Она должна была это предвидеть. Но не предвидела. Вероятно, потому, что слишком уж беспокоилась о том, на что ей, вероятно, придется пойти, чтобы выиграть это дело.

У Флинна был план.

План, который мог потребовать поступиться всем, за что всегда ратовала Кейт.

План, собственная способность участвовать в котором вызывала у нее большие сомнения.

Глава 45

Эдди

После короткого перерыва детектив Билл Сакс вернулся на свидетельское место, и Бернис напомнила присяжным, на чем они остановились, – на возникших у Сакса подозрениях, что Джеймс и Харриет были отравлены, после чего он распорядился изъять бутылки с водой и возможные источники отравления для проведения экспертизы, обращаясь с ними как с потенциально опасными материалами.

– В криминалистической лаборатории сразу же провели изучение предметов, изъятых из квартиры? – спросила Бернис.

– Нет, – ответил Сакс, – сначала я хотел получить результаты токсикологического анализа и полное заключение судмедэксперта. Это позволило бы нам определить, какого рода отравляющее вещество мы ищем, чтобы провести анализ на его наличие. Когда они в конце концов изучили все эти предметы, то обнаружили в обеих бутылках с водой, найденных в спальне, следы тетрагидрозолина.

– Вот в этих бутылках?

Бернис вывела на экран в зале фотографию, крупным планом показывающую две пластиковые бутыли, в которых еще оставалось немного воды. Крышечки на них были плотно закручены. Этикетка на обеих была одна и та же – «Этос».

Это была единственная часть данного дела, которой я никак не мог найти объяснения.

При отсутствии следов взлома и проникновения, как, черт возьми, человек, который называл себя Логаном, ухитрился пробраться в квартиру Элли и отравить эти бутылки так, что его никто не засек?

– Ваша честь, – сказала Бернис, повернувшись к судье, – я уже переговорила с мистером Флинном, и, если у вашей чести не имеется возражений, мы сошлись на том, чтобы заслушивать показания этого детектива поэтапно. В данном судебном процессе мы имеем дело сразу с тремя убийствами. Первый этап – это первоначальное расследование обстоятельств смерти Джеймса Паркера и Харриет Ротшильд. Я бы предложила на этом пока остановиться и дать мистеру Флинну возможность провести встречный допрос по показаниям, заслушанным на данный момент. А затем хотела бы вызвать нашего эксперта-токсиколога и судмедэксперта, которые дадут показания и подвергнутся встречному допросу в отношении всех трех жертв. После чего мы можем возобновить заслушивание показаний детектива Сакса.

Судья Куэйд согласно кивнул.

Я встал:

– Никаких вопросов к детективу пока что не имею.

Бернис сдернула с носа очки, отложила ручку и посмотрела на меня так, словно меня хватил удар. Задавать вопросы полицейским в ходе судебного разбирательства по делу о множественных убийствах не только принято – это прямая обязанность адвоката

Однако это дело сводилось всего к одному вопросу. И время задать его еще не пришло.

Сакса сменил на свидетельской трибуне токсиколог, доктор Карри, признанный эксперт в этой области. Типичный книжный червь в твидовом костюме и начищенных до блеска ботинках.

– Вы исследовали кровь потерпевших по этому делу – Джеймса Паркера и Харриет Ротшильд. К каким выводам вы пришли?

– В крови у обеих жертв была обнаружена высокая концентрация тетрагидрозолина.

– И вы также исследовали и провели анализ фрагмента печени самой первой жертвы – отца подсудимой, Стюарта Йорка.

– Совершенно верно, и вновь обнаружил следы тетрагидрозолина.

– Что такое тетрагидрозолин?

– В основном он содержится в глазных каплях. Но при попадании внутрь, даже в относительно небольших количествах, способен привести к летальному исходу. Это вещество обладает сосудосуживающим действием, ограничивая приток крови к сердцу, что может привести к его остановке со смертельным исходом.

– Спасибо, доктор Карри. У мистера Флинна наверняка есть какие-то вопросы.

Я встал, сказал:

– К данному свидетелю вопросов не имею.

После чего опять сел на свое место.

Бернис на миг застыла. Затем встала и, подойдя ко мне, прошептала:

– Ты что, хочешь завалить это дело? Если ты пытаешься создать основания для апелляции со стороны своей клиентки по причине неэффективного представления ее интересов ввиду непрофессиональных действий судебного защитника, то ничего у тебя не выйдет!

– Я вовсе не замышляю ничего сомнительного. Просто жду нужного момента, Бернис.

– Ты дышишь – а значит, замышляешь что-то сомнительное, – заявила она.

– Только не в этот раз. Сейчас я играю по-честному. Жаль, что твой начальник не поступает так же в деле моей жены.

Она повернулась, поблагодарила доктора Карри и вызвала судебно-медицинского эксперта доктора Шарплинга, также известного как Доктор Смерть.

Он был единственной причиной, по которой это дело рассматривалось в столь пожарном темпе. На всем Восточном побережье не было ни одного патологоанатома, который мог бы похвалиться хотя бы отдаленно таким же опытом в области отравлений и ядов, как доктор Шарплинг. Он был ведущим экспертом, и ровно через две недели выходил на пенсию и переезжал в Коста-Рику – с пониманием того, что его уже не будут регулярно дергать для дачи показаний по любым делам, как только он повесит свою лицензию на гвоздь и оставит свой пост.

Когда Шарплинг взял в руку Библию и поклялся говорить всю правду, только правду и ничего, кроме правды, я воспользовался случаем, чтобы подвергнуть его быстрой оценке. Долговязый серокожий тип с серебристыми волосами и бледными глазами… Не знаю, что такого особенного в судмедэкспертах, но от одной только мысли о том, что каждый день им приходится иметь дело с мертвецами и копаться в них, выискивая, какие истории могут рассказать их тела, мне становится как-то не по себе. У меня всегда создавалось впечатление, что патологоанатомы – очень холодные люди. Ведь им приходится работать в моргах, в которых по самой их природе холодно, но я все равно думал, что у Шарплинга лед уже в самих жилах. Хотя, по общему мнению, он был достойным человеком. Скрупулезным и уважительным. Называл трупы, с которыми имел дело, своими пациентами и частенько уделял время скорбящим родственникам этих самых «пациентов», чтобы утешить их или просто рассказать им, как именно умерли их близкие, – так что им не приходилось дожидаться его официального отчета целую неделю.

Одет он был в костюм серо-стального цвета. Единственным более-менее ярким пятном на нем был его темно-синий галстук.

– Доктор Шарплинг, вы изучили тела всех трех потерпевших по этому делу, не так ли? – начала Бернис.

– Совершенно верно, причем даже не ознакомившись с токсикологическими отчетами доктора Карри, которые были подготовлены впоследствии.

Доктор Смерть был тертый калач. На встречных допросах давно собаку съел. Прекрасно знал все адвокатские штучки. И уже заранее отреза́л возможные направления для атаки со стороны защиты. Если б, к примеру, он располагал результатами токсикологии еще до того, как провести вскрытие, то его выводы могли быть восприняты как предвзятые, поскольку он заранее знал, что в телах содержится смертельный яд. Из-за чего стал бы целенаправленно искать признаки этого яда и повреждений, которые он нанес органам и кровеносным сосудам, – а значит, мог прохлопать какую-то другую важную зацепку, указывающую на альтернативную причину смерти своего «пациента». Адвокаты защиты называют это предвзятостью подтверждения, или же заданностью восприятия. Доктор Шарплинг сейчас избегал чего-то подобного. Причем со знанием дела.

– Каковы были ваши выводы в отношении Джеймса Паркера?

– Те же, что и в отношении Харриет Ротшильд. Смерть наступила в результате фатальной остановки сердца. Ни у одного из этих людей не было обнаружено никаких признаков хронических сердечных заболеваний. Они были слишком молоды. Учитывая отсутствие в обоих случаях каких-либо патологий сердца, а также ничем не закупоренные артерии, я заключил, что сердечный приступ был химически индуцирован.

– Относится ли передозировка тетрагидрозолина к одной из возможных причин химически индуцированной сердечной недостаточности?

– Безусловно. Это вещество сужает артерии, временно, и перекрывает кровоток. При ограниченном или полностью отсутствующем поступлении крови к сердцу последствия неизбежно фатальны.

– И полученные вами результаты дали вам основания для изучения и третьего тела?

– Да, отца подсудимой. Мне довольно много приходилось иметь дело со случаями отравления. Больше, чем многим из моих коллег. Исходя из моего обширного экспертного опыта, у отравителя почти всегда имеется сразу несколько жертв, распределенных по времени. Как только становится известным тип использованного яда – а также и соотносящаяся с ним причина смерти, – в личном кругу подозреваемого обычно обнаруживается еще несколько жертв, лишенных жизни сходным образом. Мне не потребовалось много времени, чтобы просмотреть архив свидетельств о смерти и найти идентичную причину смерти в случае с отцом подсудимой. Я сообщил детективу Саксу, что, учитывая мои выводы, смерть Стюарта Йорка теперь тоже следует рассматривать как возможное убийство.

– Что произошло после того, как вы сообщили детективу Саксу о своих подозрениях?

– Был получен судебный ордер на эксгумацию и последующую экспертизу. Я поручил детективу сделать видеозапись эксгумации, чтобы обеспечить неразрывность свидетельств сохранности тела до того момента, когда оно окажется у меня на столе в морге. Это было сделано для того, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо посторонних вмешательств или возможности загрязнения тела из какого-либо внешнего источника до моего осмотра.

– Каковы были ваши выводы в отношении тела отца подсудимой?

– Тело было подвергнуто обычной процедуре бальзамирования, что означало отсутствие крови для анализа. Однако если тетрагидрозолин в достаточно больших количествах поступил в организм незадолго до смерти, то вполне приходилось ожидать наличия каких-то его следов и в печени. Я взял образец печени на анализ. Результаты

– Спасибо, доктор, – поблагодарила его Бернис и села.

Элли опустила голову и тихонько заплакала. Я прошептал ей:

– Ваш отец любил вас. Я знаю, что вы любили его и не причинили ему никакого вреда. И мы обязательно это докажем.

Я встал, а Элли все еще продолжала плакать на стуле рядом со мной.

Судебные процессы – жестокая штука.

У меня был всего один важный вопрос, но время задать его еще не пришло. Сначала требовалось провести кое-какую подготовительную работу.

На суде все дело не просто в том, чтобы задавать нужные вопросы. И даже не в том, чтобы задавать нужные вопросы в нужном порядке. На самом деле ваша главная задача – это проследить за тем, чтобы получить нужный ответ.

Это немного похоже на игру в три листика. Разводила сгибает три карты пополам так, чтобы их можно было поставить на края, как маленькие крыши. С двумя из них неважно, какой они масти или достоинства. Но всегда должна быть дама. Он раскладывает три карты рубашкой вверх на маленьком столике, переворачивает даму, чтобы показать лоху, где она находится, и кладет ее обратно, по-прежнему лицом вниз. Затем начинает перемещать эти три карты, не отрывая от столика – постоянно меняя их местами. Достаточно медленно, чтобы лох успевал следить глазами за дамой. Чтобы он обязательно ее нашел.

Лох указывает на центральную карту. Он прав. И выигрывает пять долларов.

Теперь он на крючке.

Теперь его можно разводить. Все или ничего. И лох будет играть, и играть, и играть, но на сей раз сдающий передвигает карты слишком быстро, чтобы лох мог за ними уследить. Он никогда больше не найдет эту даму.

Теперь мне предстояло сыграть в эту игру с Доктором Смерть. Первая задача – показать ему даму.

– Доктор Шарплинг, – начал я, стараясь случайно не назвать его по прозвищу, хотя это был бы не первый случай, когда адвокат назвал бы его Доктором Смерть в ходе встречного допроса. – Почему вы попросили детектива Сакса сделать видеозапись эксгумации тела Стюарта Йорка?

– По-моему, я достаточно четко все объяснил. Это было сделано для того, чтобы никто не мог поковыряться в нем. Если, к примеру, тело было бы оставлено без присмотра на ночь в морге или похоронном бюро, то ловкий адвокат вроде вас начал бы потом утверждать, что яд, обнаруженный в его печени, мог появиться там уже после эксгумации трупа. Я хотел исключить любое постороннее вмешательство.

– Понятно. Так что, чисто гипотетически: можно ли впрыснуть какой-либо яд в печень уже умершего человека, чтобы все выглядело так, будто он был отравлен?

– В данном случае это совершенно невозможно даже гипотетически. У нас имеется видеозапись, подтверждающая, что печати на гробе не вскрывались с той самой минуты, как его увезли с места захоронения, и до того момента, когда я снял с него крышку на своем рабочем месте и приступил к вскрытию.

– Но, просто для ясности: если тело оставалось без присмотра в течение любого промежутка времени, то достаточно ли было кому-то просто ввести тетрагидрозолин в печень, чтобы создать видимость отравления?

– Разумеется, но в данном случае это совершенно исключено.

– Исключено, поскольку вы можете доказать, что ни у кого не имелось возможности получить доступ к телу с момента его эксгумации до того, как оно попало в вашу лабораторию?

– Верно.

Я глянул на часы. Было почти четыре.

Мне нужно было задать этот свой главный вопрос прямо сейчас.

Однако на сегодня слушания должны были скоро закончиться, и не хотелось сейчас ввязываться во что-то сложное и запутанное, а потом внезапно прерваться. Мне требовалось, чтобы присяжные могли проследить за этой темой от начала и до конца. А кроме того, я не хотел предупреждать Бернис.

– Ваша честь, на сегодня у меня остался всего один достаточно простой вопрос к доктору Шарплингу, после чего я планировал затронуть одну довольно объемную и сложную область. Думаю, что присяжным будет лучше приступить к заслушиванию этой части показаний завтра, на свежую голову.

– Это и без того был долгий день, – ответил судья. – Задавайте этот свой вопрос, а в более сложные материи мы углубимся завтра.

Поблагодарив судью, я повернулся к Доктору Смерть и как бы невзначай задал единственный вопрос за все время сегодняшних слушаний, который действительно обладал хоть какой-то важностью:

– Доктор Шарплинг, вы уверены, что все три жертвы были убиты одним и тем же человеком?

Я произнес эти слова так сухо, как только мог. Как можно более плоско и невыразительно. Словно был вынужден задать ему этот вопрос, просто потому, что выполнял свою работу. Прозвучало это не так чтобы совсем уж небрежно, но все-таки без особого интереса. Подача с моей стороны была не то чтобы совсем уж слабенькая, но все-таки не сказал бы, чтобы я со всей дури запустил мяч в его сторону.

– Мистер Флинн, учитывая мой обширный опыт и тот факт, что использовался один и тот же яд, я на сто процентов убежден, что все три жертвы были отравлены одним и тем же человеком. И этот человек –ваша клиентка.

Двое присяжных удивленно заморгали, услышав этот ответ. Какой бы ни была моя подача, но Доктор Смерть успешно отбил ее бейсбольной битой своего ответа, и теперь мяч летел за пределы поля.

Хоум-ран[45].

По крайней мере, как он думал.

Глава 46

Эдди

Я был прижат спиной к стене, во всех смыслах этого слова.

На сегодня слушания были окончены. Заложив ногу за ногу и опустив голову на грудь, я ощущал холод мрамора у себя под лопатками, сидя на скамье в коридоре здания суда и пытаясь принять одно важное решение. Подняв взгляд, увидел, что Дениз обнимает Элли, заверяя ее, что все будет в порядке. Наша многоопытная секретарша должна была отвезти мою клиентку обратно в отель. Дениз говорила ей, что переживать нечего. Что все образуется. Что Элли должна доверять мне.

Элли кивнула, сказала, что доверяет мне. Но глаза ее говорили совсем о другом.

Жизнь способна отделать тебя почище боксера-профессионала.

В этот момент Элли лежала без чувств на брезентовом покрытии пола ринга, судья уже досчитал до восьми, а хронометрист занес руку над гонгом, готовый ударить в него на счете «десять».

Не многие люди поднимаются из этой позиции. Даже если я и смогу спасти Элли, что было маловероятно, имелись все

Прямо сейчас только я нес на себе это бремя. Ее жизнь была только в моих трясущихся руках.

Некто по имени Логан и вправду лихо ее развел. Как и всех нас. Готовясь к этому судебному разбирательству, Реймонд осмотрел квартиру, в которой была отравлена Элли, и обнаружил там ДНК лишь самых последних постояльцев – пожилой пары из Нантакета, которые приехали на неделю посмотреть несколько бродвейских шоу.

На записях с камер наблюдения его не было и следа. Что касается метро, то Блок удалось связаться с кем-то из «Секьюрити-Уан», и там подтвердили, что один из их сотрудников действительно удалил все записи за интересующий нас день. Он каким-то образом ухитрился сбить насмерть ребенка на какой-то заброшенной парковке, отправил предсмертную записку своему боссу, а затем прострелил себе башку.

Я чувствовал руку нашего неизвестного и в этих смертях тоже. Но не мог представить это в суде. У меня не было доказательств, чтобы привязать его к этому делу.

Дело Элли зависло на острие ножа.

Глянув влево, я увидел, как Гарри разговаривает с Кристиной и Кевином, которые поднялись на мой этаж, чтобы отметиться в канцелярии. У Кристины было то выражение лица, которого я и страшился, и к которому привык за время нашего брака. Это был страх. На сей раз страх не за наши с ней отношения, а за ее жизнь, за Кевина и за нашу дочь. Кевин пытался улыбаться, несмотря ни на что. Выпячивал грудь колесом, мужественно расправив плечи, поглаживал Кристину по спине и кивал вместе с Гарри, пытаясь поддержать их обоих.

Мы договорились, что я не буду вмешиваться в это дело. Что я должен сосредоточиться исключительно на Элли. Что моя любовь к бывшей жене и дочери лишь затуманит мне рассудок, лишит способности здраво мыслить. Что им не будет от меня толку как от их адвоката. Но я и не хотел быть их адвокатом. Я просто хотел сделать все возможное, чтобы их оправдали.

Когда Элли с Дениз зашли в лифт, ко мне подошла Кейт. Я слышал, как она медленно переставляет ноги, как-то обреченно постукивая каблуками. Эти шаги были густо наполнены покорностью судьбе. Она плюхнулась на скамью и прислонилась к стене рядом со мной, так что мы соприкоснулись плечами.

– Ну что, настучали тебе сегодня по башке? – спросила Кейт.

– Есть маленько. А тебе?

– Угу.

Какое-то время я ничего не говорил. Позволив гадостному настроению немного повисеть в воздухе, наконец произнес:

– Думаю, завтра я смогу развернуть все это в обратную сторону. А ты?

Она кивнула:

– На данный момент у нас уже посеяны кое-какие сомнения. Гарри отлично управился с тем копом. Присяжные вроде просекли, что Кросс наверняка солгал полиции касательно того, кто именно сломал ему руку. Это дает нам кое-какие проблемы с достоверностью, с которыми можно работать дальше.

– Для обоснованных сомнений этого все-таки недостаточно, – заметил я.

– Я знаю. Это всего лишь семена. Надеюсь, что завтра выйдет вырастить из них маленькое деревце.

– На кону жизнь моей бывшей жены, Кейт! Почему бы тебе не принести свое собственное, уже полностью выросшее дерево и не воткнуть его прямо посреди этого чертова зала суда?

Она вздохнула:

– Потому что твоя идея в высшей степени незаконна.

– Я думаю, она даст результат.

– А я думаю, что из-за этого нас могут посадить в тюрьму или чего похуже.

Гарри присоединился к нам. Он прислушивался к разговору, бесцельно прохаживаясь по коридору.

– Ты права, – согласился с ней Гарри. – Это рискованно и, конечно, чертовски незаконно, но ты же знаешь, что есть разница между моралью и законом. Моя мама выросла на Юге, когда действовали законы Джима Кроу[46]. Она не имела права голосовать, не имела права сидеть на определенных местах в автобусе и не имела права выпивать в одном баре с кем-нибудь из белых. По закону. Иногда ты можешь восстановить справедливость, только лишь нарушив закон.

Кейт посмотрела на Гарри, затем перевела взгляд на меня.

– Вы оба думаете, что я этого не знаю? Однако для меня все не так просто. Меня не так воспитывали.

– Тебе уже приходилось играть не по правилам, – напомнил я. – Ты посоветовала Элли устроить драку в Райкерсе. Это было незаконно, но это спасло ей жизнь.

– Можешь мне об этом не напоминать… Почему-то я еще тогда знала, что разок переступить эту черту – это еще не конец. Это только начало.

– Ты спасла ее. Ты поступила правильно.

– Нет, я спровоцировала преступление, предусмотренное уголовным кодексом. Ничего правильного тут не вижу. Что это за адвокат, который нарушает закон, чтобы помочь своему клиенту?

Я приподнял бровь:

– Я говорил не про тебя. Дело не в тебе. А во мне. Это я – такой вот адвокат. И речь сейчас совсем не о том, чтобы просто посоветовать своему клиенту навалять кому-нибудь в тюрьме. Это… Это намного опасней.

Кейт Брукс была лучше меня во всех мыслимых отношениях, в том числе и по части юриспруденции. Она была умней, храбрей и обладала абсолютной верой в то, что хорошо, а что плохо. Никто не говорит тебе, новоиспеченному адвокату, что отныне ты будешь вынужден не раз и не два пойти на какие-то моральные компромиссы. Что должен отбросить свои убеждения и полностью довериться системе. Вот где Кейт оказалась на данном этапе своей жизни. Вся эта система профессиональной этики – своего рода набор защитных ограждений для адвокатов, позволяющий им спокойно спать по ночам. Я уже прошел через это, давным-давно. И теперь знал, что эта система не работает и что я должен придерживаться своей собственной веры в то, что правильно, а что нет, и что все это не имеет никакого отношения к закону. Если б я оказался перед необходимостью полностью разрушить всю систему правосудия, только чтобы сделать что-то правильное и справедливое, то именно так без всяких раздумий и поступил бы.

Будь это любое другое дело, я позволил бы Кейт делать все, что ей только заблагорассудится. Не стал бы вмешиваться. Но речь шла о родных для меня людях.

Ей требовалось оправдание. Она не хотела идти по этому пути, но другого способа успокоить свою совесть не видела. Кейт хотела, чтобы я ей приказал.

– Ты просто не понимаешь… Если ты из тех адвокатов, которым не все равно,

Кейт сглотнула. Я видел, как эта мысль разрывает ее на части. И еще немного поднажал:

– Это моя семья – или же то, что от нее осталось. Ты можешь играть по-честному и поставить на кон их жизни, рискуя тем, что ничего у тебя не выйдет, или поступить по-моему и спасти их.

Она смотрела на меня, как мне показалось, чуть ли не целую вечность. Я видел, как что-то в ней ломается, крошится на части. Это дело должно было забрать какую-то частичку Кейт. И эта частичка могла быть потеряна навсегда.

Не сказав больше ни слова, Кейт направилась к лифтам, оставив нас с Гарри в пустых коридорах здания суда.

– Думаешь, она это все-таки сделает? – спросил Гарри.

Я кивнул.

– А это вообще сработает?

– Должно. Это наш единственный шанс выиграть дело Кристины и Кевина.

– А что там с делом Элли? – перевел он разговор в другую плоскость.

– Карты для игры у меня имеются. Посмотрим, как они лягут. Хотя у меня все это настолько перемешалось в голове, что я так и не сумел пристроить на место последний кусочек головоломки. Как этот неизвестный ухитрился проникнуть в квартиру Элли и отравить бутылки с водой? Хоть убей не пойму, как это могло произойти.

– Никаких признаков взлома не имелось, так?

– Так.

– Ключи Элли все это время были у нее. А как насчет ключей Джеймса?

– В описи имущества квартиры указаны еще два комплекта. Могу предположить, что один из них был у Джеймса, а другой, возможно, у Харриет, или же это был просто запасной комплект.

– Значит, этот хрен никак не мог попасть в квартиру так, чтобы мы об этом не узнали?

– Верно, – сказал я и встал. Потянул шею и спину.

– Мы идиоты, – вдруг произнес Гарри, заулыбавшись.

– Тоже мне удивил…

– Нет, нет, ты как будто меня не слышишь… Убийца никак не мог проникнуть в квартиру так, чтобы мы об этом не узнали. Со всей этой херней, которая сейчас творится, ты просто воспринимаешь этот факт как вопрос – вместо того, чтобы воспринимать его как ответ, – сказал он.

Мои глаза загорелись от этой мысли. Той самой мысли, что таилась за улыбкой Гарри.

– Если он не мог проникнуть в квартиру – значит, он и не проникал в квартиру… – с расстановкой проговорил я.

– Наконец-то до тебя дошло, – удовлетворенно заключил Гарри.

Я сердечно поблагодарил его, достал свой сотовый, набрал номер и побежал по коридору, направляясь к лифтам.

Глава 47

Логан

Десять минут шестого на Манхэттене. Час пик. Логан стоял на переполненной автобусной остановке на Первой авеню, потягивая кофе и глядя на пятиэтажное жилое здание из красного кирпича на углу Первой авеню и Восточной пятой улицы. Окна имелись только с двух сторон здания – с восточной и южной, и со своего места на автобусной остановке он мог видеть обе из них. Другие стороны здания примыкали к остальной части квартала. На первом этаже восточного фасада размещались пиццерия и старое ателье мод – Логан видел в витрине портновские манекены. С южной стороны здания располагался вход в квартиры, размещавшиеся выше, и пожарная лестница из кованого железа, начинающаяся со второго этажа[47].

Логан наблюдал за окнами этого здания. Лишь в немногих из них горел свет – в двух на третьем этаже с южной стороны и еще одном на четвертом с восточной. Остальные оставались темными.

Две минуты назад из пиццерии на первом этаже вышел Габриэль Лейк с двумя большими плоскими коробками и двумя галлонными бутылями воды. Он свернул за угол и вошел в здание с южной стороны, воспользовавшись своим ключом.

Логан по-прежнему выжидал – не осветятся ли еще какие-нибудь окна.

Предположил, что вряд ли.

Судя по двум большим пиццам и двум бутылям воды, Лейк пришел к кому-то, кто уже был дома. К кому-то, у кого уже горел свет.

Логан внимательно наблюдал за всеми освещенными окнами, не забывая боковым зрением следить, не зажжется ли свет еще где-нибудь в здании.

Но этого так и не произошло.

Вместо этого он наконец засек то, что высматривал.

На третьем этаже с южной стороны, в третьем окне от угла раздвинулись шторы.

И появился Габриэль Лейк, осматривающий улицу внизу.

Это была явно квартира-убежище.

В которой тайно держали Джо Новака.

Словно для того, чтобы окончательно развеять все сомнения, которые еще могли оставаться у Логана, к зданию подъехала та женщина-детектив, Блок, которая припарковалась сразу за старым «Понтиаком» Лейка. Она выбралась из машины, подхватила с заднего сиденья серый мужской костюм, все еще упакованный в прозрачную пленку из химчистки, и вошла в здание.

Джо Новаку мог понадобиться костюм для появления в суде.

Логан выбросил бумажный стакан из-под кофе в урну и вдруг вновь испытал то странное ощущение.

Оглядел улицу, ощущая ползущий вверх по спине противный холодок.

Опять это чувство, что за ним наблюдают.

Он сказал себе, что это просто паранойя. Что впервые проделывает нечто подобное, когда ему реально есть что терять. Это просто страх, сказал себе Логан. Надо лишь радоваться этому чувству. Это помогает ему не терять бдительности.

Еще немного понаблюдав за домом, он прошел несколько кварталов пешком, прежде чем укрыться в метро и направиться домой.

В тот вечер Логан ужинал вместе с Грейс, хотя разве что едва поклевал, чисто из вежливости. Пребывал в слишком уж большом напряжении, чтобы есть. Улыбнувшись, сказал ей, что паста очень удалась, но почему-то знал, что она не купилась на эту фальшивую похвалу.

Когда они вместе убирали тарелки со стола, Грейс наконец не выдержала:

– Что случилось?

Она задала этот вопрос в лоб, без обиняков, тем самым нейтрализовав любые мысли о лжи в ответ.

– На работе все очень сложно. Мне нужно разгрести кое-какие проблемы к вечеру, иначе не усну.

– Ты уверен, что дело только в этом? – спросила Грейс, обнимая его за талию. – Уверен, что я тебе не надоела?

Логан взял ее лицо в ладони, поцеловал, ощутив прикосновение ее прохладных губ к своим, ответил:

– Все, что

– Я люблю тебя, – сказала Грейс, и ее руки скользнули ему под свитер, пальцы впились в спину.

Если б она сделала это, когда они только познакомились, Логан отшатнулся бы. Теперь же ничуть не возражал. Даже чувствуя, как ее пальцы пробегают по шрамам у него на спине, когда она обнимала его ночью.

– Я так тебя люблю, как еще никого и никогда не любил! – вырвалось в ответ у Логана, от всего сердца.

– Я буду здесь, когда ты опять придешь, – заверила его Грейс.

На секунду к нему вернулась мысль о Блок с Лейком. Оба были весьма опасны.

– Если сегодня все пойдет не так, как я планировал, мне, возможно, придется на какое-то время покинуть здешние края. Мне нужна передышка. Нужно уехать из этого города. Ты поедешь со мной?

– А надолго?

– Пока не знаю. На несколько месяцев? На год?

– Год? Я не могу – у меня колледж, работа…

– Но ты можешь отложить учебу в колледже на год. И я буду заботиться о тебе. Мы могли бы отправиться в любую точку мира. Куда только ни захочешь.

– Вообще куда угодно?

– У меня целая куча денег. Мы могли бы поехать в Европу, в Азию, на Карибы…

– На Карибы? Погоди, погоди, это же просто нереально. Это уже что-то из области фантазий…

– Еще как реально! Мы могли бы взять яхту и целый год путешествовать по островам. Я не хочу уезжать из Нью-Йорка, но кое-кто из людей, с которыми мне приходилось иметь дело в последнее время… Я тогда этого не знал, но они могут быть опасны. Может, я буду просто вынужден уехать – и хочу, чтобы ты поехала со мной.

Она отступила на шаг, чтобы получше рассмотреть его. Чтобы прочитать выражение его лица. Выискивая на нем хоть какой-то намек на неискренность.

– Я люблю тебя и все такое, но это… Это просто в голове не укладывается! Между нами все было просто замечательно, но мы не так давно знаем друг друга, и все это настолько неожиданно…

– Тебе страшно, да? Ты боишься, что все это не на самом деле? Даю тебе слово: то, что у нас есть, это… Ты – лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я хочу, чтобы ты была рядом. И хочу быть уверен, что в случае чего ты не пропадешь. Если со мной сегодня что-нибудь случится, вот номера моих счетов и пароли.

Логан вырвал листок бумаги из блокнота на кухне и записал данные трех своих банковских счетов.

– Там двенадцать миллионов долларов. У меня есть и еще, но если со мной что-то случится, я хочу, чтобы это было у тебя. Я хочу, чтобы ты знала, что все это по-настоящему. Давай руку.

Она протянула ему ладонь. Логан сложил листок и сунул ей в руку.

– А что у тебя за неприятности?

– В данный момент у меня нет никаких неприятностей. Просто люди, на которых я когда-то работал, связались с какой-то криминальной публикой. Очень плохими людьми. Вот и все, что я могу сказать тебе по этому поводу. А еще то, что я хочу выйти из игры. И хочу выйти чистым.

– Не уходи сегодня, – попросила Грейс.

– Я должен. До утра вернусь. Но, просто на всякий случай, – может, соберешь вещи?

Она обняла его, и они слились в долгом и страстном поцелуе.

* * *

Выйдя из подъезда и вновь оказавшись на холодных темных улицах Манхэттена, Логан уже полностью сосредоточился на предстоящей задаче.

Одна цель.

Одно место.

Два вооруженных противника. Лейк и Блок.

Шансы убрать Джо Новака были у него не из лучших. Но ничего другого ему не оставалось. Логан не мог рисковать тем, что Элли оправдают. Это означало бы, что полиция начнет поиски того человека с чемоданом. То, что он сказал Грейс, отчасти было правдой – что бы ни случилось сегодня вечером, ему нужно по-чистому выйти из игры. Должно было произойти нечто такое, чтобы никто уже не стал его искать.

Логан представил, как лежит на пляже рядом с Грейс. Как теплый океан плещется у их ног. Над головой сияет карибское солнце. Их лодка пришвартована у пирса неподалеку. Полнейшая свобода – от копов, от Флинна, от своих собственных преступлений, и, что самое главное, свобода от его темной натуры.

Он знал, что появление в этом здании сопряжено с опасностью. Если что-то пойдет не так, ему потребуется запасной план.

Логан достал свой мобильный телефон и сделал один звонок.

Пока ждал ответа на него, у него возникла одна идея. Страховой полис. То, что может защитить Грейс.

Если ему не удастся убить Новака сегодня вечером, для Грейс будет лучше, если умрет он сам.

Глава 48

Бруно

Сидя на продранном кожаном кресле в строительной бытовке, которую он использовал в качестве офиса, Бруно Монт тыкал большим пальцем в пульт телевизора, бесцельно переключая каналы. Вокруг бытовки громоздились семьсот тонн металлолома, в основном автомобили и холодильники, а единственный магнитный кран и здоровенный ржавый пресс-дробилка для автомобильных кузовов хоть формально и не были металлоломом, но определенно могли заслуживать такого определения с точки зрения всех остальных людей.

Среди всех свалок металлолома предприятие Монта пользовалось наиболее дурной славой. Здесь не требовалась сторожевая собака, чтобы охранять это место по ночам. Охрану тут обеспечивал сам Бруно, в основном благодаря своей репутации. Он унаследовал этот семейный бизнес от своего отца пять лет назад, как только тот протянул ноги. И в первые же недели работы столкнулся с той же проблемой, что и его папаша: воры по ночам перелезали через забор, чтобы воровать каталитические нейтрализаторы. В этих деталях автомобильных глушителей до беса редких металлов, и на черном рынке они идут по цене от пятисот до тысячи долларов за штуку. Недосчитавшись после одной такой ночи сразу десяти нейтрализаторов, Бруно купил телевизор и раскладушку и остался на ночь на свалке.

Вора он поймал с поличным. Парнишка, разве что лет восемнадцати, был членом шайки, которая воровала каталитические нейтрализаторы с припаркованных на улице автомобилей и со свалок. Остальные его дружки знали, что он попался, и ждали за углом, когда завоют сирены.

Но полиция так и не появилась.

Все, что они слышали, это скрежет дробилки и крики, едва не заглушавшие его. И больше никогда уже не видели того парнишку.

Отныне все, что оставалось Бруно, это оставлять свет в бытовке включенным –

Развалившись в кресле, он наткнулся на местный новостной канал. Сначала посмотрел сюжет о деле Элли Паркер, а затем об убийстве Кросса. О его дружбане мало чего сообщалось. Вообще-то друзей у Бруно не было, в общепринятом смысле этого слова. Но в лице Кросса он нашел своего рода компаньона – единственную личность, с которой мог общаться, не скрывая своей истинной натуры. И это было важно. Кросс высоко ценил умения и желания Бруно. Даже подпитывался ими.

В бытовке зазвонил мобильник. Слишком поздно для какого-нибудь клиента.

Он ответил:

– Площадка Монта.

– У меня для вас есть работа по утилизации, – послышался голос. Мужской, незнакомый.

– Мы уже закрыты, – сказал Бруно.

– Меня интересует особый вид утилизации.

Бруно подался вперед, выдвинул ящик стола и достал один из полудюжины одноразовых телефонов. Назвал номер, написанный на обратной стороне телефона серебряным маркером, после чего дал отбой и включил одноразовую мобилу.

Перезвонили почти сразу же.

– Кто это? – спросил Бруно.

– Лучше обойдемся без имен. Мне рекомендовал вас один ваш старый друг, Артур Кросс, пару лет назад. Очень жаль было услышать, что он скончался…

– Артура убили.

– Блин, простите. Я не знал.

– Думаю, можно сказать, что к этому уже давно дело шло.

– А вы по-прежнему работаете?

– Работаю. Так чего надо?

– Два объекта. Оба – бывшие из правоохранительных органов. Мне не нужно, чтобы они бесследно исчезли – я просто хочу, чтобы они были мертвы.

– Это будет стоить денег.

– И насколько больших?

– Это как посмотреть… Обычная цена – где-то от пятнадцати до двадцати, но за бывших копов я беру больше. Исходите из двадцати пяти штук за голову.

– Это я вполне потяну. Есть две вещи, которые вам нужно знать. Один из объектов – женского пола. Нет у вас с этим каких-то проблем?

– Ни в малейшей степени.

– Точно? Потому что у меня уже бывали подобные проблемы с подрядчиками… Когда платишь задаток, так они все крутые, но сразу сдуваются, когда наступает момент всадить пулю в бабу. Вы ведь не собираетесь сдуться, а?

– Это будет не первый раз, когда я исполню тетку.

– Откуда мне знать? Я должен быть уверен, что вы точно доведете дело до конца. Тут еще и время дорого.

– Я тут недавно грохнул одну престарелую дамочку в ее собственном доме. Сломал ей шею и сбросил с балкона. А потом заехал в круглосуточную кафешку, стрескал там стейк с яйцом и тортиком закусил. Ну что, лучше вам стало?

– Поверю вам на слово.

– Что еще мне требуется знать?

– Мне нужно, чтобы их кончили уже сегодня вечером.

– Сегодня вечером? Сейчас у нас сколько – типа как уже почти семь? Это нереально.

– Я точно знаю, где они будут. И они стопроцентно не станут ожидать вашего появления. Могу накинуть еще десятку. Итого шестьдесят штук за одну ночную работенку. Половину сейчас, половину по исполнении.

Бруно встал из-за стола и глянул в окно на гору ржавого железа. Ему приходилось с утра до вечера таращиться на эту груду металлического хлама. Каждый день. Точно так же, как и его старику. Этот кент в телефоне был ему незнаком, но если тот настолько хорошо знал Артура, чтобы Артур порекомендовал его ему, то с ним наверняка можно иметь дело.

И парень был явно в отчаянном положении, судя по голосу.

– Почему именно сегодня? – спросил Бруно.

– Не думаю, что вам стоит этим заморачиваться. Это должно произойти сейчас или никогда. Вот и все, что вам нужно знать.

По ржавому капоту «Форда Пинто», стоящего на вершине кургана из сплющенных автомобилей, прошмыгнула огромная крыса размером с небольшого терьера.

– Семьдесят пять, – сказал Бруно. – Половину сейчас. Половину, когда работа будет сделана. Или ищите кого-нибудь еще.

Пауза.

На миг Бруно забеспокоился, что переборщил и излишне загнул ценник. У него имелись кое-какие средства в загашнике, но особо не разгуляешься. Деньги, обещанные за Бетти Ле Со, так и прошли мимо кассы. Этот гаденыш-адвокат оставил Кросса без наследства. Кросс был парнем башковитым, и Бруно знал, что если когда-нибудь и срубит солидный куш, то, скорей всего, благодаря Кроссу. С этой Ле Со вышел облом, но теперь один из старых корешей Кросса мог с тем же успехом исправить ситуацию. С такими деньгами можно будет распродать весь этот хлам к чертям и уехать куда подальше. Отсосные времена, когда он довольствовался крохами, срубая по пять штук за ликвидацию мелких бандюков и продажных копов, останутся позади.

Всего еще одна знакомая работенка.

Сегодня вечером.

К утру он может быть в Балтиморе, а потом запрыгнуть в самолет и завтра вечером в это же время уже потягивать коктейль в каком-нибудь баре в Бока-Рато́не[48].

Если только он уже не прохлопал этот заказ.

– По рукам, – наконец произнес неизвестный.

Бруно улыбнулся, но улыбка быстро увяла. Вообще-то его абсолютно ничто не сдерживало. Он мог уехать из города абсолютно в любой момент, но странное чувство преданности не менее нехватки средств удерживало его на отцовской свалке. Он тогда пообещал Артуру, что стопудово грохнет Блок. Ей удалось вывернуться у него из рук, когда он попытался по-тихому, не поднимая лишнего шума, выполнить свое обещание. Бруно терпеть не мог неоконченных дел. И было бы неловко уезжать, не выполнив обещание, данное своему покойному корешу. Но семьдесят пять кусков – это вполне достаточно, чтобы по крайней мере чутка притушить угрызения совести.

– Давайте свои реквизиты, и я переведу деньги, – добавил голос в трубке.

– Только сразу предупреждаю, – предостерег Бруно. – Когда работа будет выполнена, вы немедленно переводите остаток. Если не заплатите, то станете следующей жертвой. Усекли?

– Усек. Ваши объекты – Габриэль Лейк и Мелисса Блок. Вы можете найти их в…

Пока Бруно записывал эту информацию в блокнот, сердце у него наполнялось ликованием от того, что уготованное ему судьбой наконец-то сбылось.

Эта работа была суждена ему свыше.

Это был подарок от Артура, с того света.

Все вроде наконец-то срослось.

Или же скоро срастется, как только он застрелит этих бывших копов – Лейка и Блок.

Глава 49

Логан

Логан дал отбой, перевел со своего телефона оговоренную сумму, а затем скрылся в метро.

Вновь поднявшись на поверхность, шел пешком еще пять кварталов, пока не увидел мужчину, стоящего в дверях танцевального клуба. Вышибала был пониже ростом, чем большинство его коллег, но его шея и плечи под черной курткой-бомбером так и бугрились мускулами.

Кивнув ему, Логан зашел в клуб. Заплатил девице в гардеробе десять баксов, но от печати на

Логан подошел нему, сказал:

– Я за своим заказом.

– Есть квитанция? – спросил мужчина.

Логан достал свой мобильник, показал мужчине QR-код. Тот отсканировал его своим телефоном, кивнул и уточнил:

– Предпочитаете немецкого, австрийского или американского производства?

– Австрийского, – сказал Логан. – А еще я заказывал картошечку[49].

Мужчина заглянул в свой телефон.

– Да, точно, – отозвался он, после чего кивнул официантке, стоявшей у стойки, которая жестом пригласила Логана следовать за ней. Они прошли через зал в коридор с обозначениями туалетов на стене. Она провела его в женский, после чего закрыла за собой дверь.

Официантка зашла в одну из кабинок, сняла панель за унитазным бачком и пошарила за ней рукой. Вскоре в руках у нее были «Глок» и глушитель, завернутые по отдельности в прозрачную пленку. Логан сорвал ее, вынул из «Глока» магазин, проверил, заряжен ли он, и защелкнул обратно. Потом навинтил на ствол глушитель, убедился, что тот надежно встал на место. Загнал патрон в патронник и сунул пистолет во внутренний карман пиджака.

– Довольны? – спросила женщина.

Логан кивнул, после чего вышел из туалета, а затем и из клуба. Потом, уже на своей прокатной машине, подъехал к зданию, за которым наблюдал днем, – на углу Первой авеню и Восточной пятой улицы.

Вокруг было тихо.

Почти половина десятого вечера.

Темно.

Но все-таки еще недостаточно темно.

Уличные фонари словно избегали южной стороны здания, где располагалась парадная дверь жилой его части. Как будто город хотел сохранить наличие этой двери в тайне. На тротуарах все еще попадались прохожие. Было еще не настолько поздно, чтобы искать спокойствия и безопасности в пределах четырех стен. Уровень преступности продолжал расти. Город, который никогда не спит[50], по ночам словно погружался в дремоту. Люди старались не выходить на улицы. Темнота не сулила ничего хорошего.

Логан припарковался чуть дальше по улице, проехав за ту автобусную остановку, на которой стоял днем, наблюдая за зданием.

В окне той квартиры по-прежнему горел свет. «Понтиак Ацтек» Лейка все так и стоял на одном из парковочных мест перед зданием, прямо перед «Джипом» Блок.

Логан застыл за рулем, неподвижный как статуя.

И стал ждать.

Глава 50

Бруно

Бруно уже увидел достаточно.

Было три часа ночи.

Он несколько раз объехал вокруг квартала на своем фургоне. Дважды прошелся по улице. И в одну сторону, и в другую.

Внутрь можно было попасть тремя способами. Через дверь парадной, которая открывалась в небольшой вестибюль с лифтом и лестницей. Через пиццерию. И через ателье мод.

У обоих этих заведений наверняка имелся запасный выход, ведущий в переулок сбоку от здания, – по крайней мере, так требовалось по закону. У квартирного вестибюля тоже. А значит, тут явно был коридор, объединяющий весь этаж. Ателье не было оборудовано сигнализацией. Вероятно, обороты тут настолько мизерные, что оставлять наличные на ночь не было нужды, а торговые запасы стоили такую чепуху, что просто не имело смысла разоряться на дорогостоящую охранную систему.

Бруно еще раз осмотрел улицу.

Там было пусто.

Вытащив из-под своего длинного пальто фомку, он подошел к двери ателье и просунул плоскую раздвоенную лапу инструмента как можно глубже между дверью и косяком, прямо над замком. Мужчиной он был крупным и очень сильным. Любому другому пришлось бы нелегко, но Бруно лишь откинулся назад и рывком подтянул второй конец фомки к груди. Он с легкостью тягал полный набор весов на блочном тренажере, а это фунтов четыреста.

Единственный рывок вырвал стальной ригель из косяка, подняв облако пыли и щепок. И Бруно оказался внутри. Как по маслу. Это было столь же просто, как открыть дверь ключом.

Он немного постоял в темном помещении ателье. Никаких датчиков движения. Никакой сигнализации.

Потом закрыл за собой дверь, пусть даже и понимая, что она не закроется полностью. Оглядевшись, увидел возле кассы маленький столик. Поднял его и подпер им дверь, после чего двинулся дальше. Было что-то жутковатое в этом месте, заставленном портновскими манекенами и безголовыми торсами на палках, которые в темноте казались живыми. Пройдя в заднюю часть магазина, Бруно обнаружил коридор, который после поворота влево выходил в переулок. Сам он двинулся в противоположную сторону, прошел через еще одну дверь и оказался в небольшом вестибюле для квартир наверху, с лестницей и единственным лифтом. Быстро поднявшись по лестнице на третий этаж, приостановился, чтобы сориентироваться в сторонах света.

В инструкциях, которыми снабдил его заказчик, говорилось о средней квартире на южной стороне дома.

Коридор был со вкусом освещен четырьмя светильниками, в равных промежутках расположенными на стенах. Дверь одной из квартир располагалась прямо у него за спиной, еще одна виднелась в самом конце коридора, перед поворотом налево, и имелась еще одна дверь, между ними. Вот там-то и прятались Блок с Лейком, охраняя свидетеля.

Бруно остановился и прислушался. Ничего не услышал. Либо здесь была на редкость хорошая звукоизоляция, либо все жильцы в это время ночи уже спали, либо в соседних квартирах никого не было.

Он предполагал, что хоть кто-то тут не спит и смотрит телевизор. Скорее всего, по крайней мере один из детективов должен сейчас бодрствовать. Если у них хватает ума, то они дежурят посменно. Так что можно было ожидать, что кто-то из них – либо Лейк, либо Блок – будет начеку, когда он войдет в дверь.

Бруно просунул руку под стеклянный абажур первого светильника в коридоре и выкрутил лампочку. Та сильно накалилась, и он обнаружил, что стекло прилипло к его кожаной перчатке. Перчатки были на толстой подкладке, так что он не обжегся, но ему пришлось встряхнуть рукой, чтобы отлепить от нее лампочку, которая упала на пол – но на ковер и с высоты всего в пару футов, так что не разбилась.

Продвинувшись вдоль стены, он выкрутил следующую лампочку.

Потом еще одну.

По-прежнему не слыша ни звука.

Наконец весь этаж погрузился во тьму.

Бруно достал свой пистолет – «ЗИГ-Зауэр» – и прижался спиной к стене рядом с дверью в квартиру, где должны были находиться Блок с Лейком. Прислушался.

Полная тишина.

Можно было постучать в дверь, выманив одного из них в темный коридор. Прикончить его или ее, а затем ворваться внутрь и разделаться со

В этом имелись свои сложности. Ему потребуется попасть в квартиру, в которой будет оставаться еще как минимум один живой объект, полностью готовый к его появлению.

Лучшим вариантом было резко и быстро ворваться туда прямо сейчас. Сохранив элемент неожиданности.

В коридоре достаточно темно, чтобы потом ускользнуть незамеченным. Любой другой жилец этого этажа, у которого хватит дурости открыть дверь, чтобы посмотреть, что происходит, наверняка увидит лишь большую темную фигуру, исчезающую на лестнице.

Бруно еще раз проверил, в стволе ли патрон.

Подумал о том, как преодолеть эту дверь.

На ней могли иметься защитные цепочки или засовы, запирающиеся только изнутри. Но это никак не определишь.

Если прострелить замок или петли, то для этого потребуется несколько выстрелов, и в результате он сам вызовет на себя полицию.

Пожалуй, лучше всего воспользоваться фомкой, решил Бруно. Если правильным образом просунуть ее между дверью и косяком, то уже неважно, какие там запоры с другой стороны. Сама по себе дверь была не слишком-то прочной – при достаточном усилии она точно поддастся или сломается.

Засунув пистолет за ремень, Бруно вытащил из рукава своего длинного пальто фомку. Отошел от стены, выставил инструмент перед собой и повернулся лицом к двери. Если только кто-то сейчас не прижимался глазом к дверному глазку, это не имело никакого значения. Правой рукой он взялся за изгиб фомки прямо перед плоским концом, левой ухватился за противоположный. Нацелился взглядом на то место между дверью и косяком, куда требовалось воткнуть плоский конец инструмента.

Бруно так и не понял, услышал ли что-то или просто почувствовал.

Но на всякий случай замер.

А затем определенно что-то услышал.

– Не двигаться, – произнес голос слева от него. Женский голос.

Голос, который был уже ему хорошо знаком.

Блок.

Глава 51

Блок

Крошечная видеокамера, которую она установила в вентиляционном отверстии на потолке коридора, приводилась в действие встроенным датчиком движения.

Блок сняла через интернет еще и первую квартиру на этом этаже. Входная дверь на другом конце коридора была видна ей как на ладони даже без помощи камеры.

Первым, что она услышала, было предупреждающее попискивание телефона с загруженным в него приложением, обеспечивающим удаленный доступ к камере – та уловила какое-то движение. Глянув на передаваемую ею картинку, Блок увидела, как Бруно выкручивает лампочки в коридоре. Лейк должен был получить точно такое же оповещение и на свой телефон. Однако, просто на всякий случай, она отправила ему текстовое сообщение. Потом достала Мэгги – свой любимый «Магнум–500», – выключила маленькую лампу в гостиной и подошла к двери. Оставалось лишь решить, в какой момент открыть ее. В идеале, когда Бруно сосредоточится на том, чтобы взломать дверь квартиры дальше по коридору.

Так что Блок дождалась, пока он не уберет пистолет и не вытащит фомку.

Она уже смазала замки и петли на двери своей квартиры, так что открылась та, произведя не больше шума, чем шелк, скользящий по коже.

Ствол Мэгги нацелился на Бруно. Он стоял боком к ней, лицом к двери квартиры Лейка.

– Не двигаться! – приказала Блок.

Было темно. Из квартиры у нее за спиной не проникало ни капли света. Она едва могла различить его силуэт.

В этот момент Блок пожалела, что не прихватила с собой ручной фонарь. Включить свет в своей квартире она не могла, потому что Бруно сразу заметил бы его, стоило ей только открыть дверь. Теперь же ей очень хотелось иметь возможность включить мощный фонарь, ярким светом которого залить свою цель.

– Опусти ломик. И подними руки вверх, – добавила Блок.

Бруно замер.

Она услышала, как негромко звякнул металл.

С двери квартиры Лейка сняли цепочку.

Дверь быстро открылась, и косой луч света из-за нее упал на Бруно, но еще только когда она начала открываться, он уже прыгнул вперед, в квартиру, выставив перед собой фомку на уровне груди.

Блок успела выстрелить, но пуля лишь выбила кусок стены в том месте, где всего миллисекунду назад была его голова. Ругнувшись, она бросилась к открытой двери квартиры Лейка. До той было всего двадцать пять, от силы тридцать футов. Не больше.

Ее тяжелые ботинки глухо хлопали по ковру.

Она услышала выстрел, донесшийся из квартиры.

Почти перед самой открытой дверью Блок замедлила бег, остановилась, прижалась спиной к стене и быстро заглянула внутрь, наклонившись и выгнув шею, дабы оценить, что там происходит.

Бруно располагался к ней спиной. Стоял над Лейком, широко расставив ноги и воздев фомку над головой.

Блок влетела в дверь. Пытаться перехватить эту железку времени уже не было.

Кровавая дыра в пальто Бруно, в районе плеча, сразу подсказала ей, кто только что стрелял и куда попала пуля. Но пистолет Лейка лежал на полу, вне пределов досягаемости. Бруно занес руки еще выше, готовый резко опустить их и раскроить Лейку череп.

Блок резко присела и выстрелила еще раз.

Пальто Бруно взметнулось у него на спине.

Занесенная над головой фомка, не причинив никакого вреда, упала ему за спину, а сам он завалился вперед.

Лейк вытянул руку вверх, плечом отпихнув падающего Бруно в сторону – толкнул его вправо, чтобы тот не шмякнулся на него сверху. Затем отполз назад, подобрал с пола пистолет и встал, целясь в Бруно, который теперь лежал на полу лицом вниз.

Блок быстро осмотрела напарника. Лицо и рубашка у него были все в крови.

Глянув в направлении своего выстрела, она увидела, что из бетонной стены выбит кусок с суповую тарелку размером.

– Навылет прошло, – заметил Лейк. – Если б ты стреляла из положения стоя, пуля попала бы и в меня – а то и в соседей ниже этажом.

– Ты не ранен? – спросила у него Блок.

Он помотал головой, направил свой пистолет на Бруно и шагнул вперед. Блок присоединилась к нему, и они осторожно, нацелив на него стволы, перевернули неподвижное тело на спину.

Спереди за пояс брюк у него был засунут пистолет. Подцепив «ЗИГ-Зауэр» за рукоятку двумя пальцами, Лейк вытащил его и отшвырнул в угол комнаты. Пистолет располагался чуть ниже большого выходного отверстия в животе у Бруно.

Тот закашлялся, прижал руки к животу, чтобы остановить кровотечение. Однако шансов на это было мало.

Блок встала над ним и спросила:

– Небось «скорую» хочешь?

Бруно уставился на Блок, выпучив глаза, кивнул.

– Даже не мечтай. Может, лучше коронера? – сказала она.

Он закашлялся, забрызгав себе лицо кровью.

– А ну-ка скажи мне: каково это, гаденыш? – продолжала Блок.

Глаза Бруно метнулись в сторону двери.

Блок пригнулась и резко обернулась –

Глава 52

Блок

Обернувшись, Блок сразу нацелила свой ствол на дверь.

Выстрела она не слышала. Стрелявший, должно быть, использовал глушитель.

Она мельком увидела в дверном проеме какого-то человека в черном. С пистолетом в руке.

Со шрамом на подбородке.

Блок выстрелила.

Лейк тоже.

Дверная рама взорвалась облаками пыли и деревянных щепок, когда мужчина нырнул обратно в коридор. Блок, пригнувшись, сдвинулась вправо, уменьшая для него сектор обстрела. Лейк бросился на пол и лег ничком, направив пистолет на дверной проем.

– Это он, – бросила Блок.

Из коридора донесся голос:

– У меня мало времени! Давайте сюда свидетеля, и я оставлю вас обоих в живых!

– Так войди и забери его! – откликнулся Лейк.

Одной рукой по-прежнему не сводя револьвера с дверного проема, Блок полезла в карман куртки, достала телефон и включила экран, на который было по-прежнему выведено изображение с камеры в коридоре. Они увидели, как неизвестный мужчина, прижавшись спиной к стене, медленно продвигается к их двери. Блок положила телефон на пол.

Перехватила Мэгги обеими руками, еще раз глянула на телефон.

Перевела взгляд на стену чуть правей дверного проема.

Прицелилась.

Нажала на спусковой крючок.

Огромный револьвер дернулся у нее в руках.

Глянув на экран телефона, она увидела, что с противоположной стены, прямо за левым плечом мужчины, выбит здоровенный кусок штукатурки. На секунду незваный гость исчез в пыльном облаке, но Блок успела заметить, как он пригнулся, схватившись за левую руку.

Она подправила прицел.

Мужчина бросился бежать к лестнице – как раз в тот момент, когда Блок выпустила еще одну пулю. Проследив за траекторией его движения, выстрелила прямо сквозь стену, когда он перемахнул через перила и спрыгнул сразу на следующий лестничный пролет.

– Вперед! – крикнула Блок, но Лейк уже сорвался с места.

Прежде чем последовать за ним из квартиры, она нацепила на ухо беспроводную гарнитуру и ткнула на «вызов», выбрав из списка мобильный Эдди. Бросила взгляд на Бруно.

Тот был уже мертв.

Эдди ответил, когда Блок уже выбегала за дверь.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил он.

– Бруно готов! Хотя появился еще кое-кто. Я подстрелила его в руку, но он бросился бежать. Мы преследуем его. Давай быстро сюда!

Глава 53

Эдди

– Ты что, уравниваешь? – скептически спросил я.

Эми глянула на меня все с тем же разочарованным выражением на лице. Как и все в ее подростковом возрасте, она знала о мире и обо всем, что его наполняет, бесконечно больше меня.

– Уравниваю! А он блефует, – отозвалась она, бросив взгляд через стол на Джо Новака.

– Я вообще сижу помалкиваю, – заметил Джо.

– Лучше слушай своего папу, – посоветовала Кристина. – Это его епархия.

Кристина и Кевин устроились на диване в углу моей квартиры. Я сидел за маленьким обеденным столом, играя в покер с Эми и Джо, который пока что поселился у меня, в то время как Блок и Лейк делали все возможное, чтобы создать впечатление, будто его прячут в квартире Лейка на углу Пятой восточной улицы и Первой авеню. Элли тоже присутствовала. В данной момент фирма «Флинн и Брукс» принимала участие в боевых действиях, и я просто хотел, чтобы все были под боком. Мы заказали пиццу со всякими напитками, и теперь я учил Эми играть в покер.

Благодаря Гарри у меня появилось кое-что новенькое по делу Элли, что я мог завтра показать суду. Кое-что, способное кардинально изменить ситуацию.

Элли вышла из ванной и опустилась в кресло напротив дивана. Она в основном помалкивала. Я приглашал и Кейт тоже, но она отказалась. Сказала, что работает. Кейт сейчас приходилось нелегко.

– Пап, я знаю, что делаю! – окрысилась Эми.

– Ладно, это был просто дружеский совет, – сказал я и тут же потянулся за телефоном, вдруг загудевшим в кармане брюк.

Звонила Блок.

– Ну что там? – спросил я.

– Бруно готов! Хотя появился еще кто-то. Я подстрелила его в руку, но он бросился бежать. Мы преследуем его. Давай быстро сюда!

– Мне нужно отъехать. Блок и Лейк преследуют какого-то неизвестного, – бросил я, после чего подхватил пальто и ключи и выбежал за дверь. Я слышал, как Элли что-то кричит мне вслед, но проигнорировал ее. Надо было спешить.

Через тридцать секунд я уже был за рулем своего «Мустанга» и, собирая штрафы за превышение скорости, гнал по центру города, дважды проскочив на красный свет.

Разговор с Блок был теперь переключен на громкую связь в моей машине. Я слышал ее тяжелое дыхание, на ее голос накладывалась частая дробь ее тяжелых ботинок по тротуару. Она быстро бежала.

– Он только что сел в черную «Тойоту Камри»! Я возвращаюсь к своей машине!

– А где Лейк? – спросил я.

– Он впереди меня, ждет у моего «Джипа». А ты где?

– Я примерно в пяти минутах езды. На Второй авеню, направляюсь на юг. Как раз проехал Двадцать пятую улицу. А где машина Лейка?

– Рядом с моей. Водитель из него никакой, а его машина – просто кусок дерьма! Он поедет со мной.

Я слышал, как замедляется ее дыхание, как стихает темп ее бега. Потом щелчок замков ее «Джипа» и, секундой позже, рык заведенного мотора, сменившийся прерывистым надсадным завыванием набирающей скорость машины.

– Он свернул на восток по Шестой! Черная «Камри», номер нью-йоркский, но я пока не могу подобраться достаточно близко, чтобы разобрать!

Я ударил по тормозам на красный, позволив пяти машинам перед собой миновать перекресток. Выждал, пока путь не освободится, а потом опять рванул на красный, не дожидаясь, пока он сменится зеленым.

– Проехал Семнадцатую улицу, – доложил я.

Блок переключила и меня на громкую связь. Я слышал, как Лейк ругается на заднем плане.

– Осторожней! – крикнул он.

– Ты там в порядке? – спросил я.

– Все отлично, он сворачивает на авеню Эй.

– Насколько он оторвался?

– На два квартала, но это ненадолго, – отозвалась Блок. Вой мотора, раскрученного чуть ли не до максимальных оборотов, хруст воткнутой передачи, и этот процесс еще пару раз повторился.

Если он направлялся на юг с любой машиной на хвосте, то у него не было практически никакой возможности оторваться от нее, если только он не был очень опытным водилой. Мне оставалось лишь предположить, что до Блок в этом плане ему далеко. В данном случае у него оставался лишь один шанс: убраться с острова, чтобы получить больший выбор маршрутов, в том числе федеральную автостраду.

– Смотри не убейся, – предостерег я. – Просто не слезай с него. Он к Уильямсбергскому

На сей раз, пусть даже и в это время, улица впереди была свободна. Зеленый всю дорогу.

Я вдавил педаль газа в пол, раскрутил движок до семи тысяч оборотов и без сброса газа переключился на четвертую, глядя, как стрелка спидометра переползает через отметку в восемьдесят миль в час.

Светофоры на такой скорости уже не имели значения. Если бы где-то и зажегся красный, я по-любому ничего не смог бы сделать. Обогнав впритирку желтое такси, услышал вдогонку гневный гудок и молился, чтобы не воткнуться в копов или какой-нибудь грузовик, выезжающий из переулка.

Я покрепче вцепился в руль, чуть сбросил газ, проскочил через косой перекресток на Кристи-стрит, пронесся мимо парка Сары Д. Рузвельт и затаил дыхание.

Ногу с педали газа… Сцепление… Сбросился на вторую, резко махнул рулем влево и втопил газ в пол, тут же крутнув баранку обратно. Шины задымились и взвизгнули на повороте, когда меня боком пронесло через три полосы, и я вылетел на Деланси-стрит, где пришлось чуть сбросить газ, борясь с рулем, чтобы выровнять мотающий задом «Мустанг» и вывести его на прямую.

– Я на Деланси. Где он?

– Он на Эссекс, сейчас свернет на Деланси! Лейк вызвал полицию. Они уже в пути, собираются перекрыть мост на бруклинской стороне.

Впереди, примерно в полутора кварталах от себя, я увидел, как черная «Тойота Камри» по моему примеру выскочила на перекресток чуть ли не багажником вперед, задев им какой-то другой автомобиль. Взвыли гудки, но удар вернул «Камри» на прежний курс.

Мимоходом бросив взгляд вдоль Эссекс-стрит, я увидел, что «Джип» Блок уже подлетает к перекрестку. Через секунду она пристроилась за мной.

Теперь мы уже вдвоем преследовали черную «Камри». И понемногу догоняли ее.

Стоп-сигналы «Камри» на миг вспыхнули красным, после чего она выскочила на левую полосу и обогнала неспешно катящий по дороге громоздкий кемпер.

Из выхлопной трубы полетели искры, когда «Тойота» влетела на подъем виадука и полезла вверх.

– На такой скорости он будет на другой стороне меньше чем через минуту! – крикнул я. – Этим копам лучше бы перекрыть выезд!

– Они уже почти на месте, – отозвался Лейк.

Дорога пошла на подъем, и я следовал за «Камри», лавируя между немногочисленными машинами, пока мы поднимались над городом. Скоро мы должны были оказаться над Ист-Ривер.

Этот парень был невероятно умен. Именно это и делало его предсказуемым. Так или иначе, но все это закончится, как только мы переберемся на другую сторону этого мос…

«Господи!»

Он неожиданно останавливался.

Я ударил по тормозам.

«Мустанг» замотал хвостом, развернувшись под углом к бетонному барьеру, отделявшему меня от стофутового обрыва в реку. Я боролся со скольжением рулем, продолжая отчаянно тормозить.

Водитель «Камри», вместо того, чтобы еще больше втопить и проскочить мост до того, как его успели перекрыть, остановился в облаке дыма от шин, развернув машину так, чтобы перекрыть обе полосы движения.

«Мустанг» замер всего в паре футов от «Камри», водительская дверца которой распахнулась, и на асфальт практически выпал мужчина, одетый во все черное.

Я отстегнул ремень безопасности и бросился на пассажирское сиденье – как раз в тот момент, когда голова мужчины вновь показалась над капотом «Камри». В руке он сжимал пистолет. Я услышал три выстрела – две пули пробили лобовое стекло, а третья окончательно высадила его, осыпав меня осколками.

Еще выстрелы. На сей раз я услышал, как пули бьют в металл, но не моей машины.

Бросив быстрый взгляд в боковое зеркало, я увидел, как Лейк и Блок выбираются из «Джипа» с пистолетами в руках и начинают отстреливаться, прикрываясь тяжелыми дверцами.

Это был мой шанс.

Я пинком распахнул пассажирскую дверцу, как можно быстрей вывалился на асфальт и, пригнувшись, добрался до багажника своей машины. Сквозь грохот выстрелов услышал вой сирен.

Вот уж никогда не думал, что буду рад увидеть копов, но нынешний вечер стал исключением.

– Бросай оружие и выходи! – крикнул я. – Копы перекрыли мост с той стороны. До трассы тебе не добраться. Деваться некуда.

Стрельба прекратилась.

До меня донесся голос:

– А я туда и не собирался! Я в состоянии понять, когда все кончено.

Под частый треск выстрелов неизвестного Лейк и Блок нырнули за дверцы «Джипа», в капоте и боковых панелях которого появились новые дыры.

Когда стрельба прекратилась, я выглянул наружу.

Мужчина в черном стоял посреди шоссе, уставившись на свой пустой пистолет. Потом крутнулся на месте и перепрыгнул через бетонное ограждение на полукруглый балкончик, опоясывающий одну из опор моста.

Блок и Лейк кинулись ко мне. Я повернулся и побежал за неизвестным. Тоже перепрыгнул через парапет и едва не поскользнулся на железных решетчатых плитках, устилавших пол балкончика. Пространства здесь было немногим больше, чем в средней руки парикмахерской, так что мешки с цементом, стопки дорожных конусов и пластмассовая кабинка передвижного туалета занимали бо́льшую часть пространства. Это была площадка для дорожных и строительных рабочих, которые постоянно ремонтировали мост. Полукруглый балкончик был огорожен ажурными железными перилами. На выступающем над водой конце его возвышался замысловатого вида чугунный фонарь с тремя одинаковыми шарообразными плафонами где-то втрое побольше футбольного мяча, – одно из тех старомодных и чисто декоративных сооружений, что придавали этому мосту столько очарования.

Я услышал, как Блок и Лейк тоже перемахнули через ограждение, и их ноги загремели по железному настилу.

Поначалу я нигде не увидел человека, за которым мы гнались. Затем, вдруг показавшись из-за штабеля оранжевых бочек с водой, он ухватился за чугунную опору фонаря и подтянулся, чтобы встать на перила.

– Стой! – крикнул я.

– Не двигаться! – вторила мне Блок.

Он оглянулся на нас троих через плечо. Затем посмотрел вниз.

Сквозь железную решетку под ногами мне было видно Ист-Ривер футах в ста двадцати внизу, темную и закручивающуюся водоворотами. Ветер здесь был сильным и колючим, как лед.

Я вытащил свой телефон, держа его пониже, нацелил глазок камеры на чугунный столб фонаря и включил запись видео. И тут заметил, что человек на перилах как-то неловко удерживает на весу левую руку. Из раны на ней густо сочилась кровь, капая вниз.

– Копы уже почти здесь. Не делай этого. Слезай. Расскажи им, что ты натворил. Ты все еще можешь сделать хоть какое-то доброе дело. Ты можешь рассказать им, как отравил Джеймса и Харриет.

Он ничего не ответил, просто по-прежнему смотрел на реку внизу.

Вой сирен становился все громче. И ближе.

– Слезай! Не делай этого!

Я чуть приподнял телефон, чтобы мужчина в черном поместился

Даже неоднократно пересматривая запись с той ночи, я так и не мог понять, что же произошло первым. Сначала он спрыгнул, или же я успел двинуться с места? Невозможно было сказать.

Мужчина чуть присел, секунду балансировал над краем, а затем подпрыгнул в воздух и исчез.

Я подбежал к краю и ухватился за перила балкона. Лейк и Блок прижались к ним животами по обе стороны от меня и уставились в темноту внизу. Мы видели, как мужчина с жутким «бултых!» врезался в неспокойную воду – как будто в нее угодил артиллерийский снаряд. Брызги были футов в десять высотой – белая пена взметнулась в воздух и обрушилась обратно.

Усыпанные заклепками зеленые железные фермы моста окрасили вращающиеся красные и синие огни, умолкли сирены, протяжно взвыв напоследок.

Минут пять никто из нас не двигался. Мы шарили взглядами по воде, высматривая хоть какие-нибудь признаки жизни.

Но так ничего и не увидели.

Глава 54

Эдди

От правильного выбора момента может зависеть очень многое.

Судебный процесс порой подобен шахматной партии. Вы знаете, что заключительный ход, победный, будет сделан вашим ферзем. Но прежде чем сделать этот ход, вы должны отрезать королю противника все пути к отступлению. Этот победный ход проистекает из десятков небольших ходов, которые ему предшествуют. Стратегического расположения ладей, коней и даже пешек. Некоторые из ваших фигур будут потеряны, и это совершенно нормально. Тем более если вы все равно намеревались пожертвовать ими.

А потом, когда наступает самый подходящий момент, ваш ферзь скользит по доске, и игра заканчивается. Мат.

Доктор Смерть сменил вчерашний костюм. Нынешний был в темно-синюю полоску, с бледно-голубой рубашкой и черным галстуком-бабочкой. Хотя лицо его ничуть не изменилось. На нем по-прежнему застыло выражение профессиональной скуки.

Я вывел на экран вчерашнее видео, всего на минуту или около того, и поставил его на паузу как раз в тот момент, когда Доктор Смерть запустил в гроб пинцет – сразу после того, как с того была снята крышка.

– Просто хочу напомнить присяжным ваши вчерашние слова, доктор. Вы сказали, что полностью уверены в том, что с момента извлечения гроба из земли и до его вскрытия в вашей лаборатории никто не мог каким-либо образом получить доступ к его содержимому, верно?

– Верно, – подтвердил он.

– Что этот гроб был сразу же опечатан и не носил никаких признаков постороннего вмешательства?

– Именно так.

– Больше того: вы на сто процентов убеждены, что всех трех потерпевших убил один и тот же человек?

– Верно.

Я прокрутил видео еще на двадцать секунд, затем опять поставил его на паузу.

– Доктор, вы что-то нашли в изножье гроба. На этом видео видно, как вы извлекаете эту находку пинцетом. Что вы нашли?

– Дохлую моль.

– Моль? А это обычное дело – обнаружить такого рода насекомое в эксгумированном гробу?

– По-моему, я мог даже упомянуть об этом в свое время… Большинство похоронных бюро держат у себя кое-какую запасную одежду. Костюмы и платья, такого вот все рода – на тот случай, если в гардеробе покойного или у его родственников не найдется подходящей одежды для похорон. Не вижу ничего необычного в том, чтобы обнаружить моль там, где вы храните старую одежду.

– Насколько я понимаю, вы сохранили эту моль в качестве вещественного доказательства?

– Да, это стандартная процедура в таких случаях. И мы сделали фотографии.

Я попросил показать увеличенный снимок на экране.

– Это фото того насекомого, что вы нашли в гробу?

– Да.

Я попросил вывести на экран другую фотографию в качестве вещественного доказательства защиты.

– Согласны ли вы, что это существо того же рода, что и то, что вы нашли в гробу? – спросил я.

Доктор долго смотрел на экран, после чего сказал:

– Да, пожалуй, что так. Отметины точно такие же.

– Для протокола: вы имеете в виду передние крылья, которые здесь коричневые, с черными пятнышками? А также задние – красные, с черно-белыми кончиками и опять же с черными пятнышками? И что эти отметины идентичны тем, что вы обнаружили на моли в гробу?

– Да.

– Есть только одна проблема с вашими показаниями, доктор. Никакая это не моль.

– Не моль?

– Это совсем другое насекомое. Из отряда не чешуекрылых, а полужесткокрылых.

Я попросил показать третью фотографию. Это была информационно-предупредительная памятка, выпущенная Департаментом парков и зон отдыха Нью-Йорка.

– Как вы можете видеть из этой памятки, дополненной иллюстрацией, которую вы только что изучили на экране, это существо широко известно как пятнистая фонарница. Оно считается насекомым-вредителем.

– Возражаю, ваша честь, – вмешалась Бернис. – Хотя все это очень интересно, доктор Шарплинг находится здесь, чтобы дать показания о своих выводах как эксперт-патологоанатом, а не как судебный энтомолог.

– Ваша честь, – возразил я, – на этом насекомом целиком и полностью основывается позиция защиты.

– И какое же отношение оно имеет к делу? – спросил судья.

Деваться мне было некуда. Взорвать эту бомбу требовалось исключительно в ходе показаний со свидетельской трибуны. Если б я начал сам объяснять судье значение всего этого, то сразу выдал бы Доктору Смерть совершенно четкое предостережение. По сути, в точности расписал бы своему оппоненту, какие ходы собираюсь сделать на шахматной доске, а этого нельзя было допустить.

– Ваша честь, как раз сам свидетель и заявил, что обнаружил в гробу этого мотылька. И совершенно недвусмысленно высказал свое мнение на этот счет. Которое имеет самое прямое отношение к его выводам по результатам исследования тела Стюарта Йорка. Если вы откажете мне в праве продолжить данное направление допроса, я буду вынужден подать апелляцию на это ваше решение.

Судья посмотрел на меня, затем на Бернис.

– Я разрешу задать еще несколько вопросов, но давайте все-таки ближе к делу.

– Спасибо, ваша честь. Доктор Шарплинг, какова дата смерти Стюарта Йорка?

– Седьмое января две тысячи семнадцатого года.

– И вы засвидетельствовали, что данный гроб никоим образом не мог быть открыт – с момента эксгумации до той самой минуты, как он оказался в вашей лаборатории.

– Верно.

– Как указано в той памятке Департамента парков и зон отдыха, первое зарегистрированное появление пятнистой фонарницы в Нью-Йорке отмечено в две тысячи двадцатом году. То есть только через три года после похорон мистера Йорка.

Ручка Бернис сердито забегала по странице. Доктор Шарплинг наконец углядел крепко сжатый кулак, летящий ему прямо в физиономию.

– Я не могу этого объяснить.

– Вы подтвердили, теперь уже дважды, что гроб не носил никаких признаков постороннего вмешательства. Из чего был изготовлен этот гроб?

– По-моему, из матированной стали.

– Доктор, вот фотография дерева, растущего рядом с

Фотография, которую я вывел на экран и уже приобщил к доказательствам защиты, говорила сама за себя.

– Вы предполагаете, что это насекомое каким-то образом пробралось под землю и проникло в гроб? Поскольку тот был опечатан после извлечения из могилы без всяких повреждений, мистер Флинн? Я не думаю, что такое возможно, – ответствовал Доктор Смерть, пытаясь еще и огрызаться.

Лучше бы он помалкивал в тряпочку.

– Нет, доктор, я этого не предполагаю. Как вы и сказали, это невозможно. А вот что я предполагаю, так это что седьмого ноября, когда моя клиентка находилась под стражей в полиции, кто-то выкопал тело Стюарта Йорка и ввел ему в печень небольшое количество тетрагидрозолина, чтобы создать впечатление, будто он был отравлен. А пока гроб был открыт, это насекомое случайно залетело внутрь.

Тишина.

Доктор Смерть покосился на Бернис, и я видел, что ему очень хочется дать мне отпор. Это было его последнее появление в зале суда, и он отчаянно желал не ударить лицом в грязь, дабы не смазать впечатление от всей своей безупречной карьеры.

– Мне трудно представить, что кто-то мог выкопать тело на кладбище так, чтобы никто этого не заметил, – наконец подал голос свидетель.

– Согласен, – сказал я, после чего сделал небольшую паузу, любуясь на округлившиеся глаза дока Шарплинга. – Седьмого ноября прошлого года на этом кладбище был жестоко убит ночной сторож. Вокруг его тела было раскидано несколько пустых банок из-под пива, и полиция Нью-Йорка взяла отпечатки пальцев и ДНК с этих банок. Они арестовали троих каких-то несовершеннолетних юнцов, которые были уже известны полиции по их ДНК и отпечаткам пальцев, но у всех троих имелось твердое алиби, и никаких обвинений им так и не предъявили. Более вероятно, что человек, убивший ночного сторожа, просто пытался обвинить в этом убийстве нескольких ни в чем не повинных ребятишек – точно так же, как он пытался обвинить в убийстве мою клиентку. У вас есть какое-либо мнение по этому поводу, доктор Шарплинг?

Поначалу никакого ответа не последовало. В последний раз, когда Шарплинг попытался с наскока отбиться от вопроса защиты, это вышло ему боком. Поэтому он не стал спешить.

– Я здесь только для того, чтобы высказать свое мнение о причине смерти.

– Доктор Шарплинг, этот гроб изготовлен из листовой стали. Насекомые вроде того, что вы нашли в нем, не встречались в данной части страны в течение как минимум двух лет после смерти мистера Йорка. Единственное объяснение тому, как оно попало в гроб, – это если кто-то выкопал его и открыл. Так ведь?

Доктор Смерть вздохнул, прикусил губу, затем кивнул и сказал:

– Да.

– Вы уже показали, что тетрагидрозолин мог присутствовать в организме Стюарта Йорка и по той причине, если б кто-то просто ввел это вещество ему в печень, верно?

– Верно.

– Возможно ли, доктор Шарплинг, что если б не обнаруженный вами в печени Стюарта Йорка тетрагидрозолин, то вы согласились бы с тем, что его смерть была изначально совершенно справедливо списана на естественный случай остановки сердца?

Доктор Смерть побледнел еще больше, когда сказал:

– Да, вполне возможно, и теперь, будучи осведомленным о том, что к телу могла получить доступ какая-то неизвестная личность, я не думаю, что могу и дальше настаивать на своих первоначальных выводах.

Толпа на галерее зашумела. Все уже начинали понимать, что дело обвинения разваливается на глазах.

– Один последний вопрос: какую дату вы считаете датой смерти Джеймса Паркера и Харриет Ротшильд?

– Это есть в моем отчете. Второе ноября.

– Ваша честь, – сказал я, – я хотел бы вызвать на свидетельскую трибуну детектива Сакса.

Поскрипывая своими «кроксами» и побрякивая болтающимися у него на шее бейджами, Билл Сакс направился к свидетельскому месту. Секретарь напомнил ему, что он все еще находится под присягой.

Детектив улыбнулся мне. Я посмотрел на Элли. Сегодня она сидела заметно прямее и смотрела прямо на Сакса. И даже слегка подкрасилась и сделала прическу в салоне красоты за углом, прежде чем появиться в суде, а я в это время находился в головной конторе «Старбакса» с надлежащим образом оформленным судебным требованием. Вчерашнее общение с моими друзьями и родней помогло Элли, подумал я. Она уже не чувствовала себя одинокой, ощущая у себя за спиной поддержку всей нашей команды. Еще у себя дома я рассказал ей про свой телефонный разговор с начальником отдела кадров «Старбакса», и впервые с тех пор, как мы познакомились, я увидел у нее в глазах проблеск надежды.

И кое-что еще.

Гнев.

– Ваша честь, сейчас я хотел бы представить доказательства, которые поступили в распоряжение защиты только сегодня утром. И прежде всего запись с камеры наблюдения из «Старбакса» от второго ноября прошлого года…

Произнося эти слова, я наблюдал за тем, как меняется выражение лица детектива Сакса.

Улыбка исчезла с его лица. Румянец отхлынул от его обычно розовых щек, а руки вцепились в ручки кресла. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Возражаю, ваша честь, – вмешалась Бернис. – Записи с камер наблюдения в «Старбаксе» обычно хранятся не более шестидесяти дней. Я лично с этим сталкивалась. Защита уже некоторое время придерживает эту запись и теперь хочет застать обвинение врасплох, просто поставив перед фактом. Я не видела того, что есть на этом видео, но защита обязана предоставлять подобные доказательства в рамках обязательного обмена материалами между сторонами. Я категорически возражаю против демонстрации данной записи.

Судья посмотрел на меня.

– Ваша честь, эта видеозапись была сохранена отделом кадров «Старбакса», поскольку являлась частью внутреннего расследования. Кофейня, откуда она поступила, расположена в том же квартале, что и квартира подсудимой, прямо возле парадной двери ее жилого дома. Похоже, что там постоянно возникали расхождения реальных поступлений наличных с кассой. В результате администрация сети сохранила все записи с камер наблюдения и даже на некоторое время прекратила принимать оплату наличными, чтобы найти сотрудника, подозреваемого в этих злоупотреблениях. Я получил данную запись только сегодня утром, связавшись вчера вечером с их отделом кадров. Если потребуется, я могу вызвать руководителя этого отдела «Старбакса» для дачи показаний касательно…

– Что там на этой записи? – перебил меня судья.

– Она показывает, каким именно образом были отравлены Джеймс Паркер и Харриет Ротшильд, ваша честь.

Элли откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, не сводя глаз с Билла Сакса. Тот

– Я бы хотел сделать небольшой перерыв, чтобы сначала показать эту запись миз Мазур, ваша честь. Возможно, мы все-таки придем к соглашению касательно того, чтобы этот видеоматериал был приобщен к делу в качестве доказательства…

– Даю вам полчаса, – объявил судья.

* * *

Десять минут спустя, в кабинете окружного прокурора на первом этаже, Бернис протянула руку над письменным столом и захлопнула крышку моего лэптопа.

– Это то, о чем я думаю? – спросила она.

Мы только что наблюдали за мужчиной в бейсболке, который сидел за столиком в «Старбаксе» и пил кофе. Когда Джеймс Паркер и Харриет Ротшильд вошли в заведение с улицы, мужчина поднялся и быстро встал в очередь к кассе. На плече у него висела довольно объемистая сумка. Незаметно для Джеймса и Харриет он достал из нее две бутылки негазированной воды «Этос» и поставил их на полку стеклянного холодильника рядом с остальными. Джеймс взял эти две бутылки, совершенно не подозревая, что всего несколько секунд назад их поставил туда мужчина, стоящий перед ним в очереди. Подойдя к кассе, мужчина взял себе еще кофе, посмотрел, как Джеймс расплачивается за две бутылки воды, а затем Джеймс и Харриет ушли – судя по всему, направившись в квартиру наверху.

Вскоре после этого ушел и мужчина в бейсболке. Его лицо было почти полностью скрыто, но шрам на подбородке был достаточно отчетливо различим даже с противоположных ракурсов.

– У меня тут есть Элли Паркер и Джо Новак, которые засвидетельствуют, что это тот самый человек, который обманом заманил Элли в ту квартиру на следующий день и отравил ее. Мои детективы подтвердят, что это тот самый человек, который пытался убить Джо Новака прошлой ночью, прежде чем спрыгнуть с Уильямсбергского моста и убиться насмерть.

– Господи Иисусе… – проговорила Бернис. – И ты действительно нашел это только вчера вечером?

Я встал из-за стола, чуть отступил назад и внимательно посмотрел на нее. Реакция Бернис на эту запись была совершенно искренней.

– Да, я узнал о ее существовании лишь вчера вечером, но детектив Билл Сакс получил копию этой записи уже через два дня после ареста Элли Паркер.

– Он что?!

– Разве ты не видела его личико, стоило мне о ней упомянуть? Он столкнулся с той же проблемой, что и я. Все никак не мог понять, как же могла быть отравлена вода в этих бутылках. Вода «Этос» продается только в «Старбаксе», и он, как видно, гораздо быстрей меня сообразил, что к чему, и просмотрел эту запись. Это была удача, тупое везение, что у них она вообще сохранилась. Месяц спустя они кого-то уволили и испугались, что на них могут подать в суд, поэтому сохранили все записи с камер наблюдения за октябрь и ноябрь. В итоге Сакс располагал оправдательным доказательством, но так его тебе и не показал. И, что еще более важно, он так и не раскрыл его нам. По правде говоря, я никак не предполагал, что Сакс на такое способен. Я думал, он ведет честную игру. А оказалось, Сакс решил, что добился успеха в деле, которое увенчает всю его карьеру и принесет ему очередное повышение, так что теперь он сможет сидеть за столом в отдельном кабинете в своих «кроксах», а не стаптывать их о городские улицы. У него уже имелся его убийца в лице Элли Паркер, и он ни за что не собирался упускать возможность закрыть крупнейшее дело об убийстве в городе, гоняясь за каким-то таинственным типом, которого он наверняка никогда не найдет.

Бернис сняла очки, встала.

– Эдди, клянусь, я ничего об этом не знала…

– Я тебе верю. Я знаю, что ты честный человек, Бернис. Сакс касательно себя тоже едва меня в этом не убедил.

Вот в этом-то вся и штука с копами и коповским ремеслом. Шаромыжничать тут просто. Играть по-честному гораздо трудней. Когда у тебя есть вроде бы крепкое дело, слишком уж легко закрыть глаза на вдруг обнаружившиеся улики, которые не бьются с твоей версией. Сакс поступил так, как поступили бы многие копы в подобной ситуации. Ведь это их работа – закрывать дела, производить аресты и добиваться осуждения. Истина – это проблема кого-то другого.

– Теперь ты знаешь про Сакса. Вопрос в том, Бернис, что ты собираешься с этим делать? – спросил я.

* * *

Опять усевшись за стол защиты, я сделал то, чего никогда раньше не делал: взял свою клиентку за руку. Элли крепко сжала ее, привалилась ко мне плечом, и я почувствовал, как сильно забилось ее сердце, когда Бернис встала, чтобы обратиться к судье.

– Ваша честь, у обвинения есть ходатайство к суду. Мы хотим снять с Элли Паркер все предъявленные ей обвинения, без права повторного возобновления дела по тому же основанию…

Ее голос заглушили ликующие крики толпы.

– Я также хотела бы сказать и кое-что еще, ваша честь, – поскольку знаю, что здесь присутствуют представители прессы, а в данный момент я не намерена отвечать на какие-либо их вопросы. Я просто хочу принести свои извинения миссис Паркер, которая никогда не должна была предстать перед судом за эти преступления. Окружная прокуратура открывает следствие в отношении неустановленного лица, которое, как мы считаем, несет ответственность за целую серию умышленных убийств. Мы также рекомендуем провести служебное расследование в отношении детектива Уильяма Сакса. Если суду будет угодно, то это всё.

Мне нравилась Бернис. И я не хотел бы сейчас оказаться на месте Билла Сакса. Она собиралась распять его. А я – оказаться поблизости в тот день, чтобы полюбоваться этим.

Я стоял рядом с Элли, по-прежнему держа ее за руку, и мы повернулись лицом к толпе. Я поднял руку своей клиентки высоко в воздух, слушая, как зал суда наполняется одобрительными возгласами и аплодисментами. Потом отпустил ее руку, сказал Элли, что Дениз присмотрит за ней, и бросился бежать к выходу – пробился сквозь толпу и устремился в сторону лестницы.

Дело Кристины все еще находилось в процессе рассмотрения…

Глава 55

Кейт

Ну вот и всё. Время вышло.

Кристина и Кевин сидели за столом защиты, совершенно не подозревая о том, что произойдет дальше. Эдди намеренно держал их в неведении. Они знали, что у него что-то припрятано в рукаве, как и почти всегда, но не знали, что именно.

Кейт встала, не спеша посмотрела на своих клиентов. Хорошие люди. Они никому не причинили зла. Кевин поступил правильно по отношению к своему давнему клиенту,

Ей сейчас требовалось принять решение.

И либо спасти этих хороших людей…

Либо соблюсти закон.

Гарри смотрел прямо перед собой. Кейт понимала, что больше он ничего ей не скажет. Гарри уже принял решение. Он знал, как следует сейчас поступить. Наверное, подумалось ей, Гарри и всегда без особого уважения относился к закону. И лишь когда в его зале суда появился молодой обаятельный аферист и они с Эдди подружились, эта врожденная бунтарская жилка проявилась в нем в полную силу.

Отец Кейт бо́льшую часть своей жизни прослужил в полиции Нью-Йорка. И давно научил ее отличать праведное от неправедного. Если б отец знал, какое решение сейчас предстоит принять его дочери, то почти наверняка посоветовал бы ей придерживаться закона. Не подставлять себя под удар ради клиента, кем бы он ни был. Не поступаться требованиями профессиональной этики.

Она опустила голову, глядя в пол. Прислушалась к тому, как Кастро перешептывается со своими помощниками.

Детектив Уизерс демонстративно откашлялась.

Все они ждали Кейт.

Некоторые члены жюри тоже покашливали или шаркали ногами.

Посреди всего этого гула в зале суда Кейт закрыла глаза, представив себе, как Эми придется жить со своим отцом, а Кевину с Кристиной провести остаток своих дней в адских условиях тюрьмы.

Наконец открыв глаза, она посмотрела на детектива Уизерс с решимостью, какой никогда раньше не испытывала. Мысленно попросила прощения у отца и задала свой первый вопрос:

– Детектив, надеюсь, вы осведомлены о том, что потерпевший, Артур Кросс, совсем недавно подозревался в убийстве своей жены. По-моему, мы это уже установили?

– Да, такие подозрения имели место, но никаких обвинений предъявлено не было.

– А конкретно, подозрения в том, что мистер Кросс обещал заплатить своему сообщнику, Бруно Монту, двадцать тысяч долларов за убийство своей престарелой супруги, Бетти Ле Со?

– Это были не более чем подозрения. Вот и все, к чему все это в итоге свелось. К подозрениям.

– Вы в курсе, какую сумму должен был унаследовать мистер Кросс?

– Точно не знаю, но, по-моему, довольно значительную. Вроде как несколько миллионов долларов.

– Как насчет двадцати миллионов долларов?

– Поверю вам на слово.

– Подсудимому, Кевину Поллоку, удалось добиться отмены последнего завещания покойной и утверждения предыдущего, так что мистер Кросс ничего не унаследовал. Верно?

– Верно.

Кейт постучала по клавишам своего лэптопа. На экране в зале появился финансовый документ.

– Вот банковская выписка мистера Кросса. Здесь мы видим платеж, произведенный незадолго до убийства Бетти Ле Со, в адрес компании «Утиль Монта» в размере пяти тысяч долларов. И еще один платеж, совсем недавний, тоже в размере пяти тысяч. Вы их видите?

– Да.

– Равно как и то, что мистер Кросс произвел этот второй платеж буквально на следующий день после того, как на него предположительно напали подсудимые, хотя он и не смог дать точного описания напавших на него в тот день?

– Да, хронология, похоже, соответствует действительности.

– Так что сразу после того, как мистеру Кроссу сломали руку, он платит мистеру Монту еще пять тысяч долларов, согласны?

– Да.

– Ваша честь, а теперь я хотела бы позволить присяжным прослушать аудиозапись, которая поступила в наше распоряжение только вчера. Первый голос, который вы услышите, принадлежит мистеру Бруно Монту.

– Кто это?

– Артура убили.

– Блин, простите. Я не знал.

– Думаю, можно сказать, что к этому уже давно дело шло.

– А вы по-прежнему работаете?

– Работаю. Так чего надо?

– Это будет стоить денег.

– И насколько больших?

– Ни в малейшей степени.

– Это будет не первый раз, когда я исполню тетку.

– Откуда мне знать? Я должен быть уверен, что вы точно доведете дело до конца. Тут еще и время дорого.

– Поверю вам на слово.

– Что еще мне требуется знать?

– Мне нужно, чтобы их кончили уже сегодня вечером.

– Сегодня вечером? Сейчас у нас сколько – типа как уже почти семь? Это нереально.

– Почему именно сегодня?

– Семьдесят пять. Половину сейчас. Половину, когда работа будет сделана. Или ищите кого-нибудь еще.

– По рукам. Давайте свои реквизиты, и я переведу деньги.

– Только сразу предупреждаю: когда работа будет выполнена, вы немедленно переводите остаток. Если не заплатите, то станете следующей жертвой. Усекли?

– Усек. Ваши объекты – Габриэль Лейк и Мелисса Блок. Вы можете найти их в…

Кастро вскочил на ноги и начал было протестовать, но судья лишь отмахнулся от него, а затем спросил у Кейт:

– Мисс Брукс, первый голос на записи, по вашим словам, принадлежит этому мистеру Монту. А кто второй участник этой беседы?

– Мой партнер по юридической фирме, Эдди Флинн, – ответила она, лишь слегка замешкавшись.

Задние двери зала суда распахнулись, и в них появился Эдди. Он поднял руку, словно извиняясь за то, что помешал, и пристроился на стуле в самой глубине зала.

«Припомни черта…» – подумала Кейт.

– Детектив Уизерс, – продолжила она, – прошлой ночью мистер Монт пытался

Детектив кивнула. Кейт потребовала от нее ответить вслух, и та произнесла: «Верно» – для протокола.

– Детектив, мистер Кросс должен был унаследовать от своей жены многие миллионы долларов. Но не унаследовал. Он выплатил мистеру Монту небольшой аванс, чтобы тот убил его жену, предполагая окончательно рассчитаться за ее ликвидацию из средств, полученных по завещанию, которые так и не попали ему в руки. Я готова утверждать, что, когда мистер Монт не получил остаток своего гонорара, то сломал мистеру Кроссу руку и угрожал убить его. Вот почему мистер Кросс заплатил мистеру Монту еще пять тысяч на следующий день после нападения. И вот почему не пожелал описать нападавшего полиции. А когда окончательный расчет со стороны мистера Кросса так и не последовал, мистер Монт на одиннадцать минут отключил охранную сигнализацию во владениях моих клиентов и пробрался в их дом, зная, что у них есть причины желать смерти мистеру Кроссу. Где взял принадлежащий им револьвер, из которого и застрелил мистера Кросса.

Детектив Уизерс открыла было рот, но из него не вылетело ни звука. Она уставилась на присяжных. Кастро тоже уставился на них.

Не имело значения, что Кейт только что заложила основу для разумных сомнений, подтвержденную банковскими выписками и хронологией событий, – теперь присяжные знали, что Кросс был убийцей, и на случившееся с ним им было глубоко начхать.

– Детектив? Это ведь вполне разумная версия касательно того, кто мог убить мистера Кросса?

Кастро опять вылез было с возражением, но было уже слишком поздно.

– Этой информацией полиция ранее не располагала. Я в первый раз вижу это улику. Это вполне разумная…

Кейт повернулась к судье:

– Ваша честь, я ходатайствую о прекращении производства по данному делу.

Ожидая ответа судьи, она думала о профессиональной этике и законах, которые только что нарушила.

Кто-то подставил Кристину и Кевина, обвинив их в убийстве Кросса.

Теперь она поступила точно так же. Подставила Бруно Монта, обвинив его в убийстве Кросса.

Эдди использовал против него тактику того неизвестного.

Никогда не пытайтесь обжулить жулика.

Кейт все ждала, когда судья наконец заговорит, и Гарри взял ее за руку. Кристина прикрыла рот рукой, а Кевин, широко раскрыв глаза, уставился на Кейт.

– В свете открывшихся обстоятельств… – начал судья.

Глава 56

Эдди

Я стоял, прислонившись спиной к холодному мрамору в коридоре возле дверей судебного зала.

Кейт и Элли сжимали друг друга в объятиях. По щекам у обеих текли слезы. Это был первый раз, когда я увидел улыбку Элли в реальной жизни. Эта улыбка словно исходила откуда-то из самых глубин ее существа, где несколько месяцев пролежала в спячке, подавленная и забитая. Это было очень приятное зрелище.

Элли была свободна. Дело против нее было прекращено, без права повторного возбуждения – по инициативе Бернис, которая стояла сейчас рядом со мной.

– Когда-нибудь все может сложиться совсем не по-твоему, – пригрозил мне Кастро. – Советую держать ушки на макушке, Эдди. Сегодня ты нажил себе целую кучу могущественных врагов. И по ходу дела мог погубить и себя, и своих людей.

– Блок с Лейком были готовы к появлению Монта, если что. И догадывались, что этот неизвестный тоже там нарисуется. Полиция Нью-Йорка до сих пор понятия не имеет, кто он такой. Они задействовали программу распознавания лиц, но не слишком-то надеются установить его личность. Все, что я знаю, это что он мертв. Элли тоже это знает. Кевин, Кристина и Элли на свободе. Мои люди в полной безопасности. Вот и все, что меня сейчас колышет. Не считая еще кое-чего.

– И чего же? – поинтересовался он.

– Если ты когда-нибудь опять наедешь на меня или на мою родню, я тебя просто уничтожу.

– Лучше сам поберегись, – бросил мне в ответ Кастро. – Не то как бы не пришлось мне в один прекрасный день выступать обвинителем на суде над твоим убийцей.

Отвернувшись от него, я увидел, как Эми обхватила руками Кевина. Он плакал. Кристина тоже. Они обнимались в коридоре старого здания суда, не обращая ни малейшего внимания на людей, столпившихся вокруг них. Они выглядели как настоящая семья.

Я засунул руки в карманы и направился к лифту. Тут чья-то рука на плече остановила меня.

– Спасибо, – сказала Кристина. – Я знаю, что ты сделал. Что вы все сделали. Лейк и Блок рисковали жизнью, и всё ради нас.

– Это всё Кейт. Это она выиграла дело…

– Я знаю, и уже поблагодарила ее. Но я знаю тебя. У нее никогда не было бы этой записи с Монтом, если б не ты. Это была твоя игра. Спасибо тебе!

Мы обнялись, и я оставил Кристину, Эми и Кевина наедине друг с другом и направился обратно в офис.

Уже заметно стемнело, когда туда вернулись Гарри, Кейт, Лейк и Блок. Дениз весь день была занята тем, что раздавала чеки на небольшие суммы бывшим клиентам Ричарда Рейнольдса. Он продал свою коллекцию автомобилей, и мы оба выполняли свои обещания. Дениз сказала, что у него уже куплен билет на утренний рейс в Торонто.

Я наблюдал сквозь стеклянную перегородку своего кабинета, как сначала Лейк, потом Блок и Дениз, а затем и Гарри обнимаются с Кейт.

Я встал, когда она вошла в мой кабинет.

– Эдди, даже не знаю, как тебе это сказать…

– Тогда лучше не надо.

Кейт откинула волосы с лица, резко выдохнула, надув щеки, и уставилась в пол. Затем посмотрела на меня.

– Дело не в тебе…

– Я знаю, что ты собираешься сказать. Ты уходишь. И уходишь из-за меня.

– Нет, из-за этой работы. Ты лучший. Ты знаешь это? Три человека сегодня оказались на свободе только благодаря тебе. А я бы не стала, да и не смогла бы этого сделать. Мне нужно взять паузу и понять, чем я хочу заниматься в жизни.

– Ты адвокат, причем из лучших.

– Мне нужно время. Я знаю, что не смогу сейчас заниматься этим делом – хотя, может, и вернусь в адвокатуру через какое-то время. Просто не хочу, чтобы между нами оставались какие-то недомолвки. Ты тут и вправду ни при чем. Дело в самой этой профессии. Иногда приходится спасать кого-то

Она порывисто бросилась вперед и обхватила меня за плечи.

– Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал… Я многому научилась.

Я тоже обнял ее, сказал:

– Помни, что у тебя здесь остается семья. Независимо от того, владеешь ты половиной фирмы или нет. Эти люди всегда будут рядом с тобой. Я тоже. Когда я тебе только ни понадоблюсь.

Она отступила на шаг, смахнула слезу. Я продолжал:

– Фирму мы разделим, как скажешь. Можешь забрать половину того, что на бизнес-счете, а потом я выкуплю у тебя…

Кейт лишь отмахнулась.

– На этот счет не переживай. Мы всё уладим. Деньги меня не волнуют. Я просто хочу прочистить голову. Побыть с отцом.

Она повернулась, открыла дверь моего кабинета и вышла.

– Кейт! – крикнул я ей вслед. Она резко обернулась. – Пригласи как-нибудь Гарри и Блок пообедать вместе. Когда будешь в настроении. Они будут очень расстроены. А когда решишь, чем хочешь заняться, дай мне знать, и если я смогу хоть чем-то тебе помочь, я это сделаю. Но с тебя кофе, как минимум раз в неделю.

– Заметано, – отозвалась она.

Я цапнул пальто. Просто не мог смотреть, как Кейт освобождает свой письменный стол. Гарри подхватил поводок Кларенса и предложил, выдавив улыбку:

– Давай-ка прогуляемся.

Мы вышли на промозглый зимний Манхэттен. Я поднял воротник и двинулся по тротуару.

Не успели мы дойти до конца квартала, как я остановился. Что-то тут было не так.

Кларенс и Гарри тоже остановились. Тогда-то я и понял, что меня беспокоит.

– Ты же забыл свою трость!

Кларенс глянул на меня. Гарри тоже.

– Теперь со мной полный порядок. Физиотерапевт говорит, что отныне я могу иногда обходиться без палочки. Кларенс с ним вроде согласен.

И впрямь – пес не залаял, когда мы вышли из офиса без трости.

В этот момент Гарри полез в карман пиджака и достал свой телефон.

– Вот, глянь, – Элли выложила новое видео.

Он повернул экран так, чтобы нам обоим было видно. Элли находилась в своем гостиничном номере. Это было первое видео, которое она запостила с тех пор, как началась вся эта история.

«Всем привет! – жизнерадостно произнесла Элли с экрана. – Спасибо вам всем за слова поддержки! Это очень много для меня значило. Теперь, когда правда наконец вышла на свет, я испытываю огромное облегчение. И с сегодняшнего дня собираюсь и дальше выкладывать здесь свои посты, но только не про саму себя. Я только что узнала от своего агента, что она продала авторские права на книгу с моей историей, так что скоро вы сможете прочесть обо всем, что произошло за последние несколько месяцев. Все со мной в полном порядке, спасибо моей команде юристов. Так что я буду постить здесь ролики только о своих спонтанных добрых делах. Большинство из вас не в курсе, что случилось со мной в метро, когда я попыталась помочь совершенно незнакомому мне человеку. Это едва не стоило мне всего. Но из этого вовсе не следует, что все люди плохие. Это был всего лишь один больной и насквозь испорченный человек. Это не отменяет всего того добра, которое приносит помощь нуждающимся в ней людям. Поэтому я хочу, чтобы все вы делились со мной своими спонтанными добрыми делами. И я буду делать то же самое. Помогать другим. Так уж меня воспитали родители. Всем нам не помешало бы, если б в мире стало чуть больше доброты. Надеюсь, что вы поможете мне в этом деле…»

Видео закончилось. Гарри убрал телефон. Мы молча двинулись дальше, перешли через улицу, и Кларенс остановился возле какого-то бара. Сел перед входом и воззрился на Гарри.

– У этой собаки больше здравого смысла, чем у меня, – заметил тот. – Я собираюсь пойти и хорошенько напиться, а потом, кто знает, может и влипнуть в какую-нибудь историю. Не желаешь составить нам компанию?

– Я еще немного пройдусь. Приведу мысли в порядок. Попроси бармена приготовить целый кофейник кофе. Я скоро подойду.

– С Кейт все будет в порядке, ведь и сам знаешь?

– Знаю, – сказал я.

Гарри последовал за Кларенсом в бар.

Я не знал, куда иду. Просто позволил ногам нести меня дальше по холодным улицам. Все, что я знал, это что отныне все здесь будет совсем по-другому.

Кейт приняла решение пойти другим путем. Поступить так, как она сочла нужным.

Однажды передо мной тоже встал такой вот выбор. Я выбрал иной путь. Не проходит и дня, чтобы я не задавался вопросом, что было бы, если б я избрал более легкую жизнь, спас бы свой брак и оставался рядом со своей дочерью.

Зазвонил мой мобильник. Номер был мне незнаком.

– Здравствуйте, это Эдди Флинн? – произнес мужской голос.

– Да, это я. Кто это?

– Чак Бьюкенен, из адвокатской фирмы «Бьюкенен и Дафф». Мне вас порекомендовали. Дело об убийстве. Честно предупреждаю: весьма непростое.

– Клиент невиновен?

– Она не признает себя виновной, если вы это имеете в виду.

– Нет, я не это имел в виду. Так она невиновна?

Тишина в трубке.

– Она невиновна.

Я остановился. Посмотрел на темное небо, нависшее над городом, и ответил:

– Похоже, я как раз тот, кто вам нужен.

Глава 57

Логан

Балансируя на носовом релинге яхты, Логан чуть присел, скрестил руки на груди…

И прыгнул.

Уже в воздухе, падая, крепко сомкнул ноги, резко выпрямив их.

На миг ощутил, как ветер обдувает тело.

А потом, пробив ими волны, исчез под водой.

Ежедневные погружения в ледяной бассейн означали, что теперь он не испытывал шока от холодной воды.

Но эта вода не была холодной.

Это была теплая лазурная синева Индийского океана.

Логан вынырнул на поверхность, и ослепительный солнечный свет ударил ему в глаза, когда он оглянулся на яхту, с которой только что спрыгнул. На палубе стояла Грейс. На ней был шелковый сарафан поверх бикини, и она улыбнулась Логану.

Он подплыл обратно к борту, ухватился за опущенный в воду трап и забрался обратно на палубу. Взявшись за свои купальные шорты, прямо на себе выжал из них бо́льшую часть воды, а затем нашел на палубе разложенный шезлонг и сел просушиться на жарком солнышке.

Они были в миле от побережья Южной Африки.

Очень далеко от Нью-Йорка.

В тот последний день на Манхэттене Логан уже понимал, что его шансы покончить с Джо Новаком крайне невелики. Той ночью, едва только выйдя из квартиры, которую он делил с Грейс, Логан сделал один телефонный звонок.

Логан знал, что если все пойдет наперекосяк, то придется оборвать все концы. Единственный способ быть уверенным, что Флинн и его команда не примутся его искать, – это заставить их поверить, что он уже мертв. Тот прыжок с моста ни в коем случае не был смертельным – только не для того, кто отлично умел нырять с большой высоты, кто годами приучал свое тело выживать в ледяной воде без риска потерять сознание от шока.

Рано утром он вернулся домой и сказал Грейс, что поранил руку, неудачно упав, и что его встреча с тем трудным и опасным клиентом прошла не лучшим образом. Что им придется уехать из города.

Грейс уже собрала вещи, как он и велел.

Сначала они полетели на Барбадос и провели там несколько недель. А потом, на второй неделе их пребывания в Южной Африке, Логан арендовал небольшую яхту, чтобы они могли побыть наедине.

Он наслаждался уединением, которое дарил им океан.

Услышав, как Грейс приближается к нему, Логан повернулся и посмотрел на нее со своего шезлонга, прикрыв глаза от солнца.

– Держи, – сказала она, протягивая ему стакан виски со льдом. – «Никка Йоши», – добавила Грейс. – Как раз то, что ты любишь.

– Где ты его раздобыла? – спросил он, сделав глоток.

– В отеле заказала. Выложила чуть больше, чем ты обычно платишь. Им пришлось заказывать его в Кейптауне. Я решила, что тут это будет кстати. Поможет тебе расслабиться.

– Спасибо, – сказал Логан, еще раз приложившись к стакану. Потом расслабил плечи и закрыл глаза, мерно дыша и ощущая легкое покачивание яхты на пологой океанской волне.

Он считал себя самым счастливым человеком на свете.

У него была женщина, которую он любил. У него были деньги. И никто никогда и не подумает его искать. Он инсценировал собственную смерть. Никто не станет разыскивать мертвеца.

Это будет началом его новой жизни. Спокойной и мирной жизни.

Жизни, в которой он никогда не будет чувствовать себя одиноким.

Логан вспомнил тот день, когда они познакомились в метро. Она была такой красивой в том платье с цветочным принтом и ярко-зеленом кардигане… Подошвы ее «конверсов» были истерты чуть ли не до дыр. Интересно, подумалось ему, что было бы, если б он не заговорил с ней в тот день, если б она не попыталась спасти упаковку лапши той пассажирки от падения на пол вагона метро. Насколько другой была бы его жизнь…

– Чему улыбаешься, красавчик? – спросила Грейс.

– Мне просто припомнился тот день, когда я впервые увидел тебя в вагоне метро. Ты была такой милой в этом платье и том кардигане…

Он допил остатки «Никка Йоши». Соль, витавшая в воздухе, изменила вкус виски, каким-то образом обогатив его.

– О, но тогда я ведь была вовсе не в них, разве не так?

Логан открыл глаза и увидел, как она проходит мимо него. При этом ее пальцы пробежали по шраму у него на руке – от осколка штукатурки, выбитого мощным револьвером Блок. Он видел, как она дотронулась до этого шрама, но не ощутил этого прикосновения. Наверное, какой-то нерв зацепило, подумал Логан.

Грейс присела на шезлонг напротив него. Черт, до чего же она была прекрасна!

– О, да ты определенно была в том платье с кардиганом! Я никогда этого не забуду.

– По-моему, ты все не так запомнил, дорогой. Когда мы впервые увидели друг друга, на мне были синие джинсы и маленькая белая футболочка в обтяжку. Было лето, и было очень жарко.

Улыбка Логана угасла.

– Да ты вообще о чем? Я увидел тебя в том поезде в ноябре. Ты вовремя подхватила лапшу той женщины, помнишь?

– Это было намного позже, дорогой. К тому времени ты следил за мной уже несколько месяцев.

– Что?!

– О, не волнуйся. Я была не против. Я тоже приметила тебя в тот первый день. Ты был так хорош собой… И эти часы «Патек Филипп»… Итальянские туфли ручной работы… Я сразу поняла, что ты – славная добыча. Что тут есть чем поживиться.

– Ты видела меня?

– Ну да… И сразу поняла, что ты – это нечто особенное. Я знала, что рано или поздно ты ко мне обязательно подкатишь. Как уже сказала, я знала, что ты – хорошая добыча. И ты подтвердил это сразу после нашего первого свидания. Ты увидел все эти счета, прилепленные к холодильнику в моей квартире, и на следующий же день их оплатил. Все до единого. Больше ста тысяч долларов. Обычно требуется с полдюжины свиданий, прежде чем мои джентльмены поступают по-джентльменски и оплачивают часть моих долгов. Потом я меняю квартиру и нахожу другого состоятельного джентльмена.

Перед глазами у Логана все поплыло. Подкатила дурнота. О чем это она, черт возьми?

– Я сама владею всеми этими компаниями, которые прислали напоминания о долгах. Никогда еще мужчина не оплачивал их все до единого, и никогда после первого же свидания. Вот почему я вернула тебе деньги. «Подсунуть конфетку» – вот как мы называем это в своей профессии. Сделала то, что заставило тебя поверить мне. Я уже тогда поняла, что ты крупная рыба, Логан. Но я не знала, что ты еще и убийца…

Стакан с виски выскользнул из его руки и разбился о палубу. Сердце у него колотилось так сильно, что стук его казался оглушительным.

– Ты был как-то связан с этими убийствами в «Тик-Токе». Я однажды увидела тебя возле здания суда. И проследила за тобой.

Логан вспомнил, как стоял в толпе сторонников Элли, и то ощущение, будто за ним наблюдают.

– Рваная рана у тебя на руке подтвердила это. Я читаю новости. И знаю, что ты пытался убить какого-то свидетеля по тому делу и что полиция гналась за тобой до моста. Ты опасный человек, Логан.

– Грейс, подожди, у тебя все это…

Он попытался закончить фразу, но у него пересохло в горле. Попытался наклониться вперед, встать на ноги, но…

Не мог даже пошевелиться.

Его охватил страх.

– Нервно-паралитический яд, добавленный в виски, действует быстро, – сказала Грейс. – Страдать ты будешь недолго. У меня есть номера твоих банковских счетов и пароли. Я думала забрать твои деньги еще в Нью-Йорке. Но знала, что ты обязательно придешь за мной. Что наверняка разыщешь меня и убьешь. Мне было нужно, чтобы все было чисто. И чтобы эти деньги были чистыми. И что если я хочу сорвать самый большой куш в своей жизни – твои миллионы, – то должна убедиться, что все проделала как надо. Что

Логан открыл рот, но не смог выдавить ни слова.

Втянуть в себя воздух тоже не получалось.

Глаза у него вылезли из орбит. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой.

Казалось, будто его замуровали в цемент.

– Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что ты убийца. Я почувствовала, что ты опасен, даже еще до того, как мы познакомились. Чего ты не знал, так это что я тоже опасна. Помнишь, я рассказывала тебе историю про того владельца арбузной фермы, который вдруг бесследно исчез и весь город вышел его искать? Я сказала тебе, что мы долго искали его, а потом узнали, что он переехал в Атланту и познакомился там с какой-то стриптизершей. Так вот, никуда он не уезжал. Я похоронила его глубоко в его собственной земле, Логан. Так глубоко, что никто никогда не сможет его найти. Я шантажировала его, и он решил, что не хочет платить. Поэтому ему пришлось умереть. Теперь твоя очередь. Где-то через минуту ты умрешь, а потом опять отправишься искупаться. На сей раз подольше. Прямиком на дно океана, – сказала Грейс.

Она встала и, отходя от него, добавила:

– Никогда не доверяй первым встречным, Логан. Разве твоя мама никогда не говорила тебе об этом?

Логану хотелось кричать. Драться. Убивать. Но он ничего не мог сделать. Его грудная клетка не двигалась. Легкие не расширялись. Не хватало воздуха. Веки отяжелели. И больше ничего не было видно.

Остался только звук.

Звук морской воды, капающей с его плавок на палубу.

Кап…

Благодарности

Только сейчас, в момент написания этих строк, я вдруг осознал, что прошло уже десять лет с тех пор, как я опубликовал свой первый роман.

Очень много чего за это время изменилось. Сама моя жизнь, безусловно, изменилась, и это напоминает мне о том, насколько я благодарен всем, кто помогал мне на этом пути.

Как и всегда, выражаю огромную благодарность и похвалу моей замечательной жене Трейси, которая делает эти книги намного лучше, за ее любовь и поддержку, а также за то, что смешит меня каждый божий день.

Спасибо Джону Вуду, Сафае, Сэму, Тристану, Катарине, Стивену и всем сотрудникам литературного агентства «RCW». Спасибо Тоби, Джо, Рут и вообще всем в издательстве «Хэдлайн паблишинг» в Великобритании, а также Шону Делоне, Али, Моди и всем сотрудникам издательства «Атриа букс» в США. Мне искренне повезло работать с такими талантливыми редакторами, рекламщиками, агентами и всеми теми, кто неустанно трудится за кулисами, чтобы эти книги попали в книжные магазины по всему миру и в ваши руки.

Особая благодарность Дэвиду Торрансу из книжного магазина «Без алиби» в Белфасте – за то, что всегда поддерживает меня.

Спасибо всей моей семье и друзьям за их тепло и поддержку.

И, конечно, спасибо тебе, дорогой читатель.

Неужели ты думал, что я забыл о тебе?

Все эти очень талантливые люди, перечисленные в предыдущих абзацах, в общем… все они работают на тебя, а не на меня. Все, что мы делаем сообща, нацелено на то, чтобы донести до тебя книгу, которая, как все мы надеемся, тебе понравится. Поэтому от имени всех этих людей я благодарю и тебя.

И от себя лично: искренне надеюсь, что тебе понравилось это чтение. Бог даст, в этой серии будет еще много книг. Так что до следующего раза, и еще раз спасибо, что выбрал один из моих романов. Надеюсь, что все у тебя хорошо, что ты счастлив, а всякие беды обходят тебя стороной.

С наилучшими пожеланиями тебе и твоим домашним,

Стив Кавана

Примечания

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebooаk, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России. –Прим. ред.

СVS Pharmacy – вторая по величине сеть аптек в США. Наверное, стоит напомнить, что в американских аптеках торгуют не одними только лекарствами – это и недорогие закусочные, и магазинчики товаров повседневного спроса. Помада из сетевой аптеки – далеко не предел мечтаний светской дамы, как можно догадаться. –Здесь и далее прим. пер.

«Утренний кофе» (англ. Morning Joe) – американское новостное ток-шоу, выходящее в эфир по будням с 6:00 до 10:00 по восточному времени на кабельном новостном канале MS NOW.

«Форчун–500» – список пятисот крупнейших компаний США по размеру выручки, публикуемый журналом «Форчун». Впервые составлен в 1955 г.

Округ Кингс – это фактически Бруклин, один из пяти районов Нью-Йорка (границы исторического района и административной единицы в данном случае полностью совпадают).

Прошутто – итальянская сыровяленая свиная ветчина, нечто вроде более знакомого многим испанского хамона.

Под помощником окружного прокурора (ADA) в США подразумевается не его заместитель, а просто один из рядовых прокуроров.

RICO (англ. The Racketeer Influenced and Corrupt Organizations Act) – закон США, направленный на борьбу с теми, кто получает доходы от рэкета, торговли наркотиками и оружием, проституции и прочих подобных операций.

Pork chop – свиная котлета на косточке.

WeWork – американская компания, предоставляющая гибкие рабочие пространства и услуги в сфере коммерческой недвижимости. Управляет сетью коворкингов, которые сдаются в аренду как фрилансерам, так и достаточно крупным компаниям.

Гольф на 9 лунок – это укороченный формат классической игры, позволяющий пройти поле быстрее (обычно за 2–3 часа), играя только первые или последние девять лунок стандартного 18-луночного поля, либо на специальном 9-луночном поле.

MTA (Metropolitan Transportation Authority) – государственное транспортное управление, ответственное за общественный транспорт в Нью-Йорке и окрестностях, включая метро, автобусы и пригородные железные дороги, а также за мосты и туннели.

Хэмптон – роскошный курорт на восточном побережье Лонг-Айленда в Нью-Йорке, застроенный загородными особняками богатых ньюйоркцев.

Отсылка к предыдущему роману С. Каваны «Восьмой свидетель».

Имеется в виду решение о возбуждении уголовного дела и передаче дела в суд в ходе т. н. предварительного слушания, зачастую являющегося не более

Райкерс-айленд – остров-тюрьма в проливе Ист-Ривер, относящийся к городу Нью-Йорку, районам Куинс и Бронкс. Тюремные блоки рассчитаны на 10 тысяч сидельцев, натуральный город. Используется в основном как следственный изолятор, отбывающих там наказание сравнительно немного, причем по небольшим срокам, до года. Осенью 2019 г. стало известно о предстоящем закрытии этого учреждения, намеченном на 2026 г. Главная причина – постоянные нарушения со стороны надзирателей и администрации, ставшие поводом для многочисленных судебных исков.

AirDrop – функция «Эппл» для беспроводной передачи файлов (фото, видео, документы) между расположенными поблизости устройствами «Эппл», работающая и при отсутствии сотовой связи, через Wi-Fi и Bluetooth.

Суд может потребовать внести лишь определенный процент от установленной суммы залога (обычно 10%) – остальная сумма подлежит выплате лишь в случае неявки подсудимого. Не говоря уж о том, что также придется выплатить определенный процент (примерно в тех же пределах) и поручителю, не располагая затребованной судом суммой залога в полном объеме, но эти деньги не возвращаются – по сути это нечто вроде кредита, пусть и на довольно грабительских условиях.

Под профессиональными здесь подразумеваются свидетели, показания которых основываются на их профессиональной деятельности – в первую очередь эксперты в какой-либо области, а также сотрудники правоохранительных органов.

Calvary – Голгофа (отлат. Calvariae locus – «лобное место»).

Коронер – должностное лицо, устанавливающее причину смерти, происшедшей при невыясненных обстоятельствах, и при необходимости принимающее решение о проведении следственных действий.

195 см и 136–137 кг.

Обычно это запрет находиться вне дома или иного назначенного судом помещения от 8 вечера до 8 утра.

Нечто вроде «Проныра-Дикки» (Дикки или Дик – уменьшительное от Ричарда, хотя в последнее время этот вариант почти полностью вышел из обихода, тем более что словоdickимеет еще и довольно неприличный смысл).

Тут автор несколько смешал в одну кучу названия и знаков Зодиака, и созвездий, хотя это вполне простительно – косяков и на самом потолке хватает, о чем упоминается далее.

Промашечку с зеркальным изображением звездного неба, появившемся на потолке вокзала Гранд-Сентрал еще в 1912 г., обмишулившийся художник пытался объяснить тем, что оно изображено как бы сверху, глазами Бога, однако и тут не все гладко – созвездие Ориона при этом не зазеркалено и вообще расположено не на том месте. Впрочем, на такие подробности мало кто обращает внимание.

Этот термин получил широкое распространение в первую очередь благодаря интернету, в котором существуют целые сообщества людей, вынужденно или сознательно воздерживающихся от секса, со своими форумами и группами в соцсетях.

Воук-культура («культура пробуждения») – социальное явление, связанное с повышенной чувствительностью к вопросам социальной справедливости, равенства и политической корректности. Исповедующие воук-культуру люди или движения борются за права маргинализированных групп, выступают против дискриминации по признаку расы, пола, сексуальной ориентации и стремятся к созданию общества равных возможностей. Впрочем, с ростом популярности термин начал восприниматься негативно, когда его связали с чрезмерной политкорректностью, морализаторством и попытками цензуры.

Продакт-плейсмент – разновидность скрытой рекламы, при которой товары определенной марки (парфюм, одежда, часы, автомобили и пр.) как бы ненавязчиво появляются в фильмах, телепрограммах, а теперь и интернете, ассоциируясь с актерами, их персонажами и прочими знаменитостями.

Wordle – онлайн-игра, созданная валлийским программистом Дж. Уордлом, с зашифрованным пятибуквенным словом, на угадывание которого дается шесть попыток. Ежедневно обновляется на веб-сайте «Нью-Йорк таймс» – после того, как ее издатели приобрели права на эту игру у разработчика.

В отличие от номера службы спасения 911, этот телефон используется в Нью-Йорке для случаев, не требующих немедленного вмешательства экстренных служб вроде «скорой», пожарных или полиции.

Кэти Перри (р. 1984) – американская певица, композитор, автор песен, актриса.

Левит – тоже священник, представитель особого еврейского сословия священнослужителей из колена Левия; самаритянин – просто житель исторической области Самария, хотя в результате библейской притчи это определение стало нарицательным.

В части англоязычных кроссвордов требуется не просто угадать какое-то слово по его описанию, но и включить логику и ассоциативное мышление, поскольку в вопросе может быть зашифрована анаграмма или еще какая-нибудь словесная головоломка в этом роде.

Ингибиторы АПФ (ангиотензинпревращающего фермента) – класс лекарств для лечения гипертонии, сердечной недостаточности и инфаркта миокарда, способствующих расширению сосудов, снижению артериального давления, уменьшению нагрузки на сердце и улучшению кровообращения.

White house можно перевести и как «Белый дом», и как «дом Уайтов».

Любители математики наверняка опровергнут эти значения, особенно исходя из того, что цифры ПИН-кода в данном случае не повторяются, но у автора так.

Аффидевит – письменные показания лица, выступающего в роли свидетеля, которые при невозможности его личной явки даются под присягой и удостоверяются нотариусом или иным уполномоченным должностным лицом.

HOME-STAT – нью-йоркская программа помощи бездомным.

В Нью-Йорке, как и во многих американских городах, улицы и авеню могут обозначаться не только цифрами, но и буквами латинского алфавита.

ФДР (англ. FDR Drive) – автострада имени Франклина Делано Рузвельта, одна из главных транспортных артерий Нью-Йорка.

«Магнум» (он же Мэгги) – так Блок называет свой пятизарядный револьвер Smith & Wesson Model 500, рассчитанный под патроны Magnum с увеличенным боезарядом весьма внушительного калибра 0,5 дюйма (12,7 мм).

«Офицерами» в американской полиции именуют рядовых сотрудников. Как правило, «офицер» – это патрульный в форме. Хотя иногда это слово используется и в качестве собирательного понятия по отношению к любым сотрудникам правоохранительных органов.

Миз – госпожа …; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится

Хоум-ран – один из наиболее зрелищных моментов в бейсболе, когда отбитый бэттером мяч улетает за пределы поля; игровая ситуация, позволяющая отбивающему и всем его партнерам, также находящимся на базах, совершить пробежку до «дома» и набрать призовые очки.

После окончания Гражданской войны в США, освободившей чернокожих от рабства, федеральное правительство приняло меры по обеспечению их прав. В ответ демократы южных штатов приняли местные законы, серьезно ограничившие в правах черное меньшинство. Эти законы стали известны как «Законы Джима Кроу» (Jim Crow laws), названные по имени комического чернокожего персонажа из песенки «Прыгай, Джим Кроу!», впервые исполненной в 1828 г.

Характерные для старого Нью-Йорка наружные пожарные лестницы, которые многие видели в кино, предназначены только для аварийного покидания здания, поэтому нижняя площадка, снабженная опускающейся дополнительной лесенкой, обычно расположена у них достаточно высоко над землей, чтобы всякие темные личности не воспользовались ими с улицы.

Бока-Ратон – курортный городок на восточном побережье Флориды.

Есть мнение, что оружейный глушитель иногда именуется в США картошкой по той причине, что некогда гангстеры якобы использовали в качестве глушителя обыкновенную картофелину, которую насаживали на ствол. И хотя это не более чем легенда – подобные эксперименты способны печально закончиться для самого стрелка, – это определение все-таки прижилось в криминальном жаргоне.

Цитата из песни «Нью-Йорк, Нью-Йорк», впервые исполненной Лайзой Миннелли в 1977 г. для одноименного фильма, но наиболее известной в исполнении Фрэнка Синатры.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге