Дом с синими ставнями
Глава 1.Июнь
Ирина Грин
Дом с синими ставнями
Сентябрь
Ася, пытаясь подавить накатывающую панику, дрожащими пальцами набрала номер Ильи. Тот ответил почти мгновенно — голос, обычно собранный и деловой, сейчас звучал как натянутая до предела струна. Выслушав сбивчивое объяснение, он резко бросил:
— Буду через десять минут. — И разорвал соединение.
Он появился еще раньше. Дверь с силой распахнулась, ручка с глухим стуком врезалась в стену, оставив вмятину в штукатурке. На пороге застыл Илья Громов — всегда безупречно контролирующий себя, а теперь с лицом, искаженным гримасой ярости и страха.
— Где мой сын?
Низкий голос пророкотал подобно подземному толчку. Это был не вопрос — требование. Его взгляд, тяжелый и обвиняющий, буквально прожигал Асю насквозь.
— Я же предупреждал! — Он шагнул вперед, и Ася инстинктивно отступила. — С первой же минуты мне не нравилась эта ваша затея! Вы мне не нравились — слишком мягкая, слишком нервная. Но он к вам потянулся! Я уступил! И вот чем это обернулось!
— Илья Викторович, он пошел вниз, к бабушке, я сама видела…
— Видела? — Громов резко шагнул вперед, сокращая расстояние. — Видела, как он сел в машину? Или просто выпроводила его за дверь и выбросила из головы?
Голос его сорвался на крик:
— Я доверил вам его! Он был под вашей ответственностью! В ваших стенах! Я пошел против своих принципов ради его каприза — и что?
Каждое слово било в самую точку, подпитывая ее собственное чувство вины. Ася стояла, не в силах вымолвить ни слова в свое оправдание. Она чувствовала, как пол уходит из-под ног.
Не дав ей опомниться, Илья достал телефон.
— Вызываю полицию, — отрезал он, глядя на нее с ледяной яростью. — И до их приезда вы никуда не уйдете. Понятно? Вы и ваша няня.
В его тоне не было места вопросам. Это был приговор. Он говорил с ней не как с педагогом, а как с виновницей крушения всего, что он пытался защитить. Его сын доверился не тому человеку — и поплатился за это.
В воздухе повисло тяжелое, гнетущее молчание. Ася чувствовала, как стены ее собственного дома, еще недавно бывшие крепостью, сомкнулись вокруг, готовые раздавить.
Ася стояла у окна, прижимая к груди четырехмесячную Алису. За стеклом вспышки молний разрезали свинцовое небо. Гроза еще не обрушилась на город, но ее тяжелое дыхание уже раскатывалось громом по спящим улицам. Малышка сладко посапывала, уткнувшись носом в материнское плечо и наполняя тишину комнаты теплым, живым присутствием.
Ася смотрела в пустоту, не видя ничего. Внутри поднималась знакомая волна страха — того самого, что родился три месяца назад и с тех пор точил ее изнутри. Сначала все было иначе. Да, Алиса часто плакала, просыпалась по ночам, но разве это могло сравниться с тем счастьем, что переполняло Асю, когда она смотрела на дочь? Особенно во время купания — Алиса с воинственными криками молотила ручками по воде, и Ася смеялась, забывая обо всем на свете.
Счастье закончилось в тот день, когда она пришла с месячной дочерью в поликлинику на плановую диспансеризацию.
Холодный кабинет. Яркие кляксы детских рисунков на стенах. Весы, на которых лежала Алиса, крича во всю мощь своих крошечных легких. И врач-педиатр — женщина в идеально гладком белоснежном халате, без единой морщинки на лице и без искры живого интереса в глазах.
Ася стояла рядом, чувствуя, как горит лицо и руки становятся вдруг чужими — неловкими, бесполезными. Врач печатала на компьютере двумя пальцами, не глядя ни на мать, ни на ребенка.
— Не набрала положенный вес, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — Надо следить за питанием. И за режимом. Вам же вроде не шестнадцать лет, когда в голове ветер. Взрослая женщина, а режим наладить не можете. Потом придете жаловаться, что ребенок не ходит. А кто виноват? Врач виноват?
Зажужжал принтер, выплевывая бумагу. Врач аккуратно разрезала листы на прямоугольники.
— Держите направления. Пройдете врачей, сделаете УЗИ, сдадите анализы, и жду вас в два месяца. Пригласите следующего.
Всю дорогу домой Ася прокручивала в голове эти слова. «Не набрала положенный вес». Не «немного меньше нормы», «все в порядке, просто индивидуальные особенности» — нет. «Не набрала», «ребенок не ходит».
Как будто она провалила экзамен. Как будто она не мать, а подделка. Как будто всего, что она делает, — недостаточно. Как будто ее любовь, бессонные ночи, слезы над кроваткой ничего не значат. Только цифры. Только норма. Только то, что можно измерить.
«Я кормлю ее грудью. Я просыпаюсь каждые два часа. Я не ем ничего, что могло бы ей навредить. Я не живу даже — только она. Я прислушиваюсь к ее дыханию, чувствую каждый вздох, каждый писк, каждую боль как свою. И в результате — “не набрала”»?
Значит, я — не та мать, которая должна быть? Плохая мать? Нет! Или… да? Вдруг мне только кажется, что я чувствую, когда ей плохо? Вдруг из-за меня она действительно не сможет ходить?»
Совершенно некстати, именно сегодня на празднование первого месяца Алисы должны были прийти их коллеги из детективно-консалтингового агентства «Кайрос», где до рождения дочери Ася работала частным детективом.
Хотя в названии агентства детективная деятельность стояла на первом месте, основной доход приносил именно финансовый консалтинг, которым занимались Кристина Светлова, генеральный директор, ее заместитель Тимур Молчанов и программист Федор Лебедев, способный найти в интернете любую информацию. Или почти любую. Детективная работа сводилась в основном к рейдам «тайного покупателя»: Иван с Асей по заранее согласованному графику посещали магазины, рестораны, салоны красоты, фотосалоны, а потом составляли отчеты, по результатам которых кого-то хвалили, кого-то лишали премии, а кто-то и вовсе оказывался на улице, из-за чего Ася, добрая душа, очень переживала и порой даже плакала по ночам, убедившись, что Иван крепко спит.
Примиряли ее с нелюбимой работой только коллеги. Они давно стали для нее семьей. И потому, несмотря на тяжелый день, Ася ждала эту встречу. Готовилась. Сменила растянутую футболку и джинсы на платье, заплела косу, даже попыталась замаскировать круги под глазами консилером — подарком Кристины, который так и пылился в коробке. Результат не впечатлил: оказывается, после родов, совершенно незаметно для себя, она сильно похудела, и платье болталось как на вешалке, а круги под глазами от попыток исправить их, казалось, стали ярче.
Дверной звонок раздался как раз
Поручив гостей Ивану, Ася унесла дочь в другую комнату, чтобы успокоить. Из гостиной доносились приглушенные голоса, шуршание подарочной упаковки, звяканье посуды, запахи — еды, которую гости принесли с собой, и свежих цветов.
Когда Ася вернулась с малышкой на руках, стол уже был накрыт. Компания с любопытством наблюдала за новым членом коллектива.
— Хорошенькая какая! — сказала Кристина, озвучив общее мнение. — Ася, на тебя похожа!
— Похожа, — подтвердил Тимур. — Только глаза как у Ивана.
— Ага, — усмехнулся Федор. — Глаз — как у орла.
Тут он довольно заржал, а Иван бросил на него суровый взгляд. Федор Лебедев был влюблен в Асю. Не в идею. Не в мечту. А в нее — уставшую, с растрепанными волосами, с тревогой в глазах. В ту, кого никто больше не видит. Кроме него.
Влюблен не по-пушкински — безмолвно, безнадежно, — так как был для этого достаточно самолюбив, и даже рождение ребенка не могло заставить его отказаться от мечты, что когда-нибудь Ася оценит его по достоинству. А слова, в которые он мог облечь свои чувства, трансформировались в колкости в адрес Рыбака, его удачливого соперника. Федор кололся как еж, потому что чувствовал: если он не будет смеяться, то заплачет. А плакать Федор не умел. Он умел только кодить, что в переводе на русский язык означает «писать программы», которые позволяли найти во Всемирной паутине все, что угодно. Даже то, что найти в принципе невозможно.
Ася улыбалась, чувствуя, как горло сжимается. Слова застревали. От фальшивой улыбки разболелась голова. Друзья чувствовали ее состояние и стали прощаться.
— А чай? — всполошилась Ася, бросилась на кухню и щелкнула кнопкой электрического чайника.
— Что случилось? — В дверях стояла Кристина. — На тебе лица нет. Устала?
— Нет, все нормально. — Ася покачала головой. — Честно. Я очень рада, что вы пришли.
— Ты это кому-нибудь другому расскажи. Я тебя насквозь вижу.
— Мы сегодня к врачу ходили на осмотр, — произнесла Ася тихо, почти шепотом. — Педиатр сказал, что Алиса не набрала вес. Что она не сможет ходить.
— Прямо так и не сможет? — Кристина пожала плечами. — У всех дети разные. У Настиной воспитательницы в детском саду сын до полутора лет не ходил. Сейчас — мастер спорта по плаванию.
— Но она сказала, что это моя вина. Что я не наладила режим. Что я… плохая мать.
— Прямо так и сказала? Насчет матери?
— Ну… — Ася замялась.
— Что за чушь! Ты кормишь грудью?
— Да.
— Она ест?
— Да.
— Спит?
— Да.
— Плачет?
— Плачет.
— Значит, все в порядке. Врач — человек, а не Бог. Дети все разные. Нет смысла пытаться всех подогнать под одну гребенку. В конце концов, сходи к другому врачу. А еще — найди няню, хотя бы на пару-тройку часов в неделю. Тебе просто необходимо отдохнуть немного.
— Нет. — Ася мотнула головой. — Я ее даже Ване не могу доверить. А уж чужому человеку — тем более.
— Ну, как знаешь. А насчет другого врача — подумай. Хорошо?
Иван вышел провожать гостей, Алиса, измотанная долгим днем, наполненным впечатлениями, уснула, и в комнате воцарилась тишина. Ася вновь и вновь прокручивала в голове беседу с Кристиной. Что-то не давало ей покоя, царапало изнутри. Вот только что? И вдруг ее сердце сжалось от щемящего, обидного прозрения. Мысль, которую она ловила краем сознания, наконец оформилась в ясную и горькую фразу: подруга предлагала врача не для Алисы — помощь требовалась ей самой. Нет, Кристина не стала бы ходить вокруг да около, она сказала бы это открытым текстом. Или не сказала?
Глава 2.Март
На следующее утро Ася вышла с Алисой на прогулку. Мартовское солнце, яркое, но еще холодное, слепило глаза. Воздух был резким и прозрачным, пах талым снегом и мокрой землей. Под ногами хрустел зернистый снег, превращающийся в кашу. Поставив коляску так, чтобы солнце не светило дочке в глаза, Ася присела на скамейку детской площадки и устало прикрыла глаза.
— Ася! Вот это да! — раздался у нее за спиной женский голос. Как же Асе не хотелось открывать глаза! Но многоголосый детский гомон пробудил ее любопытство.
— Ольга? — удивилась она.
Ольга была женой журналиста Руслана, которого когда-то обвиняли в покушении на бизнесмена Прохора Тарасова, и лишь благодаря «Кайросу» многодетный отец — так Ларин себя позиционировал — был оправдан и отпущен на свободу [1]. Это женщина, чтобы стать матерью-героиней, должна родить десять детей. Для мужчины, так считал Ларин, вполне достаточно четырех, если, конечно, он сам их растит. Руслан называл свою многодетность «несчастным случаем на производстве». Когда через полгода после рождения дочки Ольга поняла, что снова беременна, супруги решили ребенка оставить: судя по подсчетам, ожидался мальчик, и это было здорово — вынянчить сразу двоих детей, вырастить, а потом жить в свое удовольствие. Когда выяснилось, что мальчиков ожидается три, предпринимать что-либо было уже поздно. И в положенный срок счастливому отцу вручили три орущих свертка, маленьких Лариных.
Сейчас Ольга в цветастом пуховике стояла рядом со скамейкой, на которой сидела Ася, а заметно подросшие, в одинаковых комбинезонах и разноцветных шарфах Ларины, Юрик, Ярик и Гарик, с гиканьем шлепали по лужам, поднимая фонтанчики ледяной воды. При этом создавалось впечатление, что их вовсе не трое, а добрый десяток.
— Какими судьбами в наших краях? — спросила Ася. — Вы же где-то на Маяковского обитаете!
— Обитаем, — согласилась Ольга, и веселые чертики запрыгали в ее глазах. — Но соседи уже устали от нашего выводка. Решили дать им немного отдохнуть и отправились в поход.
Появление Ольги было таким бурным и естественным, что не оставляло места для сомнений в ее словах.
Какое-то время обе помолчали, наблюдая: Ася — за Алисой, спящей в коляске, Ольга — за своими сорванцами, которые дружно пытались залезть на обледеневшую горку.
— Кристина вчера звонила, — вдруг сказала Ольга, глядя в сторону качающихся на ветру голых ветвей. — Говорит, ты как этот мартовский снег — вроде еще тут, но уже вся в проталинах. Истаяла совсем.
Ася почувствовала, как по телу разлилось то ли тепло, то ли жжение. Забота подруги была подобна сегодняшнему солнцу: согревала и обжигала одновременно.
— Уже совещание экстренное собрали? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Один из близнецов шлепнулся в лужу, и оба брата с хохотом принялись его поднимать. Ольга повернулась к Асе. Ее
— Нет. Одна подруга позвонила другой, потому что у самой сердце болит от беспомощности. А я… — она взмахнула рукой в сторону своих орлов, которые теперь уже втроем пытались раскачать ледяные качели, — я, как главный по весеннему паводку и детским потопам, вызвалась поговорить. Не как психолог, а как мать, которая тоже как-то по весне плакала от усталости в сугробе у подъезда.
Она указала подбородком на своих мальчишек, чьи крики звенели в хрупком мартовском воздухе.
— Вот мой личный отряд по борьбе с депрессией. Шумно, мокро, зато честно. Хаос — он, знаешь ли, как половодье. Сметает все лишнее, всю шелуху. Оставляет только самое важное.
Ася посмотрела на спящую Алису, потом на румяных орущих мальчишек, от которых шел пар, и ее защита окончательно растаяла, как снег под мартовским солнцем. Она молча кивнула, глядя на проталины.
— И что ты посоветовала Кристине?
— Да стандартный набор! — рассмеялась Ольга. — Найти няню на пару часов в неделю и выспаться наконец. Поваляться на диване, книжки почитать, фильмец посмотреть. Потом заняться чем-нибудь не очень сложным. Репетиторством, например. Ты же учительница, тебе и карты в руки. Не для заработка, а исключительно для релакса.
— Считаешь, заниматься с учениками — это отдых? — усмехнулась Ася.
— А ты попробуй! Читала о феномене Сеченова? Он сравнивал работу своей правой руки после простого отдыха и после отдыха, когда правая рука отдыхала, а левая работала. Оказалось, что второй вариант предпочтительней. Правая рука после такого отдыха работала гораздо эффективнее. Не нравится репетиторство — начни наконец писать книгу о буднях вашего агентства. Сюжетов — выше крыши! Ну или… — тут Ольга хитро подмигнула, — роди второго. Кардинально, так сказать, но эффективно.
Последнее предложение повисло в воздухе, повергнув Асю в легкий ужас. Один ребенок выматывал ее под ноль, а тут — трое! Она смотрела на маленькие ураганы в комбинезонах, похожих на скафандры, и чувствовала не трепет умиления, а панику.
Но потом случилось странное. Она увидела, как один пацанчик, споткнувшись, упал и разрыдался. Оба брата тут же бросились к нему, стали неуклюже поднимать, обнимать, хлопать по плечу. Это был хаос, но не разрушающий, а живой. Полный, густой, как малиновый кисель, который когда-то варила ее мама. И Ася поймала себя на чувстве, которого совсем не ожидала, — по-доброму светлой зависти. Не к количеству детей, нет. А к этой уверенной погруженности в жизнь, к кутерьме, которая не оставляла места для черных мыслей.
— Книгу… — задумчиво проговорила она, возвращаясь к словам Ольги. — Я когда-то начинала. Еще до Алисы. Набрала пару глав и забросила.
— Вот и прекрасный повод вернуться! — обрадовалась Ольга. — Сама посуди, это же идеальный способ переработать весь свой опыт. Рассказать историю иногда лучшая терапия. Только обязательно найди няню. Хотя бы на пару часов в неделю. В интернете полно предложений. Посмотри, почитай отзывы, пообщайся. Самой некогда — Ивана попроси.
Глядя, как дружно мальчишки кубарем катятся с горки, Ася подумала, что, возможно, Ольга права. Необязательно рожать троих. Можно начать с малого. Например, с первой главы.
Глава 3.Июль
Комнату заливало мягкое послеобеденное солнце. В неподвижном воздухе танцевали пылинки. Ася, покачивая ногой коляску с засыпающей Алисой, уткнулась в экран ноутбука. Слова Ольги насчет книги до такой степени вдохновили ее, что она в тот же день отыскала в ноутбуке файлы заброшенного на второй главе детектива. С тех пор количество глав в романе росло — медленно, но верно. Однако все оказалось не так уж просто. Слишком много технических вопросов возникало в процессе обдумывания сюжета. Конечно, можно было проконсультироваться у подполковника Щедрого, доброго друга «Кайроса». Тот бы ни за что не отказал. Но чересчур деликатная Ася боялась, что своим звонком оторвет подполковника от важных дел. Лучше она поищет ответы в интернете, а потом, когда роман будет дописан, проконсультируется с Щедрым по всем скользким местам. Благодаря интернету Ася уже чувствовала себя специалистом по незаметному отключению камеры наружного видеонаблюдения, была в курсе, какие препараты могут вызвать амнезию и даже как скрыть след от укола на руке.
Странно, но эти новые знания, погружение в мрачный, вымышленный мир вытесняли из ее головы тревожные мысли об Алисе. Они, конечно, остались, но в данный момент на авансцену выступал вполне контролируемый хаос логической головоломки, где она начальник и создатель. Только здесь она может придумать и решить любую проблему, в отличие от реальной жизни, где некоторые раны не заживают. И никакая няня не нужна. Прав был Сеченов: отдых за написанием книги дает ей больше сил, чем лежание на диване, уткнувшись в экран телевизора.
В этот момент на столе загорелся экран мобильного телефона, поставленного на беззвучный режим. Номер был незнаком. Ася на мгновение замерла, ощутив тревожный укол.
— Анастасия, здравствуйте! Это Мария Ивановна, — раздался в трубке бодрый, хорошо поставленный голос, и Ася мгновенно успокоилась. Мария Ивановна была директором школы, где она когда-то давно, кажется в прошлой жизни, работала учителем русского языка и литературы.
— Мария Ивановна, здравствуйте!
— Анастасия, не буду вас отвлекать надолго. У меня к вам деловое предложение! — без предисловий перешла к делу директор. — Наша Лариса Петровна — вы ее должны помнить, она вела русский в средних классах — уходит в декрет. Срочно нужна замена к середине августа. Я сразу о вас вспомнила!
Ася машинально посмотрела на дверь спальни, за которой спала ее маленькая дочь. Шумные школьные коридоры, планы уроков, кипы тетрадей — как далека она от всего этого.
— Мария Ивановна, я… я очень польщена, что вы вспомнили обо мне, но…
— Ася, я не просто так звоню! — перебила ее директор, и в ее голосе сквозила неподдельная теплота. — Поверьте, ваши выпускники до сих пор вас вспоминают. И родители десятиклассников спрашивали на последнем родительском собрании: «Где та молодая учительница, Анастасия Павловна? Собирается возвращаться?» А Макар Волков, помните его?
Ася кивнула, словно директор могла ее видеть.
— Макар, — продолжала Мария Ивановна, — сказал на выпускном, что вы были самой лучезарной учительницей в школе.
— Лучезарной? — растерянно повторила Ася.
Макара она, конечно, помнила. Как и фразу из его сочинения: «Мцыри бежал из монастыря, потому что ему было западло». Именно из-за таких, как Макар, она ушла из школы. Не из-за невысоких зарплат, не из-за бесконечных тетрадей, не из-за еще более бесконечных отчетов. Нет. Она ушла, потому что ее уверенность в том, что русский язык и литература — это что-то жизненно важное, разбилась о полное равнодушие. Ей хотелось видеть горящие
И все-таки они ее вспоминают. Лучезарная, надо же!
— Спасибо, — после короткой паузы сказала Ася, — мне очень приятно это слышать, но у меня сейчас совершенно другие обстоятельства. Дочка родилась, ей нужно много внимания. Даже полставки в школе… я, к сожалению, не могу себе позволить. Это невозможно.
На другом конце провода наступила короткая пауза. Но Мария Ивановна не собиралась сдаваться так легко.
— Понимаю, понимаю, семейные обстоятельства — это главное. У меня есть еще один вариант, гораздо менее затратный по времени. Не для школы, а для одного ребенка. Индивидуально. Это очень хороший мальчик, двенадцать лет. Умный, начитанный, с прекрасной речью. Но у него определенные особенности. Гаптофобия. Вы знаете, что это?
— Боязнь прикосновений?
— Именно. Из-за этого он не может посещать обычную школу. Приступы паники, стресс. С ним занимаются педагоги на дому. А русский как раз Лидочка вела. Я подумала, может, вы рискнете? Всего несколько часов в неделю. Он живет в вашем районе. Бабушка его к Лидочке домой возила. Она пенсионерка, очень активная, сама машину водит, и для нее возиться с внуком в радость.
Образ сразу выстроился в голове: тихий, умный мальчик, который боится чужих рук. История, полная боли и тайны. Похоже на сюжет из книги. Это уже интереснее, чем целый класс сорванцов.
— Я… мне нужно подумать, Мария Ивановна, — сказала Ася. — Посоветоваться с мужем, решить кое-какие организационные вопросы.
— Конечно, конечно, Анастасия! Не спешите. Подумайте. Я вам очень-очень благодарна уже за то, что вы не отказались сразу. Перезвоню через пару дней?
— Да, конечно. Или я сама вам позвоню.
Ася медленно положила телефон на стол. В комнате наступила гулкая, обволакивающая тишина. Но теперь она была иной. В ней словно звучало эхо из прошлого: голос Марии Ивановны, воспоминания об учениках, образ незнакомого мальчика с гаптофобией.
Ася перевела взгляд на экран ноутбука. Похоже, работа над романом о буднях «Кайроса» снова откладывается на неопределенный срок. Но на этот раз мысль об этом не вызывала привычного чувства вины. Напротив, звонок Марии Ивановны стал тем самым мостом, что был перекинут из мрачного, вымышленного мира, в котором она пыталась укрыться от собственных страхов, обратно — в мир реальный.
Туда, где она была не просто матерью и женой, отчаянно пытающейся доказать свою состоятельность, и не просто писательницей, блуждающей по темным закоулкам чужих преступлений. Туда, где она снова могла быть тем, кем мечтала стать когда-то. Учителем. И впервые за долгое время это ощущение не пугало. Оно было интригующим.
Глава 4
Вечером, после ужина, когда Алиса наконец уснула, Ася поделилась с Иваном предложением Марии Ивановны. Они сидели на кухне, и Ася, сжимая в руках чашку с уже остывшим чаем, говорила немного сбивчиво, ожидая критики со стороны мужа. Она сделала акцент на том, что это всего несколько часов в неделю, а мальчик не может ходить в школу из-за своих особенностей.
Иван слушал внимательно, его брови слегка хмурились, что человек, не знакомый с ним, принял бы за несогласие. Но Ася слишком хорошо знала мужа и понимала, что информация вызывает у него живой интерес.
— Гаптофобия? — переспросил он. — А что это конкретно значит? Какие симптомы?
Ася, немного оживившись, объяснила:
— Это боязнь прикосновений. Даже случайных. Непереносимость физического контакта. У него может быть паника, учащенное сердцебиение, потливость, если кто-то нарушает его личное пространство. Поэтому он и не в школе — там постоянно кто-то может задеть, толкнуть…
Иван кивнул, переваривая информацию. Его следующий вопрос был абсолютно предсказуем и вытекал из всей его натуры и профессии. Он задал его спокойно, по-деловому, но за этим скрывалась тревога за своих девчонок.
— А это… расстройство… — Он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Он не агрессивен? Это не опасно для тебя? Для Алисы, если он тут будет с тобой заниматься?
Ася почувствовала, как внутри что-то кольнуло. С одной стороны, его вопросы были логичны. С другой — они ставили барьер между ней и этим мальчиком, сразу помечая его как «потенциально опасного», как проблему, которую нужно сначала проверить на безопасность.
— Нет, Иван, — сказала она твердо, глядя ему в глаза, и меж бровей у нее появилась упрямая морщинка. — Это не инфекция. Это тревожное расстройство. Он не опасен. Онсамбоится. Он жертва своей фобии, а не ее источник.
Ася всегда называла его Ваней, Ванечкой. «Иван» — это тяжелая артиллерия. А в сочетании с морщинкой, которая говорила: «Решение уже принято, и тебе просто необходимо его поддержать, в противном случае…»
— Ладно, — поспешил сдаться Иван. — Мне кажется, это в целом хорошая идея. Тебе нужно что-то, кроме дома и писанины. Несколько часов в неделю, интеллектуальная нагрузка… Вот только кто останется с Алисой, пока вы будете заниматься? Мне нужно подстроиться под ваше расписание, чтобы быть в это время дома?
— Нет, конечно! Найдем няню. Ты же сам говорил…
— Няню? — обрадовался Иван. — Давно пора!
По лицу его было видно, что появление в доме няни полностью примиряет его с решением супруги заняться репетиторством.
Ободренная поддержкой мужа, Ася набрала номер Марии Ивановны прямо в кухне, при нем. Разговор был коротким и деловым. Ася сообщила, что готова попробовать, и договорилась о первом занятии. Положив трубку, она чувствовала легкое головокружение, как будто сделала шаг в неизвестность.
«Какая у меня замечательная жена», — подумал Рыбак. Но тут интуиция — та самая, которую Иван звал чуйкой, чувствительно кольнула его: «Ну-ну! Смотри, как бы не пришлось потом пожалеть».
Глава 5
На следующий день Ася гуляла с Алисой в ближайшем сквере. Летний ветерок играл с подолом ее платья, а коляска плавно катилась по залитой солнцем аллее. Вдыхая аромат нагретой травы, Ася впервые за долгое время позволила себе отвлечься от привычных страхов и сомнений и подумать о будущих уроках.
Внезапно ее спину будто пронзило ледяным лучом — то самое животное чувство пристального, недоброго взгляда. Она резко обернулась, едва не задев коляской скамейку. Вокруг были лишь обычные прохожие: молодая мама с ребенком, пожилой мужчина с
Спустя несколько минут навязчивое ощущение вернулось. Ася снова обернулась. Ничего. Лишь тени от ветвей, пляшущие на раскаленном асфальте, напоминали чьи-то движущиеся силуэты.
Решив отвлечься, Ася начала обзванивать нянь. Первые два номера молчали. Третий звонок оказался удачным — приятный голос с безупречно грамотной речью вызвал у Аси мгновенное доверие. Девушку звали Виктория, и они договорились встретиться завтра здесь же, в сквере.
Положив трубку, Ася поняла, что больше никому звонить не хочет. Свой выбор она уже сделала. Оставалось лишь надеяться, что Виктория окажется такой же, как ее голос.
Вечером Ася, стараясь говорить максимально спокойно, поделилась с Иваном своими опасениями о слежке в парке. Он поморщился, медленно отложил телефон.
— Ась, может, тебе попить успокоительного? Валерьянки, там… — он пожал плечами, — ты измотана. Нервы. Это естественно.
Его слова прозвучали как холодный приговор. Он не верил ей. Считал ее страх болезненной фантазией, истерикой. Внутри у Аси все сжалось в комок обиды и горького недоумения. «Неужели он думает, что я схожу с ума? Выдумываю?»
Но спорить она не стала. Лишь молча кивнула и вышла из комнаты, оставив его одного. Произносить что-то вслух было не только бесполезно, но и невыносимо больно.
Виктории, судя по объявлению, было тридцать, но выглядела она моложе: мягкие локоны, легкий макияж, стильная, неброская одежда придавали ей налет юной несерьезности.
— Какие мы важные, — сказала она, заглянув в коляску.
И тут Алиса, которая действительно редко улыбалась незнакомцам, внезапно засияла и радостно замахала ручками.
Вечером Ася с воодушевлением рассказывала о Виктории Ивану.
— Она идеальна! Алиса приняла ее сразу, да и рекомендации у нее прекрасные…
— Хорошо, — Иван достал телефон. — Дай ее данные, попрошу Лебедева пробить по базам. Мало ли что.
Это была его привычная, профессиональная реакция — проверить, проконтролировать, обезопасить. Но сейчас это прозвучало как тотальное недоверие. Не только к миру, но и к ее выбору, к ее интуиции.
— Нет, — твердо сказала Ася. — Не надо ничего проверять. Нам с Алисой она понравилась. Я доверяю ей. Это мое решение.
Она ждала возражений, но Иван лишь удивленно поднял брови и опустил телефон. В его молчании читались недоумение и легкая обида.
Настал день первого занятия. Алиса с Викторией отправились на прогулку, и Ася осталась дома одна в непривычной тишине. Волновалась так, словно сама шла на экзамен, от которого зависела вся ее дальнейшая жизнь.
Мыслями она возвращалась к прочитанному о гаптофобии. Чем глубже Ася погружалась в тему, тем сильнее охватывала ее тревога. Она понимала, что столкнулась не с педагогической, а с глубокой психологической проблемой. «Что я могу ему дать? Я не психолог. А вдруг вместо помощи только наврежу?»
Мысль отказаться была соблазнительной, но тут же подавала голос ее совесть. Кто она такая, чтобы отворачиваться от чужой боли? Нет, Ася была не в силах отказать. Возможно, не столько мальчику, сколько самой себе — в шансе почувствовать себя нужной.
Ученика привела бабушка, Галина Степановна. Строгий серый костюм, идеально уложенные седые волосы, стильные серебряные украшения — она больше напоминала успешную бизнес-леди, чем бабушку, сопровождающую внука на занятия. Даже ее трость с серебряной ручкой казалась модным аксессуаром, а не необходимостью.
Артем был высоким для своих лет, худощавым подростком. Его большие серые глаза выражали настороженность и готовность к отступлению. Он не подошел ближе, чем на метр, кивнул в ответ на приветствие и сразу направился в гостиную, где был подготовлен стол для занятий.
Бабушка уверенно расположилась на диване, давая понять, что останется на уроке. Ася заметила, как Артем напрягся: его взгляд стал расфокусированным, пальцы начали нервно постукивать по столу. Он явно уходил в себя.
Собрав всю свою деликатность, Ася мягко, но твердо обратилась к Галине Степановне:
— Знаете, мне кажется, для продуктивной работы нам с Артемом лучше остаться одним. Так мы быстрее найдем контакт.
Бабушка колебалась, но в этот момент Артем посмотрел на Асю — впервые осознанно, и в его взгляде мелькнул проблеск надежды. Это придало уверенности. Когда дверь в гостиную закрылась, напряжение в комнате заметно спало.
Первый урок напоминал осторожное зондирование почвы. Ася не открывала учебники. Они говорили о книгах. Оказалось, Артем любил фэнтези и научную фантастику — те миры, где можно было создать безопасные правила существования. Постепенно его речь, сначала тихая и отрывистая, становилась живее и увереннее.
Ася не делала резких движений, не приближалась к нему, всегда спрашивала разрешения, чтобы положить на стол распечатку с заданием. Это напоминало странный танец на расстоянии.
Когда занятие закончилось и Артем с бабушкой ушли, Ася почувствовала невероятную усталость. Но к ней примешивалось немного гордости. Ей удалось провести целый час с мальчиком и не спугнуть его. Она сделала первый, крошечный шаг к его миру. И на время занятий собственные страхи отступили, уступив место простому человеческому желанию — помочь.
Прошло три недели. За это время Ася и Артем выработали свой хрупкий, но стабильный ритуал. Они встречались в гостиной, за столом, который стал нейтральной территорией. Между ними всегда сохранялось расстояние в метр-полтора, «буферная зона», нарушать которую было нельзя. Ася двигалась плавно и предсказуемо, всегда предупреждала словами о своих действиях: «Я сейчас достану книгу», «Я положу твою тетрадь сюда».
Артем начал расслабляться. Он уже не сжимался в комок при ее появлении, мог улыбнуться удачной шутке про причастия и деепричастия, даже спорил о сюжетах книг. Ася ловила себя на мысли, что ждет уроков. В этом странном, тихом общении была своя глубокая терапия и для нее.
Но в один из дней все рухнуло и собралось заново в невероятной форме.
Ася, сидя за столом, проверяла упражнение, которое Артем делал дома. Он стоял рядом, но на безопасном расстоянии. Когда Ася закончила, он сделал шаг назад, чтобы вернуться на свое место за столом, напротив нее, и задел плечом край полки с книгами. Здоровенный фолиант, старый сборник сочинений, с грохотом полетел вниз.
Сработал рефлекс. Ася инстинктивно рванулась вперед — и ее пальцы коснулись руки мальчика. Эффект был мгновенным и ужасающим. Он вскрикнул — тихо и пронзительно. Его глаза расширились от ужаса. Отпрянув, он упал на ковер, свернувшись калачиком. Тело билось в беззвучных судорогах, руки судорожно рвали футболку, словно пытаясь стереть след прикосновения.
Ася застыла, парализованная виной. В ушах стоял звон. Мысли путались: «Я все испортила! Я навредила ему! Что делать?!» Стандартные инструкции из интернета — «не приближаться, дать успокоиться» — казались сейчас предательством. Он умирал там, на полу.
И тогда сработало материнское нутро. Ася схватила
— Тихо, все хорошо. — Ее голос звучал хрипло, как колыбельная во время урагана. — Я здесь. Тебя никто не тронет. Даже я. Ты в безопасности.
Он вырывался, но одеяло поглощало удары. Ася не отпускала, продолжая говорить тихие слова. И вдруг его рывки ослабели. Дыхание стало глубже.
В тишине послышался его голос, глухой и разбитый:
— Тепло… Тут… тепло.
Они сидели на полу среди разбросанных книг: она, все еще обнимая его через розовое одеяльце, и он, затихший, прислушивающийся к новому ощущению. Стена дала трещину. И сквозь нее пробился свет.
Занятия с Артемом стали для Аси тихой гаванью. В те часы, когда она погружалась в мир правил и исключений, объясняя мальчику сложные темы, ее собственная тревога за Алису постепенно отступала, растворяясь в ритме спокойных голосов и шелесте страниц. Ася уже не ловила себя на мысли, что она плохая мать. Эти мучительные сомнения остались где-то позади, вытесненные ясным осознанием: Алиса растет.
Дважды Артема привозил отец, Илья Громов, — высокий, с мощной фигурой и серыми, круглыми, точь-в-точь как у сына, глазами. Он держался отстраненно, его взгляд скользил по Асе холодно и оценивающе. Было очевидно, что она ему не нравится, как и вся эта затея с уроками. Но ради Артема он был готов терпеть даже то, что считал глупостью. Громов молча передавал сына, коротко кивал и уходил, оставляя за собой тяжелую, неловкую тишину.
Настал сентябрь. Ася уже различала в лепете Алисы первые осмысленные слова и с замиранием сердца наблюдала, как та пытается подняться, цепляясь за прутья кровати. Казалось, тяжелые тучи материнских тревог окончательно рассеялись, уступив место тихой радости ежедневных открытий. Но в один миг все рухнуло.
В тот день все было как всегда. Обычный урок подходил к концу. Солнечные зайчики играли на столе, где лежали карточки с разобранными по составу словами. Артем радовался, правильно подобрав проверочное слово к сложному правилу. Казалось, сама осенняя погода за окном дышала спокойствием.
Чувствовалось, что Артему совершенно не хочется уходить. Асе тоже этого не хотелось, но мысль о Галине Степановне, которая уже почти час ждет внука в припаркованной у подъезда машине, заставила ее решительно встать со стула.
— До четверга? — Она улыбнулась ученику.
Тот сосредоточенно кивнул, протопал в прихожую, снял тапочки, сунул их в рюкзак, натянул кроссовки и долго возился со шнурками. После чего медленно, словно против воли, нажал на дверную ручку.
Ася немного постояла на пороге, вслушиваясь в удаляющиеся шаги, затем закрыла дверь и направилась в спальню к Алисе и Виктории. Увидев мать, Алиса радостно загукала и потянулась к ней всем своим маленьким телом.
Ася подхватила дочку, — тяжеленькая! — уткнулась носом в золотистые завитки на шее, вдохнув восхитительный аромат детской кожи — смесь молочной каши и еще чего-то неуловимого, но очень вкусного, типа малинового варенья, и прошептала:
— Я скучала по тебе.
— А мы скучали по кофе! — заявила Виктория. — Как насчет кофе, Анастасия Павловна?
— Легко.
Ася с ребенком на руках отправилась на кухню, щелкнула кнопкой кофемашины. Та весело забурчала. На душе было легко и радостно.
И кофе сегодня был каким-то необычайно вкусным, хотя это все та же пачка. С чего бы это? В голове мелькнула было какая-то мысль, но ее спугнул звонок в дверь.
Радостного состояния как не бывало. Кто бы это мог быть? Коллеги, они же единственные Асины друзья, обычно предупреждают звонком. Ваня еще на работе.
Позабыв о наставлениях мужа, Ася распахнула дверь и застыла от недоброго предчувствия: на пороге стояла бабушка Артема, Галина Степановна.
— Асенька, — с укоризной в голосе заявила она, — ну что вы так долго? Еще и телефон выключен! Я уже устала ждать. Да и Артему такие долгие занятия не по силам.
— Я… Артем… — Мысли заметались в голове.
Отстранив Асю властным жестом, Галина Степановна прошла в комнату.
— Артем?
— Да ушел он, Артем ваш! — пришла на помощь Асе Виктория. — Минут десять назад. Разминулись вы с ним, бабушка!
— Уше-е-е… — Она не договорила. Рот, собравшийся в трубочку на звуке «о», открылся, лицо побледнело, и женщина стала медленно оседать на пол.
— Помоги! — закричала Ася, руки которой были заняты Алисой.
Виктория подоспела вовремя, не дав голове Галины Степановны с размаху удариться об пол.
Ася схватила телефон. Выключен. Конечно, она всегда его выключает на время занятий с Артемом, хотя Ваня говорит, что достаточно перевести в авиарежим. Телефон загружался долго, бесконечно долго. «Ну же! Давай!» — подгоняла его Ася.
— «Скорая»! — закричала она так громко, что Алиса испугалась и зашлась громким плачем. — Приезжайте, пожалуйста! Женщина потеряла сознание.
Было очень плохо слышно, но слова «машина к вам вышла» разобрать удалось.
Следующий звонок — мужу.
— Ваня! — Алиса продолжала орать, и Ася, сунув ее на руки Виктории, выскочила на лестницу. — Артем пропал! Приезжай скорее! Галина Степановна лежит на полу! Без сознания! Мы вызвали «Скорую»!
Иван лишних вопросов задавать не стал.
— Еду, — коротко бросил он.
— А мне что делать? — спросила Ася, но муж ее уже не слышал.
Она задумалась. Галина Степановна ждала внука у подъезда. Ася точно видела, как он пошел вниз по лестнице. Вряд ли бабушка пропустила момент, когда внук вышел на улицу. Куда же он мог деться? А что, если по какой-то причине Артем решил вернуться? Задумался, прошел мимо нужной квартиры, позвонил в чужую дверь…
Ася выскочила в подъезд и понеслась вверх по лестнице. Ни на четвертом, ни на пятом, ни на всех последующих этажах мальчика не было.
«А что, если, пока я разговаривала с бабушкой, он все-таки спустился и вышел на улицу?» — подумала Ася и устремилась вниз. Она выбежала из подъезда и закричала что было сил:
— Артем!
Улица безмолвствовала. Лишь стоявший у подъезда серебристый автомобиль Галины Степановны грустно взирал на перепуганную учительницу.
— Кого потеряла? — высунувшись в окно первого этажа, спросила дворничиха тетя Оля.
— Ученика своего, Артема! Вы, случайно, не видели его?
— Внук женщины из этой машины? — уточнила баба Оля.
— Да, он! Видели?
— Нет. — Та покачала головой. — Найдется, куда он денется. Вот придет внук Матвея Сергеевича из школы, и посмотрим по камере, что да как. А ты бы не бегала по улице раздетой! Не ровен час, заболеешь, а у тебя дитя малое. Заразится — беда будет. Хоть пойди оденься, что ли.
Против аргумента насчет здоровья дочери возражений у Аси не нашлось. Она уже было поднесла ключ к домофону, и тут взгляд ее упал на
Выглядела она, прямо сказать, неважнецки: потертый белый пластик с желтыми потеками, ржавый кронштейн, местами отстающий от стены короб и глаз, замазанный чем-то белым. Все вместе сводило на нет надежду узнать с помощью этого гаджета судьбу пропавшего ученика.
— Ольга Ивановна! — Бабой Олей дворничиху Ася называла про себя, вслух исключительно по имени-отчеству. — А что с камерой?
— А что? — Дворничиха опасно высунулась в окно практически по пояс и воззрилась на гаджет. — Что с ней такое? Вроде утром была на месте.
Ася не слышала. Если минуту назад она еще верила, что Артем сейчас появится и все будет хорошо, то слепая камера породила в ее голове целый рой предчувствий, одно хуже другого. Не в силах противостоять им в одиночку, Ася снова набрала номер мужа.
— Еду я, еду! — сообщил тот. — Уже на Ленина. И Лебедев со мной. Сейчас найдем твоего Артема, не волнуйся.
Иван, когда хотел, умел говорить убедительно. Сейчас он хотел. Очень хотел, и Ася почти успокоилась.
Но тут за спиной ее, завывая сиреной, подкатила «Скорая».
— Девушка, — приоткрыв окно, спросил водитель, — в этом подъезде восемнадцатая квартира?
— Восемнадцатая? — растерянно переспросила Ася, возвращаясь в реальность. — Здесь! Я из восемнадцатой! Пойдемте скорее!
«Я плохая мать, — думала Ася, шагая по лестнице через ступеньку. — Бросила Викторию одну с Алисой и Галиной Степановной, не передала Артема из рук в руки бабушке. Я — плохая мать!»
Глава 6
Иван взлетел по лестнице так стремительно, что Федор, едва поспевавший за ним, запыхался. Дверь в их квартиру была приоткрыта. Еще со времен оперативной работы Иван испытывал ледяную неприязнь к таким вот приоткрытым дверям. Он уже собрался войти, но изнутри донесся резкий, чужой голос, прозвучавший как выстрел:
— Вызываю полицию! И до их приезда вы никуда отсюда не уйдете. Понятно? Вы и ваша няня.
«Полиция — это нормально, — промелькнуло в голове у Ивана с какой-то кривой, вымученной иронией. — Но до их приезда нужно было успеть сделать кое-что важное».
— Федор, за мной! — бросил он через плечо, уже поднимаясь выше.
Он взлетел на два этажа и забарабанил в дверь Матвея Сергеевича. Когда-то сын старика, Леха, купил себе первую машину — древнюю, бюджетную тачку, над которой трясся так, что установил камеру наблюдения прямо напротив подъезда. Сам Леха давно укатил на заработки, но камера исправно фиксировала все происходящее, а доступ к записям перешел к его сыну, Костику.
— Тише! — раздался из-за двери старческий возмущенный голос. — Дверь сломаете, ироды!
Иван был готов на большее: вынести эту дверь с петлями, разнести всю квартиру — что угодно, лишь бы успеть защитить Асю. Ему нужно было увидеть запись. Сейчас.
— Добрый день, Матвей Сергеевич! Срочно нужно посмотреть вашу камеру. — Иван, не дожидаясь приглашения, отодвинул старика и шагнул в тесную, пахнущую ладаном и капустой прихожую.
— Так Костика нет… — начал было дед.
— У меня свой Костик! — рявкнул Иван. — Федор, давай!
Лебедев, не теряя ни секунды, юркнул в комнату.
— Куда в обуви, лиходей! — простонал Матвей Сергеевич.
— Я за него сниму! — Иван на ходу сбросил туфли, но в комнату не пошел, оставшись на страже в прихожей и всем существом прислушиваясь к звукам снизу. — Федор, поторопись!
Почти тут же из комнаты выскочил Лебедев, сияя как новогодняя елка и прижимая к груди ноутбук.
— Готово, Иван Станиславович! Слил все за последние три часа.
— Если что, нас тут не было, — на всякий случай бросил Иван, уже отступая к выходу.
— Как же не было? — возмутился Матвей Сергеевич, с укором разглядывая свежие следы лебедевских кроссовок на полу. — А натоптал кто?
Иван на секунду замялся, оценивая упрямый взгляд старика. Давить было бесполезно — только время терять.
— Ладно, значит, были, — с легкой усмешкой капитулировал он.
В этот момент в открытое окно ворвался нарастающий, воющий звук полицейской сирены. Она была совсем близко. Очень близко.
На лице Матвея Сергеевича медленно проскользнула искра понимания. Он покосился на мощный бицепс Ивана, отчетливо проступавший под тонкой тканью ветровки, и многозначительно кивнул.
— Или… не были. Идите уже. Да дверью сильно не грюкайте.
Глава 7
Иван резко распахнул дверь и шагнул в прихожую, всем своим видом излучая готовность к конфликту. Его взгляд мгновенно выхватил картину: в центре гостиной, словно хозяин, стоял Илья. За его спиной Ася, смертельно бледная, прижимала к себе плачущую Алису, а рядом с ней замерла испуганная Виктория.
Илья развернулся на каблуках. Его идеальный костюм и надменное выражение лица кричали о деньгах и власти. Он смерил Ивана оценивающим, презрительным взглядом.
— А это, должно быть, муж? — Его слова прозвучали не вопросом, а язвительной констатацией. — Наконец-то соизволил появиться. Я уже начал думать, что вы тут все в сговоре.
В этот момент за спиной у Ивана бесшумно, как тень, проскользнул Федор, на ходу засовывая ноутбук в рюкзак. Его появление не ускользнуло от внимания Ильи. Тот сузил глаза.
— И привел подмогу? — ядовито продолжил он. — Что это за тип? Ваш сообщник? Свидетель? Или два в одном?
Он сделал паузу, ожидая ответа, но Иван продолжал молчать, лишь сжимая кулаки.
— Неважно. Полиция уже вызвана. И пока они не приехали, ни вы, — его палец демонстративно указал на Асю, — ни ваш мальчик из группы поддержки, — взгляд скользнул по Федору, — никуда не уйдете. Я позабочусь об этом лично.
В этот момент раздался резкий звонок в дверь, и, не дожидаясь приглашения, в прихожую вошли двое в полицейской форме. Старший, майор с усталым, набрякшим лицом, и молодой лейтенант с россыпью веснушек на совсем юном лице. Майор окинул комнату привычным, ничего не выражающим взглядом.
— Старший оперуполномоченный майор Комаров, — представился он, молниеносным движением показывая удостоверение Илье. — Кто вызывал наряд?
Его голос был ровным, бюрократически спокойным. В этот момент Алиса, напуганная чужими голосами, залилась еще громче. Майор страдальчески поморщился.
Илья шагнул вперед.
— Я Илья Викторович Громов. Требую немедленно задержать эту женщину, — он указал на Асю, — для дачи показаний по факту исчезновения моего несовершеннолетнего сына. Она последняя, кто его видел, а ее халатность и неадекватное поведение вызывают серьезные вопросы.
Пока он говорил, молодой лейтенант незаметно сместился вдоль стены, блокируя выход из квартиры.
Майор, не меняя выражения лица, медленно кивнул. Его взгляд скользнул по лицу Аси, перешел на напряженную фигуру Ивана и на незаметно отступившего к стене Федора.
— Предъявите документы. Все. И успокойте ребенка! — Его голос приобрел металлические нотки.
У Аси задрожали руки. Она понимала, что ее тревога передается
— Ася, — тихо спросил Иван, — где твой паспорт?
— Вы же видите, что она не в себе! — возмутился Илья. — Может, под препаратами какими-то!
— Успокойтесь, — вежливо, но твердо парировал лейтенант. — И ваши документы, пожалуйста.
Громов с недовольным видом достал из кармана паспорт в кожаной обложке и швырнул его майору.
— У меня сын пропал! Артем! Вышел от этой репетиторши, а до бабушки, которая ждала в машине, не дошел. Вам нужно не документы проверять, а искать его!
— А где бабушка? — бесстрастно уточнил майор.
— У нее сердечный приступ, — пояснила Виктория. — Ее «Скорая» увезла.
— В Первую больницу, — вдруг отозвалась Ася, протягивая принесенный Иваном паспорт Комарову.
Тот открыл документ, стараясь перекричать рев Алисы.
— Субботина Анастасия Павловна? Вы репетитор сына гражданина Громова?
— Так, — кивнула Ася.
— Где-то еще работаете, кроме репетиторства?
— Детективно-консалтинговое агентство «Кайрос».
— М-да, — задумчиво произнес майор. — То есть консалтинг — это репетиторство?
— Я в декретном отпуске, — пояснила Ася. — Не думайте, я самозанятая, все налоги плачу.
— Мы не налоговая, нас ваши налоги не интересуют. Гражданка Субботина и вы, гражданин Громов, прошу вас обоих проследовать с нами для дачи официальных показаний. Ребенка, — он кивнул на Алису, — оставьте с кем-то из родственников.
Иван сжал кулаки, готовый взорваться, но его опередил тихий, но твердый голос:
— Я поеду вместо нее.
Все взгляды повернулись к Виктории. Она вышла вперед, поправляя прядь волос дрожащими пальцами.
— Я была здесь все это время. Все видела и слышала. Я могу дать показания. Ася… Анастасия Павловна не может оставить дочь, посмотрите на нее! — Она указала на Асю, которая, бледная как полотно, казалось, вот-вот рухнет.
Майор смерил ее скептическим взглядом.
— Вы кто?
— Виктория Сергеевна Шарова, няня. Я официально трудоустроена. — Она быстро достала из сумки аккуратно сложенные документы. — Вот паспорт и договор. Я полноправный свидетель.
Илья фыркнул с презрением:
— Какие еще свидетели? Какая-то няня!
Но майор, бегло просмотрев документы, на секунду задумался. Формальности соблюдены, свидетель адекватный, а возиться с истеричной матерью и орущим младенцем ему не улыбалось.
— Ладно, — буркнул он, возвращая документы. — Гражданка Шарова, прошу. Гражданка Субботина, будьте на связи, не покидайте город. Вы, — кивнул он Илье, — со мной.
Майор коротким кивком велел Виктории и Илье следовать за ним. Илья, прежде чем выйти, швырнул на Асю уничтожающий взгляд — тяжелый, словно удар, — и так громко хлопнул дверью, будто хотел вырвать ее с петлями.
— Жуков, — майор обернулся к лейтенанту, — поквартирный опрос на тебе. Пообщайся с соседями, мог кто-то что-то видеть или слышать. Затем — в отдел.
Когда наконец шаги за дверью затихли и квартира опустела, в ней воцарилась оглушительная, давящая тишина. Воздух, казалось, еще вибрировал от недавних событий.
Иван медленно подошел к Асе, осторожно коснулся ее плеча.
— Все будет хорошо. Ты ни в чем не виновата, — произнес он тихо, но твердо.
Ася молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее взгляд был пустым и отрешенным, устремленным в какую-то точку внутри себя. Иван понимал: его слова для нее сейчас просто пустой звук, фоновая помеха в ее внутреннем аду. Она все равно будет винить себя, перебирать в памяти каждую секунду, каждый свой шаг. Но просто стоять безучастным столбом и молчать было невыносимо. Ася на его месте подобрала бы нужные слова — она умела говорить с людьми, успокаивать, находить путь к любому сердцу. Учительница.
А он не мастер говорить. Он мастер делать. Он найдет этого пацана, Артема. Из-под земли достанет. «Хотя нет, — тут же поправил себя мысленно Иван, — из-под земли не нужно. Только живым. Только невредимым».
— Кофе есть в этом доме? — тактично напомнил о себе Лебедев, устраиваясь с ноутбуком за кухонным столом.
— Правда, Ася, свари нам кофейку да бутербродиков каких-нибудь сообрази, а мы с Федором кино смотреть будем. Давай сюда дочурку. Ну-ка, Алиса, иди к папочке! — Он протянул руки, и Ася осторожно передала ему малышку. Та уже не кричала, но все еще судорожно всхлипывала. Иван неуклюже, но бережно устроив ребенка на плече, встал за спиной у Федора, внимательно наблюдая за его манипуляциями. — В котором часу, говоришь, Артем вышел от тебя?
Взгляд Ивана встретился с взглядом Аси. В ее глазах читался не только страх, но и твердая решимость.
— Найдем его, — тихо, но четко сказала она, включая кофемашину. — Найдем.
Иван кивнул. Во всяком случае, у них была зацепка — та самая запись. И еще — стойкое ощущение: няня, только что «бросившаяся под пули», скрывает что-то очень важное. Вот только что?
Глава 8
Иван и Федор, склонившись над ноутбуком, вглядывались в зернистое изображение. На записи человек в бейсболке и темной куртке быстрым, отработанным движением пшикнул из баллончика с краской на объектив камеры, и экран почернел.
— Сможешь найти этого человека? — тихо спросил Иван, не отрывая взгляда от экрана.
— Попробую, — так же тихо ответил Федор, но в его голосе явно слышались ноты сомнения.
Они прокрутили запись с самого начала. Увидели, как Артем подходит к подъезду, заходит внутрь. Затем — сорок минут пустоты. Никто не входил, никто не выходил, пока не появился тот самый тип в бейсболке.
Федор разочарованно выдохнул. Иван задумался, сжав переносицу пальцами.
В этот момент из спальни вышла Ася, уложив наконец Алису.
— Покажите мне, — попросила она, присаживаясь рядом с Федором.
Федор запустил «кино» с момента выхода Артема из машины, прокрутил в ускоренном режим пустой кусок и притормозил перед появлением злоумышленника.
— Что-то не так… — задумчиво произнесла Ася.
Они снова запустили запись. Шесть глаз впились в монитор. В ключевой момент Федор переключил на замедленное воспроизведение
— Слушайте, — вдруг сказала Ася, тыча пальцем в экран. — Смотрите! Когда он подошел к камере… в машине никого нет. Бабушки нет на месте.
— А ну-ка, давай еще раз! — скомандовал Иван, наклоняясь ближе.
Федор вернул изображение и поставил на самый медленный просмотр. Кадр за кадром. Было очевидно: место водителя пустует.
— А ведь и правда, — растерянно констатировал Федор. — Как мы сразу не заметили… Жаль, водительская дверь в слепой зоне. Непонятно, когда она вышла.
— Во сколько Артем ушел от тебя? — не отрывая взгляда от экрана, спросил Иван у Аси.
— Где-то в двенадцать, плюс-минус пять минут.
— Значит, этот тип появился за восемь — тринадцать минут до того, как Артем должен был выйти. Так?
Ася молча кивнула.
— Могла ли бабушка успеть вернуться в машину за эти минуты? — Иван задал вопрос скорее самому себе. — Нет. Злоумышленник не стал бы работать при свидетеле. Или… стал бы? — Он резко мотнул
Он и сам понимал, что задача для Федора — да и для него — почти непосильная. Придется подключать Щедрого. И искать подход к майору Комарову — договариваться о сотрудничестве. Но идти к нему с пустыми руками бессмысленно. Нужны факты, которых нет. Пока.
Лебедев поднялся, потер усталые глаза, спрятал ноутбук в рюкзак и отправился домой, чтобы на любимом диване продолжить поиски загадочного человека в бейсболке. Ася, обессиленная, забылась тяжелым, беспокойным сном прямо на кухонном диванчике.
Иван сидел на табуретке напротив, пытаясь упорядочить хаос мыслей. В этой тишине внезапно завибрировал Асин телефон. Иван вздрогнул, посмотрел на экран. На дисплее высветилось имя «Виктория». Он секунду поколебался, затем поднес трубку к уху.
— Анастасия Павловна, это я… — послышался встревоженный голос няни.
— Виктория, это Иван. Ася заснула. Не хочу ее будить, — тихо ответил Рыбак.
— И не надо. — Казалось, женщина обрадовалась, что на том конце провода именно он. — Я только хотела сказать, что меня отпустили под подписку о невыезде. Этот Громов… Илья… — Ее голос дрогнул от возмущения, — такой сволочной мужик! Катит бочку на Анастасию Павловну, прямо открытым текстом говорит, что это она куда-то Артема спрятала. Надо же, у такого замечательного парнишки такой дрянной отец. Ужас просто!
— Родителей не выбирают, — устало констатировал Иван. — Спасибо вам, Виктория, огромное.
— Можно просто Вика.
— Вика. Вы настоящий боец, взяли удар на себя. Я… я хотел у вас попросить. Вы не могли бы какое-то время побыть с Асей? Я понимаю, у вас могут быть другие планы. Готов компенсировать неудобство. Сколько скажете, столько заплачу. Просто не хочется оставлять ее одну в таком состоянии.
На другом конце провода повисла короткая, но красноречивая пауза.
— Конечно, Иван Станиславович! — Ее голос зазвучал мягко и почти нежно. — Не беспокойтесь о деньгах. Я завтра к восьми утра буду у вас. Обязательно.
Виктория соглашалась не столько из-за Аси, сколько из-за Ивана. Его глубокая, тихая забота о жене, сила и уязвимость в этот момент трогали ее гораздо больше, чем все несчастья супруги и тем более семейства Громовых.
— Спасибо, — с искренним облегчением выдохнул он. — Очень выручили.
Положив трубку, Иван еще некоторое время сидел в тишине, глядя на спящую жену. Появление Виктории завтра давало ему окно — несколько часов, чтобы начать действовать. Он пока еще не знал с чего, но начинать надо было сейчас. Первым делом — Комаров.
Глава 9
Асю разбудил звонок в дверь. Она с трудом открыла глаза, щурясь от пробивающегося сквозь шторы утреннего солнца. Посмотрела на часы на тумбочке: восемь… Восемь?! Вот это она проспала!
Соскочила с кровати, натягивая на ходу халат. Пол был холодным, и он моментально вернул Асю в реальность. События вчерашнего дня обрушились на нее как ледяной ливень. Пропажа Артема. Полиция. Обвинения Ильи.
Сердце неприятно ухнуло. А вдруг это снова они? Пришли за ней? Решили, что это она стоит за исчезновением мальчика? Сейчас ее заберут… С кем останется Алиса? С Ваней? А может, наоборот, пришел Илья, чтобы сообщить, что Артем дома и все хорошо? Нет, вряд ли Илья придет. Он в лучшем случае позвонил бы.
Она замерла, прислушиваясь. Из-за двери донесся знакомый женский голос:
— Может, угостите кофе?
Виктория? Но она же не должна была приходить сегодня. Или должна? В хаосе вчерашнего вечера Ася ничего не могла вспомнить.
Сделав глубокий вдох, она вышла из комнаты. Картина, которая предстала перед глазами, на мгновение заставила ее замереть. Улыбающаяся Виктория сидела за кухонным столом с Алисой на руках, дочка что-то увлеченно лепетала, играя с воротником няниного свитера, а Иван, стоя спиной, доставал из шкафа чашку.
Почему-то эта мирная, бытовая сцена больно царапнула Асю где-то глубоко внутри. Возникло странное, иррациональное чувство, будто ее уже увезли, посадили, а жизнь здесь продолжается. Без нее.
— Доброе утро! — Иван наконец заметил ее. Он оставил кружки, подошел и чмокнул ее в щеку.
Ася почувствовала родной, успокаивающий запах его любимой туалетной воды «Терракота». Так пахнет, если прикоснуться к древней стене в летнем переулке: уверенностью без пафоса, заботой и счастьем.
— А мы с Алисой решили дать тебе немного поспать, — мягко сказал он.
— Доброе утро, — наконец выдавила Ася, обращаясь к няне, и заставила себя улыбнуться.
— Я попросил Викторию побыть у нас сегодня, — объяснил присутствие няни Иван. — Ты же не против?
Ася, разумеется, была не против. Наоборот, присутствие Виктории давало ей возможность осуществить план, который только что родился у нее в голове: навестить в больнице Галину Степановну и выяснить, где она находилась в момент, когда Артем вышел из подъезда. Возможно, она могла видеть то, что ускользнуло от всех.
Глава 10
Проводив Ивана на работу, Ася, движимая чувством долга и смутной надеждой, поехала в больницу. Она привыкла к их особому запаху — лекарств, дезинфекции и болезни. Но сегодня воздух в коридоре неврологического отделения Первой городской больницы был особенным: густым и обманчиво уютным, пропахшим сдобой и сладкой ванилью.
— Громова Галина Степановна пока без сознания, в коме, — тихо сообщила дежурная медсестра. — Зайти можно, только у нее сейчас гостья. Лучше подождите, пока она уйдет.
Ася заглянула в палату и сразу увидела Галину Степановну. Та лежала неподвижно на больничной койке, казавшейся слишком огромной для ее не такой уж хрупкой фигуры. Лицо было восковым и осунувшимся, веки полуприкрыты. Из-под тонкого больничного одеяла тянулась трубка капельницы, а палец перетягивала прищепка пульсоксиметра, мерцающего тусклым красным светом. Ритмичное пощелкивание и тихий гул монитора, отслеживающего жизненные показатели, заполняли тишину. В палате тоже пахло сдобой, но сильнее, чем в коридоре.
У койки, вполоборота к двери, сидела незнакомка. Лет шестидесяти пяти, с идеально прямой спиной, в элегантном костюме мягкого серо-сиреневого оттенка. Лицо ее было тщательно ухоженным, с тонкими чертами и умными, внимательными глазами, смотрящими из-под аккуратно подведенных бровей. Серебристые волосы были коротко и модно подстрижены. Увидев Асю, женщина жестом предложила ей войти. Она замялась, вспомнив слова медсестры, а потом быстро скользнула в палату.
— Вы, наверное, Ася? — мягко улыбнулась женщина. — Галя рассказывала о вас. Артем от вас просто в восторге. А я — Лидия Семеновна, бабушка Артема по матери. Хотите пирожка?
Она указала на стоящую на тумбочке плетеную корзинку, накрытую белоснежной салфеткой с тончайшими кружевами. Из-под ее слегка отвернутого края выглядывали румяные, аппетитные пирожки. Ася поняла, что именно они были источником
— Угощайтесь, Асенька. Вы такая бледненькая. — Голос женщины был теплым, почти материнским.
Ася почти машинально взяла пирожок и откусила.
— Вкусно! — искренне вырвалось у нее.
— Кушайте! Гале сейчас не до пирожков. Как придет в себя, я еще принесу. Уже всех в отделении накормила. Берите еще! Можете домой взять, мужу. Мой покойный супруг, царство ему небесное, очень уважал мою стряпню. Он по работе часто ездил за границу и всегда привозил мне кулинарные книги. Как-нибудь заедете ко мне, и я покажу.
В какой-то момент под теплый, размеренный голос Лидии Семеновны Асе показалось, что кошмарная реальность всего лишь дурной сон. Вот-вот Артем появится в коридоре, а Галина Степановна откроет глаза, и все вернется на круги своя.
Лидия Семеновна рассказывала об Артеме — его робости, любви к книгам. Разговор тек легко.
— Вы держите меня, Асенька, в курсе, хорошо? — попросила Лидия Семеновна, когда Ася засобиралась домой. — От Ильи не дождешься. Сами видели, какой он бука. Запишите мой телефон.
Ася уже сделала несколько шагов по коридору, когда услышала быстрые, легкие шаги. Обернувшись, она увидела Лидию Семеновну, догоняющую ее.
— Асенька, постойте же, пирожочки забыли. — Женщина мягко, но уверенно обняла ее за плечи и прикоснулась своей щекой к ее — тепло, по-дружески, по-родственному. Это был жест утешения и поддержки, внезапный и искренний.
Ася на мгновение замерла, ощутив исходящее от женщины тепло и легкий, едва уловимый аромат духов. Пахло цветами и пудрой, чем-то немного старомодным, уютным и до боли знакомым. «Кажется, такие же духи были у мамы», — промелькнуло в голове у Аси. Вот только названия она никак не могла вспомнить, оно вертелось на языке, но не схватывалось.
— Вы держитесь, — тихо, но твердо сказала Лидия Семеновна, отпуская ее. — Все будет хорошо. Мы найдем нашего мальчика.
Она сунула Асе в руку пирожки, завернутые в ту самую белоснежную салфетку, и, повернувшись, легко и бесшумно скрылась за дверью палаты. Ася осталась стоять с щекой, все еще хранившей тепло ее прикосновения, и со странным щемящим чувством ностальгии, смешанным с новой, хрупкой надеждой.
Покидая больницу, Ася в дверях столкнулась с Ильей. Он выходил не из главного корпуса, а из бокового крыла. Его лицо было напряженным и мрачным.
Не выдержав, Ася шагнула к нему.
— Здравствуйте. Есть какие-нибудь сведения об Артеме?
Илья резко остановился, его взгляд скользнул по ней, холодный и отстраненный.
— Нет! — коротко бросил он и, не сказав больше ни слова, прошел мимо.
Глава 11
Ася вернулась домой, чувствуя себя так, будто провела не час в больничной палате, а десять часов за тяжелым, изнурительным трудом. Каждая мышца ныла от усталости, в висках стучало.
— Новостей нет? — спросила она у Виктории.
Та, стоя у плиты, ловко удерживала Алису на бедре одной рукой, а другой помешивала что-то в керамической кастрюльке, откуда тянулся пряный, чуть терпкий аромат.
— Решила приготовить том-ям с креветками, — улыбнулась няня.
В ее улыбке была легкая, ненавязчивая забота, что вызвало у Аси очередной приступ вины. Когда в последний раз она готовила для Ивана что-то особенное? Месяц назад? Два? Она тонула в заботах об Алисе, в своих страхах и тревогах, уроках с Артемом, а Ваня молча глотал магазинные пельмени и макароны с сыром.
В этот момент раздались знакомые шаги в прихожей — тяжелые, усталые. Иван переступил порог кухни и, морща нос от резковатого запаха цитрусов и перца, окинул взглядом стол.
— Ух ты, что празднуем? — произнес он без особого энтузиазма.
За стол сели втроем, вернее, вчетвером — Алиса на руках у Аси. Иван попробовал суп, вежливо кивнул: «Оригинально». Но Ася знала его слишком хорошо. Он ел медленно, без свойственного ему аппетита, без того довольного причмокивания, которое обычно раздражало ее, а сейчас показалось бы таким уютным. Он был сыт. Физически, но не душевно.
— Как тебе? — тихо спросила она, отодвигая свою тарелку.
Иван вздохнул, отложил ложку, посмотрел на нее прямо и честно.
— Экзотично. Просто… мне больше нравятся твои канапушки. — И пояснил для Виктории, сидевшей за столом с каменным лицом: — Ася их называет «канапе» — это бутербродики такие маленькие, раз — и нету. Говорят, обычная женщина может из ничего сделать три вещи: шляпку, салат и скандал. Аська же в придачу к этому умудряется из ничего — из трех огурцов, куска колбасы, сыра, завалявшегося в холодильнике, и черствого багета — соорудить канапушки. Маленькие, кривенькие. Но вкусные! — Иван мечтательно прикрыл глаза. А это… — он кивнул в сторону кастрюли, — как картина в музее. Красиво, интересно, но не больше. И пахнет не по-домашнему. Вот канапушки… Да что рассказывать — сейчас я тебе продемонстрирую. Я что-то по ним заскучал. Поможешь, Ася? — сказал он, и в его голосе прозвучала такая теплая, домашняя нотка, что у нее екнуло сердце.
Ася, прижимая к себе Алису, ловко орудовала свободной рукой, Иван кромсал сыр уверенно и быстро. Их пальцы иногда сталкивались, и эти мимолетные прикосновения казались наполненными тихим пониманием. Они обменивались краткими, понятными лишь им двоим взглядами, и вся кухня вдруг наполнилась не ароматом том-яма, а чем-то неуловимо своим, семейным.
Виктории стало до тошноты горько. Как же она завидовала этой Асе! Жгучей, несправедливой завистью. Надо же! Что она из себя представляет, эта Ася? Дура, полная, безнадежная дура, истеричка. Ничего особенного, а такого мужчину урвала.
Похоже, одним супом, даже самым изысканным, их союз не развалить. И даже десятью не развалить. Здесь была какая-то другая, прочная и невидимая основа, которую не смогли подточить ни ее кулинарные таланты, ни ее намерения.
— Поеду я, поздно уже, — сказала она, надеясь, что Иван предложит ее подвезти. Но он и в мыслях подобного не держал.
Просто дал ей денег — больше, чем она хотела попросить. Пояснил:
— Это на такси. Спасибо, Виктория!
«А вчера называл меня Викой», — подумала она и кивнула:
— Если я буду нужна, звоните.
Глава 12
Утро в офисе детективно-консалтингового агентства «Кайрос» начиналось привычно: аромат свежесваренного кофе и агрессивный стук клавиатуры Федора Лебедева. Иван, скинув на вешалку куртку, сразу направился к его столу.
— Ну что, Федор, есть подвижки? Нашел типа с камеры? — спросил он без длинных предисловий.
Федор, не отрываясь от монитора, где бесконечными строчками бежал код, тяжело вздохнул.
— Иван Станиславович, задача нетривиальная. Качество записи так себе, плюс злоумышленник был в бейсболке с глубоким козырьком. Часть лица скрыта. Я прогнал все доступные алгоритмы распознавания по базе камер города за тот временной промежуток. Выдало шестьдесят пять
Иван взял листы, пробежался глазами по именам, фамилиям и адресам. Список был пугающе длинным.
— Отлично. Сузили круг до шестидесяти пяти человек, — с горькой иронией в голосе произнес он. — Спасибо, Федя. Буду разбираться.
Ася и Виктория пили кофе на кухне, пытаясь вести светскую беседу, которая то и дело заходила в тупик. Алиса играла в манеже, что-то бормоча на своем детском языке. Ася чувствовала себя разбитой, мысли путались, постоянно возвращаясь к Артему.
Внезапно раздался резкий, требовательный стук в дверь. Ася вздрогнула, сердце на мгновение ушло в пятки. Непрошеные визитеры в последнее время несли дурные вести. Она медленно подошла к двери и заглянула в глазок. На пороге стоял полицейский в форме. Сжав кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах, она открыла.
— Да?..
— Здравствуйте. Капитан полиции Седов, — представился офицер, предъявив удостоверение. Его лицо было невозмутимым и усталым. — Извините за беспокойство. В вашем подъезде произошло ограбление квартиры. Требуется присутствие понятых при осмотре. Не могли бы вы помочь? Возьмите, пожалуйста, паспорт.
Облегчение, что пришли не за ней, сменилось любопытством, в Асе проснулся частный детектив.
— Конечно, секундочку.
Оставив Алису на попечение настороженной Виктории, она взяла паспорт и отправилась за капитаном Седовым на пятый этаж.
Дверь в квартиру № 55 была распахнута настежь. Внутри царил полный хаос. Вещи разбросаны, ящики комода вывернуты, содержимое шкафов валяется на полу. Посреди этого беспорядка, прислонившись к косяку и кутаясь в кардиган, стояла худая, высокая женщина лет пятидесяти с заплаканными глазами. Ася была с ней знакома — Елена Николаевна, преподаватель китайского языка.
— Я… я только сегодня утром вернулась, — начала она, задыхаясь от волнения. — Возила группу студентов на стажировку в Пекин. Приезжаю, а тут… вот это…
Капитан Седов, достав блокнот, начал задавать вопросы. Ася, не особо понимая, в чем заключается роль понятой, молча осматривала разгром.
— Что именно пропало? — спросил Седов.
— Украшения! — всхлипнула Елена Николаевна. — Дорогие украшения, которые я покупала в Китае. Нефритовая брошь с серебряной инкрустацией в виде дракона… Серьги из розового жемчуга… Древняя монета эпохи Цинь, оправленная в золото, ее нашли при раскопках… И книги! — Ее голос сорвался. — Редкие книги! Факсимильное издание трактата Сунь-Цзы «Искусство войны» XVII века с комментариями… Альбом с каллиграфиями династии Мин… И… и самое главное… — Она замолчала, и слезы снова потекли по ее щекам. — Пропала «Лунная фея».
Капитан Седов поднял бровь.
— Лунная фея?
— Статуэтка, — прошептала женщина. — Нефритовая статуэтка богини Чанъэ, летящей на Луну. Ее мне подарил старый мастер в одной из деревень под Шанхаем. Он говорил, что она особенная — была вырезана много веков назад монахом, ищущим просветления. Он вложил в нее часть своей души. Говорили, что она приносит удачу и защищает дом от злых духов, помогает обрести душевный покой и ясность мыслей. Я всегда ставила ее на самое видное место, когда занималась с учениками. Говорила, что она помогает концентрации.
— Защитила от злых духов, — хмыкнул Седов. Лицо его оставалось непроницаемым, но Ася увидела, как он скептически сморщил нос. Похоже, капитан не верил в магические свойства статуэтки. Для него это была всего лишь безделушка. Дорогая, но бесполезная.
— Это уже четвертая кража в нашем районе на этой неделе, — мрачно констатировал он, закрывая блокнот. — Один почерк. Чистая работа. Ни отпечатков, ни следов, никто ничего не видел и не слышал. Как призрак.
Внезапно Ася вспомнила.
— Камера! — вырвалось у нее. — У нас в подъезде была камера, но ее в тот день, когда пропал Артем, кто-то испортил. Закрасил объектив.
Седов повернулся к ней, и в его глазах мелькнула искорка интереса.
— Это ценная информация. Спасибо. Мы учтем.
Процедура оформления протокола и подписания акта в качестве понятой заняла еще минут двадцать. Ася вернулась домой с тяжелым чувством. Хаос в соседней квартире, испуганное лицо Елены Николаевны, пропавшие сокровища — все это наложилось на ее собственный стресс. Она сразу же набрала номер Ивана.
— Ваня, ты не поверишь, что тут произошло, — начала она, едва он взял трубку, и сбивчиво, но подробно рассказала об ограблении, о пропавших реликвиях и о «Лунной фее».
Иван выслушал молча, а затем произнес:
— Список. Список Федора. Дай мне две минуты.
Он положил трубку, и Ася успела услышать, как он кричит:
— Федя! Срочно прогони наш список на наличие судимостей! Отсеивай всех, кто чист перед законом!
Параллельно он отправил электронное письмо с тем же списком на служебную почту подполковника Щедрого с пометкой «Срочно. По делу о кражах в районе ул. Центральной».
Первым перезвонил именно Щедрый. Его хриплый бас прозвучал в трубке через пятнадцать минут:
— Иван, привет. Твой список получил. Мои ребята прогнали его по базам. Из твоих шестидесяти пяти фигурантов только один человек с реальной судимостью. Виноградов Данила Сергеевич, он же Данила-мастер. Две ходки за кражу со взломом. Специализация — ювелирка и антиквариат. Работает чисто, без насилия. Последний раз освободился три месяца назад. Адрес регистрации — общежитие в Калининском районе, но там его, ясное дело, нет. Будем искать.
Щедрый тут же подключил сеть проверенных информаторов. По городским каналам связи полетели тихие запросы, были подняты архивы.
К вечеру у него был адрес Виноградова — съемная квартира в заброшенном районе промзоны, в доме, который давно ждал сноса.
Задержание провели на закате, когда сумерки начали окрашивать ржавые фасады заводов в сизые тона. Группа быстрого реагирования под руководством Щедрого действовала тихо и профессионально. Дверь в квартиру открыли без лишнего шума. Внутри царил спартанский беспорядок, пахло лапшой быстрого приготовления и пылью. Данила-мастер, худощавый мужчина с нервными руками и уставшими глазами, не оказал сопротивления. Он просто обреченно вздохнул, увидев людей в форме.
При обыске в коробке из-под обуви, задвинутой под кровать, нашли сверток с частью украшений — нефритовую брошь с драконом, серьги из розового жемчуга. Древняя монета эпохи Цинь уже была подготовлена к отправке — аккуратно упакована в пластиковый контейнер. На полке, заваленной грязной одеждой, лежали книги — тот самый трактат Сунь-Цзы и альбом каллиграфий.
Но самое неожиданное ждало их на книжной полке. Там, словно на музейном постаменте, стояла «Лунная фея». Нефритовая статуэтка богини Чанъэ, летящей на Луну, казалась абсолютно чужеродной в этом убогом интерьере. Она была отполирована до зеркального блеска, что выдавало частое прикосновение рук. Видимо, Данила-мастер, циничный вор, суеверно решил оставить ее себе в качестве талисмана, надеясь, что
На допросе Виноградов, поняв, что игра окончена, заговорил быстро и охотно, стараясь выторговать себе послабление.
— Да, я, — кивнул он, постукивая пальцами по столу. — Это я делал эти дела. Квартиры, да. Камеру в том подъезде закрасил. Бабки? Бабки в машине у подъезда не было, точно! Видел бы — не сунулся. Не люблю работать при свидетелях.
Но когда речь зашла об исчезновении мальчика, его напускная бравада сменилась искренним недоумением.
— Артем? Что вы? Я детей… детей не трогаю. Это ж совсем другое дело. Я ценности ворую, не людей. У меня алиби железное. — Он даже криво улыбнулся. — Я с той квартиры сразу рванул на Зеленку, к магазину у старой церкви. Я там кое-кому из местных товар показывал. Проверяйте.
Алиби Виноградова подтвердилось быстро. Данила-мастер был чист в деле похищения Артема.
Капитан Седов, человек суровый и редко раздающий благодарности, позвонил сначала Ивану, а потом и Асе.
— Спасибо за помощь. Закрыли четыре громких дела. Виноградов — это серьезная рыба. Ваша информация по камере оказалась ключевой.
Эти слова звучали для Аси горькой пилюлей, подслащенной ядом. Поздравления были не ее победой, а чужим триумфом. Радость от раскрытия преступления не могла затмить пустоты в сердце. Артем все еще был в списке пропавших. Его дело не сдвинулось с мертвой точки.
Более того, ее собственная ситуация не изменилась ни на йоту. Для майора Комарова она по-прежнему оставалась главной фигурой в деле об исчезновении ребенка — человеком, который, возможно, что-то скрывает.
Глава 13
Прогулки с Алисой были для Аси ежедневным ритуалом, маленьким островком покоя в море хаоса. Она медленно катила коляску по знакомому двору, вдыхая свежий осенний воздух, пытаясь отогнать от себя тяжелые мысли. Алиса в розовом комбинезоне мирно посапывала, убаюканная равномерным движением.
Зайдя в подъезд, Ася, действуя на автомате, сунула руку в почтовый ящик, привычно ожидая найти там рекламные листовки или счета. Вместо этого пальцы наткнулись на один-единственный конверт. Он был глянцево-белым, плотным на ощупь, без марок, штемпелей и каких-либо других отметок. Только четко выведенные синими чернилами слова: «Илье Викторовичу Громову. Лично».
Сердце замерло, а затем забилось с бешеной силой. Ася оглянулась вокруг — подъезд был пуст. С трудом дождавшись лифта — не нестись же с коляской по лестнице, — она забежала в квартиру, закрыла замок на два оборота и для верности набросила цепочку.
Быстро стащив с Алисы комбинезон, Ася усадила ее в манеж и неслушающимися пальцами вскрыла конверт. Внутри лежал один лист бумаги. Текст был набран на принтере, без подписи.
«Громов. Твой сын жив. Он останется жив, если ты в точности выполнишь эти указания. Сумма выкупа — 850 000 рублей. Собери тысячными купюрами. Завтра в 8:00 жди дальнейших инструкций на телефоне Анастасии Субботиной. Она же должна отнести выкуп в место, которое я укажу завтра. Не вздумай обращаться в полицию. Если увижу хоть одного полицейского, сам понимаешь, что случится с Артемом. Не пытайся искать меня. Не пытайся быть умным. Одно неверное движение — и можешь считать, что сына у тебя нет».
Листок выпал у Аси из рук. Она подняла его, еще раз прочитала и набрала номер Ильи. Говорить было тяжело — горло сжал спазм, голос то и дело срывался на хрип:
— Илья Викторович… Мне нужно вас видеть. Срочно. У меня… тут письмо для вас. В мой почтовый ящик.
Он приехал через пятнадцать минут. Его лицо было напряженным, но не удивленным, будто он подсознательно ждал этого звонка. Не снимая пальто, Громов встал посреди гостиной, молча прочел письмо.
— Хорошо. — Он отложил листок. — Я соберу деньги, а вы отнесете.
— Как «хорошо»?! — выдохнула Ася, не веря своим ушам. — Илья Викторович! Надо немедленно звонить в полицию! Передать это письмо им! Пусть они…
— Нет! — Слово прозвучало как хлопок, резко и безапелляционно. — Никакой полиции. Вы читали, что там написано? Вы поняли, что будет, если они узнают, что я обратился в полицию? Я не могу рисковать жизнью моего сына из-за ваших теорий.
— Но это же авантюра! — не сдавалась Ася, чувствуя, как ее охватывает паника. — И потом, почему я? Почему именно я должна это делать?
— Не знаю я, почему ты. А может, ты в доле с преступником? И это твоя идея — выманить из меня денег? Удобно же — ты все знаешь, ты все время рядом, ты все контролируешь…
Ася вспыхнула, словно от пощечины.
— Что?.. Что вы сказали?.. Вы действительно думаете, что я… что я способна на такое?
— Да плевать мне на твои способности! Мне нужен мой сын! Слышишь? Мой сын! Все остальное — чушь собачья. Хочешь восемьсот пятьдесят тысяч — хрен с тобой, забирай. Только верни мне сына. Я знаю, что мой сын в опасности! — Голос его сорвался, в нем прозвучала голая, ничем не прикрытая боль. — Восемьсот пятьдесят тысяч… Я заплачу вдесятеро больше, лишь бы он вернулся. Ты сделаешь так, как понадобится. Отнесешь деньги. Другого выхода у нас нет.
Он говорил с такой отчаянной убежденностью, что Ася поняла: спорить бесполезно. Страх за сына заглушал для Ильи все доводы разума.
— Я пошел собирать деньги, вернусь утром.
Он ушел, оставив ее наедине с письмом и тяжелым предчувствием.
В первую очередь ей нужно было решить вопрос, с кем оставить Алису. Виктория днем отпросилась, сославшись на неотложные дела. Договорились, что в случае необходимости Ася ей позвонит. Похоже, такая необходимость настала.
— Виктория, здравствуйте, — сказала она, услышав в трубке голос няни. — Извините, что беспокою… У нас тут непредвиденные обстоятельства. Не могли бы вы завтра с утра приехать? Очень нужно…
На другом конце провода повисла неловкая пауза.
— Анастасия Павловна, я… я бы с радостью, но у меня завтра планы. Я записана в клинику на утренние процедуры, перенести никак нельзя. Может, вечером? Или…
Ася не стала слушать дальше. Вежливо попрощавшись, она положила трубку. Ощущение ловушки, железного капкана, который вот-вот захлопнется, сдавило грудь так сильно, что непонятно было, как она до сих пор в состоянии дышать.
И что теперь делать? Идти на передачу выкупа с Алисой? Нужно окончательно сойти с ума, чтобы думать о подобном. Что тогда? Срочно найти няню? И оставить дочку с абсолютно чужим человеком? К Виктории Алиса привыкала несколько дней, к тому же Ася была рядом, за стенкой, готовая всегда прийти на помощь. Остается Иван. Он, правда, никогда не оставался с дочкой больше, чем на
Ася набрала номер Ивана.
— Ваня… — Горло сжал спазм, не давая возможности произнести ни слова больше.
— Что? Ася! Что опять стряслось? — Его голос вибрировал от волнения. — Говори! Не молчи!
— Все нормально, — наконец смогла она выдавить из себя. И тут дыхание вернулось, и слова полились потоком: — Ты можешь приехать? Сейчас? У нас все в порядке, только, пожалуйста, приезжай. Пожалуйста!
Путь с работы до дома, который обычно занимал сорок-пятьдесят минут, Рыбак преодолел за двадцать, нарушив кучу правил дорожного движения.
— Что стряслось? — спросил он, влетая в квартиру.
— Вот. — Ася протянула его письмо.
Иван читал, и его лицо мрачнело с каждой строчкой. Закончив, он швырнул листок на стол.
— Громов видел?
— Видел.
— И?
— Сказал, что отвезет меня до нужного места… Никакой полиции…
— Он что, совсем с ума сошел? Без полиции? Хочет получить обратно не только мертвого сына, но и… — У него чуть не сорвалось с языка, что иногда погибали и те, кто приносил деньги. Но, глядя на бледное Асино лицо, Рыбак вовремя остановился. — Я сам тебя отвезу.
— Нет. — Ася покачала головой. — Ты останешься с Алисой.
— Почему я? А Виктория?
— У нее какие-то проблемы со здоровьем.
— Черт, как не вовремя! — Перспективы остаться один на один с Алисой на неопределенный срок пугали Рыбака почти так же, как встреча Аси с предполагаемым похитителем Артема.
— Дай мне номер Громова, я сам с ним поговорю.
— Не надо, — негромко, но твердо произнесла Ася. — Он не будет слушать.
— Понятно, — мрачно констатировал Иван. — Ладно. Разберемся. А сейчас… тебе нужен отдых. Только сначала давай чего-нибудь поедим, что ли?
Иван ушел в другую комнату, и Ася, нарезая сыр и огурцы, слышала, как он с кем-то разговаривает по телефону. Наверное, с Ильей, — решила она.
Ночью Ася не спала. Завтрашнее утро виделось ей темным, бездонным провалом, в который ей предстояло шагнуть по чьей-то чужой злой воле. Хоть бы этот кто-то вернул Артема! Хоть бы вернул.
Глава 14
В семь тридцать раздался резкий звонок в дверь. На пороге стоял Громов, бледный, но собранный. В его руках был пакет с логотипом сети продовольственных магазинов.
— Вот. — Он протянул пакет Асе. — Восемьсот пятьдесят, тысячными купюрами, как просили.
— Проходите. — Ася отступила на шаг, впуская его в квартиру. — Кофе хотите?
Илья посмотрел недоумевающе, словно не понимал, как можно думать о кофе, когда его сын находится в руках злоумышленников.
— Когда позвонят, вы должны потребовать, чтобы дали трубку Артему. Я должен услышать его голос. Я должен быть уверен, что он жив.
В этот момент из спальни вышел Иван, на ходу застегивая рубашку. Увидев Илью, он нахмурился, взгляд стал колючим.
— Что происходит? — Его голос прозвучал спокойно, но в нем явственно читалось напряжение.
Ася пересказала слова Ильи о необходимости потребовать у злоумышленников дать трубку Артему.
— Ну-ну, — только и сказал Иван. Его взгляд переходил с лица жены на напряженную фигуру Громова.
Ровно в восемь мобильный телефон пронзительно зазвонил. Неизвестный номер. Ася схватила трубку. Илья замер, впившись в нее взглядом. Иван сделал шаг вперед, непроизвольно вытянув руку, будто хотел ответить сам, но остановился.
— Алло? — Асин голос прозвучал сдавленно.
— Пакет с деньгами при тебе? — Голос прозвучал глухо, с легким потрескиванием, будто говоривший зажимал микрофон рукой.
— Да. Но сначала я должна поговорить с Артемом! — начала было Ася, но ее опередили:
— Парк Победы. Аллея Медработников. Через сорок минут. Пятая скамейка, сразу за фонтаном, не ошибешься. Оставь пакет под ней. Развернись и уходи. Не оглядывайся. Мы видим тебя.
Щелчок. Гудки.
Ася опустила руку с телефоном, ошеломленная быстротой, с которой все произошло.
— Он… он сразу начал говорить, куда идти… Я не успела ничего сказать… Он повесил…
— Что?! — Илья взорвался. Его лицо исказилось от внезапной ярости. Он с силой швырнул ключи от машины на пол, и они с грохотом отскочили в сторону. — Ты не спросила?! Я же говорил! Я же просил тебя! Как я могу знать, что он жив? Как?! Он мог уже… Его могли…
Он схватился за голову и сделал несколько резких шагов по комнате, дыша тяжело и прерывисто.
— Успокойтесь, Громов, — холодно и твердо произнес Иван, вставая между ним и Асей. — Криками и истерикой вы делу не поможете. Ася не виновата. Они были наготове. Они контролировали разговор.
— Не виновата? — Илья язвительно фыркнул, сверкая глазами. — Моего сына похитили, а ваша жена ничего не сделала, чтобы этого не произошло! Теперь она даже не может выполнить простой инструкции!
Иван сделал шаг вперед. Воздух в комнате накалился.
— Вы переходите черту. — Его голос стал тихим и опасным. — Выплескивайте свой страх на кого-нибудь другого. Не на мою жену. Она и так рискует собой, согласившись тащить ваш выкуп.
Илья замер, сжав кулаки. Две мужские энергии — взрывная, истеричная ярость Ильи и холодная, контролируемая мощь Ивана — столкнулись в маленькой прихожей.
Ася, видя, что конфликт нарастает, постучала пальцем по циферблату наручных часов:
— Надо ехать. Ваня, я… я оставлю Алису с тобой. Хорошо?
Иван, не отрывая взгляда от Ильи, кивнул.
— Конечно. Я здесь. — Он повернулся к ней, и его взгляд на мгновение смягчился. — Не волнуйся, у нас с дочкой все будет хорошо. А ты будь осторожна. Если что — сразу звони. Я буду на телефоне.
Он взял у нее из рук смартфон, проверил уровень заряда и вернул.
— Довезете ее до арки — и уезжайте. Не отсвечивайте там. Поезжайте домой и ждите звонка. Без самодеятельности. Это понятно?
Илья, бледный от гнева, молча кивнул, сгреб с пола ключи. Его руки все еще дрожали.
Ася, оставив спящую Алису на попечение мужа, вышла за дверь с Ильей. Иван закрыл за ними дверь и прислонился к косяку, проведя рукой по лицу. Затем он быстрыми шагами пересек кухню, подошел к окну. Там, за стеклом, Ася садилась в машину Громова. «Останови ее! — кричала чуйка у него в голове и била острым кулачком в висок. — Что ты стоишь, придурок?» Но Иван стоял и смотрел в окно. Он ненавидел эту ситуацию, ненавидел себя, ненавидел то, что его жена шла на риск, и ненавидел Илью за его непредсказуемость. Но сделать ничего не мог — он должен позаботиться о дочке. Остается надеяться, что Щедрый с помощниками сделает все как надо.
Глава 15
Ася сидела в машине Ильи, положив на колени пакет с деньгами. Почему-то он казался невероятно тяжелым, будто
— Дальше — сама, — бросил он, не глядя на нее. — Я буду ждать звонка. Если что… — он не договорил, но Ася поняла. Если что-то пойдет не так, помощи ждать неоткуда.
Она молча кивнула, вышла из машины и пошла по широкой асфальтированной дорожке в глубь парка. Воздух был прохладным, пахло прелой листвой и осенью. Парк Победы был старым, с историей. Аллею Медработников заложили еще в послевоенные годы в честь врачей и медсестер, работавших в госпиталях. По обеим сторонам тянулись высокие, могучие липы, их ветви, уже наполовину голые, образовывали над головой причудливый узор на фоне серого неба. Под ногами шуршала пожухлая листва, желтые листья тихо падали, кружась в медленном танце.
Ася шла, стараясь не оглядываться, но чувствуя на себе чей-то невидимый взгляд. Впереди, медленно прогуливаясь, шла парочка, держась за руки. Молодой человек что-то говорил, девушка тихо смеялась. Чуть поодаль мамаша катила современную коляску-внедорожник, на ходу разговаривая по телефону. И прямо по курсу, размеренно, почти медитативно сгребал листву дворник в сером халате, и его метла шуршала по асфальту:
— Шух… шух… шух…
Вот и скамейки. Первая, вторая… Она считала их про себя. Фонтан. Массивная чаша из серого гранита. В центре, на постаменте, застыла скульптурная группа — три бронзовые медсестры, склонившиеся над раненым солдатом. Летом из их походных фляг и из-под колес санитарной тележки били струи воды, но сейчас композиция была мертвой, молчаливой, зловещей. Ася невольно замедлила шаг.
В этот момент сзади послышался резкий скрежет тормозов. Ася инстинктивно обернулась и увидела стремительно несущийся на нее велосипед. У нее не было ни секунды, чтобы среагировать. Велосипедист протянул руку и на полной скорости рванул пакет. Рывок оказался неожиданно сильным. Ася потеряла равновесие, ноги подкосились, и она рухнула на асфальт, ударившись виском об гранитный бордюр.
Где-то совсем рядом раздался плач ребенка.
— Алиса, — прошептала Ася и провалилась в темноту.
— Субботина, вы меня слышите? Откройте глаза! — донесся откуда-то сверху незнакомый голос.
Глаза открываться не хотели, а когда Асе все-таки удалось чуть-чуть приоткрыть их, она увидела чье-то лицо. Кажется, это был тот самый дворник, который только что подметал листву. Только вместо метлы у него был телефон. Нет, не телефон — полицейская рация.
А вот и парочка любителей утренних прогулок. Только они уже не смеются и не улыбаются друг другу, а с тревогой смотрят на нее.
Ася, чувствуя тошноту и резкую боль в голове, попыталась приподняться.
— Лежите спокойно, не двигайтесь, — строго сказал «дворник».
— Артем… Где Артем? — прошептала она, хватая его за рукав. — Вы обещали… вы сказали, его отпустят!
«Дворник» — Ася уже поняла, что на самом деле это оперативник, но продолжала называть его так, — посмотрел на стоявшую рядом женщину. «Мамаша», — поняла Ася.
— Никакого Артема здесь нет, гражданка Субботина. Велосипедист — просто глупый пацан, которого попросили «подшутить» над беспечной подругой. Пообещали десять тысяч рублей за розыгрыш. Он даже не в курсе, что в пакете были деньги.
Ася смотрела на него, не понимая. Слова доходили до нее сквозь туман боли и шока.
— Какая подруга? Какая шутка?.. Это же выкуп… за ребенка…
В этот момент к месту происшествия подъехала машина «Скорой помощи». Врач, парень в синем комбинезоне, быстро осмотрел Асю, посветил ей в глаза фонариком.
— Сотрясение, вероятно. Надо в больницу, на обследование.
— Нет! — закричала Ася — откуда только силы взялись. — Нет, только не в больницу! Мне домой нужно. Сейчас же. Муж… он один с дочкой… он еще никогда так долго с ней не оставался…
Она пыталась встать, но мир снова поплыл перед глазами. Если бы не «дворник», она бы снова упала, но тот обхватил ее за талию особым способом, так, что ноги практически не касались земли.
— Вам действительно нужна помощь врача, — сказал он твердо.
— Домой! Я поеду домой, — упрямо повторила Ася, чувствуя, как накатывает паника. Все это было неправильно. Провал. Артема нет. Иван один с Алисой…
— Давайте я хотя бы рану обработаю. Да и прививку от столбняка неплохо бы сделать. Когда последний раз делали? Помните?
Ася помотала головой.
«Дворник» довел Асю до «Скорой». Врач осторожными движениями обработал рану на ее лице, сделал два укола в плечо прямо через одежду. Она почти не чувствовала физической боли — ее заглушало острое, всепоглощающее чувство стыда за проваленную передачу денег, страха и отчаянной необходимости быть дома.
Глава 16
Крик дочери, который был слышен, стоило Асе войти в подъезд, заставил ее забыть о своей измотанности. Тело, секунду назад едва волочившее ноги, отозвалось резким приливом сил. Она помчалась по лестнице так стремительно, что даже тренированные оперативники, те самые, что изображали в парке влюбленную парочку, отстали. Дверь открылась с тихим щелчком, крик стал громче. Полицейские, доставившие Асю, молча кивнули и удалились, оставив ее на пороге.
Картина, открывшаяся Асе, тронула до глубины души сильнее, чем любое потрясение этого дня. Иван, ее всегда собранный и сильный Иван, стоял посреди гостиной с раскрасневшейся, заливающейся криком Алисой на руках. Он покачивал ее неловко, бормотал слова утешения. Волосы взъерошены, на лбу выступила испарина, взгляд несчастный и растерянный. Он боролся. Боролся из последних сил, но проигрывал эту битву с детским горем, и это зрелище было мучительным.
Увидев жену, он застыл, и в его глазах читалась такая смесь облегчения, стыда и бессилия, что у Аси сжалось сердце.
— Ваня, — тихо сказала она, снимая куртку. — Я дома.
Она мягко подошла, осторожно взяла из его оцепеневших рук рыдающую дочь и прижала ее к груди. Алиса, почувствовав знакомый запах и биение материнского сердца, почти сразу начала успокаиваться, плач сменили тихие всхлипы.
— Я все знаю, — сказал Иван. — Больно?
Он указал на ссадину у нее на лице.
Ася помотала головой, отчего перед глазами все поплыло.
— Иди, присядь, — сказала она. — Я сейчас.
Она качала Алису, напевая песенку про медведя, наступившего лисе на хвост, пока та не заснула. Уложив дочь в кроватку, Ася вернулась на кухню. Иван сидел за столом, опустив голову на руки. Он был похож на сломленного человека. «Попробуем тебя починить», — подумала Ася. Подошла к холодильнику, достала багет, сыр, кусок докторской колбасы, малосольный огурец. Начала резать хлеб ровными, тонкими ломтиками. Звук ножа по разделочной доске, привычный и успокаивающий, заполнил тишину. Она намазала хлеб сливочным
— Кушай.
Иван медленно поднял голову. Он посмотрел на тарелку, потом на жену. В его глазах стояли боль, усталость, но также и что-то неуловимое — будто он заново узнавал ее. Он взял один бутерброд, откусил. Помолчал.
— Прости, — хрипло выдохнул он. — Я не должен был тебя отпускать.
— Ничего, — мягко ответила Ася, протягивая руку и накрывая его ладонь своей. Ей не хотелось говорить сейчас о своей несостоятельности. Даже думать не хотелось. Наверное, это действие лекарства, которое доктор уколол ей в парке.
Они сидели так несколько минут в тишине, залитой мягким светом кухонной лампы. Не было нужды в словах. Стены квартиры, еще недавно казавшиеся хрупкими, снова обрели прочность. Напряжение медленно, но верно отступало, уступая место тихой, уставшей, но непобедимой близости. В этой маленькой, освещенной кухне они снова стали просто мужем и женой, родителями, которые вместе пережили очередную бурю. И это было сильнее любого выкупа, любой опасности и любой полиции.
Глава 17
Вечерний покой в квартире Аси и Ивана был взорван оглушительным стуком в дверь — не звонком, а именно стуком, тяжелым и яростным, от которого, казалось, содрогнулись стены. Иван, дремавший в кресле после пережитого напряжения, вздрогнул и поднялся. Ася, сидевшая рядом с ним, инстинктивно метнулась в комнату, где спала Алиса.
Не успел Иван дойти до двери, как она с грохотом распахнулась, ударившись ручкой о стену. На пороге стоял Громов, пылающий гневом. Лицо искажено гримасой неподдельной ярости, пальцы сжаты в кулаки. Он тяжело дышал.
— Где она?
Ася вышла в гостиную и буквально наткнулась на взгляд Громова, горящий безумием.
— Ты! — Он шагнул в прихожую, игнорируя Ивана. — Ты все провалила! Где мой сын? Где он?!
— Илья Викторович, — стараясь говорить как можно тверже, начала Ася, — успокойтесь… Похититель…
— Похититель? — Илья фыркнул, и его смех прозвучал жутко и неестественно. — Конечно, похититель! Похититель и доставщик выкупа в одном лице! Ты все это время водила меня за нос! Ты знала, где Артем, ты знала, что его не будет! Ты просто хотела выманить деньги!
Иван, до этого момента молча наблюдавший, резко поднялся с кресла, встал между Ильей и Асей.
— Громов, хватит! — Его голос прозвучал резко и опасно. — Успокойся и убирайся отсюда. Сейчас же.
Но Илья был невменяем. Он не видел никого, кроме Аси — олицетворения своей беды.
— Заткнись! Ты что, тоже в доле? Семейный подряд, так сказать?
Это было последней каплей. Глубоко сидевшие в Иване напряжение, страх за жену, ярость от собственного бессилия и это дикое, несправедливое обвинение — все вырвалось наружу. С низким криком, больше похожим на рык, он ринулся на Илью.
— Ах ты сволочь!
Удар пришелся в челюсть. Илья, не ожидавший такой ярости, отлетел к стене, но тут же оттолкнулся и бросился на обидчика. Два взрослых, сильных мужчины сцепились в центре тесной прихожей. Клубок тел ударился о шкаф, с полок посыпались шарфы и шапки. Слышалось тяжелое дыхание, хриплые выкрики, глухие удары.
В спальне проснулась и закричала Алиса. Ася бросилась к ней, сгребла в охапку и, прижав к себе, побежала назад. Туда, где двое мужчин убивали друг друга.
— Прекратите! Немедленно прекратите! — закричала Ася, прижимая к себе плачущую навзрыд Алису. Ее голос дрожал, но в нем слышалась отчаянная сила.
Она увидела, как Иван занес руку для сокрушительного удара. В этот момент ее собственный страх отступил, уступив место холодной решимости.
— Иван! Хватит! — Это был не крик, а приказ, пронзительный и властный.
Она вклинилась между ними, буквально оттолкнув Ивана грудью. Он замер, тяжело дыша, с окровавленной губой, смотря на нее дикими, невидящими глазами. Илья тоже отступил на шаг, опираясь о косяк двери.
В наступившей тишине оглушительно звучал плач Алисы. Ася, дрожа, словно в лихорадке, повернулась к мужу. Ее лицо было бледным, но голос, хотя и срывался, был твердым:
— Ваня… Уйди. Пожалуйста, просто уйди. Выйди на улицу. Подыши. Остынь.
Иван смотрел на нее, не понимая. В его взгляде читались обида, боль, недоумение. Он защищал ее, а она его прогоняет?
— Но… — он попытался что-то сказать.
— Сейчас неважно! — перебила его Ася. — Уйди. Ради меня. Ради дочки. Я не могу… я не вынесу, если вы убьете друг друга на ее глазах.
Последние слова, сказанные почти шепотом, подействовали. Иван медленно выпрямился, провел рукой по лицу, смазывая кровь. Он бросил на Илью свирепый взгляд, потом посмотрел на Асю, кивнул с трудом и, не сказав ни слова, вышел, громко хлопнув дверью.
Глава 18
Ася замерла на пороге гостиной, наблюдая за Ильей. Он стоял у огромного окна, спиной к комнате, и его неподвижная фигура напоминала утес, подвергающийся ударам невидимого шторма. Воздух вокруг него был густым и ледяным. Сделать шаг навстречу казалось равносильным самоубийству.
Ася подошла бесшумно, не приближаясь слишком близко, чтобы не нарушить границу его горя.
— Илья Викторович. — В тягостной тишине ее голос прозвучал тихо, но четко. — Простите, что лезу. Но молчание — это не броня. Оно — яма. И чем дольше в ней находишься, тем глубже проваливаешься. Давайте просто… поговорим. Не как враги. Как обычные люди. Мирно, без обвинений.
Он не обернулся, но Ася заметила, как напряглись мышцы его шеи. Она решилась на отчаянный шаг — обратиться к его отцовскому сердцу, минуя все барьеры.
— Артем… — Она намеренно сделала паузу, давая имени прозвучать в тишине. — На прошлом уроке мы разбирали сложные предложения. Нужно было составить фразу о самом главном человеке. Он написал: «Мой папа работает очень много, чтобы у нас все было, и я его жду». Артем вами гордился. Показал мне вашу визитку в учебнике. Он хранил ее как талисман.
Каменная спина Ильи дрогнула. Он медленно повернулся. Его лицо, обычно идеально контролируемое, было серым и обвисшим, словно все мышцы отказали ему разом. В глазах, когда-то так похожих на глаза сына, а теперь мертвых, устремленных внутрь себя, плескалась такая бездонная боль, что Ася едва не отступила.
— Гордился? — Его голос был чуть громче шепота, хриплый и разбитый. — Гордиться теперь некому. Его нет.
Ася молчала, глядя на него. Прежняя ярость в глазах Громова угасла, сменившись пустотой. Он медленно провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы недавней схватки.
— Вы простите меня, Анастасия Павловна… Ася…Я не знаю, куда еще идти. — Его голос звучал глухо, без прежней агрессии. — Полиция топчется на
Он сделал паузу, глядя в окно на темнеющий город.
— Милана в больнице. Она была беременна. После известия об Артеме у нее случился выкидыш. — Он сжал кулаки, но уже не от злости, а от бессилия. — Я потерял сразу двух детей.
Ася продолжала молчать, давая ему выговориться.
— Не знаю, зачем я вам это говорю. А впрочем… Я наводил справки о вашем агентстве. — Илья повернулся к ней, и в его взгляде читалась отчаянная решимость. — Помогите найти моего сына. Вы же видите — официальные органы не справляются. Я готов платить любые деньги.
В его словах не было просьбы — только констатация факта. Но за этой внешней холодностью скрывалась настоящая паника отца, исчерпавшего все варианты.
Ася помолчала, обдумывая его слова, а потом спросила:
— Чаю?
Илья кивнул:
— Давайте.
Глава 19
Дверь за Ильей закрылась, и в квартире снова стало тихо. Ася медленно опустилась на стул у кухонного стола. Перед ее внутренним взором стояли два образа: надменный, яростный Илья, каким она его знала раньше, и сломленный мужчина с глазами, полными отчаяния, только что умолявший ее о помощи.
«Найдите моего сына… последняя надежда…»
Эти слова жгли сознание. С одной стороны — логичный страх, недоверие к человеку, который еще вчера обвинял ее во всех смертных грехах. С другой — щемящее чувство вины перед Артемом и понимание, что они с Иваном действительно должны оказать любую помощь, пусть даже самую незначительную.
Ключ в замке повернулся, дверь открылась, и на пороге появился Иван. Его лицо было бледным, и на этом фоне отчетливо выделялся темный кровоподтек под глазом.
— Все нормально? — Его голос звучал устало. — Громов ушел?
— Ушел, — тихо ответила Ася. Слова сами полились из нее, будто она боялась, что передумает. — Ваня, он… он просил нас о помощи. Найти Артема. Он говорит, что полиция не справляется.
Иван остановился и медленно повернулся к ней. Его усталость мгновенно сменилась настороженностью, а затем и резким неприятием.
— Что? — Слово прозвучало как щелчок. — Ась, ты в своем уме? Какую еще помощь? У него есть следователи, полиция, поисковики-волонтеры — целый штат! Это их работа!
— Но они пока ничего не нашли! — возразила Ася, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. — А мы… мы можем попробовать! У нас есть опыт, связи…
— Опыт? — Иван горько усмехнулся. — Опыт тайного покупателя и автора детективов? Это не игра, Ася! Это пропавший ребенок!
Он сделал к ней шаг, и его лицо стало строгим, почти отцовским.
— Родная, тебе нужно успокоиться. Попить каких-нибудь таблеток, типа валерьянки или чего покрепче. Вернуться к своей книге. Это то, что тебе сейчас необходимо. Хочешь работать — найди нового ученика. Но только, ради всего святого, хватит строить из себя гениального сыщика!
Эти слова прозвучали как пощечина. Ася отшатнулась, будто ее действительно ударили.
— Я не строю из себя ничего! — Ее голос дрогнул от обиды и гнева. — Я пытаюсь помочь ребенку! Ребенку, которого я знала, с которым занималась! Который стал частью меня! А ты предлагаешь просто сесть и ждать, попивая валерьянку?
— Я предлагаю тебе быть благоразумной! — повысил голос Иван. — Я предлагаю не лезть на рожон! Потому что в следующий раз тебя могут привезти не с шишкой на лбу, а с пулей в голове!
— То есть ты предлагаешь сидеть сложа руки? Так? Это, по-твоему, благоразумно? Бросить все на полицию, которая, как ты сам знаешь, далеко не всегда бывает эффективна?
— Да! — рявкнул он. — Иногда — да! Это лучше, чем нестись сломя голову и сделать еще хуже!
Они стояли друг напротив друга в центре кухни, разделенные не просто столом, покрытым скатертью с веселыми мишками, а пропастью взаимного непонимания. Желание Ивана защитить Асю сталкивалось с ее чувством долга и отчаянной потребностью действовать.
— Я не могу просто так бросить Артема и Илью, — прошептала Ася, сжимая кулаки. — Не могу.
— Значит, ты выбираешь Илью? — В голосе Ивана прозвучала горечь.
— Я выбираю помощь мальчику!
Иван, сжав губы, резко развернулся и вышел из кухни. Хлопок двери спальни прозвучал как приговор. Ася осталась одна. Она чувствовала себя в чем-то неправой, но одновременно была уверена, что не может поступить иначе.
Глава 20
Утро началось с тихого, но упорного противостояния. Иван собирался на работу молча, его спина была напряжена, движения резкие. Он не смотрел на Асю, лишь на прощание подошел к кроватке, в которой мирно посапывала Алиса. Ася, не сводившая с него глаз, видела, как в нем борются желание поцеловать маленького человечка и страх нарушить его сон. Как же ей хотелось подойти к мужу, обнять его, оставить ссору в прошлом! Но она не успела. Иван вышел из комнаты, а следом раздался тихий, но окончательный щелчок замка входной двери. Ушел.
Ася глубоко вздохнула, пытаясь сбросить гнетущее ощущение вины и несправедливости. Получилось не очень хорошо, но комплексовать некогда, нужно ехать в больницу к Галине Степановне. Вдруг она пришла в себя и расскажет то, что поможет найти Артема?
Вот только Виктория почему-то задерживалась. Ася проверила телефон — няня обычно предупреждала о задержках. Но сегодня сообщений не было.
Ровно в одиннадцать Ася начала звонить. «Абонент временно недоступен», — сообщил смартфон. Сначала Ася думала о проблемах со связью, потом — о забытом дома телефоне. Но с каждой минутой тревога нарастала, превращаясь в холодный, тяжелый ком в груди.
Алиса, чувствуя материнское напряжение, начала капризничать. Ася взяла ее на руки и стала кружить по комнате, рассказывая стихи про качающегося бычка и периодически останавливаясь у окна. Час дня. Телефон молчал. Няни не было. Сейчас в больнице начнется тихий час, и до вечера Ася туда не попадет. А вечером придет с работы Иван. Уходить при нем — значит продолжать разрушать то, что ей было так дорого.
Отчаяние подступало к горлу. Ася сжала кулаки, чувствуя, как беспомощность разъедает ее изнутри. Вся эта история с Артемом, обвинения, драка Ивана с Ильей, провал с выкупом — все это обрушилось на нее тяжестью, которую не с кем было разделить. И теперь она не могла выполнить даже эту маленькую человеческую миссию.
Внезапно зазвонил телефон. Ася вздрогнула, сердце екнуло с безумной надеждой: Виктория! Но на экране горело имя «Лидия Семеновна». Может, появилась хоть какая-нибудь полезная информация?
— Асенька, милая! Здравствуйте! — прозвучало в трубке. — Я все думаю о тебе. Как ты? Как малышка? Есть какие-нибудь новости
Голос женщины был полон такого искреннего участия, что Ася с трудом смогла выдавить:
— Спасибо, Лидия Семеновна, мы… мы справляемся.
Собеседница сразу уловила напряжение.
— Асенька, что-то случилось? Ты плачешь?
И Ася не выдержала. Слова полились сами, сбивчивые и горькие. Она рассказала о неудавшейся передаче выкупа, ссоре Ивана с Ильей, своем желании навестить Галину Степановну, и о няне, которая неожиданно пропала. Она не упомянула ссору с Иваном, но Лидия Семеновна, казалось, поняла все без слов.
Последовала короткая пауза, во время которой Ася слышала лишь ровное дыхание на том конце провода.
— А знаешь, милая, давай я сейчас к вам приеду, — наконец прервала молчание Лидия Семеновна, и в ее голосе зазвучали мягкие, но уверенные нотки. — Живу совсем рядом, помнишь, я говорила? Сейчас соберусь и приеду. Как раз пирог испекла с вишней. Вку-усный. Чайку попьем. Не стоит тебе в таком состоянии одной оставаться. Как думаешь? Если что, я могу и с крошкой твоей побыть.
Ася замерла от неожиданности.
— Лидия Семеновна, нет, что вы! Я не могу вас так грузить… Алиса… она может капризничать с чужим человеком…
— Какой чужой? — фыркнула женщина, и Ася почувствовала, как там, на другом конце провода, она улыбается. — Я уже бабушка твоей Алисы, можно сказать. Я дочку вырастила, двоих внуков подняла. Я, считай, с младенцами на «ты». И сидеть одной в четырех стенах мне не в тягость, а в радость.
В ее словах была такая готовность помочь, что все возражения рассыпались в прах. Это был спасательный круг, брошенный в самый нужный момент.
— Я… я не знаю, что сказать… — прошептала Ася. — Спасибо вам огромное.
— Вот и хорошо. Через полчаса буду. А ты приготовь все, что нужно для дочки, и не волнуйся. Ни о чем.
Ася положила трубку и прислонилась лбом к прохладному стеклу окна. Ехать в больницу поздно. Что можно еще сделать?
Она представила себе Артема, сидящего в гостиной за столом с учебником в руках. Солнечный луч освещал его тонкие пальцы, медленно переворачивающие страницы. Мальчик был таким живым и реальным в ее воображении, что Ася почувствовала колющую боль в груди.
«Где мне найти тебя? — мысленно спросила она у мальчика. — Дай подсказку. Помоги мне!»
Артем медленно поднял на нее взгляд. Его глаза были удивительно ясными и спокойными. Он отложил книгу, улыбнулся и произнес тихо, но очень четко, будто доверяя великую тайну:
— У меня под подушкой.
Видение растворилось. Ася стояла у окна, Алиса колотила погремушкой по прутьям манежа.
«У меня под подушкой».
Это была не просто фантазия. Это было ощущение — острое, как укол интуиции, которую Иван зовет чуйкой и которой всегда доверяет. Мозг лихорадочно начал перебирать варианты.
Под какой подушкой? В его комнате? Полиция наверняка обыскала ее вдоль и поперек. Кровать, матрас, все ящики — все было перевернуто. И все-таки? Что он мог хранить под подушкой? Как это могло помочь найти его?
Ответ пришел сам собой: надо ехать к Илье домой. Вот только он, наверное, сейчас на работе.
На оставленной им визитке было три телефона. Ася позвонила по первому.
— Офис компании «Громов-Холдинг»! Чем я могу быть вам полезна? — раздался приятный женский голос.
— Здравствуйте! Мне нужен Илья Викторович! — сказала Ася.
— У него сейчас совещание, если вы сообщите свое имя и ваш вопрос, я передам ему, и он с вами свяжется, когда освободится.
Ася растерялась.
— Но мне он очень срочно нужен! Я не могу ждать!
— Девушка, у него совещание! Звоните после семнадцати.
— Но я!.. — Ася поняла, что говорит с пустотой, собеседница повесила трубку.
По второму номеру никто не отвечал, как, впрочем, и по третьему.
Ася опять набрала первый номер.
— Офис компа…
— Мне очень срочно нужен Илья Викторович, — прервала секретаря Ася. — Дело касается его сына! Меня зовут Ася Субботина.
В трубке зазвучала бесконечная мелодия ожидания. Минута, две… Ася уже потеряла счет времени, когда в трубке раздался низкий, уверенный голос Ильи:
— Ася? Я слушаю.
— Мне срочно нужно попасть в комнату Артема, — сказала она.
— Хорошо, я сейчас за вами заеду.
Она представила, как он появится здесь, в их с Иваном квартире. Неизвестно, какие у Ильи отношения с бывшей тещей. К тому же пока он заедет за ней, пока они поедут к нему домой, может пройти немало времени. А его-то как раз и не хватает.
— Нет, я сама приеду. Давайте прямо там встретимся. Только я адреса не знаю.
Илья продиктовал улицу, номер дома и добавил коротко:
— Жду.
Ровно через полчаса в дверь позвонили. Ася открыла. На пороге, как и обещала, стояла Лидия Семеновна. Из ее большой сумки доносился запах свежей сдобы.
— Проходите, пожалуйста! — Ася пропустила женщину внутрь, и та с привычной энергией принялась осваиваться: скинула плащ, вымыла руки на кухне и уверенно направилась к манежу, где Алиса возилась с яркими кольцами пирамидки.
— Ну, где же тут моя красавица? — прощебетала Лидия Семеновна, и Ася с изумлением увидела, как дочка, обычно стеснявшаяся чужих, отложила игрушку и доверчиво потянула к ней ручки.
Пять минут спустя Ася уже выходила из подъезда, ощущая почти непривычную легкость. На мгновение она задержалась, подняв взгляд на окно своей квартиры. За стеклом угадывалась спокойная фигура Лидии Семеновны с Алисой на руках.
— Куда это собралась, красавица? — раздался приветливый голос всеведущей дворничихи бабы Оли.
— В магазин! — бодро ответила Ася, открывая дверь подъехавшего такси.
— Наши люди на такси в булочную не ездят! — с притворным ворчанием процитировала старушка известную фразу из советской комедии.
Глава 21
Дом, в котором жил Громов, находился практически в центре города, в тихом, утопающем в зелени переулке, за старинной оградой. Это был не показной помпезный новодел, а солидный двухэтажный особняк, вероятно прошедший реставрацию, но сохранивший дух прошлого.
Мужчина в форме, очевидно предупрежденный об Асином визите, молча кивнул, впустил ее на территорию и жестом указал на выложенную плиткой дорожку, ведущую к парадному входу. Ее обрамлял поразительный цветник — не просто клумба, а целая ландшафтная композиция. Ровные шары самшита соседствовали с пышными кустами роз, уже отцветающими, но еще хранящими несколько бархатных бордовых бутонов. Побеги клематиса вились по опорам, а у самого крыльца горели яркие пятна поздних осенних астр. Уход чувствовался в каждой травинке, но почему-то от этой ухоженности веяло холодом — будто сад замер в тревожном ожидании.
На широком каменном крыльце ее ждал Илья. Он был одет не в деловой костюм, а в темные дорогие джинсы
— Ася, — произнес он коротко, без приветствий. — Что случилось? Вы нашли что-то?
Она покачала головой, поднимаясь по ступеням.
— Нет. Мне нужно в комнату Артема. Сейчас.
Илья, не задавая лишних вопросов, развернулся и распахнул тяжелую дубовую дверь. Внутри было тихо, просторно и пусто. Высокие потолки, светлые стены, минимум мебели в стиле современного минимализма. Дорогой паркет, несколько абстрактных картин в тонких рамах. Дом напоминал стерильную, безупречную гостиницу премиум-класса, в которой нет места личным вещам, детскому смеху или случайному беспорядку. В воздухе стоял слабый аромат дорогой полировки.
Илья провел Асю по длинному коридору, их шаги глухо отдавались в тишине. Он остановился у одной из дверей и открыл ее.
Комната Артема была полной противоположностью всему дому. Небольшая, уютная, со светло-голубыми стенами. Застеленная мягким пледом кровать-чердак, под ней — письменный стол, заваленный учебниками и конструктором. На полках аккуратно стояли модели кораблей, на стене висела карта звездного неба. Здесь пахло ребенком — карандашами, деревом, книгами и чем-то беззащитным.
Ася подошла к кровати. Постель была аккуратно заправлена. Сердце ее учащенно забилось. Она провела рукой по шершавому пледу и засунула ладонь под подушку. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Это был простой, ничем не примечательный альбом для рисования в темно-синей клеенчатой обложке.
— Это то, что вы искали? — тихо спросил Илья, подойдя.
Ася открыла альбом, и на пол выскользнули фотографии. Она поспешила поднять их, посмотрела на первую и замерла: на ней она сама гуляла с коляской в парке. На следующей — покупала фрукты на рынке, улыбаясь продавщице.
Ася почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она подняла на Илью глаза, в которых плескалась смесь недоверия и обиды.
— Что это?
Он не стал отнекиваться.
— Моя служба безопасности проверяла всех, кто приближался к сыну. Это стандартная процедура. Вы же наверняка проверяли свою няню?
В горле у Аси встал ком. Она вспомнила, как Иван хотел проверить Викторию, а она возмутилась, назвав это вторжением в частную жизнь. Ей стало неприятно и гадко от осознания, что за ней, ее простой и такой уязвимой жизнью, кто-то наблюдал через длиннофокусный объектив.
Илья, видя Асино смятение, попытался успокоить ее:
— Ася, кандидатов на роль репетитора было пятеро. Артем выбрал вас. И это он попросил оставить ему эти фотографии.
Ася перевела дух, стараясь отогнать неприятное ощущение. Ну следили, ну фотографировали. В конце концов, это его право — узнать, с кем будет заниматься его сын. Ася вспомнила ощущение слежки, которое когда-то испытала. Значит, это была не паранойя, а не совсем качественная работа службы безопасности. Обстоятельство немного успокоило Асю, и она снова открыла альбом. Обычные детские рисунки — машинка, робот. На следующей картинке были изображены ребенок и две женщины, держащиеся за руки. Они стояли у дома. И у этого дома были яркие, лазурно-синие ставни.
— А это что? — спросила Ася, показывая рисунок Илье.
Лицо его исказилось гримасой боли. Он отвел взгляд.
— Это он себя нарисовал, свою бабушку и маму. Мою первую жену. Она сейчас живет в Шотландии. — Он сглотнул, и его голос стал хриплым. — Артем скучал по ней.
Асе хотелось узнать, почему они развелись, но она молчала. Пусть сам расскажет. Ее дело — слушать.
— Бизнес, будь он неладен, — после долгого молчания начал Илья. — Этот бизнес… «Громов-Холдинг»… — Он горько усмехнулся. — Смешно. Он никогда не был по-настоящему моим. Стал нашим с Ниной свадебным подарком.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Основал его муж Галины Степановны, бывший тесть. Старый партийный функционер, который в лихие девяностые ловко приватизировал полуразрушенный, но стратегически важный завод по производству подшипников. Не тех, что в колесах, а сложных, для энергетики, для тяжелого машиностроения. Помню, он говорил: «Пока турбины крутятся и станки работают, на хлеб с маслом мы всегда заработаем».
Илья обвел комнату жестом, полным безысходности.
— Он был прав, деньги немаленькие. К сожалению, бизнес строился на прочнейшем, но абсолютно негибком фундаменте — личных связях тестя в министерствах и на госпредприятиях. Все эти госконтракты, эти тендеры «под ключ»… Мне бизнес достался как дорогой, но чужой костюм. Я его носил, старался выглядеть в нем респектабельно, но скроен он был не по моей мерке. Я пытался модернизировать производство, выйти на международный рынок, но тесть только крутил у виска. «Зачем рисковать, Илюша? У нас и так госзаказ есть».
Громов сжал кулаки.
— А потом… потом случился развод. И не просто брак распался. Рухнула система связей, на которой все держалось. Тесть, естественно, встал на сторону дочери. Нашел ушлого адвоката и забрал не только половину оборотных средств, но и самое главное — наших ключевых заказчиков. Репутация… в нашем мире это все. Кому нужен поставщик, в чьем доме война? Мне позвонили из двух главных управляющих компаний в энергетике и вежливо сообщили, что на «ближайший период» наши услуги не потребуются. Банки, почуяв неладное, тут же начали закручивать гайки по кредитам. А потом тесть умер.
Я всегда считал, что крепко стою на ногах. А оказалось, что я просто удобно сидел на плечах у гиганта, который в один миг решил меня сбросить. Теперь от империи осталось одно название и долги, которые нужно отдавать. Но сына… сына я ни на что не променяю. Я отдам за него последнее.
Илья замолчал, и в комнате стало тихо. Лишь часы на стене тихо отбивали уходящие секунды: тик-тик-тик…
Ася посмотрела на часы. Вот это да! Нужно бежать! Вдруг Иван вернется с работы и не застанет ее дома.
Получается, жена сама ушла от Ильи и тем не менее, уходя, прихватила часть его бизнеса.
— Детей вы тоже пополам поделили?
Конечно же, при других условиях Ася ни за что не задала бы такой вопрос, дождалась, пока собеседник сам расскажет. Если захочет, конечно. Но сейчас она очень спешила.
— Нет. — Илья посмотрел на свои ладони. — Полина настояла, что она поедет с матерью. Присмотрела хороший университет и мечтала там учиться. Я согласился и пообещал оплачивать ее учебу. Надеюсь, после окончания университета она вернется и будет работать со мной.
— А Артем?
— Вы же понимаете, что с ним очень тяжело.
То есть жена взять в Шотландию «особенного» мальчика не захотела.
— Скажите, Илья, а что это за дом на рисунке?
— Не знаю. — Он пожал плечами. — Может, просто фантазии Артема.
Асе хотелось задать еще очень много вопросов. Но время… Она еще раз посмотрела на часы. В конце концов, у нее дома
— Торопитесь? — спросил Илья. — Мой работник отвезет вас, куда скажете.
— Можно я возьму этот альбом?
Громов не ответил, лишь неопределенно пожал плечами.
Глава 22
Приход домой был похож на возвращение в убежище после вылазки на вражескую территорию. В квартире упоительно пахло свежей выпечкой, теплом, и эти запахи частично вытеснили из Асиной души холод, принесенный из дома Ильи. Она прислонилась спиной к входной двери, закрыв глаза и пытаясь освободиться от преследующего ее образа измученного лица Громова.
— Ну, как там? — раздался из гостиной спокойный голос. Лидия Семеновна сидела в кресле, на коленях у нее мирно посапывала Алиса, укутанная в мягкий плед.
Ася молча подошла и опустилась на диван напротив. Она чувствовала себя полностью выжатой.
— Я ездила к Илье, — выдохнула она, доставая из сумки альбом Артема. — Вот, нашла в комнате Артема.
Она открыла альбом на том самом рисунке — ребенок и две женщины у дома с синими ставнями — и протянула Лидии Семеновне.
— Он сказал, что это вы, Артем и его первая жена, ваша дочь. Что жена с дочкой живут за границей. Из-за развода он потерял половину бизнеса и сейчас почти разорен.
Лидия Семеновна, не выпуская из рук альбома, внимательно, в упор посмотрела на Асю. Ее обычно добрые, лучистые глаза вдруг наполнились такой глубокой болью, что Ася инстинктивно отшатнулась.
— Разорен? — тихо, с придыханием, повторила она. — Илья Громов? О, деточка моя… — Она покачала головой, и ее пальцы сжали край альбома так, что бумага смялась. — Он прибедняется. Наверняка успел перед разводом вывести деньги. Даже если и так, что значит потеря каких-то жалких денег по сравнению с потерей ребенка? Он отобрал у моей дочери сына! Ее сына! Это из-за Ильи Артем стал таким. Я бы на его месте после такого просто не смогла бы жить. А он живет себе, поживает.
— Подождите! — опешила Ася. — Вы хотите сказать, что гаптофобия развилась у Артема из-за Ильи?
— А ты как думала? Что он такой родился? Разве Галя тебе не рассказывала?
Асе как-то неудобно было задавать Галине Степановне такой вопрос, и она покачала головой:
— Нет.
— Нина с Ильей перед разводом часто ссорились. Однажды этот негодяй, зятек мой бывший, напал на Ниночку, а Артемка, маленький еще совсем, попытался вступиться за мать. Илья отшвырнул его, словно щенка, тот упал, закричал. Когда Ниночка попыталась взять его на руки, чтобы успокоить, он раскричался еще больше. Она подумала, что у ребенка какая-то внутренняя травма — ручка сломана или ножка. Оказалось все гораздо хуже. Хрупкая детская психика, чтобы защититься, выстроила барьер в виде гаптофобии, и теперь любое прикосновение у Артема ассоциируется с болью, агрессией, страхом и потерей безопасности.
Голос Лидии Семеновны сорвался. Алиса на ее руках беспокойно вздрогнула, и женщина автоматически дрожащей рукой погладила ее по спине.
— Ш-ш-ш-ш… Когда они разводились, — продолжала Лидия Семеновна, стараясь говорить ровнее, но каждая фраза давалась ей с трудом, — Илья использовал все свои связи, все деньги. Он нанял адвокатов-акул. Представил мою дочь — светлую, умную девочку — невменяемой истеричкой, неспособной заботиться о ребенке. Адвокаты копались в ее прошлом, выдергивали каждую мелочь. А у нее была юношеская депрессия, она лечилась… Илья вывернул это против нее. Суд отдал ему Артема, а он хотел забрать и старшую дочь. Но Полине на тот момент уже исполнилось шестнадцать, на суде она сказала, что ни за что не останется с отцом и выбрала маму.
Ася слушала, и комната начинала плыть у нее перед глазами. Слова Ильи о разорении, о потере всего рассыпались как карточный домик, обнажая уродливую правду. Ей не хотелось верить, что этот большой и сильный мужчина обманул ее. Но, вспоминая, как Иван с Ильей дрались в их маленькой прихожей, Ася была склонна скорее верить Лидии Семеновне.
— А этот дом… — Ася снова раскрыла альбом. — Вы его не узнаёте?
Лидия Семеновна пристально всмотрелась в детский рисунок и снова покачала головой:
— Нет. Не знаю я такого дома. Ниночка с Полиной сейчас живут в коттедже в пригороде Эдинбурга. Они присылали фотографии: тихий район, велосипедные дорожки, красивые дома, идеальные газоны, панорамные окна. Никаких синих ставен там нет. Это просто какая-то фантазия Артема.
— Еще, — вспомнила Ася, — еще Илья сказал, что его служба безопасности следила за мной. Проверяла перед тем, как допустить к Артему.
Лидия Семеновна отложила альбом и наклонилась к Асе. Ее взгляд стал строгим, почти материнским.
— Асенька, послушай меня, старуху. Держись от этого человека подальше. Он опасен. Не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что считает своим. Его доброта, его горе — это маска. Ограничь все контакты с ним. Ради себя, ради своей крошки. — Она кивнула на спящую Алису.
Ася кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ей вдруг до слез захотелось, чтобы здесь был Иван, обнял ее, помог разобраться в этом ужасе. Одно она сейчас понимала точно: Лидия Семеновна права. В ее словах была такая искренняя забота, что Ася потянулась и сжала ее руку.
— Спасибо вам. Я не знаю, что бы я без вас делала сегодня. Позвольте мне хоть как-то вас отблагодарить. Возьмите, пожалуйста, деньги за сегодня.
Лидия Семеновна отшатнулась, как от укола. Ее лицо выразило неподдельное огорчение.
— Что ты, детка! Какие деньги! Я помогаю тебе, потому что ты хороший, честный человек, попавший в беду. И потому, что Артем тебя любил. Деньги тут ни при чем, даже не думай. Если надо, я завтра снова приду. Мне сейчас тяжело одной дома, а с тобой и Алисой легче.
Ася смущенно опустила глаза. Ей было неловко пользоваться такой безвозмездной добротой, но настаивать она не посмела.
Проводив Лидию Семеновну, Ася осталась одна в тишине.
Тревога не отпускала. Получается, Илье доверять нельзя. Он казался вполне искренним. Что же делать?
Ася позвонила в больницу.
— Громова пришла в себя, — сообщила медсестра справочной службы.
Хоть одна хорошая новость за этот бесконечно длинный день. «Надо будет завтра с утра к ней съездить, — подумала Ася. — Вот только с кем оставить Алису?»
Она набрала номер Виктории. «Абонент временно недоступен», — сообщил бесстрастный автоответчик.
Ася медленно положила смартфон на стол. Тишина в квартире сгустилась, стала громкой и зловещей. Что-то не так. Куда она могла деться? Вдруг с ней что-то случилось? Очень и очень серьезное.
Глава 23
Утром телефон Виктории по-прежнему не отвечал. В Асе боролись необходимость попросить Лидию Семеновну посидеть с Алисой
— Асенька, милая, доброе утро! Как дела у нашей Алисы? А я тут подумала — может, мне приехать и сварить вам борщ? Муж очень любил мой борщ.
Борщ! Любимая еда Ивана! Это не какой-то том-ям с креветками. И Ася сдалась:
— Если вам не сложно, Лидия Семеновна…
— А чего сложного? Я не старуха девяностолетняя. Через час буду у вас. Картошка найдется? Все остальное у меня есть.
Дорога в больницу показалась Асе бесконечной. Каждый красный свет светофора, каждая пробка отзывались в ней лихорадочным стуком сердца. Она мысленно перебирала обрывки разговоров: признания Ильи, рассказ Лидии Семеновны, детский рисунок с загадочным домом. В голове была каша, и единственной ниточкой, ведущей к истине, оставалась Галина Степановна.
Палату наполнял полумрак: прикрытые жалюзи разрезали солнечный свет на тонкие полосы, которые падали на белоснежную простыню. Галина Степановна лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Ее лицо, обычно живое и властное, было серым и обвисшим, как утративший упругость воздушный шарик.
— Галина Степановна? — прошептала Ася, подходя к кровати.
Женщина медленно перевела на нее взгляд. В ее глазах плавала муть недавно пережитого кризиса и лекарственной дремоты.
— Ася… — прошептала она, и голос ее был тонким, как паутинка. — Ты пришла… А Артем? С кем он сейчас?
Комок подкатил к горлу Аси. Она взяла холодную, безжизненную руку женщины и осторожно сжала.
— Артем… скоро будет. А я принесла кое-что вам показать.
Она достала из сумки альбом.
— Смотрите, это Артем нарисовал.
Галина Степановна с трудом сфокусировала зрение. Она прищурилась, вглядываясь в детские каракули. Вдруг в ее глазах блеснула искорка узнавания, живая и болезненная.
— Артемушка мой… — Она дрожащим пальцем тронула изображение внука. — И Нина. А это, наверное, мать Нины, Лида. — Ася почувствовала прилив надежды.
— А этот дом, Галина Степановна? Вы его узнаёте? — с мягкой настойчивостью спросила Ася, водя пальцем по фасаду с синими ставнями.
Старушка снова вгляделась, ее брови сдвинулись от усилия. Она покачала головой, сначала медленно, потом все увереннее.
— Нет… Нет, не знаю я такого. Что за дом? Где он? — В ее голосе послышались тревога, смятение. Она смотрела на рисунок как на шифр, который не могла разгадать, это злило и пугало ее. — Синие ставни… У нас отроду таких не было.
Она откинулась на подушки, внезапно обессилевшая. Ася поняла, что продолжать разговор бессмысленно и жестоко. Дом оставался тайной.
Выйдя из больницы, Ася снова достала телефон — ей не давала покоя пропажа Виктории. Она набрала номер няни. И снова голос автоответчика: «Абонент временно недоступен». Тревога, тихая и навязчивая, как зубная боль, опять сжала ее сердце.
Дом обнял Асю теплом и густым, волшебным ароматом борща — в нем переплелись сладость тушеной моркови, яркая кислинка томата, бархатистый дух говяжьей грудинки и резкая острота чеснока, оттененная свежестью укропа. Из гостиной доносился довольный смех: Алиса, сидя в манеже, с восторгом шлепала ладошками по разноцветным кубикам. «Именно так, — вдруг подумала Ася, — и должно выглядеть счастье».
Но тут же черными воронами налетели тяжелые мысли: пропавший Артем, ложь Ильи… И Виктория. Виктория, которая уже второй день не берет трубку.
— Ты как раз вовремя, — встретила Асю Лидия Семеновна. — Борщ поспел. Посмотри, какая мощь!
Жестом скульптора, сдергивающего покрывало со своего нового творения, она подняла крышку. Бульон получился прозрачный, как слеза младенца.
— Ты, наверное, голодная? Налить тебе?
Ася посмотрела на часы. Скоро должен приехать Иван.
— Я позже, — сказала она виновато.
— Зря! Я грудинку почти два часа томила на ме-е-е-едленном огне, чтобы она отдала бульону всю свою силу. Кстати, надо Гале отнести бульона. Только не такого. Куриного. Ты знаешь, что куриный бульон — первейшее средство от всех болезней? Он лучше пенициллина лечит. Ты не улыбайся, а на ус наматывай. Если, не дай господь, Алиса заболеет, в первую очередь свари ей куриного бульона. Да курицу не в супермаркете покупай, а на рынке. А еще лучше позвони мне, если буду жива, принесу. Ладно, заболтала я тебя. Побегу, у меня еще кое-какие дела. Кстати, если курочку получится купить, отнесешь завтра Гале бульон? Не в службу, а в дружбу? Мне почему-то кажется, что ей не очень-то приятно будет меня видеть.
— Почему? — удивилась Ася.
— Как почему? Ее сын мою дочь бросил. Променял на эту… Миланку. Она у него в фирме каким-то мелким клерком работала. — В голосе Лидии Семеновны зазвенела застарелая обида. — А знаешь, я сейчас подумала… Это ведь вполне могла быть она. Милана Артема никогда не любила, побаивалась его. А теперь, с ее-то беременностью, этот страх вообще до умопомрачения дошел. Наверняка боится, что присутствие в доме неадекватного мальчика — угроза для ее будущего малыша. Вот и решила навсегда убрать пасынка из их жизни, чтобы своему кровному ребенку безопасность обеспечить.
Она сделала паузу, давая Асе осознать услышанное.
— И руки марать ей самой не надо, — с горьким знанием дела добавила женщина. — У нее же брат… уголовник. Недавно «откинулся», кажется, это у них так называется. Если это они… — Лидия Семеновна горестно вздохнула, в ее глазах блеснули слезы. — Тогда моего Артемушки уже нет в живых.
Ее предположение повергло Асю в леденящий ужас. В голове молнией пронеслись картины одна страшнее другой.
— Разве… разве Илья не знал про этого брата? — с трудом выговорила она.
— Знал, конечно! — Лидия Семеновна махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Но ты же знаешь, на что способна мужская любовь? Ничего им в такие минуты не нужно: ни семья, ни бизнес… Ничего. Ладно, пошла я. До завтра.
Закрыв за Лидией Семеновной дверь, Ася вернулась к Алисе, погладила ее по русой макушке:
— Кушать будем?
Ася развела смесь, и Алиса, ухватив бутылочку крепкими пальцами, принялась сосать, блаженно закрыв глаза. Ася смотрела на эту идиллию, но внутри у нее все сжималось от страха, который накатывал с новой силой. Рассказ Лидии Семеновны вертелся в голове, обрастая жуткими подробностями. Милана и ее брат-уголовник… Неужели это они? Могли ли они убить ребенка?
От этой мысли, острой и невыносимой, на глаза набежали слезы. Ася вспомнила тот последний день: как нехотя Артем собирал рюкзак, как умоляюще посмотрел на нее, стоя в дверном проеме. Ей следовало проводить его. Убедиться, что он сел в машину, махнул ей рукой из окна. Но она этого не сделала.
Слеза, тяжелая и круглая, скатилась по ее щеке и упала на руку Алисы, сжимавшую бутылочку. Дочка на мгновение замерла, перестала сосать и удивленно посмотрела на
«Завтра же пойду к Милане, — решила Ася, вытирая щеку. — И все выясню».
Через полчаса в прихожей раздался звук открываемой двери и почти сразу голос Ивана:
— Привет! Чем это у нас так пахнет?
— Борщом. — Ася подошла к нему и застыла в ожидании.
Иван посмотрел на нее, сгреб в охапку, прижал к груди — куртка была холодной. Никаких слов стало не нужно.
Иван ел, а Ася сидела над своей тарелкой и смотрела на мужа. Это был не простой ужин. Казалось, в ароматном борще, приготовленном заботливой рукой, заключалась вековая мудрость предков. Древняя магия, которая растопила лед обиды лучше любых разговоров.
— Спасибо, — сказал Иван, отодвигая тарелку.
— Это не я, это Лидия Семеновна, — поправила Ася и грустно улыбнулась.
— А я думал, снова Виктория постаралась, — усмехнулся Рыбак.
— Иван… Пропала Виктория.
Он нахмурился.
— Как пропала? Давно?
— Второй день. Телефон не отвечает. Мне кажется, это… странно.
— Позвони Федьке. Он тебе враз выдаст координаты.
«Как же я сразу не догадалась?» — подумала Ася, набирая номер Лебедева. Все-таки хорошо, что у нее есть Иван и они с ним в одной лодке.
Несмотря на это, рассказывать мужу о запланированной на завтрашний день встрече с Миланой она не стала.
Федор с готовностью откликнулся на Асину просьбу и пообещал, что прямо сейчас займется поисками координат пропавшей няни.
Глава 24
На следующий день, с трудом дождавшись прихода Лидии Семеновны, Ася отправилась в больницу.
Утренний город был другим — не вечерним, загадочным и тревожным, а суетливым, деловым и равнодушным. Маршрутка, тарахтя разболтанными деталями, петляла по улицам, собирая пассажиров. Ася прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как мелькают за окном чужие жизни. Мимо проносились женщины с детьми, тянувшие их за руку; пожилые люди, идущие за продуктами; студенты в наушниках, уставшие еще до начала дня. Каждый был погружен в свой мир, в свои заботы. Никому из них не было дела до пропавшего мальчика, Аси с ее страхами и давящей грузом ответственности.
Маршрутка свернула на проспект, ведущий к больничному комплексу, и словно попала в другую реальность. Оживленный городской гул сменился напряженной, почти звенящей тишиной. Деревья в сквере у больницы стояли голые и черные от сырости, а серое, низкое небо нависало над длинными корпусами из желтого кирпича. У входа, не обращая внимания на холод, сидели на скамейках пациенты в халатах поверх домашней одежды — кто-то с телефоном, кто-то с книгой, а кто-то просто безучастно глядя перед собой.
Сегодня в больнице уже не пахло пирожками. Резкий запах дезинфекции и лекарств, казалось, въелся в стены, став частью этого места. Сделав глубокий вдох, Ася поправила сумку на плече и быстрым шагом направилась к лифту, чувствуя, как страх предстоящего разговора с Миланой сражается с желанием получить ответы на все интересующие вопросы.
Терапевтическое отделение встретило ее гулом голосов, скрипом каталок и плотным, насыщенным запахом антисептика, перебивающим дух больничной еды.
Дверь в палату 314 была приоткрыта. Ася постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Это была отдельная палата, довольно просторная, но унылая. Бледно-салатовые стены, линолеум цвета темного дуба, у окна — функциональная металлическая кровать, на которой, отвернувшись к стене, лежала женщина. На прикроватной тумбочке из светлого пластика стояли бутылка с водой и роскошная ветка белых орхидей в прозрачной вазе. Хрупкая, почти неестественная красота цветов резко контрастировала с безликой больничной обстановкой. Рядом с цветами лежал смартфон.
— Здравствуйте! — тихо сказала Ася.
Женщина не пошевелилась, но она чувствовала: не спит.
— Милана?
Женщина посмотрела на нее. В больших карих глазах не было ни удивления, ни любопытства, лишь глубокая, затаенная грусть.
— Вы кто? — спросила она.
— Ася…
— Ася? — Ее голос был хриплым. — Репетитор Артема? Что вы здесь делаете?
— Мне нужно с вами поговорить. — Ася подошла, но не села, чувствуя себя незваным гостем. — Можно?
Милана молча кивнула, жестом приглашая на стул у тумбочки. Ася села, ее взгляд скользнул по изысканным орхидеям. «От Ильи», — догадалась она.
— Милана, я не знаю, как начать… Я ищу Артема. Не знаю, говорил ли вам Илья Викторович, что до рождения дочери я работала в детективном агентстве.
Женщина молчала.
— И сейчас я, как могу, пытаюсь помочь найти Артема. Это, наверное, глупо и самонадеянно, но я не могу просто сидеть сложа руки.
Милана ничего не ответила, лишь сжала край одеяла. Ася сделала глубокий вдох, чувствуя, как нарастает внутреннее сопротивление. Задавать следующий вопрос подло, но иного выхода не было.
— Понимаете, я обязана проверять даже самые невероятные версии. — Ее голос дрогнул. — И одна из них… она касается вашего брата. Мне сказали, что он недавно освободился.
Лицо Миланы исказилось от боли и гнева. Она с силой приподнялась на подушках.
— Мой брат? Вы и правда думаете, что мы… что он мог? — Она выдохнула, и гнев сменился бесконечным утомлением. — Нет. Я не любила этого мальчика. Боялась его. Его тишины, его взгляда, его болезни. Признать это вслух — ужасно, но это так. Но к его исчезновению я непричастна. И Сережа — тем более. Понимаю, он очень удобный кандидат на роль козла отпущения. Один раз это уже произошло, так чего же не повторить?
— А что случилось с вашим братом?
Милана закрыла глаза, словно собираясь с силами, чтобы вытащить наружу старую, незаживающую боль.
— Его осудили за разбойное нападение. Напали на инкассаторов, одного тяжело ранили. Сережа в тот вечер встречался с друзьями неподалеку от места происшествия. Нашелся свидетель, который его опознал. Брат всегда был трудным, состоял на учете, вот на него и повесили. Адвокат по назначению даже не пытался вникнуть. Сережа получил семь лет. Для нашей семьи это был приговор всем. Мама не пережила, ушла через год после суда.
Ася молчала, позволяя ей говорить.
— Когда я устроилась в «Громов-Холдинг», служба безопасности, конечно, откопала эту историю. Илья вызвал меня к себе. Я думала, уволит сразу. Но он… он не стал меня увольнять. Спросил, действительно ли я верю в невиновность брата. Я сказала, что знаю: он не мог этого сделать. Сережа — горячий, несдержанный, но не преступник. Илья кивнул и сказал: «Хорошо». Через неделю у Сергея был новый адвокат, один из лучших в городе, услуги которого оплачивала компания. Он поднял все материалы, нашел свидетелей, которые подтвердили алиби Сережи, выявил грубейшие нарушения в следствии. Через полтора года брата оправдали и выпустили.
Милана посмотрела на Асю, и в ее глазах стояли слезы
— Понимаете? Илья вернул мне брата. Он ничего не требовал взамен. Никогда. Я… я боготворила его за этот поступок. Близки мы стали гораздо позже. Илья был уже окончательно свободен. Я не уводила его ни у кого. И уж точно, — ее голос дрогнул, — я никогда, слышите, никогда не стала бы вредить ему. Тем более — таким чудовищным, жестоким образом. Отнять у него сына… Да я скорее сама на себя руки наложу!
Она говорила с такой искренней, исступленной страстью, что Ася не могла не верить
— А где сейчас ваш брат? — спросила Ася.
— Не знаю, — тихо ответила Милана, снова отворачиваясь к окну. — Он вышел другим человеком. Сломленным. Озлобленным на весь мир. Он сказал, что не может быть среди людей. Уехал. Иногда приходят открытки без обратного адреса. Если хотите, я могу попросить Илью, и он их вам передаст. Я не знаю, где он. И я не верю, что он мог это сделать.
Ася поднялась. Ей было неловко и горько. Она пришла сюда с подозрением, а нашла еще одно разбитое сердце и историю, которая не вела к Артему, а лишь запутывала все сильнее.
— Простите, что побеспокоила, — прошептала она. — Выздоравливайте.
Глава 25
Иван сбросил туфли в прихожей, повесил в шкаф куртку. Обычно Ася, если не была занята, выходила встречать его, а с ней прилетал запах ужина и возможность обнять жену, прижаться щекой к ее волосам и на мгновение забыть обо всех неприятностях сегодняшнего дня, даже о том козле, который подрезал его при выезде на кольцо у Медгородка. Но сегодня его встретила только тишина, непривычная и от этого настораживающая.
— Ася? — громко позвал он, проходя в гостиную.
Молчание. В комнате прибрано, игрушки аккуратно сложены в манеже. На кухне — чисто, на плите пусто. По спине пробежал холодок тревоги. Рыбак заглянул в спальню — никого. Тогда он шагнул к двери в комнату Алисы и приоткрыл ее.
В кресле-качалке под мягким пледом дремала Лидия Семеновна. На ее коленях, раскинув ручки, посапывала Алиса. Женщина вздрогнула и открыла глаза.
— Иван? Ты рано… — Она протерла глаза, пытаясь прийти в себя.
— Где Ася? — спросил он сдержанно, но таким тоном, что женщина сразу насторожилась.
— Не знаю, милый. Она ушла, сказала, что по делам. Я думала, ты в курсе.
«По делам». Иван резко развернулся и прошелся по комнате, сжимая и разжимая кулаки.
В этот момент в прихожей щелкнул замок. Иван замер, слушая знакомые звуки: шаги, шелест куртки, скрип дверцы шкафа. Он вышел в коридор и встал напротив жены, прислонившись к косяку.
Ася вздрогнула, увидев его. Она была рада оказаться дома, но вид Ивана никак не вписывался в эту радость.
— Где ты была? — Его голос был спокойным, но в этом спокойствии таилась буря.
— Я… мне нужно было кое-кого навестить, — уклончиво ответила она.
В горле пересохло, и Ася попыталась проскользнуть на кухню, чтобы выпить воды.
Иван преградил ей путь.
— Конкретно, Ася. Где. Ты. Была?
— У Миланы, в больнице, — выдохнула она, понимая, что врать бесполезно. — Я должна была проверить версию с ее братом. Он сидел…
— Какой еще брат?! — Терпение Ивана лопнуло, и голос сорвался на крик. Он тут же осекся, бросив взгляд на дверь детской, и продолжил уже шепотом: — Ты вообще слышишь себя? Ходишь по незнакомым людям, лезешь в их жизни, а у нас тут свой ребенок! Ты хоть на секунду подумала, что могло бы случиться, если бы этот брат, уголовник, оказался где-нибудь рядом?!
— Но его там не было! И он ни при чем! — парировала Ася, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от обиды и бессилия. — Я должна была это выяснить!
— Нет, ты не должна! — Он схватил ее за плечи, не сжимая, а скорее тряхнув от отчаяния. — Должна сидеть дома, заниматься дочерью и писать свою книгу! Должна забыть про этого мальчика! Полиция ищет, Громов ищет! Волонтеры с собаками ищут!
Он отпустил ее, провел рукой по лицу и сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.
— Слушай, Кристина с Тимуром приглашают нас погостить в их загородном доме. Я хочу, чтобы ты и Алиса переехали туда на какое-то время. Сейчас же. На неделю, на две. Там свежий воздух, лес. Красота! Никаких больниц, никаких Громовых и пропавших детей. Ты отдохнешь, придешь в себя.
Ася смотрела на него с недоверием, как на незнакомца.
— Ты с ума сошел? Бросить все и сбежать? Сейчас, когда каждая минута на счету?
— Не бросать, а сохранить себя! — вскрикнул он. — Сохранить нашу семью! Я вижу, как ты таешь на глазах, как эта история съедает тебя изнутри! Я теряю тебя, Ася! Понимаешь?
— Нет. — Ее голос дрогнул, но в нем прозвучала сталь. — Я не поеду. Я не могу. Я обещала… себе. И ему.
В ее глазах он прочел непоколебимую решимость. Тот самый упрямый, яростный огонек, который когда-то свел их вместе, а теперь раскалывал брак надвое. В нем что-то надломилось. Озлобленность, усталость и страх слились в единый черный шар.
— Хорошо, — тихо сказал Рыбак. — Тогда я уйду.
— Иван…
— Нет. Я не могу это видеть. Не могу смотреть, как ты разрушаешь себя и тащишь за собой нашу дочь. Сиди тут со своими поисками. Я надеюсь, они того стоят.
Он резко развернулся, схватил из шкафа только что снятую куртку. Дверь захлопнулась с таким оглушительным звуком, что в кухне на полке задребезжала посуда.
Ася застыла на месте, не в силах пошевелиться. Она слышала, как на лестнице смолкают его шаги. А следом из детской донесся испуганный, жалобный плач.
Ася поспешила в детскую, кивнула встревоженной Лидии Семеновне, взяла дочь на руки. Девочка, почувствовав знакомый запах, начала понемногу успокаиваться, всхлипывая и прижимаясь к ее шее. Ася качала дочь, шепча что-то утешительное, пока дыхание не перехватило. Горло сдавили спазмы, и тихие, беззвучные слезы покатились по щекам, смешиваясь со слезами Алисы. Она плакала от одиночества, от страха, от боли ссоры и от леденящего душу осознания, что муж, ее опора и защита, ушел.
Ася отчаянно хотела, чтобы он вернулся и все стало как раньше. Но мысль о том, чтобы сдаться, прекратить поиски, была для нее так же невозможна, как перестать дышать. Она оказалась в ловушке между любовью к мужу и долгом перед пропавшим ребенком.
Глава 26
Ощущение было странным и пугающе непривычным. Проснувшись на скрипучем диване в своей холостяцкой квартире, Иван первым делом потянулся к телефону, чтобы проверить,
Утренний свет, безжалостно пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, выхватывал из полумрака пыльные полки с книгами и полупустую чашку от вчерашнего чая. Именно в этот момент его накрыло с новой, обжигающей силой: он не просто поссорился с женой. Он ушел. Сам. Добровольно. Это было глупо, бессмысленно и по-детски.
Иван сжал телефон так, что стекло затрещало под пальцами. На самом деле он не собирался уходить. Он был больше чем уверен, что Ася побежит за ним, догонит на лестничной клетке, обнимет сзади, прижмется щекой к его спине, и все встанет на свои места. Он даже — вот же придурок! — постоял немного на лестнице, ожидая: вот-вот хлопнет дверь и раздадутся легкие быстрые шаги. А она не побежала.
Она осталась. Осталась с их дочерью и со своим упрямым, яростным долгом. Теперь он сидел здесь один, в горьком одиночестве и в полной тишине.
Да и куда бежать? Бросить Алису? Эта мысль добила его окончательно. Он не просто ушел от жены. Он убежал от отцовства, от ответственности, от маленького человечка, что безраздельно доверял ему. И это осознание было самым тяжелым. Нет, оставаться здесь, в этом пыльном забвении, было невозможно. Но и пути назад, простого и ясного, не существовало.
Мысль о возвращении с повинной казалась унизительной и бесполезной. Просто прийти и сказать «прости»? Это ничего не изменит. Ася не простит. Ее упрямство, одержимость поисками чужого ребенка были частью Асиной натуры, той самой силой, что когда-то привлекла его. Он вздумал сражаться не с ее принципами, а с самой ее сутью. И проиграл.
Единственный возможный путь к примирению — найти Артема. Не для Аси, не для Громова, а для себя. Доказать ей: он не то чтобы пытался остановить ее, нет. Он предлагал другой, более эффективный путь. Пусть сапоги тачает сапожник, а ищет пропавшего ребенка опытный оперативник. Он найдет Артема и вернет себе право обнять ее и Алису. С этой мыслью Рыбак быстро собрался и поехал на работу.
В офисе «Кайроса», как обычно, пахло кофе. Вся команда: Кристина, Тимур Молчанов и Федор Лебедев — уже сидела на своих рабочих местах.
— Здравствуйте, Иван Станиславович, — ухмыльнулся Федор, стоило ему переступить порог. Его взгляд прилип к лиловому синяку под глазом Рыбака, красноречивому сувениру от стычки с Громовым. — Это у вас аванс от нового клиента?
Лебедев ехидно подмигнул. При других обстоятельствах Рыбак, не задумываясь, поставил бы наглеца на место. Но сейчас он сжал зубы, пропуская колкость мимо ушей.
На помощь пришла Кристина — окинула болтуна суровым взглядом. Федор тут же смолк, поняв, что перешел грань, и поспешил спрятаться за своим монитором.
— Кофе? — как обычно, предложил Тимур и, не дожидаясь ответа, направился к кофемашине.
— В общем, ситуация такая, — без предисловий начал Иван. — Мне нужно найти мальчика, Артема Громова. Ася влипла в эту историю по уши, и теперь… Теперь я тоже влип. Поможете?
— Конечно, — сказал Молчанов, ставя перед ним большую чашку ароматного напитка.
— Как будто у нас есть выбор, — усмехнулась Кристина. — Предлагаю начать со стандартного алгоритма: мотивы, связи, деньги. Отец — предприниматель Илья Громов, основатель фирмы «Громов-Холдинг». Производство, госзаказы. Конкуренты? Неудовлетворенные партнеры? Обиженные сотрудники? Могли похитить ребенка как рычаг давления. Классическая схема.
Иван мрачно покачал головой.
— Непохоже. Все было как-то слишком лично. Мальчика увели из-под носа у бабушки, не оставили следов, выкуп потребовали какой-то странный — восемьсот пятьдесят тысяч. Это не почерк наемников. К тому же мальчик не простой, у него какая-то фобия, Аська точно знает, как называется. Он с чужим не пойдет. Это кто-то свой.
— Принято, — кивнула Кристина, делая пометку в планшете. — Но бредовые идеи тоже надо проверять. Федор, займись «Громов-Холдингом». Вытащи все, что сможешь: текущие контракты, судебные иски, служебную переписку за последний год. Даже если дело личное, деньги всегда оставляют самый жирный след.
Федор, не говоря ни слова, забарабанил по клавиатуре так яростно, что казалось, пластик не выдержит. На его мониторе замелькали окна с кодом, а затем — какие-то таблицы.
Кристина, подключившись с помощью Лебедева к бухгалтерским программам, загружала данные в аналитический модуль «Кайроса».
— Громов не врал, — наконец нарушила она молчание. — Он действительно отдал бывшей жене Нине контрольный пакет акций «Громов-Холдинга» и два завода-смежника. После этого он едва удержался на плаву, перезаложив личное имущество и взяв кредиты под залог оставшихся активов. Сейчас он рассчитался с частью кредиторов, погасил долги по налогам и по заработной плате.
— Я пообщался с бывшими коллегами, — сказал Тимур, — Громов, конечно, не без греха, но кто из нас свят? Во всяком случае, в крупных неприятностях он не засветился. Мелочи бывают у всех, но ничего серьезного за «Громов-Холдингом» не водится.
До работы в «Кайросе» Тимур был генеральным директором «Аверс-банка» [2], и мнению его бывших коллег доверять можно было безоговорочно.
— Интересно, — Кристина оторвалась от монитора, и в ее глазах вспыхнул охотничий азарт, — с августа прошлого года Илья ежемесячно переводил крупную сумму в швейцарских франках на счет Institut de la Vallée.
— Это еще кто такой? — переспросил Иван, сдвинув брови.
Пальцы Федора уже мчались по клавиатуре. Через мгновение он выдал результат:
— «Институт Долины» — частная школа-пансион в Швейцарии. Девиз такой же, как и цены: «Традиции, уединенность и элитарность». Пятнадцать тысяч швейцарских франков в месяц. Или, если на наши, полтора лимона с хвостиком.
— Так это же за дочкину учебу, — хрипло выдавил Иван, тут же представив себе суммы. — Так, стоп. Папаша дом закладывал, чтобы с долгами рассчитаться, а для родной кровиночки каждый месяц отстегивал такие суммы? Или он к тому моменту уже отполз от края пропасти?
— Кстати, — снова вступила Кристина, вернув всех к сути, — тут не все чисто. В Швейцарию ушло шесть платежей. Седьмой вернулся с пометкой «Отчислен».
В офисе повисла гробовая тишина.
— Стоп. — Иван подошел, вглядываясь в экран. — То есть либо Громов врет всем, что его дочь учится в Швейцарии, либо… сам не в курсе, что ее отчислили полгода назад?
Кристина пожала плечами и попросила:
— Федор, будь добр, узнай, числится ли Громова Полина Ильинична в списках студентов «Института Долины».
— Парсек, Кристина Сергеевна, — буркнул Федор, что на его языке означало «пара секунд».
На деле, конечно, ушло минут двадцать, в течение которых Лебедев пробивал закрытые базы и студенческие реестры. Наконец он оторвал взгляд от монитора, с торжествующим видом заявил:
— Нет. Не числится. И, судя по всему, уже полгода как.
— То есть, — плавно подхватила Кристина, —
— Значит, — подвел черту Иван, — теперь мы ищем дочь Громова. Полину.
Глава 27
Сон был не спасением, а еще одной формой пытки. Ася проваливалась в него урывками, просыпаясь от каждого шороха, от воображаемого плача Алисы, от давящей тишины, в которой не было слышно ровного дыхания Ивана на соседней подушке. Она ворочалась, прокручивая в голове их ссору, его уход, хлопок двери, который отдавался в висках до сих пор. Глаза слиплись лишь под утро, когда за окном уже серело, принося с собой не облегчение, а новую порцию тяжести на душе.
Ася была огорчена, разбита и бесконечно одинока. Но где-то в глубине, под слоем усталости и обиды, тлел твердый, холодный уголек решимости. Она понимала: чем раньше найдет Артема, тем скорее разрубит этот гордиев узел. Его возвращение станет единственно возможным мостом к примирению с Иваном. Мысль о том, чтобы сдаться, даже не возникала.
Ее разбудил тихий лепет. Алиса, проснувшись, завозилась в своей кроватке, пробуя на вкус собственный кулак. Ася с трудом открыла глаза, ощущая, будто веки налиты свинцом. Первым делом она потянулась к телефону на тумбочке. Сердце на мгновение замерло в глупой, наивной надежде: вдруг Иван прислал сообщение, хотя бы одно. Просто: «Как ты?»
Но на экране высветилось лишь сообщение от Федора Лебедева, пришедшее глубокой ночью. «Нашел, где чаще всего дислоцировался телефон Виктории перед выключением. Адрес прилагаю».
Ася села на кровати. Тревога за няню смыла остатки сна. Она чувствовала: Виктория в беде, — и теперь у нее есть адрес. Надо поехать, надо помочь, нельзя терять ни минуты.
Она металась по квартире в лихорадочном ожидании. Каждая минута тянулась мучительно долго. Ее единственный союзник, Лидия Семеновна, опаздывала. Ася то и дело подходила к окну, вглядываясь в пустынную утреннюю улицу. Тревога нарастала, превращаясь в панику. Что, если с Лидией Семеновной тоже что-то случилось? Что, если она останется совсем одна в этой кошмарной ситуации?
Когда наконец раздался звонок в дверь, Ася бросилась открывать. На пороге стояла Лидия Семеновна, чуть запыхавшаяся, с виноватым выражением лица.
— Прости, родная, транспорт сегодня встал просто намертво… — начала она, но Ася перебила ее, почти втащив в прихожую.
— Лидия Семеновна, я была у Миланы вчера. Ее брат непричастен. Она все рассказала…
Ася, запинаясь, выложила все, что узнала: историю с невинно осужденным братом, адвокатом, нанятым Ильей, благодарностью Миланы. Она ждала поддержки, облегчения, но вместо этого увидела на лице пожилой женщины скептическую усмешку.
— Деточка, ты слишком доверчива, — покачала головой Лидия Семеновна, снимая пальто. — Разве честные люди в тюрьму попадают? А эта Милана… Илья ее брата из тюрьмы вызволил, она ему, ясное дело, что угодно скажет. Они все заодно.
— Но Артем ушел с кем-то своим! — с жаром возразила Ася. — Я в этом уверена! И мне нужна ваша помощь. Вы знаете их семью и можете что-нибудь подсказать!
Лидия Семеновна задумалась.
— Ладно, я подумаю, — наконец сказала она. — А ты пока съезди к Гале, отнеси ей морс из черной смородины. Он для ума полезен. Может, память прояснится. Я свой, домашний сварила.
Она достала из сумки пол-литровую пластиковую бутылку. Просьба была простой и такой житейской, что Ася не смогла отказать.
Глава 28
Дом, указанный Федором, оказался типовой двенадцатиэтажкой с двумя подъездами. Ася начала обход с первого. Она звонила в двери, показывала на телефоне фото Виктории соседям. Большинство лишь качали головой, и отчаяние начинало душить ее.
И вот на четвертом этаже второго подъезда дверь приоткрылась, и в щели мелькнул испуганный глаз.
— Вика! — выдохнула она. — Я так волновалась!
Цепочка с лязгом упала, и Ася шагнула в тесную, захламленную однокомнатную квартиру. Виктория, бледная, с лихорадочным блеском в глазах, смотрела в пол.
— Это я… я написала то письмо, — прошептала она, не поднимая головы. — Про выкуп. Я не думала, что вас ранят, честно! Но мне деньги нужны позарез!
Под давлением Асиного молчаливого и полного жалости взгляда у Виктории хлынули признания. История была до боли знакомой и оттого еще более страшной. Ее сестра, младшая, единственная, тяжело больна. Рак. Все накопления семьи, до копейки, ушли на лечение, на дорогущие препараты. А в этот самый момент на них навалилась ипотека. Те самые 850 000 рублей, отсутствие которых грозило оставить семью на улице.
Ася слушала, и сердце ее разрывалось. Она видела перед собой не преступницу, а загнанное в угол отчаявшееся существо.
— У меня на счете есть шестьсот тысяч, — быстро сказала Ася, доставая телефон. — Я переведу тебе сейчас. Остальные… найду.
Не думая о последствиях, не слушая внутренний голос, она сделала перевод. Затем набрала номер Кристины.
— Кристина, выручай. Мне срочно нужны двести пятьдесят тысяч. Я все потом объясню.
На другом конце провода повисло напряженное молчание. Кристина слишком хорошо знала Асю и сразу поняла: подруга попала в беду.
— На что тебе не хватает? — спросила она, чтобы хоть немного потянуть время.
— Нужно восемьсот пятьдесят, а у меня только шестьсот. Помоги, пожалуйста. Я отдам.
Словосочетание «восемьсот пятьдесят тысяч рублей» заставило Кристину насторожиться. Именно такую необычную сумму требовали в качестве выкупа за сына Громова. Конечно, это могло быть совпадением, но почему-то уж очень похоже на попытку Аси еще раз заплатить похитителю Артема. Но делиться своими подозрениями с подругой она не стала.
Помолчав немного, Кристина сообщила:
— Представляешь, банк заблокировал перевод как подозрительный. Не переживай, я сейчас созвонюсь с поддержкой, разберусь и непременно скину тебе деньги. Хорошо?
— Иван, где Ася? — спросила Кристина, положив трубку.
— Не знаю я, — буркнул тот, и она поняла, что у Ивана с Асей не все ладится.
Не теряя ни секунды, она повернулась к Лебедеву, в компьютере которого отражалось текущее местонахождение всех сотрудников «Кайроса».
— Федя, срочно посмотри, где Ася! Похоже, она вот-вот во что-то вляпается.
Через полминуты Федор выяснил, что телефон Аси последние полчаса находился в районе той самой двенадцатиэтажки, где, по его данным, проживала пропавшая няня.
— Черт! — Иван сгреб со стола ключи от машины и ринулся к выходу, одновременно звоня подполковнику Щедрому.
— Андрей, не в службу, а в дружбу! Я тебе сейчас скину адрес, подъезжай. Кажется, Аська нашла того, кто требовал у Громова выкуп, и сейчас собирается заплатить его еще раз.
— Еду! — отозвался Щедрый.
— Взяли мы твою мошенницу, сейчас она нам все расскажет, — доложил Щедрый Рыбаку. — Ты хочешь поприсутствовать?
— Да, я, с твоего разрешения, подъеду. И еще. — Иван запнулся, а когда заговорил, в голосе звучали несвойственные просительные нотки: — Очень хочу, чтобы поприсутствовала Ася. Хотя бы услышала. Можешь это как-то устроить?
Щедрый пожал плечами:
— Да не вопрос.
Глава 29
Пообещав Виктории, что остальные деньги скоро будут, Ася выскочила из подъезда и поехала в больницу. По дороге она с ужасом обнаружила, что где-то потеряла пакет с домашним морсом. Пришлось купить похожую бутылку в больничном буфете.
Ей показалось, что Галине Степановне стало хуже. Взгляд ее был пустым, она явно не понимала, кто к ней пришел и чего от нее хочет. Ася снова показывала ей рисунок, пыталась выяснить, что случилось в тот день у подъезда. Старушка лишь бессильно качала головой, ее сознание было где-то далеко.
Ася уже собиралась уходить, испытывая горечь очередного поражения, когда Галина Степановна вдруг четко произнесла:
— Черная девочка.
Ася замерла.
— Какая черная девочка? Галина Степановна, вы видели черную девочку? Она увела Артема?
Но бабушка лишь беспомощно улыбнулась в ответ, и ее взгляд снова поплыл, уносясь в никуда.
Всю обратную дорогу загадочная фраза не выходила у Аси из головы.
— Лидия Семеновна, а кто такая черная девочка?
— Что еще за девочка, Асенька?
— Не знаю. Галина Степановна сегодня вдруг сказала: «Черная девочка».
— И что дальше?
— Ничего. Просто — черная девочка. И все.
Пожилая женщина нахмурилась.
— Не знаю, милая. В первый раз слышу. Может, бредит уже. Ты морс-то не забыла ей передать?
Соврать Ася не смогла:
— Извините меня, Лидия Семеновна, я…
Та уже все поняла:
— Да будет тебе, не расстраивайся. Завтра бульон принесу. Я курочку уже купила, сейчас приеду и поставлю томиться. Отнесешь завтра?
После ее ухода Ася уселась за ноутбук. «Черная девочка». Она вбила это словосочетание в поисковик, но нашла лишь ссылки на сказки, детские страшилки и песни. Ничего, что могло бы иметь отношение к делу.
Глава 30
Звонок подполковника Щедрого застал Асю врасплох:
— Я сейчас за тобой патрульную машину пришлю. Приезжай, тут для тебя сюрприз.
— Для меня? — не поняла Ася.
— Да, — коротко подтвердил Щедрый.
— Артем?
— Нет, Артема пока не нашли, но мне бы очень хотелось, чтобы ты посмотрела на одного человека.
Ася замешкалась, глядя на Алису, которая строила башню из разноцветных кубиков, подаренных Лидией Семеновной.
— Андрей, мне не с кем оставить дочку…
— Бери с собой, — не раздумывая, ответил подполковник. — У нас ее точно никто не обидит.
Через пятнадцать минут Ася вышла из подъезда с дочкой на руках, чувствуя, как дыхание перехватывает от нервной дрожи. К подъезду, сигналя и вспыхивая синими огнями, плавно подкатила патрульная машина. Никогда еще Ася не мчалась по знакомым улицам родного города с такой головокружительной скоростью; каждый поворот заставлял ее инстинктивно вжиматься в сиденье.
Щедрый ждал их на широких ступенях отделения. Увидев Асю с Алисой, он широко улыбнулся. Подполковник был чем-то похож на Ивана — та же основательная солидность, — и от этого на сердце у Аси сделалось грустно и тревожно.
— Что случилось? — спросила она.
— Пойдем, сейчас все сама увидишь.
Они поднялись по лестнице на второй этаж, прошли по длинному коридору. Подполковник толкнул одну из дверей, и они оказались в маленькой комнате с зашторенными окнами, где стояли два стола с большими мониторами.
— Садись. — Щедрый указал на стул перед одним из экранов.
Он щелкнул кнопкой, монитор вспыхнул, и Ася невольно вздрогнула: прямо перед ней крупным планом было лицо Виктории. Та сидела за столом, нервно кусая верхнюю губу.
— Что это? — прошептала Ася.
— Сейчас узнаешь, потерпи немного. Тебе принести чего-нибудь? Воды? Кофе? Чая?
Ася молча помотала головой.
— Ну, тогда я пошел.
Дверь скрипнула, и они остались с Алисой одни. Ася неотрывно смотрела на экран, где Виктория, казалось, вот-вот расплачется.
Через мгновение дверь в кабинете на экране открылась, и рядом с няней возникла фигура Щедрого. Он тяжело опустился на стул напротив.
— Виктория, мы проверили ваши показания о больной сестре. — Его голос был ровным, но каждое слово падало как молот. — Ваш рассказ не подтвердился. Ни в одной больнице города и области, ни в одном частном медицинском центре нет пациентки с таким диагнозом и вашими данными. Никаких сборов средств в социальных сетях не велось. Ваши знакомые, включая родственников, о какой-либо болезни вашей сестры не знают.
Виктория замерла, в ее расширенных глазах заплескалась паника. Она беспомощно повела плечом, пытаясь найти хоть какую-то опору.
— Может… может, я что-то перепутала… — дрогнувшим голосом начала она.
— Перепутали? — Щедрый подался чуть ближе. — Фамилию сестры? Диагноз? Город, где она якобы лежала? Это не путаница, Виктория. Это ложь. Давайте начистоту. Зачем вы все это придумали? Кто вас надоумил разыграть историю с выкупом?
На мониторе было видно, как по лицу женщины катятся слезы. Ася, сидя в темной комнате, инстинктивно прижала к себе дочь, чувствуя, как по ее собственной спине бегут мурашки. Она была не просто обманута — стала свидетелем того, как красивая, выстраданная история рассыпается в прах, обнажая уродливую и неприглядную правду.
— Не было никакой сестры! — тихо произнесла Виктория. — Я… я играла в онлайн-игры, потом в крипту полезла. Сначала вроде все было хорошо, появились деньги. Взяла квартиру в ипотеку. А потом попала на фишинг-сайт, меня обчистили… Все до копейки. Кредитки, долги… Я просто озверела от безнадеги. Работу найти не могла. Устроилась няней. Но это копейки, а у меня уже долг за ипотеку. Я сначала думала…
— Планировали охмурить отца ребенка? — предположил Щедрый.
Виктория молчала, опустив голову.
— Или вы целили в Громова?
Голова няни опустилась еще ниже.
«Ну конечно, — подумала Ася. — Том-ям… А Ваня не оценил».
— Я… — продолжала Виктория, — потом эта история с выкупом… и я решилась. Думала, это будет легко…
Ася не верила своим ушам. Она смотрела на Викторию и чувствовала не злость, а леденящую пустоту. Ее добротой, ее отчаянием так цинично воспользовались.
В кабинет вошел Илья Громов, вызванный Щедрым. Он выслушал подполковника с холодным, невозмутимым лицом.
— Заявление писать не буду, — четко произнес он. — Но если она еще когда-нибудь мне встретится, я за себя не ручаюсь.
Глава 31
Ася, все еще находясь под тяжелым впечатлением от допроса Виктории, медленно спускалась по лестнице в сопровождении Щедрого, прижимая к себе сонную Алису. Она и не подозревала,
Подполковник Щедрый, поручив Асю заботам того же водителя, который доставил ее в отделение, направился в дежурку, где его дожидался Рыбак.
— Все, отправил твоих, — тихо сообщил он. — Громов в моем кабинете. Кажется, остыл. Готов говорить. Без кулаков. — Щедрый слегка ухмыльнулся.
Иван молча кивнул в ответ. Он собрался с мыслями, сделал глубокий вдох и толкнул дверь. Илья Громов сидел за столом, ссутулившись и уставившись в чашку с чаем. При звуке шагов он медленно, с неохотой поднял голову.
— Илья Викторович, — начал Иван, опускаясь на стул напротив. — Уделите мне несколько минут?
Громов беззвучно кивнул.
— Хочу прояснить нашу позицию. — Иван говорил спокойно и четко, глядя собеседнику прямо в глаза. — Дело вашего сына… «Кайрос» не мог остаться в стороне. Для нас это почти личная история.
Илья напрягся, в его взгляде мелькнула тень прежней подозрительности.
— И к каким же выводам вы пришли, занимаясь этой «личной историей»?
— Мы отрабатывали все версии. В том числе ту, что исчезновение мальчика могло быть связано с вашим бизнесом. С конкурентами, недовольными партнерами…
— И, конечно, нашли, за что зацепиться? — В голосе Громова послышалась горечь.
— Я пока не готов ответить на этот вопрос, но в ходе проверки мы наткнулись на один странный факт, не связанный напрямую с похищением, но требующий внимания. — Иван сделал небольшую паузу, чтобы слова прозвучали с нужным весом: — Ваша дочь, Полина, была отчислена из Institut de la Vallée шесть месяцев назад.
На лице Ильи застыла маска полного недоверия. Он резко покачал головой.
— Что за чушь? Этого не может быть. Я лично просматриваю все отчеты по банку. Суммы за учебу Полины — полтора миллиона в месяц — исправно уходят. Последний перевод был буквально на днях!
— Именно это и вызывает вопросы, — парировал Иван. — Деньги уходят, но не на счет учебного заведения, а на некий промежуточный счет. Мы можем помочь выяснить, на чей именно. И, что более важно, кому в итоге идут эти средства в карман. Возможно, найдя получателя, мы найдем и вашу дочь.
Илья Громов замер. Он смотрел на Ивана пристальным, изучающим взглядом, будто пытаясь прочитать между строк. В его глазах шла внутренняя борьба: гордый собственник, не привыкший впускать чужаков в свои дела, боролся с отчаявшимся отцом.
— Я… наводил справки о вашем агентстве, — наконец тихо произнес он. — «Кайрос». Спрашивал у людей, чье мнение для меня что-то значит. Отзывы… самые лучшие. Говорят, вы умеете докопаться до сути.
Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, словно с него сняли тяжелый груз.
— Иван, можно на «ты»? — Рыбак кивнул. — Прости меня. За ту… стычку. Я был не в себе. — Его голос стал тверже и деловитее. — Я готов заключить с «Кайросом» официальный договор. Ваша задача — найти моего сына. И… разобраться в этой истории с Полиной. Я должен знать правду.
Глава 32
Утро было бледным, водянистым. Покормив Алису, Ася сидела на кухне, уставившись в стену, и сжимала в руках чашку с горячим чаем, пытаясь унять внутренний озноб. Прошлой ночью она снова почти не спала, перед глазами стояло лицо Виктории — испуганное и заплаканное.
В дверь позвонили. Ася побежала открывать, и в квартиру, впуская за собой поток свежего воздуха, вошла Лидия Семеновна. Она была, как всегда, безупречна — идеальная стрижка, элегантное темно-синее шерстяное пальто, — но сегодня в ее глазах читалась не привычная энергия, а тихая, глубокая усталость.
— С добрым утром, милая, — сказала она, снимая перчатки и касаясь Асиной щеки мягкой прохладной щекой. Ей было достаточно одного взгляда, брошенного на собеседницу, чтобы почувствовать ее состояние. — Что-то случилось?
Ася молча кивнула. Ей хотелось не говорить, а свернуться калачиком и забыться, но потребность поделиться этим грузом была сильнее. И она начала рассказывать. О Виктории, о больной сестре, которая оказалась фикцией, о деньгах, которые она чуть не отдала, о поездке в полицейское управление и о том, как покачнулась ее вера в людей.
Лидия Семеновна слушала, не перебивая. Она разлила по чашкам принесенный с собой свежезаваренный чай из термоса — густой, душистый, с травами — и села напротив Аси. Когда она замолчала, женщина тяжело вздохнула.
— Бедная девочка, — тихо произнесла она, и Ася на секунду подумала, что та говорит о Виктории. Но Лидия Семеновна смотрела прямо на нее. — Бедная ты моя девочка. Мир, оказывается, не такой, каким мы его хотим видеть. Жестокий он. И люди в нем… слабые. Очень слабые.
Она посмотрела в ожидании ее реакции, но Ася молчала, низко опустив голову.
— Ты знаешь, я ведь родилась в обеспеченной семье, — начала Лидия Семеновна, и голос ее приобрел бархатистые, ностальгические нотки. — Мы жили в особом мире. Отец был не просто «шишкой» — одним из тех, чьи портреты не сходили с первых страниц газет. Наш дом… это была не квартира, а целая вселенная со своими законами. В нем всегда пахло натертым до блеска паркетом, дорогим табаком и властью. Настоящей, незримой, которую чувствуешь кожей.
Она обвела взглядом скромную кухню Аси.
— Мне никогда не приходилось чего-то хотеть. Вещи появлялись сами. Платья из ГДР или даже из Франции — не потому, что это было модно, а потому, что доступно лишь единицам. Учили меня не в обычной школе, а дома — гувернантки, репетиторы. Французский, фортепиано, история искусств. Мне вкладывали в голову не знания, а атрибуты. Я была живым проектом, экспонатом, демонстрирующим состоятельность и вкус своего отца.
Она усмехнулась, но в этом не было веселья.
— А потом пришло время замужества. Мне представили Андрея — молодого, перспективного инженера, протеже отца. Он был статен, умен, с правильным, как тогда говорили, социальным происхождением. Мы встречались ровно три месяца. Никаких прогулок под луной, никаких пылких признаний. Был расчет. Красивый, тщательно упакованный расчет. Наша свадьба стала событием сезона. Горы икры, фарфоровые сервизы, белоснежный «жигуленок» у подъезда — неслыханная роскошь по тем временам. А я стояла в кружевном платье, сшитом на заказ, и чувствовала себя самой большой актрисой на самой главной сцене. Я играла роль счастливой невесты, и у меня это получалось блестяще.
Ее пальцы сжали край стола.
— И дальше пошла пьеса. Роскошная жизнь. Я была хозяйкой блестящего салона. У меня на кухне работал повар, а я лишь составляла меню и принимала гостей. Приемы, посиделки с такими же, как я, женами, поездки на юг, когда обычные люди годами стояли в очереди на путевку. Ниночка родилась, и ее
Лидия Семеновна замолчала, глядя в свое чайное отражение.
— А потом стекло треснуло. Муж умер. Неожиданно, сердечный приступ. И оказалось, что все: квартира, машины, связи — держалось на нем. Рухнул весь наш уклад. Деньги таяли на глазах. Дочь вдруг заявила, что никогда не любила Илью. Как будто я питала к своему мужу великую любовь! Нет, конечно. Я уважала его, считалась с ним, хотя порой это было ох как не просто. Илья, конечно, тоже не подарок, но деньги приносил, и неплохие. Так нет же, Нина схватила Полину и уехала. А я осталась. Одна. В огромной, пустой квартире, полной хрусталя и фарфора, который вдруг стал никому не нужен. Я сидела на позолоченном стуле и понимала, что не умею делать почти ничего. Ни зарабатывать, ни платить по счетам. Разве что готовить да правильно выбирать продукты на рынке. Вся моя жизнь оказалась красивой, но чужой биографией.
Она вздохнула, и этот вздох был полон такой беспросветной горечи, что Ася невольно потянулась через стол и накрыла ее холодную руку ладонью.
— Сегодня я умею все. От прошлой жизни осталась только любовь к хорошим духам и красивой одежде. — Лидия Семеновна снова очнулась, и в ее глазах блеснули слезы, которые она не позволила себе пролить. — Я обожаю Chanel № 5. Это шик, это гламур, это та самая жизнь, которой у меня больше нет. В моей спальне на туалетном столике стоит почти полный флакон. Я открываю его иногда, вдыхаю и закрываю. Это как дверь в прошлое. Chanel № 5 и маленькое черное платье. Ты знаешь, что такое маленькое черное платье? Его главная особенность — безупречный крой. Рукав точно в три четверти, линия плеча четкая, а силуэт слегка приталенный, но не обтягивающий, с мягкой юбкой-карандашом до колена. Никаких лишних деталей — только тонкая, почти незаметная строчка по подолу и манжетам. Это платье не стремится произвести фурор, оно олицетворяет достоинство, аккуратность и безупречный вкус. Каждая уважающая себя женщина должна обязательно иметь маленькое черное платье. У меня их было несколько. Первое — тонкого полушерстяного габардина черного, почти графитового оттенка. На похороны мужа я заказала платье из бархата… Я даже с родственниками Ниночкиного жениха пошла знакомиться в черном платье из дорогого крепа. Дочь была против, сказала, что у меня слишком траурный вид. Зато оно выгодно подчеркивало мою фигуру, стройную, как у девочки. А Галя уже тогда напоминала дородную матрону. М-да…
Лидия Семеновна задумалась.
— О чем я говорила? — спросила она, тряхнув головой, словно отгоняя грустные воспоминания.
— О маленьком черном платье, о духах, — напомнила Ася.
— Да, — кивнула Лидия Семеновна. — Chanel № 5 и маленькое черное платье… Но знаешь, в самые ответственные дни, когда нужно собрать всю волю в кулак, когда на душе скребут кошки и кажется, что нет больше сил, я пользуюсь другим парфюмом — «Красной Москвой». Эти духи мне подарил муж в день нашей свадьбы. Настоящие, советские, из тяжелого стеклянного флакончика с золотым орнаментом. Они пахли не просто духами. Они пахли той девчонкой, которой я была в то утро, — наивной, испуганной, верящей в счастливый финал. Духи давно закончились, конечно. Но я часами могу ходить по блошиным рынкам, по комиссионкам, вглядываться в пыльные полки, перебирать старый хлам. Ищу тот самый, единственный, неподдельный запах. А все, что продают сейчас в магазинах, — не то. Подделка. Тот запах был резким, терпким, в нем гордость, надежда и страшное незнание того, что ждет впереди. А я теперь знаю слишком много. Но ни о чем не жалею. Может, лишь о том, что родила только одного ребенка. Одна дочь — слишком мало. У тебя еще все впереди, подумай над моими словами.
Она замолчала, и в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь лепетанием Алисы.
— Что-то я заболталась. — Лидия Семеновна встряхнулась, словно сбрасывая груз тяжелых воспоминаний, и ее лицо снова обрело привычное, практичное выражение. — Подобные длинные речи — один из признаков старости.
Ася неуверенно запротестовала.
Лидия Семеновна подошла к своей вместительной сумке и вынула пластиковую банку, обернутую полотенцем.
— Ну а нам с тобой раскисать нельзя, — заявила она, ставя банку на стол перед Асей. — Особенно Галочке. Я сварила куриный бульон. Настоящий, на второй воде, с кореньями и одной-единственной горошиной душистого перца, для аромата души. — Она посмотрела на Асю с внезапной серьезностью. — Он, моя дорогая, лечит абсолютно все болезни. И телесные, и душевные. В нем сила простая, домашняя. Та, что не купится ни за какие деньги. Так что собирайся, отвези ей, пока теплый. Авось и память прояснится, и сердце оттает.
Ася, все еще находясь под впечатлением от услышанного, молча кивнула. Эта простая, почти языческая вера Лидии Семеновны в целительную силу бульона была трогательной и давала точку опоры в хаосе последних дней.
Дорога в больницу пролетела в молчаливом раздумье. Ася смотрела в окно такси, мысленно примеряя на себя историю Лидии Семеновны. Ей стало не по себе от осознания, как хрупко все, что кажется незыблемым.
Ей показалось, что охранник на проходной очень пристально рассматривал ее фотографию в паспорте, прежде чем вписать данные в журнал посещений. Ася, держа в руках пакет с бульоном, как посылку из другого, более доброго мира, направилась к палате Галины Степановны. Дверь была приоткрыта. Ася постучала и вошла.
Галина Степановна сидела на кровати, выпрямив спину. Ее руки, иссеченные синевой вен, судорожно вцепились в край простыни. Взгляд, обычно мутный и отсутствующий, сегодня был острым, колючим и полным неприкрытой враждебности. Он буквально вонзился в Асю, едва та переступила порог.
— Войдите! — крикнула старушка, хотя Ася уже вошла. Голос ее был хриплым, но твердым как сталь. — Кто вы такая? Что вам нужно?
— Галина Степановна, это я, Ася. — Она остановилась в шаге от кровати. — Я принесла вам бульон. Домашний.
— Не знаю я вас! — отрезала Галина Степановна, и ее глаза сузились до щелочек. — Убирайтесь! Сейчас же убирайтесь вон! Чего вы все ко мне лезете? Одна притащилась, другая… Чего вам всем от меня надо?
Она сделала резкий жест рукой, словно отгоняя назойливую муху. В этом жесте была не беспомощность больной старушки, а ярость загнанного в угол зверя. Казалось, стены палаты стали ей врагами и Ася — их главной посланницей.
— Я… Я
— Не нужна мне ваша помощь! Видали их, помощников! — Галина Степановна с силой ударила ладонью по одеялу. — Уйдите! Не видите, человеку плохо? Оставьте меня в покое!
Ася поняла, что любые слова сейчас будут лишь бензином, подлитым в огонь истерики Галины Степановны. Она молча подошла к тумбочке, поставила на нее банку с бульоном.
— Я оставила бульон здесь, — сказала она почти шепотом. — Он очень вкусный и наваристый. Попробуйте, пожалуйста.
— Забирайте свою дрянь! Я ничего от вас не возьму! — крикнула ей вслед Галина Степановна.
Ася, не оборачиваясь, вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.
Глава 33
Новое утро было тихим и почти умиротворяющим. Солнечные лучи робко пробивались в кухню, ложась на пол яркими прямоугольниками. Ася сидела за столом, старательно пытаясь накормить дочь пюре из цветной капусты. Алиса, упрямо отворачиваясь, размазывала еду по лицу и по столу, и Ася с терпеливой улыбкой ловила ее руку.
— Ну же, солнышко, еще ложечку, — уговаривала она, и в этот момент в квартире прозвенел резкий, настойчивый звонок.
Сердце Аси неприятно екнуло. Она не ждала никого, кроме Лидии Семеновны, а та всегда звонила в дверь мягко и узнаваемо. Вытерев руки салфеткой, Ася подошла к двери и заглянула в глазок. На площадке стояли двое мужчин в полицейской форме. Старший, с внимательным, пронзительным взглядом и майорскими погонами, держал в вытянутой руке раскрытое служебное удостоверение.
Ася с замиранием сердца открыла дверь.
— Анастасия Павловна Субботина? — спросил майор. Его голос был ровным и безэмоциональным.
— Да, я… — растерянно кивнула она, инстинктивно прижимая к груди салфетку.
— Майор Комаров, — отчеканил мужчина, убирая удостоверение. — Вам нужно будет проехать с нами.
— С вами? Но почему? Зачем?
— Вы подозреваетесь в совершении преступления, предусмотренного статьей 105 Уголовного кодекса Российской Федерации. Убийство.
Слово повисло в воздухе тяжелым, отравленным облаком. Ася не поняла. Ей показалось, она ослышалась.
— Что?.. Какое убийство?.. Вы ошибаетесь.
— Галина Степановна Громова скончалась сегодня ночью в больнице, — продолжил Комаров, не меняя тона. — Предварительная причина смерти — обширный геморрагический инсульт, спровоцированный резким скачком артериального давления. В ее крови обнаружена высокая концентрация препарата, целенаправленно повышающего АД. Согласно журналу посещений, вы были последним посетителем, который навещал ее в палате.
Ася почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она схватилась за косяк двери.
— Скончалась? Нет! Этого не может быть!
Мысль, холодная и обжигающая, иглой пронзила мозг. Галина Степановна была последней, кто мог знать правду об Артеме. Теперь загадка его исчезновения стала неразрешимой. Все кончено. Шансов нет.
Комната вдруг закружилась, поплыла. Ася инстинктивно схватилась за косяк двери.
— Скончалась? — Ее голос стал чужим и надтреснутым. — Нет! Этого не может быть! Когда я уходила, она была жива! Она… она даже разговаривала со мной… Кричала…
Звук собственного голоса даже для нее самой казался сейчас жалкой, неправдоподобной ложью. Ася видела, как в глазах следователя ее слова складываются в картину виновности.
— Именно, — холодно парировал он. — И через два часа после вашего визита Громовой не стало.
В этот момент из кухни донесся капризный лепет Алисы, оставшейся одной на высоком стульчике. Звук вернул Асю к страшной реальности.
— Я… я не могу поехать с вами. Мне не с кем оставить дочь, — выдохнула она, и голос ее дрогнул. — Няня… ее сейчас нет. Скоро должна прийти Лидия Семеновна, знакомая, которая помогает мне. Можно подождать ее? Пожалуйста.
Комаров оценивающе посмотрел на нее, затем кивнул своему молчаливому напарнику.
— Ждем. Пятнадцать минут.
Они вошли в прихожую, не снимая обуви. Комаров окинул взглядом квартиру. Его взгляд упал на ноутбук, стоявший на журнальном столике в гостиной.
— Это ваш компьютер? Вы не возражаете, если я взгляну?
Ася, все еще находясь в состоянии шока, машинально кивнула. Она не могла думать о ноутбуке. Она думала о мертвой Галине Степановне. О том, как та кричала на нее.
Комаров открыл крышку, и ноутбук проснулся. Он несколько раз щелкнул по тачпаду, просматривая историю браузера, затем медленно кивнул, словно сложив в голове последний пазл.
— Сергей, — обратился он к напарнику, — сходи за понятыми. Будем изымать.
Затем он повернулся к Асе.
— Анастасия Павловна, вы же не возражаете против изъятия ноутбука? Или мне нужно получить соответствующее постановление? Процедура займет время.
Она поняла, что сопротивление бессмысленно и только усугубит ситуацию.
— Я не возражаю, — прошептала она.
Комаров смотрел на нее с каменным лицом.
— Было бы крайне логично и разумно с вашей стороны прибегнуть к услугам адвоката, — произнес он, и в его словах прозвучала не забота, а констатация факта.
В этот момент в дверь постучали. На пороге стояла запыхавшаяся Лидия Семеновна.
— Асенька, милая, прости, задержалась… — Она замолкла, увидев мужчин в форме. Ее глаза перебегали с бледного лица Аси на суровые лица оперативников. — Что… что случилось?
— Галина Степановна умерла.
— Галя? — Лидия Семеновна горестно взмахнула руками. — Горе-то какое! Сначала Артемка, потом Галя! А что случилось-то? И почему полиция?
Ася, как могла, коротко объяснила ситуацию.
— Вы же посидите с Алисой, пока…
— Не волнуйся, — Лидия Семеновна замахала руками, — конечно же, посижу. Сколько надо, столько посижу. Все обязательно утрясется, разъяснится. Вот увидишь. Я точно знаю, что ты не виновата. Ты позвонила мужу?
Ася не успела ответить — Комаров, покончив с бумагами, сложил их в черную кожаную папку и сказал:
— Пора.
Ася, не глядя ни на кого, поцеловала в макушку Алису, которую Лидия Семеновна уже держала на руках.
— Я скоро, моя хорошая, скоро… — прошептала она, хотя сама не верила в это.
Ася вышла на лестничную площадку. Дверь в квартиру закрылась. И в тот самый миг, когда она начала спускаться по ступенькам, за спиной, сквозь толщу дерева и стали, она услышала пронзительный плач Алисы.
Глава 34
Кабинет майора Комарова был удушающе тесным. Настольная лампа отбрасывала резкую тень на его непроницаемое лицо. Ася сидела на стуле, ощущая, как дрожь в коленях превратилась в постоянную, леденящую вибрацию во всем теле. Воспоминание о плаче Алисы сводило ее с ума.
— Ну что, Анастасия, признаете свою вину? — Голос майора был ровным и усталым. — У вас есть мотив: вы мстили семье Громовых за обвинения в исчезновении сына. И возможность тоже имеется: вы регулярно навещали Галину Степановну в больнице и последняя, кто видел ее живой. К тому же, согласитесь, ваши поиски в интернете, как бы это лучше выразиться… очень красноречивы. Зачем, скажите, пожалуйста, интересоваться, какие препараты вызывают амнезию и спутанность
— Я писала книгу! — выдохнула Ася, чувствуя, как горит лицо. — Детектив. И хотела сделать его правдоподобным.
Комаров медленно, с явным скепсисом покачал головой.
— Детектив, — повторил он, растягивая слово. — Вы не поверите, Анастасия, сколько за свою карьеру я видел людей, которые, начитавшись таких «правдоподобных» детективов, решили, что обвести вокруг пальца следствие проще простого. Все эти хитроумные планы, отравления редкими ядами, поддельные алиби… Ни-фи-га! В жизни все работает иначе. Грязь, отвратительный запах, очевидные улики и человеческая глупость. Так что не надо мне про творческий процесс. Ваш «творческий процесс» идеально лег на реальное преступление. И выглядит это не как поиск вдохновения, а как подготовка. Признавайтесь, давайте не будем тянуть время.
— Я ничего ей не делала! — выдохнула Ася, и ее голос сорвался. — Она была жива, когда я ушла! Кстати, когда я пришла, она уже была не в себе. До этого она меня узнавала, разговаривала со мной, вспомнила, как зовут внука, внучку и невестку, а вчера сразу начала кричать, требовать, чтобы я ушла.
— И вы?
— Ушла, — кивнула Ася.
— Предварительно накачав бабулю лекарством. Что, кстати, это было? Экспертиза, конечно, выяснит, но в ваших интересах начать сотрудничать со следствием.
— Да нет же! Нет! — закричала Ася. — Ничем я ее не накачивала!
Комаров медленно покачал головой, отодвинув от себя ноутбук.
— Как хотите. У вас есть право на один телефонный звонок. Можете позвонить адвокату. Или мужу.
Мужу. От этого слова в горле встал ком. Иван, который теперь на другой стороне баррикад…
— Я… я позвоню подруге. Кристине.
— Диктуйте номер.
Комаров набрал номер на своем телефоне и протянул его Асе, предварительно включив громкую связь.
Ася сжала трубку так, что костяшки пальцев побелели. Послышались долгие гудки, каждый из которых был похож на удар колокола.
— Алло? — Голос Кристины прозвучал настороженно.
— Кристина, это я, Ася… — И тут ее прорвало. Слова хлынули путаным, отчаянным потоком: — Меня задержали… в отделении… Комаров. Он говорит, я убила Галину Степановну! Это же чушь!
— Убила? Громову? Тихо, Ась, дыши. Что случилось?
— Я была у нее… в больнице. Хотела спросить про Артема, хоть какую-то зацепку найти. Но она… она была совсем не в себе, бредила, кричала на меня, чтобы я ушла! Я даже… — голос Аси снова дрогнул от обиды и бессилия, — я даже не успела ей предложить бульон. Лидия Семеновна сварила целебный бульон, куриный, сказала, что он больным на пользу… Я хотела напоить ее, хоть чем-то помочь, но она меня просто выгнала!
На другом конце провода наступила короткая, но звенящая пауза.
— Бульон? — переспросила Кристина. — Что за бульон? Лидия Семеновна варила у вас дома или с собой принесла?
Ася бросилась защищать свою единственную союзницу:
— Да! Она замечательная, Кристина, ты даже не представляешь какая! Так заботится обо мне, об Алисе… Она прекрасная кулинарка, у нее такие пирожки с капустой, просто объедение! И бульон она всегда варит наваристый, целебный, с травами… Она добрая! Алиса ее просто обожает!
Она говорила с таким жаром, что даже Комаров поднял на нее взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на любопытство.
— Ясно. — Голос Кристины снова стал деловым и твердым, отсекая дальнейшие объяснения. — Ничего не говори больше. Сиди тихо. Я пришлю к тебе адвоката.
Через сорок минут дверь в кабинет Комарова распахнулась. На пороге стоял подтянутый мужчина в безупречном костюме, с портфелем из темной кожи.
— Глеб Елисеев, адвокат госпожи Субботиной. На основании чего вы удерживаете мою доверительницу? — Его тон не оставлял пространства для пререканий.
Началась долгая, напряженная дискуссия. Адвокат методично разбирал «улики» Комарова: посещение больной женщины без свидетелей — не доказательство; поисковые запросы в интернете — не орудие преступления; препарат в крови — его происхождение не установлено.
— У вас нет ни одного прямого доказательства причастности моей доверительницы к смерти Громовой, — резюмировал Елисеев. — Ее задержание незаконно. Я требую ее немедленного освобождения.
— Ладно. Помещать вас под стражу до окончания следствия я, пожалуй, не стану.
Ася уже было потянулась за своей сумкой, сердце заколотилось в надежде.
— Но свободу вашу я просто обязан ограничить, — заключил Комаров, и его слова повисли в воздухе. Уголки губ майора дрогнули в подобии улыбки. — Я буду ходатайствовать о помещении вас под домашний арест. Считайте это… творческим отпуском. Возможно, наконец напишете тот самый детектив. — Он медленно перевел взгляд на адвоката, и в его глазах заплясали насмешливые огоньки. — Надеюсь, вы, господин защитник, обеспечите неукоснительное присутствие вашей доверительницы на судебном заседании?
Глава 35
Офис агентства «Кайрос» погрузился в вечерние сумерки. За окном зажигались огни, а внутри царило напряженное молчание, нарушаемое лишь мерным постукиванием пальцев Кристины по столешнице.
— Я верю Асе, — сказала Кристина, наконец прерывая паузу. — Верю, что она искренне считает Лидию Семеновну ангелом-хранителем. И скорее всего, так оно и есть. Пожилая женщина, которая кормит пирожками и сидит с ребенком… Идеальный образ.
Она посмотрела на Ивана, который с мрачным видом сидел напротив, уставившись в одну точку. Весть о том, что жену забрали в полицию, вызвала в нем очередную волну гнева и чувства вины. Этот гнев был многослойным, как матрешка. Он злился на Комарова, на ситуацию, на себя… и на Асю. В глубине души клокотала обида. «Позвонила Кристине. А я что, на подхвате? Сижу тут, как пристяжной, пока решают судьбу моей жены». Он с горечью представил, как могло бы быть: он мчится в отделение к подполковнику Щедрому, решает вопрос на месте парой крепких рукопожатий. И Аську отпустили бы, даже протокол составлять не стали! А теперь вот, поди ж ты, звездный адвокат… Но тут же сквозь ярость пробивался холодный луч здравомыслия. Щедрый мог бы помочь с мелким административным нарушением, но не с делом об убийстве. Эта мысль больно ранила его профессиональную гордость и заставляла чувствовать себя беспомощным. Он был человеком действия, а не бумажной волокиты.
Внезапно Иван резко поднял голову. В его глазах, еще минуту назад полных отчаяния, вспыхнул знакомый огонек — острый, сфокусированный.
— Бульон, — отрывисто бросил он.
— Что? — Кристина не сразу поняла.
— Тот самый бульон, что Ася принесла Галине Степановне. Мне одному он кажется подозрительным?
— Я… не знаю, — призналась Кристина, на мгновение сбитая с толку его внезапной собранностью. — Ася говорила, что Лидия Семеновна постоянно приносила какую-то еду. Пирожки, борщ, морс, бульон.
— А если препарат, убивший Громову, был именно в бульоне? — Иван уже встал, его мысли заработали с привычной оперативной скоростью. — Если банка из-под него до сих пор где-то
Теперь уже Кристина смотрела на него с растущим пониманием и одобрением.
— Ты прав, — кивнула она. — Это единственный материальный объект, связывающий Асю и смерть старухи. Если в нем что-то было…
— То мы найдем это, — закончил Иван, натягивая куртку. — Я еду в больницу.
— Можно я тоже поеду? — Лебедев заерзал в своем кресле.
— Поговорю с персоналом, проверю мусорные контейнеры.
После этих слов пыл Федора несколько поостыл — ясное дело, копаться в мусорных баках ему не хотелось.
Колокольчик над входной дверью грустно звякнул, провожая Рыбака. Кристина повернулась к окну, в темном стекле которого отражалось ее серьезное лицо. Она не сомневалась, что Ася права насчет Лидии Семеновны. Но она также знала, что Иван прав насчет бульона. И тот факт, что он сумел это увидеть первым, говорил лишь об одном: его профессионализм и чувство долга по-прежнему сильнее любых личных обид.
Глава 36
По дороге в больницу Иван выжимал из машины все, на что она была способна. В голове стучала одна и та же мысль: «Позвонила Кристине. Не мне». Он представил испуганное лицо Аси, и волна вины и злости нахлынула с новой силой. Иван не выдержал, набрал ее номер.
Длинные гудки. Один, второй, пятый… Ася не брала трубку. Может, у нее отобрали телефон? А может, она просто не хочет с ним разговаривать после их ссоры?
Больница встретила его знакомым запахом антисептика и тишиной. Он быстро поднялся на нужный этаж, представившись родственником, интересующимся обстоятельствами смерти Галины Степановны. Медсестра, покосившись на его решительный вид, буркнула, что палата еще не занята — не успели подготовить после… ну, самого факта.
Дверь в палату была приоткрыта. Иван шагнул внутрь. Стерильная чистота, заправленная пустая кровать, тумбочка с выдвинутым ящиком. Ничего.
Сжав зубы, он пошел по коридору, высматривая технический персонал. У подсобки с ведрами и швабрами нашел пожилую санитарку, которая нехотя перекладывала тряпки.
— Извините за беспокойство. — Иван постарался сделать голос максимально мягким. — В той палате, где бабушка скончалась… там была банка с бульоном. Моя жена приносила. Не видели?
Санитарка осмотрела его с ног до головы.
— А вам она зачем? Все, что было более-менее ценного, я отдала сыну, а остатки еды, фрукты, конфеты, бутылки с водой и какие-то банки я после уборки выкинула. В мусор.
Сердце Ивана упало. Он чувствовал, что женщина лукавит. Ну кто будет выбрасывать фрукты и конфеты? Бульон — другое дело, не каждый позарится.
Не моргнув глазом, он продолжил:
— А куда именно? В контейнер во дворе?
— В служебный, вон за углом, у пищеблока, — буркнула женщина и, пожав плечами, скрылась в подсобке.
Через пять минут он стоял у серого пластикового контейнера. Запах был не из приятных, но Иван, не колеблясь, откинул крышку. Внутри — пакеты с пищевыми отходами, пустые упаковки и бутылки. Хорошо, что он захватил резиновые перчатки, несколько пар которых хранились в бардачке его автомобиля вместе с чистыми зип-пакетами. Стиснув зубы, Иван начал рыться в контейнере, отбрасывая мусор в сторону.
Вдруг среди оберток и бумаг мелькнул знакомый красно-белый пакет с веселыми морковками. Упаковку похожих Ася заказала в маркетплейсе. Иван в шутку называл их «Морковный патруль». В эти пакеты Ася упаковывала Алисины принадлежности, а также фрукты, овощи и те самые канапушки, которые Иван мог есть бесконечно.
Сердце болезненно сжалось. Глупая, нелепая боль от этого внезапного воспоминания о счастливых, беззаботных днях.
Он потянулся и вытащил пакет. На дне лежала пластиковая банка с бульоном. Через матовые стенки угадывался насыщенный, чуть золотистый цвет. На поверхности застыл ровный, плотный слой желтоватого жира, под которым скрывалась жидкость — с несколькими крупинками черного перца и одиноким лавровым листком на дне. Она была почти полной. Аккуратная, чистая, будто ее только что поставили остывать на кухонный стол, а не выбросили в недра мусорного контейнера.
Иван не стал открывать банку. Вернувшись к машине, он упаковал вещдок в полиэтиленовый пакет и положил в сумку-холодильник, постоянную обитательницу багажника.
Через час, заказав срочный анализ на все возможные токсины и препараты в частной лаборатории, с которой работало агентство «Кайрос», Иван вышел из лаборатории. Он посмотрел на телефон — уведомлений от Аси не было. Ехать на работу было поздно, да и незачем. Иван бесцельно поколесил по городу и вдруг, сам не зная как, оказался во дворе их с Асей дома. В окнах горел свет.
Чувствуя себя полным идиотом, Иван сидел в машине и смотрел на эти окна. На кухне мелькнул знакомый силуэт — Ася готовила ужин. Обычная жизнь, которая шла там, за стеклом, без него. Как же ему хотелось быть сейчас внутри! Не просто зайти, а вернуться. Снять ботинки в прихожей, почувствовать запах еды и услышать Асино: «Алиса, смотри, папа пришел!» Обнять Асю и сказать… А что сказать? Он не знал.
Иван положил голову на руль. Мимо шли люди: возвращались с работы соседи, собачники прогуливались с питомцами, взявшись за руки, проходили парочки. Некоторые с подозрением поглядывали на одинокого мужчину в припаркованной у подъезда машине. Пусть смотрят. Ему было все равно. Он не мог заставить себя уехать и не решался пройти несколько шагов от машины до крыльца.
Глава 37
— Анастасия, доброе утро. Глеб Елисеев. Заседание назначили на двенадцать. Заеду за вами ровно в одиннадцать. Будьте готовы, пожалуйста.
— Я… да… доброе утро… — растерялась Ася, чувствуя, как от волнения у нее пропал голос. Спокойствие адвоката казалось ей неестественным, наигранным. Разве можно быть спокойным, когда на кону — вся ее жизнь?
— Да не волнуйтесь вы так, Анастасия, все будет хорошо.
Щелчок в трубке прозвучал оглушительно громко в тишине квартиры. Ася медленно опустила телефон.
«Легко сказать — хорошо», — пронеслось в голове. Горький комок подкатил к горлу. Хорошо — это когда утром тебя будит смех дочери, а не звонок адвоката. Хорошо — это когда тебе не нужно быть готовой, чтобы пойти в суд и доказывать, что ты не убийца.
Пальцы сами набрали номер Лидии Семеновны.
— Лидия Семеновна, вы не могли бы приехать пораньше? — Голос дрогнул, выдав все ее отчаяние.
— Я уже в пути, милая, — послышался в трубке спокойный, теплый голос. — Стою в пробке, но минут через двадцать буду. Может, чего-нибудь из продуктов нужно? Хлебушка, молочка?
— Нет-нет, ничего не надо, — поспешно ответила Ася, сжимая телефон. — Спасибо, что вы… что вы есть.
Следующий звонок — Кристине.
— Сегодня суд. В двенадцать, — с трудом выдавила
— Знаю. Мне только что Елисеев звонил, — ответила Кристина, и в ее голосе Ася с радостью уловила привычные нотки уверенности. — Не переживай, он прекрасный специалист. Я тоже буду в суде. Все пройдет нормально.
Звонить больше было некому, и тишина в квартире снова стала давить. Ася посмотрела на экран телефона, где по-прежнему висел не принятый со вчерашнего дня звонок Ивана, и нажала на кнопку быстрого набора. Иван отозвался мгновенно.
— Привет. — Голос Аси дрогнул. — Сегодня в двенадцать суд.
— Кристина сказала, что тебя защищает Елисеев. Можно быть абсолютно спокойным, — ответил Иван, сделал паузу и неуверенно спросил: — Мне приехать посидеть с Алисой?
Напряжение в его голосе было едва заметным, но Ася почувствовала: он боится. Боится, что она согласится, и ему придется остаться один на один с дочерью, с этим непонятным ему существом, которое могло в любой момент расплакаться, и он не знал бы, что с этим делать.
Она только собралась ответить, как Иван поспешно сказал:
— Извини, у меня звонок очень важный. Повиси полминутки, хорошо?
Минута растянулась в вечность. Когда он вернулся к разговору, в его голосе слышалось явное облегчение — будто он только что избежал опасности.
— Так что насчет посидеть с Алисой?
— Не надо, — тихо ответила Ася. — С минуты на минуту должна приехать Лидия Семеновна.
На другом конце провода Иван с облегчением выдохнул. Это было слышно так явственно, что Ася почувствовала, как в груди защемило. Он был рад, что не придется сидеть с собственной дочерью. В этот момент это ранило почти так же сильно, как предстоящий суд.
Ася обвела взглядом комнату. Игрушки Алисы, разбросанные по полу, казались теперь частью какой-то другой, чужой жизни. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы Иван был здесь, обнял ее и сказал что-то простое и глупое, вроде «Ась, да все это ерунда». Но его не было. Только тикающие часы на кухне отсчитывали последние минуты ее обычной жизни, а в дверь вот-вот должна позвонить Лидия Семеновна, единственный человек, на которого она пока еще могла положиться в рушащемся мире.
Ася медленно подошла к окну. Во дворе играли дети. Обычное утро. Обычный день. Для всех, кроме нее. «Все будет хорошо», — попробовала она повторить про себя слова адвоката. Но ее собственное сердце кричало в ответ, что ничего хорошего уже не будет.
Иван, сидя за столом в офисе «Кайроса», задумчиво смотрел на экран телефона. Его облегчение во время разговора с Асей вовсе не было связано с Алисой — с ребенком он как-нибудь справился бы. В конце концов, всегда можно было привлечь Кристину или дворничиху тетю Олю — специалистку по детям всех возрастов, включая собственного сорокалетнего обалдуя Эмиля. Нет. Все было гораздо проще. Очень важный звонок, который прервал его разговор с женой, был из лаборатории. Той самой, куда он вчера отвез бульон «добрейшей» Лидии Семеновны.
— Результаты готовы, Иван Станиславович, — сказал лаборант — клон Лебедева. — В образце обнаружены следы кишечной палочки, золотистого стафилококка и плесневых грибов рода Aspergillus. Органолептика нарушена кардинально — продукт абсолютно испорчен.
— А если по-русски?
— Прокис ваш супчик. Но никаких посторонних фармакологических препаратов, ядов или токсинов не обнаружено. Вообще. Проба чиста.
Именно эти слова и заставили Рыбака выдохнуть с облегчением, которое Ася услышала в трубке. Не бульон стал орудием убийства. Лидия Семеновна не отравительница, и ей вполне можно доверить Алису, раз уж она сама этого хочет. Обидно, конечно, что рухнула такая удобная версия, но в работе детектива подобные вещи случаются сплошь и рядом.
Он рассказал Кристине о результатах экспертизы.
— Понятно, — сказала она. — Я в суд собираюсь. Поедешь со мной?
Иван кивнул:
— Конечно.
Глава 38
Зал заседаний был не таким, как в кино, — тесным, душным и насквозь пропахшим старым деревом. Яркий луч осеннего солнца, пробивавшийся через высокое запыленное окно, высвечивал кружащиеся в воздухе частички пыли. Ася сидела на неудобной скамье, сжимая в ледяных пальцах подол юбки. Ей казалось, что все здесь: и давящие стены, и государственный флаг в углу, и массивный стол из темного полированного дерева, который возвышался на небольшом подиуме, словно неприступная крепость, — уже заранее вынесли ей приговор.
В зале присутствовали немногие. Прямо за спиной Ася прямо-таки физически ощущала два мощных источника энергии. Справа — Кристина, сидевшая выпрямившись, как струна, слева — Иван с хмурым, непроницаемым лицом и сведенными скулами, единственным признаком внутренней бури, которую он с таким трудом сдерживал.
Напротив Аси, за столом, откинувшись на спинку кресла, сидел майор Комаров.
— Прошу всех встать! Суд идет! — раздался громкий голос секретаря.
По залу пробежала легкая волна шума: скрипнули стулья, зашуршали одежды, кто-то уронил сумку. Ася поднялась вместе со всеми, чувствуя, как ноги стали ватными. Взгляд метнулся к Кристине. Та коротко, почти незаметно кивнула — я с тобой, держись, все будет хорошо.
В этот момент боковая дверь открылась, и в зал вошла судья, немолодая женщина, чью усталость и седину лишь оттеняла официальная черная мантия с белоснежным жабо. Легкий, но властный стук молоточка вернул в зал мертвенную тишину.
— Слушается дело об избрании меры пресечения для Субботиной Анастасии Павловны. Слово предоставляется стороне обвинения.
Комаров встал, одернув форменный китель.
— Уважаемый суд. Налицо совокупность оснований, позволяющих предполагать причастность подозреваемой к умышленному убийству Галины Степановны Громовой. Подозреваемая неоднократно навещала Громову в больнице и была последней, кто видел потерпевшую живой. Ее объяснения о цели визита носят абстрактный характер. В ходе обыска в ее ноутбуке обнаружены поисковые запросы, касающиеся лекарственных препаратов, влияющих на сердечно-сосудистую систему. Кроме того, одержимость Субботиной этим делом граничит с неадекватностью. Она ведет собственное «расследование», пренебрегая всеми правилами и запретами. Она способна на отчаянные поступки, вплоть до побега, чтобы докопаться до своей правды, которую ищет, невзирая на закон. Она непредсказуемый фактор. И этот фактор опасен. Учитывая тяжесть преступления, следствие просит избрать меру пресечения в виде заключения под стражу.
Ася почувствовала, как лицо запылало. Комаров представлял ее суду не как расчетливого преступника, а как одержимую, почти безумную женщину, что в каком-то смысле было еще страшнее.
— Слово предоставляется адвокату Елисееву Глебу Лазаревичу.
Адвокат поднялся.
— Уважаемый суд! Обвинение строится на предположениях. Видела последней — не означает убила. Искала в интернете — не означает применила. У моей доверительницы малолетняя дочь. Стремление найти пропавшего ученика — доказательство ее человечности, а не вины! Мы настаиваем на отказе в удовлетворении ходатайства.
— Выслушав стороны, — провозгласила судья, — суд находит ходатайство о заключении под стражу необоснованным. Прямых доказательств вины подозреваемой не имеется. Оснований полагать,
Прозвучал сухой и окончательный стук молоточка.
Впервые за все заседание Ася позволила себе сделать глубокий, прерывистый вдох.
Она была свободна. Условно свободна. Она медленно обернулась. Встретилась взглядом с Кристиной — та улыбалась. Потом Асины глаза нашли Ивана.
Он уже встал. Их взгляды скрестились на мгновение — в его глазах бушевало смятение. Иван сделал шаг вперед. Потом еще один, преодолевая невидимый барьер, разделявший их все эти дни. Он не сказал ни слова, просто открыл объятия. Ася на мгновение замерла, а потом бросилась к нему, вжавшись лицом в свитер, пахнущий «Терракотой».
— Прости, — прошептал он, сжимая в объятиях так крепко, будто боялся, что ее снова у него отнимут. — Прости меня, Аська. Какой же я дурак!
Она не ответила, лишь беззвучно кивнула, уткнувшись лицом в его плечо. Слова были не нужны. В этом объятии было все: и прощение, и боль, и надежда, и та самая любовь, которая оказалась сильнее всех подозрений и страхов.
Глава 39
Офис встретил Кристину тишиной и запахом кофе. Стоило звякнуть колокольчику над входной дверью, и Тимур с Федором как по команде повернули к ней головы.
— Все нормально, — сказала она, проходя к своему рабочему столу. — Все хорошо.
Кристина сбросила пиджак на спинку кресла, все еще находясь под впечатлением от скорости сегодняшнего судебного заседания. Она почему-то думала, что все будет гораздо дольше: выступление прокурора, свидетелей со стороны обвинения и защиты, суд удаляется в совещательную комнату… А тут ни прокурора, ни свидетелей, ни даже совещательной комнаты — раз-два-получите-распишитесь: подписка о невыезде. Пусть и не подарок, но все же не худший из вариантов, можно затащить Асю в загородный дом Тимура. Там все же спокойнее, чем в их с Рыбаком квартире. Только поговорить об этом с ней Кристина не успела — Рыбак налетел на Асю, сгреб в охапку и утащил. Это, конечно, здорово — в последние дни он ходил сам не свой.
Кристина кинула взгляд на часы. До того времени, когда нужно забирать Настю из садика, оставалось еще почти два часа, и она намеревалась провести их с пользой.
Настроение у нее было сосредоточенно-азартное, то самое, которое появлялось, когда она чуяла крупную дичь. История с платежами за учебу Полины Громовой не давала ей покоя. Если Илья не замечает, что немалые деньги на пансион дочери уходят в никуда, значит, они идут куда-то еще, и кто-то очень умело создает видимость их целевого расходования.
— Федор, копни глубже, — сказала она, повернувшись в кресле лицом к программисту. — Не последние три года, а, к примеру, пять или десять. А я, наоборот, пройдусь мелким гребнем по последнему полугодию. Поехали?
Она углубилась в финансовую паутину «Громов-Холдинга» и почти сразу обнаружила то, что искала. В последние месяцы с завидной регулярностью проходили крупные транши на рекламу некоему индивидуальному предпринимателю Снегиреву, по сумме сопоставимые с оплатой за учебу Полины.
— Реклама чего? — вслух поинтересовалась Кристина. — У Громова ведь нет массового потребительского продукта, требующего такой мощной рекламной поддержки. Это либо попытка минимизировать налоги, либо откат, либо финансирование того, что должно оставаться в тени.
Звонок Илье, все еще находящемуся в состоянии стресса, прояснил немногое. Тот, кажется, впервые услышал фамилию Снегирев и с ходу заявил, что всеми финансовыми потоками ведает главный бухгалтер, Аркадий Павлович, человек, которому он доверяет как себе.
— Доверяет слишком сильно и, похоже, напрасно, — проворчала Кристина и снова посмотрела на часы — еще минут пятнадцать у нее есть.
— У тебя есть что-нибудь интересное? — спросила она Федора, не особенно рассчитывая на результат.
— Что-то есть, — кивнул тот, — только я не пойму что. Шесть лет назад Илья Громов передал тридцать процентов акций «Громов-Холдинга» и двенадцать миллионов рублей в фонд «Наследие». Я пробил в Минюсте это «Наследие», там бенефициары Громова Галина Степановна, Полина и Артем. Как это понять, Тимур Михайлович?
— Семейный фонд, — пояснил Молчанов. — Это, упрощенно говоря, персональный сейф с управляющим. Фонд — самостоятельная организация, которую человек учреждает, чтобы передать в него часть своего имущества — деньги, акции, недвижимость. Представь себе сейф. Большой, бронированный. Но стоит он не в доме, а где-нибудь в офшоре, и ключ от него не у хозяина, а у наемного управляющего. Вот это и есть семейный фонд. Громов сложил туда свои активы — деньги, акции, — и с точки зрения закона они ему больше не принадлежат. Теоретически — чтобы защитить от кредиторов или, предвидя развод, спасти от раздела. Практически — идеальная схема, чтобы спрятать деньги или вывести их из-под удара. При любом раскладе, если бизнес Громова столкнется с судебными исками, банкротством или рейдерским захватом, эти средства будут надежно защищены для его семьи. Кредиторы не смогут на них претендовать. Также подобные фонды используются для планирования наследства. Так сказать, воля из могилы. Фонд позволяет обойти сложную и публичную процедуру завещания. Громов мог заранее, еще при жизни, детально прописать, кто, когда и на какие цели получает деньги. Например, ежемесячное содержание детям и матери. Это гарантирует, что его воля будет исполнена точно, без споров между наследниками. Во многих юрисдикциях передача денег бенефициарам внутри фонда облагается налогом выгоднее, чем, например, получение наследства или дарение. Состав активов фонда и размер выплат бенефициарам — это частная информация, не подлежащая разглашению. В отличие от завещания, которое может стать публичным.
— И что нам это дает? — спросил Федор, слегка ошарашенный таким объемом информации.
— Три бенефициара, — задумчиво произнесла Кристина. — Галина Степановна умерла при странных обстоятельствах, местонахождение Артема неизвестно. Остается Полина. Ну и сам Илья. Надо узнать, кто будет распоряжаться деньгами фонда в случае их смерти. И найти Полину. Она либо жертва, либо ключ. А может, и то и другое одновременно.
Глава 40
Приход домой был похож на возвращение к жизни после долгой болезни. Воздух в квартире казался чистым и легким, словно горный ветер, свет — мягким, а смех Алисы, которая с визгом бросилась на шею отцу, — самым прекрасным звуком на свете. Иван подхватил дочку, закружил, а потом, не выпуская ее из объятий, обнял Асю, прижав обеих — своих дорогих девчонок — к груди. В его глазах стояли и радость, и обещание: больше не отпущу.
За столом, накрытым Лидией Семеновной, царило почти праздничное настроение. Пахло пирогами и домашним уютом, но тень недавнего кошмара витала
— Не могу поверить, что они всерьез думают, будто это я… — не выдержала Ася, отодвигая тарелку. — Что у меня хватило бы духу убить старую больную женщину.
Лидия Семеновна, до этого молчаливо наблюдавшая за семейной идиллией, покачала головой. Ее лицо, обычно доброе, стало строгим и сосредоточенным.
— Глупости, милая. У тебя же все на лице написано крупными буквами — ты и мухи не обидишь. Это Илья. Он убил свою мать.
От таких слов в кухне повисла гробовая тишина. Даже Алиса на секунду замолчала.
— Илья? Но зачем? — не веря своим ушам, прошептала Ася.
— Отомстил. За ребенка Миланы.
— За ребенка? Насколько мне известно, у Миланы был выкидыш… — встрял в разговор Иван, нахмурившись.
— Да, — подтвердила Ася. — Я с ней разговаривала. Она расстроилась, когда пропал Артем…
— Выкидыш, говорите… — Лидия Семеновна скептически усмехнулась. — С какого такого большого горя у молодой, здоровой женщины случается выкидыш? Нет. Это Галина Степановна постаралась. Она не любила Милану, ревновала к сыну. Боялась, что с рождением ребенка станет лишней в доме сына. Она же видела, что Милана недолюбливает пасынка, и была уверена: как только родится ребенок, Милана уговорит Илью отправить Артема куда-нибудь подальше. А заодно и свекровь, которая очень любила командовать. Вот Галя и стала добавлять невестке в еду специальные препараты. Я на сто процентов уверена: если бы в больнице у Миланы взяли кровь на анализ, это обязательно выяснилось бы. Только кому это надо? Ребенка уже не вернуть. А Илья, видимо, узнал.
Рассказ Лидии Семеновны был жутким, но звучал очень убедительно, и в глазах ее горела такая уверенность, что трудно было не поверить. И все же Ася чувствовала сомнение, холодный червячок зашевелился на душе. Представить Илью — жесткого, делового, но не лишенного благородства — убийцей собственной матери… Это не укладывалось в голове.
— А кто такая «черная девочка»? — Она решила сменить тему. — Галина Степановна несколько раз повторила эти слова.
Лидия Семеновна отмахнулась с раздражением.
— Бред умирающей старухи, не более того, — произнесла она. — Вы должны понять контекст. У Миланы должна была родиться девочка. Не сын, не наследник, а дочка, которая могла бы стать папиной радостью, с бантиками и куклами. Но ее не стало.
Она сделала паузу, давая им осознать тяжесть этих слов.
Лидия Семеновна посмотрела на Асю.
— А потом Галю саму настигла болезнь. Когда она лежала в той палате одна и сознание стало угасать, в конце тоннеля она увидела ее. Неясный силуэт ребенка на ослепительном свету. Черную девочку. Не по цвету кожи, нет. Черную от небытия, от земли, в которую ее похоронили, не дав родиться. Это был призрак, явившийся к ней за несколько часов до смерти. Не за мщением, а за исповедью. И Галина Степановна каялась. Шептала свои признания в тишину палаты, пытаясь вымолить прощение у той, кого лишила жизни, даже не дав ей имени. «Черная девочка» — это не улика, деточка. Призрак ее совести. Последнее, что она увидела перед тем, как отправиться на суд, куда более строгий, чем наш, человеческий.
Последние слова Лидия Семеновна произнесла почти шепотом.
— Ладно, — немного помолчав, добавила она уже своим обычным голосом, — поеду я, пока не очень поздно.
— Может, вас отвезти? — Иван поднялся, однако в голосе абсолютно не слышалось энтузиазма.
— Не надо. — Она мягким жестом заставила его сесть обратно.
Разумеется, Иван не возражал.
Проводив гостью до порога, Ася взяла ее руку и попросила:
— Лидия Семеновна, вы не могли бы завтра приехать снова?
— Конечно, милая. — Старушка ласково потрепала ее по плечу. — Обязательно приеду. С утра я у вас.
Дверь закрылась. Ася обернулась к Ивану, который укачивал на руках засыпающую Алису.
— Ты веришь, что Илья мог убить свою мать? — тихо спросила она.
— Думаю, что мог бы. Только не так — в больнице, беспомощную, отравить таблетками. Нет, тут чувствуется женская рука. Я бы поставил на Милану. Она лежит в той же больнице, навестить незаметно свекровь и напоить ее чаем ей проще, чем кому-либо. К тому же у Миланы, если верить Лидии Семеновне, и мотив был очень сильный. Она потеряла ребенка. Месть за смерть собственного дитя — это одна из самых древних и страшных причин для убийства.
— Милана? — Ася задумалась, вспомнила ее большие карие глаза, полные затаенной грусти. Разве убивают с такими глазами? — Нет, это точно не Милана.
— Почему ты так считаешь?
Ася помолчала немного, пожала плечами.
— Не похожа она на убийцу…
— Аська, — тихо засмеялся Иван, — если бы по внешнему виду человека можно было сказать, что он убийца, жизнь была бы намного проще и безопаснее. Самые опасные преступники часто оказываются милыми старушками, вроде нашей Лидии Семеновны, или симпатичными девушками с грустными глазами. Помнишь сериал про доктора Хауса? Он говорил, что все лгут. Это не только медицины касается. В нашем деле эти слова — основное правило. Клиенты лгут, скрывая детали. Свидетели лгут, приукрашивая или, наоборот, замалчивая факты. Стопроцентное алиби зачастую оказывается ложным. Даже улики иногда лгут, если неправильно их истолковать. Наша работа — не верить, а проверять. Всегда.
— Но это же ужасно. — Ася съежилась. — Жить в мире, где никому нельзя доверять…
— Не ужасно, а реалистично, — поправил Иван. — Доверять можно. Но только после того, как десять раз перепроверил. Отбросил очевидное, покопался в самых бредовых версиях и нашел то, что скрывалось за ложью. Вот и мы сейчас должны поступить так же. Проверить всех: и Милану с ее грустными глазами, и Громова. Правда всегда где-то рядом, порой на самом видном месте. Маячит перед глазами и смеется над чересчур доверчивыми.
Это был увесистый камень в Асин огород, но спорить она не стала. Понимала свою слабость: ее сердце всегда торопилось верить в хорошее, зачастую обжигаясь о чужое коварство. История с Викторией была тому живым и болезненным доказательством. Та тоже казалась такой заботливой, порядочной…
— Понимаю, — тихо согласилась Ася. — Но если вообще никому не верить, то как тогда жить?
— Верить можно. — Иван подошел и обнял ее. — Но доверять — только после проверки. Хотя есть редкие исключения. Я, например, с первого взгляда понял, какая ты замечательная. Понял и поверил в это на всю жизнь
На его лице играла улыбка, а в глазах читалась неподдельная нежность. Ася прижалась к нему, чувствуя, как отступают страх и неуверенность. Может, он и прав. Может, стоит научиться смотреть на мир чуть более трезво. Но как тяжело дается эта наука, когда так хочется просто верить в доброту соседки, в честность подруги, в порядочность каждого встречного.
— Мне нужно
Иван кивнул:
— Конечно. Я могу тебя утром отвезти.
— Нет, я сама. Вдруг Лидия Семеновна будет задерживаться.
— Сама так сама, — прошептал Иван, глядя на дочку. — Вроде заснула. Пойду положу ее в кроватку.
Ася подошла к окну, где уже зажглись вечерние огни. Облегчение, которое она испытывала после суда, прошло, уступив место тревожному, настойчивому желанию докопаться до истины. Пусть даже эта истина была спрятана в самых темных углах чужой семьи.
Глава 41
Дверь за Кристиной бесшумно закрылась, и в офисе повисла густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь монотонным жужжанием сервера да яростной дробью пальцев Федора по клавиатуре. Он с головой погрузился в цифровой океан, выискивая малейшие следы Полины Громовой.
Напротив с чашкой остывшего кофе сидел Тимур Молчанов. Он молча наблюдал за коллегой уже минут десять. Стрелки на офисных часах неумолимо приближались к полуночи, но Молчанов прекрасно понимал: такая условность, как окончание рабочего дня, ничего не значила для компьютерщика, нащупавшего след.
— Федор, — строгим голосом заявил Тимур, — ты нарушаешь Трудовой кодекс.
— Некогда! — буркнул тот, не отрывая взгляда от экрана, на котором мелькали сотни лиц.
На самом деле никакого следа он не нащупал. Странички Полины в соцсетях оказались ловушкой. Яркие, полные жизни фотографии, но последние из них были сделаны более полугода назад, аккурат до момента ее отчисления из пансиона. Последний снимок — русоволосая девушка с ясными, чуть надменными глазами и упрямым подбородком, в котором без труда угадывались черты Ильи. Федор сохранил фото на своем компьютере и запустил новый поиск. На этот раз целью его был индивидуальный предприниматель Снегирев, тот самый таинственный получатель крупных сумм за рекламу. Тот тоже оказался любителем соцсетей, хотя использовал их в чисто рекламных целях. Фотографом он был никаким, а потому и снимки получались скучными, пресными, иногда нечеткими. Впрочем, Федору удалось отыскать среди этого шлака несколько личных фото: рыбалка, машина, не иначе, как новая, парочка кадров в баре.
И вдруг на одном из подобных снимков, сделанном, судя по метаданным, четыре месяца назад в каком-то престижном ресторане, взгляд Федора зацепился за женский силуэт на заднем плане. Девушка сидела за соседним столиком, ее лицо было повернуто в три четверти, она смеялась, подняв бокал. Русые волосы, тот самый уверенный взгляд и знакомый овал лица.
Сердце Федора учащенно забилось. Он одним движением увеличил изображение, обрезал его, оставив только лицо девушки, и запустил программу распознавания лиц, наложив поверх фотографию Полины.
На экране замигал индикатор обработки. Секунды показались вечностью.
Совпадение: 94,7 %.
Федор откинулся на спинку кресла, и по его лицу расползлась медленная, торжествующая улыбка. Он повернул монитор к Молчанову.
— Нашлась, — коротко бросил он. — Полина Громова. Здесь, в городе. Сейчас еще поищу ее в открытых городских источниках и попутно поковыряю последние транзакции Снегирева…
— Давай сворачивайся, — не выдержал Молчанов. — Переночуешь у меня, а утром вместе на работу поедем. Вставай.
— Не, Михалыч, — упрямо помотал головой Федор, не отрывая взгляда от монитора. — Некогда. Еще пару часов покопаюсь. Лучше кофе налейте.
Тимур вздохнул. Он давно знал своего коллегу и понимал, что логика здесь бессильна. Но в запасе у него имелся верный ключик, почти всегда срабатывающий.
— Ладно, упрямец. Тогда как насчет пиццы? Закажем сейчас, по дороге заберем. Ты же не откажешься?
Федор на секунду оторвался от экрана, и по его лицу промелькнула тень живого интереса.
— С пеперони и двойным сыром, — буркнул он, уже снова погружаясь в цифровые дебри.
Спустя пять минут он наконец хмыкнул от удовлетворения и, скрипя суставами, словно столетний старец, поднялся из кресла. Молчанов с жалостью посмотрел на него: Федор был похож на выжатый лимон, с темными кругами под глазами, резко контрастировавшими с мертвенной бледностью кожи.
Они заехали за пиццей, Молчанов положил на заднее сиденье заветную коробку, от которой шел умопомрачительный запах.
Но, едва они выехали на загородную трассу, Федор, пристегнутый на пассажирском сиденье, провалился в глубокий, беспробудный сон.
— Ну что, гений, прибыли. Вставай, пицца ждет. — Тимур потряс его за плечо, но в ответ услышал лишь бессвязное мычание. Федор с трудом открыл глаза, в них не было ни капли интереса к окружающему миру, включая соблазнительный запах пиццы, лишь пустота и одно-единственное желание — добраться до кровати.
В доме их встретила Кристина. Бледное, отрешенное лицо Федора и остывшая, но все еще источающая запах копченостей коробка без слов разъяснили ей ситуацию.
— Федя, смотри, какая огромная! — Она открыла коробку и громко вдохнула исходивший из нее аромат. — О-о-о! «Пеперони»!
Но Лебедев лишь бессильно взмахнул рукой.
— Спать… — единственный внятный звук, который он смог издать, и, не раздеваясь, поплелся к большому дивану, стоявшему здесь же, в комнате, совмещавшей функции прихожей, гостиной, столовой и кухни.
Тимур и Кристина переглянулись.
— Предлагаю поужинать, — сказала она. — Не выбрасывать же пиццу. А попутно расскажешь, что удалось найти Федору.
Она щелкнула кнопкой чайника и села за стол напротив Тимура.
— Полина Громова жива, здорова и, похоже, знакома с тем самым Снегиревым, которому уходят деньги из «Громов-Холдинга».
Их разделял стол, накрытый скатертью, которая могла бы стать метафорой всей жизни Тимура. Это была не вычурная салфетка с кружевами, а добротная, плотная ткань практичного темно-зеленого цвета, напоминающая военную форму, оттенок не маркий, скрывающий следы повседневной жизни: пятна от пролитого в утренней суете кофе, крошки от позднего ужина после долгого рабочего дня.
Но при ближайшем рассмотрении на ткани проступал строгий, почти незаметный геометрический узор — тонкие золотистые линии, складывающиеся в квадраты. Это была скатерть человека, ценящего порядок и функциональность, но в жизнь все же просочилась неуловимая, тщательно скрываемая тяга к красоте.
На одном из углов виднелся едва заметный след от когда-то пролитого вина, оставивший бледное напоминание о прошлом, которое невозможно стереть до конца.
Стол был небольшим, но дистанция между людьми, сидящими за ним, ощущалась куда более глубокая — вымеренная, привычная, заведомо безопасная.
Теплый свет кухонной лампы преображал Кристину: если днем она была собранной и жесткой, то сейчас, в полумраке, ее черты казались мягче, уязвимее, проступала красота, которая днем была незаметна. Тимур отломил кусок пиццы, стараясь смотреть на еду, а не на нее. Рассказ о находке Федора — Полина, Снегирев, совпадение в 94,7 % — занял не больше минуты. Говорил Молчанов коротко, по-деловому, отсекая все лишнее.
Кристина слушала, кивая, но думала вовсе не о делах. Она очень любила такие вечерние ужины с Тимуром, которые, несмотря на то, что
Кристина понимала: сделай она первый шаг, и все будет по-другому. Но не делала. Боялась. Когда-то она уже влюбилась, потеряв голову. Наверное, не до конца, так как, узнав, что любимый женат и готовится стать отцом во второй раз, сумела расстаться с ним. Было больно. Именно повторения этой боли она боялась. А еще того, что, если они вдруг поссорятся с Тимуром, пострадает не только она, но и их совместное детище — «Кайрос». А это было бы еще больнее. Поэтому она молчала.
А Тимур, похоронивший двух жен и сына, тоже не решался обзаводиться новой семьей. К тому же он считал, что Кристине захочется иметь своего ребенка, а он… Не то чтобы он не хотел детей, нет. Просто не повезло ему с сыном [3], а экспериментировать не хотелось.
— Значит, завтра отправим Ивана, — сказала Кристина, отпивая чай. Голос прозвучал ровно, по-рабочему.
— Да. — Тимур поднял на нее взгляд, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то неуловимое, но тут же погасло. Он отодвинул тарелку. — Пойду я, надо еще дописать отчет о комплексной проверке благонадежности основателей стартапа «Квантовый щит» для ООО «Сирин».
— И мне, — кивнула Кристина.
Дверь кабинета Тимура тихо скрипнула. Кристина, оставшись одна в гостиной, сжала руки на коленях. Они оба были мастерами экономического консалтинга и попутно виртуозами в умении делать вид, что между ними ничего нет. Даже когда это «ничего» было единственным, что имело настоящую ценность.
Глава 42
Пронзительная трель будильника оборвала беспокойный сон Кристины. Она с трудом разлепила веки, ощущая в висках вязкую, неподвижную массу, словно мозги за ночь превратились в холодную, застывшую кашу. Первый порыв — выключить, перевернуться на другой бок и погрузиться обратно в забытье — был почти непреодолим.
Но сила воли взяла верх. Кристина спустила ноги с кровати и, пошатываясь, направилась в ванную. Холодная вода не столько освежила, сколько оглушила. Подняв голову, она критически уставилась на свое отражение в зеркале. Бледная кожа, синеватые тени под глазами и едва заметная сеточка морщин у глаз, проступившая от усталости. От ее безупречного каре не осталось и следа — по щекам струились безвольные, тусклые пряди.
— Ну и вид, — безжалостно констатировала Кристина про себя. — Срочно нужна реанимация. Маска, патчи, двойная порция кофе. Никто не должен видеть, что у генерального директора «Кайроса» была бессонная ночь.
Самое нелепое и раздражающее было в том, что виной этому состоянию стали отнюдь не запутанные дела клиентов или пропавший Артем. Ей не давали уснуть мысли о человеке, который спал внизу, на первом этаже. О Тимуре. О том, как тихо скрипнула дверь его кабинета. О пропасти в двадцать шагов, что разделяла их спальни, и о той, что неизмеримо шире, — их упрямство, страхи и невысказанные слова.
Она с силой провела ладонями по лицу, словно стирая с него следы ночных раздумий.
— Соберись, Кристина! Дело. Снегирев. Полина. Артем. Вот что важно. А все остальное… — Она встретила собственный усталый взгляд в зеркале. — Все остальное не имеет права мешать работе. Нужно позвонить Рыбаку и отправить его к Снегиреву. Посмотреть, что он за птица.
Иван долго не брал трубку, наверное, еще спал. Но задачу понял сразу.
— Хорошо, я сейчас у Федора уточню адрес и поеду. Кстати, Ася тоже хочет сегодня приехать. У нее какие-то свои версии.
— Отлично. Давайте встретимся все вместе в двенадцать.
Ивана действительно разбудил звонок Кристины. Поговорив, он прямиком отправился на кухню, откуда доносился негромкий звон посуды и счастливый лепет Алисы. В воздухе витали соблазнительные ароматы: сладковатый запах сырников, смешанный с горьковатым дыханием только что смолотого кофе.
На кухне его ждала идиллическая картина: Ася ловко переворачивала на сковороде румяные творожные оладушки, а Алиса, важно восседая в своем высоком стульчике, стучала ложкой по столику и что-то весело и бессвязно рассказывала на понятном ей одной языке.
Иван налил себе крепкий черный кофе в большую керамическую чашку — он пил его без сахара, предпочитая чистый, обжигающий и бодрящий вкус. Ася, покончив с сырниками, присоединилась к нему. Она была задумчива и молчалива. Откусила кусочек сырника, да так и застыла.
— Ася, отомри! — Иван пощелкал пальцами у нее перед носом. — Я ухожу. Встретимся в офисе в двенадцать. Если что, звони, я за тобой заеду.
Ася осторожно положила недоеденный сырник на тарелку, вышла за ним в коридор. Глядя, как муж надевает куртку, она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его на прощание, и не выдержала, спросила тихо, глядя ему прямо в глаза:
— Неужели все-таки Илья убил свою мать? Или Милана? Ты правда в это веришь?
У Рыбака пискнул телефон — пришло сообщение от Федора с координатами Снегирева.
— Пошел я, Ась, в офисе встретимся, поговорим, — виноватым тоном сказал он.
Ему почему-то не хотелось оставлять Асю одну. Откуда-то взялось ничем не объяснимое тягостное предчувствие. Казалось, интуиция настойчиво дергала его за рукав, пытаясь о чем-то предупредить. О чем — он понять не мог, и от этого становилось только тревожнее.
Если бы Алиса была чуть постарше, мелькнула у него мысль, можно было бы взять их обеих с собой. Посидели бы в машине, пока он будет говорить со Снегиревым. Или погуляли в сквере неподалеку, пошуршали опавшими листьями. Но работа есть работа. И он коротко чмокнул Асю в щеку:
— До встречи!
Глава 43
Секретарша, сидевшая за столом из глянцевого пластика, напоминавшего красное дерево, преградила ему путь не столько физически, сколько всем своим видом. Ее взгляд, выверенный до градуса холодной вежливости, скользнул по его практичной куртке, не увидев в ней признаков «нужного» человека.
— Геннадий Петрович в курсе вашего визита? — спросила она, и в ее голосе звучала уверенность, что ответ будет отрицательным. — Он сейчас очень занят.
— У меня есть информация, от которой его день станет значительно интереснее, — парировал Иван, не удостаивая ее взглядом и направляясь прямиком к массивной двери с табличкой «Директор». — Уверен, он будет рад меня видеть.
Когда Иван вошел в кабинет без стука, Снегирев сидел, откинувшись в кресле,
Снегирев, услышав шаги, резко поднял голову. Это был нервный молодой человек в дорогой, но безвкусной одежде. На его лице застыла смесь раздражения от внезапного вторжения и мгновенной растерянности, словно у школьника, пойманного за списыванием на контрольной. Он сунул телефон в ящик стола и попытался придать лицу выражение деловой занятости, которое выглядело неправдоподобно и комично.
Рыбаку хватило пары секунд, чтобы оценить кабинет, пока растерявшийся Снегирев поднимался из-за стола. Помпезность, граничащая с китчем. Массивный письменный стол, слишком большой для этого помещения, громоздкое кожаное кресло и картина с оленем в тумане, очевидно купленная в первом попавшемся мебельном центре. Ни следа настоящего вкуса или индивидуальности — лишь дорогая, но безликая бутафория, призванная создать видимость статуса, который здесь явно отсутствовал.
Иван без приглашения опустился в кожаное кресло напротив Снегирева.
— Иван Рыбак, детективное агентство «Кайрос». Я бы хотел задать пару вопросов о вашей рекламной деятельности. — Его голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная твердость.
— А с чего я должен с вами разговаривать? Вы же не полиция, ордера у вас на сто процентов не имеется. — Снегирев достал из ящика стола свой смартфон, будто собираясь то ли закончить игру, то ли позвонить кому-то.
Иван не шелохнулся.
— Ордер — для обыска. А для разговора у меня есть другие методы. Приглашу людей, отвечать которым вы будете обязаны. Из налоговой, к примеру. Или из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Им ордер не нужен, у них другие полномочия. Хотите познакомиться?
Снегирев напрягся, но не сдавался.
— Я честно плачу налоги! У меня все чисто!
— Чисто? — Иван мягко усмехнулся. — А как же миллионные поступления от «Громов-Холдинга» за рекламные услуги? Покажите мне, пожалуйста, результаты этих услуг. Где договор? Медиаплан? Отчеты о размещении? Статистика посещаемости? Хотя бы одна ссылка, один баннер, один буклет?
Снегирев заерзал. Его уверенность начала таять.
— Это… это была точечная, нишевая реклама. В закрытых сообществах. Материалы не сохранились…
— Не сохранились, — с насмешкой повторил Иван. Он медленно поднялся, уперся руками в стол и наклонился к Снегиреву, нависнув над ним. — Тогда давайте сменим тему. Обсудим не рекламу, а мошенничество в особо крупных размерах. Насколько мне известно, Илья Громов не в курсе того, что каждый месяц оплачивает нишевую рекламу для закрытых сообществ.
— Знает — не знает… Это еще нужно доказать,
— Кроме мошенничества есть еще шантаж. Может, вы шантажируете Громова или кого-то в его окружении, а денежные переводы — плата за молчание. Как вам это?
— Опять же, предъявите ваши доказательства!
— А еще, не знаю, в курсе вы или нет, у Громова недавно похитили сына. Стоит мне намекнуть ему, что вы каким-то боком причастны… Даже не представляю, чем это может для вас обернуться. Илья Громов в гневе абсолютно не владеет собой.
Иван коснулся пальцем скулы, где все еще оставался след гнева Громова, и выразительно кивнул.
Лицо Снегирева побледнело. Похоже, он понял, что игру в крутого парня пора заканчивать.
— Ладно… ладно, чего вы хотите?
— Я хочу правды. Кто ваш заказчик? Куда уходили обналиченные деньги?
Снегирев нервно облизнул пересохшие губы, его пальцы беспомощно забарабанили по столешнице.
— Да вы что, какой заказчик? — Его голос срывался на фальцет. — Это же… это Витька Горбунов, мой одноклассник! Да мы с ним с первого класса… Он меня и втянул.
Снегирев умолк, собираясь с мыслями, потом выпалил:
— А Полинка… она его девушка. Я ее, может, раза три-четыре всего видел. Она гордая такая, смотрит на всех свысока. Витька сказал, что ей нужны деньги, а папаша-миллионер — жадина, не дает. Ну я и помог.
Снегирев замолчал и посмотрел на Ивана, пытаясь найти в его глазах пусть не одобрение, но хотя бы каплю понимания. Не нашел и продолжил:
— Витька сказал: «Сиди себе, оформляй бумаги, а я тебе пятнадцать процентов с каждой суммы». А что, разве плохо? — В его голосе прозвучала искренняя, почти детская обида. — Ничего делать не надо, не рисковать… а деньги сами капают. Кругленькая сумма каждый месяц! Я что, дурак, чтобы отказываться?
— Адрес Горбунова, — потребовал Рыбак.
Снегирев взял листок бумаги для заметок и принялся писать.
— Только он дома редко бывает. Они с Полинкой путешествуют. Я напишу телефон тети Шуры, его мамы, она точно скажет, где его искать.
Глава 44
«Путешествуют, значит, ну-ну», — думал Иван, выходя от Снегирева.
Картина преступления наконец проступила из тумана, обретая вполне логичные очертания. Полина с сообщником, пользуясь помощью кого-то из бухгалтерии «Громов-Холдинга», потихоньку обчищали счет ее же отца. Громов, понятно, этого не замечал, так как утекала именно та сумма, которая была предназначена на оплату учебы дочери. Параллельно парочка вынашивала более грандиозные планы — завладеть деньгами семейного фонда. Но для этого им нужно было убрать всех остальных претендентов: Артема, Галину Степановну и, в конечном счете, самого Илью.
«Скорее всего, начали с Артема, — думал Иван, выходя от Снегирева. — Самого беззащитного. Полина, которую бабушка никак не ожидала увидеть, отвлекла ее у дома Аси, а в это время сообщник, может тот же Горбунов, увел мальчика».
Ася сказала, что Галина Степановна упоминала черную девочку. Может, она имела в виду Полину? Не по цвету волос, а по цвету души. Может, перед смертью старушка наконец-то разглядела истинную суть внучки?
Если все обстоит именно так, у злоумышленников оставался последний шаг — устранить Илью. Пока это не случилось, нужно срочно найти Полину.
Иван, удобно устроившись за рулем, набрал номер матери Горбунова, полученный от Снегирева.
— Алло? — ответил бодрый, немного хрипловатый женский голос.
— Здравствуйте, Александра… извините, не знаю вашего отчества…
— Петровна, — подсказала женщина. — Слушаю вас.
— Моя фамилия Рыбак. Я ищу вашего сына Виктора по очень важному делу. Это срочно.
— Витьку? — Женщина оживилась. — А что вам от него нужно-то? Они с девушкой только сегодня возвращаются из поездки. Из Марокко, представляете! Я как раз салат с кальмарами готовлю, его любимый. Самолет должен вот-вот приземлиться.
— А не подскажете, как давно он туда улетел?
— Улетел? — женщина задумалась. — Так две недели тому назад. У них с Полиной — это его невеста — тур на две недели в этот, как его… город еще такой на океане…
В ее голосе светилась неподдельная гордость. Похоже, вся география женщины умещалась в маршруте от дома
— Понятно. Спасибо, вы мне очень помогли, — вежливо заключил Иван.
— Да не за что! Вы заходите вечерком, Витька точно дома будет! — щебетала она, но Иван уже попрощался и отключил звонок.
Он нашел в интернете табло прилетов аэропорта и обнаружил, что самолет из Касабланки приземляется через сорок минут.
«Сорок минут, — мысленно прикинул он, оценивая расстояние до аэропорта и пробки на выезде из города. — Пока пройдут паспортный контроль, пока получат багаж… Успею».
Он набрал номер Кристины.
— Говори. — Ее голос прозвучал собранно, без лишних приветствий, похоже, Иван оторвал ее от разговора с клиентами.
— Снегирев сломался, — без предисловий начал Иван, плавно перестраиваясь в крайний ряд. — Все просто до банальности. Его одноклассник, Виктор Горбунов, через него обналичивал деньги для Полины Громовой.
— Полина… — протянула Кристина.
— Сейчас еду в аэропорт. Постараюсь перехватить эту сладкую парочку. Надеюсь, эффект неожиданности сработает, и они все выложат, не успев сообразить, что к чему.
— Логично, — согласилась Кристина. — Только ты говоришь, что они улетели две недели назад.
— Именно это меня и смущает, — хмуро отозвался Иван, лавируя между машинами. — Если их не было в городе, то ни к исчезновению Артема, ни к смерти Галины Степановны прямого отношения иметь они не могут. Выходит, мы идем по ложному следу? Хотя они могли нанять исполнителя и обеспечить себе алиби.
— Возможно. — Голос Кристины стал задумчивым. — Хорошо бы проверить банковские операции Полины за последние месяцы. Конечно, надеяться, что она переводила деньги киллеру напрямую со своей карты, глупо. Вряд ли они такие наивные. Но чем черт не шутит — вдруг найдем перевод какому-нибудь Иванову на солидную сумму. Или, что более вероятно, регулярные выплаты на карту физического лица, не связанного с их кругом. Это уже будет серьезной зацепкой. Даже если ничего криминального нет, карта может рассказать очень интересные истории о своем владельце. Лучше перебрать все варианты, чем упустить единственно верный.
— Против версии с наемником говорит одно, — возразил Иван. — Артем — ребенок с особенностью. Его просто так за руку не увести. Хотя могли оглушить, быстро и тихо. Или использовать усыпляющий газ. Вариантов достаточно. Так что алиби не снимает с Полины и Горбунова подозрений в организации преступления. Они — мозг операции. А где есть мозг, там всегда найдется пара рук, чтобы выполнить грязную работу.
— Хорошо, — резюмировала Кристина. — Действуй. Держи меня в курсе. И не забудь — в двенадцать у нас совещание в офисе.
— Понял. — Иван кивнул, хотя она не могла этого видеть, положил телефон на пассажирское сиденье и прибавил скорость.
Глава 45
Рыбак занял позицию у выхода из терминала прилета, прислонившись к стене с видом человека, ожидающего свою супругу или коллегу. Он пристально вглядывался в выходящих пассажиров, мысленно сравнивая с присланной Федором фотографией — улыбающаяся блондинка с ясными светло-серыми глазами.
В толпе он заметил колоритную пару: молодой мужчина с типично европейской внешностью, в джинсовом костюме и девушка, настоящая восточная красавица. На ней было длинное струящееся платье изумрудного цвета, выглядывающее из-под распахнутого бежевого пальто. Яркий шелковый платок плотно облегал голову, из-под него поблескивали крупные золотые серьги, качающиеся при каждом шаге. Они двигались легко, будто плыли над усталой массой прилетевших. Мужчина что-то говорил на ухо спутнице, та смеялась, запрокидывая голову, и платок чуть сползал, открывая темные волосы. Иван проводил их взглядом: такие пары в московских аэропортах не редкость, но в этой было что-то цепляющее — может, легкость, с которой они игнорировали усталость после долгого перелета, а может, то, как мужчина заботливо придерживал спутницу за локоть, направляя в потоке.
И вдруг… Его будто током ударило. Овал лица, разрез глаз, едва уловимая надменность в уголках губ…
В этот момент его взгляд встретился с ее глазами. Из-под накладных ресниц и искусной подводки на него смотрели холодные, светло-серого цвета глаза.
Светло-серые. Как на фотографии Полины в соцсетях. Как у ее отца, Ильи Громова. В мозгу у Ивана что-то щелкнуло. У подавляющего большинства арабских женщин — темные, карие глаза. А эти… эти выдают в ней славянку с головой.
Сомнений не оставалось. Это была Полина Громова, кардинально изменившая имидж, но не сумевшая изменить самую выразительную деталь — цвет своих глаз.
«Интересно, зачем ей такая маскировка?» — пронеслось в голове у Ивана.
Пока он размышлял, парочка, смеясь, прошла мимо. В два шага Рыбак поравнялся с ними:
— Здравствуйте, Полина!
Она не удивилась, не стала спорить, лишь медленно обернулась и оценивающе оглядела его с ног до головы, кривя губы в легкой усмешке:
— Что надо?
— Я — частный детектив Рыбак Иван Станиславович. Разыскиваю вас по поручению вашего отца.
— Ну и нашел, — бросила она, не скрывая раздражения.
Иван внимательно следил за ее реакцией. Она была искренне возмущена, но в ее тоне не было ни тревоги, ни страха.
— Ваш отец волнуется, Полина. Он узнал, что вы бросили учебу, попытался связаться с вами и, когда самостоятельно не смог, обратился за помощью в наше агентство.
— С чего бы это ему волноваться? Денег стало жалко?
— Нет. — Иван покачал головой. — Речь о более серьезных вещах. Ваш брат, Артем, пропал. А бабушка скончалась при странных обстоятельствах.
— Артем пропал? Бабушка? — Глаза Полины, и без того большие из-за восточного макияжа, стали просто огромными — два бездонных стальных колодца. — К-к-какая бабушка? — заикаясь, выговорила она.
Ее растерянность выглядела абсолютно подлинной. Иван отметил про себя: либо она блестящая актриса, либо действительно не в курсе.
— Галина Степановна.
Глаза девушки стали обычными, Ивану даже показалось, что она с облегчением выдохнула.
— Галина Степановна… — произнесла она уже нормальным голосом. — А что с ней случилось?
— Вам, кстати, в какую сторону? Я могу подвезти, заодно поговорим, — предложил Иван.
Закинув чемоданы в багажник машины Рыбака, парочка тут же затеяла спор.
— Полин, давай сначала к маме заедем? Я ей сувениры обещал, она нас ждет… — немного заискивающим тоном попросил Виктор.
— Нет уж, извини. — Полина уставилась в окно, будто впервые оказавшись в новом городе. — Я устала. Сначала на квартиру. Хочу принять ванну, переодеться, прийти в себя. Потом куда угодно.
— Но мама!.. Она ждет. Салат приготовила с кальмарами…
— Фу! — Губы Полины брезгливо скривились. — Салат с майонезом! Нет, сначала на квартиру! Или ты хочешь, чтобы я в таком виде перед твоей матерью предстала?
После довольно продолжительных, но бессмысленных препирательств, в которых Виктор пытался робко настаивать, а Полина раздраженно отвергала его аргументы, победила, разумеется, она.
«Понятно, — мысленно констатировал
— Так что, вы говорите, случилось с бабушкой? И куда пропал Артем? — спросила Полина, когда, забив адрес ее съемной квартиры, Иван наконец выехал с парковки.
— Этим занимается следствие. Но вы не находите, что ваш уход из учебного заведения и систематическое обналичивание средств через подставное лицо — странное совпадение на фоне этих событий?
Полина фыркнула, и ее надменное выражение лица вернулось.
— Какой ужасный криминал! — воскликнула она с пафосом. — Мы берем ровно ту сумму, которую отец выделяет на мою учебу, верно? Какая, скажите на милость, разница, на что я их трачу? От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Учиться — это невыносимо скучно! Какой смысл губить свою молодость за учебниками? Вот будет мне сорок — тогда и буду учиться, думать о какой-то работе. А пока… — Она изобразила руками несколько па восточного танца под мелодичный звон своих сережек. — Надо жить! Получать от жизни удовольствие.
Иван молча наблюдал за этим представлением.
— Понятно, — сказал он наконец. — Тогда предлагаю сразу направиться к отцу и во всем ему признаться. Рассказать про деньги, про учебу, про ваши творческие поиски. Возможно, это смягчит ситуацию, особенно на фоне остальных семейных проблем.
Полина резко выпрямилась, ее надменная маска сползла, обнажив испуг.
— К отцу? Сейчас? Ну нет! Я в таком виде… да и Витька… Нет, абсолютно исключено!
— Полина. — Иван говорил спокойно, но непреклонно, глядя на нее в зеркало заднего вида. — Ваш отец уже в курсе, что вы бросили учебу, ему также известен путь, по которому уходят деньги с его счета. Он бы мог сразу обратиться в полицию, но предпочел нанять нас. Лучше, если вы придете сами с раскаянием и готовностью все исправить. Иначе это будет выглядеть как мошенничество в крупном размере. А если приплюсовать к этому исчезновение Артема… Понимаете, к каким выводам он может прийти?
Полина молчала, покусывая губу, ее пальцы нервно теребили платок.
— Он меня убьет, — тихо прошептала она, и впервые в ее голосе не было ни капли позерства.
— Не убьет, — парировал Иван, вспомнив драку с Ильей и синяк под глазом, до сих пор отливавший желтизной. — Но будет сильно зол. Зато это шанс все исправить. И, возможно, помочь найти брата. Вам же не все равно?
Последняя фраза, кажется, задела ее за живое. Она с вызовом посмотрела на Ивана, потом на растерянного Виктора, который лишь беспомощно пожимал плечами.
— Ладно, черт с вами! — выдохнула она, откидываясь на спинку сиденья с видом мученицы. — Поедем к папе. Пусть читает нотации. Но только я сначала переоденусь! И без Витьки. Он мне там не нужен.
Иван едва заметно кивнул, скрывая улыбку. Первая битва была выиграна.
Квартира, которую снимали Виктор с Полиной, находилась в районе Новая Слободка. Когда-то это был престижный район, но теперь он балансировал между попытками сохранить былое величие и неизбежным наступлением времени. Типичный для такой застройки двор: пара высоченных кленов, под которыми расположилась одинокая скамейка, и детская площадка с качелями и горкой, выкрашенной в веселенький желтый цвет. Место было спокойным, уединенным — идеальным, чтобы затеряться.
Подняться с ними Ивана, разумеется, не пригласили. Полина по пути к подъезду лишь бросила через плечо: «Пять минут, и я буду!», а Виктор, вытащив чемоданы из багажника, молча направился следом.
Пять минут растянулись в десять, потом в пятнадцать. Похоже, Полина не особо спешила встретиться с отцом. Иван вздохнул, достал телефон и набрал Кристину.
— У меня небольшая заминка, — сообщил он, глядя на закрытую дверь подъезда. — К двенадцати явно не успеваю. Подъеду, как только смогу.
— Можешь не спешить, — ответила Кристина. — Ася тоже задерживается.
— Что-то случилось? — заволновался Иван.
— Нет, все нормально. Бабулька где-то в пробке стоит. Кстати, Тимуру удалось получить выписку по карте Полины. Там все как по шаблону: каждый раз, получая деньги, Полина снимала в банкомате полмиллиона рублей. Можешь аккуратно спросить у нее, куда шли эти суммы. Не под матрас же она их прятала.
Дверь подъезда все не открывалась. Иван решил сделать еще один звонок и, найдя в контактах номер Щедрого, набрал его.
— Привет! Нужна твоя срочная помощь, — не тратя времени на реверансы, начал он.
— Опять у тебя что-то горит? — проворчал подполковник. — Я сейчас отчеты за квартал свожу, у самого дел по уши!
— Понимаю, но вопрос на пять минут. Нужно уточнить дату вылета в Марокко двух граждан: Полины Громовой и Виктора Горбунова. Официально, через пограничную службу.
— Запросы, оформление… Ты знаешь, какая это волокита? — возмутился Щедрый, но Иван знал, что это лишь ритуальное ворчание.
— Андрей, выручай!
На другом конце провода последовал тяжелый вздох.
— Хорошо, черт с тобой. Направлю запрос. Но с вашего «Кайроса» кофе! Лады? Получу ответ — отпишусь.
Поблагодарив подполковника, Иван положил телефон. Теперь оставалось только ждать. И смотреть на подъезд, из которого вот-вот должна была появиться Полина.
Глава 46
Время шло, часы показывали первый час, а Лидии Семеновны все не было. Ася, полностью одетая и уже успевшая десять раз проверить сумку, стояла у окна с Алисой на руках и вглядывалась в каждую подъезжающую машину. Ее пальцы нервно барабанили по подоконнику.
Мысли путались и метались. «Позвонить? Нужно позвонить, уточнить, где она!» Но рука не поднималась набрать номер. А вдруг в магазине, с сумками? Отвлекать неудобно. А что, если она заболела? Сердце прихватило? И она лежит одна, не в силах дотянуться до телефона… От этой мысли стало не по себе.
Ася понимала, что за опоздание на совещание ее никто не осудит. Но ей очень нужно было присутствовать. Судя по отрывочным рассказам Ивана, следствие шло не в ту сторону. Кристина, рациональная и прагматичная, упирала на денежные потоки. Она считает, что в них корень всех преступлений. Но Ася была уверена: нельзя игнорировать подсказки, данные ей почти что с того света. Бред умирающей Галины Степановны о «черной девочке» и подсказка Артема, таинственный дом с синими ставнями, — в этом ключ! Но Иван лишь снисходительно похлопывал ее по плечу, называя фантазеркой.
У подъезда затормозило такси. Из него вышла Лидия Семеновна с большим пакетом. На Асю накатила волна облегчения такой силы, что у нее на мгновение перехватило дыхание.
Но сразу пришло чувство неловкости. Такси! И пакет, наверняка с продуктами. А от денег наотрез отказывается… Ася чувствовала себя вечным должником. Может, снова предложить? Или подарок купить? Но какой? Она говорила про духи? Нужно будет поискать. А вдруг куплю не
Асины сомнения прервал звонок, и она бросилась открывать дверь, прижимая к себе Алису.
На пороге стояла запыхавшаяся Лидия Семеновна, ее щеки горели нездоровым румянцем.
— Асечка, родная, прости старуху, прости! — начала она сразу, переступая порог. — В магазине очередь, а продавец, как назло, одна! Знала же, что у тебя сегодня на работе совещание. Вот и неслась как угорелая.
Она поставила сумку в прихожей и, сняв пальто, тут же принялась распаковывать покупки.
— По пути еще на рынок забежала, курочку свеженькую взяла, супчик сварю легенький, с горошком и зеленью. И творожку Алисоньке, свежайшего, с изюмом… — Она ласково потрепала девочку по щеке, а та потянулась к ней ручками. — И знаешь, на улице-то какая благодать! Солнышко, воздух чистейший… Я вот думаю, нужно с ребеночком выйти, хотя бы на полчасика. Ей ведь гулять надо! Ты оставь нам ключики. Мы возле дома походим немножко, далеко не пойдем.
Тут Лидия Семеновна вдруг хлопнула себя по лбу.
— А я-то совсем забыла! Такси не отпустила, зная, что ты спешишь! Оно внизу ждет. Беги, родная, беги! Мы тут с Алисонькой прекрасно управимся. Ключики только не забудь оставить.
Ася, пораженная такой заботой, в суматохе лишь успела поцеловать дочку в макушку, схватить сумочку, выложить на тумбочку у двери связку ключей и выскочить за дверь.
Спускаясь по лестнице, она уже вовсю ругала себя. Вот ведь, опять… Супчик с курочкой и горошком, об Алисе заботится. А она пользуется, как последняя эгоистка. Надо обязательно как-то отблагодарить. Может, у Вани получится ей вручить деньги? Но вдруг Лидия Семеновна воспримет это как обиду?
Таксист, увидев ее, открыл дверь, и Ася с горящими от стыда щеками села на пассажирское сиденье, мысленно продолжая мучительный внутренний диалог.
Глава 47
Дверь подъезда наконец открылась, и Полина стремительно сбежала по лестнице. Девушка преобразилась: сейчас она походила на прилежную студентку из хорошей семьи. Легкий, почти невидимый макияж лишь подчеркивал естественную красоту, светло-русые волосы были собраны в тугой и аккуратный пучок на макушке. Дополняли образ темно-синие облегающие джинсы, элегантная бежевая куртка из мягкой замши и белоснежные кроссовки дорогого бренда. Весь ее вид кричал о том, что она — образцовая дочь, а не беглая авантюристка.
Полина села рядом с Рыбаком, хлопнула дверью и коротко скомандовала:
— Поехали.
Иван завел машину и тронулся с места. Сделав несколько поворотов, он задал вопрос, который его интересовал больше всего:
— Для кого ты каждый месяц снимала по пол-лимона?
Полина, не глядя на него, цинично усмехнулась:
— Понятно для кого. Для того, кто эти деньги переводил. Он же рисковал.
Иван не стал спрашивать, кто этот «он» — главбух «Громов-Холдинга» или один из его подчиненных. Пусть этим занимается сам Илья Громов. Его работа в этом направлении почти закончена.
Возле офисного здания царило столпотворение. Машины стояли в два ряда, и Иван с трудом нашел крошечный пятачок, чтобы втиснуться.
— Сама пойдешь или проводить? — спросил он, выключая зажигание.
Полина язвительно усмехнулась, но в ее глазах читался неподдельный страх, и Иван вышел из машины, решив лично сдать ее с рук на руки отцу.
— Боишься, что сбегу?
— Боюсь, что тебя кто-то съест по дороге, — парировал Иван.
Он проводил ее через огромный холл, сияющий хромом и полированным гранитом, до лифта, ведущего в кабинет отца. Секретарь, узнав Полину, немедленно пропустила их.
Когда они вошли, Громов стоял у панорамного окна спиной ко входу. Услышав шаги, он медленно повернулся. Его лицо было бледным и изможденным, даже при виде дочери на нем не отразилось ни капли радости. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость.
— Пап… — начала Полина, но ее голос дрогнул и сорвался.
Илья Громов медленно подошел к ней. Он не бросился ее обнимать. Остановился в двух шагах и, глядя на дочь во все глаза, тихо и сдавленно произнес:
— Значит, это правда, что ты бросила учебу?
Полина стояла, потупив голову, словно нашаливший ребенок. Как же она была сейчас не похожа на дерзкую восточную одалиску, которую Иван встретил совсем недавно в аэропорту! Ей не в бизнес, а в артистки нужно было идти. Вон какой талант пропадает. Хотя настоящий бизнесмен тоже должен быть хорошим артистом.
— Бросила, — не поднимая головы, произнесла она. — Прости, папа, но этот французский меня вконец доконал.
— Почему не позвонила? Я бы что-нибудь другое для тебя подыскал. — Он посмотрел на нее сурово, а потом вдруг добавил мягко, по-отечески: — Дочка.
Полина всхлипнула, сделала неуверенный шаг, и в следующую секунду Громов уже прижал ее к груди, а она уткнулась лицом в его дорогой пиджак. Большая ладонь Ильи тяжело и неумело гладила дочь по вздрагивающим плечам.
— Ну хватит… ну успокойся… все теперь… все… — бормотал он, срываясь на хриплый шепот, полный неподдельной горечи.
— Мне сказали… Артемка пропал… И бабушка… умерла… Как же так, папа? Как же так?
Иван стоял в стороне, чувствуя себя лишним на этом семейном спектакле. Чем громче причитала Полина, тем сильнее в нем крепло холодное, профессиональное убеждение: ее отчаяние было слишком театральным, слезы — слишком своевременными, а дрожь в плечах — слишком отрепетированной.
— Я пошел, — тихо сказал он. — Если что, на связи.
Громов, не отпуская дочь, лишь кивнул, не глядя на него:
— Я позвоню.
Выезжая с парковки, Иван поймал себя на мысли об Алисе. Вспомнил ее искреннюю радость, когда она встречает его после работы. Как бы ему хотелось сохранить эту незримую связь, чтобы он всегда мог разглядеть за улыбкой своей дочери ее истинное лицо, а она — его.
Глава 48
Припарковавшись у здания, на первом этаже которого располагался офис «Кайроса», таксист обернулся к Асе и спросил так, словно это было само собой разумеющимся:
— Вас подождать?
— К-как подождать? — От неожиданности у Аси на секунду даже пропал голос. Она привыкла, что таксисты стараются побыстрее отвезти пассажира и взять нового.
— Нет-нет, я, наверное, надолго, — произнесла она, нажимая на кнопку открывания двери.
— Да мне все равно, — пожал плечами шофер. — Буду забирать Лидию Семеновну, когда вы вернетесь домой.
Ася замерла с рукой на дверной ручке.
— Лидию Семеновну? Но… почему вы?
— Так я к ней прикреплен, — объяснил водитель как что-то давно известное. — Илья Викторович распорядился. В свободное от поручений время, с ее согласия, конечно, таксую. А она раньше редко куда днем ездила, в основном в поликлинику, на рынок или в магазин. А сейчас вот к вам ездит каждый день. Но пока она у вас, я свободен. А сегодня попросила вас покатать. Вот я
Парковка у офиса «Кайроса» была крошечной, всего на три автомобиля, и сотрудники агентства, по негласному правилу, никогда не занимали ее, оставляя место для клиентов. Таксист занял сразу два места.
— Ладно, — согласилась Ася. — Часа два я точно здесь пробуду. Можете оставить мне номер телефона? Я позвоню, когда будет нужно.
— Без проблем. — Таксист достал из бардачка аккуратную визитку и протянул ей.
— «Алексей Кондратьев», — прочитала Ася. — Спасибо, Алексей, я позвоню.
Подходя к стеклянной двери офиса, она поймала себя на мысли, что странное чувство вины перед Лидией Семеновной слегка утихло. «Может, Громов финансирует не только такси, но и те самые продукты с рынка?» — мелькнуло у нее в голове. Но даже если это так, за доброту, заботу, тепло и готовность сидеть с Алисой женщину хотелось отблагодарить лично. «Надо будет посоветоваться с Кристиной и Тимуром, они лучше разбираются в подарках», — решила Ася.
Она толкнула тяжелую дверь, и колокольчик над головой звякнул так весело и звонко, словно по-человечески обрадовался ее приходу. Ася и сама неожиданно для себя почувствовала, как на душе потеплело. Как же она соскучилась по этим родным, уже знакомым лицам, по густому запаху свежемолотого кофе, вечно витающему в воздухе, по особой, сосредоточенно-деловой тишине, которую нарушал лишь стук клавиатуры Федора.
Ивана еще не было, и Кристина предложила устроить кофейный перекур.
Ася кивнула, сбрасывая куртку. Зашумела кофемашина, а Федор, не отрывая взгляд от монитора, выдвинул ящик стола и достал оттуда пачку своих любимых сухариков — со вкусом холодца и хрена.
— Угощайтесь, — буркнул он.
Ася с Кристиной переглянулись, едва сдерживая улыбку. Эти сухарики с кофе сочетались, мягко говоря, своеобразно.
Устроившись в кресле для посетителей рядом со столом Кристины, Ася достала телефон. За чашкой ароматного капучино они с подругой погрузились в главную женскую тему: показывали друг другу последние фотографии. Ася — Алисы, сидящей в высоком стульчике и размазывающей по лицу тыквенное пюре. Кристина — Насти на утреннике в костюме божьей коровки. На мгновение проблемы, пропавшие дети и убийства отступили, уступив место простому, теплому человеческому общению.
— Хотела с тобой посоветоваться, — сказала Ася. — Мне хочется как-нибудь отблагодарить Лидию Семеновну за… — она задумалась, — за все. За то, что она появилась в самый нужный момент. Деньги она не берет, настаивать боюсь — вдруг обидится. Нужна вещь. Особенная. Чтобы она понимала: я вижу в ней не просто помощницу, а почти что члена семьи. Что бы такое придумать?
— Если она любит дом и уют, можно заказать покрывало или скатерть. Я недавно видела в текстильной мастерской на Пролетарской замечательные скатерти с вышитыми птицами и деревьями. Еще я видела в магазине на Большой Морской симпатичные настольные лампы с абажуром ручной работы — ткань, рисовая бумага, деревянные пластинки. Очень здорово.
— Даже не знаю, — засомневалась Ася, — понравится ли ей такое. Тимур, а ты как думаешь?
— Что? — переспросил Молчанов, который не слышал, о чем разговаривали подруги.
— Подарок! Я хочу сделать Лидии Семеновне какой-нибудь приятный подарок.
— Наручные часы. Необязательно дорогие, но качественные, с эмалевым циферблатом в винтажном стиле, которые подошли бы женщине ее лет. На обратной стороне корпуса можно сделать гравировку. Что-то вроде «Дорогой Лидии Семеновне. Ваши Ася и Алиса». Это элегантно, солидно и на каждый день.
— Часы?.. — растерянно повторила Ася.
— Можно что-нибудь для здоровья, — видя сомнения подруги, предложила Кристина. — Ортопедическую подушку и комплект наволочек к ней из натурального шелка.
— Подушка мне больше нравится, — воодушевилась Ася. — А что, если заказать плед? Знаешь, такой мягкий. Из шерсти или кашемира. И подушку с наволочками.
— Отличная мысль! — подхватила Кристина.
— Я нашел отличный магазин, где можно все это заказать, — вмешался в разговор Федор. — Подушку, шелковые наволочки и плед. Посмотри, пойдут такие?
Федор развернул монитор, чтобы Ася с Кристиной могли оценить.
Следующие десять минут вся команда «Кайроса» обсуждала выбор Федора, после чего Кристина высказала общее одобрение:
— Заказывай.
— Только адрес мой не пишите, — попросила Ася. — Не хочу, чтобы Лидия Семеновна увидела раньше времени. Я бы еще сделала вышивку в той мастерской, что ты говорила.
— Конечно, — согласилась Кристина. — Федор, пиши адрес офиса.
Его пальцы забарабанили по клавиатуре.
— Готово, — сказал он через пару минут. — Доставят послезавтра.
— Спасибо вам, — улыбнулась коллегам Ася, — даже не знаю, что бы я без вас делала.
Кристина хотела что-то ответить, но резкий звонок колокольчика заставил ее передумать.
В офис вошел Иван.
— Всем добрый день, — кивнул он, снимая куртку.
— Выпьешь кофе? — предложила Ася.
— Спасибо, позже. Я бы хотел еще кое-куда смотаться.
— Хорошо. — Кристина отложила телефон и встала, взгляд ее сделался сосредоточенным и деловым. — Тогда предлагаю обсудить все имеющиеся на сегодняшний день данные, попытаться систематизировать их и выстроить в понятную схему. Возможно, это поможет увидеть связи, которые мы пока упускаем. Итак, начнем с главного. У нас есть два ключевых события: исчезновение Артема и смерть Галины Степановны. Вопрос: связаны ли они между собой напрямую или это два отдельных эпизода?
Она подошла к белой маркерной доске для презентаций, висевшей на стене.
— С другой стороны, мы имеем круг лиц, которые могли быть причастны к одному или к обоим событиям. — Черный маркер заскрипел, и Кристина с правой стороны доски крупно написала: «ИЛЬЯ ГРОМОВ».
— Громов непричастен, — тут же возразил Иван. — Какой у него мотив?
— Лидия Семеновна предположила, что Галина Степановна травила невестку, и у той случился выкидыш, — тихо, но четко сказала Ася. — Илья отомстил матери за смерть ребенка.
Иван пожал плечами:
— Несерьезно. Какие-то бразильские страсти. Слишком пафосно для прагматика.
— Очень даже серьезно, — возразила Кристина. — Мотив мести — один из самых мощных и иррациональных в природе. Он способен перечеркнуть любые доводы и семейные узы. Не стоит его сбрасывать со счетов, тем более что у нас уже есть свидетельские показания — пусть и неподтвержденные — о возможном отравлении Миланы.
— Тогда и Милану добавь, — продолжила Ася. — Она со свекровью лежала в одной больнице, ей ничего не стоило пройти к ней и напоить препаратами, повышающими давление.
Кристина кивнула и добавила в правый столбик: «МИЛАНА».
— Предлагаю сюда же записать Полину и Виктора Горбунова, — сказала Кристина, и кончик маркера завис у доски, ожидая подтверждения.
— Да, — тут же согласился Рыбак. — На данный момент они — моя основная рабочая версия. Их финансовая схема уже вскрыта. Я попросил Щедрого срочно проверить алиби через пограничную службу — когда они реально вылетели в Марокко и не возвращались ли до сегодняшнего дня. Но даже если бумаги покажут, что они все две недели были за границей, я
— Но зачем им убивать бабушку и похищать Артема? — Федор откатился от монитора, на его лице читалось неподдельное недоумение. — Я что-то пропустил? Какая им выгода от смерти старухи и исчезновения мальчика? У них же имелась схема отъема денег у Громова-старшего.
— Выгода — прямая. — Кристина повернулась к нему, опершись о край доски. — Фонд «Наследие». Илья Громов создал его для обеспечения семьи. Основные бенефициары — его мать, Галина Степановна, и дети: Артем и Полина. Теперь Галины Степановны нет. Если исчезнет Артем… формально остается только один выгодоприобретатель — Полина. Полный контроль над капиталом — это очень серьезный мотив.
— Если следовать твоей логике, — вмешался Иван, вставая и подходя, — то в первую очередь нужно было убрать самого опасного и главного претендента — Илью. Он учредитель, может фонд переписать, к примеру, на ту же Милану или вовсе ликвидировать. Потом — бабушку. А зачем похищать Артема?
— Бабушку — чтобы заставить отца скорректировать список бенефициаров, оставив только Полину и Артема, — спокойно пояснил Тимур, подходя к доске. — Полина совершеннолетняя, она будет распоряжаться деньгами до совершеннолетия брата. А учитывая особенности мальчика, его будет легко и недорого признать недееспособным. Тогда Полина становится единоличным распорядителем «Наследия».
— В связи с этим я бы добавила еще одного человека, который выпал из нашего поля зрения, — сказала Кристина, и маркер снова скрипнул по доске, выводя новое имя: «НИНА». — Мать Полины и Артема, бывшая жена Ильи. Ее роль в этой истории совершенно неясна, но игнорировать ее нельзя.
Она обвела имя кружком и повернулась к команде.
— Нам срочно нужно навести о ней справки. Где она сейчас? Чем занимается? Какие у нее отношения с бывшим мужем и, что особенно важно, с детьми? Начнем с малого: хотя бы узнаем ее теперешнюю фамилию и последнее известное место жительства. Если развод был скандальным, могли остаться финансовые претензии или обиды, которые сегодня по какой-то причине снова стали актуальными.
— Я бы еще добавила в этот список Лидию Семеновну, — твердо сказала Кристина, ловя взгляд Аси. — Не возражай, Ась. Она тоже навещала в больнице Галину Степановну, и Артем ее знал и пошел бы с ней.
Ася молча сжала губы, но не стала спорить. На доске появилась надпись: «ЛИДИЯ СЕМЕНОВНА».
— У кого еще будут предложения?
— Человек в «Громов-Холдинге», который переводил деньги Полине, — предложил Тимур. — Не знаю, каким боком он замешан, но считаю необходимым пообщаться. Главный бухгалтер, Аркадий Павлович.
— Хорошо, — согласилась Кристина, добавив: «БУХГАЛТЕР (АРКАДИЙ ПАВЛОВИЧ)». — Еще? — обвела она взглядом собравшихся.
— Снегирев, — подсказал Иван. — И Полину с Виктором Горбуновым все-таки напиши.
— Не возражаю. — Маркер вывел на доске еще три имени.
— Какие еще мысли? — Кристина обвела коллег внимательным взглядом.
— Черная девочка, — почти шепотом сказала Ася.
Все вопросительно посмотрели на нее.
— Черная девочка. Запиши, Кристина. Я уверена, если мы разгадаем загадку Галины Степановны, то найдем Артема.
Кристина, помедлив секунду, добавила в самый низ списка: «ЧЕРНАЯ ДЕВОЧКА».
— А еще… дом с синими ставнями, — добавила Ася. — Его тоже нельзя оставить без внимания.
Кристина уже открыла рот, чтобы возразить, как вдруг резко и громко зазвонил стационарный офисный телефон.
— Детективно-консалтинговое агентство «Кайрос», — автоматически ответила она, нажав на кнопку.
Кристина не включила громкую связь, но истерический, пронзительный женский голос в трубке был слышен на всю комнату:
— Але! Ася? Ася у вас?! Пусть немедленно едет домой! Ее дочка на улице, и бабка, которая нянька, мертвая валяется!
Время в офисе остановилось. Ася побледнела как полотно и вскочила так резко, что кресло, откатившись назад, с грохотом врезалось в шкаф. Следом вскочил Иван.
— Назовите, пожалуйста, свое имя! — с трудом сдерживая панику, попросила Кристина, и ее пальцы, сжимавшие трубку, побелели.
— Ольга Тимофеевна, дворник, соседка ихняя! Я «Скорую» вызвала, полицию… За дочку пусть не волнуется, она вроде спит. Но пусть сюда едет поскорее!
Ася уже бежала к выходу, на ходу натягивая куртку.
— Пристегнись, — скомандовал Иван, когда они вылетели из офиса и сели в машину.
Автомобиль рванул с места так резко, что Асю вдавило в кресло. Город за окном превратился в размытое полотно света и тени. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Мысли неслись обрывками, каждая страшнее предыдущей. Мертвая… на улице… Алиса спит… Фантазия, подхлестываемая адреналином и ужасом, уже рисовала картины: синие мигалки у подъезда, натянутая лента, неподвижная фигура под белой простыней на асфальте и рядом — одинокая коляска…
Через бесконечные десять минут Иван резко затормозил в знакомом дворе.
Глава 49
Картина, которую они увидели, была пугающе обыденной. Ни «Скорой», ни полицейских машин, ни Ольги Тимофеевны с коляской. Двор был пуст и безмолвен.
— Где они? — выдохнула Ася, и ее голос дрогнул от нарастающей паники. Дурные предчувствия сдавили горло железной хваткой. Она выскочила из машины, даже не дождавшись, пока Иван припаркуется, и метнулась к подъезду, дико озираясь.
— Ася! — крикнул ей вслед Иван, но она уже не слышала.
Из окна на первом этаже донесся хрипловатый голос:
— Поднимайся сюда, дочка твоя тут, у меня!
Ася на одном дыхании взлетела по лестнице, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Дверь в квартиру дворничихи была распахнута. Она ворвалась внутрь.
Алиса в белоснежном пуховике с капюшоном, отороченным мехом, лежала на стареньком диване. Весь ее образ был таким мягким и беззащитным, что неестественно глубокий сон и бледное, восковое личико выглядели вдвойне тревожно. Ася бросилась к дочке, стиснула маленькую холодную ручку, прижалась губами ко лбу — он был теплым. Живым.
— Я побоялась ее раздевать, — затараторила Ольга Тимофеевна, суетясь рядом. — Вдруг проснется, испугается чужого места, раскричится. Помочь тебе ее отнести домой?
— Не надо, я отнесу, — сказал вошедший следом Иван. Он перевел тяжелый взгляд с Алисы на дворничиху. — А где тело? Вы говорили, женщина мертва.
— Да поторопилась я, простите, — зачастила баба Оля, разводя руками. — «Скорая» приехала, фельдшер ее послушал, а нянька ваша оказалась живой-здоровой! Только без сознания. Что-то у нее с давлением… Ясное дело, скакнуло. Спрашивается, зачем больной человек за детьми смотреть берется? Ты, Ася, в следующий раз меня проси, я посижу. И возьму недорого. Небось эта твоя много с тебя драла?
Ася, все еще не отпуская руку Алисы, подняла взгляд, в котором смешались облегчение и новая волна страха.
— Куда отвезли Лидию Семеновну? В какую больницу? — спросила она.
— Да я не спрашивала, — отмахнулась дворничиха. — Меня больше дочка твоя интересовала, чем чужая бабка.
— Пойдем, Ася. — Иван осторожно, словно редкого мотылька, взял спящую Алису на руки. — Пойдем.
Ася кивнула и пошла за ним. Ее мир, едва вернувшись в привычные очертания, снова зашатался на краю новой, неясной бездны.
Ася дрожащими руками раздела Алису. Малышка не проснулась, не потянулась, не издала ни звука — ее тело было мягким и безвольным, как у тряпичной куклы.
Следующие полчаса Ася, не отрываясь, вслушивалась в едва слышное, ровное, слишком ровное, дыхание дочери. Каждая секунда тишины увеличивала черную дыру ужаса в ее груди.
— Ваня. — Голос прозвучал неестественно громко в тишине квартиры. — Мне кажется, с Алисой что-то не то. Она не просыпается. Давай вызовем «Скорую».
Иван, пытаясь сохранить видимость спокойствия, положил руку ей на плечо.
— Ась, она просто переутомилась. Спит. Вызывать врачей к спящему ребенку — они нас просто не поймут. Давай подождем еще немного.
Прошло еще пять бесконечных минут. Ася больше не могла ждать. Она молча взяла трубку и набрала 103.
«Скорая» приехала почти мгновенно — будто ждала за углом. Врач — совсем молодая девушка с серьезным, усталым лицом и быстрыми, точными движениями — внимательно прослушала дыхание Алисы стетоскопом, приложила к ее пальчику датчик пульсоксиметра — зеленые цифры показали норму. Потом осторожно, но настойчиво похлопала девочку по щекам, потеребила мочки ушей. Алиса даже не пошевелилась.
Врач посмотрела на Асю:
— По всем видимым признакам ребенок здоров. Просто в очень глубокой фазе сна. Может, перегуляла?
— А можете померить ей давление? — Пальцы Аси впились в ладонь.
Взгляд врача сделался настороженным.
— Она могла принять какие-то препараты?
Ася, спотыкаясь на каждом слове, рассказала про няню, про обморок, про то, что девочка была с ней.
Лицо врача изменилось.
— В таком случае я настоятельно рекомендую отвезти ее в больницу для осмотра и наблюдения, чтобы исключить любые риски. Вам нужно собрать необходимые вещи.
Ася, не раздумывая, кивнула. На автомате схватила памперсы, сменную одежду, любимую игрушку дочки. Через несколько минут она в сопровождении Ивана со спящей Алисой на руках вышла из подъезда.
Фельдшер аккуратно приняла ребенка и уложила на узкую каталку в глубине салона «Скорой», Ася устроилась рядом.
— Я поеду следом, — сказал Иван, устремляясь к своей машине.
Водитель включил сирену. Она взвыла — резко, пронзительно, — и «Скорая» сорвалась с места.
Глава 50
Приемное отделение детской больницы встретило их ярким светом и запахом антисептика. Спящую Алису быстро переложили на каталку и повезли по длинным, бесконечным коридорам. Ася шла рядом, не сводя глаз с бледного лица дочки, ее пальцы судорожно сжимали ручку сумки. Иван шел с другой стороны.
Коридор сузился, и в конце Ася увидела дверь с пугающей надписью: «Отделение реанимации и интенсивной терапии для детей. Вход запрещен».
Врач, молодая женщина в зеленом костюме, обернулась и жестом остановила Асю и Ивана.
— Прошу вас, подождите здесь, в коридоре, — сказала она. — Сейчас мы проведем первичный осмотр и подключим мониторы. Как только будет можно, я вас позову.
Двери с мягким шипящим звуком распахнулись, впустив внутрь каталку с их самым главным сокровищем, и так же бесшумно закрылись, отрезав от дочери. Ася замерла, уставившись на матовое стекло, за которым мелькали смутные тени. Иван молча подошел к стене напротив и прислонился к ней, закрыв глаза и пытаясь взять себя в руки.
Спустя десять минут, показавшихся вечностью, дверь все с тем же шипением открылась, выпуская врача. Ее лицо было спокойным.
— С ребенком все в порядке с точки зрения жизненных показателей, — сказала она четко, видя в их глазах немой вопрос. — Сердцебиение, дыхание, сатурация — в норме. Но такая глубина сна ненормальна. Мы возьмем кровь на расширенный токсикологический скрининг. Это исключит версию о возможном воздействии каких-либо веществ.
Слово «токсикология» ударило по Асе как обухом. Она прикрыла глаза.
— Постарайтесь успокоиться. Ваше состояние тоже очень важно для девочки. Минут через тридцать ее переведут в бокс, и тогда вы сможете к ней зайти. Одному из родителей можно будет остаться с ней на ночь.
Врач кивнула и скрылась за дверью, оставив их наедине с тревожной неопределенностью. Тридцать минут. Ася медленно опустилась на жесткую скамью у стены. Иван сел рядом, взял ее холодную руку в свою.
— Она в безопасности, под наблюдением врачей, — тихо сказал он, больше убеждая себя. — Сейчас главное — дождаться результатов и понять, что это было.
Но Ася уже почти не слышала. Она смотрела на часы, отсчитывая секунды до той минуты, когда ее вновь пустят к дочери.
— Ася! — В больничном коридоре стояла Кристина, ее лицо было бледным от усталости и тревоги, но взгляд — собранным и острым. — Как она?
Ася лишь молча пожала плечами — разговаривать не было сил.
— Тимур узнал, в какую больницу отвезли Лидию Семеновну. Это та же самая, Первая городская больница, где лежала Галина Степановна и до сих пор лежит Милана. По телефону справки давать отказались, Тимур поехал туда и с минуты на минуту должен отзвониться.
Ася закрыла лицо руками. Одна больница. Три женщины, так или иначе связанные с семьей Громовых: одна убита, вторая в бессознательном состоянии после прогулки с ребенком, третья…
— Нам нужно срочно поговорить с Лидией Семеновной и ее лечащим врачом, — сказал Иван. — С нами врач может отказаться разговаривать, поэтому лучше отправить к нему Илью Громова. Сможешь? — Он посмотрел на Кристину. — Я здесь побуду, пока…
Он не договорил. Кристина и так все понимала.
Дверь реанимационного отделения открылась, и в проеме показалась медсестра с каталкой, на которой лежала Алиса. Рядом шла другая медсестра, катившая штатив с бутылкой — от нее к руке девочки тянулась трубочка, закрепленная на сгибе локтя пластырем.
— Пойдемте за мной, — сказала вышедшая следом врач. — Можете зайти к ней. Только, пожалуйста, — ее взгляд строго остановился на Кристине, — родители. Сейчас ребенку нужен покой.
Кристина ободряюще кивнула Асе:
— Я буду в офисе. Если что понадобится — срочно звони. Будет информация из больницы, я напишу.
Глава 51
Ася с Иваном прошли в небольшую палату-бокс. Комната была стерильно белой и почти пустой: функциональная кровать с высокими бортиками, прикроватный столик, монитор в углу и два жестких стула у окна. На стене яркая картинка с кроликом — слабая попытка создать уют.
Медсестры бережно переложили Алису с каталки на кровать, поправили капельницу, проверили датчик пульсоксиметра на ее пальце.
— Если что-то будет нужно — вот кнопка вызова, — коротко
Они вышли, плотно закрыв дверь. Ася мгновенно присела на край кровати, протянув руку и снова обхватив маленькую ладонь дочери. Иван остался стоять у кровати. Ему казалось, что он слышит звук падения капель из флакона. Кап-кап-кап… Что это? Физраствор? Лекарство? Или то, что должно вывести из ее организма неизвестный препарат?
Время остановилось. Ася не отрывала взгляда от дочери, ловя малейшее движение ее ресниц. На нее снова накатила тягучая, удушающая волна — осознание собственного материнского краха. Казалось, все, что она делала, в результате привело их с Алисой сюда, к этой больничной койке. «Я все делаю неправильно. Я — плохая мать», — беззвучно шептали ее губы, повторяя это как проклятие, от которого не было спасения.
Будто подкравшись из самых темных уголков памяти, вернулся тот самый, давний страх, что поселился в ее сердце после визита к детскому врачу, заявившему, что Алиса не сможет ходить. Старый, невысказанный ужас сплелся с новым, родив чудовищную мысль: а что, если она не просто спит? Что, если она никогда больше не проснется? Страх сжал ее сердце ледяной рукой, лишив последних сил. И вот, когда казалось, что этот кошмар никогда не кончится, пальчики Алисы на белоснежной простыне слабо шевельнулись. Потом она глубоко, со стоном вздохнула, и ее веки медленно приподнялись.
Сначала в ее глазах был только туманный, несфокусированный испуг. Она молча смотрела в потолок.
— Алиса? Солнышко? — чуть слышно позвала Ася, боясь спугнуть это хрупкое пробуждение.
Девочка медленно повернула голову. Узнала маму, ее личико сморщилось, губы задрожали, и она тихо, хрипло заплакала.
— Мэмэ?
Мама? Она сказала «мама»? Первый раз! Это было самым прекрасным звуком на свете. Ася, забыв обо всем, прижалась к дочке, целуя ее влажные от слез щеки, лоб, руки, бормоча бессвязные слова утешения. Волна дикого, всепоглощающего облегчения накрыла ее с головой. Она жива. Она проснулась. Она ее узнала.
Но тут же, вслед за радостью, пришла тревога. Девочка была слишком вялой, а плач — слишком тихим. Она не пыталась сесть, не тянулась к игрушке, которую подал ей Иван, а лишь беспомощно хныкала, прижимаясь к матери.
Он нажал на кнопку вызова, но вместо медсестры пришел дежурный врач. Он внимательно осмотрел Алису, проверил рефлексы.
— Пробуждение — хороший знак, — сказал он, но его лицо оставалось серьезным. — Однако ребенок заторможен, вял. Это ненормально после просто долгого сна.
— Мы можем идти домой? — спросил Иван.
Врач покачал головой:
— Нет. Я категорически против. Напротив, настаиваю, чтобы девочка осталась под наблюдением до получения результатов всех анализов, в первую очередь — токсикологического скрининга. Ее состояние, глубина первоначального сна и текущая заторможенность вызывают у меня вопросы. Отправить вас домой сейчас — огромный риск для ребенка.
Его слова, произнесенные спокойным, не терпящим возражений тоном, повисли в воздухе тяжелым приговором. Радость Аси померкла, уступив место холодному, рациональному страху. Врач прав: с Алисой что-то не так.
Глава 52
— Ваня, иди домой, — тихо, но твердо сказала Ася, не отрывая взгляда от дочери. — Тебе нужно отдохнуть.
Иван хотел возразить, но, встретив ее взгляд — усталый, но уверенный, понял, что спорить бесполезно, и молча кивнул.
— Хорошо. Только сначала схожу в буфет и попробую купить тебе что-нибудь. Ты же с утра ничего не ела.
— Не хочу, — ответила Ася.
— Это не обсуждается. Или я иду за едой, или остаюсь ночевать здесь, на полу. — Он демонстративно стащил одноразовый больничный халат и сделал вид, что пытается расстелить его в углу возле двери.
— Иди в буфет, — обреченно кивнула Ася.
Иван подошел к ней, наклонился, на секунду прикоснулся губами к ее виску.
— Держись. Я скоро.
По дороге в буфет он достал телефон и набрал Кристину.
— Привет, это я. Алису перевели в палату, она проснулась. Врачи говорят, показатели в норме, но она очень вялая, поэтому оставили под наблюдением. Ждем анализов.
— Как Ася?
— А как ты думаешь? На грани, винит себя.
— Поняла. — В голосе Кристины звучало сочувствие. — Держи нас в курсе.
В буфете едой не пахло, здесь царил запах скуки и дезинфекции. Под холодным светом ламп продукты в стеклянной витрине походили скорее на музейные экспонаты: два заветрившихся бутерброда с сыром, батончики-мюсли в ярких обертках и десяток пластиковых стаканчиков с желе.
Иван сделал единственно возможный выбор: два бумажных стаканчика с черным чаем, чтобы прогнать сон, коробку галетного печенья «Зоологическое», самого простого, напоминающего детство, два батончика с орехами и злаками и две пластиковые бутылки негазированной воды.
Вернувшись в палату, Иван молча протянул Асе стакан с чаем, положил на прикроватную тумбочку батончики и открыл коробку с печеньем.
— Выпей, — сказал он негромко. — Все, что было съедобного. Остальное разобрали. Я завтра с утра привезу чего-нибудь более существенного. Подумай, чего бы тебе хотелось. И что привезти Алисе.
Ася послушно взяла стакан, сделала несколько глотков. Казалось, теплая жидкость немного разморозила ее изнутри. Она машинально развернула батончик и отломила кусочек.
— Посмотри, какое печенье! — предложил Иван, пододвигая коробку.
Ася взяла одно печенье и показала его Алисе, которая лежала с открытыми, но сонными глазами.
— Смотри, зайка.
Уголки губ Алисы дрогнули и медленно потянулись вверх. Это была слабая, усталая, но самая настоящая улыбка. Первая за все эти бесконечные больничные часы. Ася замерла, боясь спугнуть это хрупкое счастье, а потом ее глаза наполнились слезами. Не от горя — от безмерного, щемящего облегчения.
Иван, наблюдая эту сцену, почувствовал, как камень в его груди немного сдвинулся. Он дал им еще несколько минут тишины, а потом осторожно спросил:
— Ну, я пошел?
Ася кивнула, положила печенье и поднялась. Она проводила его до двери палаты, остановилась в проеме. Потом вдруг обхватила его, уткнувшись лицом в грудь.
— Если сможешь… навести, пожалуйста, Лидию Семеновну. — Ее голос был приглушен шерстью свитера. — Узнай, что с ней. Пожалуйста. Я очень за нее переживаю.
Он крепко обнял ее.
— Узнаю. Обязательно.
Глава 53
На следующее утро, не надеясь на больничный буфет, Иван заехал в большой торговый центр и набрал полную корзину еды. Свежайшие, еще теплые, круассаны, чьи слоеные бока чуть хрустели, когда он накладывал их в бумажный пакет. Следом в корзину отправились баночки с йогуртами, пакет с мягким творогом, несколько яблок, связка бананов, пакет солнечно-оранжевых мандаринов. Таким же рыжим был плюшевый лисенок с длинным хвостом для Алисы.
Когда Иван внес в палату два увесистых пакета, Ася с изумлением уставилась на это богатство.
Иван и сам видел, что Алиса выглядит гораздо лучше, чем вчера. Она еще оставалась вялой, но пугающая бледность сошла, уступив место привычному легкому румянцу.
Когда Иван выудил из пакета игрушечного лисенка, девочка замерла на секунду, затаив дыхание. Потом ее маленькая рука потянулась, пальцы сжались и разжались в нетерпении.
— Ки-и-и… — выдохнула она.
— Киса! — обрадовалась Ася, и сердце ее екнуло от нежности. Это был не просто лепет, а вполне осознанное слово. — Ты слышал? Она сказала «киса».
Иван улыбнулся.
— Слышал, конечно.
— Чем ты планируешь сегодня заниматься? — спросила Ася, разбирая покупки.
Положа руку на сердце, он планировал сидеть в больнице до тех пор, пока врачи не вынесут свой вердикт, и отлучаться только в случае, если Асе или малышке что-нибудь понадобится. Но у Аси, похоже, были на этот счет свои соображения.
— Ты бы съездил к Лидии Семеновне. — Она отложила в сторону пакет с мандаринами, несколько яблок, бананов и йогуртов. — Отвези ей это. Вдруг еще чего-нибудь нужно — лекарства, средства гигиены.
Иван был почти уверен: если бывшей теще Ильи Громова что-то понадобится, у нее найдется к кому обратиться за помощью. Но не спорить же с Асей из-за такой безделицы, как поездка в больницу. Тут совсем недалеко, минут за сорок успеет.
— А я тут сама справлюсь, — продолжила Ася, глядя ему прямо в глаза. — Обещаю звонить тебе каждый час и сообщать новости, если они, конечно, будут. А ты… — она взяла его руку, — я тебя очень прошу, не оставляй поиски Артема. Пожалуйста.
— Обещаю. — Иван поцеловал ее в лоб, потрепал по волосам дочку и отправился выполнять данное жене обещание.
Глава 54
Медсестра на посту, к которой он обратился, переспросила:
— Лидия Семеновна Чернова?
Иван кивнул, и в ту же секунду его пронзила мысль: а ведь он не знал ее фамилию. Все это время она была для него просто Лидией Семеновной, бабушкой Артема, доброй помощницей. Его абсолютно не интересовали ее паспортные данные.
— Да, Чернова, — подтвердил он, стараясь скрыть мгновенную растерянность.
— А она ушла вчера вечером.
— Как ушла? — Иван не поверил своим ушам. — Она же была доставлена в тяжелом состоянии!
— Ушла, — подтвердила медсестра недовольным тоном. Кажется, разговор уже начал ее раздражать. — Стало лучше, вот и ушла. Написала расписку об отказе от госпитализации.
Ушла. Это слово, эхо его собственной неуверенности, повисло в воздухе, делая факт еще более зыбким и тревожным. Лидия Семеновна, женщина железного самообладания, днем доставленная в больницу в тяжелом состоянии, вечером отправилась домой? Это было не просто странно — опасно и неестественно, выглядело скорее как отчаянный маневр. Он тут же набрал номер Лидии Семеновны. Абонент не отвечал. Что это? Паническое бегство? Или еще одно исчезновение?
— А что с ней было? Не скажете? — Иван знал, что медсестра не ответит, но на всякий случай попробовал.
— А вы ей кем приходитесь?
— Я…
— Во-первых, на этот вопрос может ответить только доктор, а во‑вторых, такие справки мы даем только близким родственникам. Вы — родственник?
Иван признался, что родственником Черновой он не является, и, понимая, что разговор зашел в тупик, попрощался с неприветливой медработницей.
Выйдя из отделения в больничный коридор, Иван замер с телефоном в руке. Казалось, он снова уперся в тупик. Хотя есть еще одна возможность — Илья. Как бывший зять, он наверняка знает, где может быть Лидия Семеновна.
Иван набрал номер. Трубку взяли не сразу, и голос Громова прозвучал приглушенно и устало:
— Да?
— Илья, это Иван. Ты не в курсе, где сейчас Лидия Семеновна? Она вчера вечером ушла из больницы, и я не могу до нее дозвониться.
На другом конце провода повисло тяжелое молчание.
— Ушла? — недоверчиво произнес Громов. — С чего вдруг? Я вчера заходил к ней, разговаривал с врачом. Он сказал, что состояние стабилизировано, но ей нужно минимум еще пару дней капельниц. Ни о какой выписке речи не шло! Я сейчас у Миланы, как освобожусь, зайду к доктору, узнаю, в чем дело.
— Я рядом, в главном корпусе, — сказал Иван. — Могу я переговорить с тобой и с Миланой? Буквально пару вопросов. Это удобно?
Еще одна пауза, после чего Громов безразлично бросил:
— Заходи, если нужно. Палата 312.
Через пять минут Иван уже поднимался на нужный этаж. По пути в голове зародилась какая-то мысль — острая и зыбкая, как ящерица на скале. Он инстинктивно попытался поймать ее, ухватил за скользкий хвост, но она рванула и исчезла, оставив смутное ощущение того важного, что он упустил.
В палате 312 царил полумрак. На кровати неподвижно лежала Милана, ее лицо в свете настольной лампы было восковым и отстраненным. Увидев Рыбака, она лишь слегка кивнула. Илья сидел у изголовья в кресле, сгорбившись.
— Садись, — глухо сказал он, кивнув на стул возле двери. — Что еще случилось?
Иван коротко изложил ситуацию: непонятное состояние Алисы, подозрительная синхронная болезнь Лидии Семеновны и ее таинственный уход из больницы. Громов слушал, не сводя взгляда с жены.
— И ты думаешь, это как-то связано? — наконец спросил он, и в его голосе впервые зазвучала не апатия, а тупая, звериная тревога. — С Артемом? Со смертью матери?
— Не знаю, Илья. Но слишком много совпадений. Лидия Семеновна наверняка что-то знала и теперь испарилась. Я подозреваю, что их с Алисой одновременно напоили какой-то дрянью. Вопрос — кто.
Илья медленно провел ладонью по лицу.
— После развода я с ней практически не общался. Помогал — да. Деньгами. Подкидывал нерегулярно, но довольно часто. Оплачивал ее поездки на такси. Она всегда была странной. Замкнутой. Искать еще и ее… Даже не знаю, с чего начать.
В его словах не было отказа. Только горькая правда человека, на которого одновременно свалилось слишком много неприятностей. Иван понял, что помощи в поисках от него ждать не стоит. И хотя ничего нового разговор с Громовым не дал, Иван утвердился в своих подозрениях: Лидия Семеновна Чернова была не случайной жертвой в этой истории, а одной из ее главных действующих фигур.
— Еще один вопрос. — Иван взглянул на неподвижное лицо Миланы, на ее тонкие, полупрозрачные веки. Нет, не здесь, не в этой тягучей, почти осязаемой тишине. — Выйдем на минутку? — Он кивком указал на
Громов, шаркая ногами в бахилах, надетых на туфли, вышел в пустынный коридор. Иван последовал за ним, плотно прикрыв за собой дверь.
— Послушай, — начал он, понизив голос до шепота. — Я все пытаюсь найти хоть какую-то логику в том, что происходит. Сначала твоя мать, потом Лидия Семеновна с Алисой. Не могу отделаться от мысли, что еще одним звеном в этой цепи была Милана. Ее выкидыш. Ты не думал, что это могло быть не несчастным случаем? Может быть, кто-то уже тогда начал эту игру?
Илья слушал, и его лицо, искаженное усталостью, сначала выразило лишь непонимание, а затем — вспышку глухого, сдерживаемого гнева.
— Что ты несешь? — прошипел он, сжимая кулаки. — Какая цепь? Мать умерла, потому что не могла себе простить пропажу Артема. У Алисы, может, какая-то инфекция. Ротавирус, например. Вы — начинающие родители, поэтому каждый чих ребенка воспринимаете чуть ли не как смертельную болезнь. Уверен, со вторым вы не будете так носиться. А Лидия Семеновна… Раз она ушла, значит, ей стало лучше! Ты везде ищешь заговоры!
— А Милана?
Илья долго молчал, его взгляд был прикован к трещине на кафельном полу коридора.
— Она с самого начала беременности плохо себя чувствовала. Постоянная слабость, тошнота не проходила даже после четвертого месяца. Я говорил, что ей не стоит садиться за руль, это лишний стресс. Даже предлагал водителя нанять. Настаивал. Но она… она отказывалась.
Он сглотнул ком в горле, продолжая методично разбирать по косточкам.
— Это случилось на следующий день после того, как пропал Артем и мать попала в больницу. Милана была на грани. И, видимо, решила сбежать от этого кошмара. Она поехала на объездную, в новый гипермаркет «Мегаполис». Говорила, там продают специальные средства для ухода за лежачими больными. Хотела купить необходимое для матери и оттуда поехать в больницу. Чушь, конечно.
Илья закрыл глаза, словно пытаясь разглядеть страшную сцену, которую видел только на фотографиях с места ДТП и в своих кошмарах.
— На повороте, перед съездом на дублер, знаешь, где это? — Иван кивнул. — Она почувствовала себя плохо. Головокружение, потемнело в глазах. Позже сказала, будто сердце заколотилось так, что дыхание перехватило. Не справилась с управлением. На скорости вынесло на обочину, врезалась в отбойник лобовым ударом. Хорошо, хоть ремень был пристегнут. У машины вся морда снесена.
Громов открыл глаза, в которых стояла беспомощная ярость — на себя, на обстоятельства, на весь мир.
— Вроде сначала ничего. Шок, конечно, испуг дикий, но видимых травм не было. «Скорая» забрала, она даже мне смогла позвонить. Привезли сюда, в эту же больницу. Осмотрели. Сказали, ушибы, стресс, плоду вроде ничего не угрожает, но понаблюдать надо. Сделали УЗИ — сердцебиение есть. А ночью… все уже было кончено. И с ней тоже, по сути. Она очнулась только здесь, в этой палате. И уже другой. Не моей Миланой, а тенью, — он мотнул головой в сторону двери, за которой лежала его жена, — которая не говорит и не смотрит. Так что вини меня, если хочешь. Я виню себя каждый день. Должен был запретить. Силой не пустить. Должен был все предусмотреть. Но не предусмотрел. И проиграл все. Сразу и сына, и ребенка, и жену.
Иван внимательно выслушал эту исповедь, и в голове его уже возникла новая идея.
— Илья, а в доме были какие-то специальные препараты для Артема? Успокоительные, например, или что-то посильнее?
Громов на мгновение задумался, затем медленно кивнул:
— Конечно. Для постоянного контроля тревоги он принимал антидепрессанты в очень низкой детской дозе. Они не снимают приступ мгновенно, но снижают общий фон тревожности. А для острой фазы мать выписала через своего знакомого врача какой-то импортный препарат. Сильнодействующий транквилизатор в каплях. «На крайний случай, — говорила. — Чтобы снять приступ, если он совсем не сможет успокоиться». Маленький пузырек с пипеткой, в ее спальне стоит на книжной полке. Почему ты спрашиваешь?
— Как называется этот препарат?
Илья зажмурился, пытаясь выудить из памяти точное название:
— Кажется… «Клиорил». Или «Клиоридин». Что-то в этом роде. Да, «Клиоридин» [4]. Белая коробка, синяя надпись. Мать хвалила, говорила, он самый современный и быстродействующий.
«Клиоридин». Иван мысленно зафиксировал название.
— И ты уверен, что пузырек был у нее? На полке?
— Да, — кивнул Илья. — Она сама его доставала, когда у Артема случались особенно тяжелые дни. Капала буквально одну-две капли в воду. Эффект был пугающий. Мальчик будто отключался, замирал, но паника действительно проходила. Я как-то спорил с ней, говорил, что нельзя так, что это слишком сильно. Но она всегда делала по-своему.
В этом признании была еще одна частичка пазла. Галина Степановна не просто хранила сильнодействующее лекарство — она сама его применяла. И она была не из тех, кто легко расстается с таким мощным инструментом контроля. Значит, доступ к нему действительно был крайне ограничен. Или кто-то знал, где она его прячет, и воспользовался моментом.
— Я пытался поговорить с персоналом отделения, где лежала Лидия Семеновна, но меня, мягко говоря, выставили. Без родственников — никакой информации. У меня к тебе огромная просьба: найди доктора, который ее принимал в отделение. Уточни: могло ли ее состояние быть спровоцировано «Клиоридином»? Именно как побочный эффект или острая реакция на взаимодействие с другими препаратами.
— Ты всерьез так думаешь? — В голосе Ильи прозвучало напряженное недоумение, смешанное с усталостью.
— Нет, это не убежденность, а одна из рабочих версий, — покачал головой Иван. — Кстати, то же самое нужно будет аккуратно выяснить и у лечащего врача Миланы. Не отмечалось ли в ее симптомах при поступлении чего-то похожего, что могло бы сойти за последствия приема такого препарата. Понятно, что и в том, и в другом случае проводить токсикологические тесты уже поздно, препарат — если это был он — давно вывелся. Но врач может посмотреть на ситуацию с новой точки зрения.
— Хорошо, — отстраненно кивнул Илья. — У тебя все? А то мне уже нужно бежать в контору. Сам понимаешь, обстановка сейчас такая, что ни на минуту нельзя оставить все без присмотра.
— Кстати, об обстановке, — подхватил Иван. — Мне бы поговорить с твоим главбухом. Наш шеф считает, что он может быть как-то связан с ситуацией вокруг Артема.
— Уволил я Соловьева вчера вечером, — мрачно бросил Громов. — Сейчас его зам собирает документы. Думаю, попросить вашу Кристину Сергеевну провести срочный аудит всех финансов.
Иван мысленно представил титанический объем работы и на мгновение пожалел свою подругу и коллегу.
— То, что ты его уволил, не значит, что с него автоматически снимаются подозрения в действиях против твоей семьи, — заметил он.
— Думаешь? — В глазах
— Уверен. У него есть доступ к информации и, возможно, мотивы, которые мы до конца не понимаем.
— Ладно. Я позвоню в кадры, попрошу, чтобы тебе дали его координаты. Пойдет?
Рыбак вспомнил холодный прием в отделении, где лежала Лидия Семеновна, и покачал головой. Здесь нужен другой подход.
— Илья, — осторожно начал он, — мне нужно с ним поговорить не как следователю с подозреваемым, а откровенно. Сам не знаю, о чем именно, но интуиция подсказывает, что главбух твой может знать информацию, не связанную напрямую с деньгами. О Полине, о Галине Степановне. Попроси его быть со мной предельно откровенным. Уверен, у тебя найдутся веские аргументы, чтобы его убедить.
Илья горько усмехнулся.
— Он ничего такого не знает. Просто жадная мразь, которая воровала у меня и моей семьи. Но, — он тяжело вздохнул, — насчет аргументов ты прав. Есть у меня один убийственный аргумент. Я прямо сейчас позвоню ему и все объясню, а следом дам команду насчет координат.
— Отлично.
— Все у тебя? — Громов бросил взгляд на часы.
— Почти. Последнее, и это важно: когда будешь дома, обязательно проверь, на месте ли тот пузырек с «Клиоридином».
Глава 55
Ивану очень хотелось позвонить Асе, услышать ее голос и узнать, как у них с Алисой дела, но он отогнал это желание. Наверняка она первым делом спросит о Лидии Семеновне и, узнав, что та исчезла из больницы, непременно расстроится. А у нее и без того хватает причин для тревоги. Такую новость лучше сообщить лично, глядя в глаза.
Рыбак сел в автомобиль и захлопнул дверь, отсекая шум больничного двора. Достал мандарин из пакета, который так никому и не отдал. Надорвал кожуру — салон наполнил резкий цитрусовый аромат. Это, конечно, не Асин бутербродик-канапушка, но на безрыбье, как говорится…
Телефон в кармане куртки вздрогнул и призывно пискнул. На дисплее высветилось сообщение: «Соловьев Анатолий Петрович, ул. Строителей, д. 42, кв. 87, телефон…».
«Строителей, сорок второй…» — мысленно повторил Иван. Хороший, тихий спальный район, относительно новый. Он забил адрес в навигатор. Можно добраться минут за двадцать. Однако ехать домой к Анатолию Петровичу не хотелось категорически. Это давало бы Соловьеву неоспоримое территориальное преимущество — его крепость, его правила, возможность отказаться от разговора, просто не открыв дверь, даже несмотря на обещание Ильи повлиять на разговорчивость. Гораздо разумнее выманить собеседника на нейтральную территорию. В кафе, в парк, на парковку у торгового центра — куда угодно, где контроль над ситуацией будет делиться пополам.
Очевидно, Илья успел как следует поговорить с бывшим главбухом. Едва Иван, представившись, высказал вежливую просьбу о встрече, Соловьев, не задавая лишних вопросов, сразу согласился.
— Встретимся в кафе «У Степана» на первом этаже моего же дома, — буркнул он в трубку. — Хочу, чтобы Громов знал, куда ходит человек, которого он вышвырнул, как пса.
Голос его звучал не просто обиженно, а с надрывным, демонстративным вызовом.
Спустя двадцать минут они сидели за столиком у огромного окна, выходящего на людную и шумную улицу. За стеклами проносились курьеры на велосипедах, шли пожилые люди с сумками-тележками — обычная жизнь спального района. Анатолий Петрович Соловьев, мужчина лет пятидесяти с одутловатым, некогда добродушным лицом, на котором теперь застыло выражение глубокой обиды и усталости, не стал церемониться. Он отхлебнул из чашки черного кофе и сразу перешел к обвинениям, будто заготовленная речь давила на него изнутри.
— Двадцать лет, молодой человек, — начал он, ударяя костяшками пальцев по стеклянной столешнице. — Двадцать лет я вел его дела чисто, выводил фирму из самых жутких налоговых лабиринтов. А он что? Ссуду беспроцентную на дом, на скромный коттедж в пригороде, для человека с моим стажем не дал! Сказал: Не время, Толя, кризис на носу». А сам миллионы через свой фонд прогонял! «Наследие» — слышали о таком? Я все видел!
— Давайте поговорим о деньгах, которые вы переводили Полине. Писали в отчете Громову, что это оплата учебы его дочери, а сами в сговоре с ней выводили деньги. Полина сказала, что она получала миллион, из которого половина отправлялась посредникам, но, судя по отчетам, со счета «Громов-Холдинга» уходило полтора. Разница — цена вашей лояльности? — Иван пристально посмотрел на главбуха. — Вы обиделись, что вам на дом не дали, и помогали Полине обкрадывать собственную семью. Говорите, Громов воровал через фонд, но это были его собственные деньги. А вы воровали у него. Потом, чтобы замести следы, убили мать Громова, Галину Степановну, и похитили его сына Артема.
Лицо бухгалтера сначала покраснело от ярости, затем побелело. Он нервно огляделся, хотя в кафе, кроме них с Иваном, сидели лишь два пенсионера, уткнувшихся в газеты с кроссвордами.
— Бред! Какой же бред! Клянусь, я к этому непричастен! — Он наклонился через столешницу, и от него пахнуло остывшим кофе и страхом. — Я только деньги переводил в пределах согласованной с Громовым суммы. Ни копейки больше. Его мать я никогда в жизни не видел. Сына тоже. Ходят слухи, у него с головой непорядок. Зачем мне похищать больного ребенка?
— Все затем же — отвлечь внимание Громова от своих махинаций с его деньгами.
— Это ваши фантазии. — Соловьев откинулся на спинку стула, демонстративно подняв руки.
— А где вы были в день исчезновения Артема? — спросил Иван, внимательно следя за реакцией главбуха.
Соловьев лишь презрительно фыркнул, как будто вопрос был глупым и оскорбительным.
— Где был? Там же, где и всегда, — в своем кабинете на втором этаже «Громов-Холдинга». У меня был, как сейчас это в шутку называют, восьмичасовой рабочий день — с восьми утра до восьми вечера. Не верите? — Он развел руками, указывая на воображаемые стены. — Там на каждом углу, в каждом коридоре и лифте камеры висят. Запросите записи у начальника службы безопасности, он подтвердит. Я в тот день с работы не выходил до самого вечера. Даже задержался немного — вдруг Громову что-нибудь понадобится в связи с… ну, вы знаете, с этой катастрофой.
— Понадобилось?
— Нет. — Соловьев медленно покачал головой. — Если у вас все, мне нужно идти. Надеюсь, счет оплатите?
— Еще вопрос, — остановил его Иван. — Кроме пансионата Полины, какие личные расходы Громова вы оплачивали со счета «Громов-Холдинга»?
Экс-главбух задумался на секунду, потом покачал головой:
— Только транспортные услуги. Насколько я знаю, это была оплата таксисту, который возил его тещу. Вот опять же — жена при разводе его ободрала как бог черепаху. А он нет чтобы возненавидеть ее мать, — два последних слова прозвучали как ругательство, — так нет же, заботится о ней, чтобы она не
— Фамилию таксиста не подскажете? — мгновенно уточнил Иван.
Очевидно, Громов промотивировал Соловьева на откровенность весьма убедительно. По лицу Анатолия Петровича было видно, что отвечать ему не хочется категорически, но он, скривив губы, достал телефон, набрал номер и, отвернувшись, буркнул в трубку:
— Галя, не в службу, а в дружбу… Скинь Ф. И. О. и телефон таксиста, которому мы платим за перевозки родственников Ильи Викторовича.
«Мы платим», — мысленно отметил про себя Иван. Неужели Громов пообещал бывшему главбуху реабилитацию? Но размышлять об этом сейчас было некогда.
Дождавшись, когда на телефон Соловьева придет сообщение с координатами, Иван положил на стол купюру, покрывающую счет с лихвой, и, не прощаясь, вышел из кафе. Ему нужно было вспомнить одну мысль — ту самую, мимолетную, что мелькнула на лестнице по пути к Милане Громовой. А теперь к ней добавился новый вопрос: почему заботливый зять, оплачивающий такси для бывшей тещи, даже не знал, что она сбежала из больницы?
Глава 56
В машине, закусив горечь больничного кофе еще одним мандарином, Рыбак набрал номер таксиста.
— Алексей, вы вчера вечером отвозили Лидию Семеновну Чернову из больницы? — не тратя времени на предисловия, спросил Иван.
— Да, — подтвердил тот.
— Домой?
— Да.
Очевидно, таксист был не из разговорчивых.
— А как она выглядела? — не отступал Иван.
В трубке повисла короткая, но многозначительная пауза.
— Не ахти, — наконец бросил тот. — Бледная. Шаталась. Но бодрилась, говорила: «Ничего, дома и стены лечат».
— Понял. Спасибо.
«Пожалуй, надо навестить старушку», — подумал Иван, положив трубку.
Внезапный уход из больницы, эта слабость… Вдруг ей стало настолько плохо, что она не в состоянии даже позвонить и попросить о помощи?
Он тут же набрал Илью:
— Скинь точный адрес Лидии Семеновны.
Пока ждал ответное сообщение, машинально очистил и съел еще один мандарин, даже не почувствовав его вкуса. Вибрация телефона вывела его из задумчивости: «Ул. Ключевая, д. 17, кв. 34».
Забив полученный адрес в навигатор, Иван тронулся в путь.
Дом Лидии Семеновны оказался девятиэтажной кирпичной «башней» хорошего проекта, вероятно, конца 1970-х. Несмотря на возраст, выглядел он отлично: чистый фасад, аккуратные лоджии, остекленные в одном стиле. Вокруг царила тишина: ни вездесущих бабушек на скамейке, ни мамочек с колясками.
Иван нажал кнопку домофона. Ответа не последовало. Он набрал номер телефона Лидии Семеновны, прослушал бесчувственное сообщение оператора: «Абонент находится вне зоны действия сети».
В этот момент с легким скрипом открылась тяжелая дверь подъезда. На улицу, осторожно придерживая дверь спиной, выкатывала коляску молодая женщина. Она мельком взглянула на Ивана и кивнула, пропуская его внутрь. Выйдя на улицу, женщина посмотрела на небо и машинально поправила одеяльце, которым был укрыт малыш.
Этот простой жест неожиданно пронзил Ивана острой, болезненной нежностью. Он представил Асю у кровати их дочери. Ему до боли захотелось быть сейчас с ними, а не здесь, в холодном подъезде. «Проверю квартиру — и сразу к ним», — дал он себе слово и шагнул в полумрак лестничной клетки.
Из-за двери квартиры не доносилось ни звука: ни приглушенного голоса телевизора, ни шороха шагов, ни скрипа старого паркета. Абсолютная, звенящая тишина, которая в пустой квартире была бы естественной, но здесь, куда приехала из больницы не долечившаяся до конца женщина, казалась зловещей.
«А вдруг ей плохо? Без сознания на полу лежит? — пронеслась в голове тревожная мысль. — Нужна помощь?»
Иван резко нажал кнопку звонка квартиры 33, затем 35, надеясь на присутствие хоть кого-то, кто смог бы подтвердить необходимость экстренных мер. Ответа не последовало. Подъезд был пуст и безмолвен, как склеп.
Секунду он колебался, взвешивая законность того, что собирался сделать, а затем решился. Достал из внутреннего кармана куртки небольшой кожаный чехол, в котором хранился набор тонких, отполированных до блеска отмычек, оставшихся со времен работы в полиции, — инструмент, к которому он прибегал лишь при крайней необходимости.
Процесс занял меньше минуты. Пальцы, сохранившие мышечную память, работали четко. В замке раздался глухой, но отчетливый щелчок. Иван нажал на ручку, слегка толкнул дверь плечом, и она бесшумно отворилась.
— Лидия Семеновна? — громко, на случай, если она просто плохо слышит, позвал Рыбак, переступая порог.
Ответа не последовало.
Он быстро прошелся по комнатам: компактная кухня с пустой плитой, аккуратная гостиная с выцветшими фотографиями в рамках, спальня с идеально заправленной кроватью. Никого. Следов борьбы, беспорядка или очевидной спешки тоже не было.
Однако уходить Иван не спешил. Закрыв за собой входную дверь изнутри, он приступил к быстрому, но методичному обыску. Не рылся в вещах, а проверял места, где, по его личному опыту, обычно хранят ценности и вещи, не предназначенные для посторонних глаз: ящик прикроватной тумбочки (паспорт, пенсионное удостоверение, несколько старых писем), пространство за книгами на полке, нижнее белье в комоде (там иногда прячут самое ценное). Ценности Лидии Семеновны интересовали Рыбака в последнюю очередь. Куда больше ему хотелось обнаружить маленький стеклянный пузырек с пипеткой, возможно в коробочке.
Последним местом, куда он заглянул, было пластиковое мусорное ведро под раковиной на кухне. Оно было пустым, чисто вымытым и еще хранило запах моющего средства. Мусор либо только что вынесли, либо его не было вовсе. Если пузырек и существовал, его уже могли выбросить. Или, что более вероятно, он находился при хозяйке — в сумочке или кармане.
Больше искать было негде. Памятуя о незаконности своего проникновения, Иван еще раз окинул взглядом безупречный порядок, убедился, что не оставил следов, и вышел в подъезд, стараясь так же бесшумно прикрыть дверь. Почувствовав, как ярость от собственного бессилия медленно поднимается к горлу, Иван сжал кулаки и заставил себя сделать глубокий вдох. Паника не помощник. Нужно действовать. Проверить таксиста и все адреса, связанные с Черновой, пообщаться с врачом, который выписывал Артему «Клиоридин», попробовать еще раз потормошить Полину… Кстати, Щедрый до сих пор не подтвердил, что в момент исчезновения Артема она действительно находилась за границей. Клубок был большим, и время работало против него со зловещей неизбежностью. По статистике, если пропавшего ребенка не находят в первые 24–48 часов, шансы найти его живым резко снижаются, а после 72 часов становятся критически малыми.
Глава 57
Телефонный звонок прервал его раздумья. Иван взглянул на дисплей и почувствовал, как противно засосало под ложечкой: «Громов».
— Иван, ты как в воду смотрел.
— В чем дело? — насторожился Рыбак, сбрасывая скорость.
— Только что говорил с врачом, который лечил мать. Я спросил у него:
— И что он сказал?
— При ее состоянии сердца, гипертонии и стрессе вполне мог. Передозировка или даже стандартная доза в сочетании с ее лекарствами могли дать такой эффект. И… — Илья сделал паузу, в ней слышалось отчаяние, — он собирается поставить в известность полицию. Говорит, это его профессиональная обязанность, раз появилось такое подозрение.
Иван резко вывернул руль и притормозил у обочины, двигатель взвыл и заглох. В наступившей тишине в его голове начала складываться новая, опасная для Аси картина.
Комаров, который вел дело Галины Степановны, будет вне себя от радости. Новые обстоятельства лягут в основу идеального обвинения. Если судмедэкспертиза обнаружит в крови женщины, чье тело все еще лежит в морге, следы «Клиоридина», у майора появится не просто версия, а доказательство. Материальное, вещественное, неоспоримое. И все его стрелки будут указывать на одну мишень — Асю.
Ведь что может быть естественнее для репетиторши, которая пытается успокоить бабушку пропавшего ученика, как дать ей стакан воды? И попутно подлить в него несколько капель смертельного для Галины Степановны препарата. Вопрос «Зачем Асе это нужно?» следователь задавать не станет. У нее была возможность — этого вполне достаточно. А дальше картина выстроится сама: Ася, навестив старушку в больнице, понимает, что доза была недостаточной, Галина Степановна жива, постепенно к ней возвращается память. Громова пока еще не в себе, бредит про черную девочку, но где гарантия, что через пару дней не очнется окончательно и не назовет Асю виновной? И та решается дать ей еще одну дозу. На этот раз — смертельную.
Логика кривая, но для формального обвинения и создания неоспоримой версии — вполне сгодится. А там, глядишь, и в исчезновении Артема Асю обвинят: мол, усыпила мальчика тем же снадобьем и спрятала. Да, в квартире в тот день находилась Виктория, няня. Но Громов при Рыбаке приказал ей исчезнуть, а сама она вряд ли настолько безрассудна, чтобы не бояться последствий. Даже если найдется и даст показания в защиту Аси, для Комарова они лишь формальность, которую можно трактовать как угодно или вовремя потерять.
Иван сглотнул ком в горле. Он должен действовать быстрее, чем эта ядовитая логика оформится в официальное постановление о задержании. «Ася, Ася… — с горькой безнадежностью подумал Иван. — Не вовремя же тебе пришло в голову заняться репетиторством».
Не теряя ни секунды, Иван завел двигатель, развернулся и нажал на газ.
Он не проехал и пяти минут, как телефон снова затрезвонил. «Кристина», — прочел Иван, перестроился в крайний правый ряд и, снизив скорость, включил громкую связь.
— Как Алиса? — спросила Кристина без предисловий, и в ее обычно сдержанном голосе явно звучали тревожные нотки. — Боюсь звонить Асе, вдруг мой звонок окажется некстати. Не хочу ее тревожить.
— Потихоньку приходит в себя, — ответил Иван. — Врачи говорят, показатели стабильные. Думаю, если не сегодня, то завтра ее точно отпустят домой.
— Это хорошо, — Кристина сделала паузу, явно обдумывая, как сформулировать следующую мысль. — Вань, я тут подумала… Может, Алисе будет полезнее пожить какое-то время за городом? У Тимура, например. Свежий воздух, покой, природа… И тишина.
Она не стала продолжать, но Иван понял ее с полуслова. Речь шла не о свежем воздухе. Если Алиса и Лидия Семеновна действительно отравились чем-то в их собственном доме — будь то воздух, вода или что-то еще, — источник опасности мог все еще находиться там. Их дом перестал быть крепостью. Он вполне мог оказаться ловушкой, миной замедленного действия, и отпускать туда выздоравливающую дочь было бы преступной глупостью.
К тому же если врач, лечивший Громову, уже сообщил в полицию о подозрении в отравлении, лечащий врач Алисы из детского отделения, стоит ему узнать, что ее состояние — вялость, долгий сон — могло быть вызвано психотропным препаратом, поступит так же. Его прямая обязанность при малейшем подозрении на угрозу жизни и здоровью ребенка сообщить в органы опеки по месту жительства. И неважно, доказано это или нет, — само подозрение является достаточным основанием. Врач не несет ответственности за ложный вызов, если действовал добросовестно, исходя из интересов ребенка.
Их квартира могла в любой момент превратиться в юридическую ловушку, куда придут с проверкой, будут задавать скользкие вопросы, а там, глядишь, и Алису решат «временно изолировать» в стационар или Дом малютки до выяснения обстоятельств. От одной этой мысли у Ивана похолодело внутри.
— Да, — глухо согласился он, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Ты права. А Тимур не против?
— Он будет только рад. И, Ваня… — голос Кристины смягчился, — береги своих девочек.
Она положила трубку. Иван нажал на газ. У него появилась новая проблема: убедить Асю, что их дом может быть небезопасен для своих обитателей. В первую очередь — для Алисы.
Глава 58
Иван приоткрыл дверь палаты, и у него на мгновение перехватило дыхание. Ася сидела на краю больничной кровати, а перед ней, опершись на подушки, полусидела Алиса. Лицо девочки было серьезным и сосредоточенным. В ее маленьких ручках она сжимала пластмассовый кубик с буквой, которую Ася терпеливо показывала. «А… это А… как Алиса, как Ася», — тихо, нараспев говорила мать, проводя пальцем по выпуклой грани. Казалось, в этой сцене был заключен весь мир — хрупкий, светлый островок нормальности посреди хаоса.
В этот момент Алиса оторвала взгляд от кубика, уставилась на Ивана. Секунду она молча смотрела, будто вспоминала. Потом ее брови поползли вверх, губы дрогнули… и расплылись в широкой, абсолютно счастливой улыбке.
В горле встал горячий, тугой ком. Иван сделал два шага, наклонился и бережно, но крепко обнял их обеих — и мягкую, теплую головку дочки, и напряженные, словно взведенная пружина, плечи жены.
— Все хорошо, — прошептал он хрипло, больше для себя, целуя Алису в макушку. — Все хорошо.
Ася прижалась щекой к его руке, и он почувствовал, как она медленно расслабляется, хотя бы на время скидывая непосильную ношу бдительности.
Через несколько минут Алиса снова увлеклась кубиком, а Иван, пересев на стул, сказал:
— Звонила Кристина. Предлагает, чтобы вы с Алисой после выписки пожили в доме Тимура. Свежий воздух, покой… — Он посмотрел на Асю, и она, встретив его взгляд, все поняла без слов. Медленно, тяжело кивнула.
— И еще, — продолжил Иван, понизив голос. — По Черновой. Ей стало лучше. Из больницы ее выписали. Так что не волнуйся.
— Черновой? — Ася с недоумением посмотрела на него.
— Лидия Семеновна, — пояснил Иван. — Ее фамилия — Чернова.
Ася нахмурилась, перебирая в голове информацию.
— Лидия Семеновна? — переспросила она, и вдруг ее пальцы, гладившие Алису по
Иван, сбитый с толку ее пылкостью, покачал головой.
— Подожди, Ася. Лидия Семеновна — женщина преклонных лет. На девочку никак не тянет.
— Не она! — живо парировала Ася, но тут же осеклась, посмотрев на Алису — не испугала? Она наклонилась и горячо зашептала: — Девочка — это Полина! Внучка! Полина Чернова!
— Полина — Громова, — автоматически поправил Иван. — По отцу.
— А по матери? — не сдавалась Ася. — Нина, первая жена, мать Полины, дочь Лидии Семеновны. В девичестве Нина Чернова. Галина Степановна, ее бывшая свекровь, могла звать так в бреду свою внучку, дочь Нины. Полина Чернова — по девичьей фамилии матери, которую она, возможно, ненавидела еще больше, чем Милану!
— Насчет того, что Галина Степановна ненавидела Милану, мы знаем только со слов Лидии Семеновны, — возразил Иван. — Но она считала новую жену зятя разлучницей и вполне могла выдавать желаемое за действительное.
— Тем не менее и мать, и Полина вполне могли увести Артема.
Иван молчал, переваривая новый поворот их расследования.
— Скорее мать. Нина Чернова, — наконец произнес он, прислушиваясь к своей интуиции. Та молчала. — Она живет за границей. Но что, если она вернулась? Что, если счастливый брак с иностранцем всего лишь сказка, призванная успокоить Лидию Семеновну. Или у нее здесь остались интересы? Или обиды? Особенно если Галина Степановна как-то поспособствовала ее разводу с Громовым.
В этот момент дверь открылась, и в палату вошел врач.
— Здравствуйте, доктор! — Иван шагнул ему навстречу. — Как наша Алиса?
— Ваша Алиса, — доктор лукаво улыбнулся, — в норме. Показатели в порядке, я бы даже сказал — отличные.
— Значит, мы можем ехать домой?
— Если вы так хотите…
— Очень хотим! — перебил доктора Иван.
— Ну если очень, можете собираться домой. Главное — покой, обильное питье и наблюдение. При любых настораживающих симптомах — сразу вызывайте врача. Через полчаса вам принесут выписку — и можете идти.
— Скажите, доктор, она сможет ходить? — не выдержала и дала волю своему страху Ася.
— А почему нет? Она совершенно здорова, ноги есть. Хотя у нас сейчас, знаете ли, даже безногие ходят.
«Зря он это сказал, — подумал Иван. — Неизвестно, какие ростки пустят эти слова, попав на благодатную почву Асиной мнительности».
Через сорок минут Иван уже аккуратно усадил Асю с Алисой на заднее сиденье машины и повез их не в свою городскую квартиру, а за город, в коттедж Тимура. Дорога прошла в тишине — Алиса дремала, а Ася, прислонившись к стеклу, смотрела на мелькающие за окном деревья, окрашенные заходящим солнцем во все оттенки розового.
Едва Иван заглушил мотор на площадке перед коттеджем, на крыльцо вышли Кристина, закутанная в объемный пуховик, и Настя в яркой розовой курточке. Девочка, не в силах стоять на месте, переминалась с ноги на ногу, в ее широко раскрытых глазах читался горячий вопрос: «А можно посмотреть? А можно потрогать? А лучше — взять?» Она даже подошла и уже протянула руки к маленькому человечку на руках у Аси, но Кристина положила ей руку на плечо:
— Подожди немного, дай гостям прийти в себя с дороги. Лучше проводи их и покажи, где они будут жить. — И, уже обращаясь к Ивану с Асей, добавила: — Располагайтесь, не будем вам мешать. Как будете готовы, приходите в столовую.
Им выделили гостевую комнату на первом этаже. Здесь пахло сосной, чистым бельем и тишиной. Свежий запах древесины смешивался с легким запахом кожи от большого раскладного дивана, стоявшего у стены. На столе под абажуром из лозы лежала стопка детективов Дарьи Удальцовой, любимой писательницы Насти, а каминную полку украшала пара больших фарфоровых собак, которые привели Асю в полный восторг. Как и французские окна во всю стену, выходящие в сад, даже поздней осенью не потерявший формы: аккуратные кусты самшита, спящие розовые кусты и пустые клумбы, готовые к зиме.
Глава 59
Загородный дом тонул в мягких синих сумерках. Иван растопил камин, и они с Асей, Кристиной и Настей устроились возле него в удобных мягких креслах. Казалось бы, запах дерева, потрескивание угольков, периодически вспыхивающие язычки пламени и свежезаваренный чай должны действовать умиротворяюще. Но Ася, бледная, с темными кругами под глазами, никак не могла унять внутреннюю тревогу. Периодически она вставала, бесшумно выходила в коридор и застывала у приоткрытой двери в комнату, где спала Алиса, прислушиваясь к дыханию дочери.
Настя отчаянно боролась со сном, но на неоднократные предложения Кристины отправиться в постель каждый раз отказывалась.
Тишину нарушил звук подъезжающего автомобиля, и через пару минут на пороге гостиной появился Тимур в сопровождении Федора Лебедева.
— Мы привезли пиццу! — радостно провозгласил он.
Кристина быстро накрыла на стол, зашумел чайник.
Когда ужин был окончен и Настю наконец удалось уговорить отправиться спать, в гостиной воцарилась рабочая тишина.
Кристина, опершись локтями о стол, начала без вступления:
— Итак, что мы имеем на сегодня. По большому счету — практически ничего. Единственная версия — «Черная девочка». Круг сужается: Полина Чернова, Нина… или третье лицо, которое мы обязаны вычислить. Иван, — она посмотрела на часы, — сегодня уже поздно, а завтра с утра созвонись с Полиной. Насколько я поняла, она сейчас живет в доме отца. Нужно постараться выяснить про Нину все. Фамилию, адрес, где находилась в момент пропажи Артема и так далее. Федор, нужны цифровые следы Нины. Телефон отключен, но можно получить детализацию звонков за последний год. Если нужно — два, три года. Составить списки тех, с кем она чаще всего общалась. Мы с Тимуром будем работать с этими списками. То же самое нужно проделать с телефоном Лидии Семеновны. Понимаю, работа сложная, но ты справишься, я в тебя верю.
Федор молча кивнул и потянулся к рюкзаку за ноутбуком.
— Иван, — продолжала Кристина, — не забудь, когда будешь у Громова, уточнить насчет пузырька с «Клиоридином», на месте ли он. После Полины пообщайся с соседями Лидии Семеновны. Может, они что-нибудь подскажут.
Она помолчала немного.
— Пожалуй, это пока все. Есть какие-то предложения? — Кристина обвела коллег вопросительным взглядом.
— Есть, — сказала Ася. — Дом с синими ставнями. Я уверена, если мы его найдем…
Все взгляды обратились на нее. Ася казалась хрупкой, почти прозрачной, но в ее тихом голосе звучала сталь.
— Про черную девочку тоже сначала не верили. А теперь это наша
— Это иррационально, но у нас уже был прецедент, — после довольно продолжительной паузы согласилась Кристина. — Тимур, нужно будет сделать глубокий запрос. Всю недвижимость, связанную с семьями Громовых и Черновых за последние полвека. Дома, дачи, доли владения, проданные участки. Я при необходимости подключусь. Если дом с синими ставнями не плод фантазии ребенка, мы его найдем. На сегодня предлагаю закончить. Завтра вечером соберемся и обсудим все, что удастся узнать за день.
Глава 60
Ася проснулась, открыла глаза. Мир вернулся к ней не сразу — сначала звуками, потом ощущениями.
За окном царил осенний дождь. Не яростный ливень, а тот самый, монотонный и бесконечный, что стирает границы между небом и землей. Он струился по стеклу живыми, извивающимися змеями, за которыми просвечивало лишь серое, грустное небо, которое наполняло спальню призрачным, неровным светом. Ритмичный стук капель по подоконнику был похож на тиканье огромных часов, отсчитывающих секунды чьей-то жизни. Окно было закрыто, но Асе казалось, что она чувствует запах сырой земли, прелых листьев и мокрого дерева.
Рядом на краю большой кровати посапывал Иван. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, лицо разгладилось во сне, потеряв обычную собранность и легкую насмешливость. Контраст между его безмятежным покоем и ее внутренним состоянием был почти физически ощутим.
Ася повернула голову. В углу комнаты в кроватке спала Алиса. Виднелась лишь макушка с растрепанными светлыми волосами да маленькая, открытая ладонь, расслабленно лежащая на подушке. Ася прислушалась: девочка дышала тихо как мышка.
Все было хорошо: теплый дом, надежный муж и дочка рядом. Тихий дождь за окном, под который так хорошо спать, если бы не томящая душу тревога.
Она поднялась из глубины сознания, как холодный пузырь со дна темного озера. Это был не страх чего-то конкретного — за Алису, за Ивана, — а смутное, всепроникающее чувство неправильности. Ощущение, что эта идиллия лишь тонкая пленка льда над черной, бурлящей водой. Где-то там, за пеленой этого дождя, продолжает раскручиваться невидимая, зловещая спираль: черная девочка не спит, готовится нанести новый удар, пропавшие Артем и Лидия Семеновна ждут помощи. Каждая спокойно прожитая секунда в этом доме — напрасно потраченное время, которое и без того работает против них.
Ася накинула на плечи халат, вышла в гостиную, стараясь не скрипеть половицами, и увидела Федора. Сгорбленный, он сидел у погасшего камина, уткнувшись в экран ноутбука, холодный синеватый свет которого выхватывал из полумрака его усталое лицо, красные глаза и длинные пальцы, барабанящие по клавиатуре.
Звук шагов заставил Федора вздрогнуть.
— Ася, — заговорил он быстро, сбивчиво, словно боялся, что мысль ускользнет. — Представляешь? Только что докопался. Последний звонок Нины. Он был отсюда, из России. И знаешь кому?
Он попытался сделать драматическую паузу, хотя буквально подпрыгивал от нетерпения и желания поделиться с Асей своим открытием.
— Лидии Семеновне! Она звонила Лидии Семеновне! За две недели до исчезновения Артема!
— И что это значит? — спросила Ася.
— Я не знаю, — градус восторга Федора несколько снизился, — это Иван Станиславович с Кристиной Сергеевной пусть решают. Мое дело — нарыть информацию.
Вопреки ожиданиям Федора, это открытие не впечатлило Ивана. Выслушав за завтраком сбивчивый доклад программиста, он фыркнул:
— Успокойся. Уезжая, Нина могла кому угодно оставить свою сим-карту. Подруге, знакомому, соседу, которого попросила периодически проведывать мать. Ты лучше копай глубже ее прошлое: старые друзья, школьные подруги, коллеги — если у нее была работа, надо уточнить у Громова. Кстати, о Громове. Я только что с ним говорил. Пузырек с «Клиоридином» стоит на месте.
— Может, был второй? — автоматически спросила Ася, переглянувшись с Лебедевым.
— Я тоже об этом подумал, — отозвался Иван. — Громов не знает. Говорит, лекарствами в доме полностью заведовала мать, Галина Степановна. Общение с врачами, рецепты, покупка, прием — это была ее зона ответственности. Ладно, у меня через час встреча с Полиной. Похоже, я уже опаздываю.
Громов и Полина встретили Рыбака в просторной, но мрачноватой гостиной. Илья, обменявшись с гостем коротким рукопожатием и сославшись на неотложные дела, почти сразу удалился в кабинет, оставив Ивана с дочерью наедине.
— Чаю? — предложила Полина. Дождавшись кивка Ивана, она придвинула к себе чайник и собственноручно налила ему напиток в изящную фарфоровую чашку с позолотой. Сервиз был явно старинный, семейный. С историей.
— Новая фамилия моей матери Блэквуд. Нина Блэквуд. Она живет в Шотландии. — Полина сделала небольшую паузу, ее пальцы замерли на ручке чашки. — Даже не знаю, чем я могу быть вам полезна, — мы с ней давно не общаемся.
В этих словах не было ни злости, ни упрека — только застарелая тоска. Она поставила чашку на блюдце — фарфор тихо звякнул — и устремила взгляд в окно, за которым качались голые, черные ветки деревьев. Казалось, Полина видела не этот унылый сад, а что-то другое — давно ушедшее и недостижимое.
— Отчим, Джеймс… — Имя она произнесла без тепла, как чужое, ненужное слово. — У него был дом в Фер-Хейвене. Это пригород Эдинбурга, переводится «спокойная гавань». Солидный дом из красного песчаника, с идеальным газоном, который он стриг сам, потому что не доверял садовникам. Порядок был безупречный и дышал таким холодом, что летом хотелось надеть свитер. А в пятнадцати милях сиял огнями Эдинбург — с его фестивалями, пабами, толпами на Королевской Миле. Казалось бы, рукой подать. Но для меня он был как картинка за стеклом. Добираться — либо на машине, либо на такси. Денег на такси у меня не водилось, а друзьями с автомобилями я так и не обзавелась.
Полина горько усмехнулась.
— Почему? Спросите у мистера Блэквуда. Он считал, что ночные вылазки в город не лучший способ для молодой леди проводить время, а заводить сомнительные знакомства ради возможности куда-то съездить и вовсе неприлично. Один раз, в самом начале, он вывез нас с матерью — не в город, нет, — в какую-то историческую усадьбу в предгорьях. Было красиво, но невероятно скучно. На этом культурная программа закончилась. Он человек, как бы это сказать, расчетливый. Холодный. Практичный до мозга костей. Денег у него было полно, больше, чем у отца, он работал управляющим директором в одной из старейших юридических фирм на Принсес-стрит. Но жил как простой работяга, несмотря на большой дом и шикарный газон. Подъем в 6:00, холодный душ, завтрак ровно в 7:15 — овсянка, один тост, чай. Выход из дома в 7:50, возвращение — ровно в 19:00. Ужин. Вечер за просмотром деловых новостей или
Она замолчала, собираясь с мыслями, и ее взгляд стал отстраненным.
— Я была для него таким же раздражающим фактором в его жизни в Фер-Хейвене, как неровно сложенное полотенце в ванной. Мы жили в одном доме, но были чужими людьми. Между нами троими образовалась пустота, вселенский вакуум, сквозь который не проникали никакие чувства, в котором увязали любые слова, и добрые, и злые. Мама поначалу пыталась как-то сглаживать эту пустоту. Уговаривала, мирила, устраивала неловкие семейные ужины. Мне она напоминала лягушку…
Полина поймала удивленный взгляд Ивана и пояснила:
— Которая барахталась в кувшине с молоком и в результате взбила масло. Так и мать. Пыталась наладить хотя бы видимость благополучной семьи, а потом просто смирилась. Самое странное, спустя какое-то довольно непродолжительное время матери, похоже, эта жизнь понравилась. Совершенно искренне. С моим отцом они часто спорили, ругались, особенно в последние годы. А с Джеймсом она была само спокойствие. Ни возражений, ни требований. Лишь эта ее легкая, отстраненная улыбка. Будто у нее в мозге что-то перемкнуло. Отключилось. И включилось что-то новое, очень удобное и тихое. — Полина вопросительно посмотрела на Ивана, как будто ища подтверждения. — Бывают же такие случаи? Когда человек просто стирает старую версию себя и включает новую? Она как будто стала идеальной хозяйкой для этого идеального дома в Фер-Хейвене, и ее это полностью устраивало.
Полина обвела взглядом комнату, и в ее глазах мелькнула горькая ирония.
— А тут отец предложил оплачивать учебу в Швейцарии, и я схватилась за нее двумя руками, как тонущий в трясине хватается за протянутую ему ветку. Уехала. И связь с матерью… она не оборвалась резко, нет. Мы какое-то время общались по интернету. Но она отвечала коротко, как будто нехотя, и постепенно, день за днем переписка сошла на нет. Как ручей, который пересыхает в песке.
Она наконец посмотрела прямо на Ивана.
— Вот и все.
— А телефон? — уточнил он. — Вы не общались с ней по телефону?
— Нет. — Полина покачала головой. — Только по интернету.
— Но телефон с российским номером у нее был?
В ответ она лишь неопределенно пожала плечами.
Выйдя из дома Громова, Иван тут же набрал номер Щедрого.
— Чем порадуешь? — спросил он после подполковничьего «Слушаю».
— Ты насчет Полины Громовой? Не было ее в России в день похищения Громова-младшего. Только если у нее есть поддельный паспорт на другую фамилию. Как думаешь? Есть?
Иван вспомнил абсолютно не похожую на себя Полину, сошедшую с трапа самолета из Марокко.
— А хрен ее знает, товарищ подполковник.
Глава 61
Приехав в офис, Иван застал всех своих коллег на рабочих местах. Федор, как обычно, сидел, уставившись в монитор, его пальцы выстукивали замысловатые ритмы по клавиатуре. Кристина и Тимур, склонившись каждый над своим ноутбуком, напоминали шахматистов, просчитывающих сложнейшую комбинацию.
— Есть разговор. — Иван скинул куртку и встал в центре комнаты, привлекая внимание.
Он пересказал беседу с Полиной подробно, не упуская деталей: холодный дом в Фер-Хейвене, отчим с его выверенным до секунды распорядком, недосягаемый Эдинбург и метаморфоза Нины. Женщины, которая с отцом Полины спорила и ругалась, а с Джеймсом превратилась в тихую тень с вежливой улыбкой.
— Мне одной кажется странным поведение Нины? — задумчиво произнесла Кристина. — Такое ощущение, что она не просто успокоилась, а ее будто подменили.
Тимур, до этого молча слушавший, поднял взгляд от экрана ноутбука.
— Подозреваешь какие-то транквилизаторы? — поинтересовался он. — Вполне возможно. Если человек годами принимает препараты, меняющие личность, или если его сознание подавляют химически, это дает именно такую картину. Внешнее спокойствие при полном отсутствии эмоций.
— И как мы будем ее искать в Шотландии? — Кристина на мгновение растерялась. Шотландия была слишком далекой и абстрактной точкой на карте их расследования.
— Пока не знаю, — честно признался Иван, — но нам позарез необходимо выяснить, где она находится сейчас. И где находилась в момент похищения Артема. Это может стать ключом ко всему.
— Мы можем попробовать поискать ее цифровые следы, — медленно, на ходу обдумывая варианты, проговорила Кристина. — Соцсети, профессиональные профили. Может, она где-то оставляла отзывы, регистрировалась на форумах… Федор, это твоя епархия. — Она повернулась к программисту, и тот кивнул. — Тимур, может, у тебя есть какие-то знакомые в Шотландии?
Тимур покачал головой:
— В Шотландии однозначно нет. Но у меня есть кое-какие знакомства в Швейцарии. В банковской сфере. Блэквуды — фамилия известная в определенных кругах, и их капиталы вполне могли оставить следы в швейцарских банках. Если у Нины есть счет — даже совместный с мужем, — я могу попробовать навести справки.
— Отлично. — Кристина кивнула. — Тогда ищем информацию по шотландской жизни Нины, а я продолжу обзванивать абонентов из распечатки ее звонков.
Она развернула к себе ноутбук и углубилась в таблицу номеров, отсортированных по частоте звонков. Система была проста: чем чаще номер, тем важнее человек в жизни Нины.
Первые два номера — подруги. Кристина представилась, задала стандартные вопросы. Ответы были одинаково бесполезны: обе не видели и не слышали Нину больше года. «Она как сквозь землю провалилась», — сказала одна. «Мы думали, она просто решила начать новую жизнь», — добавила другая.
Маникюрный салон — записывалась регулярно, но последний визит был четыре года назад. Массажист — та же история.
Кристина методично вычеркивала номера, делая короткие пометки. Очередной звонок — и механический голос автоинформатора сообщил: «Клиника доктора Лысенко».
Кристина замерла. Лысенко. Эта фамилия уже всплывала в деле — психиатр, который лечил Артема Громова. Она откинулась на спинку кресла. Нина — мать пациента. Ее звонки лечащему врачу сына — это абсолютно нормально. Ничего подозрительного. Но что-то внутри ее уже включило режим «Внимание!». Неясная, почти интуитивная тревога.
Она открыла вторую распечатку — звонки Лидии Семеновны. Ту самую, до которой все никак не доходили руки. Вбила в строку поиска телефон клиники.
Ноутбук на мгновение задумался, и результаты выстроились в ряд.
Вот он — первый звонок, два года назад. С чего бы Лидии Семеновне звонить врачу внука, если Артем живет с отцом? Обсудить его здоровье? Еще несколько звонков. Кристина пробежала глазами конец списка, сверилась со звонками Нины. Сразу после того, как Нина или кто-то с ее телефона позвонил Лидии Семеновне, она практически сразу набрала номер
— Черт, — выдохнула Кристина вслух.
Федор оторвался от монитора, Тимур поднял голову. Иван, стоявший у окна, обернулся.
— Что там? — спросил он.
Кристина не ответила сразу. Она лихорадочно листала распечатку, перепроверяя даты.
— Мы же планировали поговорить с доктором Лысенко, — наконец произнесла она, глядя сквозь экран. — Еще в самом начале. А потом почему-то решили, что успеется.
Она подняла глаза на коллег.
— Зачем Лидия Семеновна общалась с психиатром? Не он ли дал ей второй пузырек с «Клиоридином»?
В комнате повисла напряженная тишина. Пальцы Федора замерли над клавиатурой. Тимур отложил телефон, где искал свои швейцарские контакты.
Иван медленно подошел к столу Кристины, развернул к себе ее ноутбук и посмотрел обе распечатки звонков — матери и дочери. Нажал на несколько кнопок, отправляя нужные страницы на печать. Зашумел принтер.
— Я к Лысенко, — бросил Иван, взял распечатанные листы из лотка принтера и направился к двери.
— Что, даже кофе не попьете? — не скрывая сарказма, поинтересовался Лебедев.
Ответом ему послужил звон колокольчика над входной дверью.
Глава 62
Клиника доктора Лысенко располагалась в старом особняке в центре, с табличкой из латуни и обязательной кованой оградой. В приемной пахло дорогим освежителем воздуха и немного валерьянкой — те самые запахи, которые должны убеждать пациентов, что их проблемы решат квалифицированно и экономить на этом неразумно.
Секретарша, женщина с идеальным макияжем и полным отсутствием доброжелательности во взгляде, попыталась отшить Ивана стандартной фразой «Доктор занят, принимает только по предварительной записи». Пришлось показать удостоверение и добавить, что дело касается не здоровья, а уголовного расследования. Удостоверение было ненастоящим, но уголовное расследование — вполне реальным, так что Ивана пропустили без дальнейших проволочек.
Доктор Лысенко оказался полным мужчиной лет пятидесяти с благообразной сединой и руками, сложенными на столе в позе человека, который привык, что его слушают. Кабинет выглядел именно так, как, по мнению Ивана, должен выглядеть кабинет успешного психотерапевта: многочисленные дипломы в рамках, кожаный диван, часы с маятником.
— Иван Станиславович? — Лысенко поднялся навстречу с натянутой улыбкой. — Чем обязан? Мне сказали, вы из следственных органов?
— Частное детективное агентство «Кайрос». — Иван опустился в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. — Расследуем обстоятельства, связанные с пропажей Артема Громова. Вас это, полагаю, не удивляет.
Лысенко моргнул.
— Артем Громов был моим пациентом, да. Но я не имею права разглашать…
— Я не за историей болезни Артема пришел, — перебил Иван. — Меня интересует другой ваш пациент. Лидия Семеновна Чернова.
Лысенко замер. Его руки, секунду назад покоившиеся на столе, дернулись и спрятались под столешницу.
— Я… я не понимаю, о ком вы говорите. Лидия Семеновна не являлась моим пациентом. Никогда.
Иван молча достал из внутреннего кармана распечатку, развернул и положил перед доктором. На бумаге четко выделялись даты и номера.
— Вот здесь, — он ткнул пальцем в строку, — звонок с телефона Лидии Семеновны на номер вашей клиники. Дата — сразу после того, как ей звонила дочь из Шотландии. Вот здесь — за два дня до исчезновения Артема. И еще три — после. Вы хотите сказать, что она звонила записаться на массаж?
Лысенко побледнел. Может, он и был хорошим психиатром, но у самого нервы ни к черту — пальцы тревожно сжимали подлокотники кресла.
— Послушайте, я не могу обсуждать…
— Доктор, — голос Ивана стал тише и жестче, — давайте сразу договоримся. Сейчас вы имеете дело со мной, частным детективом. Я могу быть убедительным, но в рамках приличий. Если я уйду отсюда без ответов, завтра утром сюда придет полиция. С постановлением на обыск. Конфискуют все ваши компьютеры, записи, истории болезни. Знаете, что они найдут в первую очередь? Всех пациентов, которым вы выписывали рецепты на препараты строгой отчетности. Знаете, какая статья за незаконную выдачу психотропов?
Лысенко сглотнул. Его кадык дернулся, как у испуганной птицы.
— Я… я не нарушал закон.
— Тогда почему вы нервничаете? — Иван откинулся на спинку кресла. — Давайте по-человечески. Зачем Лидия Семеновна к вам приходила?
Повисла долгая, тягучая пауза. Часы с маятником мерно отсчитывали минуты, и каждый удар, казалось, приближал Лысенко к неизбежному. Наконец он выдохнул — шумно, обреченно.
— Она просила «Клиоридин». Для дочери.
Иван даже не изменился в лице, лишь слегка кивнул, поощряя собеседника.
— Для Нины, — уточнил Лысенко, теперь уже не останавливаясь. — Я знаю Нину много лет. Она приводила ко мне Артема, я наблюдал его, подбирал препараты, дозы. «Клиоридин» я выписывал именно для Артема на протяжении нескольких лет. А Нина… я видел, как ей тяжело. Она всегда была напряженной, на грани.
— И когда Лидия Семеновна пришла к вам?
— Года два назад. Сказала, что Нина вышла замуж за шотландца, уехала и ей там очень тяжело. Чужая страна, чужой язык, холодные люди. Она говорила, что дочь в депрессии, не спит, плачет по ночам, но не хочет обращаться к местным врачам, боится, что ее сочтут неадекватной и упекут в клинику. Лидия Семеновна просила помочь. У нее как раз кто-то отправлялся в Англию и мог завезти Нине лекарство. Сказала, что Нина принимала «Клиоридин» Артема. Это детский вариант, в каплях, для взрослого доза минимальная, но он здорово помог ей справиться с тревогой во время развода. Суд, раздел имущества…
— И вы дали.
— Я отказал сначала! — Лысенко вскинул руки, защищаясь. — Это рецептурный препарат, строгого учета. Но Лидия Семеновна была очень убедительна. Говорила, что речь идет о жизни и смерти, Нина на грани срыва. И потом… — он замялся, — я подумал: знаю ее много лет, знаю, что у нее нет склонности к злоупотреблениям. Если выпишу небольшое количество, под ответственность матери, может, это поможет ей пережить трудный период. Я выписал рецепт на таблетки для взрослых. Сказал, чтобы Нина принимала строго по схеме.
«Скорее всего, дело было не в знании психиатром натуры Нины, а в том, сколько посулила Лидия Семеновна», — подумал Иван, а вслух спросил:
— И сколько раз вы давали «Клиоридин» Лидии Семеновне для Нины?
Лысенко отвернулся к окну, словно там искал спасения.
— Четыре раза. Первый — в тот визит. Потом она пришла где-то через полгода. Сказала, что Нине легче и тот человек, который возил ей препарат, снова едет в Англию. Попросила дать побольше. Я дал. В третий раз — в сентябре. Четвертый — уже после того, как стало известно о пропаже Артема. Она сказала, что Нина в отчаянии, исчезновение сына ее добило и ей срочно нужны таблетки, чтобы просто не сойти с ума.
— Вы понимаете, что
Лысенко дернулся, как от пощечины.
— Я пытался помочь семье! Они были моими пациентами много лет! Клянусь, я не знал, что случится с Артемом, и не знал, что Нина…
— Вы пересылали психотропный препарат за границу, — перебил Иван жестко. — Через третье лицо. Без контроля, без каких-либо гарантий.
Лысенко замер. Его лицо вытянулось, приобретая землистый оттенок.
— Я… я не думал… Просто хотел помочь женщине, которая сходила с ума от тоски в чужой стране.
Иван поднялся.
— Доктор, своими действиями вы подписали себе приговор. Не мне его приводить в исполнение. Но запомните: если вы расскажете о нашем разговоре, предупредите Лидию Семеновну или кого-то еще, я лично прослежу, чтобы ваша клиника закрылась, а вы сели за незаконную выдачу рецептов на психотропы. Вы меня поняли?
Лысенко судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова.
Иван вышел из кабинета, не прощаясь. В приемной секретарша проводила его настороженным взглядом, но он даже не обернулся.
На улице моросил дождь, холодный и липкий, как признание, которое он только что услышал. В голове крутилась одна мысль: Лидия Семеновна, тихая старушка, мастерица по приготовлению борща, переправляла психотропы дочери в Шотландию. «Клиоридин», оказывается, был не только в московской аптечке Громова, но и в эдинбургском доме Нины.
Он достал телефон, набрал Кристину.
— Все подтвердилось. Лысенко давал «Клиоридин» Лидии Семеновне. Для Нины. Четыре раза. Последний — уже после исчезновения Артема. Только у Артема была детская доза, в каплях, а у Лидии Семеновны — для взрослых, в таблетках.
Глава 63
— Срочно нужно семь тысяч евро! — заявил Федор, когда на следующее утро Рыбак, Тимур и Кристина приехали в офис.
— Рассказывай! — скомандовала Кристина.
— Я нашел частного детектива из Шотландии. — Федор говорил очень быстро, будто боялся, что его прервут. — Его зовут Грэм Мактавиш. Он бывший инспектор полиции Эдинбурга. Вышел в отставку…
— И теперь торгует связями и знанием местных бюрократических лабиринтов, — закончил за Лебедева Иван.
— Ну, типа того, — подтвердил Федор. — Он обещает, что не позднее завтрашнего утра мы будем знать о местонахождении Нины всю информацию, которая имеется у полиции Эдинбурга.
— Семь тысяч за то, чтобы он просто позвонил своим бывшим коллегам? Я сам кому хочешь позвоню за бутылку виски!
— Звоните! — Федор протянул Рыбаку свой телефон.
— Подождите! — остановила спорщиков Кристина. — Иван! Ты же прекрасно понимаешь, что с тобой никто разговаривать не будет, а с этим частным детективом — если он действительно тот, за кого себя выдает, — да. Федор, ты уверен, что этот Грэм Как-там-его не мошенник?
— Я проверял, — уверенно заявил Лебедев. — И потом, сам он звонить не будет, только построит нам легенду. С нуля. С документами, с юридическим обоснованием. Выдаст номера телефонов, пароли, явки. А звонить буду я.
— Ты? — возмутился Рыбак. — Это просто идиотская авантюра для выманивания денег у доверчивых лохов.
— Иван, — мягко вмешалась Кристина, — я считаю, мы должны воспользоваться предложением Федора. Пытаемся лезть в совершенно чужую страну, к чужим людям. Можно, конечно, подключить Щедрого и попробовать действовать через официальные каналы. Но это может затянуться, сам понимаешь.
Тимур, до этого молча наблюдавший за перепалкой, коротко кивнул:
— Я поддерживаю. Семь тысяч не такая большая цена за доступ к полицейским базам данных другой страны. Если информация окажется ценной, мы возместим ее стоимость за счет Громова.
— Может, предложить твоему Грэму аванс, процентов двадцать от суммы, а остальные — когда дело выгорит? — не сдавался Рыбак.
— Он требует полную оплату, — пожал плечами Лебедев.
Иван махнул рукой — жест означал одновременно и капитуляцию, и ворчливое «делайте что хотите, я тут ни при чем».
Деньги ушли переводом в тот же вечер. И уже к обеду следующего дня на почту Федора пришло письмо с подробным алгоритмом действий.
— Коллеги, — радостно заявил он. — Мы теперь не просто детективное агентство. Я всем переслал на почту, читайте.
Кристина открыла полученное от Федора письмо и углубилась в изучение приложенных к нему документов: регистрационного свидетельства нидерландской компании Genealogical & Medical Advisory Solutions BV, устава, выписки из торгового реестра. К письму также прилагалась ссылка на корпоративный сайт с фотографиями «сотрудников» — людей, которых никто в «Кайросе» никогда в глаза не видел. Отзывы клиентов, профессиональный профиль в международном реестре медицинских консультантов, логотип, выполненный в сдержанных сине-серых тонах, — все было продумано до мелочей. Агентство «Кайрос» на время официально превратилось в фирму, специализирующуюся на наследственных заболеваниях и поиске доноров среди родственников.
— Будем надеяться, что все это не липа, — скептически проворчал Рыбак.
— Еще одно письмо, — радостно потирая руки, сообщил Федор. — Ловите, Кристина Сергеевна!
Это была схема, похожая на паутину: юридические фирмы, благотворительные организации, ретрансляторы запросов. Замыкал цепочку прямоугольник с надписью «Сержант Маклейн». Очевидно, это и был тот самый представитель эдинбургской полиции, который должен был поделиться информацией о местонахождении Нины Блэквуд.
Довольно продолжительное время сотрудники «Кайроса» изучали полученную информацию.
— Насколько я понимаю, — прервал наконец тишину Тимур, — любой наш запрос идет не напрямую в полицию, а через эту цепочку. Амстердамская юридическая контора отправляет его в брюссельский офис благотворительного фонда, тот — в эдинбургскую правозащитную организацию, и только оттуда — в полицию. На каждом этапе — люди с безупречной репутацией, которые ничего не подозревают, просто выполняют свою работу. К тому времени, как запрос добирается до сержанта Маклейна, он выглядит не как частная инициатива, а как официальное обращение в рамках общеевропейских соглашений о взаимопомощи.
— И разговаривать будешь ты. — Кристина посмотрела на Тимура.
Лебедев возмущенно засопел.
— Поддерживаю, — согласился Рыбак. — У Тимура голос более внушительный. Ему хочется верить.
— Может, по видеосвязи? — предложил обиженный Лебедев.
— По телефону, — отрезал Рыбак. — Видео нам ни к чему. Чем меньше визуальных деталей, тем меньше шансов, что нас раскусят.
Тимур взял трубку и набрал номер, который дал Мактавиш. В офисе повисла напряженная тишина.
На другом конце провода, в кабинете с видом на дождь, стучащий по эдинбургской брусчатке, сержант Кэллум Маклейн, полицейский с двадцатилетним стажем, получил этот запрос с пометкой «приоритетный — гуманитарные основания». Он взглянул на сопроводительные документы, поступившие по защищенным каналам, и удовлетворенно хмыкнул: все чисто, все официально, все по процедуре.
— Сержант Маклейн, благодарю за ваше время, — начал Тимур, когда связь установилась. Его голос, как всегда, был ровным, спокойным. — Меня зовут Тимур Молчанов. Я представляю Genealogical & Medical Advisory Solutions. К сожалению, обращаюсь к вам по крайне щепетильному и безотлагательному вопросу. Мы разыскиваем госпожу Нину Блэквуд в связи с экстренной медицинской ситуацией, касающейся ее ближайших родственников в России.
Он сделал микроскопическую паузу.
В голосе Тимура не было излишней эмоциональности — только холодная необходимость, подкрепленная весом бюрократии. Он говорил как человек, который не просит одолжения, а запрашивает содействие в рамках общего дела — спасения жизни. Это был идеальный баланс: не давить, но дать понять, что за этим запросом стоят серьезная организация, юридическая ответственность и, самое главное, человеческая драма, в которой полиция могла бы выступить героем.
Расчет сработал. Сквозь профессиональную сдержанность сержанта Маклейна пробилось человеческое участие, смешанное с долгом службы.
— Мистер Молчанов, я проверил базы, — сказал Кэллум, понизив голос, будто делясь чем-то конфиденциальным. — Нина Блэквуд действительно числится в нашем реестре, но не как разыскиваемая в связи с вашим запросом. Она в списке пропавших без вести. Уже почти два месяца.
Тимур молчал, давая сержанту продолжить. Иван у окна замер, Федор отодвинул в сторону клавиатуру. Кристина медленно перевела взгляд с телефона на Тимура.
— Дело, надо сказать, не на первом плане, — продолжил Кэллум с оттенком досады. — Изначально заявление подавал ее муж, Джеймс Блэквуд. Он утверждал, что супруга уехала по собственному желанию, оставила записку, забрала личные вещи. Ни признаков насилия, ни долгов, ничего криминального. Поэтому расследование было, скажем так, формальным.
— А сейчас? Муж может дать дополнительные пояснения? — спросил Тимур.
— К сожалению, нет. — В голосе сержанта послышалось что-то сложное. — Джеймс Блэквуд скончался три недели назад. Сердечный приступ. И здесь начинается самое интересное. Согласно его последней воле все свое немалое состояние, включая дом и капиталы, он завещал не супруге, даже не родной сестре, а благотворительному фонду «Клейрмонт Траст». Фондом, как выяснилось, управляет его племянник, Аластер Монро. Юридически все чисто, оформлено было задолго до исчезновения миссис Блэквуд, но… — Кэллум запнулся, словно взвешивая, чем можно поделиться. — Но выглядит это все крайне странно. Жена пропала, муж умер, а состояние ушло в фонд под управлением родственника. Дело тихое, сенсаций не было, но осадок, знаете ли, остался.
Тимур поблагодарил сержанта, подчеркнув критическую важность любой новой информации о местонахождении Нины для «медицинских целей», и аккуратно положил трубку.
В комнате повисла тишина. Тимур медленно обвел взглядом коллег.
— Это не просто исчезновение, — тихо сказала Кристина, не оборачиваясь. — Боюсь, про Нину мы больше ничего не услышим. То ли муж, то ли племянник, то ли оба избавились от нее, и сейчас тело ее находится где-нибудь в вересковых пустошах.
— Но кто-то же звонил с ее телефона, — возразил Федор.
Однако поддержки коллег его возражение не получило.
Глава 64
После всего, что произошло с Алисой, Ася дала себе слово стать хорошей матерью.
Она не оставляла дочку ни на секунду. Алиса, словно чувствуя эту новую материнскую одержимость, отвечала полным доверием. Когда Ася убирала в комнате, Алиса сидела у нее на бедре, придерживаемая одной рукой. Когда готовила еду — дочка устраивалась на другой руке, наблюдая за тем, как мама режет овощи или помешивает суп. Когда раскладывала постиранное белье — Алиса «помогала»: хватала мамины носки и пыталась натянуть их себе на голову.
Это было тяжело. Руки постоянно заняты, спина ныла к вечеру, а сил не оставалось даже на то, чтобы просто посидеть в тишине. Но когда Алиса засыпала у нее на груди, тихо посапывая во сне, Ася чувствовала, как внутри разливается тепло, которого она не знала раньше. Она была нужна. По-настоящему. Безоговорочно.
И все-таки мысль, черная, липкая, как смола, не отпускала ни днем, ни ночью: «Я не смогу быть хорошей матерью, если на моей совести будет исчезновение Артема».
Они по-прежнему жили в доме Тимура. Каждый раз, когда Иван, Кристина и Тимур возвращались из офиса, Ася прислушивалась к их разговорам, надеясь услышать хоть что-то обнадеживающее. Но время шло, а зацепок по-прежнему не было. Артем словно растворился в воздухе. Лидия Семеновна — тоже. «Черная девочка» оказалась призраком. Нина Блэквуд исчезла в Шотландии.
Кристина с Тимуром, как и планировали, проверили всю недвижимость Черновых и Громовых — ничего похожего на дом с синими ставнями среди объектов не оказалось. Версия отпала сама собой.
Утром, загружая в посудомоечную машину тарелки после завтрака, Ася наткнулась на большой пакет, стоящий в углу кухни. Она его раньше не видела — видимо, его привез кто-то из друзей вчера, а она, занятая Алисой, просто не обратила внимания.
Ася открыла пакет и замерла.
Внутри лежал плед. Белый, мягкий, пушистый, с длинным ворсом, похожий на ласкового зверька, которого так и хотелось погладить. Тот самый плед, который они с Кристиной решили подарить Лидии Семеновне.
Ася развернула его, прижала к себе. Плед был действительно красивым. Уютный, украшенный вышивкой, которая завораживала, — хотелось рассматривать ее бесконечно, водить пальцем по узорам. Таким хорошо укрыться холодным вечером… Ася представила, как обрадовалась бы подарку Лидия Семеновна. Улыбнулась бы своей тихой, доброй улыбкой, погладила ворс, сказала: «Ах, какая прелесть, спасибо, милая».
Ася уселась в кресло, посадила на колени Алису и накрылась пледом. Дочка тут же вцепилась в мягкий ворс обеими руками и радостно засмеялась, зарываясь лицом в белое облако.
— Хорошо? — спросила Ася, целуя макушку дочери. Она закрыла глаза, пытаясь удержать это мгновение. Тепло дочкиного тела, мягкость пледа, уют утреннего дома.
А следом пришла мысль: несмотря на всю свою красоту, плед был вовсе не тем подарком, которому бы обрадовалась Лидия Семеновна.
Ася вдруг отчетливо вспомнила их разговор. Тот самый, давний, еще до всего, до исчезновений и страха. Лидия Семеновна рассказывала о своей молодости и духах «Красная Москва», как она теперь ищет эти духи на блошиных рынках, потому что современные — совсем не те.
— «Красная Москва», — прошептала Ася, и вдруг ее охватила такая буйная жажда деятельности, что даже дыхание перехватило на мгновение. Она посмотрела на часы. Иван с Кристиной и Тимуром вернутся не раньше семи, а то и позже. Правда, через три часа нужно забирать Настю из садика. Но если вызвать такси прямо сейчас, можно успеть съездить и вернуться.
Иван, конечно, будет ругаться, если узнает. Ну и ладно. Поругается и перестанет.
Ася пересадила Алису на другую руку и огляделась. Где сумочка? Вон она, на комоде в прихожей.
Ключи, кошелек, салфетки, старая ручка, какой-то чек. Вот она. Визитка Алексея, того самого таксиста, который возил Лидию Семеновну.
Повезло: Алексей оказался свободен. Правда, Лидию Семеновну он ни на какие блошиные рынки не возил, но знал в центре пару адресов, где, говорят, можно раздобыть все, что душе угодно.
Ася с Алисой на руках бродила по блошиному рынку, и первое, что она почувствовала, — удивление. Всегда считала, что такие рынки давно ушли в прошлое, остались только в фильмах и книгах. А они — вот, живые, настоящие. Бесконечные развалы с немудреным скарбом: пыльные статуэтки, пожелтевшие книги, столовые приборы из потускневшего мельхиора, салфетки, которые чьи-то бабушки вышивали долгими зимними вечерами.
Погода была не подходящей для прогулки — холодный ветер гонял по земле упаковки от шаурмы и смятые стаканчики из-под кофе, небо затянуло серой мглой, то и дело начинал моросить дождь. Продавцов было куда больше, чем покупателей. Они кутались в тулупы и пуховики, пили чай из термосов и с тоской провожали взглядами редких прохожих.
Время уходило, а Асе на глаза не попалось даже ничего отдаленно напоминающего флакон «Красной Москвы». Она обходила прилавок за прилавком, вглядывалась в груды старой косметики, но видела только коробочки туши для ресниц, изготовленные еще при Советском Союзе, помады непонятных цветов и пустые флаконы из-под одеколона.
Спина и руки уже откровенно ныли — Алиса была не такой уж легкой. Ася в который раз пожалела, что не взяла коляску.
И тут она увидела кофейню: симпатичный павильон с большой вывеской «Кофе и булочки у Патрика» стоял чуть на отшибе, заманивая прохожих теплым желтым светом в окнах и обещанием уюта. Ася уже собралась зайти, чтобы хоть немного передохнуть и согреться, как вдруг ее взгляд упал на листовку, приклеенную к стене рядом с дверью.
«Помогите найти».
Непогода не пожалела бумагу. Краски выцвели, края размокли и завернулись, но глаза — эти глаза невозможно было не узнать. Артем. Он смотрел с выцветшей фотографии, серьезный, чуть нахмуренный, каким становился, когда Ася задавала особо каверзный вопрос.
Ася застыла. Ветер трепал ее волосы, Алиса заворочалась, заерзала, требуя внимания, но Ася не могла отвести взгляда от листовки. Она стояла и смотрела, и внутри все сжималось от знакомого, уже привычного чувства вины и бессилия.
Дверь кофейни открылась, выпуская облачко теплого воздуха с запахом корицы и свежесваренного кофе. На пороге появилась симпатичная девушка в вязаном свитере и длинном черном фартуке с вышитой на груди эмблемой кофейни — чашкой с завитком пара.
— Заходите, — улыбнулась она, проследив за взглядом Аси. — Я смотрю, вы стоите, раздумываете. У нас тепло. И кофе очень вкусный. А девочке вашей могу молока предложить. Теплого, с медом, если нет аллергии.
Ася благодарно кивнула и шагнула внутрь.
В кофейне было действительно тепло. Пахло кофе, ванилью и еще чем-то домашним, уютным. За стойкой суетился парень в таком же фартуке, как у девушки, за столиками сидело несколько посетителей. Ася выбрала место у окна, усадила Алису на колени и только тогда поняла, как замерзла и устала.
Девушка принесла две кружки — черный кофе для Аси и молоко в детской кружке с зайчиками для Алисы.
— Спасибо. — Ася с наслаждением сделала глоток. — Вы здесь работаете?
— Да, в свободное от учебы время, — улыбнулась девушка, присаживаясь напротив. — Я — Катя.
Ася помедлила, а потом кивнула в сторону двери:
— Я листовку увидела. Мальчик… Артем. Его так и не нашли.
Катя заметно погрустнела.
— Нет. — Она вздохнула. — Я волонтер в поисковом отряде уже два года. Как только Артем пропал, нас сразу вызвали в штаб. Поиски начались мгновенно. Столько людей подключилось! Полиция, МЧС, добровольцы из нашего и других отрядов. В радиусе пяти километров от места пропажи ребенка плотно проверяли подъезды, подвалы, пожарные выходы, опрашивали всех подряд.
— И что? — тихо спросила Ася.
Катя развела руками:
— Пусто. Как в воду канул. Сейчас активная фаза уже закончилась — официально он в розыске, но нас, волонтеров, больше не собирают. — Она помолчала, теребя край фартука. — Только звонки еще отрабатываем, которые на горячую линию приходят. Кто-то видел похожего мальчика здесь, кто-то там. Каждое сообщение проверяем. Понимаем, что почти наверняка ложные, но вдруг? Вдруг именно этот раз окажется тем самым?
Ася смотрела на Катю и чувствовала, как к горлу подступает ком. Эти люди, у которых наверняка есть свои проблемы, тратят время, чтобы искать чужого ребенка. А она, которая была рядом, могла что-то сделать, — просто позволила Артему исчезнуть.
— Я тоже ищу его, — сказала Ася тихо. — Работаю в агентстве, которое наняла семья. Мы пытаемся найти и Артема, и его бабушку.
Катя оживилась:
— Правда? Это же здорово! — Она порылась в кармане фартука, достала телефон. — Давайте я вам свой номер оставлю. Если вдруг что-то узнаете или нам что-то сообщат, я сразу вам позвоню.
Ася вышла из кофейни, прижимая к себе разомлевшую от тепла Алису. Дождь почти перестал, ветер стих, и даже серое небо, кажется, стало чуть светлее.
Глава 65
Ася с Алисой вернулись в теплый салон машины Алексея. Девочка почти сразу задремала, уткнувшись носом в мамино плечо. В машине было хорошо — тепло, тихо, только дворники мерно шуршали по стеклу, смахивая остатки дождя.
Но Ася не могла расслабиться. Мысли об Артеме, о листовке, о разговоре с Катей — все это крутилось в голове, не давая покоя. Она смотрела в окно на проплывающие мимо серые улицы и думала: где он? Что с ним? Жив ли вообще?
— Нашли что искали? — спросил Алексей, покосившись на нее в зеркало заднего вида.
Ася покачала головой:
— Нет.
Она помолчала, а потом спросила снова, хотя уже знала ответ:
— Алексей, а вы точно не возили Лидию Семеновну на блошиные рынки? Может, забыли?
— Да нет. — Он уверенно повел плечом. — Я б запомнил. Она вообще редко куда просилась. В основном по магазинам, в поликлинику, к Громовым иногда. На рынки — только за продуктами на Центральный.
— Но она говорила… — Ася задумалась. — Рассказывала, что ищет духи «Красная Москва» на блошиных рынках. Говорила, что ездит.
Алексей ненадолго задумался, потом предположил:
— Может, она сама ездила? На общественном транспорте? Женщина самостоятельная, не старая еще. Почему нет?
В салоне повисла тишина, нарушаемая только мерным шумом двигателя и сопением спящей Алисы.
— А когда она ездила? — вдруг спросил Алексей.
— Не знаю, — честно ответила Ася. — Она не говорила.
— Может, это было до меня? — Алексей снова глянул в зеркало. — Я ее только три года вожу.
Ася оживилась:
— А кто возил ее
Алексей покачал головой:
— Понятия не имею. Я с Ильей Викторовичем договаривался, с зятем ее. Он сказал, что теще нужны нечастые поездки, я и согласился. А кто до меня был — не интересовался.
Ася задумалась. Илья! Конечно. Он должен знать, кто возил Лидию Семеновну до Алексея. И если она действительно ездила на эти рынки, водитель мог что-то помнить. Знать, куда именно она ездила, что покупала, с кем встречалась.
— Спасибо, Алексей, — тихо сказала Ася. — Вы мне очень помогли.
— Да не за что, — отозвался таксист. — Если что понадобится — обращайтесь. Я всегда готов.
«Завтра же надо будет поговорить с Ильей, — решила Ася. — Узнать про прежнего водителя. Возможно, это ниточка. Маленькая, тонкая, но ниточка».
Ася решила ничего не говорить Ивану. Неизвестно, как он отнесется к тому, что она возобновила собственное расследование. Да еще с ребенком на руках, тайком от всех.
Поэтому, когда Иван, Кристина и Тимур вернулись домой далеко за полночь, Ася уже уложила обеих девочек и сидела на кухне с книгой, делая вид, что читает. На самом деле строчки плыли перед глазами, а мысли крутились вокруг сегодняшнего дня: блошиный рынок, листовка, Катя-волонтер, разговор с Алексеем.
Кристина выглядела измученной. Под глазами залегли тени, плечи опустились, даже волосы — обычно безупречное каре — растрепались, отдельные пряди выбились и падали на лицо.
— Будешь ужинать? — спросила Ася, откладывая книгу.
Та только покачала головой и плюхнулась на стул.
— Хотя бы чай, — настаивала Ася. — С ромашкой. Ты зеленая совсем.
Кристина слабо улыбнулась и кивнула.
Ася поставила чайник, достала любимую кружку подруги — со смешным коалой и заварила ромашку. Поставила перед ней, села напротив.
Какое-то время они сидели молча. Кристина грела руки о кружку, смотрела в одну точку, изредка делала маленькие глотки. Ася смотрела на подругу и чувствовала, как внутри разбухает желание рассказать. Все: и про рынок, и про Алексея, и про Катю, и про свою дурацкую надежду. Кристина бы поняла. Она всегда понимает.
Но Ася промолчала. Тогда пришлось бы объяснять, зачем она вообще туда поехала. Признаться, что она, мать маленького ребенка, вместо того чтобы сидеть дома и заниматься дочкой, таскается по блошиным рынкам в поисках призраков. И она снова, как тогда с «Черной девочкой», лезет в расследование, которое ведут профессионалы.
Кристина допила чай, с трудом поднялась, коснулась ее плеча на прощание и ушла в спальню. Ася еще долго сидела на кухне, глядя в темное окно.
Утром, едва дождавшись девяти, она набрала Громова.
— Илья, здравствуйте, это Ася. Извините, что беспокою так рано. Мне нужна ваша помощь.
— Слушаю. — Голос Ильи был деловым, но не холодным.
— Лидия Семеновна рассказывала, что ездит на блошиные рынки, ищет там старые духи. Алексей, ее нынешний водитель, говорит, что никогда не возил ее туда. Я подумала — может, у нее был кто-то до Алексея? Шофер личный?
Илья хмыкнул, и в этом звуке послышалось что-то похожее на удивление.
— Был, — подтвердил он. — Когда мы с Ниной еще жили вместе, у тещи имелся личный водитель. Работы у него, честно говоря, было немного — она в основном дома сидела, что-то готовила, телевизор смотрела. Но зарплату получал исправно, как все водители «Громов-Холдинга».
— А потом?
— Потом мы развелись, и я оптимизировал расходы. Смысл держать человека в штате, если он возит ее раз в неделю в поликлинику и обратно? Договорился с такси, это вышло в разы дешевле. А шофера уволил.
— Вы помните его данные? Имя, фамилию? — Ася затаила дыхание.
Илья задумался.
— Шутите? Разумеется, не помню. Сколько лет прошло. Да я и не знал. Но в кадрах должны быть записи. Сейчас позвоню, узнаю. Найдут — перезвоню.
— Спасибо, Илья. Огромное спасибо.
— Да не за что. — Он помолчал. — Вы думаете, это важно?
— Не знаю, — честно призналась Ася. — Но сейчас любая мелочь может оказаться важной. Особенно если она связана с тем, что Лидия Семеновна делала до своего исчезновения.
— Понял. Ждите. — Илья отключился.
Ася прижала телефон к груди и посмотрела на Алису, которая сидела в манеже и сосредоточенно пыталась засунуть кубик в рот. Маленькая победа! Если повезет, через несколько часов она будет знать имя человека, который возил Лидию Семеновну в те времена, когда она еще ездила на блошиные рынки. И кто знает — может быть, этот человек видел или слышал то, что поможет найти ее.
Илья слово сдержал. Через двадцать минут — даже раньше, чем Ася ожидала, — телефон зазвонил.
— Записывайте, — без предисловий сказал он. — Павел Григорьевич Нестеров, шестьдесят три года. Работал у нас почти восемь лет. Телефон диктую.
Ася торопливо записала цифры, чувствуя, как сердце ускоряет бег в предчувствии чего-то важного.
— Спасибо, вы даже не представляете, как мне помогли.
— Да ладно. — В голосе Громова послышалась усталая усмешка. — Если честно, я перед тещей немного виноват. Мог бы и оставить шофера, не обеднел бы. А сейчас сами понимаете. Если есть шанс ее найти, готов помогать чем угодно.
Они попрощались, и Ася, не давая себе времени на раздумья, сразу набрала номер. Гудки шли долго. На пятом уже хотела сбросить звонок, но в последний момент трубку сняли.
— Слушаю. — Голос был низкий, хрипловатый, с ноткой настороженности.
— Павел Григорьевич? — Ася старалась говорить уверенно. — Меня зовут Ася. Я звоню по поводу Лидии Семеновны Черновой, вашей бывшей подопечной. Ее зять, Илья Громов, дал мне ваш номер.
В трубке повисла пауза. Потом мужчина тяжело вздохнул.
— С чего это вдруг он обо мне вспомнил? — Голос стал жестче. — Через три года.
— Павел Григорьевич, я понимаю…
— Что вы понимаете? — перебил он, но без злобы, скорее с усталой горечью. — Я на него восемь лет пахал как лошадь. Возил тещу его, Лидию Семеновну. Нет, она, конечно, женщина хорошая, добрая, слова плохого не скажу. А он взял и выкинул меня, как мусор. За три дня. Предпенсионера, заметьте. Где я работу найду в таком возрасте? Да еще и с машиной, которая разваливается, а на новую денег нет.
— Мне очень жаль, — тихо сказала Ася.
Павел Григорьевич помолчал, потом спросил уже спокойнее:
— А вам-то что нужно?
— Информация. — Она собралась. — Любая информация о Лидии Семеновне. Куда она ездила, что делала, с кем встречалась. Особенно про ее поездки на блошиные рынки. Она говорила, что искала там старые духи.
— Искала, — подтвердил Нестеров. — Возил я ее. Нечасто, но возил. На «Славянский базар» ездили, это за городом, и еще на «Вернисаж».
— Павел Григорьевич, я могу с вами встретиться? Поговорить?
Он снова замолчал, и Ася уже испугалась, что
— Встретиться — можно. Но, милая девушка, вы поймите: я человек старый, денег у меня нет, а время — оно тоже деньги. Я вам расскажу все, что знаю, но информация просто так не дается.
Ася на мгновение растерялась, но тут же взяла себя в руки.
— Сколько?
— Пять тысяч, — твердо сказал Павел Григорьевич. — За пять тысяч я вам все выложу. Где были, что говорили, кто звонил. Все, что помню.
— Хорошо, — выдохнула Ася. — Пять тысяч. Когда и где?
— Адрес записывайте.
Она схватила ручку.
— Поселок Речной, улица Полевая, дом восемь. Это в получасе езды от города, за поворотом на старую трассу. Там частный сектор, домики старые. Ориентир — водонапорная башня, от нее налево до конца улицы. Дом зеленый, забор профнастилом крыт. Когда приедете?
— Сегодня, — решительно сказала Ася, бросив взгляд на часы. — Часа через два. Сейчас вызову такси.
— Жду, — коротко ответил Павел Григорьевич и положил трубку.
Ася набрала Алексея, но в ответ услышала лишь короткие гудки, а потом автоответчик. Она набрала снова — то же самое. Через минуту пришло сообщение: «В аэропорту, встречаю клиента. Рейс задерживается. Извините».
Ася прикусила нижнюю губу. Ждать она не могла — через четыре часа нужно быть в садике, забирать Настю. Значит, такси.
Она быстро оделась, надела на Алису теплый комбинезон, проверила, взяла ли все необходимое, и вышла из дома. По дороге попросила водителя остановиться у банкомата. Сняла с карты наличные — для Нестерова и на непредвиденные расходы. Деньги исчезли в кошельке, а вместе с ними и остатки сомнений.
Ехали долго — минут сорок. Сначала по городу, потом по широкому шоссе, которое постепенно сужалось, превращаясь в двухполосную дорогу с ямами и выбоинами. Вокруг потянулись частные дома, садовые участки, пустыри с высокой пожухлой травой. Наконец показалась водонапорная башня — старая, ржавая, с облупившейся краской.
— Налево, до конца улицы, — сказала Ася водителю.
Улица Полевая оказалась грунтовкой, разбитой грузовиками. Дома здесь были старые, еще довоенной постройки, с покосившимися заборами и заросшими палисадниками. Восьмой номер значился на зеленом деревянном доме с крышей из шифера и забором, который уже успел проржаветь в нижней части.
Ася расплатилась с таксистом, выбралась из машины с Алисой на руках и подошла к калитке. За забором лаяла собака — надрывно, заливисто, но без злобы, скорее для порядка.
Калитка оказалась незапертой. Ася толкнула ее, вошла во двор и увидела мужчину, который сидел на крыльце и курил, глядя в сторону покосившегося сарая.
Увидев ее, он удивленно поднял брови, перевел взгляд на Алису, потом снова на Асю.
— Ого, — сказал он, поднимаясь и затаптывая окурок. — Вы с подкреплением?
Ася только устало улыбнулась:
— Приходится.
Павел Григорьевич покачал головой, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Ну раз так, — он шагнул к двери и распахнул ее, — заходите в дом. Не на улице же разговаривать. Чай будете? У меня, правда, самый простой, но крепкий. А девчонке вашей, может, молока предложить? У соседки коза есть, я иногда беру. Свежее.
Он стоял на пороге, высокий, сутулый, в старом застиранном свитере, и смотрел на Асю с той особенной, тяжелой заботой, с какой старые люди смотрят на молодых матерей — словно видят в них что-то свое, давно ушедшее.
Ася перешагнула порог, и дверь за ней захлопнулась.
Они прошли в гостиную — небольшую комнату с низким потолком, где пахло табаком, старыми вещами и еще чем-то неуловимо деревенским, забытым. Вдоль стен тянулись полки, заставленные пожелтевшими книгами, на подоконнике стояла герань в облупившемся горшке, в углу притулился старый телевизор с выпуклым экраном, диван, застеленный клетчатым пледом. Рядом — стол, покрытый клеенкой в цветочек.
Ася осторожно присела на край дивана, устроив Алису поудобнее. Дочка с любопытством крутила головой, разглядывая незнакомую обстановку.
Павел Григорьевич тяжело опустился на табуретку напротив, разлил по кружкам чай — заварка крепкая, почти черная. Поставил на стол тарелку с угощением — обычными баранками, какие продают в любом магазине.
Ася молча выложила на стол пятитысячную купюру.
Нестеров взял ее, поднес к свету, прищурился, проверяя, потом аккуратно сложил и спрятал в карман тренировочных штанов. Кивнул — деловито, без лишних слов.
— Спрашивайте, — сказал он, пододвигая к ней кружку с чаем.
— Расскажите про Лидию Семеновну. — Ася обхватила кружку ладонями, греясь. — Куда она ездила? Что делала? С кем встречалась?
Павел Григорьевич отхлебнул чай, задумался.
— Она женщина была простая, домашняя. В основном по магазинам, в поликлинику, к Громову. Но иногда — к подругам. Школьным. У нее две подруги были, мы к ним ездили. Одна в городе живет, другая — за городом.
— А с дочерью? — Ася подалась вперед. — С Ниной и Артемом она куда-нибудь ездила?
Нестеров кивнул, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то теплое, почти улыбка.
— Было дело. В Заозерное ездили. Это поселок такой, километров сорок от города. Там у Лидии Семеновны школьная подруга живет, Таисия Петровна. Место отличное — озеро рядом, лес, грибы, ягоды. Рыбалка — закачаешься. Они с ночевкой там оставались. Ну и я, чтобы машину туда-сюда не гонять, тоже с ними. Место для меня находилось.
Он оживился, даже помолодел лицом, вспоминая.
— Помню, встану на рассвете, пока все спят, — и к озеру. Тишина, туман над водой, только поплавок покачивается. А караси там — во! — Павел Григорьевич развел ладони, показывая размер. — С ладонь. А то и больше. Наловлю, приношу, а Таисия Петровна с Лидией Семеновной уже хлопочут. Они обе поварихи были отменные. Уху сварят — пальчики оближешь. А карасей в сметане жарят — за уши не оттащишь.
— А Нина? — спросила Ася. — Дочь ее?
Нестеров махнул рукой:
— Нина все больше спала. Приедет, ляжет на раскладушку в саду или на веранде и спит целыми днями. Говорила, устает, мол, от семейной жизни.
— А Артем?
— А Артем с бабушкой возился. — Нестеров улыбнулся. — Помогал рыбу чистить, дрова собирать для костра. Хороший мальчишка, спокойный, воспитанный. С виду не скажешь, что не совсем нормальный.
Ася помолчала, собираясь с мыслями, потом спросила:
— А дом? Какой у Таисии Петровны дом?
Павел Григорьевич наморщил лоб, пытаясь вспомнить.
— Да шут его помнит, если честно. Обычный деревенский дом. Бревенчатый вроде. Крыша железом крыта. Во дворе сарай, банька. Летняя кухня была, отдельно. Небольшой такой, но уютный.
— А ставни? — выдохнула Ася, замирая.
— Ставни? — Нестеров удивился вопросу. — Может, и были. Не помню. Вроде бы были. Или нет. — Он почесал затылок. — А вам зачем?
Ася не ответила. Она чувствовала
— Павел Григорьевич, — Ася подалась вперед, — а вы можете меня туда отвезти?
Он развел руками:
— Разве что на велосипеде. Моя-то машинка совсем сдохла. Вторую неделю во дворе стоит, не заводится. Карбюратор, зараза, прохудился. А денег на ремонт нет.
Он махнул рукой в сторону окна, и Ася увидела во дворе выцветший седан.
— Но не переживайте, — добавил Нестеров. — Тут автобус ходит, прямой. Полчаса — и вы на месте. Сейчас гляну расписание.
Он поднялся, подошел к старой тумбочке, достал потрепанное бумажное расписание.
— Так, смотрим… Следующий через пятнадцать минут от остановки на трассе. Тут недалеко, метров двести. До Заозерного — полчаса езды.
Ася заколебалась. Алиса на руках, неизвестный поселок, неизвестный дом, неизвестная Таисия Петровна. Иван ничего не знает. Если что-то случится, никто даже не будет знать, где ее искать.
Но внутри, где-то в груди, росла уверенность: это оно. Этот дом. Эти ставни. Она должна туда попасть.
— А адрес? — спросила Ася, уже поднимаясь. — Какой адрес у Таисии Петровны?
Павел Григорьевич почесал затылок, наморщил лоб.
— Адрес? Да шут его знает, если честно. Я ж туда по памяти ездил, без навигаторов. — Он задумался, припоминая. — Там, в Заозерном, улица одна, Центральная называется. Прямая, длинная, прямо в озеро упирается. Въезжаешь в поселок, едешь все время прямо, пока дорога не кончится. А там — озеро.
— А как найти дом?
— А вот так. — Нестеров оживился, пытаясь на пальцах объяснить. — Если стоять лицом к озеру, дом Таисии Петровны — справа. Третий от воды. Первый — совсем развалюха, там давно никто не жил, крыша провалилась. Второй — получше, забор зеленый, там дачники какие-то обитали. А третий — ее. Бревенчатый, с палисадником, крыша железом крыта. Не ошибетесь. В случае чего спросите. Деревня маленькая, все друг друга знают. Таисия, кстати, может попросить, чтобы кто-нибудь тебя в город подбросил. Деньги-то есть?
— Есть, — кивнула Ася, мысленно повторяя: третий от озера, справа, бревенчатый, с палисадником. Третий от озера, справа… — Спасибо, Павел Григорьевич. Вы очень помогли.
Ася все еще колебалась. Не будь с ней Алисы и если бы не нужно было забирать Настю, она бы однозначно поехала. Может, Алексей уже освободился и сможет забрать ее из Заозерного? Она набрала номер таксиста. Тот ответил после второго гудка.
— Ася? Я только что клиента отвез. Самолет приземлился, все нормально. Где вас забрать? Из дома?
И Ася решилась:
— Нет, из другого места.
— Диктуйте, — коротко сказал Алексей.
— Поселок Заозерное. Я сейчас туда еду на автобусе. Сможете подъехать?
— Заозерное? — Алексей на секунду задумался. — Знаю. Буду там через час, плюс-минус пятнадцать минут. Дороги там не ахти, но на моей проеду. Ждите.
— Спасибо, — выдохнула Ася.
Она убрала телефон и посмотрела на Павла Григорьевича.
— Где остановка?
Он вышел с ней на крыльцо, махнул рукой в сторону проселочной дороги:
— Вон туда, до конца улицы, потом налево, на трассу. Увидите столбик с расписанием.
Ася подхватила Алису, поблагодарила Нестерова и зашагала по разбитой грунтовке. На сердце было тревожно, но она не позволяла себе сомневаться.
Позади на крыльце Павел Григорьевич смотрел ей вслед, качал головой и курил, пуская дым в хмурое небо.
Глава 66
Остановка оказалась просто ржавым столбиком с облупившейся табличкой и куском оргстекла, защищающим расписание от дождя. Скамейки не было, только несколько перевернутых ящиков из-под овощей, на вид таких ненадежных, что Ася не рискнула присесть. Алиса на руках начинала тяжелеть, и Ася то перекладывала ее с одной руки на другую, то прижимала к себе, стараясь унять ноющую боль в спине.
Вокруг тянулись поля, серые под хмурым небом, кое-где перемежающиеся островками кустарника. Ветер дул ровно, несильно, но продувал насквозь, и Ася пожалела, что не надела что-нибудь потеплее.
Автобус подошел минут через десять — старый, обшарпанный «пазик», дребезжащий на каждой кочке. Двери открылись с протяжным шипением, выпуская двух молодых людей — парня и девушку, на вид студентов. С рюкзаками, веселые, они о чем-то переговаривались, смеялись, и Ася на мгновение позавидовала их беззаботности.
Она забралась в салон, достала из кармана сторублевую купюру, протянула водителю:
— Высадите меня в Заозерном, пожалуйста.
Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, молча кивнул, взял деньги, сунул в какую-то коробочку.
За стеклом потянулись перелески, редкие деревни, бесконечные поля. Алиса задремала под мерный шум двигателя, и Ася думала о том, правильно ли поступает. Но отступать было уже поздно.
— Заозерное! — крикнул водитель, когда автобус затормозил у обочины.
Ася вышла. Автобус фыркнул и укатил, оставив ее одну посреди длинной, прямой, как струна, улицы. Дома тянулись по обе стороны — деревянные, каменные, покосившиеся и крепкие, с палисадниками и без. Улица уходила вдаль и упиралась в темную полосу воды. Озеро.
Ноги увязали в грунтовке, размякшей после дождей. Алиса заворочалась, но не проснулась, только причмокнула во сне и уткнулась носом в мамино плечо. Ася шла и вглядывалась в дома, пытаясь угадать, где же тот самый, бревенчатый, с палисадником.
Навстречу попалась женщина в резиновых сапогах и ватнике, с ведром в руках — видимо, шла с огорода или к колодцу.
— Простите, — окликнула ее Ася. — Не подскажете, где дом Таисии Петровны?
Женщина остановилась, оглядела Асю с головы до ног, задержала взгляд на спящем ребенке.
— Таисии Петровны? — переспросила она. — Так она ж померла. Года два назад, пожалуй. Или три. Осенью вроде.
Ася почувствовала, как земля уходит из-под ног. Три года…
— А дом? — выдохнула она. — Дом ее? Там кто-нибудь живет?
— Дом? — Женщина пожала плечами. — Да вроде живет кто-то. То ли родственники приехали, то ли квартиранты. Я не в курсах. Вон он. — Она махнула рукой в сторону озера. — Третий отсюда. Голубой забор.
— Спасибо, — прошептала Ася и почти побежала вперед, забыв про усталость.
Она шла и считала дома. Первый — очевидно, нежилой. Приличный на вид, но окна заколочены. Второй — добротный, забор зеленый, калитка закрыта и тоже выглядит нежилым. Третий…
Ася остановилась как вкопанная.
Ставни.
Серо-голубые. Выцветшие, облупившиеся, вполне вероятно, когда-то они были того же синего цвета, как на рисунке Артема.
Калитка была закрыта на простую щеколду. Ася просунула руку, повернула — открылась со скрипом.
Дорожка вела к крыльцу через заросший палисадник. Из трубы дома поднимался дымок — тонкий, едва заметный. Значит, кто-то есть.
Ася поднялась на крыльцо, постучала. Тишина. Постучала еще раз, сильнее.
Дверь открылась.
Ася открыла рот, чтобы что-то сказать, и замерла.
На пороге стояла Лидия Семеновна.
— Лидия Семеновна! — выдохнула Ася, и радость, горячая, почти болезненная, захлестнула
Ася рванулась было к ней с радостным криком, но замерла на полпути. Обычно доброе, чуть усталое лицо Лидии Семеновны сейчас напоминало злобную маску. А в опущенной руке тускло блеснуло лезвие большого кухонного ножа.
— Заходи, — сказала Лидия Семеновна. Голос звучал ровно, даже приветливо, но в нем не было ничего от заботливой женщины, которая поила Асю чаем и покорила сердце Ивана своим борщом. — Заходи, чего на пороге стоять.
Ася смотрела на нож. Длинный, узкий, с темной деревянной рукояткой. Таким режут хлеб, мясо, овощи. Им можно сделать очень больно. Можно даже убить.
— Лидия Семеновна… — прошептала она, инстинктивно пятясь и крепче прижимая к себе спящую Алису.
Лидия Семеновна проследила за ее взглядом и вдруг улыбнулась.
— Ты заходи, не бойся.
Но Ася боялась, очень боялась этой новой Лидии Семеновны. И не двигалась с места.
Лидия Семеновна на мгновение отвела взгляд, быстро оглянулась через плечо — на улицу, на дорогу, на соседние дома. Поселок замер в послеобеденной дреме, ни души, только ветер шевелил пожухлую траву в палисадниках.
Убедившись, что никто не видит, она снова посмотрела на Асю. Пальцы левой руки вцепились в ее рукав мертвой хваткой.
— Заходи, сказала, — прошипела Лидия Семеновна, и в голосе ее прорезалась сталь.
Ася дернулась, пытаясь вырваться, но хватка была слишком сильной. Неожиданно сильной для немолодой женщины. Лидия Семеновна рванула ее на себя, затаскивая в темный коридор.
Ася вскрикнула, споткнулась о порог, едва удержав равновесие. Алиса на руках заворочалась, всхлипнула во сне, но не проснулась. А в следующее мгновение Лидия Семеновна дернула ее за сумку, висящую на плече.
Ремешок соскользнул, сумка оказалась в руках у Лидии Семеновны. Та бросила ее на пол, в угол прихожей, даже не взглянув.
— Лидия Семеновна, пожалуйста, — шептала Ася, пятясь в темноту коридора. — Не надо. Я уйду. Я ничего никому не скажу.
— Поздно, деточка, — качала головой та, надвигаясь. — Поздно.
Ася пятилась, не видя, куда ступает. Лидия Семеновна не отставала, и нож в ее руке поблескивал в полумраке, отражая скудный свет из открытой двери.
Ася пятилась, пока не уперлась спиной во что-то твердое. Дверь. Она прижалась к ней лопатками, ища опору, и в тот же миг почувствовала, как дерево подается назад.
Дверь открывалась внутрь.
Ася потеряла равновесие, качнулась назад, судорожно перебирая ногами, чтобы не упасть вместе с Алисой. Еще шаг, еще — она уже не видела, куда ступает, только чувствовала, как проваливается в темноту комнаты.
Дверь с грохотом захлопнулась перед самым ее носом. Лязгнул засов. Щелкнул замок.
Ася осталась одна в полумраке с бешено колотящимся сердцем и спящей дочкой на руках.
Она огляделась. Маленькая комнатка, окно, плотно закрытое ставнями, — уличный свет с трудом пробивался сквозь щели. У стены — кровать, застеленная старым одеялом. Оно сбилось, край свесился до пола. Ася сделала два шага, вгляделась в полумрак — и сердце пропустило удар. Там на одеяле лежал Артем!
Ася рванулась к нему и замерла на полпути, вспомнив. Гаптофобия. Любое прикосновение для Артема — боль, паника, стресс.
А вдруг он проснется? Испугается?
Но он не просыпался. Лежал неподвижно, бледный, с закрытыми глазами, и Ася поняла: сейчас не до правил.
Она опустилась на колени рядом с кроватью, прижимая к себе спящую Алису одной рукой, а другой осторожно, едва касаясь, дотронулась до запястья мальчика. Пальцы были холодные, но пульс был. Тоненько, слабо, но бился.
Ася припала ухом к его груди, замерла, боясь дышать. Сердце стучало — тук-тук, тук-тук. Дыхание — поверхностное, едва заметное, но есть.
— Артем, — прошептала Ася, гладя его по голове, и слезы потекли по щекам. — Артем, мы нашли тебя. Нашли!
Ася понимала: она делает то, от чего он пришел бы в ужас, если бы был в сознании, но сейчас это было неважно. Она чувствовала под пальцами тепло жизни, и это было самым важным на свете.
Ася сидела на кровати и не знала, что будет дальше. За дверью стояла женщина с ножом, которой она когда-то доверяла. А на руках у нее были два ребенка — одна спящая, другой без сознания. И только одно слово стучало в голове, заглушая страх: «Живой. Живой. Живой!»
Глава 67
В офисе «Кайроса» было тихо. Федор привычно стучал по клавиатуре, Тимур изучал документы, Кристина просматривала отчеты. Иван стоял у окна, задумчиво глядя на серую улицу.
Его телефон зазвонил неожиданно.
— Это Алексей, — голос в трубке звучал взволнованно, с хрипотцой. — Водитель Лидии Семеновны. Вы мне еще звонили, спрашивали про нее. Помните? Я по поводу Аси.
Что-то в интонации этого человека, в самом факте звонка, в упоминании Аси кольнуло неприятным холодком.
— Что-то случилось? — спросил Иван, стараясь сохранять спокойствие.
— Она попросила меня забрать ее в Заозерном, — выпалил Алексей. — Я приехал, а ее нет. Звоню — телефон не отвечает. Я уже полчаса здесь торчу, места не знаю, не пойму, куда она делась.
— Где? — переспросил Иван, не веря ушам. Он включил громкую связь, и теперь все коллеги, затаив дыхание, ждали ответа таксиста.
— Заозерное, — повторил Алексей. — Поселок такой, в области, за старым шоссе. Километров сорок от города, наверное.
— Подождите, — Иван говорил четко, стараясь сдержать волнение, — вы точно мою жену имеете в виду?
— Да, — подтвердил Алексей. — У вас еще дочка Алиса. Я иногда ее подвозил по просьбе Лидии Семеновны. Она сегодня утром просила отвезти к одному человеку, а я не смог, был на заказе. Потом она перезвонила, сказала, что поедет в Заозерное на автобусе, попросила забрать ее оттуда. Я приехал — и тишина. Телефон не отвечает. Я уж по домам походил, поспрашивал — никто не видел женщину с ребенком.
— А что она делала в Заозерном? — спросил Иван, хотя уже догадывался, что ответа Алексей не знает.
— Не знаю, — подтвердил таксист. — Она не говорила. Сказала только, что это важно. И чтобы я обязательно приехал за ней. А теперь вот…
— Спасибо, Алексей. Оставайтесь пока там, если можете. Если Ася объявится, сразу звоните. Я сейчас подъеду.
— Федор, — скомандовала Кристина, — быстро посмотри, где сейчас Ася.
Пальцы Лебедева заметались по клавиатуре с такой скоростью, будто от этого зависела жизнь. Экран замигал, побежали строчки данных, открылись карты.
— Есть! — выдохнул он через минуту. — Последний сигнал телефона — Заозерное. Район такой, в области, Максимовский, кажется. — Он покрутил колесико мышки, уменьшая масштаб карты. — Вот, точно, Максимовский район. Поселок Заозерное, координаты скидываю.
Иван уже стоял у двери.
Тимур поднялся, откладывая в сторону документы:
— Я с тобой.
— И
Иван на мгновение задержавшись в дверях, обернулся к Кристине:
— Звони Щедрому. Вдруг понадобится официальное прикрытие или еще что. И держи связь с этим Алексеем. Его номер я сейчас скину.
Кристина кивнула, уже берясь за телефон.
Дверь хлопнула. В офисе повисла тишина, нарушаемая только гудками в трубке.
— Щедрый, — раздался знакомый голос на том конце. — Слушаю.
Глава 68
Ася сидела на полу, прижимая к себе проснувшуюся и хнычущую Алису, и смотрела на бледное лицо Артема. Дочка капризничала, терлась щекой о мамино плечо, но Ася не могла сейчас уделить ей достаточно внимания — все мысли были о том, как выбраться, как спасти мальчика, как дождаться помощи.
— Лидия Семеновна! — крикнула она, повернувшись к двери. — Пожалуйста, поговорите со мной!
Тишина. Ася уже испугалась, что та ушла, оставила их здесь, но потом послышались шаги. Медленные, шаркающие. Лидия Семеновна приблизилась к двери.
— Чего тебе? — Голос звучал устало, почти безжизненно.
— Зачем вы все это сделали? — Ася старалась говорить спокойно, хотя внутри все дрожало. — Зачем забрали Артема? Что вы думали делать дальше?
— Дальше? — переспросила Лидия Семеновна, и в ее голосе послышалась горькая усмешка. — Я не думала, что придется так долго… Я думала, он обрадуется, захочет жить со мной. А он… плакал, кричал, просился к отцу. Каждый день истерики. Приходится держать его на успокоительном.
— Что вы ему даете?
— Никакой самодеятельности, не думай. Только то, что доктор прописал, — «Клиоридин».
Ася похолодела.
— Алисе, — ее голос дрогнул, — вы тоже «Клиоридин» дали?
Пауза. Потом спокойный, будничный ответ:
— Да.
— Зачем? — выкрикнула Ася, прижимая дочку крепче.
— Я же видела, что Иван твой меня подозревает, опять же, Галя в бреду проболталась… — В голосе Лидии Семеновны появились нотки почти обиды. — Решила изобразить, что меня тоже хотят убить, отвести подозрение. И Алисе дала немного, чтобы не кричала. Согласись, это было гораздо лучше для психики ребенка. Или ты предпочитаешь, чтобы она оказалась на улице со спящей бабушкой? Ты должна спасибо мне сказать.
— Спасибо?
В голове Аси пронеслись воспоминания: белые больничные стены, капельницы, анализы, страх, разъедающий душу, — очнется или нет, сможет ли ходить? И вот теперь эта женщина говорит об этом так, словно речь идет о чем-то обыденном, почти забавном.
А потом в голове вспыхнуло другое имя.
— Подождите, вы сказали, Галя… Галина Степановна проболталась… О чем?
— Она тебе прямым текстом сказала, что это я. А ты мимо ушей пропустила.
Ася замерла. Прямым текстом?
— Черная девочка?
— Наконец-то дошло. — В голосе Лидии Семеновны слышалась насмешка. — Я же тебе рассказывала, помнишь? Про маленькие черные платья. Простые такие, без лишних деталей, но сидели идеально. Я в них себя чувствовала другой. Легкой. Молодой.
Она замолчала на мгновение, и Ася услышала вздох — глубокий, почти мечтательный.
— Когда я к Громовым пришла знакомиться, на мне было такое платье — черное, короткое, чуть выше колена. Сидело как влитое. Фигура у меня тогда была не то что сейчас, замечательная фигура. Тонкая талия, ноги длинные. Я в нем на двадцать лет моложе выглядела. Как девочка, честное слово. Они меня в этом платье и запомнили.
Голос ее дрогнул, и Ася вдруг отчетливо представила эту картину: молодая женщина в простом черном платье, с хорошей фигурой.
— А фамилия моя — Чернова, — продолжила Лидия Семеновна. — Вот Галя меня так и прозвала: «Наша черная девочка». Я не возражала. Приятно даже было — значит, молодая еще. А вышло вон как…
Она замолчала, и в этом Ася услышала горечь. Горечь женщины, которая когда-то была молодой и красивой, а теперь стоит по ту сторону двери с ножом в руке.
— Ты пойми, — снова заговорила Лидия Семеновна, и голос ее стал тише, задушевнее, — они же для меня не чужие были, Громовы. Я в их дом входила как родная. А когда Артем родился, я с ним нянчилась, помогала, пока Нина по своим делам бегала. Я их всех любила. По-настоящему. А они… они даже не вспомнили про меня, когда Нина уехала. Как отрезало.
— Лидия Семеновна… — начала Ася.
— Что — Лидия Семеновна? — Голос опять звучал насмешливо. — Думаешь, я не понимала, что они меня использовали? Нянчись, помогай, а как не нужна стала — вон пошла. Только Галя, царствие ей небесное, иногда звонила. Вспоминала. Смеялась, говорила: «Ты по-прежнему наша черная девочка, молодая и красивая». Помнила. Одна она помнила. Потому и пришлось…
Она не договорила, но Ася и так поняла. Потому и пришлось Галю «успокоить». Чтобы не вспоминала больше. Чтобы не звонила. Чтобы не мешала.
— Когда ты сказала, что Галя в бреду вспоминает черную девочку, — продолжила Лидия Семеновна, — я сразу поняла: надо что-то делать. Она меня выдаст. Рано или поздно очнется и все расскажет.
— И вы решили ее убить, — прошептала Ася.
— Я решила ее успокоить, — поправила Лидия Семеновна. — Как и всех. Сначала я тебе бутылку морса дала с «Клиоридином». Думала, выпьет Галя и уснет сном праведницы. Но ты ее потеряла, бутылку эту. Пришлось самой.
— В тот день, когда я носила ей бульон? — Ася уже знала ответ.
— Да. Утром, до того, как к тебе приехать, зашла к Галине. Сделала вид, что иду Милану навестить, а сама заглянула к Гале. Напоила ее водичкой с «Клиоридином». Она и заснула. Навсегда.
Она замолчала.
— Лидия Семеновна, — Ася снова повернулась к двери, — а что дальше? Что вы планировали делать с Артемом?
— Я думала, Нина его заберет. — Голос Лидии Семеновны звучал глухо, словно она говорила сама с собой. — Они уедут куда-нибудь и подадут в суд на установление единоличной опеки над Артемом. Я бы помогла, я бы все сделала…
— Так Нина здесь? — перебила Ася, и сердце ее забилось чаще. — Она не в Шотландии?
— Здесь, — эхом отозвалась Лидия Семеновна. — Где ж ей еще быть? Пропади она пропадом, Шотландия эта. Из Ниночки моей инвалида сделала.
Ася замерла, переваривая услышанное. Инвалида? Нина — инвалид? И тут же в голове вспыхнуло: Кристина рассказывала, что Лидия Семеновна через Лысенко доставала «Клиоридин» и передавала дочке в Шотландию.
Скорее всего, не Шотландия сделала из Нины инвалида, а родная мать, которая год за годом подсаживала дочь на транквилизаторы, отправляла посылки в далекую страну, чтобы Нина была спокойной, хорошей женой.
— Где она? — осторожно спросила Ася. — Нина где?
— В клинике неврозов. — Голос Лидии Семеновны дрогнул. — В Загорянке. Я ее туда определила, как только она приехала. Хорошая клиника, частная, тихая. Стоит недорого. Относительно, конечно. Там ей помогают. Я звоню каждый день. — В голосе
Она замолчала, а затем Ася услышала медленные шаркающие шаги. Они удалялись.
— Лидия Семеновна! — испугавшись, что женщина ушла, Ася отчаянно забарабанила в дверь. — Артему нужна помощь!
— Не нужна ему никакая помощь, — спокойно сказала Лидия Семеновна. — Я за ним слежу. Он просто спит. Все под контролем. — Голос за дверью звучал ровно, даже ласково. — Ты не волнуйся, милая. Я сейчас приготовлю поесть. Вы, поди, голодные с дороги. Супчик у меня есть, вкусный, куриный. И компот из сухофруктов. А Артем поспит еще немного и проснется.
Ася замерла, прижимая к себе Алису. Супчик. Компотик. Еда, которую приготовила женщина, только что признавшаяся, что держит родного внука на транквилизаторах.
— Лидия Семеновна, — осторожно сказала она, — не надо ничего готовить. Мы не голодны. Правда.
— Как это не голодны? — удивилась та. — Ребенку надо есть. Вон как Алиса вертится, проголодалась уже. Я быстро. А ты пока с Артемом посиди.
Шаги стали удаляться.
— Лидия Семеновна! — закричала Ася, колотя в дверь. — Вы же понимаете, что нас будут искать! Уже ищут!
Будто в подтверждение этих слов за дверью раздался звонок ее телефона, лежавшего в сумке.
Это был не Иван и не сотрудники «Кайроса» — каждый из них имел свои рингтоны. «Алексей», — поняла Ася. Телефон замолчал, но через несколько секунд зазвонил снова. И снова.
А потом замолчал совсем — Ася поняла, что Лидия Семеновна отключила его. Она снова застучала в дверь.
— Лидия Семеновна! Вы же понимаете, что скоро здесь будет Иван и полиция.
За дверью почти минуту было тихо, затем раздались шаги.
— На этот случай у меня есть план Б, — четко произнесла Лидия Семеновна.
— Лидия Семеновна! — Ася прижалась к двери, вслушиваясь в тишину. — Если вы сейчас откроете дверь и отдадите нож, все еще можно будет объяснить. У вас же возраст, состояние здоровья, вы не хотели никому зла…
За дверью молчали. Ася представила, как Лидия Семеновна стоит там, в полутемном коридоре, с ножом в руке. Что она чувствует? Страх? Отчаяние? Раскаяние?
И вдруг Асю пронзила страшная мысль. «Клиоридин». План Б. Что, если сейчас, когда все рухнуло и полиция уже близко, она решит…
— Лидия Семеновна! — закричала Ася, заколотив в дверь кулаками. — Не надо! Не делайте этого! Пожалуйста! Мы все решим, я помогу, адвоката найду, вы не одна!
Тишина длилась еще несколько секунд. А потом раздался смех.
Злой, резкий, каркающий смех, от которого у Аси по спине побежали мурашки.
— Дура, — отчетливо произнесла Лидия Семеновна, приближаясь к двери. — Какая же ты все-таки непроходимая дура! Правда считаешь, что я способна на такую глупость, как самоубийство?
Ася замерла, прижимая к себе всхлипнувшую Алису.
— Думаешь, я сейчас возьму и отравлюсь, как какая-нибудь истеричка из мыльной оперы? И брошу на произвол судьбы больную дочь?
— Я… я просто подумала…
За дверью почти минуту было так тихо, что Ася слышала, как где-то далеко за стеной тикают часы. Сердце колотилось, ладони вспотели.
Ася почти физически ощущала дыхание Лидии Семеновны по ту сторону двери — горячее, безумное, опасное.
Затем раздались удаляющиеся шаги.
Ася сползла по двери на пол, прижимая к себе проснувшуюся и капризничающую Алису.
— Алисочка, — прошептала она, качая дочку на руках, — маленькая моя, потерпи. Мы скоро уйдем отсюда. Папа уже едет, он нас заберет. Только потерпи, пожалуйста. Не плачь, моя хорошая, не плачь.
Алиса не понимала. Она продолжала хныкать все громче. Ася качала ее, целовала в макушку, шептала ласковые слова, и слезы текли по ее щекам.
Глава 69
Иван вылетел из офиса первым, уже на бегу нашаривая в кармане брелок автосигнализации. Тимур и Федор едва поспевали за ним.
Машина отозвалась приветливым миганием фар, и через секунду все трое уже загружались в салон.
Федор плюхнулся на заднее сиденье и, даже не пристегнувшись, уткнулся в телефон, прокладывая маршрут.
— Заозерное, — затараторил он. — Сорок километров, если без пробок — минут сорок пять. Если с пробками… — Он запнулся, вглядываясь в карту на экране.
— Если с пробками — что? — рявкнул Иван, выворачивая руль и врезаясь в поток машин.
— Ну… час-полтора, — неуверенно сказал Федор. — Сейчас час пик начинается, народ с работы валит.
Иван выругался сквозь зубы так, что даже Тимур, сидевший рядом на пассажирском, удивленно поднял бровь.
Они проскочили два перекрестка на желтый, потом еще один — уже на красный, чудом разминувшись с начавшим движение грузовиком. Федор на заднем сиденье взвизгнул и вцепился в ручку двери.
— Иван Станиславович! — пискнул он. — Гаишники впереди!
Но гаишников не было, а вот пробка — была. Она возникла внезапно, как стена, за очередным поворотом: вереница машин, застывшая в предвечерней тоске, красные огни стоп-сигналов, нервные водители, выглядывающие из окон.
— Твою ж… — Иван с силой ударил по рулю. — Федор, есть объезд?
Федор лихорадочно тыкал в телефон, увеличивал карту, уменьшал, снова увеличивал.
— Есть, — выдохнул он наконец. — По дворам, через ЖК «Солнечный», там выезд на старую трассу…
— Поехали, — оборвал его Иван, уже выкручивая руль в сторону двора.
Они петляли между высотками, ныряли в арки, разгонялись на пустынных внутриквартальных проездах и снова тормозили перед выскакивающими откуда-то бабушками с палочками. Федор на заднем сиденье зажмуривался, когда казалось, что столкновение неизбежно, но Иван, руководствуясь шестым чувством, проскальзывал в миллиметре от препятствий.
Телефон зазвонил — Кристина.
— Ну что? — выдохнула она.
— В пробке, — процедил Иван. — Объезжаем дворами. Что там?
— Щедрый тоже выехал и местных должен подключить. — сказала она.
— Щедрый уже наверняка на месте, — сказал Иван. — Он со своей мигалкой и крякалкой любого обгонит.
В машине повисла тишина, нарушаемая только ревом двигателя и прерывистым дыханием Федора на заднем сиденье.
Старая трасса оказалась свободной. Иван выжал максимум, и машина полетела над серым асфальтом как пуля. За окнами мелькали перелески, редкие деревни, придорожные кафе с зазывающими вывесками.
— Сейчас поворот, — скомандовал Федор, вглядываясь в карту. — Через километр направо, там указатель на Заозерное.
Иван притормозил ровно настолько, чтобы вписаться в поворот, и они вылетели на узкую дорогу, уходящую в глубь леса. Через пять минут лес кончился, потянулись поля, а потом показались первые дома — покосившиеся заборы, старые пятистенки, редкие фонарные столбы.
Иван сбавил скорость, вглядываясь вперед. И вдруг выдохнул — с облегчением и дикой смесью надежды и тревоги.
Впереди, в конце улицы, почти у самого озера Иван увидел две машины — полицейский уазик и знакомый «БМВ» Щедрого. А рядом — подполковник собственной персоной, в своей вечной кожаной куртке,
Иван затормозил, едва не врезавшись бампером в полицейский уазик, и выскочил из машины, даже не заглушив двигатель.
— Где? — крикнул он, подбегая. — Где они?
Щедрый махнул рукой в сторону бревенчатого дома.
— В доме, — коротко сказал он, убирая телефон в карман куртки. — С ножом. Забаррикадировалась в комнате с Асей и детьми. Вышла на крыльцо пару минут назад, кричала, что, если мы не дадим ей уехать с внуком, она убьет девчонку.
— Какую девчонку? — Иван побелел. — Алису?
— Алису, — подтвердил Щедрый.
Иван выругался.
— Как она собирается уехать? — спросил он, пытаясь взять себя в руки. — У нее же нет машины.
Щедрый молча кивнул в сторону — метрах в пятидесяти на обочине стоял серый «Рено Логан» с шашечками на борту, рядом с которым курил, нервно оглядываясь на дом, мужчина.
Иван быстрым шагом направился к таксисту. Тот увидел его, затушил сигарету о подошву и шагнул навстречу.
— Алексей? — Иван протянул руку. — Иван Рыбак, я муж Аси. Спасибо, что позвонили. Если бы не вы…
Они обменялись крепким рукопожатием. Алексей выглядел растерянным и напуганным — не каждый день его пассажиры оказываются в заложниках у сумасшедшей старухи.
— Я не знал, — сказал он хрипло. — Она попросила приехать, сказала, это важно. Я приехал, а ее нет. Я и позвонил.
— Правильно сделали, — кивнул Иван. — Спасибо!
Он вернулся к Щедрому.
— Что думаешь? — спросил он, кивая на полицейские машины.
Щедрый пожал плечами. Лицо у него было спокойное, но Иван знал его достаточно хорошо, чтобы видеть: подполковник просчитывает варианты.
— Можно вызвать подкрепление, — сказал он. — ОМОН, переговорщиков, снайперов. Через час-полтора будут.
— Час-полтора — это слишком долго, — жестко сказал Иван.
— Тогда штурм имеющимися силами, — пожал плечами Щедрый и кивком указал на трех мужчин у полицейской машины. — Постарше — местный участковый. А эти двое — пепсы [5] из Максимовского РОВД.
Иван молниеносным взглядом оценил имеющиеся силы. Участковый, мужчина лет пятидесяти, с брюшком, в кителе, наспех накинутом поверх свитера, мял в руках кепку и хмуро поглядывал на дом, но без всякого боевого азарта — скорее с тоской человека, который мечтает оказаться где угодно, только не здесь. Никудышный боец. Наверняка уже мысленно на пенсии — огород, рыбалка, внуки. А тут бегай, рискуй, под пули подставляйся за какие-то копейки. Да и форма сидела мешком, живот через китель выпирал — какой из него штурмовик? В критический момент скорее за сердце схватится, чем за оружие.
Один из пэпээсников, постарше, лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и волевым подбородком, о чем-то тихо переговаривался по рации — чувствовалась выправка и спокойствие человека, уже нюхавшего порох. «Этот не подведет, — решил Иван. — Такие в критический момент не растеряются».
Второй — совсем пацан, на вид не больше двадцати, с испуганными глазами, — то и дело оглядывался на дом и нервно теребил цевье автомата. Видно было, что это его первый настоящий вызов. Иван глянул на него, и внутри кольнуло сомнение: с таким прикрытием можно и самому под пули попасть. В нужный момент этот либо зажмурится, либо пальнет куда попало от страха.
— Надеюсь, обойдемся без штурма, — пробормотал Иван, — я сам.
— Что ты сам? — Щедрый поднял бровь.
— Поговорю с бабулей. — Рыбак уже снимал куртку, бросая ее на капот полицейской машины. — Она меня знает. Я борщ ее хвалил, разговоры разговаривал. Может, удастся достучаться.
— А если нет?
Иван посмотрел на дом долгим, тяжелым взглядом.
— Если нет — тогда будем думать дальше. — Он повернулся к Щедрому. — Ты, наверное, «Скорую» вызови на всякий случай. А я пошел.
— Иван, — окликнул его Щедрый. — Осторожнее там.
Рыбак не ответил. Он уже шагал по разбитой грунтовке к дому с серо-голубыми ставнями.
Глава 70
Иван взлетел на крыльцо, забарабанил в дверь.
— Лидия Семеновна! Откройте! Полиция! — крикнул он.
Ответа не было. Иван выдохнул и с размаху ударил в дверь.
Дверь не выдержала натиска — старая, рассохшаяся, она распахнулась с жалобным треском, едва не слетев с петель. Иван ворвался в небольшую прихожую, пропахшую сыростью и куриным бульоном, и, не сбавляя скорости, влетел в полутемную комнату.
Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все плыло, но он видел главное: впереди еще одна дверь, приоткрытая. Иван рванул к ней и замер на пороге.
В углу, на узкой кровати лежал Артем — бледный, почти прозрачный, с синевой под глазами и потрескавшимися губами. Мальчик не двигался, и Ивану на секунду показалось, что они опоздали.
Рядом с кроватью спиной к стене стояла Ася. Одной рукой она судорожно прижимала к себе Алису, другую выставила вперед, пытаясь защититься от Лидии Семеновны.
Та сжимала в руке длинный кухонный нож — лезвие тускло поблескивало в свете керосиновой лампы. Глаза старухи горели странным, нездоровым огнем, лицо дергалось в нервном тике.
— Стоять! — крикнула она. — Ни шагу!
Иван замер, подняв руки в примирительном жесте. Воздух в комнате стал вязким, как смола.
— Лидия Семеновна, — сказал он как можно спокойнее, хотя внутри все кипело и рвалось наружу. — Все кончено. Возле дома полиция. Вам некуда бежать. Положите нож.
— Не подходи! — Она отступила на шаг и вдруг неожиданно быстро для ее возраста метнулась к Асе.
Секунду назад стояла в центре комнаты — и вот уже лезвие застыло у Асиного горла. Холодная сталь коснулась кожи возле сонной артерии — там, где пульс бьется особенно отчетливо, где один миллиметр отделяет жизнь от смерти. Ася приглушенно вскрикнула и замерла — малейшее движение могло стоить ей жизни. Глаза ее расширились от ужаса.
— Лидия Семеновна, не надо! — вырвалось у Ивана. Он шагнул вперед, забыв об осторожности.
Старуха тут же надавила ножом сильнее, и тонкая алая полоска проступила на Асиной шее. Кровь собралась в каплю и медленно потекла вниз, к ключице.
— Я сказала — стоять! — закричала Лидия Семеновна, и в голосе ее явственно слышалось безумие. Глаза блестели в полумраке, как у дикого зверя. — Не подходите! Все вы! Вы все испортили! Все!
Последнее слово сорвалось на визг, от которого у Ивана по спине побежали ледяные мурашки.
Ася стояла, боясь дышать. Лезвие холодило кожу, а Алиса, как назло, потянула ручки к Лидии Семеновне — туда, где блестел нож, — и залепетала что-то радостное. Ася едва успела перехватить дочкины руки, прижимая их к себе.
Где-то за стеной слышались приглушенные голоса, но здесь, в этой комнате, время остановилось, застыло, сгустилось до размеров лезвия ножа.
— Лидия Семеновна, — прошептала Ася, едва шевеля губами, чтобы не спровоцировать резких движений. — Пожалуйста. Посмотрите на меня. Это же я,
— Ты пришла, — прошипела старуха, и ее дыхание обожгло Асино ухо — горячее, неровное, пахнущее валерьянкой и еще чем-то химическим. — Выследила. Как ищейка. Сидела бы дома, с ребенком нянчилась, кашу варила — и ничего бы не случилось. Ни с тобой, ни с ней. — Нож качнулся в сторону Алисы.
— Я пришла помочь, — тихо сказала Ася, чувствуя, как слезы застилают глаза. — Артему. И вам. Посмотрите на него, Лидия Семеновна. Ему срочно нужно в больницу.
Взгляд старухи метнулся к кровати, где неподвижно лежал мальчик, и на секунду нож дрогнул.
— Мне уже не помочь, — горько усмехнулась Лидия Семеновна, снова фокусируясь на Асе. — Теперь только в тюрьму дорога.
— Необязательно, — быстро сказал Иван, делая еще один маленький шаг вперед — сантиметры, едва заметные глазу. — Если вы отдадите нож, мы все уладим. Наймем вам хорошего адвоката. У вас же смягчающие обстоятельства — возраст, состояние здоровья. Для суда это железные аргументы. Дадут условно. Не ломайте себе жизнь окончательно. Вы же не хотели никому зла.
— Не хотела? — перебила Лидия Семеновна, и в ее глазах мелькнуло что-то странное — то ли безумие, то ли страшное, запоздалое прозрение. Голос дрогнул, сорвался на всхлип. — Не хотела… Я всю жизнь хотела только добра. Для всех. Я так устала… Вы не представляете, как я устала. Всю жизнь кого-то спасать, за кем-то бежать, кого-то уговаривать. А в итоге — пустота. Никому я не нужна оказалась. Никому! Даже собственная дочь! Нина!
Голос ее сорвался на крик, рука с ножом задрожала крупной дрожью. Ася почувствовала, как лезвие то впивается в кожу, то отступает в ритме бешеного пульса старухи.
— Лидия Семеновна, — выдохнула Ася, чувствуя, как сознание начинает мутиться от страха. — Пожалуйста, не надо. Вы пугаете Алису.
Старуха перевела взгляд на девочку, и что-то в ее лице дрогнуло — может быть, остаток той доброты, которую Ася знала раньше.
И в этот момент Алиса, будто почувствовав, что речь идет о ней, улыбнулась. Той самой искренней улыбкой, какой улыбаются только маленькие дети, утрачивая с годами наивность и удивительную веру в то, что мир обязательно ответит взаимностью. Протянула пухлые ручки к старухе.
— Баба, — прошептала девочка. — Баба.
Тишина в комнате стала абсолютной. Слышно было, как за стеной тикают часы, как где-то далеко лает собака.
Лидия Семеновна замерла. Нож дрогнул в ее руке.
Иван затаил дыхание.
— Лидия Семеновна, — тихо сказал он, делая еще один шаг — уже смелее, но по-прежнему осторожно. — Отдайте нож. Все будет хорошо. Я обещаю.
Старуха переводила взгляд с Алисы на Ивана, с Ивана на Артема, с Артема на Асю. Губы ее дрожали мелкой дрожью, глаза наполнились слезами, руки тряслись все сильнее.
— Я не хотела, — прошептала она, и голос ее звучал сейчас по-детски беспомощно. — Я правда не хотела. Я хотела как лучше. Для всех. Для Нины. Для Артема. Для Полины…
Нож в ее руке качнулся, и Иван понял: сейчас решится все. Либо она отдаст оружие, либо…
— Я знаю, — кивнул он, протягивая руку. — Знаю. Дайте нож, Лидия Семеновна. Дайте — и все закончится.
Рука Лидии Семеновны медленно, очень медленно опустилась.
Нож с глухим стуком упал на деревянный пол у ножки кровати.
Ася рванулась в сторону, увлекая Алису подальше от опасной зоны, прижимая дочку к груди так крепко, что та заворчала. Иван в три прыжка оказался рядом, прижимая их обеих к себе, заслоняя собой, закрывая от всего мира.
В дверях уже стояли Тимур и Щедрый, за ними мелькали фигуры полицейских.
Лидия Семеновна опустилась на колени, закрыла лицо руками и заплакала — тихо, безнадежно, навзрыд. Тело ее сотрясалось, как в лихорадке.
— Я не хотела, — повторяла она сквозь слезы, раскачиваясь взад-вперед. — Я правда не хотела… Я люблю их… Я всех люблю…
Полицейские подхватили ее под руки, подняли с пола. Она не сопротивлялась — только все повторяла и повторяла эти слова, глядя в пустоту.
А Иван стоял, прижимая к себе плачущую Асю и Алису, смотрел, как уводят ту, которую они когда-то считали безобидной старушкой, потерявшей внука. И думал о том, как тонка грань между любовью и безумием.
Эпилог
После происшествия в доме с синими ставнями прошел месяц. Наступил ноябрь — самое неуютное время в году, когда дожди сменяются мокрым снегом, а тот — ледяной крупой.
Ася потихоньку приходила в себя. О том страшном вечере напоминала только тонкая царапина на шее — она то и дело ловила себя на том, что прикасается к ней пальцами, будто проверяя, не сон ли это был.
Они с Иваном и Алисой по-прежнему жили в доме Тимура. Асе очень хотелось собрать вещи и в ближайшие выходные отправиться домой, но она не знала, как сказать об этом Ивану. К тому же Алиса очень сильно привязалась к Насте.
— Живите, — сказал Тимур на семейном совете. — Насте полезно, Алисе радостно. Да и вам, мне кажется, здесь спокойнее.
Иван промолчал, но Ася видела по его глазам, что он согласен.
Она же скучала по своей квартире — по родным стенам, по уютной кухне, по тишине, которая наступает, когда Алиса засыпает и они остаются вдвоем. Здесь они тоже оставались вдвоем, но в этом было что-то другое. В большом доме Тимура никто не нарушал их приватности, однако Иван завел привычку засиживаться с хозяином у камина за мужскими разговорами. Тогда Асе казалось, что он ее избегает, сердится за происшествие в Заозерном. Дома она смогла бы вызвать его на откровенный разговор, здесь почему-то нет.
А еще у них появился новый друг — Артем.
Из дома с синими ставнями «Скорая» увезла его в тяжелом состоянии. Три дня мальчик провел в реанимации, под капельницами и круглосуточным наблюдением, но молодой организм справился — через неделю врачи разрешили забрать его домой.
А еще через неделю Артем заявил отцу:
— Я хочу заниматься. С Асей. Как раньше.
Илья удивленно поднял бровь, но спорить не стал.
— Если врач разрешит, — только и сказал он.
Врач разрешил.
Илья договорился с Асей, и Алексей стал привозить Артема на занятия в дом Тимура. Они сидели за учебниками, разбирали задачи, читали книги. Иногда к ним присоединялась Настя — тогда в гостиной становилось шумно, весело и по-настоящему живо. Поначалу Ася боялась, что Алиса или Настя нечаянным прикосновением вызовут у Артема приступ гаптофобии. Предупрежденная Настя была сама деликатность — осторожно обходила Артема стороной, никогда не трогала без необходимости
Ася терялась в догадках. Может, гаптофобия Артема имеет свои возрастные границы? Он боится прикосновения взрослых? Или дело в доверии? Алисе он доверял безоговорочно — маленькой, беззащитной, не способной причинить боль. А вот ей, Асе, нет? Проверять не хотелось.
Асю вполне устраивало такое положение дел. В общении с Артемом, в их уроках и разговорах она забывала о собственных тревогах, о царапине на шее, о безумных глазах Лидии Семеновны. Мальчик стал для нее чем-то вроде спасательного круга, и поэтому она не стала возражать, когда он попросил разрешения приезжать чаще.
В субботу обещал заехать Щедрый и рассказать, как обстоят дела у Лидии Семеновны.
Он появился ровно в полдень — большой, громкий, вечно спешащий куда-то, но сегодня, кажется, довольный жизнью.
— Ну что, сыщики, принимайте гостя! Мясо готово?
Тимур уже колдовал во дворе над мангалом — запах жареной баранины плыл по всему участку, дразня аппетит. Он махнул рукой:
— Проходи, тебя уже все заждались.
Компания устроилась в гостиной за большим столом. Детей отправили в другую комнату — нечего им разговоры взрослых слушать. Ася села рядом с дверью, чтобы быть поближе к дочери. Кристина разливала чай.
Иван развалился в кресле с таким видом, будто все происходящее его не касается, но Ася знала: он ждет новостей не меньше остальных.
Щедрый плюхнулся на свободный стул и с ходу потребовал себе чаю.
Хлопнула дверь, и в комнату вошел Тимур с дымящимся подносом. Запахло мясом — тем самым, настоящим, с дымком, который не оставит равнодушным никакого нормального человека.
— Ну что, орлы! — с неожиданным кавказским акцентом гаркнул Тимур, водружая поднос в центр стола. — Кушать подано! Шашлык — пальчики оближешь, такой шашлык только в горах делают! Садитесь ближе, а то все остынет, и я обижусь!
У Кристины даже глаза на лоб полезли — она уставилась на своего обычно сдержанного, молчаливого и невозмутимого зама как на инопланетянина.
Следующие минут сорок было не до разговоров — компания дружно расправлялась с мясом.
Наконец, когда с едой было покончено, Щедрый откинулся на спинку стула, похлопал себя по животу и обвел всех взглядом.
— Ну что, — сказал он. — Рассказывать?
— Рассказывай, — кивнула Кристина. — Не тяни.
Щедрый отхлебнул чай, покрутил в руках кружку и хитро улыбнулся.
— Да нечего, собственно, рассказывать. — Он развел руками, и лицо его приняло выражение человека, который сам не до конца верит в то, что говорит. — Громов заявление писать отказался.
— Как отказался? — Кристина подалась вперед.
— Совсем, — подтвердил Щедрый. — Сказал: бабка, конечно, та еще змея, но она мать Нины и бабушка его сына. Если сядет — Артему лишняя травма. Нину перевел в другую клинику. Врачи гарантируют, что на ноги поставят.
В комнате повисла тишина.
— А как же Галина Степановна? — нарушила молчание Кристина. — Ведь Лидия Семеновна призналась, что отравила ее.
Щедрый покачал головой:
— Нет. «Клиоридин» не яд, его следы быстро выводятся. Экспертиза ничего не показала. У нас только слова Аси о том, что бабка в состоянии аффекта призналась в убийстве. А признание без свидетелей, сами знаете, ничего не стоит. Тем более что свидетели такие несознательные.
— Это почему несознательные? — возмутился Иван.
Щедрый посмотрел на Асю:
— Захват заложников, угроза ножом… Подтверждаешь?
Ася медленно подняла руку, коснулась пальцами тонкой царапины на шее — там, где лезвие касалось кожи. Посмотрела на Щедрого, потом перевела взгляд на Ивана.
— Нет, — тихо сказала она. — Не подтверждаю.
— Ася! — Иван даже привстал с кресла. — Ты что? Она же тебя чуть не убила!
— Она бабушка Артема, — так же тихо ответила Ася. — Он и так… И потом, — она снова коснулась шеи, — ничего серьезного. Царапина.
Щедрый развел руками:
— Вот и все. Захвата не было, угрозы не было, Громов молчит. Выходить на суд не с чем. От наших обвинений, — он обвел взглядом комнату, — любой мало-мальски грамотный адвокат камня на камне не оставит. Комаров, конечно, еще пытается что-нибудь накопать, но сражения с Глебом Елисеевым, которого Громов нанял защищать бывшую тещу, ему не выиграть.
— И что теперь? — спросил Иван.
— Гуляет бабуля. Отпустили под подписку.
— То есть отделалась легким испугом? — Он все еще не мог поверить.
— А ты хотел, чтобы ее в тюрьму упекли? — Щедрый посмотрел на него устало. — И Артем всю жизнь таскался в колонию к бабушке? — Он вздохнул. — Иногда лучшая справедливость — та, о которой никто не знает. Все живы, более-менее целы. А остальное… — Он махнул рукой. — Бог ей судья.
— Одного не понимаю, — сказала Ася, отодвигая пустую тарелку. — Как Лидии Семеновне удалось похитить Артема?
— А вот это, — сказал он, — самая интересная часть истории. Она не собиралась его похищать. С ее слов, просто хотела с ним поговорить, если представится случай. Убедить, что бабушка его любит, дома у отца ему будет плохо, с мамой намного лучше. Она знала, что Артем приходит к Асе по вторникам и четвергам после школы. Знала, что Галина Степановна обычно пережидает время занятий в кафе неподалеку, а минут за пять до конца урока возвращается к машине. Лидия Семеновна надеялась, что когда-нибудь Галина Степановна задержится, и у нее будет возможность пообщаться с внуком.
С этой целью она облюбовала скамейку на детской площадке. Она была неудобная, старая, с облупившейся краской, но позволяла видеть вход в Асин подъезд.
Лидия Семеновна видела, как Артем вошел в подъезд, а Галина Степановна, как обычно, ушла.
Тут у подъезда появился мужчина в бейсболке и темной куртке. Вел он себя как-то подозрительно.
— Данила-мастер, — догадался Иван.
— Он самый, — подтвердил Щедрый. — Лидия Семеновна увидела, как подозрительный тип испортил камеру видеонаблюдения, и в голове у нее возник гениальный план.
Камера не видит. Галина Степановна еще не вернулась. Можно войти в подъезд незамеченной и пообщаться с внуком там. Лидия Семеновна поднялась, одернула пальто и вошла в подъезд. В лифт садиться не стала — боялась, что звук привлечет внимание. Пошла пешком, медленно, прислушиваясь к каждому шороху. На третьем этаже, у двери Асиной квартиры, замерла, вжалась в стену.
Минута. Две. Три. И вот шаги за дверью, голос внука: «До свидания, спасибо за чай».
Лидия Семеновна спустилась на два пролета.
«Тсс, — прошептала она. — Это секрет. Хочешь поиграть в игру?»
Конечно, Артем согласился. Они поднялись на два этажа, подождали, пока Галина Степановна, которой надоест ждать внука, пойдет за ним. Услышав, как она разговаривает с Асей, они влетели в лифт, спустились, вышли из подъезда, прошли через двор, не глядя по сторонам, свернули за угол, потом еще за один.
Через два квартала Лидия Семеновна остановилась, перевела дух. Предложила Артему воды. «Клиоридин» она всегда носила с собой, что, конечно, очень странно, поэтому я уверен — врет, что не собиралась похищать Артема. Хотела и была наготове.
Артем послушно выпил воду и через пятнадцать минут, в автобусе, уже спал, положив голову бабушке на колени.
Только она не учла, что ей придется ездить к Галине Степановне в больницу и к Асе — ей требовалось быть в курсе поисков, чтобы вовремя заметить опасность. И каждый раз, уезжая, она оставляла Артема одного в запертой комнате, накачав транквилизаторами, чтобы не шумел и не привлекал внимания соседей.
Она не хотела ему зла. Она хотела как лучше. Просто так получилось.
— Но зачем? Зачем ей нужен был Артем? — спросила Ася.
— Кристина, как всегда, была права. — Щедрый отвесил легкий поклон в сторону генерального директора «Кайроса». — Деньги, деньги и еще раз деньги. С шотландским мужем у Нины не заладилось. Она сбежала, прихватив часть его сбережений, и свалилась на голову матери. Рассчитывать на алименты от Джеймса Блэквуда не приходилось. Тот скончался, перед смертью лишив жену наследства. Была ли его смерть делом рук Нины или задавила жаба, когда он понял, что жена обобрала его, — не знаю. Громов тоже вряд ли будет содержать бывшую жену после того, как она при разводе обобрала его как липку. Другое дело, если ей удастся уговорить Артема жить с матерью и установить над ним через суд единоличную опеку. Тогда отцу волей-неволей придется платить алименты. Вот только бабуля не рассчитала, что Нина на почве злоупотребления «Клиоридином» слетит с катушек. Это ставило под угрозу план по возврату внука матери, или, вернее, возврата к тем безбедным временам, когда Илья Громов ни в чем не отказывал своей теще. С одной стороны, Артем уже в том возрасте, когда суд учитывает мнение ребенка о том, с кем из родителей он хотел бы жить. С другой — это мнение важное, но не определяющее. Суд принимает во внимание и другие обстоятельства: возможности родителей, условия проживания, состояние их здоровья — как физического, так и психического. Пришлось поместить дочь в частную клинику и надеяться на ее скорейшее выздоровление.
— Мне кажется, — задумчиво произнесла Кристина, — Лидии Семеновне и самой неплохо бы подлечиться в клинике.
— А вот и нет. — Щедрый решительно покачал головой. — Экспертиза показала — она совершенно вменяема.
— Ну… — с недоверием начала было Кристина, и тут из соседней комнаты донесся отчаянный крик Артема:
— Анастасия Павловна!
Ася, мгновенно побледнев, вскочила, распахнула дверь и застыла.
Алиса стояла у дивана — и ни за что не держалась.
Ножки в смешных меховых тапочках переминались с пятки на носок. Поза была напряженной, как у канатоходца над пропастью. Лицо — сосредоточенное, испуганное и невероятно серьезное.
— Алиса, — тихо позвала Ася.
Девочка сделала неуверенный шаг. Второй. Покачнулась, взмахнула руками — и полетела бы на пол, если бы материнские руки не подхватили ее в последнее мгновение.
— Пошла, — выдохнула Ася, прижимая дочку к груди. — Пошла…
Слезы текли по ее щекам — горячие, соленые, счастливые. Она смотрела на Алису и чувствовала, как вместе со слезами уходят все страхи последних месяцев.
— А я говорила, что все будет хорошо, — раздался голос Кристины.
Ася обернулась и увидела всех своих друзей. Кристина улыбалась со слезами на глазах. Иван стоял в дверях, сцепив руки в замок, и смотрел на них с Алисой с такой любовью, что у Аси перехватило дыхание. Тимур привычно прятал улыбку за внешней невозмутимостью. Федор не растерялся и снимал всю компанию на телефон. Настя, забыв про свой привычный цинизм, сияла как новогодняя елка. Виновник переполоха Артем сидел на диване и с удивлением смотрел на малышку.
Алиса вывернулась из маминых рук, твердо встала на пол и, смешно перебирая ногами, потопала к дивану. Три шага. Четыре. Упала на попу, удивленно оглянулась — и засмеялась.
Звонко, заливисто, победно.
В этот миг Асе вдруг показалось, что она слышит легкий шум крыльев — тех самых, что принадлежат древнегреческому богу счастливого случая Кайросу. Тому, кто пролетает лишь мгновение, но если успеешь его поймать — навсегда останешься счастливым.
Она поймала. Она успела.
И все самое страшное осталось где-то далеко. Впереди — только этот смех, только эти шаги, только жизнь, которая продолжается. Несмотря ни на что. Вопреки всему.
— Ну что, — Иван подошел и обнял ее за плечи, — пойдем чай пить?
— Пойдем, — улыбнулась Ася.
Она подхватила Алису на руки, и они вернулись в столовую, где их ждали друзья, теплый чай и еще целый вечер впереди.
— А знаете, — сказала Ася, усаживаясь и пристраивая дочку на коленях, — мне кажется, это самый лучший день за последнее время.
— Согласен, — кивнул Щедрый, протягивая ей чашку. — За это и выпьем. Чай, конечно. Мы ж за рулем.
Примечания
1
Читайте об этом в романе Ирины Грин «Эффект прозрачных стен».
2
Читайте об этом в романе Ирины Грин «Нарушенная заповедь».
3
Об этом можно прочитать в романе Ирины Грин «Нарушенная заповедь».
4
По этическим соображениям название изменено.
5
Сотрудники патрульно-постовой службы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
