Дом на краю прилива.

Аннотация.

Шесть лет назад Эмма Беннет оставила позади неудачный брак, карьеру литературного агента и жизнь в Нью-Йорке. Переезд в Вашингтон должен был стать возможностью начать всё заново, но случайное столкновение с расследованием убийства привело её в Джефферсоновский институт. Теперь ей тридцать один, она — судебный антрополог, талантливая ученица доктора Темперанс Бреннан и женщина, которая давно привыкла доверять научным доказательствам больше, чем людям.

После смерти любимой бабушки Эмма возвращается в родной Грейхэвен, небольшой приморский город, чтобы разобраться с наследством, продать старый дом и книжную лавку. Она рассчитывает задержаться всего на несколько недель, пока неподалёку от заброшенного причала не обнаруживают человеческие останки.

Расследование поручают специальному агенту ФБР Сили Буту и его тридцативосьмилетнему коллеге Дэниелу Роу, для которого возвращение в Грейхэвен оказывается не менее личным. Сдержанный, упрямый и раздражающе проницательный, Дэниел с первой встречи вызывает у Эммы противоречивые чувства. Их профессиональные разногласия быстро перерастают в словесные перепалки, за которыми оба предпочитают скрывать неожиданное взаимное притяжение.

Между тем экспертиза останков, найденные в бабушкином доме неотправленные письма и старые финансовые документы постепенно выводят следствие на исчезновение женщины восемнадцатилетней давности. Женщины, которую Эмма когда-то называла любимой тётей.

Чем глубже она погружается в расследование, тем больше сомневается в семейной истории, которую считала правдой с детства. А Дэниел, знающий о прошлом Грейхэвена гораздо больше, чем готов рассказать, постепенно становится человеком, чьё присутствие оказывается для неё одновременно необходимым и пугающим.

Эмме предстоит выяснить, что произошло восемнадцать лет назад, кому из близких можно доверять и готова ли она вновь рискнуть собственным сердцем.

Ведь иногда самое сложное — не установить причину чужой смерти, а научиться жить, не позволяя прошлому определять каждый свой выбор.

Главные герои.

Эмма Беннет, 31 — судебный антрополог, протеже Бреннан, бывший литературный агент. Независима, наблюдательна; наследница лавки «The Lantern Room».

Дэниел Роу, 38 — специальный агент ФБР, коллега Бута. Вырос в Грейхэвене; сдержан, упрям и скрытен.

Темперанс Бреннан — ведущий антрополог Джефферсоновского института, строгая наставница Эммы.

Сили Бут — агент ФБР, руководитель расследования и напарник Бреннан. Доверяет опыту и интуиции.

Кэм Сароян — руководитель судебно-медицинской команды, строгая и справедливая.

Анджела Монтенегро — художница, специалист по цифровой реконструкции, душа команды.

Джек Ходжинс — эксперт по следам, насекомым и химическому анализу.

Элеонора Беннет — покойная бабушка Эммы, прежняя хозяйка книжной лавки.

Марианна и Клара Беннет — мать и тётя Эммы, которых разделила семейная тайна.

Наоми Прайс — архивариус, исчезнувшая шестнадцать лет назад.

Луиза Морган — подруга детства Эммы, хозяйка кафе напротив лавки.

Пролог.

Грейхэвен, штат Мэн. Ноябрь 2010 года.

К вечеру пятницы Грейхэвен практически опустел. Штормовое предупреждение передали ещё утром, но настоящий ливень начался ближе к пяти. Сильный северо-восточный ветер гнал с Атлантики холодный воздух, волны разбивались о каменные волнорезы, а вода в гавани поднялась настолько, что городские службы перекрыли нижнюю часть набережной. Рыбацкие суда вернулись к причалам раньше обычного, и даже самые упрямые завсегдатаи прибрежных баров предпочли отправиться домой до наступления темноты.

Элеонора Вейл собиралась последовать их примеру. В небольшой книжной лавке «The Lantern Room», расположенной на углу Бэй-стрит, было тепло и уютно. Приглушённый свет настенных ламп освещал деревянные стеллажи, кресла с клетчатыми пледами и старые фотографии Грейхэвена, развешанные вдоль лестницы. В воздухе ещё сохранялся слабый аромат свежесваренного кофе, корицы и старой бумаги — привычное сочетание запахов, которое постоянные посетители называли одной из причин возвращаться сюда снова.

За тридцать семь лет работы Элеонора успела привыкнуть к поздним покупателям, забытым зонтам и неожиданным просьбам найти редкие издания. Но в такую погоду даже самые преданные любители литературы предпочитали оставаться дома. Пожилая женщина закрыла кассовый журнал, сняла очки и посмотрела на часы. Без десяти семь.

Она как раз собиралась перевернуть табличку на входной двери, когда сквозь залитое дождём стекло заметила приближавшуюся фигуру. Женщина в тёмном пальто торопливо шла по тротуару, придерживая воротник одной рукой. Несколько раз она оборачивалась, останавливалась, словно собираясь повернуть назад, но затем продолжала идти. Добравшись до крыльца, незнакомка быстро поднялась по ступенькам и постучала. Элеонора узнала её, едва открыв дверь.

— Наоми? Господи, дорогая, что ты делаешь на улице в такую погоду?

Наоми Прайс, двадцатидевятилетняя сотрудница городского исторического архива, выглядела совершенно не похожей на себя. Светлые волосы выбились из привычной аккуратной причёски, тушь слегка размазалась под глазами, а промокшее пальто почти не защищало от холода.

— Простите, миссис Вейл. Я знаю, что уже поздно.

— Глупости. Заходи скорее, пока совсем не замёрзла.

Молодая женщина переступила порог, но вместо того, чтобы снять пальто, обернулась и внимательно посмотрела через стеклянную дверь на противоположную сторону улицы. Элеонора заметила это.

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Уверена?

— Да. Просто… мне показалось, что я кого-то видела.

Хозяйка лавки выглянула наружу. Под фонарём напротив стоял припаркованный автомобиль, но рассмотреть салон из-за дождя не удалось. Дальше по улице никого не было.

— В такую погоду можно и собственную тень испугаться, — попыталась пошутить она. — Снимай пальто. Сейчас сделаю тебе чай.

— Спасибо, но я ненадолго.

Наоми прижала ладонь к груди, придерживая что-то под одеждой. Теперь Элеонора обратила внимание на её руки. Пальцы девушки дрожали так сильно, что она с трудом справлялась с пуговицами.

— Что случилось, милая?

Архивариус подняла глаза. Несколько секунд она молчала, очевидно подбирая слова.

— Мне нужна ваша помощь.

Пять минут спустя они сидели в маленькой подсобной комнате за торговым залом. Элеонора поставила на стол две чашки горячего чая и придвинула к гостье тарелку с печеньем. Наоми ничего не тронула. Вместо этого достала из-под пальто большой коричневый конверт, обёрнутый полиэтиленом, осторожно положила его между ними и выпрямилась.

— Мне нужно, чтобы вы сохранили это.

— Что там?

— Документы. Копии финансовых отчётов, платёжные поручения, несколько договоров с подрядчиками и акты выполненных работ.

— Из городского архива?

— Не только. Часть относится к фонду «Прибрежное наследие».

Элеонора нахмурилась. Название было ей хорошо знакомо. Благотворительная организация занималась восстановлением исторических зданий, включая старый маяк на Северном мысе. Несколько лет назад фонд устраивал встречи в её книжной лавке, а сама хозяйка неоднократно жертвовала деньги на сохранение городских достопримечательностей.

— И что с этими документами не так?

Наоми помедлила, затем вынула из конверта несколько листов.

— Три недели назад мне поручили подготовить материалы для передачи части архивных фондов в муниципальное хранилище. Я проверяла старые договоры и обнаружила, что некоторые суммы в отчётах не совпадают с первоначальными сметами. Сначала решила, что ошиблась при сверке.

— Но?

— Потом нашла другие документы. Подрядчикам перечисляли деньги за работы, которые, судя по техническим отчётам, вообще не проводились.

Элеонора взяла верхний лист. На нём находилась таблица с датами, суммами и названиями строительных организаций. Несколько строк были выделены красным.

— Возможно, произошла бухгалтерская ошибка?

— Я тоже так подумала. Поэтому проверила всё ещё раз. — Девушка нервно провела ладонью по волосам. — Миссис Вейл, речь идёт о сотнях тысяч долларов. Одни и те же работы оплачивались несколько раз, некоторые фирмы прекратили существование ещё до подписания договоров, а часть документов оформлена задним числом.

— Ты уверена?

— В расхождениях — да. Но я не знаю, кто за этим стоит.

— Тогда нужно обратиться в полицию.

Наоми опустила взгляд.

— Я собиралась.

— Собиралась?

— Пока не обнаружила кое-что ещё.

Она вынула из конверта фотографию. На снимке были запечатлены несколько человек возле старого маяка. Элеонора узнала работников муниципалитета, представителей строительной компании и собственную младшую дочь. Клару. Та стояла ближе к краю фотографии, улыбаясь человеку за кадром. Элеонора невольно задержала на ней взгляд.

— При чём здесь моя дочь?

— Я не знаю, замешана ли она. И очень надеюсь, что нет.

— Наоми, объясни толком.

— Её подпись стоит на одном из документов. Но дата не совпадает с журналом регистрации. Если верить архиву, Клара подписала акт почти за две недели до того, как он был составлен.

Пожилая женщина положила фотографию на стол.

— Ты говорила с ней?

— Нет.

— Почему?

Архивариус беспокойно посмотрела на дверь.

— Потому что вчера я спросила об этих бумагах другого человека. А сегодня утром обнаружила, что часть документов исчезла из архива.

Элеонора почувствовала неприятное напряжение.

— Что значит исчезла?

— Их изъяли. Официально — для проверки. Но распоряжение не зарегистрировали, а сотрудник, который якобы забрал папку, сегодня вообще не выходил на работу.

— Возможно, это недоразумение.

— Возможно.

Наоми произнесла это без всякой убеждённости. Затем наклонилась ближе.

— Но днём мне позвонили.

— Кто?

— Мужчина. Он не представился. Сказал, что я неправильно поняла некоторые записи и мне лучше прекратить задавать вопросы.

Элеонора медленно сняла очки.

— Ты рассказала кому-нибудь об этом?

— Только одному человеку.

— Кому именно?

Девушка покачала головой.

— Пока не могу сказать.

— Наоми…

— Пожалуйста, миссис Вейл. Я понимаю, как это выглядит. Но если я ошиблась, то завтра просто заберу документы, и мы забудем об этом разговоре.

— А если нет?

Архивариус не ответила. Элеонора смотрела на неё, постепенно понимая, что беспокойство гостьи связано не только с возможными финансовыми махинациями.

— Тебе кто-то угрожает?

— Я не знаю.

— Но ты чего-то боишься.

Наоми опустила глаза на свои руки.

— Сегодня возле моего дома стояла машина. Та же самая, что вчера была припаркована у архива. Возможно, это совпадение. Я даже не уверена, что правильно запомнила номер.

— Господи…

— Я не хочу никого обвинять без доказательств. Вы же знаете, как быстро здесь распространяются слухи.

Элеонора действительно знала. В Грейхэвене достаточно было одного неосторожного замечания, чтобы к следующему утру половина жителей обсуждала чужую жизнь с уверенностью непосредственных свидетелей.

— И всё-таки почему ты пришла именно ко мне?

Наоми посмотрела ей прямо в глаза.

— Потому что вы не станете уничтожать документы, даже если вам не понравится то, что в них написано.

Это был ответ, которого Элеонора совершенно не ожидала.

— Ты так уверена?

— Клара всегда говорила, что вы скорее поссоритесь со всем городом, чем согласитесь покрывать чужую ложь.

Хозяйка книжной лавки невольно усмехнулась.

— Моя дочь иногда преувеличивает.

— Я очень надеюсь, что в этот раз она права.

За разговором они почти не заметили, как прошло полчаса. Когда Наоми наконец поднялась из-за стола, часы показывали двадцать пять минут восьмого. Дождь по-прежнему шёл. Ветер усилился настолько, что Элеоноре пришлось плотнее закрыть старую оконную раму, через которую проникал холодный воздух.

— Я могу позвонить Кларе, — предложила она. — Она приедет за тобой.

— Нет!

Резкость ответа заставила обеих замолчать. Наоми смущённо отвела взгляд.

— Простите. Просто… пока лучше не вовлекать её в это.

— Но ты собираешься куда-то идти?

— Мне назначили встречу.

— Сейчас?

— Да.

— Ты хоть понимаешь, какая погода на улице?

— Понимаю.

— Тогда перенеси её на завтра.

Архивариус нервно улыбнулась.

— Боюсь, завтра такой возможности уже не будет.

Элеонора внимательно посмотрела на неё.

— Кто назначил встречу?

— Человек, который может объяснить происхождение этих документов.

— Он работает в фонде?

— Работал.

— И где вы собираетесь встретиться?

— У старой пристани.

— Наоми, это же совершенно безрассудно!

— Я знаю, как это звучит.

— Тогда почему ты согласилась?

Девушка помолчала.

— Потому что он сказал, что у него сохранились оригиналы. Если это правда, я смогу доказать, что бухгалтерские отчёты подделали.

— А если он солгал?

Наоми посмотрела на конверт, лежавший на столе.

— Тогда хотя бы эти копии останутся в безопасности.

Элеонора почувствовала, как у неё похолодели пальцы.

— Мне это совсем не нравится.

— Мне тоже.

— Останься здесь. Переночуешь наверху, а утром мы вместе решим, что делать. Если понадобится, я сама отвезу тебя в полицию.

На мгновение девушка заколебалась. Элеонора заметила это и уже собиралась повторить предложение, когда из кармана Наоми донёсся короткий звук входящего сообщения. Та достала телефон. Прочитала. Выражение её лица изменилось.

— Мне нужно идти.

— Наоми…

— Пожалуйста, не сердитесь. Я обязательно позвоню вам позже.

Она торопливо надела пальто, проверила содержимое сумочки и направилась к заднему выходу. Элеонора последовала за ней.

— Хотя бы скажи, с кем встречаешься. Если что-нибудь случится…

— Ничего не случится.

Девушка попыталась улыбнуться, но у неё плохо получилось. У самой двери она неожиданно остановилась.

— Миссис Вейл?

— Да, дорогая?

— Если завтра я не приду за конвертом… не отдавайте его никому, кто скажет, что действует от моего имени.

Элеонора почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Что ты такое говоришь?

— Просто пообещайте.

— Наоми, мне кажется, тебе действительно нужна помощь.

— Возможно, — тихо согласилась архивариус. — Но сначала я должна кое в чём убедиться.

Она шагнула вперёд и крепко обняла пожилую женщину.

— Спасибо вам.

Элеонора обняла её в ответ.

— Позвони, как только доберёшься домой. Обещаешь?

— Обещаю.

Через несколько секунд Наоми вышла во внутренний двор, подняла воротник пальто и направилась к узкому проходу между соседними зданиями. Элеонора проводила её взглядом. В дальнем конце переулка стоял тёмный автомобиль. Она не обратила бы на него внимания, если бы почти сразу после появления Наоми машина не тронулась с места. Наверное, просто совпадение. Хозяйка лавки ещё некоторое время постояла у двери, затем вернулась внутрь. На столе по-прежнему лежал коричневый конверт. Она взяла его, прошла в кабинет и положила в нижний ящик письменного стола, под старые счета и несколько папок с документами. Завтра разберёмся. Элеонора закрыла ящик на ключ. Она ещё не знала, что больше никогда не увидит Наоми Прайс.

На следующее утро в полицию поступило заявление об исчезновении двадцатидевятилетней сотрудницы городского исторического архива. Её автомобиль обнаружили возле заброшенной пристани на северной окраине Грейхэвена. Машина была заперта, внутри находились сумочка и мобильный телефон. На деревянном настиле причала следователи нашли несколько тёмных пятен, которые впоследствии идентифицировали как человеческую кровь. При этом никто из опрошенных жителей не видел, чтобы Наоми выходила к воде. Не нашлось свидетелей и предполагаемой встречи.

Поиски продолжались несколько недель. Водолазы обследовали прибрежную акваторию, спасатели проверяли береговую линию, а полиция опросила десятки людей, знакомых с исчезнувшей. Однако установить её местонахождение так и не удалось.

Следователи рассматривали несколько версий, включая несчастный случай и возможное преступление. Сильный шторм, высокая вода и отсутствие надёжных свидетельских показаний существенно осложняли расследование. Постепенно активные поиски прекратились.

В городе ещё долго обсуждали исчезновение архивариуса. Одни утверждали, что Наоми случайно упала с пристани. Другие считали, что она добровольно уехала, скрывая какую-то неприятную историю. Находились и те, кто уверял, будто видел её в соседних городах. Ни одна из этих историй не получила подтверждения.

Элеонора Вейл узнала об исчезновении девушки из утренних новостей. В тот день она несколько раз подходила к телефону, собираясь позвонить в полицейский участок. Даже записала номер следователя, имя которого называли в репортаже. Но каждый раз останавливалась. Сначала её беспокоило, что документы могут навредить Кларе. Позже она начала опасаться последствий для всей семьи. А когда обстоятельства расследования стали ещё более запутанными, убедила себя, что лучше подождать, пока полиция выяснит хоть что-нибудь самостоятельно. Конверт оставался в нижнем ящике письменного стола. Время от времени Элеонора доставала его, перечитывала бумаги и пыталась понять, кому можно доверить содержимое.

Однажды среди копий она обнаружила лист, на который прежде не обратила внимания. Это была страница из старого журнала регистрации посетителей архива. Возле нескольких дат стояли фамилии, время выдачи документов и короткие служебные пометки. Одна запись отличалась от остальных. В графе получателя значилось имя человека, которого Элеонора хорошо знала. Настолько хорошо, что сначала решила, будто неправильно прочитала написанное. Она поднесла бумагу к свету. Ошибки не было. После этого женщина окончательно перестала рассматривать возможность обратиться в местную полицию без предварительного разговора с семьёй. Но и этот разговор постоянно откладывала.

Со временем Элеонора начала писать письма — сначала дочери, потом самой себе, пытаясь объяснить собственное молчание. Большинство она так и не отправила. Прошли годы. Книжная лавка продолжала работать, в доме собирались родственники, сменялись соседи и владельцы прибрежных заведений. Иногда в местной газете появлялись небольшие заметки о нераскрытых делах, и среди них упоминали Наоми Прайс. Элеонора неизменно вырезала эти публикации. Она обещала сохранить документы. Но никогда не обещала молчать. И всё же именно это делала на протяжении следующих шестнадцати лет.

***

Грейхэвен. Октябрь 2026 года.

Когда после смерти Элеоноры Вейл её внучка приедет разбирать семейный дом, среди старых писем и пожелтевших документов обнаружится коричневый конверт. На нём не будет ни адреса, ни имени получателя. Только короткая надпись, сделанная рукой покойной хозяйки:

«Если однажды правда станет известна, начни с последней страницы». К тому времени возле заброшенной пристани уже найдут человеческие останки. А некоторые жители Грейхэвена впервые за шестнадцать лет получат вескую причину вспомнить, где они находились в ночь исчезновения Наоми Прайс. И почему тогда предпочли никому об этом не рассказывать.

Глава 1. Возвращение в Грейхэвен.

Грейхэвен, штат Мэн. Октябрь 2026 года.

За два часа до того, как Эмма Беннет снова увидела Атлантический океан, доктор Темперанс Бреннан позвонила ей в третий раз. Телефон завибрировал на приборной панели как раз в тот момент, когда навигатор предложил свернуть с автомагистрали. Эмма бросила взгляд на экран, убавила музыку и включила громкую связь.

— Доктор Бреннан, если вы собираетесь спросить, передала ли я ключи от дополнительного хранилища, то да. Лично Кэм. Под расписку. В присутствии Ходжинса, который почему-то решил, что это подходящий момент для обсуждения жизненного цикла жуков-кожеедов.

— Джек работает над исследованием влияния температуры на развитие личинок. Это может оказаться полезным при установлении посмертного интервала.

— Не сомневаюсь. Но, признаться, в семь утра я предпочла бы обсуждать кофе.

— Кофеин действительно способен временно повышать концентрацию внимания, однако при регулярном чрезмерном употреблении…

— Доброе утро, доктор Бреннан.

На другом конце линии ненадолго замолчали.

— Доброе утро, Эмма.

Беннет невольно улыбнулась. За шесть лет работы в Джефферсоновском институте она научилась многому. Различать посмертные повреждения костной ткани, устанавливать примерный возраст по состоянию скелета, часами работать над микроскопическими следами травм и не терять самообладания при виде человеческих останков. Но умение предугадывать ход мыслей собственной наставницы по-прежнему оставалось недостижимым.

— Что-то случилось? — спросила она, перестраиваясь в правую полосу.

— Нет. Я закончила рекомендательное письмо для комиссии, рассматривающей твою кандидатуру на постоянную исследовательскую должность.

Эмма крепче сжала руль.

— Уже?

— Да. Я ознакомилась с результатами твоих последних исследований. Кроме того, повторная экспертиза по делу Хартмана подтвердила правильность твоего заключения.

— Но комиссия собирается только в ноябре.

— Именно поэтому документы следует подготовить заранее.

— Я думала, вы хотели дождаться публикации статьи.

— Рецензенты уже приняли её с незначительными замечаниями. Не вижу оснований откладывать рекомендацию.

Эмма выдохнула. Последние несколько месяцев она старалась не думать о предстоящем решении комиссии. Постоянная исследовательская должность означала не только профессиональное признание, но и возможность руководить собственными проектами, участвовать в распределении грантов и наконец перестать зависеть от краткосрочных контрактов. Она много работала ради этой возможности. Иногда настолько много, что Камилле Сароян приходилось буквально выгонять её из лаборатории.

— Спасибо, доктор Бреннан. Правда. Для меня это очень важно.

— Твоя квалификация соответствует требованиям. Благодарить меня необязательно.

— Вы ведь понимаете, что иногда людям просто хочется услышать, что ими гордятся?

— Я говорила тебе об этом после защиты диссертации.

— Четыре года назад.

— С тех пор моё мнение не изменилось.

Эмма улыбнулась уже искренне.

— Тогда принимается.

На заднем сиденье раздалось недовольное поскуливание. Золотистый ретривер, которому наскучило лежать на специальной автомобильной подстилке, поднял голову и посмотрел на хозяйку через зеркало.

— Потерпи, Луна. Скоро остановимся.

— Ты разговариваешь с собакой? — уточнила Бреннан.

— Да. Она требует пересмотра условий поездки.

— Собаки не способны понимать подобные договорённости в человеческом смысле.

— И прекрасно. Иначе моя давно отсудила бы половину квартиры.

В динамиках послышался знакомый мужской голос:

— Кости, ты опять читаешь Эмме лекцию?

Эмма рассмеялась.

— Доброе утро, Бут!

— Привет, Беннет. Как дорога?

— Пока нормально. Правда, меня уже трижды проверили на предмет профессиональной ответственности.

— Всего трижды? Значит, жена сегодня в хорошем настроении.

— Бут, — возразила Темперанс, — я звонила по объективно важным вопросам.

— Знаю, Кости. Но у Эммы сегодня похороны. Может, дадим ей спокойно доехать?

— Я прекрасно помню, что сегодня состоится прощание с её бабушкой.

После этих слов выражение лица Эммы изменилось. Она посмотрела на мокрый асфальт впереди.

— Всё нормально, — негромко произнесла девушка. — Правда.

Бреннан немного помолчала.

— Мне жаль, что Элеонора умерла. Насколько я понимаю, у вас были очень близкие отношения.

— Да, — ответила Эмма. — Очень.

Она попыталась добавить что-нибудь ещё, но неожиданно почувствовала неприятное напряжение где-то в горле. Были. Всего одно слово. Раньше она никогда не задумывалась, насколько трудно бывает привыкнуть к прошедшему времени.

— Если тебе потребуется больше двух недель, Камилла согласилась продлить отпуск, — продолжила наставница. — Я также считаю это разумным.

— Спасибо, доктор Бреннан. Но, думаю, двух недель хватит.

— Тебе необязательно принимать решение немедленно.

— Я знаю.

— И постарайся нормально питаться. Во время эмоционального стресса люди нередко пренебрегают основными физиологическими потребностями.

— Это сейчас говорите мне вы? — не удержалась Эмма.

Бут громко рассмеялся.

— Вот! Именно это я ей вчера и сказал!

— Я регулярно принимаю пищу, — невозмутимо возразила Бреннан.

— Кости, в среду Анджела заставила тебя съесть сэндвич, потому что ты восемь часов провела за исследованием черепа.

— Исследование требовало концентрации.

— Именно.

Эмма покачала головой. Несмотря на усталость, разговаривать с ними было приятно. За последние годы сотрудники Джефферсоновского института стали для неё чем-то гораздо большим, чем коллегами. Здесь никто не требовал постоянно изображать благополучие, хотя проявляли заботу совершенно по-разному. Кэм обычно интересовалась, сколько часов она спала. Анджела могла без предупреждения появиться с едой и потребовать подробный отчёт о личной жизни. Ходжинс предлагал развлечься очередным научным экспериментом. А Бреннан… Темперанс просто продолжала звонить.

— Мне пора, — произнесла Эмма, заметив дорожный указатель. — Осталось меньше двух часов.

— Позвони, когда доберёшься, — попросила наставница.

— Обязательно, доктор Бреннан.

— И передай Луне, что при продолжительных поездках животным необходимы регулярные остановки.

— Вы всё-таки о ней заботитесь.

— Я сообщаю научно обоснованную информацию.

— Конечно. До свидания.

— До свидания, Эмма.

Перед отключением связи она ещё услышала голос Бута:

— Держись, Беннет. И помни, что нам можно звонить не только из-за работы.

Эмма не успела ответить. Несколько секунд она продолжала смотреть на дорогу, затем медленно выдохнула.

— Ну что, Луна? Нас, оказывается, любят.

Ретривер зевнул.

— Да, понимаю. Тебя это совершенно не удивляет.

…

Грейхэвен находился на северном побережье штата Мэн, в стороне от крупных туристических маршрутов. Небольшой город с рыбацкой гаванью, старыми деревянными домами и маяком на скалистом мысе почти не изменился за годы её отсутствия. По крайней мере, именно такое впечатление возникло у Эммы, когда впереди показались первые знакомые улицы. Она сбросила скорость.

Слева осталась старая пожарная станция. Справа — здание библиотеки, где когда-то проводила почти все летние каникулы. На углу Бэй-стрит теперь находился винный магазин, хотя раньше там продавали хозяйственные товары и рыболовные снасти.

Некоторые изменения оказались неожиданно приятными. Возле бывшей пекарни появилась широкая открытая терраса, а над входом в угловое кафе висела новая вывеска: «Morgan's Coffee House». Эмма улыбнулась. Луиза всё-таки сделала это.

В пятнадцать лет подруга была абсолютно уверена, что однажды откроет собственное заведение. Они часами обсуждали интерьер, придумывали названия и спорили о том, сколько посетителей сможет одновременно поместиться в небольшом помещении. Эмма тогда собиралась стать литературным агентом. Собственно, эту часть плана ей удалось осуществить.

К двадцати пяти годам у неё имелись диплом по литературоведению, перспективная работа в нью-йоркском агентстве, собственные авторы и муж, за которого она вышла замуж с искренним убеждением, что нашла человека на всю жизнь.

Потом последовал развод. Неприятный, болезненный, сопровождавшийся разговорами, которых она совершенно не хотела, и необходимостью объяснять собственное решение людям, не имевшим к нему никакого отношения. Эмма не любила вспоминать тот период. Не потому, что до сих пор скучала по бывшему мужу. Эти чувства закончились задолго до официального расторжения брака. Ей было неприятно вспоминать себя прежнюю. Женщину, которая слишком долго оправдывала чужие поступки, надеялась, что всё наладится, и постепенно перестала замечать, насколько несчастной стала.

Переезд в Вашингтон оказался первым решением за долгое время, которое она приняла исключительно ради себя. Впрочем, новой профессии в первоначальном плане не было. Судебную антропологию Эмма начала изучать ещё в университете, параллельно с основной литературной специальностью. Её увлекали исследования человеческого скелета, методы идентификации останков и возможность восстанавливать обстоятельства давних событий по объективным доказательствам. Но затем началась полноценная работа в издательском бизнесе, и второе образование так и осталось незавершённым.

Через несколько месяцев после переезда в Вашингтон она случайно оказалась свидетелем обнаружения человеческих останков на строительной площадке. Сделанные ею наблюдения заинтересовали приглашённого специалиста Джефферсоновского института. Впоследствии выяснилось, что некоторые предварительные предположения полиции действительно были ошибочными. Так Эмма познакомилась с доктором Темперанс Бреннан.

После проверки прежней академической подготовки, восстановления на университетской программе и прохождения отбора она получила возможность стажироваться под руководством известного антрополога. Всё остальное заняло шесть лет напряжённой работы. Теперь прежняя жизнь казалась далёкой.

Эмма не жалела о смене профессии. Лишь иногда, проходя мимо книжного магазина или получая очередное письмо от бывшей коллеги, вспоминала, как когда-то составляла издательские договоры, обсуждала рукописи и спорила с авторами о финалах их романов. С литературой у неё всегда были особенные отношения. Именно поэтому возвращение к бабушкиной книжной лавке вызывало столько противоречивых чувств. Она свернула на узкую улицу, ведущую к гавани.

До дома оставалось меньше пяти минут. Первым Эмма увидела знакомое крыльцо. Двухэтажный дом с белыми оконными рамами, широкими ступенями и тёмно-синей дверью стоял почти таким же, каким она его помнила. Возле калитки росли старые розовые кусты, а по дорожке после недавнего дождя были разбросаны мокрые листья. Рядом располагалась книжная лавка «The Lantern Room». Над входом всё ещё висела деревянная вывеска, которую дедушка когда-то изготовил собственными руками.

Эмма остановила машину. Некоторое время сидела неподвижно, глядя на окна второго этажа. В детстве бабушка всегда выходила встречать её на крыльцо. Даже если внучка приезжала всего на выходные и заранее просила не беспокоиться, Элеонора всё равно стояла у двери, поправляя воротник любимого кардигана. Сегодня крыльцо было пустым.

Эмма опустила взгляд. Господи, ба… Она знала, что бабушки больше нет. Лично разговаривала с врачом, оформляла документы, согласовывала похороны. Несколько последних дней почти не спала, стараясь решить все необходимые вопросы. Но только сейчас, остановившись перед знакомым домом, по-настоящему почувствовала её отсутствие. Луна тихо заскулила.

— Да, маленькая. Сейчас выйдем.

Эмма достала поводок, открыла заднюю дверь и позволила собаке выбраться из машины. Ветер был прохладным. С гавани доносились крики чаек, а где-то неподалёку работал двигатель рыболовного судна. Девушка поднялась на крыльцо. Несколько секунд искала нужный ключ, хотя связка состояла всего из трёх. Замок открылся без усилий.

В прихожей пахло старой древесиной, лавандой и знакомыми бабушкиными духами. Эмма остановилась на пороге. На вешалке висел зелёный плащ. Под зеркалом стояли резиновые сапоги, возле лестницы — небольшая плетёная корзина для зонтов. На узком столике лежали очки для чтения. Она осторожно взяла их в руки. Элеонора постоянно забывала, куда положила очки. Могла искать их полчаса, проверять все комнаты, обвинять в исчезновении кота соседей, а затем обнаруживать на собственной голове. Эмма всегда смеялась. Теперь воспоминание оказалось таким болезненным, что пришлось прикусить губу. Она поставила очки обратно.

— Не сегодня, — тихо произнесла девушка.

Луна осторожно подошла ближе и ткнулась носом в её ладонь. Эмма присела, обняла ретривера за шею и на несколько секунд закрыла глаза.

— Всё хорошо, маленькая. Просто… дай мне минутку.

На самом деле ей хотелось гораздо больше. Ещё один телефонный разговор. Ещё один ужин на кухне. Возможность услышать знакомое: «Девочка моя, ты опять слишком много работаешь». Но впереди были похороны. Через час следовало быть в церкви, разговаривать с родственниками, принимать соболезнования. Поэтому Эмма вытерла лицо, поднялась наверх и заставила себя открыть чемодан.

…

Церемония прощания проходила в небольшой церкви Святого Андрея. Эмма помнила её с детства: высокие окна, деревянные скамьи, потемневшие от времени панели возле входа. Бабушка многие годы помогала устраивать здесь благотворительные мероприятия и книжные ярмарки.

Людей пришло больше, чем внучка ожидала. Соседи, постоянные покупатели, сотрудники городской библиотеки, знакомые из исторического общества. Многие подходили к ней, выражали соболезнования и рассказывали короткие истории об Элеоноре.

Эмма благодарила каждого. Поначалу старалась запоминать имена. Потом перестала. Не потому, что ей было всё равно. Просто после очередного рассказа о бабушкиной доброте и щедрости захотелось выйти на улицу и хотя бы несколько минут ни с кем не разговаривать.

— Эм?

Она обернулась. Луиза Морган стояла в нескольких шагах от неё. Подруга детства изменилась за прошедшие годы: светло-каштановые волосы стали короче, возле глаз появились мелкие морщинки, а привычная широкая улыбка сейчас отсутствовала. Но Эмма узнала бы её где угодно.

— Лу…

Договорить она не успела. Луиза подошла и крепко обняла её.

— Мне так жаль, — прошептала она.

Эмма попыталась ответить, но неожиданно почувствовала, что не сможет произнести ни слова. Она обняла подругу в ответ. Несколько секунд они стояли молча.

— Я должна была приехать раньше, — наконец выговорила Беннет.

— Эмма…

— Бабушка просила ещё летом. Потом звонила в сентябре. А я всё откладывала.

— Послушай меня.

Луиза немного отстранилась.

— Твоя бабушка знала, что ты её любишь.

— Я даже не успела…

— Знаю.

От этого спокойного ответа стало ещё тяжелее. Эмма отвернулась, торопливо вытирая глаза.

— Прости. Я не хотела…

— Даже не начинай извиняться.

— Лу…

— Ты на похоронах собственной бабушки. Если тебе хочется плакать, плачь. Никто не собирается выставлять тебе оценку за самообладание.

Эмма неожиданно рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты совершенно не изменилась.

— Неправда. Теперь у меня собственное кафе, ипотека и постоянная война с поставщиком молока. Я стала значительно злее.

— Заметно.

— Ещё бы.

Они снова обнялись. Потом Луиза внимательно посмотрела на подругу.

— Ты сегодня одна в доме?

— С Луной.

— Я спрашиваю о людях.

— Всё нормально.

— Эм, я знаю тебя с десяти лет. Не пытайся убедить меня, что всё нормально, когда у тебя такое лицо.

Эмма устало вздохнула.

— Просто не хочу сегодня никого видеть.

— Хорошо. Тогда я не буду приставать. Но завтра придёшь ко мне на завтрак.

— Луиза…

— Это не предложение.

— У тебя отвратительные методы убеждения.

— Зато работают.

Эмма улыбнулась.

— Постараюсь.

— Нет. Придёшь. Я уже решила.

Подруга осторожно сжала её руку.

— И если ночью станет совсем тяжело, позвони. Хоть в три часа.

— Ты ведь ненавидишь вставать рано.

— Ради тебя сделаю исключение. Один раз. Не злоупотребляй.

На этот раз Эмма рассмеялась по-настоящему. Марианна Беннет стояла возле передней скамьи, разговаривая с настоятелем. В свои пятьдесят с небольшим она выглядела почти безупречно: строгое чёрное платье, аккуратно уложенные тёмно-русые волосы, тонкое пальто и небольшие жемчужные серьги. Эмма невольно поправила выбившуюся прядь. Рядом с матерью она до сих пор иногда чувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, которой обязательно напомнят о неправильной причёске или недостаточно выглаженной одежде.

— Эмма.

Марианна заметила дочь и закончила разговор.

— Привет, мам.

Они коротко обнялись. От матери пахло знакомыми духами. Эмма помнила этот аромат с детства, но теперь он уже не вызывал прежнего ощущения близости.

— Как доехала? — спросила Марианна.

— Нормально. Выехала вчера, остановилась на ночь в гостинице, а утром продолжила дорогу.

— Хорошо, что не стала ехать без отдыха. Всё-таки из Вашингтона путь неблизкий.

— Мам, я уже не первый год за рулём.

— Я знаю, Эмма. Просто спросила.

— Доехала благополучно. Луна тоже. Хотя, по-моему, она до сих пор обижена на меня за такую долгую поездку.

— Ты уже была в доме?

— Да. Заехала переодеться.

Мать кивнула.

— Я несколько дней назад проверила холодильник и продукты. Надеюсь, всё в порядке.

— Спасибо.

Некоторое время они молчали. Эмма посмотрела на гроб, окружённый цветами.

— Странно, правда?

— Что именно?

— Быть здесь без неё.

Марианна проследила за её взглядом.

— Да.

Она произнесла это почти шёпотом. Дочь впервые заметила, насколько усталым выглядит лицо матери. Под глазами были тёмные круги, несмотря на тщательно нанесённый макияж. Возможно, Марианне тоже было тяжело. Просто она, как обычно, предпочитала никому этого не показывать.

— Клара не приехала? — спросила Эмма.

Мать едва заметно напряглась.

— Нет.

— Ты ей сообщила?

— Разумеется.

— И что она сказала?

— Что не сможет присутствовать.

Эмма нахмурилась.

— Она ведь знала, как тяжело бабушка болела в последнее время?

— Эмма, не сейчас.

— Я просто спросила.

— Я не собираюсь обсуждать твою тётю на похоронах собственной матери.

— Хорошо.

Дочь отвела взгляд. Ей было пятнадцать, когда отношения между Марианной и Кларой окончательно испортились. До этого сёстры и раньше ссорились, но всегда находили способ помириться. После переезда в Нью-Йорк всё изменилось. Клара почти перестала появляться на семейных встречах. Мать не хотела говорить о причинах, а бабушка всякий раз просила не вмешиваться. Эмма давно перестала задавать вопросы. Но сейчас отсутствие тёти казалось особенно неправильным.

— Ты ведь понимаешь, что она тоже потеряла мать? — тихо произнесла девушка.

Марианна посмотрела на неё.

— Я прекрасно это понимаю.

— Тогда…

— Пожалуйста, Эмма. Давай хотя бы сегодня обойдёмся без этого.

В голосе матери появилась усталость. Дочь помолчала.

— Хорошо.

Она не хотела ссориться. Тем более сейчас.

…

Элеонору похоронили рядом с мужем. К тому времени дождь прекратился, но на кладбище было прохладно. Ветер с залива заставлял плотнее запахивать пальто, а на дорожках после утренней непогоды оставались небольшие лужи. Эмма стояла возле могилы, держа в руках букет белых хризантем. Священник произносил речь. Кто-то рядом негромко плакал. Луиза время от времени касалась её локтя. Девушка почти ничего не слышала.

Она смотрела на гроб и никак не могла принять, что там находится человек, который ещё совсем недавно звонил ей по воскресеньям, смеялся над собственными шутками и неизменно интересовался, достаточно ли хорошо внучка питается. Она ведь просто была рядом. Всегда. Даже после переезда, развода, смены работы. Можно было позвонить, пожаловаться, спросить совета. Можно было приехать на выходные, устроиться на бабушкиной кухне и снова почувствовать себя ребёнком, которому не требуется решать все проблемы самостоятельно. Теперь такой возможности больше не будет.

Когда пришло время положить цветы, Эмма подошла первой. Пальцы дрожали. Она осторожно опустила букет и задержалась на несколько секунд.

— Прости, что так редко приезжала, — едва слышно произнесла девушка. Горло болезненно сжалось.

Она хотела сказать ещё что-то, но не смогла. Лишь коснулась крышки гроба ладонью, прежде чем отойти. Луиза обняла её за плечи. На этот раз Эмма не стала сдерживать слёзы.

…

После церемонии гости ещё почти час оставались в небольшом зале при церкви. На столах стояли чашки с остывшим чаем, тарелки с нетронутой выпечкой и несколько ваз с цветами. Эмма переходила от одной группы людей к другой, принимала соболезнования, благодарила за помощь и старалась внимательно слушать тех, кто хотел поделиться воспоминаниями об Элеоноре.

Она узнала, что бабушка тайком оплачивала книги для школьной библиотеки, помогала пожилому соседу разбирать счета и каждую пятницу откладывала любимые детективы для одной из постоянных покупательниц. Эмма улыбалась, иногда даже смеялась вместе с рассказчиками, но после каждой истории всё отчётливее понимала, сколько подробностей бабушкиной жизни ей было неизвестно. Надо было приезжать чаще. От этой мысли она никак не могла избавиться.

К концу встречи у неё разболелась голова. С утра девушка почти ничего не ела, ноги гудели от неудобных туфель, а от необходимости постоянно поддерживать разговор хотелось спрятаться где-нибудь, где никто не станет спрашивать, как она себя чувствует.

— Эмма, дорогая, — окликнула её Марианна.

Мать подошла уже в пальто, держа в руках небольшую чёрную сумочку. Волосы были аккуратно уложены, платье сидело безупречно, но глаза у Марианны покраснели. Она то и дело сжимала губы, стараясь не расплакаться, и Эмма впервые за день заметила, каких усилий ей стоит сохранять привычное самообладание.

— Я, пожалуй, поеду. Завтра утром у меня несколько срочных дел.

— Хорошо, мам.

Марианна задержала взгляд на лице дочери.

— Ты очень бледная. Тебе нужно поесть.

— Луиза обещала меня накормить. Думаю, выбора у меня нет.

Мать слабо улыбнулась.

— В этом она всегда была настойчивой.

— Это ещё мягко сказано.

На мгновение между ними возникло что-то похожее на прежнюю близость. Эмма даже подумала, что они смогут попрощаться без привычного напряжения. Но Марианна поправила ремешок сумочки и произнесла:

— Не забудь завтра связаться с Рут Мерсер. Нужно как можно скорее разобраться с завещанием.

Эмма медленно выдохнула.

— Я помню.

— И с книжной лавкой тоже следует что-то решить. Я понимаю, сейчас тебе не до этого, но счета всё равно придётся оплачивать. Возможно, стоит сразу пригласить оценщика, чтобы не затягивать с продажей.

— Мам…

— Что?

— Мы можем хотя бы сегодня не обсуждать недвижимость?

Марианна растерянно посмотрела на неё.

— Я лишь хотела напомнить.

— Ты уже напоминала. И вчера, и утром. Я знаю, что нужно поговорить с адвокатом. Знаю, что дом требует ухода, а магазин не может бесконечно стоять закрытым. Я всё это понимаю.

— Не нужно со мной разговаривать таким тоном.

Эмма отвернулась, сжав губы. Только не сейчас. Пожалуйста. Ей хотелось сказать, что она и без того едва выдержала этот день. Что бабушку ещё даже не успели похоронить, когда мать впервые заговорила о продаже. Что сама мысль о чужих людях в доме, где прошло её детство, сейчас казалась невыносимой. Вместо этого девушка посмотрела на Марианну и устало произнесла:

— Мы сегодня похоронили бабушку. Я просто хочу добраться домой, снять эти туфли и хоть немного побыть одна. Можно все остальные проблемы оставить до завтра?

Мать опустила глаза. Несколько секунд она молча теребила ремешок сумочки. Затем провела ладонью по лбу, осторожно, чтобы не испортить макияж.

— Да. Конечно, можно.

Эмма заметила, что у неё дрожат пальцы.

— Мам…

— Прости, — тихо произнесла Марианна. — Я всё пытаюсь чем-нибудь заняться. Позвонить, договориться, проверить документы… Пока есть дела, мне хотя бы не приходится постоянно думать о том, что её больше нет.

Эмма почувствовала, как раздражение сменяется тяжёлой неловкостью. До этого момента она почти не задумывалась, что мать переживает не только потерю родного человека, но и собственные сожаления. Что за её привычной собранностью, возможно, скрывается то же бессилие, с которым сама Эмма пытается справиться последние несколько дней.

— Я понимаю, — ответила она уже мягче. — Просто мне сейчас очень тяжело.

— Мне тоже, дорогая.

Марианна впервые за весь день посмотрела на неё без привычной строгости.

— Я всё время думаю, что нужно ей позвонить. Вчера увидела в магазине её любимый чай и даже потянулась за пачкой. А потом вспомнила…

Она не договорила. Эмма шагнула ближе и обняла мать. На этот раз Марианна не ограничилась коротким формальным объятием. Она крепко прижала дочь к себе, и Эмма почувствовала, как та несколько раз судорожно вдохнула, пытаясь не расплакаться.

— Я позвоню завтра, хорошо? — прошептала девушка.

— Хорошо.

Мать поцеловала её в висок.

— Береги себя.

— И ты, мам.

Проводив Марианну, Эмма ещё некоторое время стояла возле окна. Она видела, как мать дошла до автомобиля, положила сумочку на пассажирское сиденье и долго не заводила двигатель. Почему нам так трудно просто поговорить? В детстве Эмма была уверена, что взрослые умеют справляться с любыми неприятностями. Теперь ей исполнился тридцать один год, но с некоторыми вещами она по-прежнему совершенно не знала, что делать.

— Ты собираешься здесь ночевать?

Эмма обернулась. Рядом стояла Луиза с двумя бумажными стаканчиками.

— Что?

— Спрашиваю, ты намерена и дальше изображать почётного караульного возле окна или мы наконец поедем домой?

Эмма невольно усмехнулась.

— Ты всегда была удивительно деликатной.

— Я старалась. Минут пятнадцать тебя не трогала.

Подруга протянула ей один стаканчик.

— Держи. Чай с лимоном. Кофе после такого дня я тебе не дам.

— Ты сейчас серьёзно контролируешь, что мне пить?

— Кто-то должен. Ты сегодня съела половину печенья и трижды сказала, что не голодна.

Луиза покачала головой и улыбнулась. Эмма сделала глоток тёплого чая. Потом прислонилась плечом к стене и устало прикрыла глаза.

— Господи, Лу… Я так устала.

Подруга сразу перестала шутить.

— Знаю.

— Все подходят, что-то рассказывают, обнимают… Я понимаю, что они хотят поддержать. Правда понимаю. Но каждый раз, когда кто-нибудь говорит о бабушке, мне хочется спросить, почему они всё ещё говорят о ней так, будто её действительно больше нет.

Луиза поставила свой стаканчик на подоконник.

— Потому что ты ещё не привыкла.

— А разве к этому можно привыкнуть?

— Не знаю, Эм.

Эмма выразительно посмотрела на неё.

— Зато я не стану говорить, что через неделю всё пройдёт. Ты бы всё равно мне не поверила.

Девушка слабо улыбнулась.

— Не поверила бы.

Луиза обняла её за плечи.

— Тогда поехали домой. Тебе нужно переодеться, поесть и поспать. А завтра можешь хоть весь день ненавидеть мир. Я даже составлю тебе компанию.

— Ты ведь должна работать.

— Могу ненавидеть мир за кофемашиной. Не вижу проблемы.

Эмма тихо рассмеялась.

— Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Вероятно, питалась бы одним кофе и довела себя до гастрита.

— Какая трогательная вера в мои способности.

— Я тебя люблю, но иллюзий не питаю.

Подруга вручила ей небольшую бумажную сумку.

— Здесь ужин. Куриная запеканка, овощи и пирог. Запеканку разогрей, а пирог можешь съесть хоть прямо из контейнера. Я никому не расскажу.

Эмма заглянула внутрь.

— Лу, тебе не нужно было… У тебя кафе, работа, собственные дела…

— И подруга, которая сегодня похоронила бабушку. Поверь, приготовить лишнюю порцию ужина — не самая большая жертва в моей жизни.

Эмма посмотрела на неё и почувствовала, как снова защипало глаза.

— Спасибо.

Луиза осторожно коснулась её щеки.

— Эй. Только не плачь, а то я тоже начну. А у меня тушь не водостойкая.

Эмма рассмеялась, вытирая выступившую слезу.

— Ужасная ты женщина.

— Знаю. Поэтому завтра к девяти жду тебя в кафе.

— Лу…

— Нет, Эмма. Даже не начинай.

— Я хотела сказать, что приду.

Луиза подозрительно прищурилась но промолчала. Они обнялись ещё раз. И только после этого Эмма наконец отправилась домой.

…

К дому она вернулась уже после шести. Едва успела открыть входную дверь, как из глубины коридора послышался быстрый стук когтей по деревянному полу.

— Луна, подожди! Я ещё даже не разулась!

Золотистый ретривер налетел на хозяйку с таким энтузиазмом, что Эмма едва удержала равновесие. В одной руке у неё была сумочка, в другой — пакет с ужином, а собака уже пыталась добраться до её лица.

— Господи, девочка моя! Мы не виделись всего несколько часов.

Луна радостно крутилась вокруг неё, виляя хвостом. Поставив сумки на пол, Эмма наконец присела и обняла собаку за шею. Луна радостно завиляла хвостом, попыталась лизнуть хозяйку сначала в подбородок, потом в щёку, а затем сунула морду ей под руку, требуя ласки.

— Ну всё, всё, маленькая, — рассмеялась Эмма, почёсывая ретривера за ушами.

Она некоторое время сидела прямо на полу, гладя ретривера. За сегодняшний день её обнимали десятки людей, но только сейчас Эмма впервые позволила себе полностью расслабиться. Не нужно было отвечать на соболезнования, контролировать выражение лица или подбирать подходящие слова. Луна ничего от неё не требовала. Через несколько минут собака принесла любимую верёвочную игрушку и положила к ногам хозяйки. Эмма посмотрела на неё.

— Серьёзно?

Луна завиляла хвостом.

— Я сегодня совершенно без сил.

Ретривер подвинул игрушку носом.

— Ты невероятно настойчива. Тебе об этом говорили?

Эмма всё-таки взяла верёвку. Несколько минут они играли прямо в прихожей, пока женщина окончательно не сдалась.

— Всё, маленькая. Теперь точно хватит. Иначе твоя хозяйка завтра не встанет с кровати.

Покормив Луну и переодевшись в мягкие домашние брюки и старую футболку, Эмма наконец добралась до кухни. Она разогрела запеканку, которую приготовила Луиза, налила себе воды и села за стол. Есть не особенно хотелось. Однако после нескольких кусочков девушка поняла, насколько проголодалась.

— Луиза, я тебя обожаю, — пробормотала она, пробуя запеканку.

На холодильнике висели семейные фотографии. Эмма заметила их ещё утром, но тогда слишком торопилась, чтобы рассматривать. Сейчас она отложила вилку и подошла ближе. Здесь были снимки с детских праздников, школьных концертов, семейных ужинов. На одной фотографии маленькая Эмма сидела у бабушки на коленях, обнимая огромного плюшевого медведя. На другой — стояла возле дедушки, вся перемазанная краской после очередной неудачной попытки помочь ему с ремонтом. Она улыбнулась. Потом взгляд остановился на фотографии, сделанной четыре года назад, после защиты докторской диссертации. Эмма стояла между Темперанс Бреннан и Анджелой Монтенегро, держа в руках огромный букет цветов. Анджела широко улыбалась, обнимая подругу за плечи, а доктор Бреннан выглядела непривычно довольной.

Тогда Эмма едва успела выйти из аудитории, как Анджела бросилась её обнимать, Ходжинс начал рассуждать о праздничном ужине, а Бут заявил, что теперь в институте официально появилась «Кости-младшая». Бреннан тут же заметила, что подобное прозвище не имеет отношения к академическим квалификациям. Эмма до сих пор помнила, как смеялась.

Бабушка попросила прислать ей эту фотографию. «Хочу поставить на холодильник, чтобы каждый день видеть, какая у меня умная внучка». Тогда Эмма только отмахнулась.

— Ба, перестань. Это всего лишь фотография.

— Для тебя — всего лишь фотография. А для меня доказательство того, что ты снова сделала то, что однажды считала невозможным.

Эмма осторожно сняла магнит. На обороте снимка Элеонора написала дату и несколько слов: «Моя девочка. Я так тобой горжусь». Девушка провела пальцем по знакомым буквам. За последние шесть лет многие люди говорили ей, что она молодец. Хвалили исследования, поздравляли с публикациями, доверяли сложные экспертизы. Но почему-то именно бабушкина гордость всегда значила особенно много.

Эмма вернула фотографию на место. Затем достала телефон. Открыла сообщения. Пролистала переписку с бабушкой, стараясь не задерживаться на старых фотографиях и коротких пожеланиях доброго утра. Последнее голосовое сообщение поступило за четыре дня до её смерти. Эмма видела его уже несколько раз. Но так и не решилась прослушать. Она села обратно за стол. Некоторое время смотрела на значок воспроизведения. Ну же. В конце концов нажала на экран.

— Эмма, дорогая, это бабушка. Ты, наверное, опять занята своими исследованиями, поэтому не буду долго отвлекать…

Эмма перестала дышать на несколько секунд. Знакомый голос. Тот самый, который она слышала с раннего детства. Немного хрипловатый, спокойный, с мягкими интонациями и привычкой ласково растягивать некоторые слова. Она крепче сжала телефон.

— Я сегодня снова рассматривала фотографию с твоей защиты. Какая ты там красивая! И доктор Бреннан совсем не выглядит такой строгой, как ты рассказываешь.

Послышался тихий смешок.

— Хотя, наверное, если бы я увидела её во время работы, впечатление было бы другим.

Эмма невольно улыбнулась.

— Ну да, ба. Совсем другим…

На записи бабушка ненадолго замолчала. Послышался тихий звон посуды, затем Элеонора продолжила:

— В общем, я хотела спросить, не передумала ли ты насчёт ноября. Если приедешь, мы можем съездить к старому маяку. Там сейчас красиво, особенно по утрам. Помнишь, как твой дедушка водил тебя туда в детстве? Ты всё время просила подойти поближе к воде, а он боялся, что ты обязательно куда-нибудь упадёшь.

Элеонора снова рассмеялась.

Эмма закрыла глаза. Она помнила. Помнила дедушкину большую ладонь, в которой почти полностью скрывалась её маленькая рука. Помнила мокрые камни, холодный ветер и то, как бабушка приносила им горячий шоколад в термосе. Тогда ей казалось, что впереди ещё бесконечно много таких прогулок.

— Позвони мне, когда освободишься, хорошо? Только не забудь. Я знаю, что у тебя много работы, но мне хочется услышать твой голос.

Небольшая пауза.

— Ладно, девочка моя, не буду больше болтать. Люблю тебя. Очень-очень.

Запись закончилась. Эмма сидела неподвижно. Потом нажала воспроизведение ещё раз. И ещё. На третьем прослушивании пришлось остановиться. Она прикрыла рот ладонью, пытаясь подавить рыдание, но не смогла. Тот день она помнила слишком хорошо.

В лаборатории проводили сложную экспертизу. Нужно было закончить несколько заключений, согласовать результаты с Кэм и подготовить материалы для передачи следователям. Телефон почти всё время лежал в сумке, а к вечеру Эмма настолько устала, что едва добралась домой. Она увидела сообщение бабушки уже перед сном. «Прослушаю утром. Потом перезвоню». Утром возникли новые дела. Затем состоялось совещание. Потом срочный выезд. А через четыре дня ей позвонили из больницы. Эмма положила телефон на стол.

— Господи…

Она опустила голову. Почему я просто не перезвонила? Это заняло бы десять минут. Даже пять. Бабушка не требовала долгих разговоров. Ей достаточно было услышать голос внучки, узнать, как прошёл день, немного пожаловаться на погоду и напомнить, что нужно нормально питаться. Но Эмма снова выбрала работу. Не потому, что любила бабушку меньше. Просто была уверена, что успеет поговорить с ней позже. Она всегда была в этом уверена.

— Прости меня, ба…

Слёзы капали на футболку. Эмма поспешно вытерла лицо, но через несколько секунд заплакала ещё сильнее. Ей хотелось снова услышать бабушкин голос не с записи, а по-настоящему. Набрать знакомый номер, дождаться ответа и сказать всё, что не успела. Что очень скучает. Что благодарна за детство. Что её новая жизнь в Вашингтоне во многом стала возможной именно благодаря бабушкиной поддержке. Что она обязательно приедет в ноябре. Только бы можно было ещё раз поговорить.

Эмма обхватила себя руками и долго сидела за столом, не пытаясь остановить слёзы. Она не заметила, как рядом появилась Луна. Сначала собака осторожно ткнулась носом в её колено. Потом положила голову на ноги хозяйки и тихо заскулила. Эмма опустила взгляд.

— Моя маленькая…

Ретривер поднял на неё тёмные глаза. Девушка провела ладонью по мягкой шерсти.

— Знаешь, какой она была? — прошептала Эмма. — Самой упрямой женщиной на свете. Если что-нибудь решала, спорить было совершенно бесполезно.

Она всхлипнула и невольно улыбнулась.

— Наверное, я в неё.

Луна придвинулась ближе. Эмма осторожно обняла собаку за шею и прижалась щекой к её голове.

— Я так по ней скучаю…

На этот раз она не стала добавлять, что всё хорошо. Потому что сейчас это было неправдой.

Она скучала по бабушке настолько сильно, что даже находиться в её доме было больно. Хотелось одновременно остаться здесь как можно дольше и уехать, чтобы не видеть знакомых вещей, не вспоминать разговоры, не думать о том, сколько всего уже никогда не произойдёт. Луна терпеливо стояла рядом. Эмма долго гладила её, постепенно успокаиваясь. Потом выпрямилась, взяла салфетку и вытерла лицо.

— Ладно, девочка моя. Давай хотя бы сегодня попробуем нормально поспать.

Она поднялась из-за стола, выключила свет на кухне и направилась к лестнице. Но возле дверного проёма остановилась. Обернулась и посмотрела на фотографию бабушки, стоявшую на полке. Элеонора улыбалась, сидя на ступенях книжной лавки с чашкой кофе в руках. Снимок был сделан несколько лет назад, во время одного из летних приездов Эммы. Девушка подошла ближе. Осторожно поправила рамку.

— Я приехала, ба, — тихо сказала она. — Только слишком поздно.

Несколько секунд Эмма смотрела на фотографию. Потом провела пальцами по деревянному краю рамки и отошла. Она ещё не знала, что будет делать с домом и книжной лавкой. Не знала, насколько долго задержится в Грейхэвене и сумеет ли вообще спокойно разобрать бабушкины вещи. Но сегодня принимать решения больше не хотелось. Завтра можно будет встретиться с адвокатом, поговорить с Луизой, заняться документами и снова попытаться убедить себя, что она контролирует происходящее. А сейчас Эмма просто поднялась в спальню, легла под старое бабушкино одеяло и позволила Луне устроиться рядом с кроватью. Перед тем как выключить телефон, она ещё раз открыла последнее голосовое сообщение.

Но воспроизводить не стала. Пока было слишком больно. Она лишь сохранила запись отдельно, чтобы случайно не потерять. «Люблю тебя. Очень-очень». Эмма закрыла глаза.

— Я тоже, ба.

И впервые за весь день перестала заставлять себя быть сильной.

…

В половине восьмого приехала Рут Мерсер. Она много лет занималась юридическими делами Элеоноры и хорошо знала её семью. Невысокая женщина с короткими седыми волосами и мягкими, внимательными глазами застала Эмму за кухонным столом. Перед девушкой стояла чашка давно остывшего кофе. Рут, заметив её усталый вид, не стала сразу доставать документы и устраивать деловой разговор.

В половине восьмого приехала Рут Мерсер.

Семейный адвокат много лет занималась делами Элеоноры и знала Эмму ещё ребёнком. Невысокая седоволосая женщина встретила её на пороге с тёплой, немного печальной улыбкой.

— Здравствуй, дорогая. Как ты?

— Если скажу, что нормально, вы ведь всё равно не поверите?

— Не поверю, — мягко ответила Рут. — Мне очень жаль твою бабушку. Мы с ней столько лет знакомы…

Эмма кивнула и посторонилась, пропуская гостью в дом.

— Проходите. Я как раз собиралась поставить чайник.

— Не хлопочи. Давай лучше разберёмся с документами, а потом я оставлю тебя отдыхать.

Они устроились за кухонным столом. Рут достала из портфеля папку, надела очки и положила перед Эммой несколько листов.

— Элеонора заранее составила завещание. Дом, земельный участок и книжная лавка переходят тебе. Кроме того, она оставила средства на содержание недвижимости, пока ты будешь заниматься оформлением наследства.

— А мама?

— Марианне предназначены денежные средства и некоторые семейные вещи. Она об этом знает.

Эмма медленно кивнула, просматривая документы.

— Значит, бабушка действительно оставила мне всё, что связано с лавкой…

— Она знала, как много для тебя значило это место.

— В детстве — да, — тихо ответила девушка. — Но теперь у меня совсем другая жизнь.

Рут отложила ручку.

— Ты хочешь продать недвижимость?

— Да. — Эмма подняла глаза. — Я понимаю, сколько сил бабушка вложила в магазин. Но я живу в Вашингтоне, работаю в Джефферсоновском институте. Мне предложили претендовать на постоянную исследовательскую должность, и я не собираюсь от неё отказываться.

— И правильно делаешь.

Девушка удивлённо посмотрела на адвоката.

— Вы не будете убеждать меня оставить лавку?

— А зачем? Это твоя жизнь, Эмма. Элеонора очень гордилась твоей работой. Она точно не хотела бы, чтобы ты отказывалась от карьеры из чувства долга.

Эмма опустила взгляд.

— Просто мне неприятно думать, что придётся всё это продавать. Словно я избавляюсь от последнего, что осталось после неё.

— Ты продаёшь недвижимость, дорогая. Не воспоминания.

Несколько секунд Эмма молчала.

— Наверное, вы правы.

— Но торопиться не нужно. Сначала оценим состояние дома и магазина, проверим документы. Оформление всё равно займёт время.

— Я смогу закончить основную часть дел за две недели?

— Подготовить необходимые бумаги — вполне. Остальным можно будет заниматься из Вашингтона.

— Хорошо. Тогда так и поступим.

Рут собрала документы, но закрывать портфель не спешила.

— Элеонора оставила тебе ещё кое-что.

Она достала небольшой кремовый конверт.

На лицевой стороне знакомым почерком было написано:

«Моей Эмме».

Девушка замерла.

— Это… бабушкино?

— Да. Она попросила передать тебе после похорон.

Эмма осторожно взяла письмо.

— Когда она его написала?

— Несколько месяцев назад.

Пальцы слегка дрожали, пока она вскрывала конверт. Внутри лежал сложенный вдвое лист.

«Девочка моя,

если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом. Не стану просить тебя не грустить. Я знаю, как сильно ты любишь нашу семью.

Ты всегда была самостоятельной, иногда даже слишком. Помни, что тебе необязательно справляться со всем одной.

Я очень горжусь тобой. Твоей смелостью начать жизнь заново, твоей работой и тем человеком, которым ты стала.

Дом и книжная лавка теперь принадлежат тебе. Я не прошу тебя оставаться в Грейхэвене. Но прежде чем решишь всё продать, выполни одну мою просьбу.

Открой все двери. Даже те, которыми мы давно не пользуемся.

Есть вещи, о которых я должна была рассказать тебе много лет назад. Прости, что так и не решилась.

Я люблю тебя, девочка моя.

Твоя бабушка».

Эмма перечитала письмо.

Особенно последние строки.

Ей хотелось улыбнуться, услышав привычное бабушкино «девочка моя» хотя бы в собственных мыслях, но вместо этого к глазам подступили слёзы.

Она осторожно разгладила лист на столе.

— Почему она не сказала мне всё это раньше?..

Рут сочувственно посмотрела на девушку.

— Не знаю, дорогая.

— Здесь написано про какие-то двери. И что бабушка должна была мне что-то рассказать. Вы не знаете, о чём речь?

— Нет. Элеонора не объясняла мне содержание письма.

Эмма нахмурилась.

— Может, она имела в виду старую кладовую в лавке? Я помню, там было несколько помещений, которыми почти не пользовались.

— Возможно. Тебе стоит их осмотреть, прежде чем приглашать оценщика.

— Да… Наверное.

Девушка снова посмотрела на письмо.

«Есть вещи, о которых я должна была рассказать тебе много лет назад».

— Рут, а бабушка никогда не говорила вам, что жалеет о чём-нибудь? О какой-то старой семейной истории?

Адвокат задумалась.

— Она переживала из-за отношений Марианны и Клары. Но я не знаю, связано ли это с письмом.

— Мне до сих пор никто не объяснил, почему они перестали общаться.

— Возможно, лучше спросить у них самих.

Эмма невесело усмехнулась.

— Если бы мама соглашалась об этом говорить, я давно бы спросила.

Рут не стала спорить.

Она сняла очки, сложила бумаги и поднялась из-за стола.

— Я позвоню тебе завтра, когда договорюсь с оценщиком. А сегодня больше ничем не занимайся. Ты и так слишком устала.

Эмма проводила её до двери.

— Спасибо, Рут. За всё.

— Береги себя, дорогая.

Когда Рут уехала, Эмма вернулась на кухню. На столе рядом с документами лежало бабушкино письмо. Она ещё раз пробежала глазами последние строки. «Есть вещи, о которых я должна была рассказать тебе много лет назад». Элеонора любила небольшие загадки. В детстве она прятала подарки, оставляла подсказки между страницами книг и устраивала для внучки поиски сокровищ. Но сейчас Эмма сомневалась, что последняя просьба была очередной игрой. Особенно странным казалось упоминание дверей, которыми давно не пользовались. Она вспомнила маленькую кладовую за торговым залом. Бабушка редко разрешала ей туда заходить, объясняя, что помещение заставлено коробками и старой мебелью. С тех пор прошло много лет, и Эмма уже не помнила, когда видела её открытой в последний раз. Может, речь именно о ней? Девушка аккуратно убрала письмо в конверт и поднялась из-за стола.

— Ладно, ба. Посмотрим, что ты хотела мне показать.

Она накинула кардиган, взяла ключи и направилась в книжную лавку.

…

В «The Lantern Room» Эмма не заходила почти год. Открыв дверь, она включила свет и остановилась возле кассовой стойки. Знакомый запах старых книг, кофе и лаванды сразу напомнил о бабушке. Элеонора любила задерживаться здесь по вечерам, когда уходил последний покупатель и можно было спокойно разобрать новые поступления.

На стойке стояла её любимая кружка с надписью «Ещё одну главу — и спать». Рядом лежали очки и раскрытый журнал заказов. Блондинка взяла кружку, провела пальцами по ручке и почувствовала, как болезненно сжалось горло. Она уже видела гроб, стояла у могилы, принимала соболезнования, но именно сейчас, среди привычных бабушкиных вещей, особенно остро ощутила потерю. Господи, ба, как же мне тебя не хватает. Беннет осторожно поставила кружку обратно и отвернулась, пытаясь справиться со слезами. Через несколько секунд прошла между стеллажами, рассматривая знакомые полки. Здесь прошло почти всё её детство: первые самостоятельно прочитанные романы, попытки помогать покупателям, долгие разговоры с бабушкой. Именно в этой лавке она когда-то решила, что непременно свяжет свою жизнь с книгами.

У нижней полки с детской литературой девушка заметила потрёпанное издание «Таинственного сада». На форзаце сохранилась знакомая надпись: «Моей девочке. Пусть в твоей жизни всегда будет место для чудес. С любовью, бабушка». Эмма улыбнулась сквозь слёзы. Она помнила, как получила эту книгу на девятый день рождения и сначала расстроилась, потому что ждала совсем другой подарок. А потом читала до глубокой ночи, несмотря на бабушкины уговоры лечь спать.

— Ты всегда умела выбирать книги, ба, — тихо произнесла она.

Вернув роман на место, молодая женщина достала из кармана письмо Элеоноры. Вчера она уже несколько раз перечитывала его, пытаясь понять последнюю просьбу. «Открой все двери. Даже те, которыми мы давно не пользуемся».

В детстве бабушка часто устраивала ей небольшие поиски сокровищ, прятала подарки и оставляла подсказки между страницами книг. Но сейчас Беннет сомневалась, что речь идёт об очередной игре. Особенно после слов о том, что Элеонора много лет собиралась рассказать ей нечто важное. Она направилась в подсобное помещение и почти сразу остановилась. У дальней стены стоял высокий деревянный шкаф, которого раньше здесь не было. Подожди…

Эмма хорошо помнила узкую дверь в маленькую кладовую, где хранились старые книги, коробки с украшениями и вещи, которые бабушка жалела выбросить. В детстве внучке редко разрешали заходить туда без спроса. Теперь дверного проёма не было видно. Она подошла ближе и осмотрела стену. У самого пола виднелись следы ремонта, а часть деревянной обшивки отличалась по цвету. Здесь точно была дверь.

Присев, блондинка включила фонарик телефона и направила свет за шкаф. В узкой щели удалось разглядеть край старой дверной коробки. Она выпрямилась, внимательно осматривая тяжёлую конструкцию. Шкаф закрепили металлическими уголками, поэтому сдвинуть его без посторонней помощи вряд ли получилось бы. Кладовую не просто перестали использовать. Вход закрыли. Но зачем?

Беннет попыталась вспомнить, когда в последний раз видела эту дверь открытой. Кажется, ещё до переезда в Нью-Йорк, когда ей было пятнадцать. Позже бабушка несколько раз упоминала ремонт магазина, но внучка никогда не расспрашивала о подробностях. Теперь она жалела и об этом.

Девушка снова посмотрела на письмо. «Есть вещи, о которых я должна была рассказать тебе много лет назад». Неприятное беспокойство усилилось.

— Что же ты здесь спрятала, ба?

Эмма ещё некоторое время осматривала шкаф, затем сделала несколько фотографий. Прежде чем пытаться добраться до кладовой, следовало найти строительные планы. Возможно, у старого ремонта имелось вполне обычное объяснение, а после тяжёлого дня она просто слишком остро реагировала на каждую странность. И всё же, закрывая магазин, молодая женщина уже знала, что обязательно сюда вернётся.

…

На следующее утро Эмму разбудили мужские голоса за окном. Она недовольно потянулась к телефону и посмотрела на часы. 6:34.

— Только этого не хватало…

Луна подняла голову с лежанки и сонно завиляла хвостом.

— Нет, маленькая, я тоже не понимаю, кому понадобилось шуметь в такую рань.

Беннет подошла к окну и отодвинула занавеску. Возле старой подпорной стены, отделявшей участок от служебного прохода к пристани, находились двое мужчин. Один, пожилой рабочий в комбинезоне, показывал на повреждённую кладку. Второй — высокий брюнет в тёмной куртке — внимательно слушал, время от времени заглядывая в папку. Неподалёку стоял полицейский автомобиль. Блондинка нахмурилась. За последние сутки она и без того получила достаточно неприятных известий, поэтому присутствие полиции возле семейного дома ничуть её не обрадовало. Через несколько минут девушка уже выходила во двор, придерживая Луну за поводок.

— Доброе утро. Могу узнать, что происходит возле моего участка?

Брюнет обернулся. Ему было около сорока: короткие каштановые волосы, лёгкая щетина, внимательные тёмные глаза. Судя по усталому лицу, он тоже не рассчитывал выспаться этой ночью.

— Вы Эмма Беннет?

— Да. А вы кто?

Незнакомец достал удостоверение.

— Специальный агент Дэниел Роу. ФБР.

Антрополог посмотрела на документ, затем на полицейскую машину.

— ФБР? Возле бабушкиного дома?

— Примите мои соболезнования, доктор Беннет.

Она растерялась от неожиданности. Ей всё ещё было непривычно слышать слова сочувствия от незнакомых людей, особенно посреди совершенно обычного разговора.

— Спасибо. Но откуда вы знаете, кто я?

— Проверил сведения о владельцах прилегающих участков.

— Понятно. Тогда объясните, пожалуйста, почему федеральные агенты осматривают нашу стену в половине седьмого утра.

Роу убрал удостоверение и посмотрел в сторону пристани.

— Сегодня утром рабочие обнаружили возле старого причала костные останки. Предположительно человеческие.

Эмма сразу посерьёзнела.

— Где именно?

— За повреждённой облицовкой подпорной стены.

— Полный скелет или отдельные фрагменты?

Агент посмотрел на неё внимательнее.

— Несколько костей. Точного заключения пока нет.

— Их уже извлекли?

— Нет. Работы остановлены, ждём криминалистов.

— Хорошо. А первоначальное расположение находок успели зафиксировать?

Дэниел слегка приподнял бровь.

— Вы всегда задаёте столько вопросов?

— Обычно больше. Но я ещё не выпила кофе.

Мужчина невольно усмехнулся.

— Теперь понимаю, о чём меня предупреждали.

— Кто?

— Сили Бут.

Эмма удивлённо посмотрела на него.

— Вы работаете с Бутом?

— Да. Он мой коллега по этому расследованию.

— Тогда вы наверняка знаете доктора Бреннан.

— Знаю. И слышал, что её протеже сейчас находится в Грейхэвене.

— Значит, Бут уже успел обо мне рассказать?

— Посоветовал не вступать с вами в научные споры без предварительной подготовки.

Беннет усмехнулась.

— Очень разумный совет.

— Начинаю соглашаться.

Она невольно улыбнулась, но почти сразу снова посмотрела в сторону пристани. При других обстоятельствах знакомство с коллегой Бута могло бы оказаться интересным. Сейчас, однако, судебного антрополога гораздо больше беспокоило обнаружение человеческих костей рядом с семейным домом.

— Почему расследованием занимается ФБР? Такие находки обычно сначала проверяет местная полиция.

— Мы уже работали здесь по другому делу. Оно связано с федеральным финансированием реконструкции береговой линии. Теперь нужно установить, имеют ли обнаруженные останки отношение к этой проверке.

— Реконструкции после шторма?

Роу посмотрел на собеседницу внимательнее.

— Вы что-нибудь знаете об этих работах?

— Только то, что город обещал привести пристань в порядок много лет назад. Бабушка постоянно жаловалась, что ремонт затянулся. А что?

— У неё могли сохраниться документы?

Эмма скрестила руки на груди.

— Возможно. Но мне хотелось бы сначала понять, зачем они понадобились ФБР.

— Мы проверяем старые строительные контракты.

— И подозреваете, что с ними что-то не так?

— Пока проверяем.

— Вы очень осторожны в формулировках, агент Роу.

— Профессиональная необходимость.

Блондинка внимательно посмотрела на мужчину. Внешне тот сохранял спокойствие, хотя за последние несколько минут она успела задать ему столько вопросов, что менее терпеливый собеседник наверняка уже закончил бы разговор.

— Когда последний раз ремонтировали эту стену?

— Уточняем.

— Кто был подрядчиком?

— Проверяем.

Девушка устало вздохнула.

— Вы собираетесь хотя бы на один вопрос ответить прямо?

— Когда получу подтверждённую информацию — обязательно.

— Вы с доктором Бреннан случайно не родственники?

Дэниел рассмеялся.

— Насколько мне известно, нет.

В этот момент к ним подошёл молодой полицейский и сообщил, что возле сарая обнаружили ещё несколько костных фрагментов. Роу сразу посерьёзнел, уточнил, успели ли специалисты сфотографировать место находки, и, получив подтверждение, повернулся к Эмме.

— Мне нужно вернуться к работе. И прошу вас пока не приближаться к старой пристани. Часть кладки повреждена, устойчивость стены ещё не проверили.

— Я прекрасно знаю правила работы на месте происшествия.

— Тогда у нас не возникнет проблем.

Беннет чуть прищурилась.

— Вы всегда такой самоуверенный?

— Только до завтрака.

Она против воли улыбнулась.

— До встречи, агент Роу.

— До встречи, доктор Беннет.

Когда брюнет направился к служебному проходу, Луна проводила его заинтересованным взглядом. Хозяйка осторожно потянула поводок, приглашая собаку вернуться к дому.

— Даже не думай. Я ни во что вмешиваться не собираюсь.

Она ещё раз оглянулась на пристань. Там, за повреждённой стеной, лежали останки неизвестного человека. За годы работы в Джефферсоновском институте Эмма слишком хорошо узнала, сколько вопросов возникает после подобных находок и как трудно иногда установить обстоятельства смерти. Невольно вспомнились бабушкино письмо и закрытая кладовая. Не придумывай связь там, где её пока нет. Этому правилу доктор Бреннан научила её ещё в самом начале стажировки. И всё же, возвращаясь домой, молодая женщина уже думала о том, где Элеонора могла хранить документы по старой реконструкции берега. Вмешиваться в расследование она действительно не собиралась. Но проверить бабушкины бумаги никто ей не запрещал.

…

К девяти утра Эмма добралась до «Morgan’s Coffee House». По дороге она успела выгулять Луну, оставить её дома и ещё раз посмотреть на полицейские машины у старого причала. Участок возле подпорной стены уже огородили лентой, а у служебного въезда дежурил офицер. В кафе было тепло и довольно людно. За столиками завтракали постоянные посетители, возле витрины выбирала выпечку пожилая пара, а из-за стойки доносился шум кофемашины. Луиза заметила подругу почти сразу.

— Ну наконец-то! Я уже собиралась звонить и проверять, не передумала ли ты выходить из дома.

— Доброе утро и тебе.

— Иди сюда.

Хозяйка кафе вышла из-за стойки и обняла её. Эмма ответила на объятие, неожиданно почувствовав, насколько нуждалась сейчас в чём-то обычном, не связанном с похоронами, документами и соболезнованиями.

— Как спала? — спросила Луиза, немного отстранившись.

— Лучше не спрашивай.

— Тогда начнём с завтрака.

— Я бы предпочла кофе.

Эмма усмехнулась.

— Ты за эти годы стала ещё более властной.

— А ты всё такая же упрямая. Некоторые вещи действительно не меняются.

Они устроились за небольшим столиком возле окна. Луиза поставила перед подругой большой капучино, а спустя несколько минут принесла омлет, тосты и тарелку с нарезанными фруктами.

— Я столько не съем.

— Не нужно съедать всё. Просто начни есть.

Эмма взяла вилку, покачав головой.

— Ты знаешь, что у нас в институте Кэм ведёт себя точно так же?

— Значит, умная женщина.

— Когда-нибудь я вас познакомлю. И это будет худший день в моей жизни.

Луиза рассмеялась, но почти сразу стала серьёзнее.

— Эм, как ты на самом деле?

Девушка опустила взгляд на тарелку. Вчера она уже пыталась ответить на этот вопрос матери, Бреннан и нескольким знакомым. Каждый раз получалось что-то неубедительное.

— Пока не очень понимаю, — призналась она. — Иногда занимаюсь чем-нибудь и почти забываю, зачем приехала. А потом вижу бабушкину кружку или фотографию — и снова…

Эмма не договорила. Подруга накрыла её руку своей.

— Ты можешь пожить у меня, если одной в доме тяжело.

— Спасибо, Лу. Но я хочу остаться там.

— Даже после вчерашнего?

— Даже после вчерашнего. Я столько времени проводила где угодно, только не с ней. Теперь хотя бы побуду дома.

Луиза понимающе кивнула.

— Хорошо. Но если передумаешь, у меня есть свободная комната. И перестань извиняться за то, что не приезжала чаще. Ты вчера уже раз десять об этом говорила.

Эмма слабо улыбнулась.

— Не могу перестать думать, сколько раз откладывала поездку.

— Твоя бабушка знала, что ты её любишь.

— Я понимаю.

— Нет, послушай. Она рассказывала о тебе всем, кто заходил в магазин. Серьёзно, Эм. У нас половина города знала, что ты получила докторскую степень, ещё до того, как ты сама успела это отпраздновать.

Эмма невольно рассмеялась.

— Очень на неё похоже.

— Она ужасно тобой гордилась.

— Знаю.

На этот раз ответ прозвучал тише. И всё равно я бы отдала что угодно за возможность услышать это ещё раз. Луиза не стала продолжать. Вместо этого придвинула к подруге тарелку с тостами и спросила о работе в Вашингтоне. Разговор постепенно перешёл к более привычным вещам. Эмма рассказала о предстоящем рассмотрении её кандидатуры на постоянную исследовательскую должность, о последних экспертизах и о том, как Ходжинс однажды принёс в лабораторию несколько контейнеров с жуками, совершенно забыв предупредить об этом остальных. Луиза смеялась, вспоминая, как в детстве подруга боялась даже брать в руки пауков.

— Никогда бы не подумала, что ты будешь заниматься человеческими скелетами.

— Если тебя утешит, пауков я до сих пор предпочитаю не трогать.

— А мёртвые тела, значит, никаких проблем не вызывают?

— Мёртвые тела хотя бы не пытаются внезапно забраться тебе под рукав.

Обе рассмеялись. Эмме было приятно разговаривать с человеком, которому не нужно объяснять, какой она была до переезда в Вашингтон. Луиза знала её ещё школьницей: с неизменной стопкой книг под мышкой, постоянными планами на будущее и привычкой спорить до последнего. А ещё подруга помнила её неудавшийся брак. И именно поэтому следующий вопрос оказался неприятным.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

Эмма подняла глаза.

— Что? Я имею право спросить.

— Мы не виделись почти год, а ты уже добралась до моей личной жизни.

— Между прочим, я продержалась целых двадцать минут не спрашивая.

— Поразительная выдержка.

Хозяйка кафе улыбнулась, но не отвела взгляда.

— Так что?

— Нет. Ни с кем.

— Вообще?

— У меня работа, исследования, собака и весьма требовательная научная руководительница. Мне вполне хватает.

— Я рада, что тебе хорошо в Вашингтоне. Только ведь я спрашиваю не об этом.

Эмма отложила вилку.

— Я поняла.

— И?

— И ничего, Лу. Сейчас мне не нужны отношения.

Подруга внимательно посмотрела на неё.

— Потому что не встретился подходящий человек или потому что ты больше никому не доверяешь? — Вопрос застал Беннет врасплох.

Она хотела отшутиться, но передумала.

— После развода мне понадобилось много времени, чтобы снова почувствовать себя собой, — произнесла она. — Я не хочу опять просыпаться с мыслью, что обязана кому-то доказывать, почему моя работа важна. Или оправдываться за то, что задержалась в лаборатории.

Луиза перестала улыбаться.

— Я ведь не предлагаю тебе искать второго такого же.

— Знаю. Просто меня устраивает то, как всё сейчас устроено.

Подруга немного помолчала, а затем добавила:

— Только, пожалуйста, не думай, что любить кого-то обязательно означает от чего-то отказываться.

Эмма посмотрела в окно. В словах Луизы была правда, и именно поэтому ей не хотелось продолжать разговор.

— Я подумаю над этим, — сказала она наконец. — Но не сегодня.

— Договорились.

Хозяйка кафе поднялась, чтобы обслужить вошедших посетителей, а Беннет вернулась к завтраку. За окном несколько прохожих остановились возле полицейского ограждения. Один из мужчин что-то рассказывал остальным, указывая в сторону пристани. Женщина рядом с ним покачала головой и поспешила дальше. Эмма невольно проследила за ними взглядом. Когда Луиза вернулась, она сразу заметила, куда смотрит подруга.

— Ты уже слышала?

— О человеческих останках? Да. Собственно, утром я разговаривала с агентом ФБР.

— С Дэниелом Роу?

Эмма удивлённо повернулась.

— Ты его знаешь?

— Конечно. Он же местный.

— Не знала.

— А чему ты удивляешься? Ты столько лет здесь не жила.

Луиза присела напротив.

— Дэниел учился в нашей школе. Правда, был старше нас. Потом уехал из Грейхэвена, поступил в колледж, позже начал работать в органах.

— И теперь снова здесь.

Эмма задумчиво отпила кофе.

— Странное совпадение.

— Что именно?

— Он вырос в этом городе, а теперь занимается расследованием возле старого причала.

— Ты ведь тоже здесь выросла, а работаешь с человеческими останками. Не всё обязательно означает что-то особенное.

— Справедливо.

Подруга помолчала.

— Хотя сама находка, конечно, неприятная. В городе уже вспомнили Наоми Прайс.

Эмма подняла голову.

— Наоми? Архивариуса?

— Да. Ту женщину, которая исчезла много лет назад.

Беннет нахмурилась. Её она помнила. Светловолосая девушка, иногда приходившая в книжную лавку с большими папками. Элеонора называла её очень способной и говорила, что у Наоми удивительное терпение для работы со старыми документами.

— Это случилось после нашего переезда в Нью-Йорк, — произнесла Эмма. — В ноябре две тысячи десятого?

— Именно. Помнишь тот сильный шторм?

— Конечно. Бабушка несколько дней сидела без электричества.

— Тогда и пропала Наоми. Её машину нашли возле старой пристани. Потом полиция искала её в прибрежной зоне, водолазы проверяли дно…

— Но тело так и не нашли, — закончила Эмма.

Луиза кивнула.

— Да. По крайней мере, официально об этом ничего не сообщали.

Эмма поставила чашку на блюдце.

— А почему решили, что она могла погибнуть именно там?

— Машина стояла возле причала. Кажется, внутри нашли сумку и телефон. После шторма предполагали, что она могла упасть в воду.

— Она была одна?

— Эм, я не помню таких подробностей. Нам тогда было по пятнадцать, мы больше обсуждали новую школу и мальчиков.

— Я помню газетную заметку. Вроде бы на настиле обнаружили следы крови.

Луиза задумалась.

— Возможно. Но я не уверена, что тогда вообще сообщали достоверную информацию. Одни говорили, что Наоми случайно упала в воду, другие — что её кто-то убил. Через какое-то время разговоров стало меньше.

Эмма медленно кивнула. Она слишком хорошо знала, насколько трудно бывает расследовать исчезновение человека без обнаружения тела. И как легко в подобных обстоятельствах принять наиболее правдоподобную версию за установленный факт.

— Ты думаешь, найденные кости могут принадлежать ей? — спросила подруга.

— Я пока вообще ничего не думаю. Для начала нужно установить, человеческие ли это останки, а затем определить хотя бы приблизительное время смерти.

— Но ты уже заинтересовалась.

Эмма посмотрела на неё.

— Возле бабушкиного дома нашли кости неизвестного человека, а ФБР проверяет старый строительный проект. Было бы странно, если бы меня это совершенно не заинтересовало.

Луиза вздохнула.

— Только, пожалуйста, не втягивайся слишком сильно. Ты приехала не работать.

— Не собираюсь.

Подруга недоверчиво приподняла бровь.

— Что?

— Ничего. Просто помню, как ты в школе обещала не вмешиваться в спор между учительницей и директором. А потом принесла на родительское собрание целую папку с доказательствами.

Эмма рассмеялась.

— Потому что учительница была права.

Они ещё немного поговорили о старом городе. Луиза рассказала, что историческое общество теперь размещалось в новом здании, а часть портовых документов перевели в электронный архив. Эмма слушала, время от времени задавая вопросы о знакомых улицах и людях, которых помнила с детства. Когда она собралась уходить, хозяйка кафе завернула ей с собой несколько булочек.

— Лу, я только что позавтракала.

— А это на потом.

— Ты действительно собираешься кормить меня каждые три часа?

— Пока не убедишь меня, что сама умеешь это делать.

Эмма улыбнулась и крепко обняла подругу.

— Спасибо. За всё.

— Приходи завтра. И можешь просто посидеть, если не захочешь разговаривать.

— Договорились.

…

На обратном пути Эмма снова увидела Дэниела Роу. Агент стоял возле служебного автомобиля и разговаривал по телефону. Выслушав собеседника, он коротко ответил, убрал устройство в карман и заметил приближавшуюся женщину.

— Доктор Беннет. Доброе утро.

— Мы уже виделись сегодня, агент Роу. Помните? Я задавала слишком много вопросов.

— Такое трудно забыть.

Она невольно улыбнулась. Луна, которую Эмма успела забрать из дома перед короткой прогулкой, заинтересовалась незнакомцем и потянулась к нему.

— Луна, спокойно.

Дэниел посмотрел на ретривера.

— Это ваша?

— Моя. И, судя по всему, она решила с вами познакомиться.

Он присел, протянул собаке руку и позволил обнюхать ладонь. Луна немедленно завиляла хвостом, а затем подставила голову для ласки.

— Похоже, мы поладим, — заметил мужчина.

— Она так ведёт себя почти со всеми.

— Не разрушайте мою уверенность в собственной привлекательности.

Эмма рассмеялась. Роу поднялся и поправил куртку.

— Вы уже успели побывать у Луизы?

— Откуда вы знаете?

— Вижу пакет с её фирменной выпечкой.

Она опустила взгляд.

— Значит, вы действительно давно знакомы.

— В Грейхэвене трудно вырасти и не знать семью Морган.

Некоторое время они разговаривали о кафе и изменениях в городе. Эмма неожиданно обнаружила, что с агентом гораздо проще общаться, когда речь не касается открытого расследования. У него была спокойная манера разговаривать. Он не пытался произвести впечатление, не задавал лишних вопросов и, судя по коротким замечаниям, обладал неплохим чувством юмора. Впрочем, стоило ей вспомнить утренний разговор, как захотелось снова проверить границы его терпения. Дэниел уже собирался вернуться к машине, когда Эмма вспомнила утренний разговор.

— Кстати, Бут давно успел рассказать вам обо мне?

Агент остановился и с лёгкой улыбкой посмотрел на неё.

— А вы переживаете за свою репутацию, доктор Беннет?

— Скорее за достоверность информации. У Бута иногда довольно своеобразное представление о том, как следует рассказывать истории.

— Это я уже заметил. Например, он утверждал, что вы однажды бросили издательский бизнес ради человеческих скелетов.

Эмма невольно рассмеялась.

— Именно так и сказал?

— Почти дословно. Я, признаться, решил, что он шутит.

— Бут обожает преувеличивать, но на этот раз не так уж сильно. Я действительно работала литературным агентом.

— Серьёзно?

— А что вас удивляет?

— Ничего. Просто не каждый день встречаешь человека, который меняет рукописи на судебную антропологию.

— Поверьте, я тоже не рассчитывала на такой поворот.

Она улыбнулась, однако почти сразу отвела взгляд. Шесть лет назад подобные разговоры давались ей куда тяжелее. Тогда любое упоминание Нью-Йорка неизбежно приводило к вопросам о бывшем муже, разводе и причинах внезапного переезда. Знакомые искренне недоумевали, зачем отказываться от хорошей работы и начинать всё заново в двадцать пять лет. Особенно когда со стороны твоя жизнь казалась вполне благополучной.

— И всё-таки как вы оказались у доктора Бреннан? — поинтересовался Роу. — Неужели просто пришли в институт и попросили принять вас на работу?

— О, если бы всё было так просто! — Эмма усмехнулась. — Я бы сэкономила себе несколько лет учёбы и огромное количество нервных клеток.

— Значит, Бут не рассказал самого интересного.

— Он вообще редко рассказывает истории по порядку.

Дэниел рассмеялся, и девушка неожиданно почувствовала себя немного свободнее.

— Ещё в университете я параллельно изучала судебную антропологию, — продолжила она. — Но потом начала работать в литературном агентстве, вышла замуж… В общем, второе образование так и осталось незаконченным. А когда переехала в Вашингтон, случайно оказалась возле строительной площадки, где обнаружили человеческие останки.

— Случайно?

— Представьте себе. Я умею попадать в неприятности даже без помощи ФБР.

— Начинаю верить.

— Там возникла путаница с предполагаемым характером повреждений. Я обратила внимание на одну деталь и, видимо, недостаточно быстро поняла, что лучше держать свои предположения при себе.

— Не смогли промолчать?

— Вы уже начинаете меня понимать, агент Роу.

Он улыбнулся.

— И что было дальше?

— Пришлось объяснять, откуда у обычной прохожей познания в анатомии. Потом со мной связались специалисты Джефферсоновского института. Я закончила образование, прошла отбор на стажировку к доктору Бреннан… — Эмма пожала плечами. — А дальше было много работы.

— Вы рассказываете об этом так, будто всё получилось совершенно случайно.

Она посмотрела на него.

— Случайным было только знакомство. Всё остальное далось мне совсем не просто.

Роу чуть склонил голову.

— Простите. Я не хотел обесценивать ваши усилия.

Искренность ответа застала её врасплох. Эмма привыкла, что после подобных замечаний люди обычно начинали оправдываться или переводили разговор в шутку.

— Ничего, — ответила она мягче. — Просто иногда меня раздражает, когда из шести лет учёбы и работы получается забавная история о женщине, которая случайно увидела кости.

— Понимаю.

Несколько секунд они молчали. Дэниел посмотрел в сторону старого причала, затем снова повернулся к собеседнице.

— А прежняя жизнь? Не скучаете?

Эмма задумалась.

— По книгам — постоянно. По бесконечным письмам от недовольных авторов и переговорам о договорах — не особенно.

— Значит, никаких сожалений?

Она невольно вспомнила нью-йоркскую квартиру, которую когда-то считала своим домом. Последние месяцы брака, бессонные ночи, мучительные попытки понять, в какой момент всё пошло не так. Потом — маленькую съёмную квартиру в Вашингтоне, университетские конспекты и первый день в лаборатории Бреннан.

— Знаете, я долго боялась, что совершила ужасную ошибку, — призналась Эмма. — Мне было двадцать пять, и начинать сначала казалось настоящим безумием. Особенно когда приходилось объяснять окружающим, почему я вдруг решила перечеркнуть столько лет собственной жизни.

— А сейчас?

Она посмотрела на него и чуть улыбнулась.

— Сейчас я бы снова сделала этот выбор. Только, пожалуй, не стала бы так долго сомневаться.

Дэниел несколько секунд рассматривал её лицо.

— Тогда я рад, что вы всё-таки решились.

Эмма почувствовала неловкость, но приятную. В его словах не было привычного снисхождения, с которым некоторые люди расспрашивали её о смене профессии.

— А вы? — спросила она, стараясь вернуть разговор в более лёгкое русло. — Всегда собирались работать в ФБР?

— Нет. В юности хотел пойти по военной линии.

— Почему не пошли?

Мужчина немного помедлил.

— В какой-то момент планы изменились.

— Очень обстоятельный ответ.

— Я стараюсь соответствовать вашим ожиданиям.

Она усмехнулась.

— Боюсь, до этого вам ещё далеко.

Роу рассмеялся, но продолжать разговор о себе не стал. Эмма заметила это и решила не настаивать. В конце концов, они были знакомы меньше суток, а она и сама не особенно стремилась рассказывать постороннему человеку о своём прошлом.

— Значит, вы давно не живёте в Грейхэвене? — спросила она.

— Давно. Хотя родителей навещал, когда получалось.

— А бабушку мою знали?

При упоминании Элеоноры выражение его лица немного изменилось.

— Конечно. Я часто заходил в её магазин.

— За книгами?

— Обычно. Хотя иногда просто пережидал дождь.

Эмма улыбнулась.

— И она разрешала?

— Более того, однажды заставила меня выпить чай, потому что я пришёл насквозь мокрый. А потом минут двадцать убеждала купить роман, который, по её мнению, должен был мне понравиться.

— И вы купили?

— Купил.

— Понравился?

Дэниел помолчал, явно пытаясь вспомнить.

— Честно?

— Желательно.

— Не дочитал.

Эмма расхохоталась.

— Ох, хорошо, что вы ей этого не сказали.

— Не сказал. Но через несколько месяцев она спросила, чем закончилась книга.

— И что вы ответили?

— Что пока не добрался до последних глав.

— Хитро.

— Не помогло. Элеонора посмотрела на меня и сказала: «Молодой человек, если не любите читать, так и скажите. Не надо мучить ни себя, ни книгу».

На этот раз Эмма смеялась так искренне, что на несколько секунд забыла о тяжёлом утре.

— Господи, это точно она!

Дэниел тоже улыбнулся.

— Потом мы всё-таки подобрали то, что мне понравилось.

— Детектив?

— Исторический роман.

— Серьёзно?

— Вы удивлены?

— Немного. Почему-то представляла вас поклонником исключительно криминальной хроники.

— С ней я и на работе достаточно сталкиваюсь.

Эмма уже собиралась ответить, но невольно вспомнила, что больше никогда не услышит подобных историй от самой бабушки. Улыбка постепенно исчезла. Она опустила глаза, поправляя ремешок поводка. Роу заметил перемену, но не стал спрашивать, что случилось.

— Мне жаль, что вы её потеряли, — негромко произнёс он. — Ваша бабушка была замечательной женщиной.

Эмма медленно кивнула.

— Да. Была.

Последнее слово далось труднее остальных. Ей пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем снова посмотреть на собеседника.

— Спасибо, что рассказали. Я не знала, что вы были знакомы.

— Грейхэвен маленький город. Здесь трудно было не знать Элеонору Беннет.

Она слабо улыбнулась. Дэниел не стал продолжать. Вместо этого достал из внутреннего кармана визитку.

— Кстати, пока не забыл. Нам могут понадобиться документы по старой реконструкции береговой стены. Если найдёте среди бабушкиных бумаг строительные планы, договоры или переписку с подрядчиками, пожалуйста, сообщите.

Эмма взяла карточку.

— Какой период вас интересует?

— В первую очередь две тысячи десятый и последующие годы. Но если сохранилось что-нибудь более раннее, это тоже может пригодиться.

— Как раз собиралась разбирать архив магазина. Посмотрю.

— Только пока ничего не выбрасывайте.

— Агент Роу, я всё-таки работаю с доказательствами.

— И всё же решил предупредить.

— Не доверяете?

— Мы знакомы слишком мало, чтобы я мог уверенно ответить.

Эмма прищурилась.

— Неплохая попытка уклониться от вопроса.

— Я же предупреждал, что стараюсь соответствовать вашим ожиданиям.

Они улыбнулись друг другу. Луна, которой окончательно наскучило стоять на одном месте, потянула поводок и настойчиво обнюхала край ботинка агента.

— Кажется, меня уже торопят, — заметила Эмма.

— Не смею задерживать.

Она сделала несколько шагов, но обернулась.

— Агент Роу?

— Да?

— А тот исторический роман… Вы его всё-таки дочитали?

Мужчина посмотрел на неё с неожиданно серьёзным видом.

— Нет. Но, боюсь, теперь придётся.

Эмма тихо рассмеялась.

— Думаю, бабушка была бы довольна.

— Очень на это надеюсь.

— До встречи.

— До встречи, доктор Беннет.

Она направилась к дому, машинально поворачивая в пальцах визитку. Разговор получился совершенно не таким, какого она ожидала. Роу по-прежнему оставался для неё малознакомым агентом ФБР, слишком осторожным в ответах на рабочие вопросы, но теперь за его сдержанностью Эмма различала живого человека — с собственными воспоминаниями, чувством юмора и, похоже, не самым простым прошлым. Интересно, что же тогда заставило вас отказаться от военной карьеры? Она тут же одёрнула себя. У неё были куда более насущные заботы, чем биография случайно встреченного мужчины. И всё-таки, убирая карточку в карман, Эмма поймала себя на том, что впервые за два тяжёлых дня ей действительно захотелось улыбнуться. Теперь у неё появилась ещё одна причина внимательно просмотреть старые семейные архивы.

…

После полудня Эмма сидела в бабушкином кабинете, разбирая папки с документами. На столе лежали налоговые отчёты, старые счета и несколько журналов учёта книжной лавки. Она искала планы здания, надеясь выяснить, когда и зачем закрыли вход в кладовую, но пока обнаружила лишь договор на замену электропроводки и квитанции за ремонт отопления. Телефон завибрировал рядом с ноутбуком. Сили Бут.

— Привет, Эмма, — раздался знакомый голос. — Слышал, ты не успела приехать в Грейхэвен, а уже познакомилась с местным ФБР.

Эмма отложила документы.

— Вообще-то это ФБР решило провести расследование возле моего дома.

— Роу сообщил, что ты сразу начала задавать вопросы.

— А он жаловался?

— Нет. Но сказал, что теперь понимает, почему я предупредил его о тебе.

— Бут!

Мужчина рассмеялся.

— Расслабься. Я сказал ему, что ты отличный специалист. Просто иногда забываешь, что не каждый разговор должен заканчиваться допросом.

— Я никого не допрашивала.

— Конечно. Ты просто уточняла обстоятельства обнаружения останков. И задавала вопросы о старых строительных контрактах.

Эмма закатила глаза.

— Вы закончили?

— Почти.

Она услышала на заднем плане знакомый женский голос:

— Сили, если Эмма задавала вопросы, относящиеся к расследованию, не вижу оснований считать её поведение неправильным.

Беннет улыбнулась.

— Спасибо, доктор Бреннан.

— Эмма? — Наставница, очевидно, подошла ближе к телефону. — Ты нашла какую-нибудь информацию, имеющую отношение к останкам?

— Пока нет. Я разбираю бабушкины документы. Возможно, среди них сохранились старые планы реконструкции.

— Если обнаружишь материалы, потенциально связанные с расследованием, сохрани их первоначальное расположение и сообщи агентам.

— Конечно.

— И не приступай к самостоятельной экспертизе. Камилла считает, что твою связь с местом обнаружения необходимо учитывать при распределении работы.

— Я понимаю, доктор Бреннан. Пока даже неизвестно, кому принадлежат кости.

— Именно.

Бут тяжело вздохнул.

— Вот за что я люблю наши семейные разговоры. Стоит вам обеим оказаться на связи, и я сразу чувствую себя лишним.

— Бут, ты сам позвонил Эмме, — заметила Темперанс.

— Да, Кости. Потому что хотел узнать, как у неё дела, а не обсуждать правила обращения с доказательствами.

Беннет рассмеялась.

— У меня всё нормально, Бут.

— Вот теперь давай без этого.

Она замолчала.

— Без чего?

— Без привычного «всё нормально», когда на самом деле ничего не нормально.

Эмма посмотрела на фотографию бабушки, стоявшую возле письменного стола. Элеонора улыбалась, обнимая внучку за плечи. Снимок сделали во время одного из летних приездов.

— Мне тяжело, — призналась она. — Вчера на похоронах я почти ничего не чувствовала. Только усталость. А сегодня всё время нахожу её вещи и вспоминаю, как мы разговаривали. Иногда даже кажется, что она просто вышла в магазин и скоро вернётся.

Бут некоторое время молчал.

— Ты ведь была с ней очень близка.

— Да.

Эмма провела пальцем по краю фотографии.

— Только теперь понимаю, сколько всего мы так и не успели друг другу сказать.

— Слушай, Беннет. Ты можешь быть прекрасным специалистом и при этом не знать, как справляться с потерей близкого человека. Одно другому не мешает.

Она слабо улыбнулась.

— Вы сейчас говорите удивительно разумные вещи.

— Не привыкай. Я стараюсь не портить репутацию.

На заднем плане послышался голос Бреннан:

— Эмма, если тебе потребуется дополнительное время, я поддержу продление отпуска. Твоя работа никуда не денется.

От этих слов девушке снова захотелось плакать.

— Спасибо, доктор Бреннан. Пока двух недель достаточно.

— Хорошо. Но ты можешь изменить решение.

— Я знаю.

Бут негромко кашлянул.

— Ладно. Не будем больше тебя отвлекать. Позвони, если понадобится помощь. И, пожалуйста, не вздумай в одиночку разбирать старую подпорную стену.

Эмма рассмеялась.

— Обещаю оставить её профессионалам.

— Вот и договорились.

После разговора она некоторое время сидела неподвижно. Было приятно знать, что в Вашингтоне её ждут люди, которым действительно небезразлично, как она себя чувствует. Но сейчас хотелось закончить начатое. Беннет закрыла очередную папку. Строительных планов кладовой среди бумаг не оказалось. Тогда она вспомнила, что бабушка часть старых документов хранила на чердаке. Под крышей было прохладно и пыльно. Эмма включила свет, поднялась по последним ступеням и огляделась. Вдоль стен стояли коробки с рождественскими украшениями, старые чемоданы и несколько деревянных сундуков. Возле окна находился небольшой красный велосипед с белыми ручками. Она остановилась.

— Господи…

Дедушка подарил ей этот велосипед на девятый день рождения. Почти неделю маленькая Эмма отказывалась пользоваться дополнительными колёсами и всякий раз сердилась, когда взрослые предлагали помощь. В конце концов научилась. Правда, перед этим успела несколько раз разбить колени и порвать любимые джинсы. Беннет осторожно коснулась потёртого руля. Как давно это было. Дедушка умер, когда она училась в старших классах. Тогда потеря казалась самой тяжёлой вещью, с которой ей когда-либо придётся столкнуться. Бабушка помогала пережить её, разрешая плакать, злиться и задавать вопросы, на которые сама не всегда могла ответить. Теперь Элеоноры тоже не было.

Эмма провела ладонью по лицу и отвернулась от велосипеда. Она пришла сюда за документами, а не для того, чтобы провести остаток дня среди воспоминаний. Возле старого сундука стояла коробка с надписью «Фотографии. Семья». Она открыла её и обнаружила несколько альбомов, школьные тетради и тонкие записные книжки. Устроившись прямо на полу, достала первый альбом.

На фотографиях были семейные праздники, летние поездки, прогулки возле маяка. Почти везде рядом с ней находилась бабушка. Иногда появлялась Марианна, реже — Клара. На одном из снимков Эмма задержалась. Ей было около двенадцати. Она сидела на ступенях книжной лавки с огромным рожком мороженого, а тётя пыталась убрать волосы с её лица. Обе смеялись.

В детстве Клара была её любимой родственницей после бабушки. Она разрешала племяннице читать до полуночи, водила на прогулки вдоль берега и рассказывала старые городские истории, некоторые из которых наверняка придумывала прямо на ходу.

Эмма помнила, как однажды тётя пообещала показать ей заброшенный маяк, если та закончит учебный год без троек. Девушка тогда две недели старательно занималась математикой. Поездка так и не состоялась. Вскоре отношения между Кларой и Марианной испортились. Тётя стала редко появляться на семейных встречах, а после переезда Эммы в Нью-Йорк они почти перестали общаться. Никто так и не объяснил, что произошло.

Беннет перевернула страницу. Следующая фотография была сделана летом 2010 года. На ней Клара стояла возле книжной лавки в компании нескольких человек. Рядом улыбалась светловолосая женщина с папкой в руках. Наоми Прайс. Эмма узнала архивариуса почти сразу. Та часто заходила в магазин, обсуждала с Элеонорой старые издания и иногда приносила фотографии из городского архива. В памяти сохранилось, как Наоми однажды терпеливо объясняла пятнадцатилетней Эмме, почему нельзя определять возраст исторического документа только по цвету бумаги.

Рядом с женщинами стояли двое мужчин. Один был ей незнаком. Второго она, кажется, где-то видела. Эмма нахмурилась и приблизила снимок к свету. Молодой брюнет смотрел прямо в камеру. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами, а выражение лица казалось непривычно серьёзным для обычной групповой фотографии. Кто же это? Она перевернула снимок. На обороте бабушка написала: «Летняя встреча. Июль 2010». Никаких имён.

Эмма положила фотографию рядом и вернулась к коробке. Под альбомами обнаружился небольшой ежедневник в тёмно-синей обложке. На первой странице стояло имя Элеоноры Беннет и год — 2010. Она осторожно перелистнула несколько страниц. Обычные записи: поставки книг, встречи, счета, дни рождения. В начале сентября бабушка отметила дату, когда Эмма пошла в новую школу после переезда в Нью-Йорк. «Позвонить Эмме. Узнать, как прошёл первый день».

Девушка улыбнулась. Она прекрасно помнила тот разговор. Тогда ей казалось, что весь мир против неё: новая школа, незнакомые одноклассники, огромный город, в котором она совершенно не ориентировалась. Бабушка выслушала жалобы и спокойно предложила дать Нью-Йорку хотя бы месяц, прежде чем объявлять его худшим местом на планете. «А если через месяц по-прежнему не понравится, можешь пожаловаться ещё раз».

Эмма отыскала в ежедневнике ноябрь. И остановилась. Среди обычных записей находилось несколько коротких напоминаний, сделанных карандашом.

«Проверить поступления».

«Позвонить Рут».

«Передать документы Кларе?»

Последний вопросительный знак был обведён дважды. Она нахмурилась и перевернула страницу.

13 ноября 2010 года.

«Наоми не пришла. Телефон выключен».

Эмма перечитала запись. Ниже находилась ещё одна:

«Позвонить в архив. Узнать, вернулась ли домой».

Она медленно выпрямилась. В то время Наоми уже считалась пропавшей. На первый взгляд ничего необычного. Элеонора знала архивариуса, они могли договориться о встрече. После исчезновения знакомой женщины бабушка наверняка беспокоилась и пыталась узнать, всё ли с ней в порядке. Но почему рядом упоминалась Клара? Беннет пролистнула несколько следующих страниц. Записей стало заметно меньше. На развороте ближе к концу месяца она обнаружила две фразы: «Не говорить с Марианной, пока не выясню всё окончательно». «Наоми доверяла Кларе. Почему?»

Эмма почувствовала, как неприятно напряглись мышцы спины. Она снова посмотрела на первую запись. Что именно ты пыталась выяснить, ба?

Теперь семейный конфликт, о котором никто не хотел говорить, выглядел иначе. Марианна и Клара перестали общаться много лет назад. Наоми исчезла в ноябре того же года, а бабушка почему-то записала, что не хочет рассказывать старшей дочери о каких-то обстоятельствах, связанных с архивариусом. Само по себе это ничего не доказывало. Эмма слишком хорошо знала, как опасно связывать события только потому, что они произошли примерно в одно время. Но совпадений становилось больше.

Она закрыла ежедневник и снова взяла фотографию. Молодой брюнет справа по-прежнему казался знакомым. Беннет достала телефон, сфотографировала снимок и увеличила изображение. Теперь можно было лучше рассмотреть лицо. Тёмные волосы. Прямой нос. Чёткая линия подбородка. И глаза. Она замерла.

— Не может быть…

Эмма увеличила фотографию ещё немного. Сомнений почти не осталось. Дэниел Роу. Только значительно моложе. Она посмотрела на дату. Июль 2010 года. Дэниелу тогда было двадцать два. Через несколько месяцев после этой встречи исчезла Наоми Прайс. Беннет медленно опустила телефон.

Утром агент рассказывал, что вырос в Грейхэвене и часто заходил в бабушкину лавку. Но не упомянул ни Клару, ни архивариуса. Конечно, она и не спрашивала. И фотография не означала, что Роу имел отношение к исчезновению женщины. Он мог просто участвовать в городском мероприятии. В небольшом Грейхэвене многие люди знали друг друга.

Не подгоняй факты под удобную версию. Эмма вспомнила слова Бреннан и заставила себя ещё раз внимательно посмотреть на снимок. Наоми стояла рядом с Кларой. Дэниел — немного позади, возле другого мужчины. Все были одеты довольно просто. Судя по папке в руках архивариуса, встреча могла быть связана с каким-то проектом исторического общества.

Ничего подозрительного. Кроме бабушкиных записей, которых она пока не могла объяснить.

Эмма аккуратно сложила фотографии в отдельную папку, затем убрала ежедневник в коробку, запомнив, где именно его нашла. Несколько секунд сидела на полу, глядя на старый альбом.

Вчера она приехала в Грейхэвен, чтобы похоронить бабушку и разобраться с наследством. Собиралась провести здесь две недели, подготовить дом к продаже и вернуться в Вашингтон.

Теперь возле заброшенной пристани обнаружили человеческие останки, а в семейном архиве нашлись записи о женщине, исчезнувшей шестнадцать лет назад. Возможно, между этими событиями не существовало никакой связи. Но Эмма уже не могла просто закрыть коробку и сделать вид, что ничего не заметила. Она поднялась, подошла к маленькому чердачному окну и посмотрела в сторону гавани. Возле старого причала всё ещё стояли служебные автомобили. Кем была Наоми для нашей семьи? И почему бабушка так и не рассказала мне, что произошло? Эмма снова взглянула на фотографию молодого Дэниела. Теперь у неё появился ещё один вопрос. И при следующей встрече с агентом Роу она собиралась его задать.

Глава 2. Тело под причалом.

Эмма проснулась незадолго до семи и почти сразу поняла, что больше не уснёт. Ночью несколько раз начинался дождь. Сейчас он был совсем слабым, но вода по-прежнему стекала с крыши, а за окном, над серой полосой моря, едва различались очертания старого маяка. Луна спала возле кровати, вытянув передние лапы, и только повела ухом, когда хозяйка потянулась за телефоном. На тумбочке лежали фотография, найденная вчера в бабушкином архиве, и небольшой ежедневник в тёмно-синей обложке.

Эмма взяла снимок. Четверо человек возле книжной лавки. Клара, Наоми Прайс, незнакомый мужчина и Дэниел Роу, которому тогда было двадцать два. Девушка приблизила фотографию к глазам, хотя вчера уже успела рассмотреть каждую деталь. Дэниел стоял чуть позади остальных, небрежно засунув одну руку в карман. Он не улыбался, но выглядел совершенно непринуждённо. Ничего необычного для молодого человека, случайно попавшего на групповое фото во время городского мероприятия. И всё-таки почему ты оказался именно там?

Эмма поморщилась и отложила снимок. Глупости. Роу вырос в Грейхэвене, знал Элеонору, наверняка встречался с Кларой. Ничего удивительного, что он мог оказаться рядом с сотрудницей городского архива. Но в голове снова возникли бабушкины записи.

«Наоми не пришла. Телефон выключен».

«Не говорить с Марианной, пока не выясню всё окончательно».

«Наоми доверяла Кларе. Почему?»

Вечером Эмма пыталась восстановить последовательность событий по датам, пока не обнаружила, что уже третий раз перечитывает одну страницу. Легла далеко за полночь, но даже во сне продолжала вспоминать обрывки старых разговоров, мамину раздражённую реакцию на имя Клары и собственные попытки выяснить, почему тётя перестала приезжать в гости.

Шестнадцать лет назад у неё были совершенно другие заботы. Новая школа в Нью-Йорке, чужой класс, первые друзья, болезненная тоска по Грейхэвену. В пятнадцать Эмма думала преимущественно о том, как убедить родителей разрешить ей вернуться к бабушке на зимние каникулы. О том, что в родном городе исчезла знакомая женщина, она узнала из короткого телефонного разговора. Элеонора тогда говорила непривычно тихо.

«Наоми пока не нашли, девочка моя. Полиция занимается поисками».

Эмма спросила, могла ли архивариус уехать сама. Бабушка долго молчала, а потом ответила, что не знает. Сейчас девушка впервые задумалась, не пыталась ли Элеонора сказать ей что-нибудь ещё. Она перевернулась на спину и закрыла глаза. Почему я не спросила тогда? Ответ был очевидным: потому что ей было пятнадцать. Потому что никто не объяснял, насколько серьёзно происходящее. Потому что бабушка никогда не просила внучку разбираться во взрослых проблемах. И потому что Эмма не умела заранее знать, какие разговоры однажды станут последними. Луна поднялась с лежанки, подошла к кровати и положила морду на край матраса.

— Ну что, маленькая? — девушка погладила собаку между ушами. — Похоже, сегодня у нас опять непростой день.

Ретривер завиляла хвостом. Эмма невольно улыбнулась и потянулась за халатом.

…

Телефон зазвонил, когда Эмма наливала себе вторую чашку кофе. Увидев имя Бута, она улыбнулась и ответила, прижимая аппарат плечом к уху.

— Привет, Бут.

— Привет, Беннет. Не отвлекаю?

— От чего? От попыток убедить себя, что мне не нужна ещё одна чашка кофе?

— Тогда отвлекаю вовремя. Как ты?

Эмма поставила кофейник на место. Вопрос был ожидаемым, но она всё равно не сразу нашлась с ответом.

— Не знаю, — призналась наконец. — Вчера разобрала несколько коробок с бабушкиными вещами. Думала, будет легче, если займусь чем-нибудь полезным. Только потом полночи не могла уснуть.

— Эм…

— Всё нормально. Просто пока тяжело.

— Я понимаю. Слушай, мы приехали в Грейхэвен. Я хотел тебе сказать, прежде чем ты услышишь от кого-нибудь другого.

Она замерла.

— Подожди. Вы с кем?

— С Кости. Сегодня утром добрались. Мы сейчас у пристани.

— Доктор Бреннан здесь?

— Да. Кэм вчера вечером согласовала её участие в экспертизе. Как только Кости увидела материалы, сразу решила ехать.

Эмма опустилась на стул. Ещё вчера она разговаривала с наставницей по телефону, стараясь убедить её, что справляется. Теперь Темперанс находилась всего в нескольких минутах ходьбы.

— Почему вы не предупредили?

— Поздно всё решилось. Да и Кости не хотела беспокоить тебя на ночь.

— Она могла позвонить.

— Могла. Но ты же её знаешь. Сначала нужно было посмотреть снимки, потом связаться с Кэм, потом проверить, какое оборудование понадобится… В общем, я едва успел собрать вещи.

Эмма тихо рассмеялась.

— Представляю.

— Она ещё вчера спрашивала, как ты. Не только из-за дела.

Улыбка девушки дрогнула. Она посмотрела на бабушкин кардиган, который так и не убрала со стула.

— Я очень хочу её увидеть, Бут.

— Так приходи. Мы ещё несколько часов будем у пирса.

— Можно?

— Эмма, ты серьёзно сейчас спрашиваешь?

— Я не хочу мешать вам работать.

— Тогда постоишь со мной, пока Кости будет объяснять криминалистам, что они делают неправильно.

— Бут!

— Что? Я ведь не сказал, что она окажется неправа.

Она рассмеялась и впервые за утро почувствовала, что действительно рада предстоящему дню.

— Хорошо. Скоро буду.

— И, Эм?

— Да?

— Если станет тяжело, просто скажи. Не нужно делать вид, что всё в порядке.

Эмма помолчала. От Бута она привыкла слышать шутки и дружеские поддразнивания, но знала, насколько серьёзным он становился, когда речь заходила о близких.

— Спасибо, — тихо ответила она. — За то, что позвонил.

— Увидимся, Беннет.

Закончив разговор, девушка ещё немного посидела за столом. Затем поднялась, подошла к фотографии Элеоноры и поправила рамку, которую вчера случайно сдвинула. Ей очень хотелось, чтобы бабушка сейчас была рядом. Чтобы можно было рассказать о неожиданном приезде друзей, услышать привычные расспросы о работе и замечание, что она опять слишком мало отдыхает. Эмма осторожно коснулась фотографии и направилась наверх переодеваться. Впервые с возвращения в Грейхэвен она спешила не потому, что нужно было заниматься похоронами, наследством или старыми семейными документами. Ей просто хотелось поскорее обнять человека, по которому она соскучилась.

…

У старого пирса пахло мокрой древесиной, морской водой и бензином. Ночью снова прошёл дождь, и грунтовая дорога, ведущая к лодочному сараю, превратилась в полосу грязи с глубокими лужами. Эмма осторожно обошла припаркованный полицейский внедорожник, поправила воротник куртки и остановилась возле оградительной ленты.

За последние шестнадцать лет эта часть побережья почти не изменилась. Те же покосившиеся деревянные опоры, старый сарай с облезшей краской, узкий проход между каменной стеной и водой. Только теперь возле причала стояли служебные автомобили, а вместо рыбаков работали криминалисты.

Часть облицовки подпорной стены уже разобрали. Между старой кладкой и фундаментом сарая открылась узкая полость, заполненная песком, строительным мусором и обломками древесины. Двое специалистов осторожно расчищали один из участков, а молодая женщина в защитном комбинезоне фотографировала находки, сверяясь со схемой.

Эмма задержала на ней взгляд. Интерн? Оборудование Джефферсоновского института она узнала сразу. Значит, Бреннан действительно приехала не одна. Девушка присмотрелась к расположению разобранных камней. Облицовка заметно отличалась от кладки за ней: другой размер блоков, иной цвет раствора. Если останки находились между этими слоями, время проведения ремонтных работ могло оказаться важным для расследования. Она невольно сделала шаг ближе, но остановилась перед лентой.

— Эй, Беннет!

Эмма обернулась на знакомый голос. Сили Бут направлялся к ней от служебного фургона, держа в руке стаканчик кофе. Заметив, куда она смотрела, агент усмехнулся.

— Я так и знал. Не успела прийти, а уже изучаешь стену.

— Я просто смотрела.

— Конечно. А через пять минут начнёшь объяснять, какие образцы нужно взять и где искать остальные кости.

— Не преувеличивай. На это мне понадобится минут десять.

Бут рассмеялся, а Эмма наконец улыбнулась по-настоящему. Как же приятно было снова его видеть! В Вашингтоне она привыкла к постоянным перепалкам с ним, к его шуткам над Бреннан и к тому, что даже после самого тяжёлого рабочего дня они могли вместе поужинать и поговорить о чём угодно, кроме очередного убийства.

— Привет, Эм, — произнёс он уже мягче.

— Привет, Бут.

— Ну, иди сюда.

Он поставил стаканчик на капот внедорожника и раскрыл руки. Эмма шагнула к нему, обняла за пояс и прижалась щекой к его плечу. Хотела сказать, как соскучилась, спросить о ребятах из института, пожаловаться, что Бреннан наверняка опять заставляет всех работать без перерыва. Но вместо этого внезапно почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она крепче сжала пальцы на его куртке. Бут заметил это сразу. Не отстраняясь, осторожно погладил её по спине и дал немного времени успокоиться.

— Как ты, Эм?

— Плохо, — выдохнула девушка. — Совсем плохо, если честно.

— Я вижу.

Эмма попыталась рассмеяться, но голос предательски дрогнул.

— Знаешь, что самое ужасное? Я всё время собираюсь ей что-нибудь рассказать. Вчера нашла старые фотографии, вспомнила одну историю из детства и сразу подумала, что нужно спросить бабушку, помнит ли она её. И только потом…

Договорить не удалось. Девушка зажмурилась, но слёзы всё равно покатились по щекам.

— Чёрт, — прошептала она. — Я же прекрасно знаю, что её нет. Почему тогда продолжаю так делать?

Бут крепче обнял подругу.

— Потому что ты привыкла делиться с ней всем.

— Да… — Эмма судорожно вдохнула. — А теперь даже позвонить некому.

Он ничего не ответил. Только придержал её за плечи, пока она пыталась успокоиться. В последние дни девушка особенно остро чувствовала отсутствие бабушки по утрам и вечерам. Днём находились документы, встречи, звонки, бесконечные дела, которые нельзя было отложить. Но стоило остаться одной, как вспоминались самые обыкновенные вещи: как Элеонора заваривала чай, ворчала на погоду, просила не забывать поесть. Эмма никогда не думала, что будет так отчаянно скучать даже по этим маленьким замечаниям.

— Прости, — пробормотала она, наконец отстраняясь. — Ты только приехал, а я уже реву у тебя на плече.

— Эм, прекрати.

— Что?

— Извиняться. Особенно за такое.

Она подняла глаза.

Бут смотрел на неё без обычной насмешливости.

— Ты ведь не думаешь, что должна изображать перед нами, будто всё замечательно?

— Нет, конечно. Просто я сама от себя устала. То плачу, то злюсь, то вообще ничего не чувствую. Вчера чуть не поругалась с мамой из-за какой-то ерунды.

— С Марианной?

— А с кем же ещё? — Эмма невесело усмехнулась. — Она пытается обсуждать продажу дома, а я не могу даже решить, что делать с бабушкиными вещами. И понимаю ведь, что мама тоже переживает, но стоит ей открыть рот…

— Хочется повесить трубку?

— Очень.

Бут понимающе кивнул.

— Знакомое чувство. Правда, обычно у меня оно возникает, когда звонят из управления.

Эмма неожиданно рассмеялась.

— Господи, ты неисправим.

— Зато удалось тебя рассмешить.

Она вытерла щёки, поправила выбившиеся светлые пряди и глубоко вдохнула.

— Я правда рада, что вы с доктором Бреннан приехали.

— Мы тоже рады тебя видеть. Хотя Кости сейчас так занята находкой, что я уже дважды напоминал ей сделать перерыв.

— И что она ответила?

— Что перерыв нецелесообразен, пока не закончена первичная фиксация.

Эмма улыбнулась.

— Узнаю доктора Бреннан.

— А ещё она раз пять спрашивала, когда ты придёшь. Я предложил ей самой выйти тебя встретить, но в этот момент стажёрка нашла что-то интересное в кладке.

— У неё новый интерн?

— Ага. Девушка вроде толковая. По крайней мере, пока не сбежала.

— Бут!

— Что? Ты вспомни свою первую неделю.

— Очень смешно. Между прочим, я отлично справлялась.

— Конечно. Только Кости тогда трижды заставляла тебя переделывать один отчёт.

— Дважды! — возмутилась Эмма. — И во второй раз исключительно потому, что ей не понравилась формулировка.

— Вот видишь, даже помнишь.

Она рассмеялась и покачала головой.

— Ладно, хватит. Пойдём уже, я хочу её увидеть.

Бут забрал кофе и жестом пригласил подругу следовать за ним.

— Пойдём. И учти, Беннет: сегодня ты в отпуске. Кости может сколько угодно рассказывать тебе про кости, но работать вместо её нового интерна я тебе не позволю.

— А если я просто выскажу профессиональное мнение?

— Зная тебя, через полчаса это превратится в полноценную экспертизу.

— Не могу поверить, что ты настолько мне не доверяешь.

— В вопросах костей доверяю безоговорочно. А вот в умении вовремя остановиться — ни капли.

Эмма улыбнулась и пошла рядом с другом к рабочему навесу. На душе по-прежнему было тяжело, глаза немного щипало после слёз, но теперь хотя бы не приходилось старательно изображать, что с ней всё в порядке. Рядом с Бутом она могла позволить себе быть просто Эммой, а не доктором Беннет, которая всегда знает, что делать.

Бреннан стояла под навесом возле переносного стола. Рядом с ней молодая девушка в защитном комбинезоне держала планшет с фотографиями, сделанными во время расчистки стены. Темперанс внимательно слушала её объяснения, изредка указывая на отдельные участки изображения.

— Здесь хорошо видна граница между двумя слоями раствора, — говорила стажёрка. — Я попросила взять образцы из обоих, но пока не могу определить, какой относится к последнему ремонту.

— И не пытайся определять это только по внешнему виду, — ответила Бреннан. — Цвет раствора зависит от нескольких факторов. Сначала сравним состав, затем проверим строительную документацию.

— Хорошо, доктор Бреннан.

Эмма невольно улыбнулась. Всё было до смешного знакомо: сосредоточенное выражение лица наставницы, планшет с фотографиями, молодой специалист, который старательно запоминает каждое замечание. Шесть лет назад она сама точно так же стояла рядом с Темперанс, боясь упустить какую-нибудь деталь. Тогда ей казалось, что Бреннан замечает буквально всё, включая ошибки, которых Эмма ещё не успела совершить.

— Кости! — позвал Бут. — Посмотри, кто пришёл.

Бреннан подняла голову. Увидев Эмму, она передала планшет стажёрке и, закончив с защитными перчатками, направилась к выходу из рабочей зоны.

— Эмма!

Девушка шагнула навстречу.

— Доктор Бреннан!

Она обняла наставницу прежде, чем успела задуматься, насколько уместны объятия посреди места обнаружения останков. Темперанс ответила почти сразу, крепко прижав её к себе.

— Я рада тебя видеть, — произнесла она.

— Я тоже. Очень.

Эмма закрыла глаза. Только что она едва успокоилась после встречи с Бутом, но теперь вновь почувствовала знакомое болезненное напряжение в горле. За прошедшие дни она так часто слышала голоса близких людей по телефону, что почти забыла, насколько иначе всё ощущается, когда они находятся рядом.

— Мне жаль Элеонору, — негромко сказала Бреннан.

Девушка кивнула, не сразу находя ответ.

— Спасибо.

— Я помню, как она приезжала к тебе в институт. Мы тогда долго разговаривали.

Эмма отстранилась и посмотрела на наставницу.

— Правда? О чём?

— В основном о тебе. Её интересовало, как проходят твои исследования, сколько времени ты проводишь в лаборатории и достаточно ли отдыхаешь.

Она не удержалась от улыбки.

— Конечно. Даже в Вашингтоне она нашла способ проверить, нормально ли я питаюсь.

— Твоя бабушка считала, что ты работаешь слишком много.

— Вы тоже так считаете.

— В некоторых случаях да.

— Замечательно. Значит, вы бы прекрасно поладили.

Бреннан слегка нахмурилась.

— Мы и так хорошо ладили.

Эмма рассмеялась, а стоявший рядом Бут покачал головой.

— Вот за это я тебя и люблю, Кости.

Темперанс повернулась к мужу.

— За что именно?

— За то, что с тобой невозможно спорить о вещах, которые для всех остальных совершенно очевидны.

— Не понимаю, почему это должно быть причиной для спора.

— Вот именно.

Эмма улыбнулась ещё шире. Как же ей не хватало этих двоих. Бреннан тем временем открыла небольшую сумку, которую принесла с собой.

— Анджела просила передать тебе кое-что.

Она достала плотный конверт.

— Что там?

— Фотография. Анджела нашла её среди снимков с твоей защиты.

Эмма осторожно вынула фотографию. На ней они с бабушкой стояли в холле Джефферсоновского института. Элеонора одной рукой обнимала внучку за талию, а другой придерживала большой букет цветов. Обе смеялись. В кадре виднелась и Анджела, которая, судя по всему, как раз пыталась заставить их посмотреть в объектив.

Эмма сразу вспомнила этот день. Бабушка прилетела накануне защиты и с самого утра ужасно волновалась. Несколько раз проверяла, правильно ли застёгнуто платье внучки, предлагала ей позавтракать, а потом торжественно пообещала вести себя спокойно и никого не смущать.

Обещание продержалось ровно до объявления результатов. После защиты Элеонора расплакалась, обняла её и сквозь слёзы сказала: «Ну вот, девочка моя. Ты ведь справилась. А сколько раз говорила, что ничего не получится!» Эмма тогда рассмеялась и попросила бабушку перестать плакать, потому что иначе сама не выдержит. Теперь, глядя на фотографию, она вспомнила даже запах её духов. Те самые, с лёгкими нотками лаванды, которые Элеонора покупала много лет подряд. Эмма провела пальцем по краю снимка.

— Господи, — тихо произнесла она. — Я совсем забыла, что Анджела нас тогда фотографировала.

— Она сделала несколько снимков, — объяснила Бреннан. — Этот почему-то не вошёл в общую подборку.

— Бабушка была такая счастливая…

Девушка улыбнулась, но улыбка дрогнула. Она опустила глаза, стараясь не расплакаться снова. Вчера Эмма нашла дома диплом, который Элеонора попросила распечатать в уменьшенном размере и вставила в рамку. Бабушка повесила его возле рабочего стола, рядом с фотографиями внучки из школы и университета. Тогда девушка только посмеялась над этой затеей. Теперь ей хотелось сказать, как много для неё значило, что бабушка гордилась каждым её достижением. Даже теми, которые сама Эмма считала незначительными.

— Она собиралась приехать ко мне ещё раз, — произнесла девушка. — Мы хотели вместе сходить в музей, поужинать с Анджелой… Я всё время переносила поездку.

Темперанс внимательно посмотрела на неё.

— Элеонора знала, насколько важна для тебя работа.

— Знаю.

— И знала, что ты её любишь.

Эмма сжала фотографию за края.

— Я не перезвонила ей, доктор Бреннан.

Бут, стоявший неподалёку, перестал улыбаться.

— Когда она звонила в последний раз, я была в лаборатории, — продолжила девушка. — Увидела сообщение, решила ответить позже. А потом закрутилась с отчётом, вернулась домой совершенно измученная и просто легла спать.

Она замолчала, пытаясь справиться с дрожью в голосе.

— Я даже не помню, что тогда было настолько срочного.

Бреннан осторожно взяла её за руку.

— Эмма, ты не могла знать, что больше не поговоришь с ней.

— Но могла перезвонить.

Наставница некоторое время молчала. Не возражала и не пыталась убедить её, что сожалеть не о чем.

— Да, могла, — наконец ответила она. — Но один пропущенный звонок не перечёркивает ваших отношений. Ты ведь понимаешь это?

Эмма подняла взгляд.

— Разумом — да.

— Я знаю, что сейчас тебе трудно принять это эмоционально.

Девушка кивнула. Именно такое объяснение она и ожидала услышать от Бреннан — без красивых обещаний, зато честное. Темперанс осторожно коснулась её плеча.

— Твоя бабушка говорила со мной о тебе с большой теплотой. Я не сомневаюсь, что она знала, как много для тебя значит.

Эмма несколько раз моргнула и прижала фотографию к груди.

— Спасибо.

Она вдруг подумала, что раньше всегда знала, к кому обратиться, если что-то шло не так. В особенно трудные дни могла позвонить Элеоноре, рассказать о неприятностях и услышать её привычное: «Ну, рассказывай, что у тебя стряслось». Больше такого звонка не будет. От этой мысли снова стало больно, но рядом стояли Бут и Бреннан. И впервые за последние дни Эмме не хотелось немедленно остаться одной, чтобы никто не видел её слёз.

— Анджела просила тебя обнять, — добавила наставница.

— Передайте ей, что я обязательно позвоню.

— Лучше сама передашь, — вмешался Бут. — Иначе она решит, что мы с Кости недостаточно хорошо выполнили поручение.

Эмма тихо рассмеялась, осторожно убрала фотографию в конверт и спрятала его во внутренний карман куртки.

— Спасибо вам обоим. Правда.

Когда они вернулись к рабочему навесу, молодая стажёрка как раз закончила сверять фотографии с журналом находок.

— Эмма, познакомься, — произнесла Бреннан. — Это Майя Чен. Она проходит стажировку в Джефферсоновском институте и занимается судебной тафономией.

Девушка заметно оживилась.

— Доктор Беннет? Очень приятно! Я читала вашу работу об изменениях костной ткани при длительном пребывании в прибрежной среде.

Эмма удивилась.

— Серьёзно?

— Да. Доктор Бреннан посоветовала её перед первым выездом.

— Надеюсь, после этого вы не передумали заниматься антропологией.

Майя улыбнулась.

— Нет. Хотя я теперь понимаю, почему при исследовании останков нужно учитывать столько разных факторов.

— Это приходит с опытом. В первый год мне тоже казалось, что я никогда не научусь замечать всё сразу.

Бреннан посмотрела на ученицу.

— Ты действительно пропускала некоторые изменения костной поверхности. Особенно в начале стажировки.

Эмма с притворным возмущением повернулась к наставнице.

— Доктор Бреннан, я пытаюсь поддержать нового сотрудника!

— Я не критикую тебя. Ты значительно улучшила свои навыки за прошедшие годы.

— Спасибо. Хотя первую часть можно было и пропустить.

Майя тихо рассмеялась. Бут, наблюдавший за разговором, покачал головой.

— Я так понимаю, теперь у Кости две ученицы, которые будут спорить с ней из-за каждой царапины на кости?

— Я уже не интерн, — напомнила Эмма.

— Поверь, Беннет, иногда это совершенно незаметно.

Она показала другу язык, заставив его рассмеяться. Бреннан лишь слегка улыбнулась, затем повернулась к Майе.

— Вернись к схеме участка номер три. И проследи, чтобы каждый извлечённый фрагмент был сфотографирован вместе с масштабной линейкой до упаковки.

— Хорошо, доктор Бреннан.

Стажёрка направилась к рабочему столу, а Темперанс обратилась к Эмме:

— Ты, вероятно, уже знаешь, что Камилла пока не согласовала твоё участие в официальной экспертизе.

— Да. И я с ней согласна.

— Хорошо. Я не сомневаюсь в твоей объективности, но останки обнаружены рядом с семейной недвижимостью. Кроме того, ты можешь быть знакома с людьми, имеющими отношение к истории этого участка.

— Именно поэтому я и не прошу допустить меня к исследованию.

Бреннан одобрительно кивнула.

— Однако ты можешь предоставить сведения об истории пристани, если они окажутся полезными следствию.

— Я как раз собиралась разобраться с бабушкиными архивами.

Бут тяжело вздохнул.

— Ну вот. А я-то надеялся, что хотя бы сегодня ты отдохнёшь.

— Бут, я и так весь отпуск провожу среди старых бумаг. Какая разница, какие именно буду читать?

— Огромная, Эм. Одни относятся к наследству, другие — к федеральному расследованию.

— Пока я ещё не знаю, к чему относятся бабушкины документы.

— И очень надеюсь, что так и останется.

Эмма посмотрела на него с усмешкой.

— Ты всегда настолько оптимистичен?

— Только когда имею дело с тобой и Кости одновременно.

Через несколько минут к навесу подошёл Дэниел Роу. Он разговаривал по телефону и жестом попросил Бута подождать, пока закончит. Эмма узнала его голос ещё до того, как агент приблизился, и непроизвольно напряглась. Она не забыла фотографию, найденную на чердаке. Шестнадцать лет назад Роу стоял возле книжной лавки рядом с Наоми Прайс и Кларой. Вчера он рассказывал, что часто заходил к Элеоноре, но ни словом не обмолвился об остальных. Разумеется, Эмма не рассчитывала, что новый знакомый немедленно перескажет ей всю свою биографию. И всё же это молчание казалось слишком удобным. Особенно теперь, когда расследование затрагивало события того самого года. Посмотрим, насколько охотно вы отвечаете на вопросы, агент Роу. Мужчина убрал телефон и подошёл к столу.

— Бут, пришли предварительные сведения из муниципалитета. По реконструкции южной секции есть несколько расхождений.

— Снова?

— Да. Часть работ значится завершённой в декабре две тысячи десятого, но в последующих отчётах те же участки указаны как незаконченные.

Бут недовольно нахмурился.

— Потрясающе. А подрядчики что говорят?

— Пока ничего определённого. Компания «Вейн Маритайм» закрылась несколько лет назад, часть архивов передали правопреемнику. Проверяем, что сохранилось.

Эмма невольно подняла голову. Название было знакомым. Вчера в одной из бабушкиных папок она видела переписку с этой компанией. Тогда документы показались обычными уведомлениями о ремонте набережной, и девушка не стала изучать их подробно. Теперь обстоятельства выглядели иначе.

— «Вейн Маритайм»? — переспросила она.

Роу повернулся.

— Вы что-то знаете об этой компании?

— Только то, что бабушка с ними переписывалась.

— По какому поводу?

— После шторма строители несколько раз перекрывали проход к торговой улице. Элеонора возмущалась, что покупатели не могут нормально добраться до магазина. Кажется, она даже писала жалобы в муниципалитет.

Бут заинтересованно посмотрел на подругу.

— И письма сохранились?

— Скорее всего. У бабушки были папки буквально на всё. Я вчера начала разбирать архив, но до строительных документов толком не добралась.

Дэниел открыл блокнот.

— Нам понадобятся копии.

Она посмотрела на него.

— Если найду что-нибудь относящееся к делу, передам Буту.

Агент на мгновение замер, затем коротко кивнул.

— Хорошо.

Эмма отвернулась к рабочему участку. Она понимала, что прозвучала холодно. Но пока не собиралась объяснять, почему не испытывает особого желания обсуждать с Роу семейные бумаги. Бреннан тем временем открыла на планшете снимки, сделанные во время расчистки полости.

— Мы можем обсудить предварительные результаты, — произнесла она. — Но хочу сразу уточнить: точное положение останков до начала строительных работ неизвестно.

Бут подошёл ближе.

— Что удалось установить?

— Некоторые костные фрагменты принадлежат человеку. Среди них есть часть черепа и несколько элементов длинных трубчатых костей. Пока невозможно составить полноценный биологический профиль или определить минимальное количество индивидов.

— А повреждения? — спросил старший агент.

— Часть могла возникнуть после смерти. Однако нам необходимо исследовать их края под увеличением и сопоставить с повреждениями, нанесёнными во время разборки стены.

Эмма посмотрела на фотографию одного из фрагментов.

— Рабочие успели использовать отбойный инструмент до того, как обнаружили кости?

— На части участка — да, — ответила наставница. — Поэтому мы отдельно фиксируем все повреждения, происхождение которых пока не установлено.

— И грунт между слоями кладки? Его исследуют?

— Майя собирает образцы из разных участков полости. Ходжинс сможет сравнить состав осадка и определить, есть ли признаки перемещения материала.

Бут переводил взгляд с одной антрополога на другую.

— Отлично. Только скажите, что из этого поможет нам выяснить, как кости оказались за стеной.

— Пока ничего, — спокойно ответила Бреннан.

— Кости…

— Бут, я не собираюсь выдавать предположение за установленный факт.

Он посмотрел на жену, потом на Эмму.

— А ты что скажешь?

— Что доктор Бреннан права.

— Конечно.

Беннет улыбнулась краешком губ.

— Но строительные документы могут помочь установить, когда именно закрыли эту полость. Если облицовку действительно меняли после шторма, у нас появится хотя бы ориентир.

— При условии, что останки попали туда раньше, — уточнила наставница.

— Разумеется. И что позже они не перемещались с водой или через повреждённую часть конструкции.

Бреннан кивнула.

— Именно.

Роу внимательно посмотрел на схему.

— Значит, нам нужно установить последовательность ремонта и понять, какой участок стены существовал до две тысячи десятого года.

— Да, — ответила Темперанс. — И не исключать, что части конструкции могли ремонтировать неоднократно.

Эмма вспомнила старый проход к причалу.

— Я приезжала сюда на зимние каникулы после нашего переезда. Помню строительные ограждения у сарая и то, как бабушка ругалась из-за перекрытой дорожки. Но какие именно работы тогда выполняли, не знаю.

— А сарай уже был закрыт? — спросил Бут.

Она задумалась.

— Кажется, да. Во всяком случае, я не помню, чтобы им тогда пользовались. Но это воспоминание пятнадцатилетней девочки, которая больше интересовалась поездками с друзьями, чем ремонтом пристани.

Бут усмехнулся.

— Наконец-то я услышал, что в пятнадцать ты занималась чем-то обычным.

— Между прочим, я была совершенно нормальным подростком.

— Эм, Кости рассказывала мне, какие книги ты читала в школьные годы.

— Она преувеличивала!

— Я ничего не преувеличивала, — вмешалась Бреннан. — Ты сама показывала мне список литературы.

Эмма закатила глаза, а Бут рассмеялся. На несколько секунд разговор стал почти таким же, как в лаборатории. Но затем Беннет снова посмотрела на открытый участок стены, и веселье исчезло. Слишком многое здесь напоминало о прошлом. Она вспомнила Наоми Прайс — молодую женщину с длинными светлыми волосами, которая иногда приходила в бабушкину лавку с папками и фотографиями. Тогда архивариус казалась Эмме необыкновенно взрослой и уверенной в себе. Девушка любила наблюдать, как Наоми разбирала старые документы, аккуратно раскладывала их на столе и рассказывала Элеоноре о давно забытых событиях.

А потом она исчезла. В ноябре 2010 года. Эмма помнила, как бабушка сказала ей об этом по телефону. И как непривычно напряжённо звучал её голос. «Наоми пока не нашли, девочка моя. Полиция продолжает поиски». Тогда Эмма не понимала, что значит не знать, жив человек или мёртв. Не представляла, каково это — ждать звонка, вслушиваться в каждый звук за дверью и надеяться, что исчезнувший однажды просто вернётся домой. Теперь, после смерти Элеоноры, она впервые ощутила хотя бы малую часть той беспомощности. У неё была возможность проститься с бабушкой. У близких Наоми не было даже этого. А если найденные останки действительно принадлежат ей?

Эмма почувствовала, как холодеют пальцы. Она прекрасно понимала, что пока не располагает никакими доказательствами. Найденные кости могли принадлежать кому угодно. Но фотографии, бабушкины записи и старые строительные документы не давали покоя.

— Эмма?

Голос Бреннан заставил её вздрогнуть.

— Да?

— Ты перестала нас слушать.

— Простите. Задумалась.

Наставница внимательно посмотрела на ученицу.

— О чём?

Эмма поколебалась.

— О старом деле. Здесь шестнадцать лет назад пропала женщина. Наоми Прайс. Она работала в городском архиве.

Бут сразу посерьёзнел.

— Мы уже знаем об этом исчезновении.

— Знаете?

— Роу поднял материалы после обнаружения останков. Пока оснований связывать эти события нет, но мы проверяем старые дела о пропавших людях.

Эмма невольно посмотрела на Дэниела. Он стоял рядом и ничего не говорил. Разумеется. Ты ведь прекрасно знал Наоми. Она почувствовала раздражение, но сдержалась.

— Я помню её, — произнесла девушка. — Она часто приходила к бабушке. Помогала разбирать старые фотографии и документы.

Бреннан внимательно посмотрела на неё.

— В таком случае ты действительно могла быть знакома с потенциально значимыми свидетелями.

— Именно поэтому я и не хочу участвовать в экспертизе официально.

— Правильно.

Бут закрыл папку.

— Ладно. На сегодня хватит предположений. Кости, продолжай с Майей, а мы попробуем разобраться с этими чёртовыми строительными отчётами.

— Бут, не забудь запросить первоначальные чертежи, — напомнила Бреннан.

— Уже запросили.

— И сведения о последующих ремонтах.

— Тоже.

— Кроме того…

Он поднял руку.

— Кости, поверь мне, мы действительно занимаемся расследованием.

Темперанс нахмурилась.

— Я этого не отрицала.

Эмма невольно улыбнулась, хотя мысли по-прежнему возвращались к Наоми. Работа у повреждённой стены продолжилась. Майя позвала Бреннан, чтобы та осмотрела очередной участок, а Бут отошёл поговорить с руководителем местной полиции. Эмма осталась возле ограждения, собираясь уже возвращаться домой. Ей хотелось поскорее добраться до бабушкиного архива и проверить документы по реконструкции.

— Доктор Беннет.

Она обернулась. Роу подошёл ближе, держа под мышкой папку со строительными схемами.

— Вы сказали, что у вашей бабушки могли остаться документы по ремонту. Если найдёте их, позвоните мне напрямую. Я занимаюсь проверкой подрядчиков.

— Я передам всё Буту. Он в курсе.

— Это может занять больше времени. Мне всё равно придётся изучать эти материалы.

Эмма посмотрела на мужчину. Сдержанный, собранный, уверенный в своей правоте. Вчера подобная манера показалась бы ей просто особенностью характера. Сегодня, после найденной фотографии, она начинала раздражать.

— В таком случае Бут передаст их те… — Она осеклась и исправилась: — Вам.

Роу нахмурился.

— Я чем-то вас задел?

Эмма коротко усмехнулась.

— Ты… Простите. Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Будто любой вопрос можно решить, сообщив ровно столько, сколько считаете нужным.

Он несколько секунд смотрел на неё.

— Не понимаю.

— Правда?

Она уже собиралась закончить разговор, но вдруг передумала.

— Скажите, агент Роу, вы ведь довольно хорошо знали мою бабушку?

— Мы были знакомы. Я часто заходил в магазин.

— А Клару Беннет?

Он заметно напрягся.

— Вашу тётю?

— Именно.

— Да. Я знал Клару.

Эмма почувствовала, как постепенно закипает злость.

— Интересно. А вчера вы почему-то об этом не упомянули.

— Вы не спрашивали.

Она недоверчиво посмотрела на него.

— Серьёзно? Это ваш ответ?

— Мы говорили о расследовании. Я не видел необходимости перечислять всех людей, с которыми был знаком в Грейхэвене.

— А Наоми Прайс тоже была просто одной из знакомых?

На этот раз мужчина замолчал. Эмма заметила, как изменилось его выражение лица. Совсем немного, но достаточно, чтобы понять: имя архивариуса не оказалось для него неожиданностью.

— Откуда у вас сведения о Наоми? — спросил он.

— Из семейного архива. И из разговоров с людьми, которые хотя бы пытаются отвечать на мои вопросы.

— Доктор Беннет…

— Я нашла фотографию. Июль две тысячи десятого. Вы, Клара и Наоми стоите возле бабушкиного магазина.

Дэниел внимательно посмотрел на неё.

— Где именно вы её обнаружили?

Эмма усмехнулась.

— Вы опять делаете это.

— Что?

— Вместо ответа задаёте новый вопрос.

Роу медленно выдохнул.

— Да, я знал Наоми. И вашу тётю тоже. В этом нет ничего необычного.

— Тогда почему вы сразу об этом не сказали?

— Потому что мы обсуждали другое.

Эмма почувствовала, как окончательно теряет терпение.

— Послушайте, я не требую от вас подробной биографии. Но вы прекрасно знали, что расследование связано с этим городом, с моей семьёй и событиями шестнадцатилетней давности. И всё равно предпочли промолчать.

— Я не обязан обсуждать личные знакомства с человеком, не участвующим в расследовании.

— А я не обязана делать вид, что меня это устраивает.

Дэниел сжал губы.

— Вы делаете выводы, не располагая всей информацией.

— Потому что вы её скрываете!

Она произнесла это громче, чем собиралась, и тут же понизила голос.

Неподалёку работали криминалисты. Эмма прекрасно понимала, насколько неуместен подобный разговор, но сейчас ей было трудно остановиться.

— Я приехала сюда похоронить бабушку, — продолжила она. — За последние несколько дней обнаружила, что половина нашей семейной истории состоит из недомолвок. Мама отказывается говорить о Кларе, бабушка оставила письмо, которое я до сих пор не могу понять, а теперь выясняется, что агент ФБР, расследующий дело возле моего дома, лично знал людей, связанных с событиями того времени.

Дэниел внимательно слушал.

— Я понимаю, что вам тяжело, но…

— Нет, агент Роу. Не нужно.

Эмма резко покачала головой.

— Вы не знаете, что именно я сейчас чувствую. И уж точно не должны использовать смерть моей бабушки как удобное объяснение того, почему я задаю вопросы.

На лице мужчины появилось раздражение.

— Я этого не делаю.

— Тогда не пытайтесь объяснять мне мои собственные реакции.

Они несколько секунд молчали. Роу первым отвёл взгляд.

— Есть сведения, которые я не могу раскрывать в рамках расследования.

— Вот! — Эмма развела руками. — Неужели так трудно было сказать это сразу?

— Я вам не лгал.

Она замерла. Потом медленно усмехнулась.

— Знаете, я терпеть не могу ложь. И особенно не люблю, когда люди начинают оправдываться тем, что формально не сказали ничего неправдивого.

Дэниел посмотрел на неё.

— Вы считаете, я обязан был рассказывать вам о своём прошлом?

— Нет. Я считаю, что вы намеренно создавали впечатление, будто едва знали мою семью. А теперь пытаетесь убедить меня, что между этим и откровенной ложью огромная разница.

Мужчина ничего не ответил. Эмма почувствовала, что продолжать разговор бессмысленно.

— Если понадобятся документы, обращайтесь к Буту. Всё, что относится к расследованию, я передам ему.

Она повернулась, собираясь уйти.

— Доктор Беннет.

Эмма остановилась, но не обернулась.

— Я не хотел вас обидеть.

Она медленно повернула голову.

— Тогда тебе… вам стоило быть честнее.

И, не дожидаясь ответа, направилась к служебной дороге.

…

Уже возле полицейского внедорожника девушка остановилась и глубоко вдохнула. Господи, какой же невыносимый человек! Она злилась на Роу, на его уклончивые ответы, на спокойствие, с которым он произносил самые раздражающие вещи. Но ещё сильнее — на то, что снова оказалась в ситуации, когда кто-то решал за неё, что ей следует знать.

Шестнадцать лет назад взрослые разговаривали за закрытыми дверями и просили её не вмешиваться. Потом Марианна отказалась обсуждать причины разрыва с Кларой. Элеонора тоже предпочитала молчать. Теперь девушка нашла бабушкино письмо и старые фотографии, но вместо ответов получила новые вопросы. И ещё одного человека, который не собирался ничего объяснять.

Эмма достала телефон и открыла снимок, сделанный летом 2010 года. Наоми стояла рядом с Кларой, держа в руках большую папку. Дэниел находился немного позади, возле четвёртого участника встречи. Он был совсем молодым. И явно хорошо знал этих людей. Так что же тогда произошло?

— Эм?

Эмма обернулась. Бут стоял неподалёку, внимательно наблюдая за ней.

— Ты куда собралась?

— Домой. Хочу посмотреть бабушкины документы.

Он подошёл ближе.

— Роу тебя чем-то расстроил?

Девушка коротко рассмеялась.

— Это ещё мягко сказано.

— Что случилось?

Она некоторое время смотрела на друга, решая, с чего начать.

— Скажи, ты знал, что Дэниел был близко знаком с Наоми Прайс и моей тётей?

Бут посерьёзнел.

— Он говорил, что знает людей, фигурирующих в старых материалах. А что?

Эмма показала фотографию.

— Я нашла это вчера. Бабушка хранила снимок в семейном альбоме. И рядом с ним — ежедневник за две тысячи десятый год, где упоминаются Наоми и Клара.

Агент внимательно рассмотрел изображение.

— Ты не говорила, что у тебя есть фотография.

— Потому что вчера сама её нашла. А сегодня попыталась спросить Роу, что он помнит об этих людях.

— И?

Эмма раздражённо выдохнула.

— И получила замечательную лекцию о том, что он не обязан обсуждать со мной свои знакомства.

Бут посмотрел в сторону пирса, где Роу уже вернулся к работе.

— Понятно.

— Вот именно.

Несколько секунд они молчали. Затем агент снова посмотрел на подругу.

— Слушай, Эм. Я понимаю, почему ты злишься. Но если у тебя есть фотографии и записи, которые могут относиться к исчезновению Наоми, нам действительно нужно их посмотреть.

Она кивнула.

— Я знаю. И обязательно передам.

— Хорошо.

Бут помолчал.

— Только не пытайся сейчас самостоятельно разобраться во всём, ладно?

Эмма устало усмехнулась.

— Бут, я вообще-то профессионально занимаюсь установлением обстоятельств смерти людей. Ты предлагаешь мне игнорировать возможную связь между останками и старым исчезновением?

— Нет. Я предлагаю тебе помнить, что это расследование, а не очередная лабораторная задача, которую можно решить, если достаточно долго просидеть над материалами.

Она отвела взгляд. В его словах была неприятная правда.

— Я просто хочу понять, что бабушка пыталась мне сказать.

Бут немного смягчился.

— Знаю.

Он осторожно коснулся её плеча.

— И мы разберёмся с тем, что можем проверить. Но обещай, что не станешь ничего скрывать от следствия, даже если находки окажутся неприятными.

Эмма подняла глаза.

— Я никогда не скрываю доказательства.

— Вот и отлично.

Она вздохнула.

— Хорошо. Когда найду что-нибудь конкретное, сразу позвоню тебе.

— Договорились.

Эмма убрала телефон и направилась к выходу с территории. Бут некоторое время смотрел ей вслед, затем вернулся к фургону. А девушка шла домой, стараясь успокоиться, но мысли вновь и вновь возвращались к старой фотографии. Роу, Наоми, Клара. И Элеонора, которая всё это время хранила снимок. Что же ты знала, ба?

…

В «The Lantern Room» Эмма вернулась вскоре после двух. Дождь ненадолго прекратился, и на торговой улице снова появились прохожие. За окнами кафе Луизы сидели посетители, возле цветочного магазина пожилая женщина выбирала букет, а через дорогу двое рабочих разгружали коробки с продуктами. Обычный октябрьский день в Грейхэвене.

Эмма задержалась перед входом в книжную лавку, разыскивая ключи в сумке. В витрине по-прежнему стояли книги, которые бабушка выставила ещё в начале месяца. На одной из обложек красовалась небольшая карточка, написанная её рукой: «Для тех, кто любит хорошие загадки». Девушка невольно улыбнулась.

Элеонора обожала составлять собственные рекомендации. Особенно для покупателей, которые уверяли, что совершенно не знают, чего хотят. Она могла потратить полчаса на разговор о книгах, а потом радоваться, если человек уходил хотя бы с одной. Эмма открыла дверь. Над головой звякнул старый колокольчик.

— Ба, я пришла!

Она произнесла это совершенно машинально, ещё не успев переступить порог. И застыла. За кассой никого не было. На столе лежал раскрытый журнал заказов, возле терминала стояла знакомая кружка с надписью «Ещё одну главу — и спать». Эмма смотрела на неё, чувствуя, как постепенно исчезает улыбка. Господи… Она ведь знала. Знала, что бабушки больше нет. Сама выбирала цветы на похороны, разговаривала с Рут о наследстве, подписывала документы. Но за тридцать один год так привыкла, что Элеонора обязательно откликнется из глубины магазина, что на какую-то секунду даже не усомнилась в собственных словах.

Эмма медленно закрыла дверь. Вспомнилось, как бабушка обычно выглядывала из кабинета, услышав колокольчик, и радостно восклицала: «Моя девочка приехала!» А потом начинались объятия, вопросы о дороге, предложения выпить чай и обязательное замечание о том, что внучка похудела.

Девушка сжала ключи в ладони. Ей очень захотелось услышать этот голос. Не запись в телефоне, не собственное воспоминание, а настоящий голос Элеоноры — немного хриплый по утрам, с привычной улыбкой в интонации. Хотя бы ещё один раз. Эмма медленно подошла к кассе, поставила сумку и провела пальцами по деревянной поверхности.

— Привет, ба, — произнесла она уже тише.

Ответа не было. Она постояла ещё немного, затем сняла куртку и направилась в кабинет. Если останется возле кассы, то снова расплачется, а сегодня ей хотелось хотя бы что-нибудь довести до конца.

В кабинете по-прежнему лежали папки, которые Беннет начала разбирать накануне. Часть документов относилась к недвижимости, часть — к работе магазина. Бабушка хранила бумаги очень аккуратно, но иногда объединяла совершенно разные документы, если считала, что они относятся к одному событию.

Эмма открыла нижний ящик металлического шкафа. За налоговыми отчётами обнаружилась толстая папка с надписью: «Набережная. Реконструкция. 2009–2012».

— Вот ты где.

Она положила папку на стол и принялась разбирать содержимое. Внутри оказались уведомления муниципалитета, копии строительных планов, переписка с подрядчиками и многочисленные жалобы владельцев ближайших магазинов. Элеонора, судя по количеству писем, принимала в этих спорах самое деятельное участие. Одно обращение внучка прочитала с улыбкой.

«Прошу предоставить конкретные сроки восстановления прохода к торговой улице. За последние два месяца администрация трижды сообщала, что работы будут завершены в ближайшее время. Буду признательна, если в следующем ответе появится хотя бы одна точная дата».

Ниже стояла подпись бабушки. Эмма усмехнулась.

— Ну конечно. Вежливо, но так, чтобы больше не захотелось спорить.

Она хорошо помнила подобные разговоры. Элеонора могла быть удивительно мягкой с покупателями, терпеливо объяснять ребёнку разницу между двумя изданиями одной книги или часами слушать жалобы соседки. Но стоило кому-нибудь попытаться отделаться от неё пустыми обещаниями, как бабушкина снисходительность заканчивалась. Следом лежали несколько старых схем береговой линии.

Эмма развернула самый большой чертёж и придвинула лампу. На плане были обозначены подпорная стена, проход к пристани, несколько хозяйственных построек и лодочный сарай. Тот самый, возле которого сейчас работали криминалисты. Красным карандашом вокруг здания был обведён участок. «Секция № 3. Демонтаж аварийного строения. Укрепление основания подпорной стены».

Девушка нахмурилась. Она внимательно проверила условные обозначения, затем достала телефон и открыла фотографии, сделанные возле пирса. Сарай по-прежнему стоял на прежнем месте. Правда, это ещё ничего не означало. Возможно, подрядчик демонтировал только часть конструкции. Или здание восстановили позже, сохранив старый фундамент.

Эмма отложила телефон и продолжила изучать бумаги. За планом находилась копия акта приёмки выполненных работ, датированного двадцать вторым декабря 2010 года. Она быстро просмотрела таблицу.

Укрепление южной секции подпорной стены — выполнено.

Расчистка территории — выполнено.

Демонтаж аварийного лодочного сарая — выполнено.

Эмма перечитала последнюю строку. Потом ещё раз посмотрела на чертёж. Какого чёрта? В акте значилось, что строение демонтировали полностью. По крайней мере, никаких оговорок о частичном разборе она не обнаружила.

Девушка проверила список приложений. Дополнительные соглашения упоминались, но в бабушкиной папке отсутствовали. Она взяла карандаш и записала номера документов в блокнот. Нужно выяснить, что именно тогда приняли и за что заплатили. Вчера Бут говорил о возможных финансовых нарушениях. Теперь расхождения в отчётах уже не казались отвлечённой проблемой, касавшейся исключительно бухгалтерии подрядчика. Работы выполнялись на том самом участке, где обнаружили останки.

Эмма разложила перед собой план, акт и несколько писем, стараясь восстановить последовательность реконструкции. Затем сфотографировала документы, сохранив их первоначальный порядок.

В одном из следующих приложений упоминалась федеральная программа «Прибрежное наследие». Средства выделялись не только на укрепление берега, но и на оценку исторической ценности старых портовых построек. Она задержалась на этом пункте.

Историческая оценка.

Городской архив.

Наоми Прайс.

Эмма вспомнила фотографию, найденную на чердаке. Архивариус держала большую папку, рядом стояли Клара и двое мужчин, одним из которых оказался Дэниел. Возможно, встреча действительно была связана с подготовкой документов по реконструкции. Она собиралась проверить список участников проекта, когда в торговом зале зазвенел колокольчик.

— Одну минуту!

Девушка поднялась из-за стола и вышла к кассе. Возле входа стоял Роу. Увидев его, Эмма остановилась. Только тебя здесь не хватало.

— Доктор Беннет, — поздоровался агент.

— Агент Роу.

Он заметил её выражение лица, но сделал вид, что ничего необычного не происходит.

— Бут попросил меня забрать копии документов, если вы успели что-нибудь найти.

Эмма достала телефон. Несколько минут назад действительно пришло сообщение от Бута, которое она пропустила, пока изучала бумаги. «Роу подъедет за материалами по реконструкции. Я пока занят с местной полицией. Позвони, если будут вопросы». Девушка убрала телефон.

— Проходите.

Она не стала предлагать ему кофе или спрашивать, как продвигается расследование. Вернулась в кабинет, принесла нужную папку и разложила бумаги на кассовой стойке.

— Здесь план секции номер три, а здесь акт приёмки. Обратила внимание на пункт о демонтаже сарая.

Роу склонился над документом. Несколько секунд он молча читал.

— Двадцать второе декабря две тысячи десятого…

— Именно.

— И согласно этому акту сарай демонтировали.

— Хотя он стоит на прежнем месте.

Агент посмотрел на чертёж.

— Возможно, речь идёт о более раннем здании, а нынешнее построили позднее.

— Возможно. Но пока у меня нет документов о повторном строительстве. И на старом фундаменте сохранились те же деревянные опоры, которые я помню с детства.

— Это ещё нужно проверить.

— Разумеется.

Дэниел поднял глаза. Эмма смотрела на него совершенно спокойно, хотя после утреннего разговора ей хотелось немедленно закончить встречу. Не из-за злости как таковой. Скорее потому, что она уже не знала, насколько серьёзно следует воспринимать его слова.

— Вы нашли дополнительные соглашения? — спросил мужчина.

— В списке они есть, но самих копий пока нет. Возможно, хранятся в другой папке.

— Нам понадобится проверить муниципальный архив.

— Полагаю, этим ФБР и займётся.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Вы всё ещё сердитесь.

Эмма медленно подняла бровь.

— А ты… — Она раздражённо выдохнула. — Простите. Вы пришли обсуждать мои эмоции или строительные документы?

— Доктор Беннет…

— Если документы, то давайте ими и займёмся.

Роу помолчал, затем снова посмотрел на бумаги.

— Хорошо.

Некоторое время они работали молча. Эмма показывала страницы, которые считала потенциально значимыми, а агент сверял даты с собственными записями. Общаться с ним было неприятно, но девушка не собиралась позволять личному раздражению мешать делу. Она достаточно долго работала с судебными материалами, чтобы понимать разницу между профессиональными обязанностями и отношением к конкретному человеку.

— Вот здесь упоминается фонд «Прибрежное наследие», — сказала она, передавая очередное письмо. — Судя по тексту, перед демонтажем требовалась оценка исторической ценности построек.

Дэниел прочитал документ.

— Да. Это одно из условий финансирования.

— К оценке привлекали сотрудников городского архива?

— Привлекали.

— В том числе Наоми Прайс?

Он не сразу ответил. Эмма заметила заминку и почувствовала знакомое раздражение.

— Агент Роу.

Мужчина поднял голову.

— Да. Наоми работала с документами по старой пристани.

— Вот видите. Оказывается, на прямой вопрос можно ответить прямо.

Дэниел положил письмо на стойку.

— Послушайте, я понимаю, что наш утренний разговор вам не понравился.

— Он мне совершенно не понравился.

— Но вы должны понимать, что я не могу обсуждать с вами все обстоятельства расследования.

— Я понимаю это прекрасно. Мы уже выяснили.

Эмма скрестила руки на груди.

— Проблема не в том, что вы отказываетесь раскрывать служебную информацию. Проблема в том, что вы рассказываете о собственном прошлом так, будто тщательно выбираете, какие детали мне разрешено услышать.

Мужчина несколько секунд смотрел на неё.

— Я действительно хорошо знал вашу семью.

От этих слов Эмма внутренне напряглась.

— Насколько хорошо?

Роу отвёл взгляд в сторону торгового зала.

— Я часто бывал здесь. Иногда помогал Элеоноре. Клара тоже приходила. После того как Наоми начала работать с историческими документами, мы несколько раз встречались по проекту реконструкции.

Девушка молчала. Она ожидала подтверждения, но почему-то услышать его оказалось неприятнее, чем предполагать.

— То есть вы были знакомы гораздо ближе, чем дали понять вчера.

— Да.

— И не сочли нужным сказать.

Дэниел тяжело выдохнул.

— Тогда я не видел причин обсуждать это.

Эмма почувствовала, как сжались пальцы.

— А теперь видите?

Он помолчал.

— Теперь понимаю, почему это вас задело.

Она невесело усмехнулась.

— Какое великодушие.

— Доктор Беннет…

— Не нужно. Мне достаточно того, что вы наконец признали очевидное.

Мужчина посмотрел на неё с раздражением, которое впервые не стал скрывать.

— Вы не позволяете мне даже объяснить.

Эмма резко подняла голову.

— Объяснить что? Почему вам было удобно умолчать о знакомстве с женщиной, исчезнувшей за несколько месяцев после той фотографии? Или почему вы представляли отношения с моей бабушкой как обычные походы за книгами?

Роу сжал челюсти.

— Я не собираюсь обсуждать это на повышенных тонах.

— Прекрасно. Я тоже.

Она указала на документы.

— Тогда возвращаемся к работе.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Затем агент первым отвёл взгляд и снова открыл папку. Эмма заставила себя сосредоточиться на строительном плане. Ей было неприятно, что разговор снова превратился в спор. Но ещё неприятнее оказалось понимать: Дэниел действительно многое знал о прошлом её семьи. И она по-прежнему не представляла, почему он предпочитал молчать.

Когда Роу закончил изучать документы, девушка передала ему подготовленные копии. Оригиналы остались в папке Элеоноры. Агент записал, откуда были получены материалы, и договорился, что при необходимости следственная группа оформит официальный запрос на остальные бумаги. Уже возле входа мужчина задержался, заметив старую фотографию за кассой. На ней Элеонора стояла перед магазином вместе с несколькими сотрудниками исторического общества.

— Вы нашли её в архиве? — спросил он.

Эмма проследила за его взглядом.

— Нет. Эта всегда стояла здесь.

— Я помню тот день.

Она медленно повернулась.

— Неужели?

Дэниел не сразу ответил.

— Тогда мы готовили выставку к годовщине основания города.

— Мы?

Слово вырвалось прежде, чем она успела сдержаться. Мужчина посмотрел на неё.

— Я помогал с подготовкой. Клара занималась организацией, а Наоми собирала архивные материалы.

Эмма почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Значит, вы работали вместе?

— Некоторое время.

— И всё это время я должна была самостоятельно догадаться, что вы знаете их не по случайной фотографии?

Роу устало провёл ладонью по лицу.

— Я не говорил, что вы должны были о чём-то догадываться.

— Нет. Вы вообще предпочитали ничего не говорить.

Она забрала со стойки пустую папку и убрала её в нижний ящик.

— Агент Роу, если у вас больше нет вопросов по документам, мне нужно продолжать работу.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо.

Несколько секунд мужчина медлил, словно собирался добавить что-нибудь ещё, но затем взял копии и направился к двери.

— До свидания, доктор Беннет.

— Всего доброго.

Эмма дождалась, пока за ним закроется дверь, и раздражённо выдохнула. Невыносимый человек. Она терпеть не могла, когда её заставляли вытягивать информацию по крупицам. Особенно теперь, когда выяснялось, что за обычной, на первый взгляд, фотографией стояло гораздо больше, чем случайная встреча знакомых людей. И всё же одна деталь не давала ей покоя.

Роу сказал, что Наоми готовила материалы для исторической выставки. Бабушка в тот период хранила в лавке огромное количество старых фотографий и книг по истории Грейхэвена. Значит, архивариус вполне могла работать непосредственно здесь. Эмма посмотрела в сторону подсобного помещения.

За тяжёлым деревянным шкафом по-прежнему находилась старая дверная коробка, которую она обнаружила накануне. Вход в бывшую кладовую оказался закрыт, а документы по ремонту самого магазина пока так и не нашлись.

Внезапно ей захотелось вернуться туда и ещё раз всё осмотреть. В подсобке было тесно. Высокие стеллажи занимали почти всё пространство вдоль стен, а между коробками с книгами едва оставался проход. Эмма включила дополнительный свет и подошла к старому деревянному шкафу. За ним виднелся край дверной коробки. Вчера она уже пыталась выяснить, как устроен закрытый вход, но тяжёлую мебель самостоятельно сдвинуть не удалось. Теперь девушка осторожно проверила крепления и убедилась, что шкаф действительно закреплён у стены. Она нахмурилась.

Если бабушка просто перестала пользоваться кладовой, зачем понадобилось закрывать вход таким образом? Возможно, помещение давно стало непригодным для хранения книг. Могли возникнуть проблемы с сыростью, отоплением или фундаментом. Но в таком случае должны были сохраниться документы о ремонте.

Эмма вернулась в кабинет и достала старые планы самого здания. Просмотрела несколько схем, пока не обнаружила чертёж, составленный ещё до последней реконструкции магазина. За подсобным помещением действительно значилась небольшая кладовая. Она внимательно сравнила размеры. Площадь здания не изменилась. Значит, помещение, вероятнее всего, сохранилось, просто доступ к нему закрыли. Девушка отложила чертёж.

«Открой все двери. Даже те, которыми мы давно не пользуемся». Элеонора написала это в последнем письме. Эмма до сих пор не понимала, насколько буквально следовало воспринимать её слова. Возможно, бабушка имела в виду старые семейные отношения, забытые воспоминания или необходимость наконец поговорить с Кларой. Но закрытая кладовая существовала на самом деле. И вход в неё был спрятан за шкафом. Она снова посмотрела на чертёж.

— Что же ты там хранила, ба?

Впервые за день девушка почувствовала не только любопытство, но и тревогу. Бабушка могла оставить ей ключ, документы, старые фотографии — что угодно. А могла просто надеяться, что внучка не станет продавать дом, не разобравшись с семейным прошлым. В любом случае Эмма решила, что завтра найдёт способ добраться до закрытой двери.

…

Вечером позвонила Марианна. К этому времени Беннет уже вернулась домой, выгуляла Луну и разогрела оставшийся с обеда суп. Телефон лежал возле тарелки, и, увидев имя матери, она невольно напряглась. Последние разговоры с ней редко заканчивались хорошо.

— Привет, мам.

— Здравствуй, Эмма. Не отвлекаю?

— Нет. Ужинаю.

— Хорошо. Ты сегодня была у Рут?

— Нет. Мы договорились встретиться позже. А что?

— Я хотела узнать, удалось ли ей связаться с оценщиком.

Эмма закрыла глаза. Ну конечно.

— Мам, я пока не готова обсуждать продажу.

— Я не говорю, что нужно продавать дом завтра. Но документы всё равно придётся подготовить.

— Знаю.

— И магазин. Там ведь остались старые договоры, бухгалтерия…

— Именно этим я сегодня и занималась.

Марианна помолчала.

— Ты очень устаёшь?

Девушка удивлённо подняла голову. Вопрос прозвучал неожиданно.

— Немного. Больше от всего остального, чем от бумаг.

— Понимаю.

Эмма не сразу поверила, что мать действительно это сказала.

— Ты как? — спросила она после паузы.

На другом конце линии стало тихо.

— Нормально.

— Мам…

— Что?

— Ты ведь тоже потеряла мать.

Марианна несколько секунд молчала.

— Я знаю, Эмма.

— Я не это имела в виду. Просто… мы всё время обсуждаем похороны, документы, наследство. А о бабушке почти не разговариваем.

Послышался тяжёлый вздох.

— Не всем легко говорить о таких вещах.

Девушка опустила взгляд.

— Я знаю.

— Сегодня нашла её старое письмо, — неожиданно произнесла мать. — Она прислала его мне ещё летом. Напоминала, что я обещала приехать на выходные.

Эмма замерла.

— Ты собиралась?

— Собиралась.

Марианна ответила тихо, и у девушки вдруг болезненно сжалось сердце.

— Почему не приехала?

— Работа. Домашние дела. Всё время что-нибудь находилось.

Эмма не знала, что ответить. Она слишком хорошо понимала, о чём говорит мать.

— Я тоже всё откладывала, — наконец произнесла она.

— Знаю, дорогая.

Некоторое время они молчали. За окном стемнело. Луна улеглась возле стула, а Эмма рассеянно погладила собаку по голове. Впервые за последние дни разговор с матерью не казался обязательной неприятной процедурой. И именно поэтому она решилась задать вопрос, который не давал покоя с самого утра.

— Мам, ты помнишь Наоми Прайс?

Марианна ничего не ответила.

— Мам?

— Конечно, помню. Почему ты спрашиваешь?

Эмма отодвинула тарелку.

— Я нашла её фотографию в бабушкином архиве. И несколько записей в ежедневнике за две тысячи десятый год.

— Каких записей?

В голосе матери появилось напряжение.

— Бабушка собиралась встретиться с Наоми незадолго до её исчезновения. Потом пыталась выяснить, куда она пропала.

— Они были знакомы. В этом нет ничего удивительного.

— Знаю. Но там ещё упоминается Клара.

На другом конце линии снова стало тихо. Эмма почувствовала, как неприятно напряглись плечи.

— Мам, что тогда произошло?

— О чём ты?

— Между тобой и Кларой. Я спрашивала уже много раз. И каждый раз ты уходила от ответа.

— Мы поссорились. Такое бывает даже между сёстрами.

— Но не каждая ссора заканчивается тем, что люди шестнадцать лет не разговаривают друг с другом.

Марианна тяжело выдохнула.

— Эмма, пожалуйста. Не начинай.

— Почему? Потому что тебе неприятно вспоминать?

— Потому что это старые семейные дела.

Девушка сжала телефон крепче.

— Которые почему-то касаются всех, кроме меня.

— Ты была ребёнком.

— Мне было пятнадцать. А сейчас тридцать один. Или я так и останусь для тебя ребёнком, которому ничего нельзя рассказывать?

Марианна не ответила. Эмма встала из-за стола и подошла к окну. За стеклом виднелись огни соседних домов и тёмные очертания деревьев.

— Я ведь любила Клару, мам, — произнесла она уже тише. — Очень. Она постоянно со мной возилась, водила на прогулки, помогала выбирать книги. А потом вы переехали, и она словно перестала существовать. Никто даже не объяснил почему.

— Клара сама сделала свой выбор.

— Какой?

— Я не хочу сейчас это обсуждать.

Эмма резко выдохнула.

— Господи, опять!

— Не разговаривай со мной таким тоном.

— А каким мне разговаривать? Я уже шестнадцать лет слышу одно и то же!

Она замолчала, почувствовав, что ещё немного — и действительно закричит. Марианна тоже молчала. Потом неожиданно произнесла:

— Ты не представляешь, что тогда происходило в Грейхэвене.

Эмма замерла.

— Тогда — это когда исчезла Наоми?

Мать ничего не ответила.

— Мам?

— После её исчезновения люди говорили ужасные вещи. Обвиняли друг друга, вспоминали старые обиды. У нас с Кларой и до этого были разногласия. А потом всё стало только хуже.

Эмма медленно опустилась на край стула. Впервые мать сказала хоть что-то конкретное.

— Какие обвинения?

— Я не хочу к этому возвращаться.

— Но ты только что сказала, что история Наоми была связана с вашей ссорой.

— Я сказала, что её исчезновение повлияло на многих людей.

Девушка почувствовала знакомое раздражение.

— Ты опять выбираешь слова так, чтобы ничего не объяснить.

Марианна резко вдохнула.

— Эмма, я не обязана рассказывать тебе всё, что происходило между мной и моей сестрой.

— Нет. Не обязана. Но могла бы хотя бы перестать делать вид, что ничего серьёзного не случилось.

На другом конце линии наступила долгая тишина. Затем мать спросила:

— Зачем ты вообще начала искать эти документы?

Эмма посмотрела на папку, лежавшую возле ноутбука.

— Я не искала ничего специально. Бабушка сама оставила мне бумаги. И письмо.

— Какое письмо?

Девушка помедлила. Она ещё никому, кроме Рут, подробно не рассказывала о последнем послании Элеоноры.

— Там говорится, что она должна была кое-что объяснить мне много лет назад.

Марианна молчала. Эмма почувствовала, как неприятно похолодели пальцы.

— Мам, ты знаешь, что она имела в виду?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Уверена?

— Эмма, что ты хочешь от меня услышать?

— Правду.

Мать тяжело вздохнула.

— Я не собираюсь лгать тебе.

— Тогда расскажи, что случилось с Кларой.

— Не сейчас.

Эмма закрыла глаза. Опять. Она вдруг почувствовала такую усталость, что спорить больше не хотелось.

— Хорошо, мам.

— Эмма…

— Нет. Я поняла. Ты не хочешь говорить. Но я всё равно собираюсь разобраться.

— Только, пожалуйста, не делай поспешных выводов.

Девушка невесело усмехнулась.

— Поздновато для этого предупреждения.

— Я серьёзно.

— И я тоже.

Марианна помолчала.

— Береги себя, дорогая.

— Ты тоже, мам.

Эмма закончила разговор и положила телефон на стол. Несколько минут она сидела неподвижно. Ей было обидно. Не только из-за очередного отказа матери отвечать, но и потому, что на мгновение между ними возникло что-то настоящее. Они обе скучали по Элеоноре, обе сожалели о несостоявшихся поездках и пропущенных разговорах. А затем стоило упомянуть Клару, как всё снова закончилось привычной стеной молчания. Девушка устало провела ладонью по лицу. Что же вы все скрываете?

…

К десяти вечера Эмма так и не смогла заставить себя лечь спать. Она устроилась за кухонным столом с бабушкиными документами, чашкой чая и ноутбуком. Луна дремала рядом, время от времени поднимая голову, когда хозяйка перекладывала бумаги. Девушка собиралась проверить только номера приложений к договору по реконструкции, чтобы утром передать Буту более полный список. Но среди сложенных чертежей обнаружила небольшой кремовый конверт, которого прежде не заметила. На лицевой стороне бабушка написала: «Архив. Согласование. Декабрь 2010».

Эмма нахмурилась. Конверт был вложен между двумя планами старой пристани. Она осторожно достала его, сфотографировала и только после этого извлекла находившийся внутри лист. Копия официального документа. Вверху значилось: «Акт согласования историко-культурной оценки прибрежного участка». Ниже шли регистрационный номер, название проекта «Прибрежное наследие» и перечень построек, для которых разрешался демонтаж после проведения архивной оценки.

Эмма быстро просмотрела текст. Ничего необычного. Но в нижней части листа её внимание привлекла дата. 22 декабря 2010 года. Она медленно перечитала её, затем перевела взгляд на графу ответственного специалиста. Наоми Прайс. Рядом находилась подпись.

Девушка замерла. Несколько секунд она смотрела на документ, пытаясь вспомнить, не ошиблась ли в датах. Наоми исчезла в ноябре. Её машину обнаружили возле старой пристани после шторма. Поиски продолжались несколько недель, но женщину так и не нашли. А здесь стояла её подпись под документом, оформленным почти через полтора месяца после исчезновения.

— Что за…

Эмма оборвала себя и снова посмотрела на дату. Нет. Подожди. Она слишком хорошо знала, что оформление документа не обязательно совпадает с моментом его фактического подписания. Возможно, согласование подготовили заранее. Или при регистрации перенесли подписи с первоначального экземпляра. Не исключалась и обычная ошибка. Но тогда почему бабушка хранила эту копию отдельно?

Девушка перевернула лист. На обратной стороне обнаружилась карандашная запись. Всего одна строка. «У Наоми не было возможности это подписать. Проверить оригинал».

Эмма почувствовала, как по спине прошёл холод. Она узнала почерк сразу. Элеонора. Те же аккуратные буквы, немного наклонённые вправо. Та же привычка подчёркивать важные слова короткой линией.

Девушка перечитала заметку. Потом ещё раз. Ты знала. Бабушка заметила несоответствие ещё шестнадцать лет назад. Возможно, пыталась проверить документ, разговаривала с сотрудниками архива или обращалась к Кларе. А затем сохранила копию. И ничего не рассказала внучке.

Эмма медленно отложила лист. Перед глазами возникла Элеонора за кухонным столом. Бабушка учила её не обманывать, даже когда признаться в ошибке страшно. В детстве могла простить разбитую чашку или испорченную книгу, но всегда очень расстраивалась, если внучка пыталась скрыть случившееся. «Правда всё равно рано или поздно выяснится, девочка моя. Лучше скажи сама». Эмма прекрасно помнила эти слова. И теперь не могла понять, почему человек, который так настойчиво учил её честности, сам хранил подобную тайну.

Она закрыла глаза. Ей было больно даже допускать мысль, что бабушка могла сознательно скрывать сведения об исчезнувшей женщине. Возможно, у Элеоноры были причины. Возможно, она пыталась кого-то защитить. Но кого? Клару? Марианну? Или человека, чьё имя Эмма пока даже не знала? Девушка взяла ежедневник и открыла ноябрь 2010 года.

«Передать документы Кларе?»

«Наоми не пришла. Телефон выключен».

«Не говорить с Марианной, пока не выясню всё окончательно».

Она положила рядом акт согласования. Теперь записи выглядели иначе. Элеонора не просто переживала из-за исчезновения знакомой. Она, возможно, обнаружила несоответствие в официальных документах и пыталась выяснить, кто их оформлял. А спустя шестнадцать лет, незадолго до смерти, оставила внучке письмо с просьбой открыть все двери.

Эмма почувствовала, как сжалось горло. Почему же ты не рассказала мне сама, ба? Она вспомнила последнее голосовое сообщение. Бабушка просила приехать в ноябре. Говорила, что у неё накопилось много новостей, обещала приготовить любимый пирог и вместе сходить к маяку. Эмма тогда не перезвонила. Теперь мысль о пропущенном разговоре приобрела совсем другой смысл. Возможно, Элеонора собиралась рассказать не только о соседях и предстоящей ярмарке. Возможно, именно тогда хотела наконец заговорить о прошлом. Девушка с силой прижала ладони к лицу.

— Господи, ба…

Ей захотелось заплакать. Потом — рассердиться. А ещё через мгновение она испугалась собственной злости. Элеоноры больше не было. И теперь Эмма даже не могла спросить, почему та молчала. Она ещё раз перечитала карандашную пометку, затем достала телефон. Первым в списке недавних контактов оказался Дэниел Роу. Девушка задержала на имени взгляд. Нет. После сегодняшних разговоров ей совершенно не хотелось снова обращаться к этому человеку, тем более ночью и по вопросу, связанному с семьёй. Она нашла номер Бута. Он ответил почти сразу.

— Эм? Что случилось?

— Прости, что поздно.

— Забудь. Ты в порядке?

— Да. То есть… Бут, я кое-что нашла.

В голосе агента сразу появилась настороженность.

— Что именно?

Эмма посмотрела на документ перед собой.

— Помнишь, я рассказывала про бабушкины бумаги по реконструкции?

— Конечно.

— Здесь есть акт согласования исторической оценки участка. Двадцать второе декабря две тысячи десятого. Подписан Наоми Прайс.

Бут помолчал.

— Повтори дату.

— Двадцать второе декабря. Через несколько недель после её исчезновения.

— Ты уверена?

— Я смотрю на него прямо сейчас.

— Оригинал?

— Копия. Но подпись воспроизведена, и есть регистрационный номер.

Эмма услышала, как Бут что-то коротко сказал человеку рядом с собой, затем снова заговорил:

— Где ты его нашла?

— Среди строительных планов. Бабушка положила копию в отдельный конверт. И, Бут…

Она запнулась.

— Что?

— На обороте её почерком написано, что Наоми не могла подписать этот акт. Бабушка собиралась проверить оригинал.

На другом конце линии стало тихо. Эмма смотрела на знакомые буквы, чувствуя, как учащается сердцебиение.

— Эм, послушай меня, — наконец произнёс агент. — Больше пока ничего не перекладывай. Документ оставь вместе с конвертом и запомни, где именно его обнаружила.

— Я уже сфотографировала всё до того, как вынула лист.

— Хорошо. Очень хорошо. Я сейчас подъеду.

— Сейчас? Уже почти десять.

— Я знаю, который час.

Она невольно улыбнулась, но почти сразу посерьёзнела.

— Бут, ведь это может быть просто ошибка в оформлении?

— Может. Пока мы не проверили подлинность документа и историю его регистрации, утверждать ничего нельзя.

— Я понимаю.

— Но проверить нужно обязательно.

Эмма медленно выдохнула.

— Хорошо. Я буду ждать.

Она уже собиралась закончить разговор, когда Бут снова заговорил:

— Эм?

— Да?

— Ты ведь нашла это совершенно случайно?

Девушка посмотрела на кремовый конверт.

— Да. Просто разбирала папки.

— Ладно. Скоро увидимся.

Связь оборвалась. Эмма осторожно положила телефон рядом с документами. Несколько секунд она сидела неподвижно, прислушиваясь к дождю за окном. Луна подняла голову и подошла к хозяйке. Девушка машинально погладила её по спине, не отрывая взгляда от бабушкиной записи. «У Наоми не было возможности это подписать». Элеонора не написала, что подпись поддельная. Не указала, кто мог оформить документ. Только отметила несоответствие и необходимость проверить оригинал. Значит, сама бабушка тоже не знала всей правды. Или не успела её выяснить.

Эмма взяла письмо, полученное от Рут после похорон, и развернула на кухонном столе.

«Открой все двери. Даже те, которыми мы давно не пользуемся. Есть вещи, о которых я должна была рассказать тебе много лет назад». Девушка долго смотрела на эти слова. Теперь они казались гораздо страшнее, чем в первый вечер.

В памяти возникла закрытая кладовая в книжной лавке, тяжёлый шкаф, скрывавший старый дверной проём, и семейная фотография с людьми, которые шестнадцать лет назад были связаны между собой гораздо теснее, чем она предполагала.

Наоми Прайс.

Клара Беннет.

Дэниел Роу.

И сама Элеонора.

Эмма медленно сложила письмо. Ей хотелось верить, что бабушка просто пыталась разобраться в чужой беде. Что в семейном архиве хранились обычные копии документов, а за давней ссорой Марианны и Клары стояли причины, не имевшие никакого отношения к исчезновению Наоми. Но одно уже было невозможно отрицать.

Шестнадцать лет назад Элеонора заинтересовалась документом, подписанным именем пропавшей женщины. И сохранила его. Что же ты узнала, ба?

Эмма осторожно убрала письмо обратно в конверт. Через несколько минут должен был приехать Бут. Он проверит регистрационный номер, запросит оригинал акта и выяснит, когда именно была поставлена подпись. А ей самой предстояло сделать то, о чём бабушка просила в последнем письме. Вернуться в «The Lantern Room». И наконец открыть закрытую кладовую.

Глава 3. Семейное дело.

Вечером следующего дня Эмма обнаружила в бабушкином кабинете металлическую коробку из-под чая. Она стояла в нижнем отделении старого шкафа, за бухгалтерскими книгами и картонной папкой с квитанциями. Тёмно-зелёная, с изображением английского сада, потёртыми углами и небольшой вмятиной на крышке. Когда-то Элеонора хранила в ней печенье, которое пекла по воскресеньям, а маленькая Эмма постоянно пыталась стащить до ужина. Девушка узнала коробку сразу. Даже улыбнулась, вспомнив, как однажды забралась на кухонную столешницу, едва не опрокинула стопку тарелок и получила от бабушки весьма обстоятельную лекцию о безопасности. «Тебе достаточно попросить, дорогая. Ради печенья совершенно необязательно ломать себе шею». В тот вечер Элеонора всё равно дала ей два печенья вместо одного.

Эмма осторожно провела пальцами по потускневшему рисунку. На мгновение захотелось отложить бумаги, вернуться домой и найти бабушкин рецепт. Испечь то самое печенье, поставить на стол две чашки чая и хотя бы ненадолго представить, что ничего не изменилось. Но дома больше некому было бы сказать, что она положила слишком мало корицы.

Девушка отвела взгляд и открыла крышку. Внутри лежали письма. Двенадцать конвертов, перетянутых узкой голубой лентой. На каждом аккуратным почерком было выведено одно имя: Марианна Беннет. Адреса различались. Первые предназначались для старого дома в Грейхэвене, последующие — для квартиры в Нью-Йорке, куда семья переехала шестнадцать лет назад. Ни на одном конверте не было почтового штемпеля. Эмма нахмурилась, вынула стопку и осторожно развязала ленту. На обороте верхнего конверта стояла подпись, от которой у неё неприятно сжалось сердце. Клара. Она опустилась в бабушкино кресло.

Клара Беннет. Младшая сестра её матери. Тётя, с которой Эмма не разговаривала с пятнадцати лет. Когда-то они были невероятно близки. Клара не любила сидеть дома, знала почти все тропинки вдоль побережья и могла часами рассказывать истории о старых кораблях, затонувших у берегов Мэна. Она научила племянницу плавать, разрешала читать книги, которые Марианна считала неподходящими по возрасту, и первой сказала, что когда-нибудь Эмма непременно напишет собственный роман. В детстве девушка считала тётю самым интересным человеком на свете.

А потом они переехали. Сначала Клара просто перестала приезжать. Затем перестала отвечать на звонки. Когда Эмма спрашивала мать, что случилось, та говорила о семейной ссоре, просила не вмешиваться и обещала, что со временем всё наладится. Ничего не наладилось.

Последние годы девушка почти не произносила имени тёти. Было легче думать, что та давно живёт собственной жизнью, чем снова испытывать прежнюю обиду.

Теперь же перед ней лежали двенадцать писем, которые Клара адресовала Марианне. И почему-то ни одно не отправила. Эмма осторожно вынула первый лист. В верхнем углу стояла дата: 29 ноября 2010 года. Она начала читать.

«Марианна, я не знаю, что ещё должна сказать, чтобы ты хотя бы согласилась меня выслушать. Ты не отвечаешь на звонки, мама каждый раз повторяет, что тебе нужно время, а я уже перестала понимать, в чём именно меня обвиняют.

Я не брала деньги. И не имею отношения к тем документам, которые теперь все обсуждают. Если бы ты позволила мне рассказать, что произошло на самом деле, возможно, перестала бы верить чужим словам.

Пожалуйста, не втягивай в нашу ссору Эмму. Она ничего не знает и не должна расплачиваться за наши ошибки.

Однажды Эмма должна узнать правду. Но я надеюсь, что мы сумеем рассказать ей сами, прежде чем это сделает кто-нибудь другой.

Ты моя сестра. Я не перестала тебя любить, даже если сейчас тебе трудно в это поверить.

Клара».

Эмма перечитала письмо. Потом медленно положила его на стол. Какие деньги? Какие документы? Вспомнился акт согласования, найденный накануне, с подписью Наоми Прайс и датой двадцать второго декабря 2010 года. Бут забрал его поздно вечером, аккуратно оформил получение и пообещал проверить происхождение документа. Теперь оказалось, что ещё до появления того акта Клару уже обвиняли в каких-то финансовых нарушениях.

Девушка достала второе письмо. Оно было датировано началом декабря.

«Марианна, я пыталась позвонить Эмме. Её старый номер больше не отвечает. Мама сказала, что ты не хочешь, чтобы мы общались.

Я могу понять твою злость на меня, но Эмма здесь ни при чём. Она моя племянница. Я люблю её и очень по ней скучаю. Не заставляй её думать, будто я сама решила от неё отказаться».

Эмма замерла. Прочитала последние две строки ещё раз. Потом взяла следующий конверт. Февраль 2011 года.

«Я больше не прошу тебя поговорить со мной. Только, пожалуйста, передай Эмме поздравления. Я помню, как она ждала своего шестнадцатилетия, и хочу, чтобы у неё был замечательный день. Если ей когда-нибудь понадобится моя помощь, ты знаешь, где меня найти».

Эмма отложила письмо. Она хорошо помнила своё шестнадцатилетие, хотя подробности праздника за прошедшие годы успели стереться. Отец привёз большой торт, друзья подарили книги, мама разрешила им засидеться допоздна. Все смеялись, поздравляли её, строили планы на выходные, а она то и дело поглядывала на экран мобильного, ожидая звонка от Клары. Тётя никогда не забывала о её дне рождения. Обычно звонила ещё утром, а потом обязательно появлялась с подарком, который подбирала несколько недель. Даже после их ссоры с Марианной Эмма почему-то была уверена, что уж сегодня Клара обязательно даст о себе знать. Но день закончился. Гости разошлись, родители убрали со стола, а долгожданного поздравления так и не было. Она помнила, как мать заглянула в спальню и застала её сидящей на кровати с мобильным в руках.

— Всё ещё ждёшь звонка Клары?

— Она ведь знает, какой сегодня день, мам.

— Конечно, знает, дорогая. Просто у неё сейчас много своих забот. Не расстраивайся.

Тогда Эмма ничего не ответила. Лишь отвернулась к стене, чтобы мать не заметила слёз. А сейчас, шестнадцать лет спустя, она держала письмо, в котором Клара просила передать племяннице поздравления. Марианна знала. Знала, как дочь ждала этого звонка, и всё равно промолчала. Именно это оказалось больнее всего.

Теперь, сидя в бабушкином кабинете, девушка вдруг поняла, что всё это время ненавидела человека, который пытался с ней связаться. Она резко поднялась. Кресло откатилось к шкафу, задев коробку с документами, но Эмма даже не обратила внимания. Подошла к окну, упёрлась ладонями в подоконник и несколько секунд смотрела на мокрую улицу. Она писала. Клара не забыла о её дне рождения. Не перестала интересоваться её жизнью. Не решила, что после переезда племянница ей больше не нужна.

Эмма зажмурилась. Перед глазами возникла старая кухонька в нью-йоркской квартире, мать у плиты и собственное подростковое лицо, отражавшееся в тёмном оконном стекле. «Она, наверное, занята, Эмма. Не нужно обижаться».

— Господи, мам… — Голос прозвучал хрипло.

Слёз пока не было. Только сильная, почти детская обида, настолько неожиданная после всех этих лет, что девушка не знала, как с ней справиться. Она вернулась к столу и принялась читать дальше.

В одном письме Клара спрашивала, нравится ли Эмме новая школа. В другом вспоминала их совместные поездки к маяку. Несколько конвертов содержали лишь короткие просьбы поговорить.

Самое позднее письмо было написано весной 2013 года. К тому времени Эмма уже поступила в университет, собиралась работать в издательском деле и всерьёз увлекалась современной литературой.

«Мама рассказала, что Эмма выбрала литературный факультет. Я так за неё рада. Помнишь, как мы с ней устраивали книжные вечера в лавке и спорили, какие романы обязательно нужно экранизировать?

Наверное, она уже совсем взрослая. Я всё время думаю, что однажды встречу её на улице и даже не сразу узнаю.

Если ты позволишь мне написать ей хотя бы открытку, я буду благодарна. Обещаю не говорить о нашей ссоре. Просто хочу поздравить её и сказать, как сильно горжусь ею».

Эмма не дочитала последнюю строку. Она положила письмо на стол и закрыла лицо ладонями. Клара гордилась ею. Восемнадцатилетней студенткой, которая ещё не знала, что впереди её ждут неудачный брак, развод, переезд в Вашингтон и полная смена профессии. Тётя не видела её взросления. Не была на свадьбе. Не узнала, как тяжело далось решение оставить работу литературного агента. Не видела её первых успехов в Джефферсоновском институте, не присутствовала на защите диссертации. А ведь когда-то Клара была первым человеком, которому Эмма бежала рассказывать обо всём хорошем. И обо всём плохом тоже.

Девушка вдруг вспомнила летний день, когда тётя учила её плавать возле старого пирса. Семилетняя Эмма ужасно боялась отпустить деревянный настил, а Клара стояла рядом по пояс в воде и терпеливо ждала.

«Ну что, попробуем?»

«Я боюсь».

«Тогда пока не будем. Побудем здесь. Я никуда не тороплюсь».

Она действительно никуда не торопилась. Стояла рядом, пока племянница сама не решилась протянуть ей руки. Эмма всхлипнула. Сначала едва слышно. Потом ещё раз. Она пыталась успокоиться, но стоило представить Клару, которая из года в год спрашивала о ней через Элеонору, как слёзы покатились по щекам.

— Почему ты мне не сказала? — прошептала девушка, глядя на фотографию бабушки возле книжного шкафа. — Ты ведь знала, как я её ждала…

Элеонора знала. Не могла не знать. Она принимала письма младшей дочери, продолжала с ней общаться и при этом ни разу не сказала внучке, что Клара её не забыла. Эмма крепко прижала ладони к лицу. Ей хотелось рассердиться на бабушку. Закричать, обвинить её в том, что она поддерживала несправедливое молчание, годами причинявшее боль двум близким людям. Но почти сразу становилось невыносимо стыдно. Элеоноры больше не было. Она не могла объяснить, что происходило между дочерьми. Не могла попросить прощения или рассказать, почему считала необходимым хранить письма в старой чайной коробке. А внучка теперь оставалась один на один с вопросами, которые следовало задать много лет назад.

Под конвертами обнаружилась фотография. Эмма заметила её, когда собиралась вернуть письма в коробку. Снимок был небольшим, с чуть пожелтевшими краями. На нём три женщины стояли возле старого книжного прилавка. Элеонора, улыбаясь, держала чашку чая. Рядом находилась молодая Клара — короткие каштановые волосы, зелёный свитер, знакомое весёлое выражение лица. Третья женщина была одета в серое пальто и держала папку с бумагами. Сначала Эмма не узнала её. Потом присмотрелась. Светлые волосы, собранные на затылке. Высокие скулы. Узкое лицо. Наоми? Она перевернула фотографию. На обороте бабушкиным почерком было написано: «Наоми. Октябрь 2010».

Эмма медленно опустилась в кресло. Всего за несколько недель до исчезновения. На летнем снимке, найденном ранее, Наоми стояла возле магазина вместе с Кларой, молодым Дэниелом Роу и ещё одним человеком. Теперь появилась вторая фотография, уже внутри лавки. Значит, архивариус продолжала приходить сюда осенью 2010 года. Возможно, работала с Элеонорой и Кларой над материалами по реконструкции пристани. Возможно, именно тогда обнаружила что-то подозрительное в городских документах.

Эмма осторожно положила снимок рядом с письмами. Её собственные воспоминания о Наоми были отрывочными. Та иногда заходила в магазин с тяжёлыми папками, подолгу разговаривала с бабушкой и всегда здоровалась с Эммой, даже когда торопилась.

Однажды архивариус подарила ей небольшую книгу о старых маяках побережья Мэна. Девушка помнила обложку с чёрно-белой фотографией и собственное разочарование, когда внутри почти не оказалось историй о кораблекрушениях. Клара тогда засмеялась и сказала, что настоящая история редко бывает похожа на приключенческий роман.

Теперь Эмма невольно подумала, что тётя, возможно, ошибалась. Потому что в обычной жизни, оказывается, тоже могли исчезать люди, подделываться документы и разрушаться семьи. И спустя шестнадцать лет никто не собирался рассказывать ей, что именно произошло. Она ещё раз проверила содержимое коробки. На самом дне лежал небольшой лист, сложенный пополам. «Клара оставила письма у меня. Марианна читать отказалась. Пока сохраню». Даты не было. Почерк Элеоноры.

Эмма долго смотрела на записку. Теперь хотя бы стало понятно, откуда у бабушки появились конверты. Клара надеялась, что мать передаст их старшей дочери. Та отказывалась читать, а Элеонора продолжала хранить письма. Но что мешало ей рассказать внучке? Страх снова поссориться с Марианной? Обещание, данное старшей дочери? Или обстоятельства, о которых Эмма до сих пор не знала?

Она аккуратно положила лист обратно. После последнего разговора с матерью девушка уже подозревала, что семейная ссора связана с исчезновением Наоми. Теперь письма подтверждали: речь шла ещё и о деньгах, документах и обвинениях, появившихся в конце 2010 года.

Нет, мам. На этот раз ты не отделаешься тем, что я была слишком маленькой. Эмма взяла телефон. Ей хотелось услышать правду. И узнать, почему Марианна позволила собственной дочери столько лет думать, что любимая тётя от неё отказалась. Марианна ответила не сразу.

— Эмма? Ты уже дома?

— Нет, в магазине. Мам, нам нужно поговорить.

— Что случилось? Опять какие-то проблемы с документами?

В обычный день девушка наверняка спросила бы, почему мать первым делом вспомнила о наследстве. Но сейчас сил на очередную перепалку из-за продажи лавки не было.

— Я нашла письма Клары.

На другом конце линии стало тихо. Эмма невольно задержала дыхание.

— Какие письма? — наконец спросила Марианна.

— Двенадцать конвертов. Адресованы тебе. С ноября две тысячи десятого до весны две тысячи тринадцатого. Бабушка хранила их у себя.

— Где?

— В кабинете, в старой коробке из-под чая.

Мать что-то негромко произнесла. Эмма не разобрала слов, но услышала, как та отодвинула стул.

— Ты их читала?

— Да.

— Ох, Эмма…

— Что?

— Не нужно было.

Девушка недоверчиво посмотрела на телефон.

— Не нужно было читать письма или находить их?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Нет, мам. Сегодня, боюсь, совершенно не понимаю.

Она подошла к окну. На улице уже зажглись фонари, и в их свете было видно, как дождь стекает по автомобильным стёклам.

— Клара писала тебе годами. Спрашивала обо мне, хотела хотя бы поздравить с днём рождения. Почему ты ничего не передавала?

Марианна тяжело вздохнула.

— Мы с сестрой тогда не общались. Я думала, ты это помнишь.

— Прекрасно помню. Особенно то, как ты говорила, что она слишком занята, чтобы мне позвонить.

— Эмма…

— Это правда было так трудно? Сказать, что она меня не забыла?

— Не всё было настолько просто.

— Для меня было.

Эмма сама удивилась тому, насколько резко прозвучал её голос. Она сжала свободную руку в кулак и продолжила уже тише:

— Я ждала её, мам. Ты помнишь мой шестнадцатый день рождения?

Марианна молчала.

— Помнишь, как я весь вечер проверяла телефон? Ты тогда ещё попросила меня перестать отвлекаться от гостей.

— Помню.

— Клара написала тебе в феврале. Просила передать поздравления. Значит, ты знала, что она хотела со мной связаться.

— Да.

Одно короткое слово. И никакой попытки отрицать. Эмма почувствовала, как болезненно сжалось горло.

— Но ты ничего мне не сказала.

— Нет.

— Почему?

Мать медлила с ответом. В трубке послышались шаги, затем звук закрывающейся двери.

— Потому что я не доверяла Кларе, — наконец произнесла она. — После всего случившегося я не хотела, чтобы она снова участвовала в нашей жизни.

Эмма прикрыла глаза. Вот и всё. Слова, которых она ждала столько лет. Оказалось, Марианна действительно решила за неё, кого следует вычеркнуть из семьи. И сделала это настолько основательно, что дочь даже не подозревала о чужих попытках наладить отношения.

— Ты не имела права, — прошептала Эмма.

— Мне было необходимо защитить тебя.

— От чего?

— От того, что тогда происходило.

— Мам, мне было пятнадцать. Клара водила меня на пляж, помогала с уроками, читала мои рассказы. Что она могла со мной сделать?

— Ты не представляешь, какими бывают люди, когда оказываются в неприятностях.

Девушка резко отвернулась от окна.

— Ты сейчас говоришь о собственной сестре.

— Я знаю, о ком говорю!

Марианна впервые повысила голос, и Эмма замолчала. Несколько секунд обе тяжело дышали. Потом мать произнесла уже спокойнее:

— Я не говорю, что Клара хотела причинить тебе вред. Но тогда вокруг неё происходили вещи, к которым я не собиралась тебя подпускать.

— Какие вещи?

— С проверками, контрактами, пропавшими деньгами. После исчезновения Наоми там вообще никто не понимал, кому можно верить.

Эмма медленно опустилась на край стола.

— Значит, дело действительно было связано с Наоми.

— Я этого не сказала.

— Мам, пожалуйста. Не надо снова.

Она взяла первое письмо и развернула.

— Клара пишет, что не брала деньги и не имеет отношения к каким-то документам. Каким именно?

Марианна ничего не ответила.

— Это были деньги «Вейн Маритайм»? Финансирование реконструкции?

— Откуда ты знаешь название компании?

В голосе матери появилось такое напряжение, что Эмма невольно выпрямилась.

— Я разбирала бабушкины архивы. Там есть строительные договоры, отчёты и переписка с городом. Часть документов уже получила следственная группа.

— Ты передала их ФБР?

— Да.

— Господи, Эмма…

— А что я должна была сделать? Выбросить?

— Я не это имела в виду.

— Тогда объясни.

Марианна некоторое время молчала. Эмма слышала, как та ходит по комнате, иногда останавливается, но никак не решается заговорить.

— Ты ведь понимаешь, что документы шестнадцатилетней давности могут быть неполными? — наконец спросила мать. — Что люди иногда ошибаются, а потом их имена годами остаются связанными с обвинениями, которых никто толком не доказал?

— Именно поэтому следователи и проверяют документы.

— А Клара? Ты уже решила, что она невиновна?

Эмма замерла. Она вовсе не ожидала такого вопроса.

— Я решила, что хочу узнать, что произошло.

— Но ведь ты уже сердишься на меня из-за писем.

— Потому что ты скрывала от меня попытки тёти связаться со мной! Это разные вещи.

Мать тихо выдохнула.

— Для тебя — да.

— А для тебя?

Ответа не было. Эмма посмотрела на фотографию Клары, лежавшую поверх конвертов. Молодая женщина улыбалась, немного наклонив голову к Наоми. Её глаза были почти такими же, как на старых семейных снимках, хранившихся у бабушки дома. Что же ты сделала, тётя? И сделала ли вообще?

— Мам, — произнесла девушка, стараясь говорить спокойнее, — ты лично видела доказательства того, что Клара украла деньги?

Марианна не ответила сразу.

— Я видела документы, — наконец сказала она.

— Какие?

— Финансовые. С её именем.

— А оригиналы? Ты проверяла подписи?

— Я тогда не занималась судебной экспертизой, Эмма!

— Я не об этом спрашиваю. Ты ведь сама сказала, что в документах могли быть ошибки.

Мать резко вдохнула, словно собиралась возразить, но передумала.

— Клара знала людей, которые распоряжались средствами проекта. Она помогала Наоми с архивными материалами. Когда начались проверки, выяснилось, что некоторые платежи невозможно подтвердить. Сестра утверждала, что ни при чём.

— И ты ей не поверила.

— Я не знала, чему верить.

Эмма замолчала. Ответ был неожиданным. Марианна годами говорила о Кларе так, словно та совершила что-то непростительное и сомнений быть не могло. Теперь впервые признала, что не была уверена в её виновности.

— Тогда почему ты так поступила с нами обеими? — тихо спросила девушка.

На другом конце линии послышался тяжёлый вздох.

— Потому что я испугалась, — наконец призналась Марианна.

— Чего?

— Что всё начнётся заново. Мы только переехали в Нью-Йорк, пытались наладить жизнь, а в Грейхэвене всё ещё продолжались проверки, разговоры, обвинения… Я боялась, что Клара снова окажется втянута в эту историю и потянет нас за собой. Тогда мне казалось, что лучше полностью прекратить общение.

Эмма некоторое время молчала, пытаясь осмыслить услышанное.

— Но почему ты решила, что я тоже должна перестать с ней общаться? — спросила она наконец. — Вы поссорились между собой. При чём здесь я?

— Ты была моей дочерью, Эмма. Мне казалось, что я поступаю правильно.

— Правильно? — Девушка недоверчиво покачала головой. — Мам, я ведь не просила выбирать между тобой и Кларой. Я любила вас обеих. И совершенно не понимала, почему человек, который всю жизнь был рядом, вдруг перестал отвечать на мои звонки.

— Я не думала, что ты будешь переживать так долго.

Эмма растерянно посмотрела перед собой.

— Не думала?.. — переспросила она тише. — Ты же видела, как я её ждала. Спрашивала о ней, пыталась дозвониться. Даже на свой шестнадцатый день рождения до последнего надеялась, что она позвонит.

— Эмма, дорогая…

— А ты знала, что Клара хотела меня поздравить. Знала, что она писала тебе и просила хотя бы передать мне несколько слов.

На другом конце линии воцарилось молчание.

— Я была уверена, что со временем ты привыкнешь к её отсутствию, — наконец произнесла мать.

Эмма почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Я и привыкла, мам, — ответила она после паузы. — Только сначала несколько лет думала, что сделала что-то не так. Что Клара на меня обиделась или я просто перестала быть ей нужна. А потом заставила себя больше о ней не спрашивать.

Марианна ничего не сказала.

— И знаешь, что обиднее всего? — продолжила девушка, с трудом сохраняя ровный голос. — Ты могла объяснить мне хотя бы то, что она по-прежнему меня любит. Не рассказывать о ваших проблемах, не посвящать во все подробности. Просто сказать, что тётя обо мне помнит.

Она посмотрела на разложенные перед ней конверты.

— Тогда я хотя бы не потратила столько лет, пытаясь понять, почему она от меня отказалась.

Марианна замолчала. А девушка вдруг вспомнила, как в девятнадцать лет случайно увидела в социальных сетях женщину, похожую на Клару. Несколько минут рассматривала фотографию, собираясь написать незнакомке, а потом закрыла страницу. Ей стало стыдно за собственное желание найти тётю, которая, как тогда казалось, давно отказалась от неё. Сколько раз я могла попробовать ещё? Эмма отвернулась к окну.

— Я столько лет думала, что ей просто всё равно, — произнесла она, почти не узнавая собственный голос. — Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Мне жаль, дорогая.

— А бабушка? Она тоже считала, что лучше мне ничего не знать?

— Нет. Мы много спорили из-за этого.

Девушка подняла голову.

— Вы спорили?

— Да. Мама хотела, чтобы я позволила вам общаться. Она считала, что взрослые должны разбираться со своими проблемами сами, не втягивая детей. А я… — Марианна ненадолго замолчала. — Я была уверена, что имею право решать, с кем моя дочь будет общаться.

Эмма с трудом сглотнула. Значит, Элеонора пыталась возражать. И всё же не рассказала внучке правду даже после того, как та стала взрослой.

— А когда мне исполнилось восемнадцать? — спросила девушка. — Когда я вышла замуж? Когда развелась и переехала в Вашингтон? Ты ведь видела, что я давно живу самостоятельно.

— С каждым годом было всё труднее начать этот разговор.

Эмма закрыла глаза. Вот это она могла понять. Не оправдать, но понять. Одна ложь требовала следующей. Потом проходило время, появлялись новые обстоятельства, и признаться становилось страшнее. Она сама когда-то слишком долго делала вид, что её брак счастливый, потому что не хотела объяснять родным, насколько неудачным оказался сделанный выбор. Но там речь шла о её собственной жизни. Марианна же распорядилась отношениями дочери с другим человеком.

— Я хочу найти Клару, — сказала Эмма.

Мать молчала.

— Ты знаешь, где она сейчас?

— Нет.

Ответ последовал слишком быстро. Эмма нахмурилась.

— Правда?

— Мы много лет не общаемся.

— Но бабушка общалась с ней.

— Иногда. Насколько я знаю.

— Значит, у неё мог остаться адрес.

— Возможно.

Девушка потерла лоб. Она устала. От писем, старых документов, от постоянного ощущения, что за каждым ответом скрывается ещё что-нибудь. Больше всего хотелось услышать от матери хоть одну простую, ничем не ограниченную фразу. «Да, Эмма. Вот что произошло. Мне жаль, что я не рассказала раньше». Но Марианна снова медлила.

— Мам, скажи мне хотя бы одно. Исчезновение Наоми стало причиной вашей ссоры?

Долгая пауза.

— Не единственной.

Эмма выпрямилась.

— То есть всё-таки было связано?

— После её исчезновения начались проверки. Клара пыталась доказать, что не имеет отношения к пропавшим деньгам. Некоторые считали, что она знает больше, чем говорит. А потом появились другие обстоятельства…

— Какие?

— Я не готова сейчас это обсуждать.

Девушка раздражённо выдохнула.

— Опять.

— Эмма, я только что рассказала тебе больше, чем собиралась.

— Мам, ты понимаешь, как это звучит?

— Понимаю.

— Тогда почему продолжаешь?

Марианна молчала довольно долго.

— Потому что до сих пор не знаю, как рассказать тебе всё, — наконец произнесла она.

Эмма перестала теребить край письма. В голосе матери больше не было раздражения. Только усталость. И что-то ещё, чего дочь прежде не слышала. Страх.

— Ты боишься, что я начну плохо думать о Кларе? — спросила девушка.

— Не только о ней.

— А о ком ещё?

— Эмма…

Она закрыла глаза.

— Хорошо. Не сейчас.

Мать тяжело вздохнула.

— Я знаю, что ты на меня злишься.

— Да.

— И имеешь право.

Девушка удивлённо посмотрела на телефон. Марианна редко признавала собственные ошибки, особенно во время ссор. Обычно она начинала объяснять, почему поступила именно так, и постепенно разговор превращался в спор, где каждая старалась доказать свою правоту.

Теперь мать не оправдывалась.

— Я должна была рассказать тебе о письмах, — тихо добавила она. — Хотя бы когда ты стала взрослой. Мне жаль, что я этого не сделала.

Эмма почувствовала, как снова защипало глаза. Она так долго хотела услышать эти слова. Но оказалось, что одних извинений недостаточно, чтобы исчезла обида за потерянные годы.

— Я не знаю, что тебе ответить, мам.

— Ничего не нужно.

Несколько секунд они молчали. Потом Марианна спросила:

— Как ты сама? Спишь хоть немного?

Эмма посмотрела на пустую чашку, разбросанные бумаги и фотографию бабушки.

— Сплю плохо.

— Ты хоть ела сегодня?

Она невольно усмехнулась.

— Вы с Бутом точно никогда не встречались без моего ведома?

— С кем?

— Неважно. Да, мам, я ела.

Марианна тоже чуть слышно усмехнулась. На секунду между ними возникло что-то знакомое. Обычное семейное тепло, которого Эмме так не хватало последние дни. И именно поэтому расставаться оказалось больнее.

— Я перезвоню завтра, — сказала девушка.

— Хорошо.

— И, мам…

— Да?

— Если решишь рассказать мне остальное, пожалуйста, не жди ещё шестнадцать лет.

Мать не ответила сразу.

— Не буду.

Эмма закончила разговор и положила телефон на стол. Она не знала, верит ли этому обещанию. Но очень хотела верить.

Когда девушка наконец вернулась к письмам, за окнами уже совсем стемнело. Она внимательно просмотрела остальные конверты, записала даты и положила их обратно в чайную коробку. Затем достала октябрьскую фотографию и ещё несколько минут рассматривала лицо Наоми. «Клара знала людей, которые распоряжались средствами проекта». Слова матери не давали покоя.

Эмма пыталась представить, что происходило в Грейхэвене шестнадцать лет назад. Город восстанавливался после шторма. Подрядчики работали на набережной, историческое общество собирало документы, а в ноябре исчезла женщина, участвовавшая в оценке старых построек.

Почти сразу начались разговоры о пропавших деньгах. Клару обвинили в махинациях. В декабре появился акт с подписью Наоми, хотя к тому времени архивариуса уже несколько недель разыскивала полиция. А Элеонора сохранила копию и написала, что документ нужно проверить. Кто-то ведь знал, что произошло.

Эмма посмотрела на старый ноутбук бабушки, стоявший у книжного шкафа. Она ещё не успела проверить его содержимое. В последние дни все силы уходили на бумажный архив, похороны и оформление наследства. Компьютером Элеонора пользовалась редко, главным образом для работы магазина, предпочитая вести личные записи от руки. Но финансовые таблицы и строительные документы могли храниться и в электронном виде.

Девушка взяла ноутбук, поставила на стол и подключила зарядное устройство. Экран включился не сразу. Старый компьютер загружался долго, несколько раз негромко щёлкнул вентилятор, а затем появилось поле для ввода пароля. Эмма попробовала название магазина.

Ошибка.

Год рождения Элеоноры.

Снова.

Она раздражённо вздохнула и уже собралась искать бабушкин блокнот с паролями, когда вспомнила один разговор. Несколько лет назад Элеонора пожаловалась, что современные устройства требуют слишком много комбинаций.

«Я скоро начну записывать их на холодильнике, иначе совсем запутаюсь».

«Ба, так делать нельзя. Вдруг кто-нибудь получит доступ к твоим данным?»

«К моим заказам детективов и счетам за электричество? Ну пусть попробует».

Тогда они долго смеялись. Эмма невольно улыбнулась и ввела дату собственного рождения. Экран разблокировался. Она замерла.

— Ну конечно…

Девушка откинулась на спинку кресла, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. Бабушка выбрала её день рождения. Из всех возможных дат — именно эту. На рабочем столе стояла фотография, сделанная много лет назад. Маленькая Эмма сидела у Элеоноры на коленях, держа в руках огромного плюшевого ретривера. У обеих были совершенно счастливые лица. Беннет до сих пор помнила эту игрушку. Её подарили на шестилетие, и девочка назвала пса Луной — задолго до того, как в доме появилась настоящая собака. Эмма осторожно провела пальцем по краю экрана. Как же я тебя люблю, ба.

Несколько минут она просто смотрела на фотографию. Потом заставила себя вернуться к работе. В папке «Магазин» обнаружились счета поставщиков, списки заказов, старые налоговые отчёты и переписка с издательствами. Среди документов нашлась отдельная подборка газетных статей об исследованиях Джефферсоновского института.

Эмма узнала несколько публикаций, в которых упоминалась её работа. Бабушка сохраняла их годами. На одном снимке девушка стояла рядом с Бреннан после научной конференции. На другом — улыбалась возле Ходжинса, который держал контейнер с образцами грунта. В отдельной папке находилась фотография с защиты её диссертации. Эмма почувствовала, как болезненно сжалось сердце. Когда-то Элеонора обещала прочитать каждую научную статью внучки, хотя сама признавалась, что почти ничего не понимает в судебной антропологии. Судя по папке, она действительно старалась.

Девушка закрыла фотографии и вернулась к списку файлов. Чуть ниже находилась электронная таблица с названием: «Не сходится». Она открыла документ. Несколько листов с датами, суммами, названиями организаций и номерами договоров. Большинство записей относилось к реконструкции набережной в 2010–2011 годах.

«Вейн Маритайм».

«Прибрежное наследие».

Муниципальные платежи.

Акты выполненных работ.

Эмма придвинула ноутбук ближе. Напротив одной суммы бабушка написала: «Оплачено до подтверждения работ».

Рядом с другой: «По акту больше, чем по договору. Где дополнительное соглашение?»

Ниже находилось ещё одно замечание: «Секция № 3. Сарай якобы демонтирован. Проверить».

Девушка нахмурилась. Вспомнился разговор с Бреннан возле пирса. Тогда они обсуждали, насколько важно установить время последнего ремонта подпорной стены. Если подрядчик действительно указал ложные сведения о демонтаже сарая, выяснить точную последовательность работ станет гораздо труднее. Но финансовая таблица бабушки могла помочь.

Она перешла к следующему листу. Там Элеонора сопоставляла даты платежей и регистрации актов. Один из них был оформлен двадцать второго декабря 2010 года. Тот самый. Эмма остановилась на строке и внимательно прочитала примечание: «Согласование архива. Наоми Прайс. Кто внёс данные после исчезновения?»

Она медленно выдохнула. Значит, бабушка проверяла не только подпись. Её интересовало, кто именно зарегистрировал документ. Девушка открыла свойства файла. Последнее изменение — август 2026 года. Она перечитала дату. Потом ещё раз посмотрела на таблицу.

Август. Всего за несколько месяцев до смерти Элеоноры. Бабушка не просто хранила старые бумаги. Она возвращалась к ним совсем недавно. Эмма почувствовала неприятный холодок. Почему именно сейчас?

Вспомнилось последнее голосовое сообщение. Элеонора просила приехать в ноябре, говорила, что накопилось много новостей, обещала приготовить любимый пирог. Тогда внучка решила, что бабушка просто соскучилась. А теперь… Она прикрыла глаза. Не придумывай. У тебя нет доказательств, что эти вещи связаны. Но мысль уже появилась. Возможно, Элеонора действительно собиралась рассказать ей о событиях 2010 года. Возможно, поэтому и оставила письмо с просьбой открыть все двери.

Девушка проверила ещё несколько файлов. Среди них находился перечень старых запросов в муниципальный архив, копии писем в историческое общество и таблица, где бабушка сравнивала номера документов, упоминавшихся в отчётах разных лет.

В двух строках снова встречалось имя Клары. Эмма записала названия файлов и даты. Затем сфотографировала экран, отметила, какие документы успела открыть, и скопировала выбранные материалы на чистый накопитель. Она понимала, что обычное копирование не заменяет цифровую экспертизу и может изменить часть технических данных. Поэтому не стала ничего редактировать или переименовывать, а последовательность своих действий подробно зафиксировала в блокноте. Позже специалистам понадобится исследовать сам ноутбук.

Когда Эмма закончила, время приближалось к десяти. Она посмотрела на телефон. Сообщить о находке следовало немедленно. Но кому? После вчерашнего разговора Бут обещал лично заниматься документами, связанными с Наоми. Однако финансовую часть расследования вёл Дэниел Роу, и именно он утром интересовался отчётами «Вейн Маритайм».

Мысль о необходимости снова с ним общаться раздражала. Этот человек умудрялся отвечать так, что после каждого разговора у неё появлялось больше вопросов, чем прежде. Эмма терпеть не могла недомолвки и ещё меньше — людей, которые считали возможным скрывать очевидно важные обстоятельства. Но личное отношение не должно было мешать расследованию. Она открыла переписку с агентом.

«Обнаружила документы по финансовым операциям «Вейн Маритайм», предположительно связанные с реконструкцией набережной. Также нашла письма Клары Беннет за 2010–2013 годы, в которых упоминаются Наоми Прайс и обвинения в финансовых нарушениях. Готова передать материалы официально, с описью».

Эмма перечитала сообщение и отправила. Затем коротко написала Буту, сообщив, что нашла новые бумаги и договорилась связаться с его коллегой по финансовой части. Ответ Роу пришёл через несколько минут.

«Завтра в девять буду в «The Lantern Room». Пожалуйста, ничего больше не изменяйте на компьютере и не пересылайте файлы».

Девушка закатила глаза. Господи, какая неожиданная рекомендация. Она напечатала:

«Агент Роу, я шесть лет работаю с вещественными доказательствами. Все действия с ноутбуком записала. Исходные файлы не редактировала. До завтра».

Он ответил почти сразу.

«Хорошо, доктор Беннет».

Эмма положила телефон экраном вниз.

— Невыносимый человек.

Она даже не представляла, как можно настолько раздражаться на человека, которого знаешь всего несколько дней. Впрочем, причины были вполне конкретными. Дэниел скрыл, насколько тесно был связан с прошлым её семьи. Хорошо знал Наоми, общался с Кларой и бывал в лавке задолго до того, как начал работать с Бутом. Теперь ему предстояло изучать письма, которые могли многое рассказать об исчезновении архивариуса. Эмма не собиралась мешать. Но и доверять Роу только потому, что тот носил значок ФБР, тоже не намеревалась.

***

К девяти утра Эмма успела дважды проверить составленную накануне опись, переложить письма Клары в отдельную папку и окончательно испортить себе настроение. Последнее, впрочем, произошло ещё до завтрака. Ночью она почти не спала. Стоило закрыть глаза, как вспоминались строчки из писем, разговор с матерью и собственное шестнадцатилетие, когда она до последнего ждала поздравления от тёти. Теперь эти воспоминания причиняли совсем другую боль. Оказалось, что Клара не забывала о племяннице. Писала, спрашивала о её жизни, пыталась восстановить отношения, а Эмма годами считала, что тётя от неё отказалась.

Особенно тяжело было думать об Элеоноре.

Бабушка хранила все двенадцать конвертов. Знала, как сильно младшая дочь хотела общаться с племянницей, но ни разу не рассказала об этом самой Эмме. И теперь, когда внучка наконец обнаружила письма, спросить о причинах такого решения было уже невозможно.

Блондинка потёрла уставшие глаза и взглянула на часы над дверью кабинета. Без трёх девять. Она ещё раз осмотрела стол. Справа лежала металлическая коробка из-под чая, рядом — письма, рассортированные по датам. Чуть дальше находился старый ноутбук Элеоноры, а возле него — блокнот с перечнем файлов, которые Эмма открывала накануне. Отдельно она подготовила распечатанные копии финансовых таблиц и чистый накопитель, на который перенесла обнаруженные документы. Фотографию Наоми Прайс девушка положила в прозрачный конверт, чтобы случайно не повредить.

Оставалось дождаться агента ФБР. Одной мысли о предстоящем разговоре хватило, чтобы окончательно пожалеть о второй чашке кофе, выпитой дома. Дэниел Роу за несколько дней знакомства успел вызвать у неё редкое по силе раздражение. Причём дело было вовсе не в том, что он ограничивал её участие в расследовании. Беннет прекрасно понимала необходимость соблюдать следственные процедуры. За шесть лет работы в Джефферсоновском институте она не раз видела, как небрежно собранные доказательства создавали проблемы в суде.

Гораздо сильнее раздражала его привычка умалчивать об обстоятельствах, о которых он, несомненно, знал. Роу вырос в Грейхэвене. Был близко знаком с Наоми, общался с Кларой и неоднократно бывал в доме Элеоноры. Однако признал это лишь после того, как Эмма предъявила старую фотографию и потребовала прямого ответа. И теперь именно ему предстояло изучить документы, связанные с её семьёй. Прекрасно. Просто замечательно.

…

Ровно в девять в книжной лавке звякнул колокольчик. Эмма узнала голос Дэниела Роу раньше, чем успела выйти из кабинета. Он с кем-то поздоровался по телефону, коротко пообещал перезвонить и убрал мобильный. Беннет задержалась перед дверью. Всего на несколько секунд, но достаточно, чтобы заметить, как сильно ей не хочется этой встречи. На письменном столе лежали двенадцать писем Клары. Ночью она перечитала некоторые из них, хотя прекрасно понимала, что вряд ли обнаружит между строк то, чего не заметила с первого раза. Особенно письмо, написанное перед её шестнадцатилетием. К утру Эмма уже ненавидела собственную привычку возвращаться к болезненным воспоминаниям, но ничего не могла с собой поделать.

А теперь предстояло пустить в бабушкин кабинет человека, который знал Клару, Наоми и саму Элеонору гораздо лучше, чем дал понять при первой встрече. Он был здесь. Общался с ними. Возможно, знал обо всём, из-за чего развалилась наша семья. Эмма поправила выбившуюся прядь, взяла блокнот и вышла в торговый зал.

— Доброе утро, доктор Беннет.

Роу стоял возле кассы с папкой под мышкой и двумя стаканчиками кофе. На тёмной куртке остались капли дождя.

— Здравствуйте, агент Роу.

— Луиза попросила передать.

Он поставил один стаканчик на прилавок. Эмма невольно посмотрела в сторону кафе. Подруга, очевидно, решила привлечь к заботе о её питании даже федеральных агентов.

— Спасибо.

Кофе оказался сладким, крепким и таким горячим, что после первого глотка пришлось подождать. Именно так его готовила Луиза, никогда не жалея сахара. На мгновение Эмма представила, как подруга вручает стаканчик Роу и велит проследить, чтобы она хотя бы выпила его до конца. В другой день это наверняка показалось бы забавным. Но сегодня даже подобная мелочь вызывала раздражение. Ей не хотелось, чтобы Дэниел участвовал в её жизни хоть в чём-то, кроме расследования.

— Документы готовы, — сказала она. — Проходите.

Мужчина последовал за хозяйкой в кабинет. У порога он остановился, и Эмма сразу заметила, куда направлен его взгляд. На старое кресло Элеоноры. На раскрытый ежедневник возле лампы. На фотографию, где бабушка стояла перед магазином с огромным букетом цветов.

Роу оглядывал комнату не так, как следователь, впервые оказавшийся в незнакомом помещении. Он узнавал её. От этого открытия стало неприятно. Ты даже здесь чувствуешь себя увереннее, чем я. Эмма тут же разозлилась на собственную мысль. В конце концов, это её бабушкин кабинет. Она провела здесь половину детства. Но за последние дни выяснилось, что о происходившем в этих стенах она знает куда меньше, чем считала. И Роу оказался одним из людей, которые могли бы восполнить пробелы. Только разговаривать с ним было почти невозможно.

— Вы давно здесь не бывали? — спросила Беннет, прежде чем успела решить, стоит ли вообще задавать этот вопрос.

Дэниел перевёл на неё взгляд.

— Несколько лет.

— А раньше часто приходили?

Он ненадолго помолчал.

— Достаточно.

Эмма почувствовала, как пальцы крепче сжали стаканчик. Вот опять. Одно слово вместо ответа. И спокойное выражение лица человека, который, кажется, совершенно не замечал, насколько сильно подобная манера раздражает собеседницу.

— Понятно, — произнесла она.

Однако Роу, похоже, услышал в её голосе больше, чем она собиралась показать.

— Элеонора иногда просила меня помочь с магазином, — добавил он. — Особенно во время городских мероприятий.

Эмма посмотрела на кресло. Она вспомнила, как бабушка жаловалась, что на книжных ярмарках постоянно не хватает рабочих рук. Как рассказывала о соседях, приходивших помочь с коробками, и о молодых людях из исторического общества. Возможно, среди них действительно был Дэниел. Она просто не обращала внимания на имена.

— Странно, что бабушка никогда о вас не рассказывала.

— Возможно, рассказывала. Я тогда не был для неё единственным помощником.

Ответ был вполне разумным. Именно поэтому он оказался ещё неприятнее. Может, она и рассказывала. А я слушала вполуха, обещала перезвонить и снова возвращалась к своим делам. Эмма поставила кофе на стол.

— Начнём?

Дэниел открыл служебную папку, стараясь сосредоточиться на документах. Он не собирался обсуждать с доктором Беннет свои воспоминания об Элеоноре. Не потому, что хотел её обмануть. Просто некоторые вещи совершенно не относились к расследованию, а сама Эмма встречала любое упоминание его прошлого так, словно за каждым ответом непременно скрывалась ложь.

Вчерашний разговор у причала оставил неприятный осадок. Роу привык к недоверию. За годы службы ему неоднократно приходилось разговаривать с людьми, которые считали федеральных агентов либо бесполезными бюрократами, либо лицами, способными по первому требованию раскрыть любые сведения. Обычно подобные столкновения не вызывали у него особых эмоций.

С Беннет всё было иначе. Она понимала следственные процедуры. Сама работала с доказательствами и прекрасно знала, почему определённые вопросы не обсуждаются с посторонними. Но стоило разговору коснуться семьи, как профессиональная сдержанность уступала место возмущению. Причём возмущению вполне объяснимому.

Дэниел видел, насколько тяжело она переживает смерть бабушки. Бут рассказывал о её состоянии после похорон. А теперь в семье обнаружилась тайна, о которой Эмма не знала шестнадцать лет. И среди людей, способных пролить свет на произошедшее, оказался он сам. Неудивительно, что она злится.

Неприятнее было другое. Часть этой злости он действительно заслужил. При первой встрече следовало сразу сказать, что хорошо знал Наоми и Клару. Не обязательно рассказывать подробности, но хотя бы не создавать впечатление случайного знакомства. Теперь каждый новый ответ воспринимался ею как очередная уступка, которую пришлось выбивать. Он уже не мог это исправить. Но и превращать расследование в череду личных признаний не собирался.

— Здесь письма, — произнесла хозяйка, придвигая металлическую коробку. — Вчера вечером нашла их в нижнем отделении шкафа. Конверты были перевязаны лентой.

Она объясняла обстоятельства обнаружения чётко, без лишних подробностей. Записывала даты, отмечала, какие листы читала и фотографировала. Дэниел почти сразу заметил, как резко меняется её поведение, стоит разговору перейти к работе.

Исчезала раздражённая девушка, которая ещё минуту назад требовала объяснить его отношения с Элеонорой. Перед ним сидел квалифицированный специалист, привыкший отличать установленные факты от предположений. И это заметно облегчало разговор. Пока она не протянула первое письмо.

— Здесь Клара отрицает обвинения в присвоении денег. Двадцать девятое ноября две тысячи десятого.

Дэниел взял письмо и пробежал глазами первые строки. Добравшись до подписи, он невольно нахмурился. Почерк Клары оказался до боли знакомым: те же размашистые буквы, тот же лёгкий наклон вправо. Когда-то он не раз видел её записи среди документов, над которыми она работала вместе с Наоми. Спустя шестнадцать лет ему было странно читать написанные ею слова — особенно теперь, когда он знал, сколько боли та история причинила семье Беннет.

Он помнил её совсем другой. Молодой женщиной, которая всегда торопилась, смеялась громче остальных и могла целый вечер спорить с Наоми о том, как лучше представить исторические материалы. Иногда эти споры казались ему совершенно бессмысленными, но они обе относились к своей работе с таким увлечением, что он постепенно тоже заинтересовался проектом.

Потом Наоми исчезла. За несколько недель привычный круг знакомых распался. Начались проверки, разговоры о деньгах, взаимные обвинения. Клара почти перестала появляться на общих встречах. Дэниел тогда был двадцатидвухлетним мужчиной, который считал, что достаточно настойчивости — и любую проблему можно решить. Он помогал искать Наоми, расспрашивал знакомых, проверял места, где она могла побывать. Но она так и не вернулась.

Шестнадцать лет прошло, а он всё ещё помнил, как однажды утром увидел у причала её пустую машину. Роу осторожно положил письмо на стол.

— Это первое по дате?

— Да.

Он поднял глаза. Беннет смотрела на него настороженно. Вероятно, заметила, что он слишком долго молчал.

— Что-то не так? — спросила она.

— Я пытаюсь вспомнить, когда именно впервые появились разговоры о пропавших средствах.

— И?

— Не могу назвать точную дату. Но к концу ноября о проверках уже знали многие.

— Клару обвиняли открыто?

Дэниел помедлил.

— Ходили слухи. Люди говорили, что она имела доступ к документам проекта.

— А вы им верили?

Вопрос прозвучал неожиданно. Он посмотрел на женщину напротив. Эмма не отвела взгляда.

— Я спрашиваю не как участника расследования, — уточнила она. — Мне действительно интересно, что вы тогда думали о тёте Кларе.

Роу вернулся к письму.

— Я не знал, что произошло.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет, доктор Беннет.

Её лицо изменилось. Не сильно. Но он заметил, как она стиснула челюсти и отвела глаза к шкафу. И снова почувствовал раздражение. Она требовала от него определённости там, где её не было. Дэниел прекрасно помнил, каково это — не знать, кому верить. После исчезновения Наоми он постоянно сталкивался с чужими догадками, противоречивыми показаниями и людьми, уверенными, что понимают произошедшее лучше полиции. Он не собирался повторять их ошибки ради того, чтобы успокоить внучку Элеоноры.

— Мне жаль, что вы не получили ответ, которого ожидали, — произнёс мужчина. — Но тогда я действительно не располагал доказательствами против вашей тёти. И сейчас тоже.

Эмма посмотрела на него внимательнее. На секунду ему показалось, что она собирается возразить. Но вместо этого девушка медленно кивнула.

— Хорошо. Это я и хотела узнать.

Письма они разбирали почти сорок минут. Некоторые содержали упоминания финансовых документов и работы Наоми. Другие касались исключительно отношений между Кларой и Марианной. Когда очередь дошла до короткого послания, написанного перед шестнадцатилетием Эммы, та неожиданно протянула руку.

— Это оставьте, пожалуйста.

Дэниел посмотрел на страницу. В письме не было ничего относящегося к реконструкции. Клара спрашивала о племяннице, просила передать поздравления и надеялась, что когда-нибудь сможет увидеться с ней.

— Конечно.

Он вернул конверт. Беннет осторожно сложила лист, но не сразу убрала его в коробку. Несколько секунд смотрела на знакомый почерк, а затем провела пальцем по краю бумаги.

Дэниел впервые за утро увидел, насколько сильно она старается держать себя в руках. Не из-за него. Из-за письма. Она слишком быстро отвела взгляд, когда заметила, что он смотрит.

— Остальные тоже личные, — сказала девушка. — Если для дела они не нужны, я хотела бы сохранить их у себя.

— Так и сделаем.

Он не стал расспрашивать о содержании. Ему не нужно было знать, что именно Марианна сказала дочери шестнадцать лет назад. Не нужно было слышать подробности семейной ссоры, если они не имели отношения к исчезновению Наоми. Но теперь он лучше понимал, почему Эмма настолько болезненно реагировала на недомолвки. Её обманывали люди, которым она доверяла. И от него она ожидала того же. Мысль оказалась неприятной. Не потому, что ему хотелось понравиться доктору Беннет. Скорее потому, что он знал, насколько опасным может быть подобное отношение во время расследования.

В какой-то момент недоверие начинает распространяться на любые объяснения — даже обоснованные. А Эмма была слишком тесно связана с происходящим, чтобы позволить себе подобную ошибку.

— Доктор Беннет, — произнёс он, закрывая папку, — я хочу, чтобы вы правильно меня поняли.

Она подняла глаза.

— Слушаю.

— Я не собираюсь скрывать сведения, которые могут иметь значение для дела. Но и рассказывать вам всё, что помню о Наоми, Кларе или Элеоноре, только потому, что вы считаете меня обязанным это делать, не стану.

На её лице появилось знакомое холодное выражение.

— Я прекрасно понимаю ваши служебные обязанности.

— Тогда давайте разделять их и мои личные воспоминания.

Эмма несколько секунд смотрела на него.

— Для вас это, вероятно, несложно, — произнесла она наконец. — Вы знали этих людей. Разговаривали с ними. Помните события, о которых я теперь узнаю из старых писем. А мне остаётся спрашивать и надеяться, что кто-нибудь наконец ответит.

Последние слова прозвучали тише. Беннет опустила глаза на фотографию бабушки.

— Знаете, что самое тяжёлое? Каждый раз выясняется, что Элеонора знала гораздо больше, чем рассказывала мне. А я даже не могу спросить почему.

Она ненадолго замолчала. И почти сразу, словно пожалев о сказанном, выпрямилась.

— Впрочем, это не имеет отношения к оформлению документов.

Дэниел не ответил. Он мог бы сказать, что понимает её чувства. Но это было бы неправдой. Он не потерял Элеонору так, как потеряла её Эмма. Не разбирал её вещи после похорон. Не обнаруживал писем, меняющих воспоминания о собственном детстве. Зато он помнил женщину, которая когда-то помогла ему пережить трудный период жизни. И сейчас ему тоже было неприятно находиться в комнате, где каждая вещь напоминала о ней. Особенно неприятно было смотреть на внучку, в чьих словах слышалась обида, на которую Элеонора уже не могла ответить.

— Вы правы, — произнёс Роу после паузы. — Сейчас нам лучше закончить с документами.

Эмма коротко кивнула. И больше к личным вопросам они не возвращались. Когда агент достал октябрьскую фотографию, разговор снова изменился. На снимке Элеонора стояла возле книжного прилавка. Рядом улыбалась Клара, а Наоми держала под мышкой большую папку. Роу узнал их сразу. Особенно Наоми. Он помнил её серое пальто. Помнил, как она жаловалась, что в городском архиве невозможно найти нужные документы без нескольких часов поисков. И как радовалась каждой новой фотографии старой пристани, будто обнаруживала неизвестную страницу истории. В тот октябрь никто из них ещё не знал, что через несколько недель Наоми исчезнет.

Дэниел перевернул карточку. Октябрь 2010. Ему вдруг захотелось убрать фотографию обратно в конверт. Не потому, что она могла что-то доказать. Просто смотреть на улыбающееся лицо подруги оказалось тяжелее, чем он ожидал.

— Вы её узнали, — заметила Эмма.

— Да.

— Наоми была вам близка?

Он не сразу ответил.

— Мы дружили много лет.

Девушка некоторое время молчала.

— Мне жаль, что она исчезла.

Роу поднял глаза. Он не ожидал услышать это от неё. Но прежде чем успел что-нибудь сказать, Беннет добавила:

— И всё же я не понимаю, почему вы с самого начала не сказали, насколько хорошо были знакомы.

Дэниел медленно положил фотографию на стол. Вот оно. Он почти знал, что разговор снова закончится этим.

— Потому что я не хотел обсуждать обстоятельства прошлого, пока не стало понятно, имеют ли они отношение к делу.

— Но ведь вы сами понимали, что имеют.

— Не все.

— И поэтому решили промолчать обо всём?

Он почувствовал, как возвращается раздражение.

— Я не обязан оправдываться за каждое решение, которое принимал шестнадцать лет назад, доктор Беннет.

— Я и не требую. Но ваши решения сейчас напрямую влияют на расследование, в котором фигурирует моя семья.

— Именно поэтому я сообщил Буту и руководству о своей дружбе с Наоми.

— Бут знает, насколько близко вы дружили с Наоми?

— Да. Я ничего от него не скрывал.

Эмма внимательно посмотрела на агента.

— Хорошо. По крайней мере, у следственной группы есть полная информация.

— Именно.

Она сдержанно кивнула, но её недоверие к Роу никуда не исчезло. По её интонации Дэниел понял, что разговор закончен лишь потому, что она больше не хочет продолжать спор. И был этому рад. Он тоже не хотел. Чем дольше они сидели друг напротив друга, тем сложнее становилось сохранять привычную отстранённость. Не из-за какой-либо симпатии. Напротив, настойчивость Беннет выводила его из себя.

Она задавала вопросы, на которые у него не всегда находились ответы. Требовала ясности в обстоятельствах, которые даже спустя шестнадцать лет оставались запутанными. И каждый раз напоминала о людях, с которыми он давно потерял связь. О Наоми. О Кларе. Об Элеоноре. Раньше Дэниел мог позволить себе думать об этой истории как о болезненной части прошлого.

Теперь прошлое снова становилось предметом официального расследования. И внучка Элеоноры не собиралась позволять никому обходить неудобные вопросы. Это раздражало. Но хуже всего было то, что некоторые из её вопросов он уже задавал себе сам.

Документы оформили незадолго до полудня. Эмма внимательно проверила расписку, расписалась и оставила себе копию. Роу убрал материалы в служебную папку и поднялся.

— Если обнаружите ещё документы, связанные с реконструкцией, сообщите Буту или мне.

— Разумеется.

Роу убрал расписку в папку и поднялся.

— Мы проверим материалы и свяжемся с вами, если понадобятся дополнительные сведения.

— Надеюсь, вы также сообщите, если выясните что-нибудь о причастности Клары к этой истории.

— Всё, что сможем сообщить без ущерба для расследования.

Эмма сдержанно кивнула. Другого ответа она и не ожидала.

— Тогда, полагаю, на сегодня всё, агент Роу.

— Да, доктор Беннет. Спасибо за сотрудничество.

Она поднялась из-за стола и направилась к выходу из кабинета. Дэниел последовал за ней. У кассы он ненадолго задержался возле старой фотографии Элеоноры. На снимке хозяйка магазина стояла с книгами в руках и широко улыбалась фотографу. Роу помнил ту ярмарку. Помнил, как Элеонора заставила его таскать коробки из подсобки, а потом предложила пообедать вместе со всеми. Тогда он уже собирался отказаться, но она только махнула рукой и сказала, что сначала людей нужно накормить, а потом расспрашивать о планах. Вспоминать об этом сейчас было неприятно. Особенно когда рядом стояла Эмма, которая больше никогда не услышит бабушкин голос.

— Она любила эти ярмарки, — произнёс он, прежде чем успел передумать.

Беннет посмотрела на фотографию.

— Очень.

На этот раз в её голосе не было раздражения.

— Каждое лето заставляла меня помогать с книгами. А я всё время пыталась сбежать с Луизой на пляж.

Дэниел вспомнил маленькую светловолосую девочку, которую иногда видел возле магазина. Тогда он почти не обращал на неё внимания. Для него Эмма была просто внучкой Элеоноры — ребёнком, постоянно окружённым книгами и разговорами взрослых. Теперь перед ним стояла взрослая женщина, судебный антрополог, упрямо пытавшаяся разобраться в истории, которая когда-то разрушила отношения нескольких семей.

— Она говорила, что вы всегда возвращались к закрытию, — произнёс агент.

Эмма неожиданно посмотрела на него.

— Правда?

— Да. И что каждый год обещаете в следующий раз помочь до конца.

На её лице появилась слабая улыбка.

— Она преувеличивала.

Потом улыбка исчезла.

— Я бы сейчас с удовольствием провела здесь ещё одну такую ярмарку.

Дэниел не нашёлся с ответом. Он понимал, что любые слова сочувствия прозвучат неуместно. Поэтому лишь коротко кивнул, поправил папку под мышкой и направился к выходу.

— До свидания, доктор Беннет.

— Всего доброго, агент Роу.

Эмма дождалась, когда за ним закроется дверь, и вернулась в кабинет. За время его визита комната почти не изменилась. На столе лежали оставшиеся письма Клары, рядом стоял недопитый кофе. Но место, где раньше находился бабушкин ноутбук, теперь пустовало. Она машинально посмотрела туда и почувствовала неприятную тоску. Ещё одна её вещь, которую я сегодня отдала. Разумом девушка понимала, что поступила правильно. Документы необходимо исследовать, оригиналы сохранить, а сомнительные финансовые операции проверить. Но легче от этого не становилось.

Эмма опустилась в бабушкино кресло и взяла письмо Клары, оставленное следователями. «Я очень скучаю по Эмме. Пожалуйста, передай ей хотя бы это». Она прочитала строчку. Потом ещё раз.

Вчерашний разговор с матерью всё ещё отзывался обидой, к которой примешивалось мучительное чувство потерянного времени. Теперь девушка понимала, почему встреча с Роу далась настолько тяжело. Он не просто раздражал её уклончивыми ответами. Он принадлежал к тому прошлому, от которого она оказалась отрезана. Помнил Наоми живой. Знал Клару до семейной ссоры. Бывал в книжной лавке, разговаривал с Элеонорой, помогал ей с делами. И мог рассказать о бабушке что-то, чего Эмма уже никогда не узнает от неё самой.

Ей не хотелось нуждаться в его воспоминаниях. Не хотелось снова просить объяснений у человека, который, казалось, каждый ответ считал вынужденной уступкой. Но хуже всего было понимать: некоторые вещи она действительно могла узнать только от него. Эмма посмотрела на фотографию бабушки. Почему ты ничего мне не рассказала? Она провела рукой по лицу, осторожно сложила письмо и убрала его в коробку. Пока у неё были только документы, чужие воспоминания и слишком много вопросов.

…

Дэниел не сразу завёл автомобиль. Он положил папку на пассажирское сиденье и несколько секунд смотрел на книжную лавку через мокрое лобовое стекло. Дверь «The Lantern Room» уже закрылась. За витриной виднелись стеллажи, старый прилавок и маленькие карточки с рекомендациями Элеоноры. Шестнадцать лет назад он часто заходил сюда. Иногда за книгами. Чаще — по делам исторического общества или просто поговорить. Элеонора всегда находила для него несколько минут, даже когда была занята покупателями. Теперь магазин принадлежал её внучке.

И Дэниелу совершенно не нравилось, каким человеком он выглядел в глазах этой женщины. Не потому, что её мнение имело для него особое значение. Он не нуждался в одобрении доктора Беннет и не собирался ради него рассказывать всё, что помнил о собственной молодости. Но некоторые из её обвинений попадали слишком близко. Вы знали их. И предпочли промолчать. Он действительно предпочёл промолчать.

После исчезновения Наоми Дэниел много лет старался не возвращаться к той истории без необходимости. Не потому, что знал ответ и скрывал его. Просто каждый раз вспоминал дни поисков, разговоры с полицией и то, насколько беспомощным чувствовал себя тогда. Он был уверен, что Наоми найдут. Сначала — к вечеру. Потом — на следующий день. Позже — когда проверят очередной участок побережья. Но время шло, и надежда постепенно переставала быть чем-то, о чём люди могли говорить вслух.

Теперь возле старого причала обнаружили человеческие останки. И хотя экспертиза ещё не установила, кому они принадлежат, Дэниел с самого начала понимал, что имя Наоми неизбежно появится в материалах расследования. Он провёл ладонью по лицу. Доктор Беннет не знала, через что прошли люди, участвовавшие в её поисках. Но она не была виновата в этом. И уж точно не виновата в том, что её собственная семья шестнадцать лет скрывала от неё происходившее. Дэниел сел за руль, положил папку с документами на пассажирское сиденье и набрал номер Бута.

— Бут, я забрал у доктора Беннет ноутбук Элеоноры, финансовые отчёты и часть переписки Клары. Есть несколько интересных деталей.

— Слушаю.

— В документах «Вейн Маритайм» расходятся суммы платежей. Кроме того, Клара ещё в ноябре две тысячи десятого отрицала причастность к финансовым нарушениям и передаче документов Наоми третьим лицам.

— То есть обвинения появились раньше, чем был оформлен декабрьский акт?

— Именно. Нужно установить, какие документы тогда проверяли и кто первым связал с ними Клару.

— Хорошо. Что с ноутбуком?

— Передам специалистам. Беннет обнаружила таблицу, которую Элеонора, судя по дате изменения файла, редактировала в августе этого года.

— Спустя шестнадцать лет… — задумчиво произнёс Бут. — Интересно, что заставило её снова вернуться к старым контрактам.

— Надеюсь, на компьютере сохранилось что-нибудь, что поможет это выяснить.

— Ладно, привози материалы. Кости тоже хотела кое-что обсудить.

Дэниел уже собирался попрощаться, когда коллега неожиданно спросил:

— Как Эмма?

— Судя по всему, почти не спала. В остальном держится.

— А вы с ней опять поссорились?

Роу нахмурился.

— Мы обсуждали документы, Бут.

— Ага. Значит, поссорились.

— Она задаёт вопросы, на которые я не всегда могу ответить. И воспринимает это так, будто я намеренно что-то скрываю.

— Ну, насчёт вашего знакомства с Наоми ты ведь действительно не сразу ей рассказал.

Дэниел недовольно выдохнул.

— Я уже признал, что следовало сказать раньше.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что теперь любое моё объяснение она встречает с подозрением.

Бут ненадолго замолчал.

— Дэн, Эмма только похоронила бабушку. А теперь выясняется, что мать годами скрывала от неё письма любимой тёти. Представь, каково ей узнать, что люди вокруг прекрасно помнят события, о которых она сама почти ничего не знает.

Роу посмотрел через лобовое стекло на книжную лавку.

— Я понимаю, что ей тяжело.

— Тогда не принимай всё на свой счёт. Эмма бывает резкой, особенно когда переживает. Но она хороший специалист и умеет признавать свои ошибки. Дай ей немного времени.

— Я не требую от неё извинений, Бут.

— Вот и отлично. Потому что она от тебя, насколько я понимаю, тоже.

Дэниел невольно усмехнулся.

— С этим трудно поспорить.

— Ладно, заканчивай философствовать. Жду тебя.

— Скоро буду.

Разговор закончился. Роу убрал телефон, но заводить двигатель не спешил. Взгляд снова остановился на витрине «The Lantern Room». Он не ожидал, что возвращение в Грейхэвен окажется настолько тяжёлым. За годы службы Дэниел научился отделять личные переживания от работы, однако здесь почти каждый разговор возвращал его к событиям, которые он предпочёл бы оставить в прошлом.

Наоми была его подругой. Элеонора относилась к нему с теплотой, которой он тогда очень дорожил. Клара тоже когда-то занимала важное место в его жизни.

А теперь внучка Элеоноры сидела в бабушкином кабинете, пытаясь по обрывкам писем восстановить историю собственной семьи. Он видел, каких усилий ей стоило сохранять спокойствие. Видел, как она старалась говорить исключительно о документах, хотя некоторые из них причиняли ей очевидную боль.

И всё же рядом с доктором Беннет Дэниелу было неуютно. Её вопросы раздражали своей настойчивостью, но ещё сильнее — тем, что порой заставляли вспоминать вещи, о которых он давно перестал разговаривать даже с близкими. Она имеет право знать правду о своей семье. Но это не значит, что я могу дать ей все ответы.

Роу завёл автомобиль и выехал со стоянки. Ему предстояло разобраться в финансовых документах, происхождении подозрительной подписи и обстоятельствах исчезновения Наоми Прайс. А с доктором Беннет, судя по всему, им ещё не раз придётся столкнуться. И Дэниел уже понимал, что ни одна из этих встреч не обещает быть простой.

…

Луиза появилась ближе к полудню. Эмма услышала знакомый голос ещё до того, как подруга вошла в кабинет.

— Эм, ты здесь?

— Да, проходи!

Морган появилась в дверях с бумажным пакетом и двумя контейнерами. Увидев заваленный документами стол, она покачала головой.

— Я так и знала, что застану тебя за бумагами. Ты хоть ненадолго отсюда выходила?

— Выходила. Проводить агента Роу.

— Это не считается.

— У тебя сегодня выходной?

— Нет. Просто в кафе пока спокойно. Я принесла обед, а заодно решила проверить, как ты тут.

— Лу, ты же утром уже передала мне кофе.

— И что? Одним кофе сыт не будешь.

Эмма слабо улыбнулась и принялась освобождать место на небольшом столике у окна. Подруга выложила контейнеры с горячим супом, хлеб и две бутылки воды. Потом сняла пальто и повесила его на спинку свободного стула.

— Ну, рассказывай, как прошло утро. Роу опять действовал тебе на нервы?

— Немного.

— Значит, всё как обычно.

Блондинка усмехнулась, но тут же отвела взгляд. Накануне она легла далеко за полночь, а утром проснулась с тяжёлой головой и опухшими от слёз глазами. Роу, к счастью, не стал задавать лишних вопросов, хотя она несколько раз замечала его внимательные взгляды. Луиза тоже заметила.

— Эм…

— Что?

— Ты плакала?

Девушка опустила глаза на контейнер, который никак не удавалось открыть.

— Вчера. И немного ночью.

Подруга сразу перестала заниматься обедом.

— Что случилось, милая?

Эмма наконец справилась с крышкой, но есть не стала.

— Я нашла письма Клары.

Луиза удивлённо посмотрела на неё.

— Клары? Твоей тёти?

— Угу. Бабушка хранила их в старой коробке из-под чая. Представляешь, двенадцать писем. Все адресованы маме.

— И что в них?

Беннет несколько секунд молчала, не зная, как произнести то, что после вчерашнего вечера никак не укладывалось у неё в голове.

— Она писала мне, Лу. Все эти годы пыталась со мной связаться.

— Подожди… Как это?

— Через маму. Просила разрешить ей позвонить, передать поздравления. Даже когда я поступила в университет, написала, что очень за меня рада. — Эмма судорожно вздохнула. — А мама ничего мне не сказала. Ни слова.

Луиза медленно опустилась на соседний стул.

— Ты с ней говорила?

— Вчера вечером. Она призналась, что сама запретила Кларе со мной общаться.

— Но почему?

— Из-за той истории с Наоми. Из-за денег, каких-то документов… Говорит, что пыталась меня защитить.

Эмма невесело усмехнулась.

— Я ведь даже не знаю, от чего именно.

Подруга некоторое время молчала.

— Господи, Эм. А я-то думала, Клара сама перестала выходить на связь.

— Вот и я думала.

Беннет посмотрела в окно. На противоположной стороне улицы пожилая женщина остановилась возле витрины кафе, чтобы поправить капюшон. Машины неспешно проезжали по мокрому асфальту, прохожие спешили по своим делам. Такое обыкновенное утро. Ещё вчера Эмма тоже могла бы спокойно сидеть здесь, пить кофе и обсуждать с Луизой последние новости. Теперь же никак не могла избавиться от ощущения, что кто-то взял её самые дорогие воспоминания и заставил взглянуть на них совершенно иначе.

— Помнишь мой шестнадцатый день рождения? — тихо спросила она.

Морган кивнула.

— Помню.

— Я ведь весь день ждала её звонка. Даже тебе тогда жаловалась.

— Да. Ты очень расстроилась.

— А она написала маме. Просила поздравить меня.

Эмма попыталась продолжить, но голос неожиданно сорвался. Она опустила голову и несколько раз глубоко вдохнула, надеясь справиться с подступавшими слезами.

— Я столько лет думала, что она меня бросила, — выговорила наконец девушка. — Что я ей больше не нужна. Знаешь, как это было обидно? Особенно сначала. Я всё пыталась понять, что сделала не так.

— Эм…

— А оказывается, Клара тоже меня ждала.

Луиза придвинула стул ближе и осторожно обняла подругу за плечи. Этого хватило. Эмма уткнулась лицом ей в плечо и расплакалась. Уже не пытаясь объяснить, что произошло, не вытирая поспешно слёзы и не извиняясь за собственную слабость.

— Я так по ней скучала, Лу… — всхлипнула она. — Так скучала…

— Знаю, родная. Знаю.

— Иногда мне ужасно хотелось ей позвонить. Даже когда я уже взрослая была. После развода особенно. Просто услышать её голос… А потом я вспоминала, что она столько лет меня не искала, и не звонила.

Подруга крепче обняла её.

— Бедная моя…

— Почему мама так поступила? — почти шёпотом спросила Эмма. — Они ведь могли ссориться сколько угодно. Я-то здесь при чём?

Луиза не ответила сразу. Она прекрасно помнила, насколько близки были Клара и её племянница. Как тётя забирала девочек из школы, водила их на пляж, разрешала до вечера засиживаться в книжной лавке. Для маленькой Эммы та была не просто родственницей, которую видят по праздникам. И исчезновение Клары из её жизни действительно оказалось болезненным.

— Не знаю, милая, — тихо призналась Морган. — Не знаю, почему твоя мама решила, что так будет лучше.

Несколько минут они просидели обнявшись. Луиза не торопила подругу, лишь иногда гладила её по спине, пока та постепенно успокаивалась. Наконец Эмма отстранилась и попыталась улыбнуться.

— Прости. Я тебе, кажется, всю кофту намочила.

— Переживу. У меня таких ещё штук десять.

Беннет коротко рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты ужасная.

— Зато ты меня любишь.

— Очень люблю.

Луиза протянула ей салфетку, затем поднялась за водой. Вернувшись, поставила бутылку перед подругой и снова села рядом.

— Знаешь, что самое обидное? — спустя некоторое время призналась Эмма. — Я ведь даже не знаю, где Клара сейчас. Как она живёт, чем занимается. У неё, может быть, уже своя семья, дети… А я ничего об этом не знаю.

— Ты хочешь её найти?

— Очень.

Ответ прозвучал так быстро, что девушка сама удивилась.

— Но мне страшно.

— Что она не захочет разговаривать?

— И это тоже. — Эмма помолчала. — А вдруг мы встретимся и окажемся совсем чужими? Я же помню её такой, какой она была шестнадцать лет назад. А теперь даже представить не могу, какая она.

Луиза немного подумала.

— Ну, чужими вы вряд ли окажетесь. Может, первое время и будет неловко. Но вам ведь есть о чём поговорить.

— Да уж. На несколько дней хватит.

— Вот видишь.

Эмма улыбнулась, но почти сразу снова погрустнела.

— Я ещё и на бабушку сержусь.

— Из-за писем?

— Да. Она всё знала, Лу. Знала, как Клара пыталась со мной связаться. И всё равно ничего не рассказывала.

Беннет посмотрела на старое кресло Элеоноры.

— А теперь я уже никогда не смогу спросить почему.

Подруга проследила за её взглядом.

— Может, она тоже не знала, как всё исправить.

— Возможно. Но ведь я давно выросла. Могла сама разобраться.

— Конечно, могла.

Эмма тяжело вздохнула.

— И мне так стыдно, что я на неё злюсь. Она умерла, я ужасно по ней скучаю, а сама теперь сижу здесь и мысленно с ней ссорюсь.

Луиза чуть крепче сжала её руку.

— Ну и поссорься немножко. Она ведь всё равно останется твоей любимой бабушкой.

Девушка невольно улыбнулась.

— Ты сейчас говоришь почти как она.

— Надеюсь, это комплимент.

— Ещё какой.

Они некоторое время молчали. Потом хозяйка кафе подвинула к Эмме контейнер.

— Давай хоть немного поедим, пока суп окончательно не остыл.

— Уже, наверное, остыл.

— Ничего. Подогреем.

Беннет взяла ложку. Есть по-прежнему не особенно хотелось, но рядом с подругой постепенно становилось спокойнее. Она больше не пыталась занять руки бумагами или придумать, чем отвлечься от неприятных мыслей. И когда Луиза принялась рассказывать, как утром один из постоянных посетителей перепутал время открытия кафе и целых двадцать минут ждал под дверью, Эмма даже рассмеялась. Ненадолго всё снова стало почти как прежде. К старым городским историям они вернулись случайно. Луиза заметила на соседнем столе фотографию, которую подруга приготовила вместе с документами для адвоката. На снимке были Элеонора, Клара и молодая Наоми Прайс.

— Ой, подожди. Это ведь Наоми?

Эмма подняла голову.

— Ты её узнала?

— Конечно. Она раньше часто приходила сюда. Клара ещё помогала ей с какими-то материалами для исторического общества.

Морган осторожно взяла снимок.

— Помнишь, мы тогда всё время шутили над её папками? Думали, там непременно должны быть какие-нибудь секреты.

Беннет слабо улыбнулась.

— Кажется, помню.

— А Клара на нас сердилась, когда мы пытались заглянуть внутрь.

— Она не сердилась. Просто говорила, что чужие документы без разрешения читать нельзя.

— Ну да, — рассмеялась Луиза. — Для нас это почти одно и то же было.

Она ещё немного посмотрела на фотографию, затем нахмурилась.

— Знаешь, я ведь Клару потом видела. Уже после вашего переезда.

Эмма перестала улыбаться.

— Правда?

— Да. Здесь, возле заднего входа.

— Когда?

— Кажется, в ноябре. Мы с папой возвращались из кино. Помню, что было холодно, а она стояла без пальто.

Подруга задумалась, пытаясь восстановить подробности.

— Твоя бабушка тоже была там. Они разговаривали, но я не слышала о чём. Мы были через дорогу.

— Они ссорились?

— Не знаю. Клара выглядела очень расстроенной. А потом Элеонора её обняла.

Эмма медленно опустила глаза. Почему-то именно эта простая подробность причинила почти физическую боль. Она представила Клару возле задней двери магазина. Холодный ноябрьский вечер, тонкий свитер, разговор с матерью, который наверняка был непростым. И бабушку, обнимающую младшую дочь.

— Я рада, — неожиданно для себя произнесла девушка.

Луиза посмотрела на неё.

— Чему?

— Что бабушка её тогда обняла.

Несколько секунд Эмма молчала.

— Мне вчера, когда я читала письма, всё казалось, что Клара осталась совсем одна. Мама с ней не разговаривала, меня рядом уже не было… А теперь хотя бы знаю, что она могла прийти сюда.

Подруга осторожно вернула фотографию на стол.

— Я не знаю, что тогда произошло между ними. Но они ведь всё-таки были матерью и дочерью.

Беннет кивнула. Ей вдруг очень захотелось узнать, о чём они разговаривали в тот вечер. Попросила ли Клара у Элеоноры помощи? Рассказала ли о неприятностях с документами? Именно тогда оставила первые письма Марианне? Но Луиза помнила только то, что видела, и девушка не стала расспрашивать дальше. Она потянулась к чашке, сделала глоток уже остывшего кофе и тихо сказала:

— Мне так хочется с ней поговорить.

— С Кларой?

— Да. Хоть раз. Просто увидеть её и сказать, что я ничего не знала. Что не переставала её любить.

Луиза улыбнулась и погладила подругу по руке.

— Тогда обязательно попробуй её найти, Эм.

Беннет посмотрела на неё с грустной улыбкой.

— Поможешь мне?

— Конечно.

— Даже если я в последний момент испугаюсь и передумаю?

— Даже тогда.

Эмма тихо рассмеялась.

— Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Наверное, сидела бы здесь голодная и спорила сама с собой над этими бумагами.

— Очень похоже на правду.

Луиза тоже засмеялась, а затем посмотрела на часы.

— Мне скоро обратно. Но я могу ещё немного побыть, если хочешь.

Эмма не стала привычно отвечать, что всё хорошо и подруге пора заниматься своими делами.

— Побудь, пожалуйста.

— Конечно, родная.

Морган подвинула стул ближе, и они ещё некоторое время сидели у окна, допивая кофе и разговаривая о самых обыкновенных вещах. Эмме по-прежнему было больно. Она всё ещё скучала по бабушке, сердилась на мать и боялась предстоящей встречи с Кларой. Ничего из этого не исчезло после обеда и разговора. Но теперь она хотя бы могла не прятать слёзы. И знала, что рядом есть человек, которому не нужно объяснять, почему иногда хочется просто обнять подругу и немного помолчать.

…

После обеда приехала Рут Мерсер. Эмма как раз заканчивала убирать со стола, за которым они сидели с Луизой. Подруга вернулась в кафе около получаса назад, оставив ей кусок яблочного пирога и обещание заглянуть вечером, если рабочий день окажется не слишком суматошным. После их разговора стало немного легче. Глаза всё ещё припухли от слёз, но впервые за последние сутки Беннет могла думать о Кларе, не испытывая желания немедленно расплакаться снова. Она даже позволила себе представить их встречу. Не какую-то особенную, с заранее подготовленными словами. Просто тётя открывает дверь, видит на пороге взрослую племянницу и узнаёт её. А Эмма наконец может обнять человека, по которому столько лет скучала. На этом воображение обычно останавливалось. Что говорить дальше, девушка не представляла.

— Надеюсь, не опоздала? — спросила Рут, появляясь в дверях кабинета.

— Нет, что ты. Проходи.

Адвокат принесла большую кожаную папку и несколько конвертов. Сняв пальто, она привычно оглядела стол, проверяя, найдётся ли место для документов.

— Как тут у тебя дела? — поинтересовалась Мерсер, устраиваясь напротив.

— Потихоньку. Утром приезжал агент Роу, забрал часть бабушкиного архива.

— Снова что-нибудь обнаружила?

— Кое-что. Но я бы хотела сначала поговорить с тобой о другом.

Рут отложила ручку.

— Что случилось?

Эмма села в бабушкино кресло, собрала волосы за плечо и немного помолчала.

— Ты давно общалась с Кларой?

Адвокат удивлённо подняла глаза.

— С твоей тётей? Довольно давно. Несколько лет назад мы пересекались по одному делу. А почему ты спрашиваешь?

Беннет посмотрела на лежавшую рядом коробку из-под чая.

— Вчера я нашла её письма. Двенадцать конвертов, адресованных маме. Бабушка всё это время хранила их у себя.

Рут нахмурилась.

— Элеонора ничего мне о них не говорила.

— Я тоже не знала, что они существуют. — Девушка запнулась, чувствуя, как снова сжимается горло. — Там были письма обо мне. Клара пыталась со мной связаться после нашего переезда, а мама не позволяла.

Мерсер некоторое время молчала. Она хорошо помнила, как тяжело обе дочери Элеоноры переживали события 2010 года, но никогда не подозревала, что последствия семейной ссоры оказались настолько серьёзными.

— Мне очень жаль, Эмма.

— Я вчера с мамой разговаривала. Она всё подтвердила.

Беннет опустила глаза.

— Знаешь, я столько лет думала, что тётя сама не хочет меня видеть. Даже обижалась на бабушку, когда та упоминала Клару. Мне казалось, она пытается нас помирить, хотя сама тётя давно обо мне забыла.

Эмма невесело улыбнулась.

— А теперь выясняется, что бабушка всё это время получала её письма.

Рут медленно вздохнула.

— Элеонора очень переживала из-за ссоры дочерей. Я знала, что они с Кларой иногда общались. Но она никогда не рассказывала мне, что Марианна запрещает вам видеться.

— Я понимаю, что у них были свои причины. Или хотя бы тогда казалось, что были. Но почему никто не поговорил со мной, когда я выросла?

Ответа девушка не ждала. Рут тоже это поняла.

— Ты хочешь найти Клару? — негромко спросила она.

Эмма подняла голову.

— Очень.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неуверенной.

— Только я совершенно не знаю, с чего начать. Последний адрес, который помню, давно устарел. У мамы спрашивать бессмысленно: она сказала, что они не общаются.

— У меня сохранились старые контактные данные твоей тёти. Не уверена, что они ещё действуют, но я могу попробовать.

— Правда?

В голосе Беннет появилась такая надежда, что Рут невольно улыбнулась.

— Конечно. Если удастся её найти, передам, что ты хотела бы поговорить. А дальше уже вы сами решите.

Эмма посмотрела на адвоката, не сразу находя слова. Ещё утром поиск Клары казался чем-то неопределённым, почти невозможным. Теперь же появился человек, который действительно мог помочь. И вместе с надеждой пришёл страх.

— Рут, а если она не захочет?

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю. Столько лет прошло. Она ведь тоже могла обидеться. Возможно, ей кажется, что я сама перестала её искать.

Адвокат посмотрела на старую металлическую коробку.

— Судя по тому, что ты рассказала, Клара очень хотела сохранить с тобой отношения. Конечно, я не могу знать, что она чувствует сейчас. Но не стоит заранее решать за неё, хорошо?

Эмма кивнула.

— Хорошо.

Она помолчала, затем тихо добавила:

— Мне просто очень хочется её увидеть.

Рут протянула руку и осторожно сжала её пальцы.

— Тогда попробуем устроить вам встречу.

К документам по наследству они вернулись не сразу. Мерсер принесла обновлённую оценку недвижимости, выписки по счетам книжной лавки и несколько старых договоров, которые требовали проверки. Эмма старалась внимательно слушать, хотя разговор о возможной продаже по-прежнему давался тяжело. Раньше всё казалось достаточно простым. После похорон она собиралась привести дела Элеоноры в порядок, поручить Рут оформление необходимых документов и вернуться в Вашингтон. На работе её ждали исследования, коллеги и привычная жизнь, которую она с таким трудом построила после развода. Но теперь, когда адвокат положила перед ней очередной документ о недвижимости, Беннет вдруг представила, как незнакомые люди выносят отсюда старые книжные шкафы, перекрашивают стены и убирают вывеску, которую бабушка когда-то заказывала специально для магазина. Ей стало не по себе.

— Эмма?

Она подняла взгляд.

— Прости. Что ты сказала?

— Я спрашиваю, хочешь ли ты пока отложить встречу с оценщиком.

Девушка посмотрела на бумаги.

— А можно?

— Конечно. Мы же ещё ничего не подписали.

— Тогда давай отложим.

Рут спокойно убрала документ в папку.

— Хорошо.

Эмма некоторое время наблюдала за ней, затем призналась:

— Я ведь действительно собиралась всё продать.

— Знаю.

— Не потому, что мне не нужен магазин. Просто… я не представляю, как иначе. У меня работа в Вашингтоне, квартира, вся моя жизнь там. Я не могу вдруг бросить всё и переехать обратно только потому, что бабушка оставила мне лавку.

— Никто этого от тебя не требует.

— Да, но и продавать теперь не хочется.

Она беспомощно развела руками.

— Я понимаю, что это совершенно непрактично. Магазин требует постоянного внимания, а я даже не знаю, сколько смогу здесь оставаться.

Рут немного помолчала.

— Твоя бабушка однажды сказала мне, что больше всего боится оставить тебе не наследство, а новые обязательства.

Эмма удивлённо посмотрела на неё.

— Она так говорила?

— Да. Мы обсуждали завещание. Элеонора очень хотела, чтобы дом и магазин достались тебе, но при этом понимала, что у тебя собственная жизнь.

У девушки защипало глаза. Она отвела взгляд к окну.

— А мне казалось, она будет расстроена, если я решу продать.

— Возможно, ей и было бы грустно. Но она точно не хотела, чтобы ты отказывалась от работы, которую любишь, только ради сохранения магазина.

Блондинка тихо вздохнула.

— Господи, как же мне её не хватает…

Слова вырвались сами собой. Рут не стала отвечать привычным утешением. Она лишь немного придвинула стул и осталась рядом.

— Я сегодня весь день думаю, что нужно ей позвонить, — призналась Беннет. — Спросить, где лежат старые планы, уточнить что-нибудь по бухгалтерии… А потом вспоминаю.

Она замолчала. У адвоката тоже увлажнились глаза, хотя она постаралась не показать этого.

— Я иногда ловлю себя на том же, — сказала Мерсер. — Особенно когда разбираю какие-нибудь документы. У Элеоноры всегда находился ответ на любой вопрос о магазине.

Эмма слабо улыбнулась.

— Даже если она его не знала, всё равно говорила так уверенно, что спорить было бесполезно.

— Это точно.

Обе тихо рассмеялись. И от этого короткого, почти домашнего воспоминания стало легче говорить о том, что предстояло решить.

— Давай пока ничего не будем продавать, — предложила Рут. — Разберём документы, посмотрим, как идут дела у магазина. А потом ты спокойно решишь, чего хочешь.

Беннет кивнула. Ближе к концу встречи Эмма вспомнила о старом строительном плане.

— Рут, подожди. Я ещё кое-что хотела показать.

Она достала из шкафа папку с чертежами и развернула большой пожелтевший лист на столе.

— Смотри. Вот торговый зал, здесь кабинет, а за подсобкой обозначено ещё одно помещение.

Адвокат наклонилась над планом.

— Кладовая?

— Судя по всему.

— Но ведь сейчас там шкаф.

— Да. Большой, деревянный. Он закрывает весь проход. Я сначала решила, что его просто поставили к стене, но потом обнаружила дверной проём.

Рут внимательно рассмотрела обозначения.

— Странно. В последней описи это помещение отдельно не указано.

— Вот и я не понимаю. Причём бабушка никогда о нём не рассказывала. По крайней мере, я не помню.

— Возможно, кладовую закрыли из-за сырости. Или перестали пользоваться после какого-нибудь ремонта.

— Может быть.

Эмма провела пальцем по схеме. Слова из бабушкиного последнего письма невольно вспоминались всякий раз, когда она смотрела на этот участок здания. «Открой все двери. Даже те, которыми мы давно не пользуемся». Раньше ей казалось, что Элеонора просила разобраться с семейными отношениями. Возможно, поговорить с Марианной, найти Клару или просто перестать избегать неприятных воспоминаний. Теперь же девушка всё чаще думала о настоящей двери, которую кто-то когда-то закрыл тяжёлым шкафом.

— Ты хочешь туда попасть? — спросила Рут.

— Да. Хотя бы посмотреть, что там.

— Тогда нужен мастер. Шкаф мог быть закреплён, да и состояние самого помещения неизвестно.

— Я не собираюсь ломать его самостоятельно, — заверила Эмма.

— Хорошо. Я позвоню знакомому специалисту, он занимается ремонтом старых зданий. Попрошу приехать и оценить, можно ли безопасно освободить проход.

— Спасибо.

Рут ещё раз посмотрела на чертёж.

— А почему ты так заинтересовалась именно этой кладовой?

Эмма немного помолчала.

— Из-за бабушкиного письма. Она просила меня открыть все двери. Не знаю, имела ли в виду что-то конкретное, но мне хотелось бы проверить.

Адвокат не стала расспрашивать дальше.

— Тогда и проверим. Я сообщу, когда договорюсь.

Они свернули план, собрали документы и вышли в торговый зал. Уже возле двери Рут остановилась, заметив, что Эмма снова смотрит на старую фотографию Элеоноры.

— Постарайся сегодня отдохнуть, хорошо?

Беннет улыбнулась.

— Постараюсь.

Мерсер обняла её на прощание.

— И насчёт Клары не переживай раньше времени. Сначала я попробую найти её контакты.

— Спасибо, Рут. Правда.

Когда адвокат ушла, Эмма ещё некоторое время стояла возле прилавка. Она посмотрела на магазин — на деревянные полки, знакомые корешки книг, старую кассу и фотографию бабушки. Здесь прошло столько счастливых лет, что мысль о продаже вдруг показалась почти предательством. Но Элеонора сама хотела, чтобы внучка жила собственной жизнью. Возможно, именно поэтому и не заставляла её обещать сохранить лавку.

Эмма осторожно взяла фотографию с прилавка. На снимке бабушка стояла перед магазином в день городской ярмарки, щурясь от яркого солнца. Несколько седых прядей выбились из причёски, а в руках она держала огромную стопку книг.

Девушка прекрасно помнила тот день. Они с Луизой помогали раскладывать книги, пока не решили, что заслужили небольшой перерыв. В итоге сбежали к причалу почти на два часа, а вернувшись, застали Элеонору за оживлённым разговором с покупателями. Бабушка тогда сделала вид, что ужасно рассержена, но вечером всё равно купила им мороженое. Эмма улыбнулась сквозь подступившие слёзы.

— Ох, ба…

Она поставила фотографию обратно и провела ладонью по старому прилавку. Как же мне теперь без тебя? Ей хотелось рассказать бабушке обо всём. О письмах Клары, о разговоре с матерью, о документах, которые забрал Роу. Пожаловаться, поплакать, а потом услышать её спокойный голос и наконец перестать бояться. Но теперь приходилось искать ответы самой. И хуже всего было то, что некоторые вопросы Эмма хотела задать именно Элеоноре. Почему ты хранила письма? Почему не рассказала о Кларе? Что заставило тебя вернуться к событиям шестнадцатилетней давности незадолго до смерти? Девушка посмотрела на знакомую улыбку на фотографии.

— Ну почему ты мне ничего не сказала, бабуль? — прошептала она.

Ответа, конечно, не было.

…

К закрытию магазина Эмма наконец закончила разбирать бумаги на столе и успела ответить на несколько писем поставщиков. Оставшаяся часть бухгалтерии могла подождать до завтра. Она уже собиралась выключить свет в кабинете, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя Бреннан.

— Доктор Бреннан? Добрый вечер.

— Здравствуй, Эмма. Я не отвлекаю?

— Нет, как раз собираюсь домой.

— Хорошо. Сили сказал, что вы с Роу сегодня передали часть документов на исследование.

— Да. В основном старые отчёты по реконструкции и бабушкин ноутбук.

— Он упомянул и письма твоей тёти.

Эмма на мгновение замолчала. Она знала, что Бут беспокоится о ней, но всё же не ожидала, что он расскажет наставнице о семейной переписке.

— Я их вчера нашла, — ответила девушка. — Оказывается, Клара всё это время пыталась со мной связаться.

— Ты говорила, что после переезда ваши отношения прекратились.

— Я думала, что она сама этого захотела. А теперь выяснилось, что мама не позволяла нам общаться.

В трубке ненадолго стало тихо.

— Ты поговорила с Марианной?

— Да. Вчера вечером.

Эмма закрыла кабинет и направилась к входной двери. За витриной уже зажглись уличные фонари, а на противоположной стороне Луиза помогала сотруднице кафе убирать столики.

— Она призналась, что запретила Кларе звонить мне. Сказала, что тогда боялась за нашу семью. Но я никак не могу понять, почему она продолжала молчать, даже когда я выросла.

— Что она ответила?

— Что с каждым годом становилось труднее признаться.

Блондинка невесело усмехнулась.

— Знаете, я ведь понимаю, как такое бывает. Сначала откладываешь неприятный разговор на завтра, потом на следующую неделю… Но шестнадцать лет?

Она остановилась у кассы.

— Я вчера нашла письмо, которое Клара написала перед моим днём рождения. Она просила маму поздравить меня. А я тогда полночи проплакала, потому что решила, что тётя обо мне забыла.

Последние слова она произнесла почти шёпотом.

— И мне так обидно, доктор Бреннан. Даже не столько из-за самой ссоры. Просто мама ведь видела, как я переживала. Могла хотя бы сказать, что Клара по мне скучает.

Темперанс не отвечала несколько секунд.

— Когда мои родители исчезли, — наконец произнесла она, — я тоже много лет пыталась понять их решение. Позже выяснилось, что они считали свой уход необходимым для нашей безопасности. Но от этого мне не стало менее больно за те годы, когда их не было рядом.

Эмма прислонилась к краю прилавка. Она знала историю семьи наставницы. Знала, как долго Бреннан искала ответы и как непросто ей было принять правду о родителях. Но сейчас впервые подумала, что между ними оказалось гораздо больше общего, чем ей хотелось бы.

— Вы смогли их простить?

— Не сразу. И даже после того, как узнала причины их поступка, некоторые решения оставались для меня непонятными.

Эмма опустила глаза.

— А я сейчас даже не знаю, на кого сильнее злюсь. На маму за то, что она запретила нам общаться, или на бабушку, которая всё знала и ничего не рассказала.

— Ты очень любила Элеонору.

— Люблю, — негромко поправила девушка.

Бреннан не стала возражать.

— Конечно.

Это простое согласие едва не заставило Эмму снова расплакаться.

— Простите, — прошептала она. — Я сегодня какая-то ужасно…

— Тебе не за что извиняться, Эмма.

Девушка закрыла глаза. Иногда ей казалось, что Темперанс понимает её гораздо лучше, чем можно было предположить, наблюдая за привычной сдержанностью знаменитого антрополога. За годы работы рядом с ней Эмма привыкла к прямолинейности наставницы, к её научной точности и нежеланию произносить утешительные фразы лишь потому, что этого требует ситуация. Но именно поэтому слова Бреннан всегда значили для неё особенно много.

— Рут обещала помочь найти тётю Клару, — призналась девушка. — У неё сохранился старый адрес.

— Ты хочешь с ней встретиться?

— Хочу. Хотя понятия не имею, что скажу.

— Необязательно решать это заранее.

Эмма слабо улыбнулась.

— Я, наверное, сначала расплачусь.

— Возможно, — спокойно согласилась Темперанс. — Но я сомневаюсь, что Клара удивится, если узнает, сколько времени ты хотела её увидеть.

Девушка некоторое время молчала.

— Надеюсь, она тоже захочет, — тихо сказала она.

На заднем плане послышался голос Бута. Он спросил у Бреннан, не готова ли она выходить.

— Одну минуту, Бут, — ответила та и снова обратилась к ученице: — Мы собираемся ужинать у Луизы. Приезжай, если хочешь. Сили будет рад тебя увидеть.

Эмма посмотрела на часы. Ей действительно хотелось провести вечер с друзьями, но после бессонной ночи, встречи с Роу и долгого разговора с Луизой сил почти не осталось.

— Спасибо, доктор Бреннан. Наверное, сегодня поеду домой. Луна и так целый день ждёт.

— Хорошо. Тогда увидимся завтра.

На заднем плане снова раздался голос Бута:

— Кости, это Эм?

— Да.

— Дай-ка мне телефон.

Эмма невольно улыбнулась. Через секунду услышала знакомое:

— Привет, Беннет.

— Привет, Бут.

— Кости сказала, ты уже заканчиваешь?

— Да. Представляешь, решила последовать вашему совету и хоть немного отдохнуть.

— Даже не знаю, верить ли.

— Вот уж от кого не ожидала такого недоверия!

Бут рассмеялся.

— Ладно, не буду задерживать. Завтра посмотрим, что удалось выяснить по документам. А ты сегодня хотя бы постарайся выспаться.

— Постараюсь.

— Договорились. И, Эм…

— Что?

Он ненадолго помолчал.

— Если захочешь поговорить, звони. Необязательно из-за дела.

Она почувствовала, как тепло разливается в груди.

— Спасибо, Сили.

— Спокойной ночи.

— И вам с доктором Бреннан.

Эмма закончила разговор, убрала телефон и ещё некоторое время стояла у прилавка. За стеклом виднелись огни кафе. Луиза заметила её, улыбнулась и помахала рукой. Беннет ответила тем же, затем выключила свет и заперла магазин. В Вашингтоне у неё были друзья, работа, собственная квартира и жизнь, которую она любила. Здесь же оставались воспоминания о детстве, бабушкин дом и люди, знакомые ей едва ли не с рождения. И сейчас Эмма особенно остро чувствовала, как не хочется терять ни то ни другое.

Луна встретила хозяйку у самой двери, радостно размахивая хвостом. Пока Эмма снимала пальто, ретривер успела принести любимый потрёпанный мяч и несколько раз нетерпеливо ткнуться носом ей в колени.

— Ну что, соскучилась? — улыбнулась девушка, присев рядом. — Я тоже.

Собака немедленно устроилась перед ней, подставляя голову под ладонь. Эмма погладила мягкую золотистую шерсть, почесала Луну за ушами и с некоторой неохотой поднялась.

— Пойдём ужинать, красавица.

После короткой прогулки и ужина она устроилась в гостиной. За окном снова моросил дождь, а в доме было тепло и тихо. Луна улеглась на коврике возле камина. Эмма взяла книгу, которую начала читать ещё до приезда в Грейхэвен, но уже через несколько страниц поняла, что совершенно не следит за сюжетом. Она закрыла её и отложила на журнальный столик.

В кресле напротив обычно сидела Элеонора. На подлокотнике всё ещё лежал её плед — светло-серый, с мелким узором по краям. Бабушка купила его несколько лет назад, когда стала жаловаться, что даже летом по вечерам мёрзнут ноги.

Эмма потянулась к ткани и заметила небольшую аккуратную штопку. Она узнала её сразу. В прошлый приезд Луна зацепилась когтем за плед и оставила дырочку. Девушка предлагала купить новый, но Элеонора лишь отмахнулась. «Ещё чего. Ты посмотри, какая хорошая вещь. Сейчас зашью, и будет как новенький». Они тогда долго смеялись, потому что бабушка уверяла, будто может починить буквально всё, кроме собственной спины. Эмма осторожно провела пальцами по заштопанному месту.

— Ба…

В последние дни самые обыкновенные вещи причиняли ей неожиданно сильную боль. Не похоронные фотографии и не соболезнования, которые она слышала десятки раз. А бабушкина чашка возле плиты, забытая закладка в книге, знакомый почерк на коробке с лекарствами. И вот этот плед. Она прижала его к себе и на несколько секунд закрыла глаза. Как же хотелось снова услышать шаги Элеоноры, увидеть, как она входит в комнату с чашкой чая, устраивается в кресле и начинает рассказывать какую-нибудь историю о посетителях лавки.

Эмма столько лет приезжала сюда, уверенная, что впереди ещё много подобных вечеров. А теперь никак не могла привыкнуть к тому, что больше не будет ни одного.

— Я бы тебе столько всего рассказала, — тихо произнесла девушка.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— И про работу, и про Луизу… И даже про этого невыносимого агента Роу.

Элеонора наверняка выслушала бы, а потом спросила, почему именно он так сильно раздражает внучку. И, возможно, сама рассказала бы о нём что-нибудь неожиданное.

Эмма вздохнула и аккуратно сложила плед. Ей не хотелось снова думать о Роу. Слишком много места этот человек занимал в её мыслях за последние дни.

Она поднялась, принесла чай и вернулась в гостиную. На столе оставалась папка с письмами Клары, которые не передали следствию. Вчера Эмма успела прочитать большую часть, но некоторые лишь просмотрела, не вникая в подробности. После разговора с матерью это оказалось слишком тяжело. Теперь она решила закончить.

Девушка устроилась поудобнее, а Луна, услышав шелест бумаги, перебралась ближе к дивану. Первые письма были посвящены семейным отношениям. Клара спрашивала о матери, о жизни племянницы, вспоминала какие-то давние события. Эмма улыбнулась, обнаружив упоминание о том самом шоколадном пироге, который они когда-то испекли вместе с Луизой. Оказывается, тётя тоже его помнила.

«Скажи Эмме, что я до сих пор считаю тот пирог одним из самых интересных кулинарных экспериментов в своей жизни. Только пусть больше никогда не доверяет Луизе соль».

Девушка тихо рассмеялась. Она почти слышала Кларин голос. И от этого воспоминания стало одновременно тепло и невероятно грустно. Эмма осторожно сложила лист.

Следующее письмо оказалось датировано октябрём 2011 года. На конверте тётя приписала: «Марианне. Если мама всё-таки согласится передать». Беннет развернула страницу. Сначала Клара писала об обычных вещах. Спрашивала, как идут дела в Нью-Йорке, интересовалась учёбой племянницы, вспоминала прошедшее лето. Но ближе к середине письма тон менялся.

«Я снова заходила к маме. Хотела забрать свои вещи, но она отказалась даже показать коробки.

Книги и фотографии пусть остаются у неё, если ей так спокойнее. Но там лежат и рабочие материалы, которые мы собирали вместе с Наоми. Часть из них вообще не принадлежит мне. Я не понимаю, почему мама продолжает всё это хранить.

Она сказала, что убрала коробки в заднюю кладовую и закрыла помещение. Я просила хотя бы проверить одну папку, но она не захотела.

Марианна, я устала от этой истории. Мне больше не нужны никакие объяснения и оправдания. Я хочу только вернуть чужие документы туда, где они должны были находиться с самого начала — в городской архив».

Эмма перечитала последние строки. Затем вернулась к середине письма. «Убрала коробки в заднюю кладовую». Она медленно опустила лист на колени. В магазине действительно существовала задняя кладовая. В старых строительных планах её обозначили небольшим прямоугольным помещением за подсобкой. Теперь единственный вход закрывал массивный деревянный шкаф.

Днём Эмма обсуждала его с Рут. Тогда ей и в голову не пришло, что за дверью могли находиться вещи Клары. Тем более документы Наоми. Она снова взяла письмо. Октябрь 2011 года. Почти год после исчезновения архивариуса. Значит, Элеонора не только сохранила какие-то материалы, принадлежавшие Наоми, но и отказалась возвращать их дочери. Почему?

Эмма вспомнила бабушкины финансовые таблицы, сомнительный акт согласования и пометки о платежах «Вейн Маритайм». Возможно, бумаги в кладовой вообще не относились к реконструкции. Клара могла иметь в виду обычные исторические фотографии, выписки из архивных книг или материалы для городской выставки. Но тогда почему Элеонора не позволила ей даже проверить содержимое коробок?

Девушка отложила письмо и взяла телефон. Днём она сфотографировала старый план магазина, прежде чем Рут свернула чертёж. Теперь открыла снимок и увеличила участок за подсобным помещением. Небольшая кладовая. Одна дверь из внутреннего коридора. Никаких других выходов.

Эмма внимательно рассмотрела обозначения. В детстве она помнила в основном торговый зал, бабушкин кабинет и маленькую кухню, где разрешалось пить какао во время дождя. В подсобку заходила редко, а к шкафу вообще не проявляла интереса. Для неё это всегда была обычная старая мебель, возле которой стояли коробки с книгами. И только сейчас выяснилось, что за ней находится отдельное помещение.

Беннет опустила телефон. «Открой все двери. Даже те, которыми мы давно не пользуемся». Бабушкины слова вдруг приобрели совершенно определённый смысл. Она вновь взглянула на письмо тёти. Если Элеонора действительно хотела, чтобы внучка нашла эти коробки, почему не сказала о них прямо? Может быть, собиралась объяснить при встрече, но не успела.

Эмма невольно вспомнила последний пропущенный звонок. Она тогда работала допоздна, телефон оставила в сумке и увидела уведомление лишь вечером. Решила перезвонить на следующий день. А потом закрутилась с экспертизой, отчётами, очередным выездом… Теперь за возможность ответить на тот звонок девушка отдала бы очень многое. Она прикрыла глаза. Если бы я знала, ба…

Луна положила морду ей на колени. Эмма опустила руку, погладила собаку и сделала несколько глубоких вдохов. Как бы ни хотелось немедленно вернуться в лавку и проверить, что скрывается за шкафом, она понимала: делать этого нельзя. Во-первых, состояние старого помещения было неизвестно. Во-вторых, теперь существовали основания предполагать, что внутри могут находиться материалы, относящиеся к расследованию. И после стольких лет работы с Бреннан Эмма прекрасно представляла, насколько важно сохранить всё в первоначальном состоянии. Она взяла телефон и написала Рут.

«Я нашла в письмах Клары упоминание о задней кладовой. Похоже, там могут оставаться старые архивные материалы. Мастера пока попроси ничего не передвигать. Я сначала согласую осмотр с Бутом».

Затем открыла переписку с другом.

«Бут, извини, что поздно. В одном из писем тёти Клары от октября 2011 года говорится, что бабушка убрала в закрытую кладовую магазина коробки с рабочими материалами Наоми. Это то помещение за шкафом, которое отмечено на старом плане. Завтра должен приехать мастер, но я попросила ничего не трогать. Думаю, вам стоит сначала осмотреть вход».

Ответа пришлось подождать. Эмма успела убрать оставшиеся конверты в папку, налить свежего чая и вернуться на диван, когда телефон завибрировал.

«Эм, правильно сделала, что написала. Ничего не открывайте до нашего приезда. Утром заеду, посмотрим план и решим, как безопасно попасть внутрь. И больше сегодня не работай, ладно?»

Она невольно улыбнулась.

«Хорошо, Бут. Спокойной ночи».

«Спокойной, Эм».

Эмма убрала телефон и ещё некоторое время сидела рядом с Луной. Завтра они откроют кладовую. Возможно, там действительно окажутся только старые книги, фотографии и пыльные коробки. Но если тётя Клара не ошиблась и Элеонора сохранила рабочие материалы Наоми, это означало, что бабушка располагала сведениями, которых могло не быть в официальном архиве. И сознательно не возвращала эти бумаги. Эмма не хотела думать о том, что Элеонора могла скрывать доказательства. Не хотела подозревать человека, которому всю жизнь доверяла больше всех. Но после найденных писем уже понимала, насколько сильно могут отличаться семейные воспоминания от того, что происходило на самом деле.

…

Поздно вечером, собираясь подняться в спальню, она задержалась у лестницы. На стене висела фотография, которую сама сделала несколько лет назад возле маяка. Элеонора улыбалась, придерживая шляпу, растрёпанные седые волосы падали ей на щёки. Тогда Эмма ещё работала литературным агентом и приезжала в Грейхэвен на несколько дней. Они долго гуляли вдоль побережья, ели мороженое на старой деревянной скамейке и обсуждали её работу. Бабушка расспрашивала о новых книгах, клиентах, о жизни в Нью-Йорке. Потом неожиданно спросила: «Ты счастлива, девочка моя?» Эмма ответила, что конечно.

Тогда она ещё была замужем и отчаянно старалась убедить себя, что всё в порядке. Никому не рассказывала о постоянных ссорах, одиночестве и мучительном чувстве, будто каждый день проживает совершенно не свою жизнь.

Бабушка посмотрела на неё, но ничего не сказала. Лишь спустя несколько месяцев, когда внучка наконец решилась на развод, Элеонора призналась, что давно подозревала неладное. «Я ждала, когда ты сама захочешь рассказать». Тогда Эмма была благодарна ей за деликатность. Теперь же невольно подумала, что бабушка, возможно, и сама годами ждала подходящего момента для какого-то очень трудного разговора. И так и не решилась его начать. Девушка остановилась перед фотографией, чувствуя, как снова защипало глаза.

— Мне так хочется с тобой поговорить, ба…

Она не стала вытирать слёзы.

— Я бы спросила, почему ты ничего не рассказала. Наверное, даже поссорилась бы с тобой. А потом мы бы помирились.

Эмма грустно улыбнулась.

— Ты ведь знаешь, я никогда долго на тебя не сердилась.

Она осторожно коснулась рамки. Ей хотелось верить, что Элеонора действительно собиралась всё объяснить. Что её молчание было ошибкой, а не попыткой навсегда скрыть какую-то страшную правду. Но сейчас девушка уже не могла быть уверена ни в чём. Она поднялась в спальню, переоделась и легла. Луна устроилась на своём коврике возле кровати, тихо вздохнула и вскоре уснула.

Эмма долго лежала без сна. Перед глазами снова возникало письмо Клары. Особенно слова о документах Наоми, которые бабушка отказалась возвращать.

Почему Элеонора так поступила?

Не доверяла дочери? Опасалась, что бумаги попадут к людям, причастным к финансовым нарушениям? Или знала о событиях 2010 года что-то, о чём предпочитала не говорить даже с собственной семьёй?

Эмма повернулась на бок.

На прикроватной тумбочке лежало последнее письмо бабушки. Она осторожно взяла конверт и снова прочитала несколько строк, которые уже почти выучила наизусть.

«Есть вещи, о которых я должна была рассказать тебе много лет назад».

Беннет прикрыла глаза. Завтра они откроют заднюю кладовую. И впервые она поймала себя на том, что боится не отсутствия ответов.

Она боялась найти их.

Потому что, если в тех коробках действительно сохранились документы Наоми Прайс, придётся признать: Элеонора годами хранила не только чужие письма и семейные воспоминания. Она знала о прошлом гораздо больше, чем позволяла предположить. И Эмма совсем не была уверена, что готова узнать почему.