Долгие северные ночи

Пролог

Влада Ольховская

Долгие северные ночи

Сюжет книги частично основан на реальных событиях.

Прирученный нами свет помогает победить темноту долгой ночи, но не ее тишину, такую пронзительную, что однажды в ней приходится услышать собственную душу.

Когда старик сгорел, никто в деревне не удивился.

Расстроились, конечно, большое ведь дело – человек умер! Даже помочь пытались, хотя мало кто скрывал: им важнее свои дома уберечь, а не в соседский лезть. За такое не осуждали, видно же, что все пылает, не хватало еще собственных детей сиротами оставлять из-за того, кто кое-кто доигрался! Но в том, что Максимыч именно доигрался, сомнений не было ни у кого – от деревенских сплетниц до подоспевших удивительно быстро пожарных.

Местные давно догадывались, к чему все шло. Это только в первое время ничто не предвещало… Казалось, что То́доровы, переехавшие в деревню года три-четыре назад, – типичная городская семья, которая на склоне лет устала от суеты и потянулась к покою старых лесов. Они заселились не в лачугу какую-нибудь, они изначально купили один из самых больших домов в деревне, потом еще и отреставрировали его так, что чуть ли не терем получился. Оба водили машины, и чувствовалось, что деньги в семье водятся.

Так что новые соседи отнеслись к ним вполне дружелюбно, пусть и по разным причинам. Кто-то совершенно искренне хотел поддержать людей, решившихся на такую грандиозную перемену в жизни. Кто-то был заинтересован в том, чтобы регулярно получать приглашения в богатый дом. В любом случае, к резной калитке Тодоровых осторожно потянулись почти все.

И вот тут оказалось, что супруги, пополнившие собой население деревушки, были очень разными. Жена, Илона, – само очарование. Не дура, к печали местных попрошаек, деньгами сыпать не будет и в каждую наспех состряпанную историю не поверит. Но при этом искренне доброжелательная, стремящаяся поддержать, из тех людей, которым невозможно не улыбнуться в ответ, если они улыбаются. Скоро ее в деревне полюбили, и за доброту жены многое прощалось мужу.

Потому что муж как раз местным не понравился. Вечно мрачный, нелюдимый, общается сквозь поджатую губу, пригласишь его куда – а он даже вежливую причину для отказа придумывать не станет, «не хочу» и все. Да он и не скрывал, что считает себя лучше окружающих. Они попробовали по-свойски звать его Максимыч – они так всех, кто старше шестидесяти, звали! А он хмурился и с нажимом уточнял:

– Виталий Максимович!

Явно был воротилой каким, или из этих, интеллигентов в пятом колене… Местные все равно звали его Максимычем с упрямством злых детей. Он не откликался, но это и не требовалось: они видели, что раздражают его, им хватало.

Но так или иначе, Тодоровы стали своими… А потом Илона умерла.

Есть такие женщины, которые улыбаются всегда и всем, тянут на себе все, что можно утянуть, и даже чуточку больше. А уж что они проживают в этот момент, какая буря бушует внутри – они никому не скажут, чтобы своими проблемами не расстраивать других. Вот и Илона Тодорова улыбалась всегда, она казалась вечным источником энергии, пока однажды просто не исчезла. Угасла, умерла за один день, не потребовав ни волнения окружающих, ни долгого ухода. Будто и смертью своей никому не желала доставлять неудобство!

Ну а как не стало ее, так и покатился в никуда ее муж. Он, вечно посмеивающийся над женой, подкалывающий, без нее просто не умел жить. Он и раньше боролся со своими демонами, это инстинктивно чувствовали даже те, кто не мог похвастаться тонким пониманием человеческой души. Но теперь, когда Илона умерла, он эту битву стремительно проигрывал.

Он начал пить… хотя нет, не начал, он и прежде прикладывался к бутылке, просто, пока была жива Илона, она мягко его сдерживала, она знала, как. Теперь сдерживать было некому. Он больше не тянул на Виталия Максимовича, он очень быстро превратился в неопрятного, вечно угрюмого Максимыча, который словно приходил в ужас от собственной трезвости и стремился как можно скорее от нее избавиться.

Бывают веселые выпивохи, которые на трезвую голову еще чего-то стесняются, но уж залившись, не отказываются от роли души компании. Там и песни, там и пляски, там и что ни неделя – порванный баян на чьей-нибудь свадьбе.

Но старый Максимыч был не таким. Он пил одиноко, зло и безжалостно. Каждой бутылкой он будто забивал себя в сырую землю, в забвение, и это не пугало его, привлекало даже. Из дома он теперь выходил по двум причинам – в магазин и на могилу жены. После этого он закрывался, запирался внутри и уничтожал того, кого, похоже, считал своим главным врагом – самого себя.

Вот потому и не почувствовали местные удивления, когда короткой и теплой июльской ночью роскошный дом Тодоровых обратился огненным цветком. Волнение и возмущение почувствовали, не без этого, а удивление – нет.

Доигрался, алкаш старый! Максимыч был не из тех стариков, которые намеренно тянут в дом всякий хлам, да в маленькой деревне такого и не получилось бы. Он просто не выносил мусор, не убирался, и хлам нарастал вокруг него, как гигантская раковина. Так что даже относительно новый дом, построенный из современных материалов, полыхнул ярче, чем древняя деревенская хата.

На Максимыча злились, и все же ему попытались помочь. Носили воду, кричали, стараясь разбудить пьяницу. Пара безумцев почти решилась шагнуть в пламя, да жены удержали, на ногах повисли, и, пожалуй, были правы. Тут интрига лишь в том, убьет тебя огонь или дым, а выжить точно не получится!

Потом подоспели пожарные, очень быстро по деревенским меркам, рекорд просто, и стало чуть полегче. Рядом с ними потуги деревенских, таскавших воду ведрами, казались жалкими, смешными даже. Они обдавали пылающий дом потоками воды, которая отгоняла пламя, как охотничьи псы загоняют уже раненого зверя.

К рассвету все завершилось. Даже дом не рухнул, да и не рухнет уже, крепкий он… Только вот кто захочет там жить? Местные уже подозревали: придется рано или поздно поджечь этот остов снова, чтобы избавить уютную деревню от привлекающей всяких бродяг «заброшки». Но это потом, не раньше, чем через сорок дней… Покой мертвецов в деревне уважали.

А в том, что Максимыч мертв, они не сомневались. Покричали для приличия, осторожно пробираясь в обгоревший дом, позвали хозяина. Вдруг чудо произошло? Вдруг отсиделся где, в каком новомодном убежище вроде тех,

Но Максимыч то ли не интересовался таким, то ли американские фильмы не смотрел. Они нашли его без труда – и он был безвозвратно мертв. Он даже не успел встать со старого деревянного кресла, окруженного полопавшимися бутылками! Это удивило местных куда больше, чем его смерть: то, что кресло обгорело, но не развалилось. Потом они сошлись на мысли, что дерево просто добротное, не опилки какие дешевые, а цельная древесина, да еще и обработанная огнеупорным составом. Ну а в кресле – обугленный мертвец, который, казалось, просто заснул у окна в ожидании любимой жены, гулявшей в саду…

Печальная, но предсказуемая история. По крайней мере, была такой. А потом один из пожарных, дожидавшихся, когда мертвеца заберут, вдруг нахмурился:

– Эй… глянь на это!

– На что? – растерялся его коллега, пытавшийся понять, где начался пожар. Явно не здесь, потому что эта комната пострадала чуть меньше остальных. Но если виной всему не ошибка старого пьяницы, то что же тогда произошло?

Тот, который первым заметил странность, о его размышлениях не знал, его волновало кое-что другое. Он подошел ближе к креслу и указал на тонкое черное запястье, замершее на подлокотнике:

– Вот! Ты понимаешь, что это такое?

Второй теперь понимал. Потому и не задавал больше вопросов, замер, судорожно пытаясь подобрать другое объяснение тому, что они сейчас видели – кроме очевидного.

Другого объяснения не было. Даже сквозь копоть на обоих запястьях мертвеца четко просматривались широкие шляпки крупных гвоздей.

А это означало, что в пламени старик остался вовсе не потому, что уснул, поддавшись алкогольным парам. Он просто не мог уйти.

Перед самым пожаром кто-то приколотил его к креслу гвоздями, так что история, которую местные считали предсказуемой и завершенной, на самом деле только начиналась.

Глава 1

Детишки образовывали на асфальте правильной формы прямоугольник. То, что асфальт по случаю зимы покрылся ледяной коркой, впитавшей в себя и старый серый снег, и реагенты, и жидкости, о которых даже думать не хотелось, малолеток совершенно не смущало. Хотя нельзя сказать, что они пришли совсем уж неподготовленными: многие обзавелись плотными лыжными комбинезонами, а те, у кого такого замечательного ресурса не было, замотались во что придется и сверху закрепили это дело яркими пуховиками. Такие, в отличие от «лыжников», напоминали раздутые колбаски, едва ли способные подняться без посторонней помощи.

Их предусмотрительность не умиляла. Гарик прекрасно понимал: все эти слои платков и подштанников лишь означают, что они не только не отморозят уши и окрестности, но и смогут валяться на промерзшем асфальте очень долго. А поскольку они, как все подростки, проявляли смекалку в самые неподходящие моменты, он не сомневался: в нужное время прискачет смена, и дело затянется.

Профайлер отнесся бы к этому перфомансу равнодушно, если бы не одно крайне важное обстоятельство: в центре прямоугольника располагался его автомобиль. Он еще радовался накануне, что подвернулось отличное место для парковки, никто не подожмет… Но он принимал во внимание только машины, праздно валяющееся новое поколение в прогноз не входило.

Пока он соображал, как до такого дошло и что вообще делать, наметилась проблема номер два: прохожие. Старушки и тетушки любых возрастов не преминули окружить подростков и высказать свое ценное мнение о том, до чего дошла молодежь. Остальные снимали происходящее на смартфоны, и Гарик даже не сомневался: в ближайшее время в Сети появится какой-нибудь общий хэштег для этой дичи. Кто-то угрожал вызвать полицию, но дело затягивалось лишь по одной причине: ответственные граждане не очень-то понимали, на что именно жаловаться. Ну а откатывать подростков вручную и вовсе никто не решался, череда интернет-скандалов приучила людей: нынче обвинение в сексуальных домогательствах можно получить даже за взгляд.

Гарик, в принципе, мог обратиться в полицию, но ему не хотелось. Во-первых, тогда дело точно сожрет сегодняшний день. Во-вторых, детишки наверняка поднимут вой, а когда их будут паковать, еще и машину поцарапать могут. В-третьих, не факт, что это решит проблему – они ж фанатики, они так просто не отступают!

Поэтому после недолгих раздумий и под влиянием знатно подпорченного настроения Гарик решил бороться не с симптомами, а с корнем зла. Он отошел подальше и набрал номер, который знали немногие.

Как только длинные гудки сменились тишиной, означавшей, что кто-то принял вызов, Гарик, не дожидаясь какого-нибудь дежурного «Алло», сразу пообещал:

– Я тебя убью. Медленно и болезненно.

– За что? – возмутился Юдзи.

По крайней мере, Гарик точно знал, что это Юдзи. Свой рабочий номер хакер мало кому сообщал и отвечал только лично. Однако человеку, не знавшему об этом, наверняка показалось бы, что он просто не туда попал.

Потому что сегодня Юдзи, обычно предпочитавший нейтральные или мультяшные голоса, решил пообщаться с миром скрипучим голосом древней старухи. По такой короткой фразе не определишь, сумасшедшей или доброй сказочницы, но Гарика не устраивал ни один из вариантов.

– За то, что вокруг моей машины выложена могильная оградка подростками, – пояснил он.

– Они хоть живые? – полюбопытствовал Юдзи.

– Моргают и дышат. И отключи ты свою внутреннюю бабку!

– Не могу, – грустно признал хакер. – У меня с утра глюк на оборудовании был, и работает только этот фильтр. Возможно, это волна твоих негативных мыслей дошла и сожгла тут все! Видишь, я тоже пострадавшая сторона!

– Напрасно ты думаешь, что это шутка, – холодно сообщил Гарик. – Ты сдал им мой адрес и мою машину. Так дела не делаются.

– Я сдал только адрес, машину они сами вычислили, как будто это так сложно! Ну а что мне было делать?

– Не говорить им ничего!

– Мне их жалко, – пояснил Юдзи. – У них основа бытия рухнула. Надежда на сотрудничество с тобой – единственное, что придает их жизни смысл.

– Их увлечение было на грани адекватности с самого начала, а ты подливаешь масла в огонь.

– Ну, слушай, я же действительно не знал, что они будут под колесами валяться! Я им советовал валяться у тебя под ногами и поливать слезами ботинки до тех пор, пока ты не сдашься.

– Это даже хуже, чем то, что они делают.

– Согласен, я уже вижу ролики, кстати…

– Убери их, – поморщился Гарик.

– Уберу. Но ты все-таки подумай…

– Жалко, что ты думать не пробовал!

– А что еще мне оставалось? – попробовал давить на жалость хакер. – Иначе ты бы не взялся за это дело!

Гарик и сейчас не собирался ни за что браться, потому что дело казалось нелепым, не нуждающимся во внимании профайлеров – и потому что заказ

Примерно неделю назад в Москве скончался популярный артист и человек, отзывавшийся на крайне корявое слово инфлюенсер, Никита Марша́лов. В большинстве случаев Гарик слабо представлял, чем эти инфлюенсеры занимаются. Опыт показывал: они своим примером диктуют, как жить, толпе, которая не способна даже на банальные бытовые решения. Впрочем, Маршалов в иерархии этих крайне обеспеченных бездельников стоял все-таки повыше, он работал – уже это слово было непривычным для многих его «коллег» по интернету. Начинал он моделью, потом попал в кино. Звездных ролей не было, но он и во второстепенных привлекал внимание благодаря необычной внешности, причудливо соединившей европейские и азиатские черты. Позже он попал на какое-то музыкальное шоу талантов и продержался там достаточно долго, чтобы обзавестись целой армией поклонников, преимущественно малолетних, готовых ради него на все. Например, полежать под чьей-нибудь машиной.

Как и следовало ожидать, гибель обожаемого кумира стала для детишек грандиозным потрясением. Они не могли поверить в официальную версию, – несчастный случай, – и принялись обсуждать теории заговора. Никиту убили завистники. Конкуренты. Бывшая возлюбленная, которая, конечно же, ведьма – буквально ведьма, она в очередном шоу про экстрасенсов снимается. Что угодно, только не то, о чем говорили скучные взрослые люди!

Гарик с версией полиции был как раз согласен. Никита Маршалов одним сумрачным утром в самом конце осени незатейливо выпал из окна. Потому как был пьян – экспертиза это потом точно установила. Слишком пьян, чтобы удержаться на подоконнике, но недостаточно, чтобы завалиться спать в каком-нибудь уголке. Он, видно, решил подышать свежим воздухом – и знатно переоценил свои способности.

Пробелов в версии не было. Накануне Маршалов резвился на грандиозной вечеринке, туда он пришел добровольно, это видели многие. Да и то, что он вовсю бомбил короткие ролики для своей подписоты, на угнетенное состояние не тянуло. Уже после полуночи праздник жизни начал сворачиваться, однако Маршалову показалось, что принял он недостаточно. В компании своего агента и другого начинающего актера он направился в квартиру светской львицы, устраивавшей вечеринку. Квартира располагалась на семнадцатом этаже, что и сделало полет Никиты первым и последним в его жизни. Никаких указаний на криминал нет, дело закрыто.

Разумеется, юные обожатели в это не поверили. Их аргумент? «Никита не такой». Им казалось, что этого достаточно.

Весь этот скорбящий детский сад никогда бы не вышел на элитных профайлеров, и вот тут в дело вмешался Юдзи. Сам он потом утверждал, что просто хотел помочь, склеить юные сердца. Гарик подозревал, что двойное дно при желании простукивается. Либо хакер и сам входил в фан-клуб, либо прельстился гонораром, который пообещали за помощь детишки.

Гонорар, кстати, оказался на удивление солидный. Даром что основной источник дохода работодателя – мелочь на карманные расходы от мамки с папкой. Многие напрасно недооценивают массовый сбор денег: даже если каждый может дать не так уж много, финальную сумму определяет количество пожертвовавших. В этом случае их было более чем достаточно.

Гарик все равно не хотел в это лезть. Его доброжелательности хватило лишь на то, чтобы не послать детишек по месту сотворения сразу. Он изучил это дело, не нашел оснований для недоверия – и считал историю завершенной. До того момента, как обнаружил вокруг своей машины грустно взирающих на серое небо подростков.

То легкое сочувствие, которое он к ним испытывал, разом испарилось. Вместе с уверенностью, что Юдзи – предмет полезный, убивать его нельзя.

– Да ты хотя бы попробуй, – примирительно проскрипела из трубки бабка. – Они тебе гонорар заплатят, даже если ты подтвердишь версию полиции, я уже договорился!

– Отлично, а то я как раз последнего ежа доел, прям не знал, как дальше перебиваться буду! – закатил глаза Гарик. – Юдзи, я не бедствую. Какого черта ты вообще привязался ко мне? Подкинул бы эту свинью Таисе или Матвею!

– Таиса мне нравится, а Матвея я боюсь.

– Короче, меня подвела роль положительного персонажа?

– Так часто бывает, – рассудил Юдзи. – Да чего ты упрямишься?

– Потому что там нет оснований для возобновления расследования. В квартире помимо него находились только двое – другой артист и агент, даже тетка та пошла в бар догоняться. Артист с ним публично дружил, из-за смерти Маршалова стал на паузу проект, в котором они оба должны были участвовать, нет никакой выгоды. Агент на нем неслабо зарабатывал, он же был и продюсером многих шоу этого неваляшки. У Маршалова не было никаких конфликтов, он не брал в долг, ничего не употреблял, не замечен в публичных скандалах, не обвешан бывшими женами и детьми… Если спросить «Кому и зачем», будет по нулям. Что я должен расследовать?

– Ты игнорируешь то, что я говорил тебе раньше, – обиделся Юдзи. – Про то, что Никита перед смертью просил о помощи!

– Домыслы твоих хомячков.

Фан-клуб действительно вовсю вопил, что за пару месяцев до смерти Маршалов сильно изменился. Он якобы устал, стал мрачным, нелюдимым, а во время прямых эфиров просил о помощи. Только вот видео с последней вечеринки, на которой он вполне искренне отжигал на танцполе, не тянуло на будни загнанной жертвы.

– Они не мои хомячки. А что насчет матери?

– Она ушла от контакта с журналистами после смерти сына – какое загадочное поведение! – хмыкнул Гарик.

– Никита говорил, что доверяет только матери…

– Ну и что? Она должна откровенничать со всеми подряд по первому запросу? Оставьте несчастную женщину в покое. И меня заодно.

– Я вот не думаю, что так получится уже, – пробубнил Юдзи. – Но постараюсь…

Хотелось сказать, что он это начал – он и закончить должен. Потому что иначе даже анонимность его не защитит. Однако Гарик допускал, что ситуация действительно перешла определенную точку невозврата.

Может, Юдзи действительно не хотел такого. А может, допускал, что детский энтузиазм будет не остановить, и намеренно сыграл очень хитро. В любом случае, это со взрослыми можно договориться. С рыдающими подростками все обстоит намного сложнее: они игнорируют разум как явление, а запугивать их совесть не позволяет.

Когда Гарику впервые подсунули это дело, он был занят вполне официальным заданием от Форсова и не собирался отвлекаться. Но теперь то задание закончено, проблема вышла за грань разумного, и придется как-то реагировать.

– Ладно, – после долгой паузы, потребовавшейся для того, чтобы погасить в себе желание убивать, сказал Гарик. – Я это сделаю.

– Отличный план!

– Не спеши радоваться, будут особые условия и для придурков этих, и для тебя. Первое и главное – они забывают про мой адрес и мою машину. Увижу хоть одну заплаканную мордашку в радиусе километра – и

– Ты ничего не увидишь в радиусе километра, – укоризненно заметил Юдзи.

– Я найду способ, поверь мне! Во-вторых, твоя задача – удалить все ролики сегодняшнего перфоманса. Мне все равно, как ты это сделаешь, сколько времени это займет и сколько будет стоить. Если я обнаружу потом хоть одну картинку на эту тему – сворачивается не только мое расследование, но и наше с тобой сотрудничество.

Юдзи старчески прокряхтел что-то нечленораздельное, но спорить не стал. Видно, и сам уже сообразил, что перегнул палку. Это чуть уменьшило гнев Гарика, да и в целом он не видел смысла долго держаться за злость. Раз уж согласился – надо выполнять.

Он не сомневался, что вопрос с лежащими подростками будет решен, но в ближайшее время не собирался усложнять ситуацию, мелькая рядом со своей машиной. Гарик вернулся в квартиру, оформил доставку продуктов, заменившую сегодняшний визит в кафе, и вплотную занялся историей Никиты Маршалова.

Любитель выпадать из окон оказался не так предсказуем, как профайлер предполагал после первого знакомства с его историей. Просто Никита выглядел и вел себя как типичный «кукольный мальчик». И даром что ему исполнилось тридцать три, выглядел он намного моложе, у него был свой стиль, тоже стиравший границы возраста.

Обычно такие персоны – проект чисто продюсерский. Какого-нибудь смазливого паренька выбирают в толпе, а потом всю карьеру ведут за руку, чтобы визжащие от восторга девочки выклянчивали у родителей деньги на очередную его поделку. Но Никита пришел в шоу-бизнес другим путем. Он родился в настолько далеком и настолько крошечном городке, что любой столичный агент запомнил бы название этого места, только если бы его вытатуировали у него на ладони, как шпаргалку.

Сложно сказать, как парню пришла идея стать моделью, как он вообще сообразил, что на внешности можно зарабатывать… Тут, видно, телевизор и компьютер вовремя дали подсказку. В любом случае, Никита решился, прибыл в столицу чуть ли не в товарном вагоне, начал сам бродить по кастингам – и не прогадал.

Он хорошо смотрелся на подиуме: в меру изящный, в меру мужественный. Запоминающийся, обладающий достаточным артистизмом, чтобы делать шоу. Да, это были первые шаги, которые приносили не так уж много денег. Но именно они способствовали новым контрактам и обеспечили Никите роли в кино.

Он, что любопытно, был талантлив. Изначально Гарик не смотрел фильмы с его участием, просто изучил список ролей – сплошь второстепенные появления, ни о чем. Тогда профайлер решил, что причина проста: Маршалов красивый больше, чем одаренный.

Однако реальность оказалась интересней. Никита не был бездарен, напротив, играл он отлично. Его проблема таилась скорее в том, что у него не было громкой фамилии, намекающей на поколения легендарного актерского клана, не было отца с полными карманами денег… Не было ничего, кроме таланта, а это часто неоднозначный капитал.

Похоже, Никита и сам все понимал. Искусственные неудачи он воспринимал с благоразумным смирением, а победам искренне радовался. Он осознавал, что никто не построит ему лифт до самой вершины. Он оказался среди тех, кому придется карабкаться по склону, усеянному острыми камнями и терновником. Он не стенал о том, чего не мог изменить, он просто не сдавался.

Чувствовалось, что он наслаждается своей столичной жизнью вопреки всему. Того, чего ему не хватало в плане наследства, он компенсировал активной работой в соцсетях. Он быстро получил преданную аудиторию, и это сыграло ему в плюс.

При этом нельзя сказать, что он, добившись маломальского успеха, пустился во все тяжкие. Никита был осторожен, особенно с алкоголем. Гарик без труда выяснил, что будущая звезда экранов родилась в семье, где отец чаще бывал пьяными, чем трезвым, и умер в итоге от цирроза печени. Дети алкоголиков порой повторяют их печальную судьбу, но далеко не все. Бывает и обратное: они проникаются таким презрением к спиртному, что употребляют его редко и только по особому случаю.

Это как раз про Никиту. По сути, по-настоящему пьяным он появился перед публикой только в день своей смерти. До этого, если присмотреться внимательней, можно заметить, что на любых светских приемах и вечеринках он держал в руках не бутылку, а бокал, и находился там явно коктейль, каждый раз. Возможно, вообще безалкогольный, а даже если нет… Один коктейль за целый вечер не тянет на алкоголизм.

И на том празднике, который Никита посещал перед уходом в квартиру, он не мелькал возле бара. Он общался с гостями, он большую часть времени провел на танцполе. И вот после этого он отправился в чью-то там квартиру «догоняться»? Картинка упорно не клеилась.

Ну и конечно, были прямые эфиры. Активное присутствие в соцсетях намекало, что Никита должен не только записывать для фанатов видео. Иногда он запускал прямые эфиры, в которых отвечал на вопросы подписчиков. Он не всегда делал запись, стремясь придать ценность живому общению. Но нередко хотя бы часть таких бесед оставалась в Сети, и вот они как раз рассказывали Гарику любопытную историю.

Никита любил жизнь. При всех трудностях, при всех невидимых препятствиях, которые столица подкидывала провинциалу. Он был готов к вызовам и признавал, что его нынешняя реальность все равно лучше прежней. Он выглядел моложе не только за счет природных данных, но и за счет сияющего каким-то наивным, почти подростковым энтузиазмом взгляда, который обычно достается лишь молодым людям и однажды навсегда стирается временем. Никита был от этого далек, он рвался вперед изо всех сил…

А потом он где-то оступился. Это заметили не все, потому что перемены не стали очевидными. Однако от самых внимательных фанатов не укрылось, что еще в октябре обычно бодрый Никита стал казаться вечно уставшим, невыспавшимся, нервным. Он по-прежнему смеялся и шутил, но получалось у него все более натужно и неубедительно. Он делал то же, что и раньше, по привычке. Порой несложно было догадаться, что он мыслями где-то еще, он рассеян, невнимателен… Он как будто угасал, но, когда фанаты спрашивали его о таком напрямую, он ничего толкового не говорил.

И все же Гарик не заблуждался, когда изначально отмахнулся от этой истории. В жизни Никиты не было объективных причин для такого угасания.

Самым очевидным вариантом казалась зависимость любого толка, но это проверили сразу после его смерти. Он был пьян – и не более. Ничто не указывало на долгое злоупотребление, и Никита был абсолютно здоров.

И что тогда, деньги? Юдзи изначально отследил все движение по счетам Маршалова, еще когда предлагал это задание Гарику первый раз. Артист и социальный деятель зарабатывал не очень много,

Впрочем, более солидную работу он тоже не терял. Его пригласили на роль ведущего, его график съемок был расписан до весны. У него все было хорошо! Так что о самоубийстве и речи идти не может… Если только не вмешалось какое-то психическое расстройство, но это маловероятно. У такой болезни и симптомы заметные, их сложно упустить в случае с человеком, который всегда на виду.

Так может, его нервозность – действительно результат переутомления? Взял на себя слишком много, толком не отдыхал, и вот результат? Тогда и его внезапную попойку можно объяснить нервным срывом.

Гарик рассматривал этот вариант, пока не добрался до записи последнего прямого эфира, который Никита спонтанно, вопреки своему обыкновению ничего не анонсируя, провел за неделю до смерти. Он старался казаться таким же бодрым, как обычно, но это старание легко угадывалось. Он говорил слишком быстро, смеялся слишком громко. Порой отвечал невпопад, но недостаточно бредово, чтобы это вызвало откровенные подозрения. Да и закончил он прямой эфир внезапно, без обычной благодарности фанатам и прощания, как будто побоялся показать слишком много.

Но Гарика впечатлило даже не это. Никита Маршалов всегда отличался склонностью к активной мимике и жестикулированию, даже в лучшие свои времена. Однако в последнем эфире и это дошло до нездорового максимума: постоянное движение, ни секунды покоя. А главное, если смотреть очень внимательно, можно увидеть повторяющийся жест правой руки. Большой палец на открытую ладонь, потом остальные пальцы накрывают его сверху, образуя кулак. Правда, происходило это быстро, смазано, тут же менялось другим движением, но все же…

Если это не было совпадением, любимец тысяч подростков в прямом эфире показывал жест, который на международном уровне означает лишь одно: мне нужна помощь.

* * *

– Тая, солнце, я не хочу на тебя давить, – проникновенно предупредила мать. Обычно это означало приближение такого давления, которое и опытного космонавта бы запугало. – И, если бы мне было все равно, я бы промолчала. Но я тебя люблю – и как я должна отстраниться от того, что ты себя медленно закапываешь?

Она сделала паузу, ожидая, что Таиса сейчас начнет спорить. Таиса угрюмо молчала. Если бы она не просчитала нехитрую стратегию родительницы, можно было смело растапливать камин дипломом психолога. Но то, что она понимала происходящее, не означало, что она могла остаться равнодушной. Увы, никакой разум и никакой опыт не способны погасить эмоции, тут жизнь милостива только к психопатам.

В первое время после того, как Таиса добилась обучения у профайлера Николая Форсова, ее семейство просто затаилось. Не похоже, что они беспокоились, они наверняка были уверены, что она «наиграется» и отмахнется от этого, уйдет, как уходила из предыдущих профессий – да и предыдущих браков.

Но она никуда уходить не собиралась. Таиса почувствовала: она наконец-то нашла свое место. Да, было сложно, и опасно тоже было. Порой она допускала ошибки, а от воспоминаний о первых попытках наладить контакт с другими учениками Форсова до сих пор мог начаться нервный тик. Однако, вопреки всему этому, у нее никогда не было желания сдаться.

Если Таисе это придавало сил, то семейство тревожилось все больше. С пониманием к ее новой жизненной позиции отнеслась только старшая сестра, да и то не сразу, а когда Таиса помогла ее подруге. Даже Женя порой ругалась на младшую – беззлобно и скорее по инерции. Что уж говорить о родителях, которые представляли для дочери совсем другую жизнь!

В том, что они ее любят, Таиса никогда не сомневалась. Как и в том, что действительно хотят как лучше. Но история человечества не раз доказывала: к самым большим бедам порой приводит родительское стремление творить добро.

Она все равно не собиралась игнорировать родню, но любые беседы о собственном безалаберном настоящем и безрадостном будущем старалась сделать как можно короче. Вот и на всплеск материнской заботы она отреагировала неопределенным «Хм», которое можно было трактовать как угодно.

Не получив вводной реплики, мать все равно не сдалась:

– Я знаю, что сейчас, когда ты увлечена, тебе кажется, что все прекрасно. Мир такой, каким должен быть, а его недостатки ты исправишь. В этом ты похожа на своего папу, тоже человек тонет в работе, упуская ход времени!

Откуда-то с заднего плана донеслось ворчание, намекающее, что отец следит не только за временем, но и за чужими телефонными разговорами. Мама не обратила на его возражения внимания, она продолжила:

– Чем старше ты будешь становиться, тем быстрее полетят годы. Поверь мне, такое лучше усвоить на чужом опыте! И если ты хочешь что-то успеть завтра, начинать нужно уже сегодня. Ты понимаешь, что твоя так называемая карьера – путь в никуда?

Таиса решила придерживаться выбранной стратегии:

– Хм!

– И я уже не говорю про личную жизнь… Слушай, я знаю, как пошло звучит фраза про «часики тикают». Но ты ведь понимаешь, что она появилась не на пустом месте? Ты все время проводишь или с какими-то дегенератами, или со своими коллегами!

Таиса невольно подумала, что Гарик тут уже вставил бы уточнение «или с какими-то дегенератами, или с преступниками». Но мама бы такого не оценила, пришлось промолчать.

У мамы уже была своя священная война:

– Если бы у тебя могли завязаться отношения с кем-то из них, это уже произошло бы. Но теперь, спустя столько времени, можно уверенно сказать, что там у вас только дружба.

– С дегенератами? – не сдержалась Таиса.

– Предсказуемо. И ты как психолог должна понимать, что означает стремление отшучиваться от всего подряд. Но это и правда не телефонный разговор… Когда ты приедешь?

– Не знаю, мам.

– А кто знает? Я ведь говорила тебе: на Новый год мы улетаем! Или ты все-таки готова к нам присоединиться?

– Не смогу.

– Ну и когда мы увидимся? Давай в ближайшие две недели дату назначим! – упорствовала мама.

– Я прямо сейчас не могу вот так планировать.

– Почему?

– Я веду дело.

– О чем я и говорю! Ты совсем погрязла в том, что очень далеко от нормы, и даже не понимаешь, насколько это опасно!

– Все, мам, мне пора. Потом вернемся к этому вопросу.

Мать гневно фыркнула, но вызов завершила сама. Значит, перезванивать не будет, уже хорошо. А ведь

Она почуяла неладное, уже когда мать впервые завела об этом речь. Таиса прекрасно знала: бывают просто посиделки, а бывают ТЕ САМЫЕ. На которых давление напоминает пребывание под прессом. На которых она узнает, что часики даже тикают теперь с перебоями, но ничего страшного, совершенно случайно только что в гости зашел чей-то там сын, с которым ее немедленно познакомят… И в клинике отца внезапно есть подходящая вакансия для нее. Можно перестать отдавать свою душу омерзительному профайлингу и зажить достойной жизнью.

Именно тогда Таиса и бросилась к Форсову за заданием. В принципе, она могла бы и соврать… Как будто у мамы есть шанс проверить! Но врать родителям столь радикально Таиса по-прежнему не любила и старалась делать это, только если очень надо. Видно, доносились отголоски детства прилежной девочки. Зато если была хоть сколько-то уважительная причина, смирения у Таисы разом становилось меньше.

Как назло, полноценных заданий прямо сейчас не было. Николай Форсов далеко не каждый запрос принимал, лично уже почти ничем не занимался, да и для своих учеников выбирал только истинный вызов. Когда пришла Таиса, у его жены, Веры, был на почте всего один вариант, который муж уже презрительно забраковал. Но когда Таиса объяснила, что к чему, Вера лишь плечами пожала:

– Хуже от этого точно не будет. Коля просто считает, что это не наш уровень.

– А на самом деле?

– Действительно не наш. Но иногда и простая тренировка идет на пользу.

Дело и правда требовало скорее частного детектива, чем профайлера. На вечеринке, под которую арендовали маленькое кафе, произошло отравление: больше десяти человек оказались в больнице в тяжелом состоянии. Позже эксперты обнаружили крысиный яд в сосуде с безалкогольным коктейлем. Пострадали только те, кто пил оттуда, и, хотя пока смертей не было, врачи опасались делать точные прогнозы.

Дальше все покатилось предсказуемо: кафе закрыли, сотрудников обвинили в недосмотре. По основной версии яд попал в емкость случайно, остался на кухне после того, как травили грызунов. Разбирательство продолжалось, но для маленького заведения и оно было губительным: еще несколько дней простоя, и открыться уже вряд ли получится.

Хозяйка кафе, Марина, настаивала на том, что никто из ее персонала ошибку не допускал, это была диверсия. Ей почему-то казалось, что если такой уважаемый психолог, как Николай Форсов, объяснит это полиции, за дело возьмутся иначе. Когда Марина выяснила, что лично Форсов ничем заниматься не будет, она явно была не рада, но и истерику не устроила. Похоже, она дошла до такого состояния, когда хватаются за соломинку, что бы эта соломинка собой ни представляла.

По пути к кафе Таиса прикидывала примерный профиль преступника – если допустить, что преступник был и это не халатность. Варианта подбиралось всего два.

Первый – это человек, которому нравится наблюдать за физическими страданиями других. При отравлении он как раз получал такую возможность. Скрытый социопат, не замеченный окружающими – это легко, умные социопаты учатся адаптироваться. Судя по тому, что никто из присутствующих не был связан с громкими преступлениями, человек молодой, но не слишком. Он достаточно сдержан, чтобы планировать свои действия, хотя не факт, что он ни в чем не ошибся. Мужчина или женщина? Статистика подталкивает к версии с мужчиной, однако к отравлениям чаще склонны женщины, так что пятьдесят на пятьдесят.

Или это мог быть тот, кого не интересовало отравление как таковое, ему нужно было навредить – или собравшимся людям, или кафе. В вечер трагедии праздник устроили для студентов-магистрантов, ставших участниками международной программы. Через неделю им предстояло лететь на стажировку в другую страну… Такое теперь будет доступно не всем. Ну и кафе пострадало, это очевидно.

Ситуацию запутывало еще и то, что при обоих вариантах преступник мог быть как из числа гостей, так и из персонала.

Кафе по-прежнему оставалось закрытым, но Марина, назначившая встречу, дожидалась профайлера на парковке. Определить возраст хозяйки кафе с первого взгляда не получалось, хотя обычно у Таисы с таким проблем не было. Она успела пробежаться глазами по личному делу Марины, помнила, что той около тридцати пяти. Но сейчас женщина выглядела лет на десять, а то и пятнадцать старше: на посеревшем от усталости лице легко читались бессонные ночи, забытые приемы пищи и литры успокоительных препаратов.

Тем не менее, в истерику Марина не впала, взгляд оставался уверенным. Она даже улыбнулась будущей собеседнице, правда, неубедительно, и этот скромный успех был подпорчен заметным нервным тиком.

– Спасибо, что приехали. В какой-то момент мне показалось, что я из этого болота просто не вырвусь.

– Я вам ничего не обещаю, – вздохнула Таиса. – Хотела бы, но… Пока что ситуация выглядит не слишком обнадеживающе.

– Я знаю. Но я рада уже тому, что началось хоть какое-то движение.

Кафе занимало небольшую пристройку к жилому дому. Вряд ли оно было возведено с нуля, Таиса уже видела такие проекты: в них традиционно располагались магазины. Однако Марине удалось неплохо отреставрировать это место, и смотрелось оно на удивление достойно. Уютно даже… Раньше. Теперь-то нет: с наглухо задернутыми шторами, погасшей декоративной подсветкой и сдвинутой к стенам мебелью.

Марина проследила за взглядом гостьи и криво усмехнулась:

– Это еще ничего, нам только-только убраться позволили! А после обыска совсем кавардак был…

– Нашли источник яда? – уточнила Таиса.

– Ничего не нашли! И не могли. Мы грызунов травили за три месяца до этого! Если бы что-то и осталось, оно бы сыграло раньше… Но ничего не было! А если бы и было, оно бы точно не оказалось в коктейле, он сразу в зале смешивался!

– Что об этом говорит полиция?

– «Разберемся» – но у них всегда один ответ! Только вот я могу не дождаться, когда они разберутся… Вы не представляете, в какой яме я оказалась! А хуже всего то, что кое в чем я все-таки виновата…

– В чем же?

– Камер маловато поставила, – пояснила Марина. – Туда, где могли быть споры с клиентами и еще какие-то трудности… Но весь зал они не охватывали. Так откуда ж я могла знать?!

– Думаю, нам лучше начать с начала.

– Ну, в начале было то, к чему я иду прямо сейчас – ничего!

Марина и правда начинала бизнес с нуля. Она к этому никогда не стремилась, она выучилась на повара и планировала работать по профессии. Девушке из бедной семьи и в голову не приходило, что она способна

Нельзя сказать, что у Марины внезапно проснулись амбиции, к своему делу она пришла иначе. Ей категорически не нравилось, как начальство относится к команде. Да, иногда кто-то наглел – повара, приноровившиеся красть продукты, или официанты, рвавшиеся плюнуть в заказ. Но такое случалось редко, и Марина никого защитить не пыталась, даже сама порой обвиняла, всегда открыто, не в ее характере было бить в спину.

Однако куда чаще получалось по-другому. Официантам доставалось за потребительский экстремизм гостей, поварам – за ошибки поставщиков, администраторам – за любое нарушение правил, даже то, к которому они не имели отношения. И тогда начинались штрафы, крики, слезы, нервные срывы… Марина редко попадала под раздачу, но она оказалась не в силах отвернуться от чужих переживаний. Сама она объясняла это просто «Ну вот не могу и все!». Таиса склонялась к тому, что Марина от природы наделена повышенной склонностью к эмпатии, не позволяющей пройти мимо чужих переживаний.

Тогда она и задумалась о том, чтобы создать собственное кафе, где «все будет по-другому». Это мотивировало Марину получить дополнительное образование и разобраться в тонкостях законодательства куда лучше, чем жажда наживы. Ее, конечно же, отговаривали, убеждали, что она погрязнет в долгах, а то и вовсе отправится за решетку, нарушив какой-нибудь закон. Марина боялась, расстраивалась, но от своей цели не отступала.

– У меня получилось добыть грант по программе господдержки, – пояснила Марина, и даже сейчас чувствовалось, как она этим гордится. – Это все сильно упростило… Ну и команду я подбирала сама, из тех, кого знала, потом новички к нам присоединились… От меня люди увольняются очень редко, если только совсем важная причина… Но не для того, чтобы куда-то еще уйти! Понимаете теперь, почему я им верю?

Таиса понимала это – как и то, что Марина все равно могла ошибиться в ком-то из своих сотрудников. Да, многолетнее знакомство и повышенная склонность к эмпатии снижают вероятность того, что она нарвалась на социопата, однако не исключают полностью.

И все же это не единственный вариант.

– Скажите, у вас есть враги? – спросила Таиса. – Конкуренты, которые пошли бы на такое?

– Да и нет. Знаете, мне раньше казалось, что у меня никогда не будет врагов… Если я честно работаю и не хожу по головам, откуда ж у меня враги? А оказалось вот как… Иногда люди ненавидят тебя просто за то, что у тебя получается, а у них – нет, даже если ты не имеешь к их неудачам никакого отношения. За то, что у тебя есть деньги. За то, что ты не ненавидишь их в ответ, однажды я столкнулась и с таким. Выходит, наши враги от нас не зависят, да?

– Да, обычно так и бывает.

– Так что у меня есть враги. Но никто из них не способен на такое! А даже если способен… Я записи видео того вечера пересмотрела уже раз сто. Да, они охватывают не весь зал, зато видно все входы-выходы. Я точно могу сказать: посторонние в кафе не появлялись, оно ведь было закрыто на спецобслуживание. Это сделал кто-то из гостей! Но прямых указаний нет… Да и не думаю, что полиция так уж внимательно искала. Мне подруга рассказала про профай… Как там правильно?

– Профайлеры.

– Вот, – смущенно улыбнулась Марина. – Я раньше и слова-то такого не знала! Но у меня появилось много друзей, которые умнее, чем я… Она сказала: если дело в мести какой-нибудь, с этим должен разбираться психолог. И вот пришли вы… Вы ведь мне поможете?

Нет.

Вот что следовало сказать Таисе, и она прекрасно об этом знала.

Нет, потому что нет никаких доказательств злого умысла, нет подозреваемых, не хватает улик. Да и времени прошло многовато, исчезло то немногое, что сохранилось на месте преступления изначально. Таиса ухватилась за это задание, чтобы ее оставили в покое, и своего она добилась, можно завершать дело, которое ни к чему не приведет.

И все же она сейчас сидела перед женщиной, которая отдала своей работе все. Насколько было известно Таисе, создание кафе отняло у Марины много времени и сил, замуж она до сих пор не вышла, детей у нее нет – это было в базовых сведениях. И если кафе закроется, она останется ни с чем, все ее труды перестанут иметь значение…

Таиса слишком хорошо понимала, каким ударом это станет, и сказать то, что нужно, так и не смогла. Она лишь устало улыбнулась:

– Да. Я не обещаю, что все точно будет хорошо, но… Я сделаю все, что от меня зависит.

* * *

– Вот здесь сгорела моя свадьба, – печально сказала Ольга. – Знаете, меня одна подруга утешала: зато запомнится на всю жизнь! Как будто счастливая свадьба не запомнилась бы…

Зрелище и правда получилось не из приятных. Шатер устанавливали надежно, так, чтобы ему не навредила капризная погода, свойственная концу осени и началу зимы. На пожаре это сыграло с ним злую шутку, но кто ж рассчитывает на пожар? В итоге шатер не рухнул, сохранился каркас, кое-где уцелел покрытый копотью тент, и все это напоминало останки гигантского зверя, оголенные ребра, которые пытались кремировать, да только потерпели неудачу. И вот это уже не место торжества, а напоминание о трагедии.

Да еще и окружение под стать… Утром шел снег, днем потеплело и начался дождь. Теперь сгоревший шатер был окружен чуть скованной холодом грязью, на металле висели редкие льдины. В воздухе пахло мокрой сажей – тяжелый душный запах, перекрывающий все остальное.

Насколько было известно Матвею, на пожаре никто не погиб. Но многие получили ожоги, да и воспоминания останутся те еще… Гости, чудом вырвавшиеся из огня, наверняка до сих пор думали о том, что сгореть могли и они, и их дети, именно в этом шатре обустроили уголок для самых маленьких. Поэтому преступление чудовищное даже без погибших.

Чудовищное – и понятное. В этом случае расследование не требовалось даже со стороны частных детективов, преступник был найден, задержан и теперь дожидался суда. Все должно было закончиться, пока дополнительного разбирательства не захотела самая невероятная сторона из всех возможных.

Ольга Шустер сама организовала свадьбу мечты. Первая у нее получилась сумбурной, тогда решение принималось наспех, и вместо белого платья были джинсы, а вместо торжественного приема – два хот-дога в дешевой забегаловке. Но в девятнадцать лет Ольгу это более чем устраивало, иного она не хотела.

Ну а потом

Первая часть церемонии прошла по плану. Ольга ни в чем не разочаровалась, все было идеально… Пока один из шатров не разгорелся ярким пламенем, поднимавшимся к небу рыжим столбом. Гости разбежались, пламя потушили, никто не погиб, и все же переписать воспоминания было невозможно, и обгоревшее белое платье, перемазанное копотью, стало лучшим символом того дня.

Виновного долго искать не пришлось, поиск растянулся на несколько часов лишь из-за хаоса, который в первое время царил на пожаре. И все же на церемонии, где камер чуть ли не больше, чем людей, у преступника не было ни шанса остаться незамеченным.

Поджог устроил бывший муж Ольги. Когда за ним пришли, он ничего не отрицал – но и не подтверждал. Да этого и не ожидали: несколько лет назад мужчина разбился на мотоцикле и получил травму головного мозга, которая обеспечила ему проблемы и с памятью, и с тем, что сухо называют «когнитивными функциями» – всего два слова, за которыми скрывается независимая жизнь взрослого человека.

Ольга мужа действительно любила, после аварии она даже не собиралась его бросать. Она сделала все, чтобы ему помочь, обеспечила лучшую реабилитацию, только вот этого оказалось недостаточно. Никакие врачи не способны победить природу. Как бы Ольга ни упрямилась, как бы ни цеплялась за прошлое, в конце концов даже ей пришлось признать: нынешний Григорий Мальцев едва ли похож на человека, за которого она когда-то вышла замуж.

– Я посмотрела на себя в зеркало и увидела какую-то жуткую, незнакомую старуху, – горько усмехнулась Ольга. – Тогда до меня и дошло, что я не помню последний год своей жизни… Даже больше, чем год! Именно своей, потому что я ею не жила. Я жила только его нуждами. И если бы я не решилась на развод… Я бы просто растворилась в нем.

– Как он отнесся к вашему решению? – уточнил Матвей.

– Сложно сказать… С ним сейчас невозможно разговаривать как с обычным человеком. Но когда я объясняла ему все… Он не проявил никакой агрессии. Кажется, он даже хотел, чтобы я решилась на это… По крайней мере, мне нравится так думать.

– Вы общались с ним после развода?

– Нет, и я… Я была уверена, что эта глава моей жизни завершена.

Когда Григория задержали за поджог, окружающие были убеждены, что все ясно. Даже его мать признала, пусть и неохотно, что он мог это сделать. И казалось: интрига лишь в том, за решетку он отправится или на принудительное лечение.

Однако единственной, кто с этим не смирился, стала Ольга. Именно она сумела добраться аж до Форсова – а это впечатляющее достижение. Правда, это было заслугой скорее ее влиятельного отца и не менее влиятельного мужа, но многим даже такого было недостаточно, опытный профайлер все равно отмахивался от них. Он достиг того возраста и статуса, когда его сложно было впечатлить.

Впрочем, отмахнулся он и от Ольги, собственное время он тратить на такое не собирался. Зато он уверенно послал туда Матвея – к немалому недовольству ученика. Скрывать это недовольство Матвей не собирался:

– Зачем? Это не наша работа.

– Оценка психического состояния подозреваемого? Не наша, – согласился Форсов. – Но там действительно есть определенные странности, Ольга тебе сама расскажет. А даже если все так, как считает полиция, существуют люди, хорошие отношения с которыми пригодятся.

– Для вас это имеет значение?

– Для меня – нет, но ведь услугу им оказываю не я. Не все мои связи перейдут вам троим по наследству. Неплохо бы наработать свои.

Любые разговоры о скорой смерти Форсова Матвей терпеть не мог и стремился свернуть их как можно быстрее. Ну а Форсов знал об этом и присыпал своей предполагаемой немощью любую беседу, которую ему было лень продолжать.

И вот теперь Матвей прогуливался по пепелищу с Ольгой и выслушивал рассказ о двух свадьбах.

– Вы все еще любите бывшего мужа? – спросил профайлер.

– Нет, – ответила Ольга. Не слишком быстро, но и без затянувшейся паузы. Похоже, она и сама не раз думала о таком, поэтому теперь могла говорить уверенно. – Человек, которого я любила, умер в день, когда Гриша разбился. Так что мои нынешние сомнения – не какая-нибудь бабская сентиментальность, если вы об этом. Я хочу, чтобы за пожар на моей свадьбе действительно ответил виновный – и не отвечал невиновный. Тут два в одном.

– Как ваш муж отнесся к произошедшему?

– Так же, как и папа: оба порывались придушить Гришу, его полиция защищать была вынуждена! Но оба его не любят… Папа изначально был против того брака, да и я понимала, что выхожу замуж отчасти ему назло. Может, если бы не это, до официального оформления долго не дошло бы… Теперь уже не важно. А Костя действительно верил, что Гриша во всем виноват. Но сейчас они оба меня поддерживают… Иначе вас бы здесь не было.

– Они верят, что Григорий невиновен, или просто хотят поддержать вас?

– А какая разница? – пожала плечами Ольга. – Не они будут во всем разбираться.

– Справедливо. Так почему вы считаете, что Григорий невиновен?

– Потому что никто не видел, как он это сделал.

– Его видели на месте преступления. У него не было других причин там находиться.

– Полиция тоже так считает. Но все произошло вот здесь…

К этому моменту они добрались до дальней части шатра. Участок, на который указывала Ольга, действительно пострадал больше других, так, что даже металл оказался поврежден. К тому же Матвей прекрасно помнил фотографии церемонии: гости добирались до места празднования по другой аллее, изначально по периметру стояло ограждение, и оказаться возле этой части шатра было не так-то просто.

– С тех пор, как Гриша… изменился, он не способен на сложное планирование, – пояснила Ольга. – И в памяти у него ничего толком не держится. Но полиция почему-то верит, что он прибыл сюда с замыслом испортить мне свадьбу, не забыл об этом, да еще и нашел чуть ли не единственный «слепой» для камер участок! Ну каковы шансы?

– Не нулевые.

– Слишком сложно. Гриша… Он бы просто подошел и поджег, если бы захотел. Я

– Но для чего-то же он пришел сюда, – напомнил Матвей.

– Мне куда интересней, как он пришел! Гришу не запирали в четырех стенах, мать отпускала его на прогулки, но всегда возле дома. А это далеко отсюда! Он не смог объяснить, как попал на мою свадьбу, где взял бензин, где спички…

– На его руках были ожоги. На лице тоже.

– Он обгорел, – легко согласилась Ольга. – Он ведь был рядом с пожаром, я не отрицаю! Но не он это начал. Я думаю, что Гришу использовали как прикрытие на случай, если цели добиться не удастся. И вот теперь он за решеткой, а тот, кто на самом деле хотел навредить мне или Косте, на свободе. Есть ли гарантия, что этот человек не попытается снова? Что он хотел запугать нас, а не убить?

– Если этот человек существует.

– Я понимаю, как все это звучит… Но я бы не хотела доказывать свою правоту своей же смертью! Папа и Костя знают об этом. Вот почему они обратились к вам, как бы они ни относились к Грише. Поэтому, Матвей, даже если вы мне сейчас не верите, пожалуйста, попытайтесь воспринять мою просьбу всерьез. От этого, быть может, зависит моя жизнь.

* * *

Пьер не такого ожидал от переезда во Францию. Ему почему-то казалось, что тут все будет… легче, что ли. Нужно только преодолеть непростой путь через бушующие воды, через темные тоннели, которые, казалось, созданы для крыс, не для людей. Но уж тех, кто с этим справится, ждет обязательный приз: свобода, богатство, сладкая жизнь!

И все это, конечно, было, но не для таких, как Пьер. Его в чужой стране никто не ждал, ему полагалось бороться за место под солнцем, а с таким оказалось туго. В новой стране не обращали внимания на дипломы, полученные на соседнем континенте, тут и лучшим специалистам приходилось снова пробивать себе путь наверх с самого дна. В этом плане Пьеру было не так обидно: он к лучшим специалистам не относится и образования на родине толком не получил. Как знал, что не пригодится!

Прорываясь вместе с группой таких же нелегалов к новому дому, он и не думал толком, чем будет там заниматься. Ему казалось: стоит только добраться до Франции, и все наладится само собой.

Не наладилось, и Пьеру пришлось помотаться по улицам, вспомнить, что такое голод и унижение, прежде чем он нашел себе уголок. Зато уж теперь он закрепился, он жил вполне сыто. А то, что ради этого приходилось делать то же, что и дома… Не привыкать, да и чудес не бывает. Видно, судьба у него такая: держаться по другую сторону закона. Пьер предпочитал относиться к этому философски и никаких угрызений совести не испытывал.

Он неспешно прогуливался по просторной светлой квартире, разглядывал картины на стенах, причудливые фигурки на книжных полках. Безделушки, конечно, но милые… А что не безделушки – то уже поделено. Когда он, Жан и Карим добрались до квартиры, они первым делом отыскали деньги и драгоценности, распределили между собой, получили бонус к гонорару. Заказчик не возражал, ему даже выгодней, если смерть этой девицы сочтут результатом ограбления, следствие сразу двинется не в ту сторону.

А может, и не прокатит… Пьер ничего не знал о женщине, которую они должны были изнасиловать и убить. Вдруг она какая важная особа! Звезда там или дочка чья-нибудь. Живет богато, так что вполне годный вариант. Тогда будут искать именно убийцу, на ограбление всем плевать. Но Пьера не пугал и такой вариант, заказчик заплатил очень щедро и приготовил толковый путь отступления.

Никакой жалости к будущей жертве Пьер не испытывал. Ему было все равно, чем она заслужила подобную участь. Она пожила хорошо, ей хватит. Ей многое досталось за короткую жизнь, можно и завершить все! А Пьер только начал, потому и имеет полное право сделать то, что нужно. Его такие объяснения вполне устраивали, и он подозревал, что его спутники даже подобным минимумом не озадачиваются. Но это и не важно, раз они не колотятся и готовы сделать свое дело.

От размышлений об этом Пьера отвлек щелчок дверного замка. Незваный гость шагнул в ближайшую комнату, замер, он не хотел, чтобы хозяйка квартиры увидела его раньше срока и попыталась удрать. Они специально сохранили в прихожей идеальный порядок. Она должна быть уверена, что все в порядке, должна войти и запереть дверь… А потом начнется веселая часть.

Молодая женщина пришла к своей смерти.

Глава 2

С выводами Гарик не спешил, признавая, что мог и ошибиться. При традиционном жесте просьбы о помощи рука поднимается и разворачивается ладонью к собеседнику. Никита Маршалов держал руку как получится, и жест никогда не оставался в кадре дольше секунды. Это было уязвимостью версии Гарика. А поддерживало ее то, что многие фанаты Маршалова тоже заметили неладное и вовсю набивали комментарии теориями заговора или просто тревожными воплями.

Все равно не клеится, конечно. Никита не был звездой первой величины, однако ж определенной популярности он добился. Если бы он открыто попросил о помощи, разве от него отмахнулись бы так просто? А он вместо этого предпочел трясти кулачком в прямом эфире! Такое поведение простительно в шестнадцать – но не в тридцать три.

Хотелось обсудить это с друзьями Никиты, однако возникла проблема. Часто при работе над составлением психологического профиля найти друзей жертвы непросто. Тут получилось наоборот: круг общения Маршалова был даже слишком широким. Гарик попытался прикинуть, сколько времени у него уйдет, если он начнет допрашивать всех, с кем ныне покойный артист делал селфи. Пока суммарный срок подбирался к трем годам.

Такой вариант профайлера не устраивал, и он двинулся в другую сторону: он заинтересовался семьей Маршалова. Никита, хоть и потратил немало сил на то, чтобы вырваться из родного поселка, свои корни не забыл. Как только у него появились деньги, он снял для матери, братьев и сестер квартиру в городе побольше, в столицу тянуть не стал – да и это было бы лишним.

Только вот теперь его родни по указанному

– Нет их там, – отчитался Юдзи. На этот раз он был пузатым грибом-боровиком, обосновавшимся на мониторе ноутбука Гарика. – Не используется электричество, стоят счетчики воды, короче, не жилая квартира. Она оплачена еще на два месяца вперед, потому и не сдается заново. Официально числится на Маршаловых, но либо их там нет, либо они грустно лежат на полке и ничем не пользуются.

– Что по счетам?

– Движения денег по картам нет – но было. Вскоре после смерти Маршалова его матери перевели на счет большую сумму.

– Насколько большую?

Гриб молча поднял табличку с цифрой. Гарик тихо присвистнул:

– Солидно!

– И я о том. Эту сумму обналичили в три захода, далее карты стали бесполезны. Тогда же семья выселилась из квартиры, если мое предположение верно. Телефоны, зарегистрированные на них, отключены. Среди мертвых не значатся, но, может, еще не опознаны…

– Следи за этим, – велел Гарик.

– Куда ж я денусь…

Профайлер не верил, что Маршаловы действительно мертвы. Смысла не было: массовое убийство, да еще и с несовершеннолетними жертвами, точно без скандала не обойдется! А смерть Никиты, если его действительно убили, постарались сделать объяснимой. Скорее всего, его родню подкупили, обманули, запугали или все сразу.

После смерти Никиты его мать сделала всего одно заявление – попросила оставить ее семью в покое и уважать их право на горе. Но провернули все через пост в соцсетях, который мог написать кто угодно. И, скорее всего, написал: речь получилась слишком высокопарная для полуграмотной деревенской женщины и слишком сухая для скорбящей матери.

Гарик подумывал всерьез заняться поисками Маршаловых, но быстро отказался от этой идеи. Они наверняка поедут к какой-нибудь дальней родне, найдут самую глухую деревню, такую, у границы которой даже комары галоши ищут. Там карточки и смартфоны мигом превращаются в тыкву, а оплату наличными не отследить. Можно, конечно, дождаться, пока печальная родня прискачет раздербанивать наследство Никиты, но это долго… К тому моменту исчезнут любые следы, до сути будет не добраться.

Но если не получается узнать Никиту через тех, кто был близок с ним при жизни, можно сосредоточиться на тех, кто был с ним перед самой смертью. Продюсера и артиста Гарик решил пока не трогать, он даже по соцсетям видел: они только изображают горе, они готовы к обороне. Куда более многообещающим вариантом на их фоне казалась Таша Кри – та самая девушка, которая организовала вечеринку, а потом пригласила Никиту к себе.

Таша относилась к внушительной группе красивых девочек, которые не занимаются ничем конкретным – и вместе с тем всем сразу. Она снимала мастер-классы, вела лекции по самопознанию, обнажалась для модных журналов и маршировала по подиумам в неповторимом личном стиле, который недоброжелатели нарекли «колченогий пони».

Многие красавицы, стремящиеся монетизировать свою внешность, начинают с безвестности, а истинной популярности добиваются уже прожженными светскими львицами без наивного блеска в глазах. Но Ташу судьба от такого миловала, выделив влиятельного папу. Впрочем, у влиятельного папы она была четвертой дочерью, так что он просто предпочел регулярно выдавать ей деньги и не особо интересовался ее дальнейшей судьбой.

Быстрый сбор данных о Таше подсказывал, что ни умом, ни хитростью она похвастаться не может. К тому же она действительно скорбела о смерти Никиты – настолько, что даже не сняла об этом ни одного видеоролика с сексуально припухшим лицом, а в реальности соцсетей такое говорило о многом.

Ее сожаление Гарика не умиляло, и церемониться с девицей он не собирался. Если бы ощутил хоть какое-то сочувствие, позвал бы с собой Таису, у нее запас милосердия побольше. Но сейчас ему нужно было получить результат быстро, а это исключало особую разборчивость.

Адрес Таши добыть было несложно, даже помощь Юдзи не понадобилась: юная звездочка вывесила в соцсети столько фотографий своей квартиры, что ограбление становилось лишь вопросом времени. Да и смерть Никиты привлекла к элитной высотке особое внимание. Даже если бы Гарик не знал наверняка, куда идти, он бы без труда нашел нужный подъезд по мемориалу, созданному фанатами на месте гибели Никиты.

Да уж, неудачно упал… На первый взгляд памятник скорби больше напоминал взорвавшийся магазин плюшевых игрушек, на который сверху выгрузили самосвал цветов. Но все такие мемориалы примерно одинаковые – пока не начнешь присматриваться к деталям. Гарик как раз присматриваться умел, он заметил, что Никита рухнул не просто на газон, он упал на какую-то новомодную садовую скульптуру, представляющую собой нагромождение острых камней.

А ведь это чертовски любопытно… Нужно было обратить на это внимание раньше, но на фото с места падения акцент делался скорее на крови, чем на площадке, оборвавшей жизнь Никиты. Интересно, полиция тоже учла это? То, что при падении на такую каменную дуру тело будет изуродовано слишком сильно? Больше, чем при ударе об асфальт и уж тем более мягкий газон. Это отличный способ скрыть любые травмы, нанесенные при жизни.

Гарик еще немного постоял у груды посеревших плюшевых игрушек, отыскал взглядом нужное окно и двинулся дальше. Звонить в домофон он не собирался, устройство для вскрытия таких примитивных преград у него давно было. В этом жилом комплексе за спокойствие обитателей отвечал еще и консьерж, но проигнорировать его было даже проще: Гарик лишь небрежно кивнул, прошел мимо, поигрывая ключами от квартиры, и никто бы не усомнился, что он имеет полное право здесь находиться. Ну а то, что квартира, к которой подходят эти ключи, расположена в совершенно другом доме, на глаз не определишь.

Добиваться общения с Ташей традиционными путями он тоже не собирался. У ее двери он сразу наклонился к замкам, прикидывая, справится с ними или нет. Неплохая защита… Если заперты все, можно сразу отступать, иначе ему придется торчать здесь час, а это насторожит даже самых равнодушных соседей. К счастью, люди редко запирают все замки.

В случае квартиры Таши использован оказался один – самый простой, из тех, которые изнутри закрываются ручкой, в которые не надо вставлять ключ. Это было хорошо сразу по двум причинам: такой замок несложно вскрыть, а еще его использование намекает, что хозяйка, скорее всего, дома.

Гарик оставался незаметным, пока его еще могли прогнать. Он и дверь в квартиру открывал очень осторожно, закрыл так, чтобы даже щелчка не было, и запер на два замка. О том, что будет, если его тут застанут и сдадут полиции, он особо не размышлял. В его жизни

Он двигался тихо, он уже знал, что как минимум Таша сейчас дома – он слышал музыку, доносившуюся из дальней комнаты. Но Гарик туда не спешил, сначала ему хотелось осмотреться.

Квартира была просторная, с дизайнерским ремонтом, светлая, чистая настолько, что даже не возникало сомнений: хозяйка убирает ее не сама. Словом, Гарик наблюдал воплощение всего, что двадцатилетняя девушка без связей и покровителей позволить себе не могла. Не похоже, что Таша планировала в ближайшее время заводить семью, да и дизайн интерьера напоминал, что гигантские площади нужны в первую очередь для вечеринок. Тут была роскошная гостиная, кухня с большим столом, чуть дальше – библиотека, в которой книги оставались исключительно модным аксессуаром.

И вот ведь какое дело… Именно эти помещения предназначались для приема гостей – а их окна выходили как раз на другую сторону дома. Гарик не удержался, зашел в гостиную, выглянул наружу. Его предположения подтвердились: внизу находился уютный зеленый дворик. Если бы Никита выпал здесь, он угодил бы на кусты или детскую площадку с мягким покрытием, может, и выжил бы… Маловероятно, но все же!

А он вместо этого оказался чуть ли не у единственного окна, которое гарантировало его смерть.

Окно это относилось к спальне, в которой и находилась сейчас Таша. Она просматривала что-то на компьютере, музыку не выключала, потому и упустила шаги Гарика. Профайлеру пришлось деликатно кашлянуть, чтобы привлечь к себе внимание.

Он сделал все, чтобы не напугать хозяйку квартиры – но, конечно же, напугал. Она взвилась со стула испуганной кошкой, повисла бы на люстре, если бы могла, да ловкости не хватило. Таша попыталась резко обернуться, оступилась и рухнула на кровать. В этот миг ей наверняка показалось, что это Гарик толкнул ее туда и теперь планирует зверски изнасиловать. Таша испуганно взвизгнула и начала спазматично отползать назад, к изголовью.

Гарик не пытался ее успокоить, ждал, пока она сама угомонится, заодно и изучал ее. Таша сейчас была совсем не похожа на ту перекрашенную диву, которую усердно изображала. Отмытая от косметики, заплаканная, явно давно не спавшая, она наконец-то выглядела на свой возраст. Вместо миниатюрных полупрозрачных тряпочек, из-за которых ей отсыпали щедрые донаты, дома она предпочитала объемный спортивный костюм, белый, с заячьими ушками на капюшоне.

Она работала – монтировала какой-то ролик, но явно из старых. Не похоже, что она пришла в себя настолько, чтобы снова вернуться к прежнему ритму. А это любопытно… Все источники информации, до которых дотянулся Гарик, указывали, что Таша и Никита были приятелями, не больше. Год назад подруга Таши погибла в автокатастрофе, и тогда Таша тоже скорбела, но оправилась она куда быстрее, да и превращаться в отшельницу явно не собиралась. Получается, сейчас ее под защиту собственного жилища загнали не только душевные страдания, но и знания, от которых не так-то просто отстраниться.

– Ты ведь понимаешь, что его убили, – объявил Гарик. – Но молчишь. Значит, совесть в тебе еще не сгнила окончательно, но уже не в лучшем состоянии. Ты осознаешь, что это ты виновата?

Он до последнего не знал, как начнет разговор. Такое бесполезно планировать заранее, многое зависело от состояния Таши. Теперь профайлер сделал ставку на шок, на то, чего она точно не ожидала, и не прогадал.

– Нет! – выдохнула Таша, не сводя с него полных ужаса глаз. – Меня тут вообще не было!

Она не стала спрашивать о ком речь, это тоже показательно. Как и предполагал Гарик, она и не прекращала думать о Никите, у нее не было других вариантов.

– Тебя не было, – согласился Гарик. – И это проблема. С чего ему выпадать из окна твоей спальни, если тебя тут не было?

– Не знаю! Он был пьян! Откуда я могу знать, если я ушла?

– За дополнительным бухлишком, я помню. Но я только что заглянул к тебе в гостиную, там такой бар, что ты можешь не просыхать ближайшие лет десять – и вряд ли ты обзавелась всем этим вчера на распродаже. А еще – ты же девочка! С чего бы за тяжелой бутылищей бежать именно тебе, когда рядом припарковались три мальчика? Вся система твоего бытия строится вокруг этого тезиса. Так почему ты заделалась курьером?

Таша наконец начала приходить в себя, она больше не отвечала по инерции, она нахмурилась:

– Ты кто вообще?

– Частный детектив, – отчитался Гарик. Объяснять, кто такой профайлер, было долго и скучно. – Меня наняли друзья Никиты.

– Какие еще друзья?!

– Те, кто знает, что ты связана с его убийством.

– Это был несчастный случай! Полиция подтвердила!

– Полиции свои сказки и расскажешь. Слушай, я – еще меньшее из зол. Изначально тебя просто пристрелить собирались, да я отговорил. Я сказал им, что ты не хотела и раскаиваешься. Но если окажется, что ты влезла в это дело добровольно… Я их просто не сдержу. Давай же, Таша, помоги мне, мне нужно с чем-то работать, иначе я тебя не спасу!

Будь она старше и умнее, она наверняка уловила бы подвох. Но Таша выросла на сериалах, где бравые герои мстят за своих друзей без суда и следствия, устраивают перестрелку в баре, обязательно побеждают… Можно было, конечно, объяснить ей, что в российских реалиях в бар придет хмурый товарищ майор и засунет нерадивым ковбоям-мстителям пистолеты далеко не в кобуру. Но правда и адекватность были сейчас не в интересах Гарика, и он продолжал придавливать побледневшую девицу многозначительным взглядом.

Посыпалась она быстро, но иного он и не ожидал.

– Я его не убивала, – прошептала Таша. – И не хотела, чтобы он умирал… Я не знала, что он умрет!

– Я тебе верю. Думаю, это уже понятно по тому, что только я за тебя и вступился! И я по-прежнему хочу тебе помочь, но, чтобы я смог это сделать, ты должна рассказать мне всё. Кто заставил тебя организовать вечеринку?

– Никто… Вечеринку придумала я, плохо стало уже после!

Таша действительно часто организовывала такие тусовки. Отчасти она этим зарабатывала: брала процент с клуба, в котором собирала звезд, продавала эксклюзивные материалы интернет-изданиям. Ну а еще она искренне любила праздники, если долго ничего не происходило, ей становилось скучно, и она находила повод для веселья сама.

Так должно было произойти и в этот раз, Таша уже занималась списком гостей, когда с ней неожиданно связался Давид, тот самый продюсер, который выступал и в роли агента Никиты. Он настоял на том, чтобы Таша добилась присутствия Маршалова на вечеринке. Она должна была убедить его, что появление рядом с другими звездными

– Так, стоп! – перебил ее Гарик. – Его агент какими-то окольными путями уговаривал тебя уговорить его? С чего бы? Разве не Давид этот должен был взять подопечного за шкирку и наставительным пинком отправить на продвижение?

– Как бы да… И как бы нет. Давид и Никита вроде как работали вместе, но за пределами площадки Никита старался с ним не пересекаться. Серьезно, он сначала уточнял, будет ли Давид, а потом только говорил, придет или нет!

– Интересно… Причину знаешь?

– Без понятия, – пожала плечами Таша. – Я с ними не настолько хорошо общалась!

– А третий этот, как его…

– Вадим.

– Вот он, да. Его Никита сторонился?

– Специально – нет. Но и вместе они раньше не тусовались.

– Тебе вся эта ситуация не показалась странной?

– Типа, показалась… Но я решила, что они разберутся сами!

Таша, привыкшая к комплиментам и показному обожанию, терялась даже перед малейшей агрессией, она совершенно не умела спорить. Ей не нравилось то, что затеял Давид, но она не сумела ему отказать.

Она тогда еще не была по-настоящему насторожена, она не представляла, что плохого может случиться на вечеринке. Таша допускала, что Давид подготовил какой-нибудь неприятный розыгрыш, не более. Она не собиралась вдаваться в подробности, она приветствовала Никиту, как других гостей, а потом не следила за ним, у нее своих дел хватало.

Она была искренне уверена, что ее участие в этой странной схеме закончено, когда Давид перехватил ее и велел добиться того, чтобы Никита отправился в ее квартиру после вечеринки. На этот раз продюсер озадачился пусть и примитивным, но объяснением: они с Никитой поссорились, Никита якобы слишком завидовал Вадиму на актерской площадке. Из-за этого разгорелся нелепый конфликт, который Давида так угнетает, что продюсер рвется покончить со всем как можно скорее.

Гарик не брался сказать, поверила Таша сразу или заставила себя поверить. Это не так уж важно, она бы подчинилась в любом случае. Тут интересней другое…

– Как ты вынудила Маршалова это сделать? Он настолько расслабился на вечеринке, что был готов ко всему? Или ты его на живца приманила?

– На кого? – растерялась Таша.

– На себя.

– Фу!

Гарик окинул ее насмешливым взглядом:

– Да не такое уж и фу, нормальная тетка, разве что тощая чуток.

Таша покраснела до почти неестественного багрового оттенка:

– Фу в смысле, что я такого не делаю! Да и он в этом плане очень осторожный был, видел, как другие в скандалы попадали… Короче, просто так он со мной не пошел бы.

– Но в итоге ведь пошел.

– Я предложила ему то, что он искал. Никита тогда выспрашивал, есть ли у кого надежный юрист, такой, который и толковый, и молчать будет…

– Он у тебя такое спрашивал? – с сомнением уточнил Гарик.

– У меня много друзей, вообще-то! И не только девочки, с высшим образованием есть! Но он у меня не спрашивал. Он у других спрашивал и просил не говорить Давиду, а они все равно сказали, и Давид знал. Это он мне велел Никиту так привести: сообщить, что какой-то юрист хочет ему помочь, что готов встретиться в моем доме, чтобы узнать, не мутное ли это дело… А когда мы с Никитой пришли, там уже ждали Давид и Вадим. Никита был не рад, но… Мне не показалось, что он прям испугался, а я в людях хорошо разбираюсь!

– Несомненно. На каком этапе тебя выставили вон?

– Сразу же, – признала Таша. – Они сказали, что нужно обсудить личные дела, чтоб я погуляла где-то… Ну, я и пошла в бар. Там потусила, ушла, только когда услышала, что люди говорят, будто у моего дома кто-то убился… Я не поверила, решила, что это прикол, а потом увидела…

Она все-таки сорвалась, расплакалась, однако при этом она косилась на Гарика, явно ожидая, когда же он ее обнимет. Гарик никого обнимать не собирался, его мысли в этот момент были крайне неромантичны: он думал о полиции. Это ведь уже не первая нестыковка в истории! Считалось, что Никита был гостем Таши, а она ушла ненадолго. Но, по сути, она вообще не видела, что происходило в ее квартире. Впрочем, если не вдаваться в подробности, погрешность кажется не такой уж важной. Кто этих звезд поймет, как они развлекаются!

Для полиции куда большее значение имеет то, что у Давида не было причин убивать своего клиента. Карьера Никиты шла в гору, следовательно, он приносил агенту все больше денег. Хотя Никита искал юриста… Хотел разорвать договор с Давидом и уйти? Но смысл тогда его убивать? Такое можно объяснить лишь садизмом со стороны продюсера, однако подобное давно заметили бы. Тем, чья жизнь вечно на виду, сложно хранить секреты.

– Ты знала, зачем Никите юрист? – поинтересовался Гарик.

– Нет. Откуда мне знать?

– Выяснить посредством слов.

– Блин, как ты чудно говоришь… Типа, спросить? А зачем? Он бы мне не сказал!

– Он мог уточнить, какого профиля юрист ему нужен.

– А у них профили бывают? В соцсетях, в смысле?

– Дальнейшая информация станет лишней, – вздохнул Гарик. – И что ты думаешь теперь?

– Что я его смерти не хотела!

– А еще? Когда ты вернулась в квартиру, ты заметила что-нибудь подозрительное? Следы борьбы, кровь?

– Нет! Конечно, нет… Но я вернулась только через день, я у подружки ночевала, и Давид оплатил клининг…

– Какая щедрость с его стороны. Ты общалась с ним после случившегося?

– Нет – и не хочу! Он такой ужас в мою жизнь принес! А теперь еще и опасность… Ты ведь скажешь друзьям Никиты, что мне не надо мстить? Я ни в чем не виновата! Он случайно упал!

– Сделаю что смогу.

Особого сочувствия к ней Гарик не испытывал, но и давить дальше не видел смысла. Она сказала все, что могла. Единственное ее преимущество в том, что ей хотя бы хватило совести скорбеть. Но она не будет анализировать, почему непьющий Никита был мертвецки пьян, как он оказался в ее спальне, где были другие люди… Даже если у нее появятся какие-то догадки, она запретит себе сосредотачиваться на них.

Да и, если уж на то пошло, не стоит слишком активно вовлекать девчонку в это. Пользы от нее не будет, а вот пострадать она может. Уже очевидно: Давид оставил ее в живых, потому что не считал проблемой. Нужно, чтобы его мнение не изменилось.

Хотя картина вырисовывается некрасивая, конечно. Никита боялся собственного агента и искал юридической помощи.

Возможно, Никита боялся своего агента, почувствовал в нем тот самый психоз, который в итоге и привел к жестокой расправе. Однако при таком раскладе нужно было искать не юриста, а телохранителя!

Сплошные противоречия. Как обычно.

Хотя визит к Таше все равно не был бесполезен. Теперь Гарик уже не сомневался: Юдзи и орущие малолетки были правы, Никита погиб далеко не в результате несчастного случая. Он боялся, действительно боялся, он старался подстраховаться такими вот странными выходками в прямом эфире, однако избегал прямого противодействия. И в итоге погиб…

Теперь уже Гарика интересовал не гонорар, ему действительно хотелось разобраться во всем. От Маршалова избавились так нагло, что уже в этом профайлер видел определенный вызов. Похоже, кто-то возомнил себя хозяином жизни, а такое нужно прерывать на старте, дальше только хуже будет!

Поэтому Гарик готов был продолжить расследование, но уже не сегодня, ему требовалось больше данных. Он покинул квартиру Таши, спустился по лестнице, игнорируя лифт. Он даже добрался до машины и успел коснуться ручки…

А дверцу открыть уже не успел. Потому что даже плотная зимняя куртка не помешала ему почувствовать нож, прижатый к ребрам, еще не удар, но последняя секунда перед тем, как станет слишком поздно.

* * *

Не было нужды обращаться к Матвею. Да, задание получилось запутанное – но этого и следовало ожидать, когда шансы на успех столь туманны. Опасности точно не намечалось, и Таиса вполне могла справиться сама. Так что нужно было признать правду: ей просто хотелось поехать.

Причин было несколько, например, желание хоть с кем-то поговорить после долгих часов сидения за компьютером. Таиса предпочла ограничиться этим и не размышлять, при чем тут вообще разглагольствования ее семьи и почему от некоторых слов просто невозможно отмахнуться, они въедаются в душу и не дают покоя.

Она знала, что у Матвея тоже есть задание. Таиса специально уточнила это – у Веры спросила, не у Форсова, потому что наставник бонусом к любому ответу выдаст поток ворчания просто для разминки. Вера же оставалась безупречно вежлива, да и задание она охарактеризовала без особого трепета:

– Небольшая Колина блажь.

– В смысле? – растерялась Таиса.

– Это те задания, которые он не собирается выполнять сам, но скидывает на вас по причинам, не имеющим никакого отношения к психологии.

– И что, Матвею такое нормально заходит?

– Нет. Но он знает, когда спорить можно, а когда остается только смириться.

Такой подход интриговал, поэтому Таиса выпросила у Веры условия второго дела и в такси их изучила.

А ведь с какой красивой истории любви все начиналось… По крайней мере, если не задумываться и читать личное дело, как книгу, будет типичная сказка для девочек. Он – брутальный и вечно непокорный байкер, гоняющий по дорогам быстрее ветра. Она – хрупкая девочка-принцесса, дочь влиятельных родителей, которую берегли от сурового мира, как тепличное растение. Но цветочек рвался на волю, познакомился с «плохим мальчиком», потом последовала скоропалительная свадьба – по большей части назло, но и по любви тоже.

Именно таким был старт истории Ольги и Григория. Большинство семей, порожденных подростковым упрямством, разваливаются, когда минует ранняя юность. Но у этих двоих получилось построить нечто большее… Григорий оказался не совсем уж отбитым бунтарем, гонял он только в свободное время, а в несвободное вместе с другом заправлял салоном татуировок. Ольга была не такой уж нежной, она прижилась в городской квартире и даже смирилась с тем, что мать возлюбленного обитает за стеной. Не потому, что нет денег на жилье, а потому, что у старушки слабое здоровье, и за ней приходится присматривать. В личном деле было сказано, что Ольга и Елена ладили, им было несложно существовать под одной крышей.

Так что семья могла удержаться и расшириться, если бы не авария. Глупая такая – на пустой дороге, при не худшей погоде… Но так тоже бывает. Неверное решение, ничтожная ошибка… И всё. Исправить не получится, и можно сколько угодно кричать, что так нечестно, потрясая кулаком в сторону небес. В пределах управления мотоциклом это был едва уловимый поворот руля. В пределах человеческой жизни – та самая черта, которая разделяет «до» и «после».

Григорий аварию пережил, но остался инвалидом. В какой-то момент и его жене, и матери, и друзьям пришлось признать, что прежним он никогда не будет. Тогда Ольга и решилась уйти. Ее, конечно же, осуждали все – включая ее саму. Прозвучало много горьких, уничижительных слов – о предательнице, избалованной девице, содержанке… Ольга не спорила, и далось ей это нелегко, но все-таки она сумела уйти.

Таиса не осуждала. Она прекрасно видела: никто в разгневанной толпе не собирался задаваться самым простым, но, по сути, главным вопросом. А кому будет лучше, если она останется? Григорию? Нет, он узнавал ее не чаще, чем всех остальных, да и достойный уход она обеспечить не могла. Если бы он остался прежним и сумел взглянуть на ситуацию со стороны, он бы и сам уговаривал ее начать новую жизнь, Таиса не сомневалась в этом.

Перед уходом Ольга предлагала устроить бывшего мужа в интернат – хороший и дорогой, она готова была платить. Но Елена презрительно отказалась. Может, она не понимала, насколько тяжело ухаживать за человеком в таком состоянии. А может, все понимала, но не могла поступить иначе. Насколько удалось разобраться Таисе, сын всю жизнь был ее единственной семьей, никого другого не осталось.

Так что Ольга ушла в новую жизнь, а эти двое просто остались доживать старую. Казалось, что они стали разными семьями, их пути разошлись… Но это было до трагедии на свадьбе.

До коттеджного поселка Таиса добралась в идеальный момент: Матвей как раз собирался уезжать, он счищал последний лед с машины. Еще немного, и она бы с ним разминулась, было бы обидно. Понятно, что в таком случае можно изобразить дружеский визит к Форсовым, так ведь целью было другое!

Матвей не ожидал ее увидеть, но, если бы он открыто показал удивление, Таиса забеспокоилась бы, что его похитили инопланетяне и заменили на более человечную версию. Однако он остался собой: сдержанно кивнул, когда к нему подошла незваная гостья, и вернулся к своим делам.

– Я еду с тобой, – объявила Таиса.

Всего одно слово, а бонусом – недовольный взгляд, который на большинстве самооценок оставил бы трещину. Да поначалу и Таиса старалась держаться от него подальше, а теперь привыкла и отступать не собиралась. Она просто с видом королевы, поднимающейся на эшафот, скользнула на пассажирское сидение.

– Что мне сделать, чтобы ты ушла? – страдальчески поморщился Матвей.

– Драку начать. Но тогда я буду визжать и сопротивляться, дело затянется, а световой день и так короткий.

– Ты даже не знаешь, куда я еду.

– Скорее всего, к Григорию Мальцеву.

И снова Матвей не стал удивляться, он без труда вычислил, откуда ей все известно:

– Значит, ты поговорила с Верой. И что же вдохновило тебя активно мне мешать?

– Я посильно помогаю, – возразила Таиса. – Во-первых, мне нужна консультация по моему делу. Во-вторых, ты же знаешь, два мнения лучше, чем одно! Соглашайся, или станет хуже.

– Куда уж хуже?

Таиса с сумрачным видом извлекла из рюкзака яркую красно-белую шапку Санта-Клауса и тут же натянула на голову. Судя по зависшей паузе, Матвей всерьез раздумывал над перспективой драки, но потом все-таки вздохнул:

– Ладно, поедешь со мной, но вернись к заводским настройкам.

– Я-то вернусь, но помни, как близко орудие возмездия! – предупредила Таиса, убирая шапку обратно.

Она была совсем не против этой поездки – и зимний день радовал редким в этом сезоне солнцем, и ей в машине легче думалось. Особенно когда за рулем кто-то другой, и не нужно отвлекаться на гололед и заносы. Благодаря этому Таиса считала преимуществом то, что ехать им предстояло не меньше часа – и из-за отдаленности коттеджного поселка, и потому, что Григория пока разместили в частной лечебнице.

Полиция долгое время не знала, что с ним вообще делать. Поймать-то его было легко, он просто не умел прятаться, но триумф долго не продлился. Поначалу Мальцева по привычной схеме швырнули в изолятор. Однако выяснилось, что он не умеет ладить с другими людьми, а его здоровье до сих пор остается настолько хрупким, что он может погибнуть от одного неосторожного удара. Да его даже бить не надо, не принял вовремя препараты – и все, любой припадок может стать последним.

Его хотели сбыть в государственную лечебницу, но его мать пригрозила лечь костьми на пороге полицейского участка. Помимо драматичных угроз она перешла и к деятельным: позвонила Ольге. Ну а Ольга уже была переполнена жалостью и чувством вины. Освободить бывшего мужа из-под стражи она не смогла, зато обеспечила ему одиночную палату в неплохой клинике.

Таиса понятия не имела, насколько вообще перспективно с ним разговаривать. Но обойтись без этого нельзя, тут Матвей прав.

– Так что у тебя за дело? – поинтересовался старший профайлер, когда они вывернули на шоссе.

– Ой, ты меня больше не ненавидишь! – показательно умилилась Таиса.

– Люди умеют говорить сквозь ненависть. Форсов упоминал, что у него нет серьезных заданий.

– А оно не особо серьезное, его Вера намела по сусекам. Там просто все… Запутанно. Давай поговорим об этом, когда разберемся с Мальцевым, а?

– Ты приехала ко мне на консультацию, которую теперь сама оттягиваешь?

– У нас с тобой весь день впереди!

Получилось и правда несколько неловко. Но если бы она перешла к делу сейчас, пришлось бы признать и Матвею, и самой себе, что вся консультация могла пройти по телефону за пять минут, а значит, не тянула на такую дальнюю поездку. Поэтому Таиса предпочла сосредоточиться на деле, которое не имело к ней никакого отношения, ну а потом все закрутится – и кто уже вспомнит, что она не просто мимо проходила, а ехала через весь город!

Так что она старательно делала вид, что любуется дорогой. Ей даже толком притворяться не пришлось. В начале декабря погода не баловала снегом, а та невразумительная каша, что все-таки шлепалась с неба, у вечно теплого шоссе быстро таяла, смешиваясь с сероватыми комками реагентов. Зато дальше, за обочиной, в полях и лесах, успела сформироваться тонкая снежно-ледяная корка. При пасмурной погоде и этот сомнительный панцирь не радовал, но солнце наполняло его внутренним сиянием, осыпало радужными бликами, и казалось, что там, среди черных веток и пожухшей травы, кто-то раскидал новогодние украшения. Да, старые, поблекшие, не способные тягаться с только-только выпущенной заводом мишурой. Зато наполненные памятью, сглаженные прикосновениями многих поколений, и это порой важнее всего.

– У тебя дома есть елка? – тихо спросила Таиса.

– Это не нужно. Личной радости мне такое не приносит, а для соблюдения социальных традиций достаточно елки в доме Форсовых.

– Я так и подумала. Смотри, указатель…

Таиса опасалась, что пробраться в окруженную сосновым бором лечебницу будет не так просто. Но то ли частное учреждение очень отличалось от государственного, то ли им просто повезло… В любом случае, узкую дорогу через старинные деревья поддерживали в безупречном состоянии, а каждые пятьсот метров на пути попадались указатели, не позволявшие заблудиться.

Территорию лечебницы, вполне скромную, ограждал забор. Обошлось без колючей проволоки, и это к лучшему, безопасность доверили камерам наблюдения, расположенным на каждом столбе. Въезд преграждал шлагбаум, рядом в маленьком домике дежурили охранники, но они не проявили никакого желания покидать уютное укрытие, пропустили и все. Удивления Таиса не почувствовала – Матвей всегда был внимателен к деталям, наверняка он сообщил номер своего автомобиля заранее.

Казалось, что зима просто спряталась за городом, ожидая, когда же о ней вспомнят и даже начнут скучать. Здесь снега было куда больше, он уютно дремал на пушистых сосновых ветвях, ставших для него идеальными люльками, цеплялся наледью к янтарным стволам и постепенно наращивал шубу у выпирающих из мерзлой земли корней. Воздух тут был пронзительно-свежий, пропитанный хвойным ароматом, и Таиса подозревала: час-другой в этом месте – и у жителя мегаполиса голова закружится от непривычной чистоты. Но вряд ли они останутся тут так долго… Вряд ли во всем этом вообще есть смысл.

– Я так понимаю, в эту клинику Ольга и хотела его определить, когда они разводились? – уточнила Таиса.

– Да. Но его мать настаивала, что дома ему будет лучше.

– Вряд ли… Здесь хорошо!

– Это не имеет значения. Без ее согласия Ольга не сумела бы его сюда устроить, даже если бы оставалась женой. Но после развода она никак не могла повлиять на его жизнь.

– Ты ее как будто обвиняешь…

– Нисколько. Я просто не считаю нужным оценивать ее действия, которые не имеют к случившемуся никакого отношения.

– Не знаю… Он ведь в итоге все равно оказался здесь.

Таиса ожидала, что вот-вот появится какой-нибудь врач, который начнет отчитывать их за давление на пациента или доказывать, что

Таиса обратила внимание на то, что погожий день тут использовали вовсю, многие пациенты прогуливались по ухоженным аллеям. Но искать среди них Григория Мальцева не имело смысла – при всех послаблениях, он все равно оставался под следствием. Поэтому ему было запрещено покидать одиночную палату.

Места тут было маловато, однако не похоже, что это угнетало Мальцева. Когда пришли гости, он сидел у окна, но вряд ли его привлекал искристый пейзаж. Он не смотрел в ту сторону, он просто направил туда взгляд. Точно так же он мог бы пялиться на стену, вряд ли это изменило бы что-то принципиально.

Таиса успела рассмотреть его старые фотографии, сделанные до аварии. Они безо всяких слов объясняли, почему романтичная богатая наследница решила взбунтоваться именно в его компании. Григорий был высоким, плечистым, с такой внешностью, что он наверняка стал бы актером или моделью, если бы это его хоть сколько-то интересовало. И при таких природных данных бонусом байкерский стиль, чего еще могла желать блондинка, едва справившая совершеннолетие?

Теперь же у окна сидел совершенно другой человек. Старше. Тоньше. Слабее. После аварии врачи боялись, что Григорий на всю жизнь останется парализованным, но обошлось, и все равно он двигался с трудом. Некоторые при таких травмах неизбежно набирают вес, а у него получилось наоборот: он стал болезненно тощим, и, судя по состоянию волос, уже получил полный комплекс проблем, которые приносит с собой измождение. Это сказалось и на лице, но худоба все равно отходила на второй план, в первую очередь внимание на себя обращали шрамы. Через лоб, щеку, левый глаз… Страшнее всего, конечно, было смотреть на заметный прогиб на голове, тот, где удалили часть черепа и мозга. В отчете об аварии было сказано, что от удара об отбойник шлем мотоциклиста попросту раскололся. Однако защита все равно сработала: если бы Григорий был без шлема, его голову собирали бы по кусочкам на расстоянии ста метров.

Таиса не хотела даже представлять, что чувствовала Ольга, наблюдая за руинами в прошлом любимого человека. Очень легко утверждать, что любовь побеждает все – на словах и со стороны. Да и в первые моменты после аварии семье Григория наверняка казалось: главное, чтобы выжил, остальное не важно! А потом случилась жизнь и показала, что очень даже важно. И что не бывает идеальных решений, от которых всем будет хорошо. Иногда приходится выбирать между двумя очень плохими и бесконечно тяжелыми вариантами…

Пока она размышляла об этом, Матвей придвинул ближе к окну второй стул, устроился напротив Мальцева. Он будто и не замечал чудовищное состояние их собеседника, он просто выполнял свою работу. Первым делом он включил яркий фонарик на смартфоне и направил в лицо Мальцеву. Тот поморщился, попытался отвернуться, но Матвей ему не позволил, удержал голову за подбородок.

Таиса от такого подхода растерялась, однако лишь на секунду. Потом она сообразила: Матвей проверяет ожоги. Они ведь действительно были – на лице, на руках… Скоро заживут, но эксперты наверняка сфотографировали все, что нужно, и прокурор это использует.

Покончив с осмотром, Матвей спросил:

– Ты знаешь, кто ты?

– Гриша, – буркнул пациент, глядя на профайлера исподлобья. – Мальцев.

– Сколько тебе лет?

Тут уже Григорий задумался, нахмурился, он пытался вспомнить, но не мог. Вместо того, чтобы признать это, он оскорбился:

– А ты кто?

– Как зовут твою маму? – продолжил Матвей, проигнорировав вопрос.

– Лена…

– Как зовут твою жену?

– Оля! Это что вообще?

– Где ты работаешь?

Матвей вел допрос безэмоционально, как машина. Он не проявлял ни сочувствия к пациенту, ни враждебности. Чувствовалось, что это сбивает Григория с толку: он тут привык к другому отношению. Таиса не вмешивалась, она понимала, почему ее спутник предпочел именно такую стратегию, и делала выводы вместе с ним.

Первое и главное – Мальцева нельзя признать полностью беспомощным. Да, он пострадал, он уступает себе прежнему. Но и физически, и ментально он способен многое делать самостоятельно. При этом жить в одиночестве ему нельзя сразу по многим причинам. Его мать нет смысла упрекать за то, что она отпустила его на прогулку, он был способен вернуться.

Второе – у него действительно беда с планированием, в этом отношении Ольга была права. Григорий по большей части ограничивался простыми сиюминутными желаниями вроде «хочу поесть и хочу поспать». Но чтобы он добрался до шатра, да еще так, чтобы этого никто не заметил… Допустимо, хотя и не слишком вероятно.

Третье – с его памятью полный кавардак. Он знает, кто он, но в его травмированном мозгу перемешались события разных лет. Это плохо само по себе, а они еще и не закреплены толком, и мысли катаются, как стеклянные шарики. В один момент он помнит, что они с Ольгой развелись, в другой уже нет. А до места празднования свадьбы длинная дорога… Даже если бы он покинул дом с желанием отомстить, он бы по пути все забыл и попытался бы занять место жениха!

Четвертое – он ведомый. За время долгой беседы он устал, но отреагировал на это скорее капризами, чем агрессией. Это не только подтверждало, что Ольга была права насчет бывшего мужа, но и намекало: его не так сложно использовать. Увести со двора, поставить, где нужно… И не обязательно обманывать его или диктовать, что говорить полиции. Полноценно оправдаться он все равно не сможет.

Для суда эти выводы были не так уж важны, суд интересуют доказательства. Однако Таиса едва дождалась момента, когда профайлеры покинули палату и избавились от компании санитара, чтобы выпалить:

– Это сделал не он!

Матвей и теперь удержал равнодушную маску, он кивнул:

– Весьма вероятно. Я не ожидал такого, когда взял задание. Думаю, Форсов тоже не ожидал, иначе отнесся бы ко всему иначе.

– Или это было испытание умудренного наставника для нерадивого ученика, – ухмыльнулась Таиса, но тут же посерьезнела: – Его явно использовали.

– Да, и теперь нужно понять, кто. Ольга может быть права и в предположении о том, что этот человек несет угрозу ей.

– Нет, это вряд ли… Разве непонятно, кто?

– А тебе понятно?

– Его мать, конечно! – убежденно заявила Таиса.

– Большей поспешностью в вынесении приговора могли похвастаться только суды

– Я серьезно!

– Это один из вариантов, – кивнул Матвей. – Но у него хватает недостатков. Ольга упоминала, что у ее свекрови проблемы со здоровьем. У них не было конфликта при разводе. А главное, незадолго до пожара Елену Мальцеву видели соседи.

– «Незадолго», а не «в момент пожара»!

– У нее было не больше двадцати минут, чтобы добраться до места преступления. Она не вызывала такси, у нее нет ни личного автомобиля, ни прав управления таковым.

В какой-то момент Таисе показалось, что Матвей спорит с ней ради самого спора, но это подозрение она быстро отбросила. Просто он наверняка ощущает определенную неловкость из-за того, что изначально не воспринял слова Ольги всерьез. Он теперь избегает простого подхода, чтобы не повторить ту же ошибку.

Но и Таиса отступать не собиралась. Если он склонен все усложнять – не страшно, Форсов не зря говорил, что им лучше работать вместе.

– Это погрешность, а не гарантия того, что она ни при чем! – настаивала Таиса. – Мало кто мог увести его из двора так же легко!

– Кто угодно. Он в нынешнем состоянии покорен.

– А ожоги? Выглядит так, будто его толкнули – не в огонь, но точно на что-то горячее. Если бы такое сотворил незнакомец, даже нынешний добрый Гриша отнесся бы без понимания. Но мать он бы простил за все!

– Жонглируешь фактами, – вздохнул Матвей. – Но других подозреваемых у нас пока все равно нет. Елену Мальцеву стоит навестить хотя бы для того, чтобы их получить.

– Вот теперь дело говоришь! Ну разве ты не рад тому, что я сейчас с тобой?

* * *

Он был не рад. Не тому, что Таиса навязалась ему в компанию, а своей реакции на это. У него вроде как не было причин силой выталкивать ее из машины, да он и не собирался. Просто Матвей попытался прикинуть: смог бы он, если бы было нужно? Раньше смог бы. Теперь наиболее вероятный ответ ему не нравился.

Он знал, что мысли об этом его еще догонят, но сейчас у него было полное право от них отстраниться. Не важно, причастна Елена Мальцева к преступлению или нет, она все равно остается ценным источником информации.

В городе очарование зимы отступало, превращаясь в затянувшееся межсезонье. Мегаполис был таким в ноябрь – и мог не меняться до середины января. Разве что новогодние елки, мокрые от дождя и уже потрепанные ветром, потому что выставили их еще в октябре, оставались последней сверкой с реальностью, официальными амбассадорами календаря в сером безвременье.

В жилых кварталах не было и их, здесь поджидали перегруженные машинами дворы с голыми деревьями. Настроение праздника пытались создать лишь отдельные жильцы, не выключавшие на своих окнах световые гирлянды ни днем, ни ночью.

Дом, в котором жили Мальцевы, не был элитным – но и бедным его бы никто не назвал. Старое строение, отлично восстановленное капитальным ремонтом пару лет назад. Достаточно близкое к центру, чтобы от его оценочной стоимости закружилась голова у любого провинциала – да и многих иностранцев. Если бы Мальцевы однажды решились продать свою трехкомнатную квартиру, отдельным жильем без труда обзавелись бы все – и молодая семья, и Елена.

Но об этом и речи не шло, так что о причинах Матвей тоже собирался спросить. Место для парковки нашлось далековато от нужного им подъезда, однако выбирать не приходилось. Сначала они шли по дорожке вместе, потом Таиса остановилась, настолько резко и неожиданно, что Матвей по инерции сделал пару шагов вперед, ему пришлось оборачиваться на свою спутницу.

– Что случилось?

– Ты иди, я тебя догоню!

– Это не ответ на мой вопрос.

– Да ничего серьезного! Просто захотелось подышать воздухом. И зайти в магазин.

– Что тебе понадобилось в магазине так срочно?

– Всякие… женские штуки, ты не поймешь!

Она врала – и знала, что он эту ложь заметит. Поэтому Таиса и не озадачивалась сложным сюжетом, она просто давала понять, что откровенничать раньше срока не будет.

В том, что это связано с расследованием, Матвей даже не сомневался. Его спутница из тех, кто полностью сосредотачивается на деле, у нее просто не было ни шанса переключиться на «всякие женские штуки». Да и потом, он прекрасно знал это ее выражение лица – глаза чуть прищурены, взгляд немного шальной. В ночной клуб с таким видом пустят, на борт самолета – не факт. Значит, она обнаружила нечто принципиально важное, и неплохо бы вытрясти из нее ответы… Но смысла нет, Матвей не представлял ни одного сценария, при котором ей сейчас будет угрожать опасность, и решил подыграть.

– Ты можешь не присоединяться к беседе.

– Даже не надейся! Я скоро приду!

Сказала это – и тут же двинулась в сторону, перемахнула через почерневший газон, к дорожке, вившейся через дворы. Матвей мог бы проследить, куда она направилась, но не стал, у него своих дел хватало.

Они не предупреждали Елену о визите, однако это вроде как и не требовалось: на всех допросах она настаивала на том, что очень редко покидает дом, ей тяжело двигаться, только поэтому она позволяла больному сыну гулять самостоятельно. Так что либо Матвей и так ее застанет – либо получит намек на то, что она врала.

Однако попадаться так легко Елена не собиралась. На звонок домофона она ответила сразу, некоторое время выясняла, кто к ней пришел и чего хочет… Так долго, что это тянуло на спектакль, и Матвей сделал мысленную пометку не забывать о таком, но пока ни о чем не спросил напрямую. Елена его все-таки впустила, так что следовало соблюдать вежливость.

Она дожидалась его у открытой двери квартиры. Даже массивный теплый халат не мог скрыть ее худобу – не такую, как у сына, Елена все-таки смотрелась более здоровой. Отчасти это можно было списать на то, что ее лицо раскраснелось, и Матвею было любопытно, чем она занималась прямо перед его приходом. Но она сверлила его настолько враждебным взглядом, что он решил пока выбирать темы с осторожностью. Елена поплотнее запахнула халат, спрятала руки под рукавами, она будто готовилась держать оборону – и не собиралась пускать гостя на свою территорию.

– Так на чьей вы стороне? – требовательно поинтересовалась она.

– На стороне вашего сына. Я психолог, меня наняла Ольга для оценки ситуации.

– Вот теперь она озадачилась, надо же! Оценка может быть разной. В том числе и возлагающей всю вину на Гришу!

– А разве сейчас вина не на нем?

Елена мгновенно утратила часть напора, сникла:

– Я не

– Если так, разве вам не выгодно повлиять на мое мнение?

Она еще немного посомневалась, но в итоге уступила и все-таки позволила Матвею войти. Он с первого шага попал в квартиру, которая кому-то другому показалась бы несколько настораживающей, а профайлера не смутила, она вполне соответствовала его предварительным прогнозам.

Он попал в храм Григория Мальцева. Не в музей даже, потому что там перед экспонатами не испытывают такого благоговейного трепета, который царил в этих стенах. Дело не ограничивалось одними лишь фотографиями любимого сына. Здесь каждому диплому, каждой награде, даже самой ничтожной, уделялось особое место. И если ради такого требовалось пожертвовать другими предметами, куда более нужными в повседневной жизни… почему нет? Ничто не может быть дороже такого хорошего мальчика!

Странно, что подобное не смущало Ольгу. А может, и смущало, но не мешало, и она смирилась. В отличие от многих матерей, возводивших любовь к детям в культ, Елена не исключала из реальности невестку, фотографий счастливой пары тут тоже хватало. Или, как вариант, все это появилось уже после ухода Ольги.

Нагромождение предметов, связанных с Григорием, все равно не приносило в квартиру хаос, Елена поддерживала порядок – не идеальный, намекающий на манию, но вполне сносный, тот, при котором не стыдно пригласить гостей.

– Разуйтесь, – велела она.

Елена прошла на кухню, она не проверила, выполнит ли гость ее требование. Изображать радушие она тоже не собиралась, уселась за стол и все, демонстрируя: это максимум дружелюбия, на который сегодня может рассчитывать Матвей.

– Расскажите о своем сыне, – попросил профайлер. В том, что на такую просьбу она не ответит отказом, и сомневаться не приходилось. – Вы родили его достаточно поздно по меркам того времени.

– В сорок лет, – кивнула Елена. – Давайте без лишней вежливости: это и сегодня считается поздними родами, особенно первыми. Но если вы ожидаете душещипательную историю о том, как я боролась, не могла, а потом свершилось чудо, то зря. Я родила этого ребенка ровно тогда, когда захотела.

Матвей слезных откровений от нее как раз не ожидал – он ожидал немощи, потому что это предполагалось по всем отчетам о ней. Но Елена казалась вполне бодрой, речь лилась громко и четко… любопытно.

Рассказ, впрочем, тоже имел значение, он заполнял пробелы в сухих рапортах, составленных не самыми любознательными людьми.

Елена Мальцева всегда вела активную жизнь. Она получила отличное образование, работала, занималась спортом и путешествовала. Ей было интересно построить серьезную карьеру, и она достигла этого вопреки всему. Ее жизненный девиз был прост: делать то, что хочется.

Поэтому и ребенка она завела, когда ей захотелось. Несмотря на все байки, которыми ее запугивали, Елена забеременела сразу же, легко выносила сына и без проблем родила. При этом про его отца она не сказала ни слова, она не боялась, она просто делала акцент на том, что этот человек не имел для нее никакого значения. Именно поэтому Григорию досталась ее фамилия.

Многие матери, фанатично увлеченные собственными детьми, особенно сыновьями, невольно «душат» их, придавливают своей любовью, ограничивают контакты с внешним миром. Но судя по тому, каким вырос Григорий, Елена его не сдерживала, она давала ему ту самую свободу, которую так высоко ценила сама. Поводок преданности все равно сформировался естественным путем: для сына она была всей семьей, ему некого оказалось любить, кроме нее.

По крайней мере, пока он не женился. Это событие Елена тоже восприняла на удивление спокойно. Она видела, что невестка ей не соперница, и без каких-либо терзаний позволила сыну эту «игрушку». Однако геройствовать и объявлять, что со всеми трудностями жизни она теперь будет справляться сама, Елена тоже не собиралась. Она не скрывала от молодой пары то, что больна и нуждается в уходе. Впрочем, им несложно было уживаться в одной квартире. Может, если бы появились дети, Ольга отнеслась бы к такому соседству иначе… Но до детей так и не дошло.

– Почему он выехал той ночью? – спросил Матвей. – Насколько мне удалось узнать, было поздно, темно, накануне шел дождь. Григорий – опытный байкер, он должен был здраво оценивать риски.

– Он и оценивал. Он просто не позволял такому себя остановить. Он считал: если один раз поддаться слабости, всё, можно уже не ездить… Удача любит шальных! Это долгое время было правдой, ему везло… А потом везение закончилось.

Тут Матвей мог бы добавить, что удача изменяет только один раз, но не стал, сейчас это было бы похоже на глумление.

– Когда все случилось… Я сразу поняла: если Гриша выживет, у него останусь только я, – продолжила Елена. – Оля… Она искренне не понимала. Она же совсем молоденькая девочка еще! Ей казалось: любовь преодолеет все, главное, чтобы он выжил, и все наладится! Но я знала, что она уйдет…

– Вы злились на нее?

– Разумеется, я злилась! Но я осознавала, почему не может быть иначе. Знаете, есть то, что понимаешь разумом – и сердцем. Разумом я понимала, почему она должна уйти, почему это вопрос самосохранения, а не предательства. Но сердцем я ее ненавидела, потому что мне казалось: если она останется, обязательно случится чудо и Гриша придет в себя! Какая уже разница? Я ее отпустила.

– Почему вы не приняли ее предложение? О помещении Григория в частную клинику.

– Вы видели эти клиники? – возмутилась Елена. – Это же гадюшник! Там люди днями лежат без движения, прикованные к постели, а под ними прогнивают грязные матрасы. Не важно, в каком состоянии мой мальчик, я всегда смогу защитить его от такого!

– Вы могли лично проинспектировать клинику, в которую Ольга хотела его поместить. Уверяю вас, она крайне далека от гнетущих образов дурдома девятнадцатого века.

– Знаю я эту показуху… Дома престарелых тоже милыми и уютными выставляют – а как на самом деле? Нет, я еще вполне могу позаботиться о нем!

– Когда он был здоров, вы сами нуждались в заботе.

– Тогда у него и потребности были другие! А сейчас… Мне повезло, что Гриша очень хороший и покорный. Я могла кормить его, следить за ним, что-то он делал сам… Но того, что случилось, я точно не ожидала!

Она что-то недоговаривала, причем делала это на удивление умело. Будь она чуть глупее, она бы наверняка изображала бабушку на последнем издыхании, которую нужно срочно оставить в покое. Но Елена хранила свои секреты с большим мастерством. Она использовала правду и намеренно усиленные эмоции, чтобы отвлечь собеседника,

Это было странно, а еще приближало ее к психологическому профилю того, кто поджег свадебный шатер. Только вот зачем, где выгода? Да и метод исполнения под большим вопросом. Матвей ведь сказал Таисе правду: у Елены просто не было способа это все провернуть, даже если бы она захотела. Если только она не привлекла сообщника… Эту версию нужно будет проверить.

Пока он размышлял об этом, Елена перешла к последнему акту своего маленького спектакля:

– Знаете, я неважно себя чувствую, да и мы все обсудили… Вам лучше уйти.

– Вызвать «скорую»? – предложил Матвей.

– Нет необходимости, мне просто нужно отдохнуть… Это старость – она не лечится!

– Вы ведь понимаете, что я не могу оставить вас одну в таком состоянии?

– Это уже переходит в абсурд! – нахмурилась Елена. – Мне что, в полицию обращаться?

Ответить Матвей не успел, его отвлек звонок в дверь. Он не сомневался, что Таиса присоединится к нему, но предполагал, что она начнет с домофона. Хотя миновать это препятствие не так уж сложно, в такое время жильцы постоянно ходят туда-сюда.

Поэтому Матвей направился в прихожую, оставив остолбеневшую Елену на кухне.

– Вы что, собираетесь принимать моих гостей? – бросила она ему вслед.

Профайлер не счел нужным объяснять очевидное. Он уже открыл дверь и действительно обнаружил на пороге оживленную Таису.

– Как вы тут? – полюбопытствовала она. – Уже признание состоялось?

– Какое еще признание? – оторопела выглянувшая в коридор Елена. – Женщина, вы кто?

– О, вы еще не в наручниках! Ну, это ненадолго. Хотя вы и не будете, если пойдете на сотрудничество. Но объясняться все равно придется: вы зачем пытались убить Ольгу и подставили собственного сына?

– Хватит, это уже слишком! Я звоню в полицию!

– Звоните! – поддержала Таиса. – Хотя с ними будет не так интересно… Нам-то чего бояться? Я смогу доказать, что вы к этому причастны!

Она не просто сказала это, она еще и помахала в сторону Елены сухим листом. Точнее, обрывками листа, почерневшего от непогоды, ничем не примечательного… Но произведшего на Елену куда большее впечатление, чем Матвей считал возможным.

Ну а потом произошло то, чего не ожидал никто, включая взбудораженную Таису. Немощная старушка, пару минут назад готовая испустить последний вздох, резко скинула халат, оставшись только в великолепно сидящем на ней спортивном костюме, рванулась в гостиную и уверенным движением выпрыгнула в окно.

* * *

Пьер не спешил нападать, да и остальные понимали, что могут все испортить, если жертва обнаружит их слишком рано. Женщина должна была пройти подальше, убедиться, что она в безопасности… Он не волновался. Все шло строго по плану, и про себя он вел обратный отсчет.

Когда он решил, что ждал достаточно, он по-прежнему был спокоен. Разве что пульс чуть ускорился, так это не от страха, это от возбуждения. Им не то что позволили сделать многое, заказчик настаивал на этом! И его требования Пьеру очень даже нравились. Да, его работа во Франции не была работой мечты, многовато рисков. Но порой даже она приносила неожиданные бонусы.

Пьер шагнул в коридор. Квартира, пусть и большая, была недостаточно велика, чтобы не заметить появление почти двухметрового мужчины, поэтому он ухмылялся, чтобы обреченная женщина впервые увидела его именно таким – этот образ ей предстояло унести с собой в могилу. Только вот когда Пьер увидел, кто на самом деле стоит у двери, ухмылка слетела с его лица, как пересохший прямо на ветке лист.

Это была не женщина.

Он знал их… Не по именам, даже не в лицо, просто знал, кто они такие. Об этом лучше любых слов говорили одинаковые татуировки, которые пятеро мужчин, стоящие в прихожей, даже не собирались скрывать. Они из этой арабской банды, как же ее… Пьер точно знал ее название, но сейчас не мог вспомнить – мешал ужас, сдавивший горло ледяной хваткой.

Эти пятеро не были удивлены появлением Пьера. Они точно знали, что он здесь, они были довольны, что он и остальные показались сами! И они уже сжимали в руках ножи… Значит, им тоже приказали не шуметь.

У тех, на кого работал Пьер, не было войны с бандами, но сейчас это не имело значения. Каждая из групп, оказавшихся в квартире, прибыла на задание, и недавние охотники просто превратились в добычу.

Пьер не хотел этого. Не хотел умирать – ни за какие деньги! Он брал только те задания, где жертва гарантированно была слабее и ему ничто не угрожало. И теперь он готов был отказаться от работы, даже заплатить этим людям готов, а потом придушить заказчика, если получится… Но ему не дали даже предложить такой вариант.

Они напали первыми. Конечно, пятеро против троих – понятно, у кого преимущество! Пьер видел, что на Карима, самого щуплого в их троице, бросился один из арабов, а Пьеру и Жану досталось по двое, чтоб уж наверняка…

Принять это он просто не мог. Ожидая жертву, он изучил всю квартиру, прикинул, каким путем женщина попытается удрать, как этому помешать. Теперь знания пригодились: он готовился воспользоваться путем отступления сам. Он слышал отчаянные крики своих спутников, но не собирался помогать, даже не смотрел в их сторону. Сейчас каждый сам за себя!

Он все силы бросил на побег, он стремился вперед, в комнату, к которой примыкал балкон. Высокие стеклянные двери, за ними свет, свобода, люди…

Он так и не добрался. Они не позволили ему. Пьера настигли у самых балконных дверей, потащили назад. Он попробовал освободиться, рванулся, как дикий зверь – и получил первый удар ножом в спину. Первый шаг к той самой яме, из которой он никогда уже не выберется.

Но прежде, чем его отволокли от балкона, он все-таки успел бросить последний взгляд наружу. Он хотел увидеть только солнце, небо, зелень листвы… А увидел еще и одинокую светлую фигуру на другой стороне дороги. Она, в отличие от обычных прохожих, никуда не спешила. Она стояла возле старого каштана и смотрела прямо на окна, за которыми боролся за жизнь Пьер, на стекло, по которому уже растекались первые брызги крови… и она улыбалась.

Та самая женщина с фотографии. Та, чьи крики Пьер уже успел вообразить, почему-то решив, что иначе и быть не может.

А эта стерва их всех переиграла.

Глава 3

На Гарика периодически нападали. Удовольствия он от этого точно не получал,

Нынешний случай по своей личной шкале проблем он оценивал как нечто среднее. Нападавший вооружен ножом, на Гарике плотная куртка, бить его явно будут нетвердой рукой, так что он вряд ли погибнет, а может, вообще не пострадает. Но при этом человек, стоящий рядом с ним, далеко не трезв, запах быстро распространяется даже в морозном воздухе, и нож с длинным лезвием, это не какая-нибудь игрушка из швейцарского набора «всё на одном брелке, включая швейную машинку». Есть шанс, что он ударит достаточно сильно, что заденет артерию… Глупая смерть – по-прежнему смерть, и Гарик решил не нарываться.

Да и потом, такая решительность со стороны врага, который недавно казался холодным и расчетливым, интриговала. В отражении на стекле автомобиля Гарик уже видел, что за ним явился Давид, агент ныне покойного Никиты Маршалова, собственной персоной. Не шестерку какую прислал, сам пришел! Тут сразу так много вопросов…

Как он вообще узнал? Таша не успела бы ему сообщить, ее Гарик действительно застал врасплох, и не похоже, что она рвалась общаться с продюсером, втянувшим ее в мутную историю. Но даже если бы она решила позвонить ему в припадке честности, он не приехал бы так быстро. Если он, конечно, не устроил себе уголок для слез рядом с мемориалом Никите! Скорее всего, он или камеру возле ее квартиры установил, или консьержу приплачивал, или все сразу. Тогда у него было время добраться сюда.

Но почему все-таки сам? Мог бы позвонить кому-то, нанять… То, что он сотворил с Никитой, намекает, что планировать он умеет. Это потому, что он пьян – или он выпил для храбрости, потому что понимает, в какую яму загоняет себя, нападая на Гарика лично?

До этого момента профайлер не общался с ним, ему приходилось довольствоваться предварительным портретом. Давид представлялся ему или садистом, наслаждающимся своей властью, или профессионалом, для которого смерть – лишь один из способов добиться своего.

Но теперь за спиной у Гарика стоял раскрасневшийся толстяк, сжимающий дрожащими руками нож. Давид не мог скрыть, что не хочет всем этим заниматься… Никакой он не психопат и не криминальный гений. Похоже, он из тех преступников, которые переступают черту случайно: убийство Никиты стало для него началом неконтролируемого падения.

Гарику нужно было знать наверняка, понять, с чего все началось на самом деле. Поэтому он послушно поднял вверх руки, хотя видел как минимум три способа обезвредить Давида здесь и сейчас.

– Да опусти ты! – Продюсер легонько стукнул по его руке. – Люди пялиться начнут!

– Если ты меня зарежешь, они даже ахнут на средней громкости, – доверительно сообщил Гарик.

– Ты издеваешься надо мной? Я тебя порежу сейчас!

– Я об этом и говорю…

– Шагай давай!

Они могли бы взять машину Гарика, но такой вариант Давиду не понравился. Он заставил пленника перейти к его автомобилю, черной «Тойоте», припаркованной с нарушением всех возможных правил, явно впопыхах.

Гарик допускал, что ему снова предстоит отправиться в багажник, но нет, даже пьяный мозг Давида сообразил, что картина получится какая-то нетривиальная для буднего дня. Он распахнул перед Гариком дверцу водительского места.

– Давай за руль!

– Я водить не умею, – грустно сообщил Гарик.

Давид замер, явно растерянный, пытаясь понять, как же быть теперь. Потом до него все-таки дошло, что Гарик приехал один, на собственном автомобиле, а это что-то да значит, и продюсер снова выставил вперед нож:

– Не шути со мной!

– Ладно! – Гарик забрался в салон и демонстративно громко хлопнул дверцей.

Пока Давид спешил к пассажирскому месту, профайлер снова мог удрать – просто завести мотор и ехать, а мог бы запереться внутри. Но продюсер упустил и этот момент. Он нервничал все сильнее, обильно потел, то доставал телефон, то убирал: ему хотелось помощи, но он не знал, кому позвонить в такой ситуации.

И все равно он не отступал, он велел Гарику вести машину. Адрес не назвал, просто указывал направление. Он действовал спонтанно, решение принял слишком быстро, теперь пытался определить, что тут можно сделать, и понимал, что ничего.

– Надо было позволить мне уйти, – подсказал Гарик.

– Чего? – рассеянно переспросил Давид.

– Там, на парковке. Посмотреть, в какую машину я сяду, записать номер, пробить по базе. Выяснить, где я живу, и ночью перерезать горло, что-нибудь в таком готичном ключе. Неужели так сложно?

– Ты совсем идиот? – поразился продюсер, от удивления чуть не выпустивший нож.

– Говоришь как моя мать, – вздохнул Гарик. – Слушай, раз я все равно умру, может, расскажешь мне, что произошло?

– Да не умрешь ты, если будешь делать все как я скажу!

– Ага, конечно. Тебе выгодно, чтобы я верил в это и не рыпался там, где тебя сразу схватят. Для убийства требуется более уединенное место.

– Сказал же, что не буду убивать!

– А лицо зачем засветил? Я в суд пойти могу.

– Никуда ты не пойдешь! Почему ты вообще нарываешься?

– Да так, осенняя хандра на декабрь перекинулась.

На самом деле у Гарика была куда более прозаичная причина провоцировать своего похитителя. Он прекрасно понимал: пока он за рулем, Давид его не тронет. Поэтому он пользовался моментом, чтобы окончательно вывести продюсера из душевного равновесия, заставить совершить глупость и воспользоваться этим.

Так что Давид должен был укрепиться в понимании: Гарика обязательно нужно убить, договориться с ним не получится.

Нехитрый план сработал довольно быстро: Давид скомандовал ему перестроиться из крайней правой в крайнюю левую так резко, что водитель соседнего «БМВ» чуть рулем не подавился от такой наглости. Гарик неплохо знал этот район и без труда просчитал, что они направляются в промышленную зону. Тихую. Безлюдную. Такую, как надо.

На предсказуемость планов Давида указывало еще и то, что продюсера трясло все больше. Он уже держался за нож обеими руками, чтобы хоть как-то скрыть нервную дрожь. Потел он так, что, казалось, скоро и куртка намокнет, а дыхание участилось без причины. Ему бы успокоиться, а то в обморок хлопнется до того, как совершит преступное деяние… Кого тут убивать везут, в конце концов?

Гарик до последнего беспокоился, что Давид не справится, все-таки позовет на помощь кого-нибудь более адекватного, и тогда ситуация станет совсем уж неприятной. Но нет, продюсера

Гарик послушно покинул автомобиль и замер с поднятыми руками. Давид приблизился к нему на дрожащих ногах и зачем-то нацепил нервную улыбку, больше похожую на лицевой спазм.

– Я все-таки решил объяснить тебе, что случилось, – объявил он, явно надеясь заболтать жертву, как показывают в кино, чтобы сопротивления не было до последнего.

Профайлер не стал намекать, что истину возле мусорных баков не открывают. Он, уже приучивший Давида к своему смирению, на сей раз напал первым. Даже если бы они оба были трезвы, Гарик все равно двигался бы быстрее, а у соперника, который и стоит-то нетвердо, шансов не было вообще.

Давид, похоже, не успел до конца осознать, что произошло. Вот у него было оружие – а вот нет, и он обиженно смотрит на свою руку. Он даже собирался возмутиться, да не получилось: удар рукоятью ножа в висок этому не способствует. Продюсер грузным кулем рухнул на асфальт, и Гарик тут же проверил пульс, осмотрел место удара. Он знал, что Давид отключится, боялся скорее причинить слишком серьезный вред. Но, вроде, обошлось: пульс стабильный, дыхание даже выровнялось немного, ссадины нет, хотя синяк продюсер в качестве сувенира получит, может, даже легкое сотрясение… Ничего, будет потом сокамерникам рассказывать, как целый отряд спецназовцев почти победил!

Однако, чтобы он оказался в камере и задержался там, Гарику предстояло постараться, ничего еще не закончилось.

Он кое-как запихал грузного продюсера на пассажирское кресло и пристегнул ремнем. После этого Гарик вплотную занялся телефоном похитителя: ему нужно было вычислить адрес Давида. Это оказалось несложно – просто проверить данные, вбитые в приложения доставки. Элитный жилой комплекс, конечно же, наверняка хватает и камер, и охраны… Ну да и ладно, план Гарика учитывал это с самого начала.

Дорога отняла всего полчаса, за это время профайлер как раз проработал детали, поэтому дальше мог действовать уверенно, без единой паузы. Он аккуратно припарковал автомобиль, соседи должны были увидеть, что он не спешит и не нервничает. После этого он вытащил Давида и взвалил на плечо, предварительно переложив его ключи в свой карман.

Людей во дворе хватало, на Гарика косились с нескрываемым любопытством, а он невозмутимо шел вперед, не стараясь ни спрятаться, ни ускориться. Он кое-как протащил своего пухлого спутника в подъезд, готовился отчитаться перед охраной, но тут охраны как раз не было. Этот момент судьба решила уравновесить соседкой с активной гражданской позицией – женщиной неопределенного возраста, которая, казалось, ждала своего часа под почтовыми ящиками.

– Вы еще кто? – подозрительно прищурилась она. – И что с Давидом?!

– Принял слишком много, – сообщил Гарик.

Продюсер невольно помог ему, постепенно заполняя подъезд ароматом перебродившего пойла. В остальном же он выглядел невредимым, ну а что вывалялся в грязи, любезно предоставленной подворотней, так это для пьяного еще предсказуемый минимум.

Похоже, такое Давид проделывал не раз, потому что женщина презрительно поморщилась:

– Что-то он зачастил в последнее время! Так, а вы ему кто?

– Я ему, к счастью, никто. Я работаю в сервисе «Трезвый водитель», меня по просьбе клиента вызвал администратор бара.

– Как-то это подозрительно!

– Откуда бы я еще узнал адрес?

Этот нехитрый аргумент все-таки успокоил женщину: действительно, преступнику ведь адрес никто не скажет! Она лишь бросила:

– Проследите, чтобы он не заблевал лифт!

– Обязательно. У меня для таких случаев есть целый пакет с пакетами.

– Рада, что вам смешно, а нам тут жить!

Гарик начинал опасаться, что она потянется за ними в лифт, чтобы лично убедиться в неприкосновенности кабины, но нет, женщина все-таки вспомнила, что у нее своя жизнь и свои дела.

Встреча с ней подкинула еще одну интересную деталь: похоже, Давид начал прикладываться к бутылке недавно, как раз совпадает с моментом гибели Никиты. Еще одно доказательство, что убийство было спонтанным и нежеланным. Тем не менее, Никита перед смертью чего-то боялся, так что та встреча изначально не могла быть мирной.

Добравшись до нужной квартиры, Гарик первым делом убедился, что внутри никого нет. Тут повезло, и все же профайлер запер дверь еще и на цепочку, чтобы сюда не ввалилась какая-нибудь приходящая горничная. После этого он связал Давида и заткнул пленнику рот, он, в отличие от Матвея, разбирался в медицине плохо и слабо представлял, когда человек может прийти в себя после такого удара. А теперь – пожалуйста, пусть приходит, поорет в свернутый носок и успокоится.

В одной из комнат, припорошенных внушительным слоем мусора, Гарик обнаружил ноутбук. Вопреки заветам фильмов и сериалов, никакого пароля там не было, устройство можно было включить и работать. Но заниматься этим лично Гарик не собирался, он сразу же набрал номер одного заинтересованного в этой истории хакера.

Юдзи оказанному доверию был не рад, он сразу же простонал в трубку:

– Совсем двинулся? Три часа утра!

– Дня.

– Утра!

– Тогда сегодня ты жаворонок. Помнишь, ты мне дал такую мелкую штуку, которую нужно подключить к компьютеру, чтобы ты в нем легко порылся?

– Я сейчас заказы не принимаю!

– Да, ты их уже раздавать начал! Я как раз занят твоим делом, так что разлепляй веки и начинай работать.

Юдзи продолжал ворчать, но это скорее по привычке. Небольшое устройство, похожее на карту памяти, начало мигать красным огоньком через пару секунд после того, как оказалось в порте. Гарик счел это достаточным доказательством работы и больше на дела компьютерные не отвлекался.

Ему и вне виртуального мира было чем заняться. Мусор, заполнявший квартиру Давида, был неоднородным: пустые упаковки, грязная одежда, наспех порванные документы. Если бы продюсер обзавелся шредером, о бумагах можно было бы забыть. Но рвал он их лениво, на крупные фрагменты, и Гарику хватило непривычного терпения, чтобы многое восстановить.

Это было любопытно… И указывало не в том направлении, которого ожидал Гарик. Профайлер допускал, что если Никиту и убили, то из личной неприязни или профессиональных интересов. Какие еще варианты?

А варианты были.

Он начал догадываться, что происходит, уже по бумагам. Через пару часов отзвонился ошеломленный, проснувшийся и наладивший новый голосовой фильтр Юдзи. Хакер наверняка думал, что прямо сейчас шокирует собеседника, откроет ему нечто принципиально новое, а на самом деле просто расставил все точки над i.

Давид пришел в себя ближе к вечеру. Быть связанным ему определенно не понравилось, но по этому поводу он мог разве что извиваться, как гигантская округлая гусеница. Гарик легко игнорировал бы его и час, и два, если бы захотел, но сейчас им как раз

– Ты покойник! – тут же заявил продюсер. – Ты понял?!

– Все мы покойники, вопрос только в перспективе, – философски рассудил Гарик. – А ты сиделец, и это звание ты получишь гораздо раньше, чем я отправлюсь на тот свет.

– Будешь мне ментами грозить? За то, что я напал на тебя? Да ты бы вызвал их сразу, если бы мог, а теперь ничего не докажешь! Это я тебя посадить могу!

– Нет, наше с тобой общение до суда не дойдет. Присядешь ты за то, что сделал с Никитой Маршаловым.

Давид замер, но только на мгновение. Срываться он больше не собирался, просто прожигал профайлера ненавидящим взглядом.

– Я работал с Никитой – вот и все, что я с ним сделал!

– Его полет из окна был каким-то проектом?

– Это был несчастный случай!

– Нет, официальную версию мне пересказывать не надо, – покачал головой Гарик. – Меня интересует правда о том вечере – в деталях. Есть то, что я не могу просчитать, а знать все равно хочется.

– Я не убивал Никиту! Зачем мне это?

Гарик помахал у него под носом одним из склеенных документов. Давид замер, как мелкий зверек, разглядевший свет приближающихся фар и только теперь осознавший, что он, вообще-то, на скоростном шоссе. Похоже, даже протрезвел от ужаса… Это к лучшему.

– Ты с ним и правда долго работал, – с готовностью подтвердил Гарик. – И по этой же причине у тебя был доступ ко всем его документам. Ксерокопию паспорта сделать? Пожалуйста. Думаю, и по банковским реквизитам вопросов не было. Его подпись подделать – вообще задача для дошкольника, проще только крестик поставить. Он доверял тебе, потому что был уверен: ну что ты ему сделаешь, кредит на его имя возьмешь? А зачем, если ты явно небедный парень? Ну и ты, конечно, не объяснял подопечному из провинции, что такое офшорные компании.

– Я и сам не знаю, что это такое! – опомнился продюсер.

– А это та штука, которую ты оформил на Никиту. Я пока не могу точно сказать и уж тем более доказать в суде, для чего именно они были тебе нужны. Над этим сейчас работает один мой приятель. Но мы с ним оба склонны считать, что ты отмывал деньги для очень солидных людей, и это приносило тебе куда больший доход, чем праведные продюсерские дела.

– Я не понимаю, о чем ты… – повторил Давид уже без прежней уверенности. Он просто не знал, что еще сказать.

– А я о том, что это очень удобно: иметь столько относительно юных наивных провинциалов под рукой. Ставящих подпись на все, что ты подсунешь. Абсолютно доверяющих тебе. Я ведь вижу, что ты под этот маленький уютный бизнес чуть ли не всех, с кем у тебя агентские договоры есть, припахал. И жилось тебе легко и радостно, пока с Никитой не вышла осечка. Он каким-то образом узнал о том, что он, оказывается, уважаемый бизнесмен. А поскольку в робкие тридцать три годика он вышел из состояния полной наивности, он заволновался. Только вот он не знал, что с таким делать, как не предстать твоим сообщником. Он начал избегать тебя и искать толкового юриста. Ты тоже не дурак, соотнес одно с другим и заставил его замолчать.

– Этого не было! Ты ничего не докажешь!

– Так не было или не докажу? – уточнил Гарик. – Ну, смотри… Твое баловство с офшорами, считай, уже доказано. С убийством будет сложнее, но и тут нет ничего невозможного. Изначально смерть Никиты приняли за несчастный случай, потому что у людей, находившихся той ночью рядом с ним, не было причин его убивать. Теперь мотив появился, и полиция возьмется за дело иначе. Отследят записи с камер, надавят на Ташу, и она смешно лопнет и прольется откровениями – в общей сложности этого будет достаточно. Тогда ты получишь по полной, но и это не твоя главная проблема.

– А что тогда? – растерялся Давид, который все-таки не протрезвел до конца и едва успевал за потоком обрушивающейся на него информации.

– Детишки.

– Какие еще детишки?..

– Фан-клуб Никиты, – пояснил профайлер. – Именно они меня наняли. Чтобы убить тебя, кстати. Но я такого не делаю, я сказал, что просто назову им имя того, кто виновен в смерти Никиты, а дальше уж пусть сами разбираются.

– Это бред какой-то!

– Ты думаешь? Совесть у них еще не развилась до конца, нужную сумму они соберут количеством. А если среди ценителей творчества Никиты найдутся люди взрослее и богаче, тебе станет совсем невесело. Причем пока речь идет только об экономических преступлениях, твой адвокат сможет добиться подписки о невыезде, ты попытаешься жить прежней жизнью… И защитить тебя уже никто не сможет.

На этом этапе Гарик заметно исказил реальность. За экономическое преступление такого масштаба никто не освободил бы Давида из-под стражи. Но у профайлера было не так много вариантов, ему нужно было пользоваться последними часами шока и опьянения собеседника. Потому что когда Давид окончательно придет в себя, вытрясти из него правду будет куда сложнее. Да и результаты нынешнего диковатого допроса очень сложно использовать в суде, но Гарик знал: когда история известна, нужно ее только доказать, дело идет быстрее и проще.

Пусть и не сразу, но ему все-таки удалось дожать продюсера – подбросив тому замечательную возможность на правах первого, кто пошел на сделку со следствием, перекинуть вину на товарища. Давид все-таки заговорил.

Он действительно был вовлечен в мошенническую схему с офшорными компаниями и действительно использовал для этого данные начинающих артистов, которые даже не догадывались, что чем-то там владеют на международном уровне. Они и не должны были знать, пока все шло хорошо, это не причиняло им вреда. Кандидаты на пожизненное заключение были защищены неведением и обожали своего агента.

Возможно, так продолжалось бы и дальше, но Давид, как это часть бывает с людьми, в которых наглость побеждает разум, поверил, что он великолепен и неуязвим. Ему захотелось чего-то большего, чем роль посредника у больших боссов. Остатки его совести понимали, что он всего лишь преступник, да еще и подставляющий других. Но такая роль его не устраивала, он достиг возраста, когда внутренние кризисы – не редкость, и ему захотелось доказать свою значимость.

Поэтому он выбрал для себя романтичный образ: борец с системой. Собственно, против системы он идейно ничего не имел, он в ней всю жизнь прожил сыто и комфортно. Но быть борцом – совсем не то же самое, что быть торгашом. Правда, рисковать

Сперва опасная игра завораживала его, потом приелась. Давида начало не устраивать то, что о его подвигах только он и знает. Ему хотелось, чтобы им восхищались, а быть пойманным не хотелось, так что он вынужденно молчал – и это все больше его раздражало.

Никита Маршалов просто оказался не в том месте не в то время. Они с Давидом были на одной вечеринке, Давид уже едва держался на ногах, а Никита вдруг поддержал ту самую систему, которую его агент теперь подгрызал. И Давид решил убить двух зайцев одним выстрелом: похвастаться, что он меняет судьбы мира, и поиздеваться над Никитой, показать тому, что от его имени давно уже получают деньги люди, которых он презирает.

Так Никита и узнал про офшорные компании и незаконные переводы. Он, в отличие от Давида, был трезв и пришел в ужас. Именно тогда он начал разыскивать юриста, который помог бы ему выбраться из этой ямы. Никита понимал: где большие деньги – там большие проблемы, которые не ограничиваются одним лишь Давидом. Маршалов даже подумывал пойти в полицию, но так и не решился как раз из-за переводов: он боялся, что его обвинят в том, на что он был не в состоянии повлиять. Паника нарастала, он не мог избавиться от ощущения, что попал в безвыходную ситуацию. Поэтому он и снимал те странные ролики для фанатов, простодушно полагая, что это способно стать хоть какой-то подстраховкой для него.

Между тем Давид протрезвел и в полной мере осознал, что натворил. Тогда, под влиянием момента, он сам себе казался неуязвимым. Теперь же он понимал: не только он может погубить Никиту, противоположная ситуация тоже возможна.

Для начала он попытался поговорить с подопечным, но тот изо всех сил избегал его. Они пересекались разве что в студиях и на съемочной площадке, однако там Давид не рискнул бы откровенничать. Он попытался настоять на разговоре, и Никита вроде как не отказывался – и не соглашался. Ситуация все стремительней катилась непонятно куда.

Именно тогда Давид и прибег к помощи Вадима – того самого артиста, который тоже был в квартире в ночь смерти Никиты. Выбор был не случайным: агент прекрасно знал своих подопечных и привлек того, кого уже не раз забирал из «обезьянника» после очередной пьяной драки.

– Я так понимаю, он тоже узнал, что у него там офшорная империя самообразовалась, как плесень в душевой? – сухо уточнил Гарик.

– Ну да… Но ему я сразу пообещал часть прибыли, он даже счастлив был!

– Его счастье меня не интересует, мне важнее другое: вовлекая в дело этого упыря, ты сразу знал, что будет кровь.

Чувствовалось, что Давиду по привычке хочется возразить, но он и сам понимал, насколько это глупо сейчас. Пришлось признаваться:

– Да… Я догадывался. Но что еще мне оставалось?! Никита не хотел говорить, понятно, что с ним цивилизованные методы не сработали бы!

В этот момент Гарик внимательно наблюдал за собеседником, пытаясь определить: понимает ли Давид всю чудовищность того, что несет? Нет, не похоже. Он привык считать себя единственным положительным персонажем той истории, в которую он превратил свою жизнь. Следовательно, он всегда прав, а те, кто ему мешает, заслуживают любой участи, которую он для них выберет.

При этом он действительно не планировал убивать Никиту, но не из жалости, а из трусости. Он понимал, какой скандал последует за убийством, какой риск это принесет. Нет, ему куда выгоднее было заставить Маршалова замолчать, а впредь действовать осторожней.

Именно поэтому он уверенно втянул в дело Ташу. Она не знала и половины того, что происходит на самом деле. Да она и не рвалась, она просто не хотела ссориться с Давидом. Она свое дело сделала: заманила Никиту в ловушку, а потом с радостью ускакала из квартиры. Ей казалось: если она не увидит того, что произойдет, наказывать ее не за что.

Да так бы и было, если бы все прошло строго по плану Давида, однако ситуация очень быстро вышла из-под контроля. Вадим начал драку, только вот Никита не смирился с избиением, он сопротивлялся – и слабым он не был. На него пришлось наброситься и Давиду, который до последнего надеялся отсидеться в стороне.

– Но сильнее бил Вадим! – тут же подчеркнул продюсер. – Я скорее держал… Да и то чуть-чуть… Там была такая суматоха, Никита угрожал мне, я опасался за свою жизнь!

– Так, это пока законсервируй, адвокату своему передашь, – велел Гарик. – Мне не интересно. Ты мне вот что скажи… Когда вы поняли, что должны его убить?

– Да мы как-то не подумали… Все получилось само собой…

– Сам собой убился?

– Это не смешно!

– Хорошо, что ты начинаешь это понимать.

Никита не просто сопротивлялся, ему удалось нанести пару удачных ударов, он почти добрался до двери. Это окончательно взбесило и без того несдержанного Вадима, он подхватил с полки какую-то каменную статуэтку, бил уже ей… Давид сейчас клялся, что умолял подельника остановиться, но Гарик предполагал: на самом деле этот трус просто ждал в стороне, чем же дело кончится.

А дело кончилось множественными травмами, среди которых были сломанная челюсть и выбитый правый глаз. Стало ясно, что к прежней жизни Никита уже не вернется никогда, и молчать он вряд ли будет. Тогда Вадим – конечно же, единолично! – решил выкинуть его из окна так, чтобы Никита упал на каменную конструкцию, способную окончательно изуродовать его тело и скрыть следы драки.

– Почему он был пьян? – спросил Гарик.

– Вадим заставил его выпить… Ну, что нашел в баре, то и заставил, влил в него просто…

Нужно было сдержаться, остаться профессионалом, не реагировать эмоционально – и не поддаваться растущему желанию придушить этого трясущегося слизня своими руками. Может, Матвей и справился бы… Гарик тоже справился, но частично: он сжал горло продюсера, припер к стенке, заглянул в глаза так, что Давид просто не мог отвернуться.

– Ты понимаешь, что он чувствовал, когда вы ему в сломанную челюсть это пойло вливали?

– Это не я! Это Ва…

– Ты! Без тебя этого не было бы, и твой друг Вадим оставался бы обычным барным быдлом. Но в итоге вы человека убили, который, в отличие от вас, уродов, жил честно.

– Это все ошибка! Ты обещал меня

– Я обещал тебя не убивать. Это немного другое.

Гарик все-таки не сдержался, он чуть отодвинул Давида от стены, только чтобы ударить об нее головой. Этого хватило, чтобы глаза заплаканного вершителя судеб закатились, и он снова осел на пол. Правда, удар получился слабоват, и Гарик допускал, что причина обморока скорее в нервном срыве… Но какая уже разница?

Он стянул перчатки, прошел в соседнюю комнату, чтобы даже не смотреть на Давида, и только там набрал номер Форсова.

– Босс, это я… Я тут завершил расследование… Ну, вы как бы не поручали – но я как бы все равно расследовал… Короче, то, что начиналось «на отвяжись», в итоге вышло на международный уровень. Я молодец и всех разоблачил, но методами, которые обеспечат мне лет пять, если сюда приедут неправильные полицейские. Так что вы, пожалуйста, сделайте как-нибудь так, чтобы приехали правильные и победителей действительно не судили.

* * *

Николай Форсов не раз повторял своим ученикам: одна из самых страшных ловушек – это ловушка мышления. Потому что западню извне легче заметить, осознать, а потом бороться с ней. Ловушка мышления лишает такой возможности, она искажает восприятие реальности, и ты начинаешь метаться, потому что ни один из подобранных тобой вариантов решения проблемы не подходит.

Но рассуждать об этом в теории легко, сложнее не попасться в эту ловушку. Такое Форсов тоже неохотно признавал. Даже он, в своем возрасте, со своим опытом, не был защищен от подобного исхода. Ну и его ученики тоже то и дело попадались… Особенность нынешней ситуации была разве что в том, что попались сразу двое – и в две ловушки. Конечно, не факт, что это так уж сильно повлияло на расследование. Ловушка мышления означала, что два сценария они оставили без внимания, от двух версий отмахнулись. Если эти версии ложные, ничего не изменится. Однако если хотя бы одна ведет к истине, это может быть как раз тот след, который они искали! Оставлять их без внимания Таиса в любом случае не собиралась, именно поэтому она покинула Матвея на улице, продолжая размышлять.

Ошибка номер один – они решили, что сложная авария, после которой мотоциклист остался инвалидом, автоматически означает уничтожение мотоцикла, на котором он ехал. Так ведь это неверно! Бывали аварии, и нередко, где машина сразу отлетала на обочину, падала в какой-нибудь мягкий землистый кювет, и вся кровь водителя проливалась на асфальт, все раны он получал из-за объектов, оказавшихся на его пути. К тому же металл куда крепче человеческой плоти. И даже при том, что случилось с Григорием, не факт, что семья Мальцевых лишилась мотоцикла.

Ошибка номер два – верить, что семидесятилетняя женщина немощна по умолчанию. Их сбило с толку то, что они получили эту информацию от Ольги, у которой вроде как не было причин врать. Но она не врала, она совершенно искренне заблуждалась. Если Елена убедила ее в своей слабости, в какой-то момент невестка и вовсе прекратила бы к ней присматриваться. Да и стереотипы при упоминании цифры семьдесят велят немедленно представить старушку в потрепанном платочке, которую где-то вдоль забора гоняет ветер.

А бывает по-разному. Поэтому разговор с Еленой Таиса доверила Матвею, она решила сосредоточиться на косвенных уликах. Она нашла в интернете информацию об аварии, в которую попал Григорий, если знать точную дату, сделать это на специализированных порталах не так уж сложно. Некоторые из них заблюривали номер мотоцикла, но Таиса все-таки нашла фотографию, где его хорошо видно.

Поэтому теперь она бродила по ближайшим к жилищу Мальцевых дворам и осматривала все попадавшиеся на пути мотоциклы – и стоящие просто так, и уже укутанные чехлами на зиму. Заглядывать под чехлы она не стеснялась, она знала: мало кто готов делать замечание открыто, если речь идет о чужом имуществе. А если о своем, у нее была наготове легенда.

Но заниматься сочинительством не пришлось, ее маленький рейд никто из местных не заметил. Это не обещало ей успех, она все равно могла ошибиться, ничего не найти… Однако она нашла.

Нужный ей мотоцикл был спрятан под чехлом. Но если другие двухколесные машины укрыли заботливо, блокировали специальными канатами или цепями, чтобы усилить безопасность, то этот защитили кое-как. Как будто человек, который это делал, не хотел, чтобы его видели рядом с собственным байком, или просто куда-то торопился.

Так что Таисе несложно было добраться до номера, который полностью совпадал с номером мотоцикла Григория Мальцева, и это было лишь первым из открытий. Вторым оказалось то, что кто-то восстановил машину. На мотоцикле все еще просматривались глубокие вмятины и царапины, напоминающие о том страшном падении. Но при этом чувствовалось, что это скорее внешние дефекты, все проблемы, мешающие езде, устранили, и снова набрать скорость было бы несложно.

И кто-то явно это сделал. Григорий попал в аварию летом, да и времени прошло многовато. В момент, когда мотоцикл перевозили на ремонт, все, что осталось на колесах, должно было осыпаться. Теперь же на шинах просматривалась свежая грязь, а среди спиц застрял одинокий черный лист.

Очень похожий на те, что устилали улицы вокруг места проведения свадьбы. И Таиса не могла доказать, что лист оттуда, никак, однако это было действительно важной зацепкой. Матвей не верил, что Елена сумела бы мелькнуть перед свидетелями здесь, а потом минут за двадцать оказаться в точке поджога? Ну, как минимум один способ был!

Таиса решила сделать ставку на наглость. В их троице больше всех этот метод любил Гарик, но и она не сторонилась. Да и вообще, она не в суде, ей не нужно доказывать, что Елена виновна, законными методами. Куда интересней было убедить саму Елену, что профайлеры знают правду, и посмотреть, не сделает ли подозреваемая какую-нибудь глупость.

Правда, даже при наиболее удачном раскладе Таиса ожидала чего-нибудь чуть более… бытового. Например, что Елена охнет, побледнеет, попытается изобразить сердечный приступ – по старой схеме. К чему профайлер точно не готовилась, так это к прыжку из окна!

Таиса замерла, не зная, как реагировать. Не почудилось ли ей вообще? Что это за старушка-супергерой под чехлом из махрового халата? Так же не бывает!

Матвей, пожалуй, согласился бы с тем, что не бывает. Но отреагировал он все равно куда быстрее: он замер всего на секунду, а потом последовал за Еленой с не меньшей ловкостью. Однако в его случае это хотя бы понятно, он молодой тренированный мужчина! А как это сотворила тоненькая пожилая женщина? Или это вообще не она, а

Таиса подбежала к окну, оставшемуся открытым. Прыгать она не собиралась, у нее было вполне здравое отношение к своим способностям в паркуре. Она лишь убедилась, что там, на мокром асфальте, не лежат два изломанных тела… Нет, тел в зоне видимости уже не было. Ни живых, ни мертвых. Таиса без труда разглядела, что прямо под окном расположен открытый балкон, с которого нетрудно перебраться на ржавую пожарную лестницу. Опять же, это легко мог сделать Матвей… А как такое провернула Елена?

Видимо, хорошо, раз он до сих пор ее не догнал.

Таисе хотелось помочь своему спутнику, но она знала, что бегом этого точно не добьется. Да она даже не знает, куда бежать! Поэтому она предпочла остаться в квартире, чтобы разобраться в случившемся.

Жилище Елены не отличалось ничем особенным… кроме легко распахивающегося окна, разумеется. В остальном же все самое обычное: мебель, нейтральные обои, неплохой телевизор. Ничего нового, ничего древнего, семейное гнездо типичных представителей среднего класса.

Одна из спален принадлежала Григорию. Тут даже осматриваться не надо, чтобы понять это, достаточно войти – и в нос сразу бьет густой, тяжелый запах лекарств. У него не было какого-то источника, он давно пропитал здесь все вокруг, и вывести его способен разве что ремонт… или пожар.

Хотя чувствовалось, что Елена не хотела превращать личное пространство сына в больничную палату. Она отдала ему самую большую комнату в квартире, раньше он наверняка жил тут с женой. Она регулярно убирала. Она следила за тем, чтобы его одежда не становилась заношенной, а вещи, окружающие его, дряхлыми. И все же спорить с природой она не могла: никакая материнская забота не сумела бы вернуть то, что отняла настолько грандиозная травма.

Напоминаний о прошлой жизни тут хватало – но только жизни с матерью. Казалось, что Елену не покидала маниакальная идея: покрыть все видимое пространство стен фотографиями. Поэтому Григорий был здесь всяким – маленьким мальчиком, задумчиво рассматривающим гигантскую телефонную трубку, нескладным подростком, ловко балансирующим на велосипеде, байкером, студентом, путешественником… И сыном – снова и снова. Кем угодно, но не мужем. Любопытней всего то, что среди фотографий встречались групповые снимки, на которых Григорий прижимал к себе девушек совсем не по-дружески. Однако среди них не было Ольги, никогда. Елена вырезала годы брака из его жизни хирургически, стерла само напоминание о том, что у него была жена, оставила отголоски только для виду, в коридоре, но не в месте, где он проводил большую часть времени.

Это плохо – и это же хорошо. Он должен был забыть! Даже короткая беседа показала, что с памятью у него беда. И если его избавили ото всех напоминаний об Ольге, то, что он с канистрой бензина побежал мстить, представлялось еще более сомнительным, чем раньше.

Из его комнаты Таиса перешла в спальню Елены, и там все оказалось даже любопытней. Возможно, когда с ней жили молодые и когда ее сын воспринимал реальность адекватно, она еще таилась. Но с тех пор, как Ольга покинула эту квартиру, ее бывшая свекровь явно расслабилась. Ее территория была не старческим чуланом, в котором не живут, а вспоминают прошедшую жизнь. Нет, если бы Таису попросили определить возраст хозяйки спальни, она назвала бы женщину моложе лет на двадцать.

Много света и пространства. В шкафу – модная одежда, похоже, халат, который недавно скинула Елена, был у нее единственным, припасенным специально для жалостливых выступлений. Никаких лекарств, тонометра тоже нет, несравнимо с комнатой ее несчастного сына. Ну а главное – коврик для йоги, гантели, сувенирная медаль с полумарафона, фотография восхождения на покрытый снегом склон горы – да, не Эверест, но все же!

Это была жизнь, которую не наладишь за пару лет. Чтобы к семидесятилетию прийти такой, Елена не должна была прекращать тренировки ни на день. Но она не позволила Ольге узнать об этом, она заставила сына считать себя слабой… И, если она была способна на это, чего еще от нее ожидать?

Размышления прервал звонок телефона. Увидев на экране имя Матвея, Таиса вздохнула с облегчением. Она только сейчас осознала, насколько сильное напряжение не отпускало ее с момента, когда он прыгнул. Да и когда она принимала вызов, она боялась услышать чужой голос, вопросы о том, кто она такая, кем приходится погибшему мужчине…

Страхи снова не сбылись, заговорил с ней сам Матвей – так, будто ничего особенного не случилось.

– Ты где? – уточнил он.

– Все еще в квартире. А где прыгучая старушка?

– На асфальте лежит.

– Не надо мусорить, – укоризненно велела Таиса, но тут же спросила тише и серьезней: – Ты в порядке?

– Разумеется, небольшая пробежка никому не вредит. Думаю, тебе лучше подойти. Мальцева голосит, сердобольные прохожие пытаются ее защитить, твое появление может снизить градус напряжения.

– О, тебя все-таки нужно спасти? Так и знала, что не зря проснулась этим утром! Диктуй адрес, помощь уже в пути!

* * *

Неравнодушие к судьбе ближнего – это хорошо. Этого мало сейчас. Главное, чтобы между ним и скудоумием сохранялась четкая граница, и тогда у мира есть все шансы достигнуть состояния утопии.

Увы, на этот раз здравое мышление побеждать не спешило.

– Ирод! И изверг! – заявила женщина невнятного возраста. Гарик в такой ситуации наверняка сказал бы, что ее внутренний каталог ругательств заклинило на букве «и».

В ее защиту, на первый взгляд картина и правда получалась крайне неприятная. Высокий и крепкий мужчина безразлично наблюдает, как на грязном асфальте извивается и вопит пожилая женщина, да еще и со связанными шарфом руками. Некоторые прохожие видели, что Матвей пытался ее поднять, но она демонстративно заваливалась обратно, эти наблюдали скорее с удивлением, чем с возмущением. Но то и дело подступала новая волна борцов за справедливость, в основном почему-то женщин, которые сначала орали, а потом только разбирались, что тут вообще случилось.

Матвей прекрасно знал этот особый вид неравнодушных граждан, встречал не раз. Такие были способны и в драку полезть. Именно ради подобных случаев профайлер носил с собой удостоверение сотрудника полиции, которое уже успел продемонстрировать всем желающим. Некоторые даже разглядывали документ особенно придирчиво, как будто что-то в этом понимали.

Ирония заключалась в том, что они не определили бы подделку, даже если бы и правда понимали. Документ Матвей не добыл через очередных мутных дружков Гарика, а получил от Форсова.

– Благодарность за одно дело, – пояснил наставник. – Хотели на мое имя слепить, но мне зачем? Я уже в том возрасте, когда вероятность объяснять, откуда же рядом со мной мертвая проститутка, невелика.

Он старался не злоупотреблять подарком, однако сегодня, после забега по пересеченной местности, да еще неудачного приземления, после которого побаливало колено, у него не было ну вот совсем никакого настроения снимать с себя проходивших мимо пассионариев.

Когда появилась Таиса, стало чуть полегче. Она отлично переводила с общечеловеческого языка на язык зевак – во всех его наречиях. Готовых прослезиться бабушек она успокаивала, как заботливая внучка. Строгих пузатых мужчин, сплошь бывших военных, с их слов, ставила в известность деловым тоном. На замахнувшуюся сумочкой даму рявкнула так, что в радиусе километра не осталось спокойных голубей. Благодаря этому к приезду полиции и «скорой» до драки так и не дошло.

Когда началась погоня, Матвей лишь приблизительно понимал, что вообще происходит. Но потом пару подсказок дала Таиса, кое-что он вычислил сам. Так что на следующую встречу с Еленой он пришел подготовленным.

Он допускал, что она и сейчас не откажется от обороны – будет дерзить или постоянно ссылаться на адвоката. Но нет, когда они встретились в допросной, женщина выглядела задумчивой и усталой. Однако, как бы иронично это ни звучало, не постаревшей, а помолодевшей. Теперь, когда отпала потребность притворяться, Елена больше не куталась в выцветшие тряпки, снова делала макияж и прическу. Но, судя по потухшему взгляду, это была скорее инерция. Она понимала, что уже не выкрутится.

– Ты ведь осознаешь, что Гришу это не спасет? – поинтересовалась она. – Жить один он не умеет, присматривать за ним некому. Сгниет в итоге… Оно того стоило?

– Он останется там, где и был бы, – напомнил Матвей. – И, смею предположить, до гниения дело не дойдет. Но вы… Вы могли завершить ситуацию точно так же, воспользоваться предложением Ольги и не доводить до беды. Так что лучше вы скажите мне: оно того стоило?

– Веришь или нет, я до сих пор не знаю! – сухо рассмеялась Елена. – Я сомневалась до последнего. Но при этом я знала: как только сделаю, обратной дороги уже не будет.

Во время их прошлой встречи она не лгала Матвею, просто не говорила всю правду. Именно поэтому он и не смог бы ее разоблачить, хотя и почувствовал подвох. Но вмешалась Таиса, и продумывать, что было бы в ином случае, Матвей не видел смысла, он просто заполнял пробелы в истории.

Елена действительно родила сына осознанно и только для себя, однако она не была им одержима. Она его любила, и ей нравилось проводить с ним время. Но ее собственная жизнь продолжалась – она работала, много путешествовала, занималась спортом. Еще когда родился ее сын, она пообещала себе: она будет активной и самостоятельной до конца, она не превратится в обузу, и те, кто в тот момент вопил, что она родила себе сиделку, подотрутся своими прогнозами.

Так что она действительно была в отличной форме. Но в какой-то момент она начала скрывать это – потому что Григорий завел разговор об отселении и самостоятельной жизни. Елена была умна, она сделала «ухудшение здоровья» постепенным, естественным, она приучила сына к мысли о том, что нуждается в нем, так изящно, что он остался далек от любых подозрений.

При этом Елена не возражала против появления в его мире другой женщины. Она просто не хотела одиночества. Но когда она убедилась, что в невесты Григорий выбрал приятную девушку, с которой легко поладить, она одобрила этот союз.

Ее все устраивало в новой жизни. Она не приставала к молодым круглые сутки, потому что у нее были и свои дела. Она объявляла сыну, что едет на медицинские процедуры, а сама отправлялась в СПА-салон или на встречу с подругами. Горные походы она прикрывала поездками в санаторий. Но ей важно было знать, что Оля и Гриша составят ей компанию, как только она захочет.

Матвей подозревал, что конфликт у них все равно бы рано или поздно случился. Идиллическое сосуществование поколений продолжалось, пока супруги были молоды и подсознательно нуждались в родительской заботе. Но как только им захотелось бы завести собственных детей, вопрос о личных границах стал бы более актуальным.

До этого не дошло лишь из-за аварии… Дурацкой, проклятой аварии, которая многое перечеркнула – и в которой Елена уверенно обвинила невестку.

– Они поссорились в тот день, – пояснила Елена. – Она его выбесила… Я ему сто раз говорила: нельзя в таком состоянии садиться даже за руль авто, а тем более на мотоцикл! Но он меня не послушал, и я только на удачу надеялась… Не повезло. И ты знаешь, что не повезло.

– А вы знаете, что Ольга в этом не виновата.

– Ты действительно надеешься, что я изменю мнение из-за тебя?

– Нет. Но я должен был сказать.

Когда Григорий выжил, но остался инвалидом, Елена была свято убеждена, что невестка обязана остаться с ней. Чтобы искупить свою вину, разумеется – как еще это сделать? На словах она советовала Ольге пожалеть себя, но в глубине души считала, что такого права у девушки больше нет.

И тем сильнее по ней ударило объявление Ольги о том, что она все-таки решилась на развод. Будь Елена чуть глупее, дело дошло бы до криков и драки. Но нет, она слишком уважала себя для того, чтобы решать проблемы методами агрессивной алкоголички. Шок в ее душе переродился в глухую, непробиваемую ненависть.

– Вы уже тогда знали, что будете мстить? – спросил Матвей.

– Может быть, какая-то часть меня знала… Но это знание не было осознанным. Тогда я была уверена, что отпустила ее… Хотя, раз Гриша остался со мной, не отпустила по-настоящему, так?

– Вы поэтому не позволили ей определить его в клинику?

– Мне действительно было не все равно, что с ним будет!

– Если бы дело сводилось только к этому, вы бы взглянули на клинику, прежде чем принимать решение.

– Я тогда даже не думала об этом. Я знала, что она должна вернуться и ухаживать за ним лично, она же его жена! Если бы она определила его в ту больницу, она бы успокоилась и забыла, решила бы, что ее совесть теперь чиста… Я не собиралась позволять ей такое!

Елена оставила при себе сына не только ради мести бывшей невестке. Она по-прежнему боялась одиночества… Да и не могла до конца поверить, что их счастливая жизнь закончилась вот так. Она, со всеми знаниями, с жизненным опытом, порой надеялась, что случится чудо. Как в кино! Пройдет время, Гриша оправится, узнает ее, станет прежним…

Из всех прогнозов воплотился лишь ход

В какой-то момент стало совсем тяжело, и она отыскала в социальной сети страничку бывшей невестки. Елена изначально хотела просто позвать ее на встречу, обсудить Гришу и ту клинику… А потом она увидела новость о том, что Ольга выходит замуж.

– Меня как будто волной накрыло, – горько усмехнулась Елена. – Тебя когда-нибудь накрывала высокая волна? Это не так весело, как смотрится со стороны. Она бьет больно, сшибает тебя с ног, мешает дышать, протаскивает по каменному дну… Ты беспомощен перед ней. Вот и я была беспомощна перед ненавистью.

Матвей не перебивал ее, он позволял ей подбирать оправдания для самой себя. Ему и так нетрудно было найти объективные факты в ее спонтанной исповеди.

Стремление увидеть страдание других людей было явлением не уникальным и даже не редким. На эту тему написана не одна психологическая работа – и точно не одна мистическая. Но суть проста: это внутренний порыв, который либо приводит к бедам, либо просто пожирает ненавидящего изнутри. С подобными проблемами нужно справляться самостоятельно или просить о помощи, а Елена вместо этого просто сдалась захлестнувшей ее волне.

Ей казалось, что это ее шанс получить все и сразу. Она отомстила бы Ольге за то, что та бросила ее сына – и навсегда избавилась от Григория, оставаясь при этом хорошей матерью. Она старалась, она его всегда любила… Она такого не хотела! У нее была даже подготовлена пара нарядов для дней скорби и один – на случай, если какая-нибудь телекомпания захочет взять у нее интервью.

Только вот все завершилось не так, как она надеялась, хотя и не совсем уж плохо. Начало было отличным… как раз таким, как догадалась Таиса, Матвей вынужден был признать это. Елена сама отправила сына к месту свадьбы, объяснила ему, как дойти, она уже научилась правильно с ним разговаривать. Она даже успела изобразить перед соседями взволнованную мать. Ну а потом она переоделась, спрятала лицо под шлемом и на мотоцикле домчалась до того самого шатра. Там она перехватила блуждавшего неподалеку Григория и отвела в заранее подмеченную слепую зону наблюдения.

Шатер она подожгла сама, она признавала, что не добьется от сына чего-то настолько сложного. А потом без лишних сомнений толкнула Григория на тлеющую ткань, чтобы он получил нужные для обвинения ожоги.

– Ваша подготовка впечатляет, – кивнул Матвей. – Но именно благодаря ей вы должны были знать: жених и невеста находились в другом шатре.

– В центральном, до которого не доберешься… Хотя дело не в этом. У меня не было цели убить ее. Я просто хотела, чтобы она увидела: за грехи прошлого нужно платить!

– Если бы правы были вы, она бы прокляла бывшего мужа за то, что он сделал. Даже почувствовав свою вину… Или, скорее, тем более почувствовав вину. От вины люди прячутся за злобой. Но именно Ольга сделала все, чтобы оправдать вашего сына. Только она продолжила заботиться о нем до конца.

– Не нужно делать из нее сестру милосердия! Она это начала!

– Нет, Елена. Не она.

Он знал, что Елена не поверит ему – и одновременно поверит. Она будет сопротивляться этому знанию, сплетет себе доспехи из оправданий, но в какой-то момент, когда она останется наедине с собственной совестью, ей придется хотя бы отчасти осознать, что она натворила.

Матвей надеялся, что беседа хоть немного его успокоит, но стало только хуже. Да еще и погода будто ополчилась на него: с самого утра с отяжелевшего пепельного неба сыпалась невнятная мешанина из снега и дождя. День, в который особенно легко поверить, что ничего хорошего уже не случится никогда и ни с кем.

– Так и знала, что ты выйдешь оттуда с желанием убивать людей! – неожиданно прозвучал у него за спиной голос Таисы. – Поэтому я явилась во всеоружии!

Она не должна была сюда приходить. Это ведь вообще не ее расследование! Матвей поблагодарил ее за помощь, иначе было бы невежливо, и все же между строк в этой благодарности сквозила рекомендация держаться в стороне. Ему больше не требуется второе мнение, зачем ходить сюда вместе?

Именно это он и собирался высказать Таисе, он даже успел обернуться и придумать первый упрек, но, увидев свою собеседницу, застыл в немом изумлении. Она наверняка знала, что так будет.

Она где-то нашла новогоднюю шапку, прошитую световыми гирляндами. Ее прежняя шапка Санта-Клауса при такой отвратительной погоде быстро превратилась бы в мокрую тряпку невнятного цвета, а Таису такой исход явно не устраивал. На фоне серого… всего разноцветные переливы огней смотрелись особенно вызывающе.

– Тебя что, Гарик обратил в свою веру? – опомнился Матвей.

– Нет. Я просто знала, что ты меня прогонишь, и мне нужно было сбить тебе стандартный алгоритм.

– Зачем тебе это вообще?

– Несу добро вопреки всему. Давай уже в машину, что ли! Я все равно никуда не денусь, у меня заняты руки и голова.

Шапка действительно приковывала к себе внимание, поэтому Матвей не сразу заметил, что в одной руке Таиса держит подставку с двумя стаканчиками кофе, в другой – белый пакет. Ему не нравилось, к чему все идет, но бросить ее под снегом он не мог, поэтому поспешил открыть перед ней дверцу.

Когда он сам садился на водительское сидение, в салоне уже пахло ванилью и корицей, поэтому спрашивать, что в пакете, не имело смысла.

– Бери булочку, – потребовала Таиса.

– Не хочу.

– Ой, давай уже! Ты все равно возьмешь, только кофе зря остынет. А я, между прочим, чуть не грохнулась, так спешила его донести до того, как он из жидкого станет твердым!

– Таиса, зачем вообще это все?

Она наконец посерьезнела:

– Потому что я прекрасно знаю, как ты относишься к таким делам… Тем, где люди делают друг другу гадость не ради наживы, не ради какой-то другой выгоды, а исключительно ради гадости как таковой. Ты все время твердишь, что твоя вера в человечество умерла, но на самом деле это тебя задевает.

– Ты придумываешь.

– Нет, я веду последовательные наблюдения. При каждом таком случае ты ходишь даже мрачнее, чем обычно, что неподготовленному человеку покажется невозможным, но ты справляешься. Ты мало говоришь, мало ешь, иногда даже заметно худеешь… Короче, я решила купировать это сразу, чтобы

– Ты действительно думаешь, что это приведет чаши весов в равновесие?

– Нет, но у меня есть еще пара аргументов. Я говорила с Ольгой… Она не будет выдвигать обвинения. Елена все равно не останется безнаказанной, потому что люди, пострадавшие в том шатре, обвинения выдвигать очень даже будут. Но Ольга ее действительно простила, это чувствуется. А еще она собирается и дальше заботиться о Григории, пусть и не общаясь с ним. Подозреваю, что ее мужу это кажется слабостью… А это на самом деле доброта. Видишь? Она еще существует.

– Спорно. Возможно, это чувство вины.

– Ай, перестань, жонглируешь интерпретациями! Ну и еще не хотелось бы, чтобы ты снова бродил в мрачном одиночестве. Хочешь, в гости к тебе приеду?

– И это тоже слова Гарика.

– Ну и ладно, – легко сдалась Таиса. – Раз не хочешь, то и не надо. Но в кормлении я преуспела!

Нельзя сказать, что его так уж привлекала сдоба – при том, что позавтракать он не успел, а про обед вообще забыл. Но опыт был интересный: сероватая пелена снега, залепившая стекла автомобиля, неяркий желтый свет в салоне, запах кофе и корицы, жизнерадостность, которую на этот раз не хотелось гасить…

Может, идея позвать ее в гости не была такой уж бредовой… но не сегодня. Матвей сомневался, что она поймет его правильно – хотя бы потому, что он и сам не понимал, что тут правильно. Он отвез ее домой, а потом только направился к себе.

И все же кое-чего Таиса добилась: настроение улучшилось. Не до желания скакать по крышам с маракасами, но такое желание Матвея в принципе не посещало. Он просто чувствовал, что готов примириться с реальностью.

Однако это было до того, как он добрался до дома и увидел, что на крыльце его ожидают. Одинокая фигура, закутанная в одеяло и потому неопознаваемая… Странно. Но не критично: он сам не запер калитку, а раз не сработала сигнализация, в дом незнакомец проникнуть не пытался.

Когда Матвей подошел ближе, незваный гость поднялся навстречу – и стало заметно, что это гостья. Более чем незваная, остро нежеланная. Потому что прекрасно знакомая.

– Привет, – улыбнулась ему Ксана. Улыбка, впрочем, была лишена привычного очарования, чувствовалось, что гостья успела замерзнуть. – Давно не виделись, а? Даже и не помню, когда был прошлый раз!

– Зато помню я, – равнодушно сообщил Матвей. – Примерно год назад. В день, когда ты отдала меня серийному убийце.

Кто угодно уже смутился бы, только не она. Ксана ограничилась мечтательным вздохом:

– Золотые были времена! Я, если честно, думала, что, если и вернусь, то только ради твоего убийства. А получилось вот как… Теперь ты будешь меня спасать.

– В каком горячечном бреду тебя посетила уверенность, что это возможно?

– А куда ж ты денешься? Все просто: если умру я – умрешь и ты. Такой у нас теперь расклад, старый друг.

Глава 4

С Матвеем всегда было сложно, и пора бы привыкнуть, а у Таисы до сих пор не получалось. Вроде и поведет себя как человек, но потом все равно вернется к исходному состоянию, ей же только и остается, что пытаться по десятибалльной шкале определить, насколько глупо она выглядела сегодня.

Так что, когда он подвез ее домой, о простом отдыхе и речи идти не могло. Смущение накрывало с головой, и Таиса прекрасно знала: если она попытается расслабиться, оно обернется десятками сценариев сегодняшнего дня на тему «что, если…».

Поэтому расслабляться она не собиралась и от смущения пряталась в работе. Лучше всего для таких целей подходила работа интересная, однако если не было ее, кропотливая тоже могла сойти. Таиса и так слишком долго откладывала этот момент, пора было приступать к изучению всех виртуальных материалов, связанных с отравлением в кафе.

Ей на сей раз даже не пришлось клянчить у Гарика какого-нибудь хакера, чтобы добыть информацию, все и так было на виду. Марина, владелица кафе, скинула ей записи видео, список гостей, те данные, которые услышали и запомнили официанты. После этого Таиса добралась до соцсетей факультета и даже влезла в групповой чат сотрудников. Это было несложно: там и так обитало больше пятидесяти человек, достаточно было представиться «новенькой, ну, мы виделись в столовой в этот четверг!», чтобы ее добавили. Люди такому легко верят из чувства неловкости – чтобы не показывать, что не помнят они никакую новенькую. А еще им и в голову не придет, что кто-то потащится в групповой чат с преступными намерениями. Разве что какой-нибудь спамер, так он быстро получит ногой под виртуальный зад, вот и решение проблемы!

Таиса в беседах не участвовала, она больше наблюдала, она составила предварительный профиль отравителя и смотрела, кто ему соответствует. Если допустить, что Марина права и виновен не один из ее сотрудников, отравитель должен быть среди студентов, случайный человек туда бы не попал. Да он был бы на виду, этот случайный человек! И ему пришлось бы быстро уйти, чтобы не быть пойманным, он бы толком не узнал о результате своих действий. Нет, это отметает психов, просто наслаждающихся чьей-то болью, это что-то личное.

Она знала, что на анализ уйдет не один час, и просто смирилась с этим. Нельзя ведь вечно отвлекаться на задания Матвея и Гарика! Нет, Матвею она, безусловно, помогла. Но вряд ли Марину устроит такое оправдание: я чуть подзабила на ваше дело, чтобы решить чужое, хотя об этом меня никто не просил. Так что Таиса послушно отсматривала долгие часы видео – одни и те же события, снова и снова, просто снятые разными камерами.

На кухне камеры тоже были, и все, что видела Таиса, пока подтверждало слова Марины. Сотрудники работали спокойно и уверенно, никто не нервничал, не стремился выглянуть в окошко, соединяющее рабочее пространство и гостевой зал. Они засуетились, только когда первой из девушек стало плохо. Слишком искренне бесстрастное поведение, с портретом преступника никак не вяжется.

В зале дела обстояли чуть интересней. Там не было драк или громких ссор, однако это кто угодно бы заметил. Нет, враждебность была тихой, тесно переплетенной с обычным общением, прикрытой им, поэтому многие и упустили происходящее. Да и Таиса заметила не сразу – но ведь все равно заметила!

Одна девушка держалась сама по себе. Это было не очевидно, потому что она постоянно с кем-то разговаривала. Но если проследить за ее перемещениями, станет ясно, что она не задерживалась рядом

Никто ее не гнал, ей улыбались. Но Таиса прекрасно видела: когда она отходила, некоторые группы провожали ее смеющимися взглядами, некоторые начинали шептаться. Это признак какой-то истории, не слишком приятной для ее участников.

Сама девушка улыбалась, однако на кадрах лучшего качества эта улыбка смотрелась не совсем естественной. Не выражение радости, а всего лишь аксессуар, одно из украшений, чтобы накрашенные ярко-алой помадой губы смотрелись выигрышней. Девушка не нервничала открыто, однако она, похоже, осознавала себя чуждой. Но не уходила… Да и пришла, скорее всего, с пониманием того, что ее ждет.

Тут появляется логичный вопрос: а зачем же все-таки пришла? Доказать, что какая-то мутная история не могла ее сломить? Или за личным развлечением, которое никто другой не понял бы?

Второй вариант казался каким-то слишком мрачным, но именно он постепенно обретал подтверждения. Благодаря фотографиям в группе факультета и списку, предоставленному Мариной, Таисе удалось вычислить, что девушку зовут Лариса Кольцова. И вот эта Лариса как раз игнорировала все – и соцсети, и рабочие чаты.

У нее даже личных профилей не было, вообще нигде! Так нынче бывает очень редко. Нет, встречаются, конечно, цифровые диссиденты, которые в принципе хотят держаться подальше от Сети. Но для них характерны и определенные черты оффлайн-поведения, которых не было у Ларисы. Она как раз вела себя как типичная девушка, не желающая выделяться, но при этом отказывалась от главного атрибута принадлежности своего поколения. Любопытно. Таиса еще поняла бы, если бы Кольцова эта вела соцсети, потом забросила, потому что радости там не нашла. Так ведь цифрового следа не было вообще! Чаще всего такое бывает, когда человек импульсивно уничтожает все свои страницы. И эта импульсивность на ровном месте не появляется…

К утру план уже был, не самый умный, конечно… Но отказываться от него Таиса не собиралась. Слишком уж хорошо Кольцова подходила под профиль массового отравителя: человек слабый, нерешительный, не желающий убивать своими руками, однако не способный отказаться от навязчивого стремления причинить вред обидчикам. С ней нужно было разобраться как можно скорее, пока кафе Марины окончательно не закрылось. Поэтому Таиса решила, что имеет право чуть форсировать события, пусть и спорными методами.

Она использовала нейросеть и сохранившиеся на чужих страницах фотографии Ларисы, чтобы создать несколько вполне правдоподобных картинок, имитирующих стоп-кадры видеосъемки среднего качества. Там было видно, как Лариса подбирается к столу с коктейлями, как воровато оглядывается по сторонам… Конечно, все могло быть не совсем так: она действовала быстрее, зашла с другой стороны, вариантов хватает. Но Таиса делала ставку на то, что в этом случае она имеет дело далеко не с опытной преступницей. В такой ситуации неизбежно волнение, сильное, влияющее на память, и вряд ли сама Кольцова могла в точности воспроизвести все детали.

С этими кадрами Таиса и направилась на факультет рано утром – ложиться спать все равно не было смысла, да и адреналин, подброшенный возможной близостью победы, добавлял сил. Опыт подсказывал, что одна бессонная ночь вообще ничего не значит, две тоже не проблема, сложно станет на третьей, а до такого она доводить не собиралась.

Университет уже был украшен к Новому году, но иного и не следовало ожидать. Тут атмосферу праздника, скорее всего, обеспечили во второй половине ноября, муниципальные учреждения еще держатся, это торговые центры хищно подумывают о том, чтобы накидывать на себя новогоднюю атрибутику сразу после того, как продан последний подарок на День учителя. Декор тоже был предсказуемый и бесхитростный: пластиковые елки, напоминающие потрепанные ершики, блестящие гирлянды разной степени новизны и неизменные большие звезды под потолком. Не поражает воображение, зато приносит определенную ностальгию.

Впрочем, студенты как раз тонуть в умильных воспоминаниях не собирались. Для них конец года обозначал в первую очередь необходимость сделать больше дел, чем обычно – и чем человечески возможно. А при таком настроении елки превращались просто в досадное препятствие, мешающееся на пути.

Таису эта паническая суета не волновала. Ей такое даже на руку: в толпе, где у каждого свои дела, спрятаться куда проще, чем в пустынном уголке. Она в первую очередь направилась к расписанию, чтобы вычислить, где искать Кольцову. Просто так по факультету не побегаешь, мешает охрана, но вот просторный холл использовать можно, рано или поздно нужная студентка тут мелькнет.

Таисе повезло в том, что ждать пришлось недолго, а в успехе она не сомневалась с самого начала.

Кольцова снова была одна. Она двигалась уверенно, не шарахалась, но и по сторонам не смотрела, только себе под ноги. Она казалась уставшей… хотя само по себе это ничего не значило, ноябрь и декабрь здоровому румянцу не способствуют!

Таиса не собиралась становиться у нее на пути, она просто пошла рядом со спешащей студенткой и негромко предупредила:

– Лариса, нам нужно поговорить. Срочно.

– Лара, – автоматически поправила Кольцова. Потом до нее дошло, что говорит с ней совершенно незнакомый человек, и она все-таки остановилась – к немалому недовольству тех, кто двигался сзади. – А вы кто?

– Нам лучше обсудить это не здесь.

– Я с вами вообще ничего обсуждать не буду!

Таиса открыла на телефоне один из подготовленных кадров и показала своей собеседнице:

– Будете, Лара, будете. Правду я уже знаю. Вопрос лишь в том, какое наказание вы получите, но без наказания вы не уйдете.

В такой наглой стратегии очень важны первые минуты. Оправдается ставка или нет? Поддастся ли жертва? Были среди преступников и такие, которые могли удержать лицо в любой ситуации, на них психологическое давление не действовало.

Но Лара определенно была не из их числа. Она не просто побледнела, она пошатнулась, она явно оказалась в шаге от обморока. Таисе пришлось поддержать ее, отвести в сторону, однако это к лучшему: выглядело так, будто она просто помогает студентке, у которой закружилась голова от духоты, вполне объяснимая ситуация в переполненном холле.

Таисе удалось найти для них свободное место под прикрытием одной из потрепанных жизнью елок. Тут она усадила Лару рядом с собой, но так, чтобы сбежать студентке мешало пластиковое дерево.

– Как? – прошептала Лара. Ее губы по-прежнему оставались опасно белыми. – Кто это снял? Не было же ничего! Иначе б уже пришли…

– Ты этим себя успокаивала? – спросила Таиса. – Страшно ведь… Но ты убеждала себя, что все закончилось, ты продумала свои действия, а если бы ты и допустила ошибку, то раскрылось бы это в первые же дни. Только так бывает не

– Кто вы вообще такая?

– Меня зовут Виктория Ремезова, я частный детектив. Меня наняла хозяйка кафе, которую ты подставила.

– Я ее не подставляла!

– Разве? То, что это не было твоей целью, не отменяет результат. Она знает, что невиновна. Поэтому она заплатила мне, чтобы я нашла того, кто это сделал. Ты действовала неплохо, но все равно недостаточно хорошо. Там хватает твоих отпечатков.

– Я была гостьей!

– Гостям не полагается трогать крышку.

– Я все стерла!

– В той суете не так сложно было сработать недостаточно чисто. Но отпечатки – косвенная улика, тут ты права. Мне очень повезло, что одна из официанток вела съемку. Она украшала стол, ей нужно было для портфолио. Она сделала один ролик до начала вечеринки, потом решила добавить второй, чтобы показать, насколько удобна сервировка. Она не обратила на тебя внимания, Лара, не поняла, что ты делаешь. Но это ведь и не важно, правда?

– Чего ты хочешь от меня? Денег?

– Ни в коем случае, – покачала головой Таиса. – За мою работу заплатит Марина, и работу эту я выполню. Но мне жаль тебя, честно. Я ведь смотрела другие ролики, те, где тебя видно лучше. Там ты показалась мне бесконечно печальной. Я не верю, что ты сделала это просто так – и что тебе все равно. Теперь я хочу знать причину.

– Какая разница? Если окажется, что я милая и несчастная, ты откажешься от задания и пожалеешь меня?

– Бессмысленно. То, что нашла я, рано или поздно найдет и кто-нибудь другой. Ты все равно будешь наказана. Но если ты убедишь меня, что ты не психопатка, издевающаяся над другими, я подскажу тебе, как уменьшить наказание. Вообще, что такое наказание для преступника? В идеале. Это шанс обдумать свое поведение и что-то изменить. Вот и покажи мне, насколько ты склонна к самокритике. Все ведь произошло не просто так?

– Все произошло, потому что я иначе не могла… Так мне показалось.

История началась не то чтобы типично, но вполне банально: Лара закрутила роман с однокурсником. Пикантность ситуации заключалась разве что в том, что однокурснику уже исполнилось пятьдесят. Он построил карьеру в другой сфере, был вполне успешен, потом решил развлечься дополнительным образованием.

Лара не стала уточнять, кто именно стал инициатором романа, и это тоже говорило о многом. Она не просто завела интрижку, она была уверена, что это лишь старт чего-то большего. Ради нее новый возлюбленный обязательно бросит жену – ведь она годится Ларе в матери! А его дети уже выросли, они помехой не станут.

Влюбленные никогда не обговаривали это, Ларе все казалось понятным по умолчанию. Таиса же прекрасно знала: то, что понятно по умолчанию лишь одной из сторон, обычно приводит к беде.

Так вышло и в этот раз. Великовозрастный студент решил, что наигрался, и бросил сразу все – и университет, и Лару. Причем получилось некрасиво… То ли он случайно сорвался, то ли от такого он получал наслаждение. Он расстался с ней при всех, посмеялся над ее надеждами, указал, что молода она только рядом с ним, а так, вообще-то, уже не первой свежести – двадцать пять все-таки! Да и вес сомнительный. И краситься толком не умеет. По сути, он ей одолжение сделал!

Это стало для нее ударом – но не это привело к ее поступку. Таисе и спрашивать не нужно было, и так ведь все на виду. Если бы дело было только в сорвавшихся планах на счастливую семейную жизнь, Лара мстила бы предателю, а не одногруппникам.

Она могла бы справиться, если бы у нее получилось забыть – так ведь ей не позволили! Группа, пусть и довольно взрослая, устроила типичную детскую травлю. Лару обсуждали, все то, что сказал о ней бросивший ее мужчина, обвешивали новыми подробностями. Она не понимала, почему так произошло – и как это остановить.

У Таисы определенные догадки были. Скорее всего, Лара, сама того не замечая, выставляла свои отношения напоказ, пока они были успешны, это скользило в ее рассказах о прошлом. Она демонстрировала дорогие подарки. Она снисходительно общалась с теми, кому не удавалось завести роман. Этим она компенсировала внутренний конфликт из-за разницы в возрасте, но кто ж вдается в такие подробности?

Так что началось все ради мелочной мести, ну и во имя самоутверждения. А дальше наступил эффект лавины: в какой-то момент сплетни, особенно издевательские, становятся удобной темой. Именно поэтому в интернете больше всего одобрения набирают комментарии, в которых унижают кого-нибудь из «звезд». За чужой счет возвысить себя удобней и быстрее, чем за счет собственных усилий.

Лара не сорвалась сразу, она пыталась дождаться, когда ее обидчики угомонятся сами. Сколько вообще можно с этим носиться! Но они не успокаивались, а она, и без того подточенная предательством и крушением надежд, готовилась поддаться ненависти…

– Знаешь, что хуже всего? – усмехнулась Лара. Она плакала и уже не пыталась это остановить. Дешевая тушь чертила на бледном лице комковатые черные линии. – После того, что они мне говорили, я не могла быть прежней. Я не могла уйти от того, что теперь стало правдой! Я бы хотела, чтобы они оскорбляли более нагло, так, чтобы я могла отмахнуться от этого… Но они выбирали место для удара очень тщательно. Они меняли… меня для меня, как бы странно это ни звучало.

Для профайлера такое звучало совсем не странно. Старая шутка про «это нельзя развидеть» появилась не на пустом месте. С точки зрения психологии собственный недостаток можно совершенно искренне игнорировать до момента, когда ты его рассмотришь. Но стоит только обратить на него внимание – и вот уже взгляд сам стремится к той самой седой пряди, к морщинам, появившимся непонятно когда, к располневшей фигуре на общих фотографиях.

Именно это и произошло с Ларой, это ударило по ней сильнее всего. Во время романа она была юной, счастливой и полной надежд. Теперь же ее тыкали лицом в зеркало до тех пор, пока она не разглядела там грузную стареющую тетку. Никакие объяснения в стиле «Ты совсем не такая» ей помочь не могли. Ей казалось, что друзья и родные, которые ее хвалят, просто льстят ей из жалости, а вот враги с ней абсолютно честны. Не все реагируют на подобное внушение настолько эмоционально, однако Лара была к такому склонна.

Таиса допускала, что такой уж активной травли могло и не быть

А главное, наметившееся искажение самовосприятия никуда не исчезало, оно усугублялось с каждым днем. Лара оказалась в замкнутом круге страха и сомнений: она ошиблась, потерялась, упустила все шансы на счастливое будущее… Отменить это она уже не могла. Но могла сделать так, чтобы о ней позабыли, чтобы у них появилась другая причина для обсуждения – и для беспокойства.

Она до последнего не была уверена, что это сделает. Она подготовилась, однако оставила за собой право отказаться от мести и просто повеселиться… Не сложилось. Не то чтобы ее откровенно отталкивали, просто после всего случившегося с ней не могли общаться как прежде.

И вот тогда под влиянием момента, накопившейся обиды и двух бокалов шампанского она все-таки решилась.

Лишь следующим утром до нее в полной мере дошло осознание того, что она натворила. В разговоре Лара, конечно же, попыталась сделать вид, что сразу же глубоко раскаялась. Но Таиса подозревала: она просто испугалась. Она полезла проверять результат своей бурной деятельности и с облегчением обнаружила, что никто не погиб. Это освобождало ее от статьи за убийство… если она все-таки попадется. Но попадаться она отчаянно не хотела.

Время текло неожиданно медленно, мучительно. Каждый день, проходивший после случая в кафе, длился целую вечность. Лара зачеркивала их на календаре, выжидая, когда пройдет достаточный срок, чтобы можно было успокоиться. Она понятия не имела, сколько в этом случае «достаточно».

Она приучала себя к мысли, что преуспела… А потом явилась Таиса и все испортила.

Выслушивая ее, Таиса все ожидала, когда же ей станет жаль эту девушку – но ей было не жаль. Как психолог, она прекрасно знала, через какую внутреннюю борьбу прошла Лара, ее страдания не были вымышленными, она действительно пережила два кризиса подряд. Но знала Таиса и то, что были другие пути выхода из такой ситуации… Массовое отравление вообще не должно было стать одним из вариантов!

Ей хотелось просто уйти, но нужно было играть роль до конца. Полиция может разоблачить Лару, однако на это уйдет куда больше времени.

– Ты свою часть договора выполнила, – кивнула Таиса. – Теперь моя очередь. Хочешь узнать, как сократить свое наказание? Чистосердечное признание.

От возмущения Лара дернулась так, что рядом с ними зашаталась уныло нарядная елка.

– Ты издеваешься?! Нет! Это же худшее, что я могу сделать!

– Лучшее, – поправила Таиса. – У тебя будет шанс рассказать свою версию событий. Кстати, я бы на твоем месте опустила тот момент, где ты мечтаешь развалить семью дядьки, просто сосредоточиться на издевательствах. Плюс, настаивай, что начудила с препаратами, хотела довести до поноса – а довела до беды. Ну и полиция оценит то, что им не придется за тобой гоняться. В лучшем случае условкой отделаешься. Выбор за тобой, я готова подождать сутки – а потом начну действовать сама. И вот еще что… Если твою светлую голову посетит желание бросить все и бежать в Мексику – лучше не надо. Пока срок, который тебе грозит, не так уж велик даже при худшем раскладе. Но если начнется беготня по странам… В общем, тебе даже «терроризм» пришьют, если очень постараются.

Глядя на то, как трясет Лару, Таиса допускала, что запугивание было лишним. Студентка, скорее всего, бросился в ближайшее отделение уже через полчаса после их разговора.

И это к лучшему. Произошедшее оставило после себя усталость и горечь, триумфа не было. Или, может, просто проявили себя эмоции вчерашнего дня?

Выяснять Таиса не собиралась, ей хотелось вернуться домой и наконец-то отдохнуть. Она даже успела покинуть здание, и уже на улице, по-прежнему пропитанной сырым холодом, ее перехватил звонок Гарика.

– Приезжай к Матвею! – объявил второй профайлер, стоило Таисе только принять вызов. – Это срочно!

– Что с ним? – тут же насторожилась Таиса. Похоже, карма решила быстренько поквитаться с ней за тот шок, через который она провела Лару. – Он в порядке?!

– Да и нет, – с досадой сообщил Гарик. – В порядке в том плане, что он жив и здоров… Ну, относительно здоров. При всем этом он умудрился сойти с ума.

* * *

Гарик далеко не всегда понимал решения Матвея, но и не особо напрягался по этому поводу. Вон, Форсов сам сказал, что разные ученики нужны ему для того, чтобы предоставлять разное мнение. Отличный аргумент, под любую ситуацию подходит! И в большинстве случаев Гарик просто задавал вопросы, получал ответы и ничего не пытался препарировать.

Но тут ситуация свернула куда-то совсем уж не туда. Раньше Гарику казалось, что всепрощающие добряки, которых можно бить в спину снова и снова, встречаются только в кино. Но вот сидит Матвей, рядом с ним – тетка, которая чуть его не выпотрошила посредством маньяка, и оба делают вид, что так и надо!

Гарик в число блаженных входить не планировал, поэтому заявил о намерении придушить Ксану незамедлительно, едва ее увидев. Матвей сказал, что нельзя. Ксана смиренно промолчала, и это тоже было нетипично, обычно она выдавала до десяти манипулятивных речей в час. А тут сидит, глазками хлопает… Новый трюк, значит, по-другому у нее не бывает.

Матвей хотел, чтобы они что-то обсудили, однако перейти к этому сразу Гарик просто не мог. Он прекрасно знал о своей вспыльчивости и эмоциональности, ничего не скрывал, временами даже гордился. Поэтому сейчас он предупредил: если ему не дают убивать всяких мерзких стерв, он будет говорить только в присутствии Таисы. Реакции собеседников он не дожидался, вышел из дома и все.

Холодный воздух успокаивал, гасил гнев. Замерзнуть не получилось бы, Гарик избавлялся от возмущения старым-добрым способом: наматывал круги по двору. Так что к моменту, когда до поселка добралась ошалевшая после его объяснений Таиса, он был почти спокоен. По крайней мере, на обычном уровне кровожадности – довольно невысоком от природы.

Когда они вошли в коттедж, Ксана по-прежнему гнездилась в гостиной, а Матвей возился на кухне. Вышел он оттуда с чашкой травяного чая, и явно не для себя.

– Ты ее еще и обслуживаешь?! – вспыхнул Гарик.

– Я думаю, это не он, – прищурилась Таиса. – Она вытянула из него бессмертную душу и подселила туда какую-нибудь креветку.

– Ну так давай сожжем ее на костре и посмотрим, очухается он или нет! Хуже точно не будет.

– Пятиминутка юмора завершена? – холодно осведомился Матвей. –

– Форсов знает о том, что здесь творится? – поинтересовался Гарик.

– Нет. И вы тоже не знаете. Если вы думаете, что я, увидев Ксану, бросился к ней с объятиями, то напрасно. Я хотел видеть ее здесь не больше, чем вы.

– Так почему она все еще один цельный кусок? – простонал Гарик. – У тебя в гараже пила, я сам ее там оставил!

– Я все слышу! – донеслось из гостиной.

– Хорошо, в этом и смысл!

– Ксана нашла аргументы, заставившие меня преодолеть целый ряд собственных желаний и оставить ее здесь. Думаю, нам всем лучше собраться в одной комнате и не тратить время на лишнее.

– Но обслуживать-то ее зачем? – Таиса покосилась на чай. – Если это, конечно, не цианид…

– Увидишь.

Они последовали за ним в гостиную. Ксана как раз расположилась в кресле напротив входа, откинула плед, в который куталась раньше, устроилась так, чтобы разве что слепой не заметил в первые три секунды: она беременна. Месяц пятый-шестой, насколько мог разглядеть Гарик.

Матвей поставил перед ней чашку и отошел, священного трепета он явно не испытывал, хотя порой уровень его порядочности приносил проблемы.

– Поняли уже, да? – с невинным видом осведомилась Ксана. – От него, разумеется. Поэтому он ничего не может мне сделать, да и вам не позволит.

– Да и я буду тобой только восхищаться, – тут же отреагировала Таиса. – Учитывая, что вы последний раз виделись год назад, это ж насколько крепко ноги нужно сжимать, чтобы до сих пор не разродиться!

– Детеныш просто медленно развивается, потому что весь в мать, – подсказал Гарик.

– Хватит, – прервал Матвей. – И это относится ко всем. Ксана, я готов придерживаться минимальной вежливости из-за того, что ты мне рассказала. Но как только проблема будет решена, ты отправишься либо прочь из страны, либо за решетку. Доказательная база для этого уже собрана. Только из-за твоего положения тюрьма не стала единственным возможным вариантом, но это вовсе не означает, что мне приятно твое общество. Или ты предпочтешь справляться сама?

Ксана наконец прекратила ухмыляться, и это стало для Гарика лучшим доказательством: что бы ни прищемило ей хвост, дело действительно серьезное. Ну а потом она удосужилась заговорить по существу, и всепрощение Матвея обрело хоть какой-то смысл.

После того, что случилось год назад, Ксана быстро побросала в чемодан свои монатки и удрала из страны. Дальше она могла названивать профайлерам, да той же Таисе, и угрожающе шипеть в трубку. Однако никто ее не боялся, Таиса вообще прямым текстом посылала, и Ксана угомонилась. Она была достаточно умна, чтобы не планировать возвращение всерьез. Месть ее привлекала – но ровно до того момента, когда ради этой самой мести нужно было жертвовать своими интересами.

В остальном же Ксана устроилась неплохо. Она была умна и великолепно образована, она владела несколькими иностранными языками, да и бежала она с внушительной жировой прослойкой – зарубежными счетами и уютной маленькой косметичкой наличных. Некоторое время Ксана помоталась по Европе, примеряя на себя разные страны, потом решила, что осень лучше провести во Франции.

С ее талантом к психологии она никогда не оставалась без работы и покровителей. Поэтому у нее не заканчивались деньги и очень быстро появлялись влиятельные друзья. Правда, отношения и уж тем более беременность она не планировала. Но когда все случилось, Ксана сразу решила, что оставит ребенка. Почему нет? Ее носило по жизни, как опавший лист, у нее не было ни миссии, ни мало-мальски значимых целей. Рождение ребенка могло придать тому балагану, в который она превратила свою жизнь, хоть какой-то смысл.

Правда, врагов у нее от этого меньше не стало, и далеко не все они умилились бы округлившимся животиком. Поэтому Ксана стала уделять повышенное внимание безопасности, она использовала несколько систем сигнализации. Если она уходила из дома, она никогда не возвращалась туда просто так, сначала она использовала скрытые камеры, чтобы проверить, не поджидает ли ее внутри кто-нибудь малоприятный.

По большей части ее жизнь текла тихо и мирно, подстраховка с камерами казалась излишней. Но осторожная Ксана знала, что иногда осечка бывает только одна, и не собиралась расслабляться. Именно камеры однажды предупредили ее, что дома появились трое рослых чернокожих мужчин, которых она знать не знала. Эти трое отключили основную сигнализацию, перерыли личные вещи Ксаны, однако уходить определенно не собирались, они ждали возвращения хозяйки – и явно не ради приятной беседы.

Ксана могла бы просто вызвать полицию, однако она была не настолько милосердна. Она воспользовалась покровительством местного преступника, упросила его направить в квартиру своих головорезов. Так что трое чернокожих мужчин живыми уже не вышли…

– И ты даже не подумала выяснить, кто их тебе подкинул? – удивился Гарик.

– Не нужно опускать меня на свой интеллектуальный уровень, – хмыкнула Ксана. – Разумеется, им задали этот вопрос. Причем задали так, что они не могли не ответить. Но это скорее на всякий случай… Тот, кто их нанял, действовал через посредников, он и не позволил бы исполнителям узнать свое имя.

Такой подход означал, что на Ксану объявил охоту не обиженный любовник и не недовольный клиент, а кто-то куда более серьезный. Только вот она не подозревала, кто именно. Это настораживало само по себе: Ксана старалась очень внимательно следить за своим окружением, особенно за теми, кто способен причинить ей реальный вред.

– Я даже подозревала вас, – признала она. – Но потом решила, что для вас это слишком…

– В какой момент тебя потянуло обратно в Россию? – уточнил Матвей. – Не самый типичный шаг для тебя.

– Обстоятельства! – Ксана указала на свой живот. – Если бы мне нужно было спасаться в одиночестве, как обычно, я бы в какую Азию рванула или еще куда… Но сейчас мне нужна была страна с развитой медициной. Достаточно большая, чтобы я могла в ней затеряться. Такая, где у меня есть надежные знакомые, которые позаботятся обо мне в те несколько месяцев, на которые я стану беспомощной.

– Страна, где ты в розыске, – добавил Гарик.

– Этот момент решается новыми документами, я по-прежнему гражданка Франции. И я уж точно не собиралась связываться с вами – даже в шутку, как в прошлый раз. От вас я как раз хотела держаться подальше. Я приехала к Лу́лу.

Гарику это имя ни о чем не говорило, и все равно он догадывался, к чему все идет. Это ему катастрофически не нравилось.

Матвей, как и следовало ожидать, знал, о ком речь, он лишь спросил:

– Вы с ней дружили? Не знал.

– Правильно не знал, потому что мы не дружили. Но

– Нравится ей это или нет? – усмехнулась Таиса.

Ксана ее взгляд уверенно выдержала:

– Да, каждый выкручивается как может.

– Знаешь, ты манипуляциями еще до беременности промышляла!

– Лулу не пострадала бы от моего присутствия. Но это оказалось и не важно: когда я прибыла в Россию, она уже была мертва.

– Да кто такая эта Лулу? – не выдержала Таиса.

Тут Гарику нечего было сказать, а такое с ним случалось редко. Он лишь надеялся, что Ксана не ляпнет какую-нибудь глупость… Но нет, над этой темой даже она не рисковала потешаться. Она позволила говорить Матвею, и он как раз справился отлично:

– Как ты уже слышала, в моем прошлом произошло достаточно неприятное событие. Преступное. Именно оно связало меня с Ксаной, но мы были не единственными жертвами, выжившими тогда.

Даже после такого объяснения, сдержанного и ни в чем ее не обвиняющего, Таиса заметно смутилась:

– Да, но… Это же было много лет назад!

– Почти двадцать прошло, – тихо подтвердила Ксана, глядя куда-то в сторону. – Я тоже думала, что все закончилось… Насколько это вообще возможно. Но Лулу убили в октябре, на меня напали в ноябре… Каковы шансы, что это совпадение?

– Допустимо, – заметил Матвей.

– Да, но от совпадения нет смысла защищаться, а вот от спланированного нападения – вполне. Я стала проверять, кто еще из наших недавно погиб.

– То, что ты здесь, намекает на результат проверки, – вздохнула Таиса.

– Мыслишь верно. Еще четыре человека, связанные с этим делом, умерли за последние полгода. Тут уже совпадение никак за уши не притянешь! Я могла бы снова уехать, но… То, что меня нашли во Франции, намекает, что бегство мало чем поможет. Я бы и в лучшие времена не рискнула справляться со всем этим одна, а теперь тем более не собираюсь.

Гарик допускал, что, если бы не беременность, она бы все равно десять раз подумала, прежде чем сунуться к Матвею. Но тут она все рассчитала верно: она знала, что он, осознавая ее уязвимость, будет относиться к ней соответствующе. В мире Матвея он теперь не имеет права причинять Ксане вред, потому что ребенок, который неизбежно пострадает вместе с ней, не повинен в их вражде.

Да и вообще, все это сейчас вторично. Они не Ксану должны спасти, а Матвея! Если кто-то дотянулся до дела двадцатилетней давности и взялся убивать выживших в той мясорубке, Матвей будет в списке.

Таиса, знавшая куда меньше Гарика, поняла то же самое, она готова была работать – даже с поправкой на присутствие Ксаны.

– Надо полагать, ты знаешь имена всех четырех погибших, – сказала она. – Надеюсь, нормально сообщишь, без торга?

– Я тоже заинтересованная сторона, – пожала плечами Ксана. – Вам будут интересны не столько имена, сколько то, как они умерли… Поверьте, даже вы со своими играми в отважных маленьких профайлеров с таким еще не сталкивались!

* * *

Матвей просто позволил прошлому существовать. Избавиться от него все равно не получилось бы, исправить – тем более. Забыть… Тут все непросто. Память все-таки странная штука: порой Матвею казалось, что он забыл достаточно, но в самые тяжелые моменты именно память работала против него, откапывала скелеты, прожигала эмоциями.

То время, когда для него все закончилось и одновременно началось, он вообще считал запретной территорией. Матвей не мог сказать, что страдал тогда, рыдал или пытался со всем покончить. Нет, те дни были скорее… существованием, не больше. Животным продолжением жизни с абсолютной пустотой внутри. Без понимания времени, без планов и надежд, но это даже хорошо. Потому что если бы он позволил себе думать о будущем, неизбежно вернулось бы и прошлое. А он не был готов, и он замер, ожидая непонятно чего… Конца, пожалуй. Просто без его участия: пусть все завершится само собой, так проще, легче.

Он не любил все эти образные метафоры, но если бы очень уж понадобилось подобрать хоть одну, он бы выбрал ледяной кокон. Матвей существовал там, где темно и холодно, а вокруг него стелились во все стороны километры безжизненного льда, преграда, которую преодолеть невозможно.

Но Форсов все-таки сумел. Матвей не помнил, как ему это удалось, он не возвращался в те первые дни, они сливались в единую серую пелену. Иногда, уже став профессионалом, он пытался теоретически просчитать, что можно было предпринять в той ситуации, но всякий раз терпел неудачу.

Если бы спросили его, он бы сказал Форсову то же, что не преминули сказать многие, многие другие: пацана спасти уже нельзя. Нужно просто отступить, оставить его в покое, помогать тем, кто по-прежнему в этом нуждается. Но ведь Форсов упрямый… и честолюбивый. Пожалуй, сложность задачи, желание сотворить невозможное, стали для него не последней причиной влезть в ту историю. Матвей не винил его за такой подход: психолог его толком не знал, и он профессионально умел отстраняться от любого сочувствия.

Но все в итоге сложилось так, как надо – в пределах возможного. Матвей научился жить. Однако прошлое он не трогал, да это было и не обязательно… до сегодняшнего дня.

Когда Ксана свалилась на его голову и рассказала о тех смертях, это было болезненным ударом. Но уже к моменту, когда явились Гарик и Таиса, Матвей сумел оправиться. Сейчас нельзя оборачиваться и думать о личном. Нужно воспринимать это дело как серию убийств и вести расследование соответствующе.

Это становится особенно важным при том, что больше никто произошедшее как серию не воспринимает. Полицию сложно в таком обвинить: жертвы погибли в разное время и, что куда важнее, в разных городах. Кроме того, метод лишения жизни не был одинаковым, хотя в каждом из случаев отличался особой жестокостью и, предположительно, сексуализированностью – хотя в этом отношении даже в короткой цепочке уже нашлось исключение.

Такие преступления невозможно связать, поэтому никто не сообщил бы о них профайлерам, не заподозрил бы появление маньяка… Да и не факт, что этот маньяк есть. Но выглядит такой вариант вполне вероятным.

Особенно при том, что связывает жертв. Матвей не мог точно сказать, сколько человек пережили то же, что и он. Но несколько десятков наберется – и все они травмированы, пусть и в разной степени, все несут в душе темный груз. Кто-то так и остался жертвой, не сумев выбраться из затянувшегося кошмара. Но что, если одна из жертв решила вернуть контроль над собственной жизнью, превратившись в хищника? Скопировав поведение тех, кто издевался над ними когда-то?

Именно

– Значит, их трое, – подытожил Гарик, когда Ксана рассказала им все, что узнала.

Она рвалась пуститься в кровавые подробности, но Матвей остановил ее. Сейчас такое ни к чему, только чувство подавленности принесет, а толку все равно не будет. Детали понадобятся, когда они сосредоточатся на каждом из дел, пока что они еще могут уберечься от этого.

– Или четверо, – вдруг добавила Таиса.

– Я про женщин, – уточнил Гарик.

– Я тоже.

– С чего четверо-то?

– Смотри… Он убивал их каждый месяц. Первую в августе, последнюю в октябре. Плюс мужчина тот погиб в июле… Раз в месяц, сам ведь знаешь, насколько для маньяков важен установившийся ритм!

– В ноябре он попытался убить меня, но не прокатило, – напомнила Ксана.

– И когда точно это было?

– Семнадцатого.

– Тогда у него хватило бы времени найти замену, – настаивала Таиса. – Как я поняла, вас же много было… И он одним городом не ограничивается! Если это и правда псих, а не человек с какой-то практической целью, он бы не допустил потери ритма, а ноябрь уже закончился!

– В том-то и дело: если бы он кого-то убил в ноябре, я бы знала!

– Не факт, – задумчиво отметил Матвей. – Новости о таком убийстве еще могли не распространиться, не дойти до твоих источников.

– Или жертву еще даже не нашли, – добавил Гарик. – Как я понял, остальных тоже обнаруживали не сразу.

– Ну, может, – сдалась Ксана. – И что?

– А то, что эта жертва имеет для нас наибольшее значение, – пояснила Таиса. – Даже с октября прошло многовато времени – следы и улики исчезли, есть только то, что сохранила полиция. А вот ноябрьская жертва… Тут возможности побольше.

– Если это не ограничивается только мной!

Матвей наконец принял решение:

– Гадать можно сколько угодно, нужно проверять. Таиса, свяжешься с нашим контактом в полиции. Гарик, вытряси из мешка всех своих хакеров, особенно тех, которые нам задолжали.

– О, некоторые как раз только что надолжали! – оживился Гарик. – Как знал, что пригодится! А что будешь делать ты?

Прежде, чем Матвей успел ответить, встряла Ксана:

– Он будет охранять меня!

– Ни в коем случае, – отрезал Матвей.

– Ты серьезно? Я хочу переночевать здесь!

– Нет.

– Мне страшно одной!

– Сочувствую и рекомендую выбрать отель с хорошей охраной. Но спать с тобой в одном доме я не буду.

Уступать Матвей не собирался. Он признавал, что Ксана, похоже, наконец-то изменила жизнь к лучшему. Но это не отменяло всего, что она натворила. Да и потом, он слишком хорошо ее знал. При всем благоразумии и при том, что она скоро станет матерью, она была не застрахована от вспышек психоза – каждый из них по-своему заплатил за прошлое. Поэтому Матвей не исключал, что она, даже нуждаясь в его помощи, ночью попытается перегрызть ему горло. Она и нож не возьмет, зубами по такому случаю справится!

Так что оставлять ее на своей территории он и правда не планировал, а когда она уйдет, еще и дополнительную систему охраны запустить собирался.

Ксана предприняла последнюю попытку надавить на жалость:

– А если меня убьют? Меня – и малыша!

– Значит, ты этого хотела, потому что иначе нашла бы такую нору, в которой вас никто не обнаружит. Ты, кстати, еще можешь попробовать упрекнуть меня отключенным телефоном. Предупреждаю сразу: слишком банально, искать тебя никто не бросится. Если хочешь быть на связи и узнавать все одновременно с нами – предприми для этого усилия. Если нет – спасибо за информацию, дальше мы сами.

– Ой, а я почти забыла, почему хочу увидеть, как ты сдохнешь, – усмехнулась Ксана, но в ее взгляде в этот момент не было и тени веселья.

– Ой, а мне напоминания не нужны, мое желание тебя придушить остается стабильным! – в тон ей тут же выдала Таиса.

– Девочки, не ссорьтесь! Пока одна из вас не родит. Потом ссорьтесь, а лучше – подеритесь, и пусть победит сильнейшая! – глубокомысленно заявил Гарик и тут же повернулся к Матвею: – Ты так и не сказал, чем будешь заниматься сам.

– Расскажу обо всем Форсову.

– Так он реально не знает?..

– Нет. Еще не знает.

Матвей и сам не объяснил бы, почему затянул с этим. По-хорошему, следовало сообщить наставнику о появлении Ксаны сразу, как только она пришла. Но Матвей медлил, не мог просто… В принципе, он легко подобрал бы причину: беспокойство о здоровье.

Зиму Форсов переносил тяжело. Его самого это безумно раздражало, деятельная натура не терпела вынужденного покоя. Однако ему хватало благоразумия, чтобы признать: пересадка органа накладывает определенные ограничения. Ему уже доводилось болеть, и он видел, что после операции переносит многое иначе. Вера, обычно потворствовавшая мужу, на этот раз проявила настойчивость и запретила ему покидать дом и двор без веской причины. Форсов прекрасно знал: если уж жена подняла бунт, лучше не спорить.

Он все равно работал, он даже не позволял окружающим заметить, что его угнетает нынешнее положение, но Матвей слишком хорошо его знал. Именно поэтому он понимал: оправдание с заботой о здоровье подействует на окружающих, но не на самого Форсова.

Хотя он, пожалуй, поймет правду безо всяких слов. Он будет знать, что любой разговор с ним сейчас – все равно что взгляд в пустоту, в самое сердце бездны… Потому что Форсов тоже был там, и он один сумел понять Матвея до конца.

Но именно поэтому Матвей должен, обязан был лично ему сообщить, что прошлое почему-то решило вернуться.

Когда он покинул дом, было темно, но Матвей знал, что это обычная ловушка зимы – иллюзия затянувшейся ночи. На самом деле время было совсем не позднее, и улицы поселка освещались не только фонарями, но и фарами машин. Так что Вера не удивилась и не заволновалась, когда он пришел.

Правда, долго ее наивное неведение не продлилось. Стоило Матвею зайти в прихожую, где хозяйка дома могла рассмотреть его лицо, и Вера тут же нахмурилась:

– Что случилось?

Матвей не был удивлен тем, что она заметила, он, в отличие от многих знакомых Форсова, всегда оценивал его жену правильно.

– Ксана вернулась.

– Боже… Год ведь прошел? Не ожидала! Насколько все плохо?

– Прямо сейчас смертельной

– Понимаю… Коля наверху, в своем кабинете, я зайду к вам позже.

Если Вера легко разгадала настроение Матвея, то Форсов и подавно. Наставник встречал его в режиме ворчливого старика по умолчанию, и, если бы Матвей попытался скрыть свое состояние, у него бы даже некоторое время получалось. Но он не видел в этом смысла – не за тем пришел.

– Рассказывай, – коротко велел Форсов.

Матвей не стал скрывать от него ничего, включая кровавые детали случившегося, для психолога-криминалиста это важно. Старший ученик был согласен с Верой в том, что наставника нужно беречь от вирусов, но не более. На состояние собственного тела Форсов повлиять не мог, а вот во всем, что касалось ума и самоконтроля, по-прежнему был на уровень выше окружающих.

В какой-то момент рядом мелькнула Вера, поставила перед ними две кружки с фруктовым чаем, но в комнате не задержалась. Она терпеть не могла упоминания о пытках и избегала их изо всех сил.

– Ты прав, такая жестокость может указывать на маньяка, – подытожил Форсов, когда Матвей завершил рассказ. – Но может быть и подражанием маньяку ради получения выгоды, с таким мы тоже сталкивались. А даже если это действительно садист, мы вряд ли так легко поймем причину, которая подтолкнула его к охоте именно сейчас. Поэтому пока никаких выводов не делай, будем двигаться поэтапно.

– Я понимаю. Я и не собирался делать выводы.

– Из общего списка жертв выбивается Виталик Тодоров, но этим можно пренебречь. Его, скорее всего, убили ради получения данных об остальных.

Матвей молча кивнул. Он тоже знал, что Виталий Максимович занимался распределением денег, полагавшихся жертвам по решению суда, и созданием новых легенд для них. Он всегда был скрупулезен, он наверняка сохранил эту информацию. За столько лет что-то могло измениться, но архивов Тодорова все равно было достаточно, чтобы выйти на многих жертв.

– Вы с ним общались? – спросил Матвей.

– Раньше – да… Когда он еще работал. А как уехал из Москвы, так и перестали. Но друзьями мы не были никогда. Тем не менее, от его дела отмахиваться нельзя. Он жил в маленькой деревне, где все друг друга знают. Там вероятность того, что убийцу заметили, больше.

– Я понимаю. Я займусь этим.

– Не спеши. Пока думай об основной линии убийств. Только женщины, только молодые, но они… вы… все пока молодые. Фотографии ты нашел? Как они выглядели перед смертью, можно сказать, что один типаж?

– Не успел, – признал Матвей.

– Займись этим. Но пока мы можем работать даже с тем, что убили только женщин – из всего списка.

Он сказал лишь это, и кому-то показалось бы, что комментарий законченный. Но Матвей прекрасно знал этот взгляд наставника: Форсов явно обдумывал нечто куда более сложное, чем констатация очевидного.

Сам Матвей плохо помнил период реабилитации, ну а на то, что происходило за стенами клиники, и вовсе не обращал внимания. Форсов же тогда был на острие событий и знал намного больше.

– Вы кого-то подозреваете? – осторожно уточнил Матвей.

– Подозревать вот так просто, после пары чуть ли не случайных фактов, опасно, – осадил его наставник. – Но кое от чего я отвернуться не могу. Тогда, двадцать лет назад… Был один деятель, который выступал против всех вас, но особенно усердствовал по поводу женщин. За ним следили, никаких преступлений он не совершал и даже не пытался, поэтому в итоге его оставили в покое. И все же… Я думаю, самое время выяснить, что же стало с этим не в меру активным юношей.

* * *

Манекен или мёртвая.

Только об этом и мог думать Санек, не сводя глаз с темного свертка, лежащего за мусорными контейнерами. В кино бездомные постоянно находят трупы на мусорках. Санек еще шутил об этом совсем недавно, когда он, Егорыч, и этот, новенький, стояли на пронизывающем ветру возле пункта приема вторсырья. Санек проворчал, что находят всякий хлам, мерзнут тут, а могут труп найти – и сразу в новости попасть! Кто подумал бы, что шутка перестанет быть смешной?

Манекен или мёртвая?

Болтать он мог сколько угодно, на самом деле ничего подобного он не ожидал. Точно не здесь – возле большого жилого дома! Когда он увидел за контейнерами нечто, похожее на человеческий силуэт, обтянутый черной пленкой, он сначала только про манекен подумал. Но ему было любопытно, он присмотрелся на свою беду – и обнаружил подсохшие капли крови между слоями пленки.

Или не крови? Может, это какой сок вишневый или краска! Игрушка испачкалась уже на свалке. Это не может быть труп, потому что для трупа это нечто слишком маленькое – Санек уже успел заглянуть за контейнер, он знал наверняка. Длины не хватает, обрывается на уровне талии, а потом сверток становится каким-то бесформенным. Должно быть, какая-нибудь местная тетка использовала эту штуку для шитья, потом что-то сломалось, она выкинула… зачем-то завернула в пленку… Никто не заворачивает в пленку кукол, а она завернула, имеет право, в конце концов! Отличная, годная версия. И все же, все же…

Манекен.

Или.

Мёртвая.

Санек не хотел знать наверняка. Хотел он как раз противоположного: не знать, уйти отсюда, даже от обычной добычи отказаться. Никогда не вспоминать! А уже не получится: тут полно камер. Рано или поздно эту штуку найдут, будут отсматривать материалы, обнаружат, что Санек явно ее заметил, но просто стоял и пялился, никому ничего не сказал. Интересно, какое за это полагается наказание?

А еще он вынужден был признать, что уже не перестанет думать о черном свертке. Он может поддаться, уйти, но забыть-то не получится! Уж лучше узнать сразу, это как сдирать пластырь с ранки: если быстро, то почти не больно.

Он подошел ближе, осторожно сдвинул палкой черный пластик, он все-таки узнал ответ на свой вопрос…

Дикий крик взвился к серому зимнему небу вместе со стаей напуганных ворон.

Глава 5

Николай Форсов ожидал напоминаний об этом деле не больше, чем возвращения мертвеца с того света. Не важно, насколько опасным, или омерзительным, или просто раздражающим был человек. Если его нет – то его нет, и не нужно захламлять сознание мыслями о нем. Николай регулярно сталкивался с проявлениями человеческой жестокости, он умел очищать от них память.

А получилось вот как…

Ему хотелось хоть что-нибудь изменить, но он осознавал, что не сможет. Да, с ним советовались, и он допускал, что многие его подсказки ученикам пригодятся. Однако Николай слишком хорошо понимал: это

Он пытался сделать все, что мог, из дома, он поднял все архивы того времени. Николай осознавал, что это вряд ли по-настоящему поможет. Но порой нужна даже иллюзия действия… И все же когда к нему пришла Таиса и попросила о разговоре, он был рад.

Он сам уговаривал ее когда-то не касаться этой темы. Знания о людях меняют отношение к ним, нравится нам это или нет. Это даже не от нас зависит, просто разум вплетает новые факты в общую картину, шлифует портрет, и отмахнуться уже нельзя. В прошлом Николаю казалось, что Таисе это принесет один лишь вред. Теперь многое пришлось пересмотреть.

Он принял ее не в кабинете, как обычно, от кабинета хотелось отдохнуть. Он попросил Таису встретиться возле зимнего сада – его только-только отремонтировали по желанию Веры. Жена утверждала, что это ее маленький каприз, ну вот захотелось ей больше зелени на старости лет! Николай же подозревал, что это попытка хоть немного скрасить его пребывание в четырех стенах.

На сей раз Вера не накрывала для них столик, но на встречу Таиса пришла уже с чашкой кофе в руках. Вид у его ученицы был вроде как спокойный, и кто-то даже поверил бы, что она невозмутима. Однако Николай слишком хорошо ее изучил: она пусть и неплохо, но притворяется. Таиса тоже помнит, как он уговаривал ее не лезть в прошлое. Сейчас она приготовилась к спору.

Только никакого спора не было, Николай сразу объявил:

– Если ты действительно этого хочешь, я расскажу.

– Что? – растерялась Таиса. – Я ведь еще даже ни о чем не спросила!

– А нужно?

– Теперь очевидно, что нет… Как много знает Гарик?

– Основы. И, думаю, после сегодняшнего дня он будет знать меньше, чем ты. Видишь ли, когда я начал работать с Гариком, Матвей еще завершал реабилитацию. Тогда случавшееся с ним обсуждалось активней, а Гарик был менее склонен к доверию. Поэтому он нахватал фактов, склеил из них непонятно что и уже со своим монстром Франкенштейна двинулся дальше.

– Это ведь не помешает расследованию?

– Нет, для расследования ему как раз известно достаточно. Тебе я сообщу чуть больше деталей, но я сразу попрошу тебя: не лезь с этим к Матвею. Ни с сочувствием, ни с жалостью. Сейчас я говорю с тобой как с профайлером, который нуждается в данных для расследования. Это не личное.

– Это все равно будет личным, – вздохнула Таиса. – Но… я постараюсь. Это ведь началось примерно двадцать лет назад, я правильно понимаю?

– Нет. Примерно двадцать лет назад это закончилось. А началось все без малого тридцать лет назад.

Николай прекрасно понимал, что Таиса те годы помнить не может. Но ей и теоретических знаний хватит, чтобы понять: время было неспокойное. Многие сказали бы, что тогда правила бал организованная преступность. Николай не был согласен уже с самим определением – преступность была скорее неорганизованная. Черту закона переступали те, кто раньше об этом и не помышлял, потому что так для них складывались обстоятельства. Многие опытные преступники не гнушались переманивать на свою сторону подростков, используя и энергию юности, и безбашенность, и отсутствие четкого понимания того, что такое жизнь и смерть. И вот уже вчерашние школьники, тусовавшиеся за гаражами, брали в руки оружие и шли разрушать свою судьбу, свято веря, что строят ее.

Ничего нормального. Но и ничего необычного.

Однако были и те, кто шел своим путем. Такое может показаться достижением, но лишь на первый взгляд. Чаще всего эти «уникальные пути» оказывались куда более чудовищными, чем очевидное беззаконие.

– В ту пору сразу нескольким… деятелям, назовем их так, захотелось не просто собрать себе армию по подворотням, а вырастить ее, – пояснил Николай. – Они называли это планированием долгосрочной перспективы. Такие амбиции по большей части вели к массовым смертям и грандиозным провалам. Но в одном случае, увы, дело было поставлено грамотно и принесло соответствующий результат.

– Как такое возможно?

– Извечная тема роли личности в истории.

В их случае личность, пусть и сомнительная, была представлена Александром Горбунцом. До того, как найти себя в рэкете, он занимался куда более благородными делами: учился, причем неплохо, не стал избегать службы в армии.

В вооруженных силах он задержался, участвовал в реальных боевых действиях и в какой-то момент оказался на африканском континенте. Ну а там воспитание детей-солдат давно было поставлено на поток – да такое и теперь продолжается, даже когда двадцать первый век перевалил за четверть.

– Это не самый сложный вариант слома психики, – пояснил Форсов. – И даже такой человек, как Горбунец, сумел разобраться, что к чему.

– Да, но как он адаптировал это к нашей культуре? В Африке, ну вот честно, и тогда были другие условия, и сейчас!

– Особенность работы с детской психикой в том, что она еще не сформирована – и, соответственно, меньше подвержена культурному влиянию. К тому же если сейчас контрасты действительно велики, то тогда… Все было сложно. Горбунцу не требовалось профильное образование, ему хватило и среднего интеллекта, чтобы запомнить основные принципы работы и повторить их здесь.

Он не похищал всех детей подряд, в этом не было смысла. Нет, он изначально подбирал детей, которые не знали хорошей сытой жизни. Многих из них продали сами родители – не за деньги даже, за тот товар, которым Горбунец торговал на улицах. Ну и были еще убежавшие из дома беспризорники, были сироты, оказавшиеся в таких приютах, что улица казалась куда более уютным вариантом.

Он не был жесток, не сразу так точно. Он давал им чистые постели, хорошую еду, а главное, чувство стабильности. Если мир превращается в хаос, даже взрослому человеку хочется прибиться к тихому берегу, а уж ребенку и подавно.

– Подчинение взрослого человека начинается с психологической ломки, которая отнимает у него уверенность в выстроенной картине мира, – напомнил Николай. – Психологическая ломка ребенка начинается с ласки и поддержки, благодаря которым картина мира выстраивается.

– То есть, дети с улиц попадают туда, где у них есть как минимум свой угол и еда?

– И эмоциональная поддержка. Да, грубоватая, примитивная даже – но это куда лучше, чем вопли вечно пьяных родителей. Или не только вопли, многие из этих детей были впервые избиты до

– Фабрике? – переспросила Таиса.

– Так называлось место, где их воспитывали. По сути, выкупленный за гроши бывший пионерский лагерь. Это тоже помогало: после тесных грязных квартир – чистый воздух, старый лес, некий особый мир, доступ в который воспринимался как привилегия, и они за эту привилегию держались.

– Но ведь любовью и поддержкой армию не выстроишь!

– Разве? Верный солдат куда ценнее наемника. Для начала дети должны были усвоить, за кого они сражаются. Ну а дальше, уже с разделением мира на «мы» и «они», они куда спокойней проходили тяжелые физические тренировки.

В этом отношении солдаты выращенные были куда надежней солдат купленных. Они осознавали свою правоту в отрыве от общечеловеческих ценностей. Проще говоря, если их воспитатели говорили убить кого-то, подросшие дети не озадачивались вопросом, почему и насколько это правильно. «Семья» сказала, что так надо, зачем спорить? Если они встречали противодействие, они впадали в совершенно искреннюю ярость – кто-то пытался навредить их благодетелям!

Было у такого подхода и еще одно преимущество: они оставались детьми для всего остального мира. В них, в отличие от солдат-подростков, не слишком решительно стреляли даже другие преступники. Если полиции удавалось задержать их, по закону им можно было предъявить не так уж много. Их отпускали, а они возвращались на исходную позицию.

Главным недостатком такой армии были годы, затраченные на ее подготовку. Но уж если все получалось, результат оправдывал любые средства.

Так что Горбунец был на верном пути, у него все могло получиться… Да и получилось бы, если бы он не переиграл сам себя.

– Здесь нам нужно сделать небольшую паузу и познакомиться с еще одним действующим лицом этой истории, – невесело усмехнулся Николай. – Официально – нашим коллегой. Но именно из-за таких «коллег» к психотерапии до сих пор неоднозначное отношение.

– Горбунец все-таки решил нанять психолога? – удивилась Таиса. – Зачем, если у него и так все шло хорошо?

– Он не собирался и не искал. Так вышло, что этот человек нашел его сам.

– Но почему Горбунец начал сотрудничество, если все было схвачено?

– Потому что даже люди с наглостью Александра Горбунца не были свободны от одной слабости, которая в то время была особенно распространена, да и сейчас толком не исчезла. Психолог, о котором пойдет речь, был иностранцем. Американцем. Для Горбунца вовлечение такого человека в свое дело было равносильно получению редкого дорогого автомобиля, которым можно хвастаться перед конкурентами. У него был аж американский психолог! Все иностранное лучше созданного здесь – разве тебе не доводилось сталкиваться с таким?

– Да, но… Не в таком масштабе!

– Мы говорим об уникальном случае.

В начале карьеры Эдвин Джон Ма́низ действительно был успешен. Природа щедро одарила его – Николай был вынужден признать правду даже сквозь презрение к этому человеку. Маниз окончил университет раньше сверстников, активно участвовал в научных конференциях, публиковался в серьезных журналах. Ему стали доверять собственные исследования, он был не только умен, но и обаятелен – в стране, где для каждого проекта нужно находить спонсора, это важно. Маниз интересовался многим – поведенческим анализом, социальными нормами, гендерными проблемами. Но если упростить все до предела, ему любопытней всего было выяснить, что воспринимается обществом как норма, а что – как аномалия.

При этом нельзя сказать, что он боролся за какую-то идею… или что у него вообще были высокие идеи. Он по большей части тешил свое любопытство, любую пользу из своих исследований он старался извлечь, чтобы от него отвязались спонсоры.

Вся его жизнь сводилась к науке, он не собирался жениться и уж тем более заводить детей на стороне. Брак для него был связан с финансовыми рисками и необходимостью отвлечься от работы… Зачем ему это? Маниз никому толком не нравился, друзей у него не было. Однако это не так важно, потому что он готов был проводить исследования, которые остальные считали ниже своего достоинства.

С таким подходом он должен был однажды доиграться – и доигрался, просто не сразу. По трагической случайности ему в руки попали новорожденные близнецы.

– Думаю, ты и без меня вспомнишь достаточно примеров, когда люди без моральных принципов охотились именно за близнецами.

– Идеальная контрольная группа, – кивнула Таиса. – Генетически одинаковые, нет погрешности на индивидуальные особенности… Что он с ними сделал?

– Только с одним из них. Дети родились с небольшим, легко устранимым дефектом здоровья. Увы, вышло так, что их недалекие родители были направлены на консультацию именно к Эдвину Манизу. Он легко распознал их невежество и понял, что убедит их в правомерности любых своих дальнейших действий. Ну а когда стало ясно, что с их стороны никакого сопротивления не будет, одного из близнецов он… изуродовал, давай обобщим. Родителей он убедил, что это следствие врожденной аномалии, лечение помогло лишь одному ребенку. Его целью было выяснить, какая часть личности задается природой, а какая формируется отношением общества.

Проект тянулся много лет, параллельно с другими научными работами Маниза. Сам он был более чем доволен – близнецы оставались уникальным источником информации, а кардинальные перемены, которые врач внес в жизнь одного из них, предполагали бесценные данные. Родители тоже быстро оказались прикормлены: Маниз то и дело передавал им деньги, якобы из гуманитарных фондов.

Страдали только близнецы. Они были слишком маленькими, чтобы запомнить случившееся с ними. Они лишь ощущали, что что-то не так. Изуродованный близнец не мог смириться с жизнью, которую взрослые рядом с ним называли «совершенно нормальной». Его брат, сохранивший полное здоровье и первоначальную внешность, тоже не мог жить счастливо, потому что, в отличие от родителей, был не в состоянии отстраниться от страданий родного человека.

Все закончилось куда раньше, чем хотел Маниз, тут низкий интеллект родителей сыграл с ним злую шутку. Когда детям исполнилось шестнадцать лет, им торжественно раскрыли правду. Родители считали, что это такая процедура инициации – они доверяют подросткам, и те в качестве благодарности просто обязаны все понять! А иначе как они докажут, что уже взрослые?

Только вот близнецы ничего не поняли – да и не хотели. На подопытного обрушился весь ужас осознания: его жизнь могла – и должна была! – пройти совершенно по-другому, его страдания были бессмысленны, его предали те, кому он верил. Его брат мучался не меньше, виня себя за то, на что никак не мог повлиять, и испытывая острое чувство стыда за собственное здоровье.

До семнадцатого дня рождения подопытный уже не дожил, он нашел способ прекратить свои страдания сам. Вскоре после этого его

Естественно, Маниза не порадовал грянувший скандал. Но он был действительно умен, он подстраховался, запасся всеми необходимыми разрешениями родителей заранее. Так что в суде он отбиться смог.

Сложнее оказалось договориться с научным сообществом. Ученые, особенно фанатичные, терпимы ко многому, однако и для них существует предел, а то, что сотворил Маниз, явно находилось за гранью. Так что уважаемого доктора перестали приглашать на столь любимые им конференции, его публикации отклоняли, не объясняя причин, и ни одна приличная компания не готова была выделить ему деньги. Мало ли, что этот псих исследовать возьмется!

Маниз оказался в профессиональном тупике, а еще у него были серьезные основания опасаться за свою жизнь, слишком уж многие радикальные группы сочли его эксперимент противоестественным. Поэтому он принял решение покинуть континент – если повезет, на время.

Он поселился в Европе, но скандальная слава догнала его и там. Деньги заканчивались, работы не было, и даже Маниз, обычно уверенный в себе, как все нарциссы, напрягся. И тут ему наконец улыбнулась удача: он познакомился с Александром Горбунцом. Они оба посещали конференцию, посвященную особенностям детской психики, заинтересовались одной темой, быстро нашли общий язык.

Горбунец разобрался, кто перед ним, и рассказал про свой проект. Маниз в ответ вывалил все свои научные работы и вызвался помочь. Конечно, о скандале с близнецами Горбунец без труда узнал. Но если нормальных людей это приводило в ужас, то опытного преступника скорее приятно впечатлило. Он увидел в Манизе человека, который ради научного интереса и денег сделает что угодно.

Именно Маниз внес разнообразие в будни Фабрики, сделав шаг в сторону от простейшего воспитания детей-солдат. Он указал, что давать оружие в руки всем подряд бессмысленно: кого-то подведет физическая подготовка, кому-то не хватит смелости, кому-то – жестокости. В итоге бракованное звено уничтожит цепь в самый опасный момент. Николай был вынужден признать, что, если говорить только о теории, это был верный подход. Но ведь если речь заходит о человеческих жизнях, нельзя руководствоваться исключительно выгодой!

Маниз таких оговорок не делал. Он разделил воспитанников, которых уже неплохо обработали, на три группы. Две были многочисленны – «солдаты» и «игрушки». Первым предстояло стать той самой армией, которую так жаждал заполучить Горбунец. Вторые приносили ему деньги, возвращая то, что он вложил в проект. Они тоже продолжили проходить обучение, но уже с совсем другими целями. Однако и здесь та самая покорность, которую им внушили с малых лет, дала о себе знать. Они принимали все как должное и даже не думали протестовать, собственное мнение казалось им несущественным.

– Дайте угадаю… «Девочки налево, мальчики направо», такое было разделение? – поморщилась Таиса.

– Не совсем, Маниз мыслил шире. Да, в группе «игрушек» было больше девочек, потому что на них выше спрос. Но там были мальчики, которые добровольно просили перевести их туда, что угодно, лишь бы не быть «солдатами». Ну а среди «солдат» были девочки, проявившие должные качества. Послушай… Я понимаю, какое впечатление складывается о Манизе. Я сам отношусь к нему не лучше. Но важно помнить: он был кем угодно, только не дураком.

– Да, я… Постоянно напоминаю себе об этом.

– Нам в любом случае куда более интересна третья группа.

Третья группа оказалась самой малочисленной и наименее предсказуемой. Их Маниз нескромно назвал «гениями». Им предстояло стать офицерами будущей армии и личными советниками Горбунца. Разве не прекрасный расклад: умнейшие люди, которые и не подумают занять место большого босса, потому что обожают его с детства?

Маниз лично побеседовал со всеми детьми без исключения и отобрал в группу только тех, кто был талантлив от природы. Получилось куда меньше кандидатов, чем ему хотелось бы, и даже среди них он устроил строгий отбор.

Поначалу они все получали одинаковое образование – к слову, великолепное. Они изучали науки, языки, даже искусство, чтобы уметь поддержать разговор в любой компании. Но раз в год им организовывали экзамены на выживание, и порой это даже не было фигурой речи. Тех, кто справился хуже других, отправляли к «игрушкам» или «солдатам». Остальные «гении» двигались дальше, но уже со страхом того, что будет, если они допустят ошибку.

В какой-то момент проект стал ущербным. Для тех целей, которые наметил Горбунец, нужны лидерские качества и стабильная психика. Методы Маниза все это успешно ломали. Опытный психолог понял, что происходит, куда раньше, чем просто сообразительный уголовник. Но останавливаться Маниз не собирался, потому что осознавал: вряд ли у него снова будет такой карт-бланш на работу с нестабильной психикой.

– И что… Что там было? – тихо спросила Таиса.

– Много что. Чаще всего кандидатов заставляли играть друг против друга. Они решали задачи, зная, что проигравший будет наказан. Иногда их вынуждали смотреть на это наказание, а иногда – осуществлять его. Среди наказаний могло быть что угодно: от избиения до лишения некоторых органов. Помимо страха «гении» еще и сталкивались с необходимостью делать то, что для них противоестественно от природы: причинять боль, унижать, насиловать… убивать. Здесь высокий интеллект сыграл с ними злую шутку. Человек более скромных, скажем так, способностей отмахнулся бы от всего аргументом «Меня заставили, я не виноват!». Но они были достаточно умны, чтобы понимать: выбор есть всегда. Просто страшный.

– Сколько это продолжалось?

– Деятельность Маниза на Фабрике? Три года. После этого на гнездовище удалось выйти – в немалой степени из-за того, что происходящее ужасало даже уголовников со стажем, и среди них нашлись те, кто больше не мог терпеть. Они добровольно пришли в полицию. Фабрику закрыли, Горбунца и Маниза арестовали и судили.

– Они хоть не отмазались?

– Маниз попытался размахивать своим американским гражданством, но никого этим не впечатлил. Оба были наказаны. Жаль только, что никакое наказание не могло исправить ущерб, который они причинили.

– Значит… Матвей был среди «гениев»?

Николай не был удивлен тем, что она это спросила. Она прекрасно знала ответ – и знала, какая черная пропасть за этим ответом скрывается. Так что Таиса отвлекалась разговором, только чтобы в эту пропасть не смотреть.

– Да.

Теперь она могла потребовать деталей, узнать то,

– И Ксана?

– Да. Именно на этом основана их вражда.

– Матвею помогли вы… А ей кто?

– Она справилась сама.

Или не справилась, но об этом Николай тоже говорить не стал. Какой смысл? Хотя сам он не забывал правду: Ксана не поддалась безумию, потому что сосредоточилась на мести и ненависти, а еще она позволила себе всё, считая, что годы страдания дают ей право на любые действия. Не только против Матвея, против всего мира, раз уж мир этот не был достаточно добр к ней.

Да и потом, не она прошла все испытания, сосредоточив на себе внимание Маниза.

У Николая потом часто спрашивали, как же ему это удалось, как он вернул к жизни подростка, которого все без исключения советовали отправить в какую-нибудь закрытую клинику и забыть навсегда. Предлагали даже книгу об этом написать, но он не собирался. В первую очередь из-за уважения к чужой тайне, но не только.

Если уж совсем честно, он и сам не понимал до конца, как справился. Пожалуй, весь секрет успеха в том, что он вообще решился. Двигался маленькими шагами, не строил долгосрочных планов, чтобы сохранить возможность адаптироваться под состояние пациента. Не сдавался, когда прогресса не было неделями и месяцами. Сумел распознать первую робкую обратную реакцию со стороны подростка, который до этого казался каменным. Так и получилось… Но второй раз Николай бы этого точно не повторил.

– Но не все те, кто сейчас погиб, были из «гениев»? – спросила Таиса, невольно вмешавшись в поток его воспоминаний.

– Среди погибших «гениев» вообще не было, но все погибшие побывали на Фабрике.

– Вы понимаете, почему это вдруг началось снова? Двадцать лет же прошло!

– Понять такое пока невозможно, нет данных, не стоит и пытаться, – покачал головой Николай. – Нам нужно работать с этим как с серией преступлений. Поэтому я и рассказал тебе все – как сообщил бы предысторию в любом деле. Ты справишься?

– Я буду пытаться. И я уверена, что справится Матвей. Я только за Гарика тут волнуюсь! – нервно улыбнулась Таиса.

– Еще раз: пусть каждый делает свое дело, и все получится.

– А это не может быть Горбунец или американец, как его… Маниз?

– Нет. Они оба давно перестали быть проблемой. Это может быть кто-то из воспитанников, а может быть человек извне, мы и не должны угадывать. Наша задача – работать с тем, что уже известно. Я считаю более чем вероятным то, что на Матвея нынешняя угроза не распространяется, но он не отступит, да и мы не должны.

Николай сказал только это, так было проще. Хотя Таиса, скорее всего, и теперь угадала главное…

То, что Матвея не попытаются убить, еще не значит, что он не пострадает от внезапно вернувшегося прошлого.

* * *

Они все это время жили в одном городе, ходили по одним улицам, могли пересечься где угодно – в торговом центре, ресторане, кинотеатре… Узнали бы они друг друга тогда? Или просто разошлись бы, как расходились каждый день с десятками незнакомцев?

Матвей понимал, что толку от этих мыслей не будет, и все равно позволил их себе, чтобы они не стали навязчивыми. В итоге они все, конечно же, упирались в один и тот же вывод: то, что объединяло их в прошлом, ничего не изменило бы сейчас. И когда это понимание стало привычным, он наконец смог относиться к делу отстраненно, так, как к любому другому.

Он не был знаком с Валентиной Фоминой, когда они оба находились на Фабрике. Записи утверждали, что она была из «солдат» – нетипичный случай, но и не уникальный. Даже теперь, по останкам, несложно было определить, что она была рослой от природы и все эти годы поддерживала себя в отличной форме.

Матвей не знал, чем именно занималась в пору Фабрики Валя, успела ли поучаствовать в кровавых операциях или дело ограничилось психологической ломкой. В кратком отчете этого не было, а подробности он запрашивать не стал. Пока что все указывало: убийца выбирает жертв не по их делам. Поэтому Валя могла быть кровожадной садисткой, а могла быть невинным ребенком, и все это никак не повлияло бы на ее участь.

Прошедшие двадцать лет она провела в одиночестве. Она получила солидную денежную компенсацию, как и многие выжившие на Фабрике, но через несколько лет ее банковский счет опустел. Матвей пока не знал, на что именно она потратила деньги, этим предстояло заняться Гарику. Но точно не на себя: жила Валя небогато, ютилась в маленькой однокомнатной квартире, доставшейся ей от матери, и не прекращала работать.

Она так и не пошла учиться – должно быть, решила, что это не для нее. Она занималась спортом и работала в основном охранницей. Чаще всего на одном месте она задерживалась лет на пять-шесть, потом подбирала вариант с лучшей оплатой, тоже вполне понятная история. Похоже, Валя не была скандалисткой, не прикладывалась к бутылке, к ней никогда не было вопросов. Ну а что нелюдимая и одинокая… Многие сказали бы, что просто время сейчас такое, и этого было бы достаточно. Не похоже, что она хоть кому-то рассказала про жизнь на Фабрике.

– Смены у нее были сложные, – вещал Гарик, пока они ехали к моргу. – Два через три – вот эта вся шляпа. Но в свободное время она не брала подработку и дома вряд ли сидела. Что вообще делать в однухе, если ты не алкаш?

– Впечатляющий список вариантов.

– Ай, ты знаешь, о чем я! Какое-то время она качалась в качалке. Но все равно получается большой пробел… Думаю, у нее было что-то вроде хобби… Будем искать.

– Можешь искать, – позволил Матвей. – Но это вряд ли что-то изменит. Пока что все указывает, что их личные качества не играли никакой роли.

Он произнес это спокойно, потому что привык о таком говорить, за долгую карьеру сталкивался с подобным не раз. Но, если задуматься… Разве это не чудовищно? То, что смерть человека не имела отношения к самому человеку, и все, чем он был, вдруг оказалось сведено к одной только плоти.

Если Гарику хочется копаться в таком – пускай, лишних знаний не бывает. Это все равно было понятно Матвею больше, чем причины, побудившие второго ученика Форсова тоже тащиться в морг. Гарик в медицине ничего не понимал, он наверняка знал, что не сможет быть полезен. Скорее всего, его присутствие сводилось к попытке поддержать Матвея в

Они трое отказались от предыдущих задач и сосредоточились на деле Вали Фоминой по очень простой причине: она была новейшей жертвой. Пропала в конце ноября, долго была в розыске, потом найдена на московских помойках… Частично. Тело еще в морге, нет даже родственников, готовых его забрать, хоронить будут за государственный счет. Точнее, должны были, теперь Матвей готовился это исправить, но сначала ему нужно было лично осмотреть останки.

Пока что их предварительная теория подтверждалась. Матвей не хотел спешить с выводами, но и игнорировать очевидное не мог. Валю похитили через восемь дней после того, как сорвалась атака на Ксану. Похоже, преступнику пришлось менять планы в спешке, и нападение получилось куда менее продуманным и сложным, чем предыдущие. И все-таки он не отступил, как будто ему принципиально важно было не оставить ни одного месяца без жертвы… Хотя, возможно, любое «как будто» тут излишне, нынешний портрет подозреваемого до здорового человека не дотягивает.

Еще неделю после похищения о Вале не было никаких вестей, а потом… Потом ее начали находить. В большинстве случаев обнаружение мертвого тела – процесс быстрый и завершенный, но только не когда тело разделили на фрагменты, а фрагменты эти разместили в мусорных баках разных жилых дворов.

– Напомни, какую часть жертвы удалось восстановить? – поинтересовался Гарик. – Процентов семьдесят?

Держался он отлично, тот, кто не был с ним знаком, сказал бы, что он просто эксперт, отправившийся на работу. Пожалуй, даже слишком циничный, раз он не расстроен смертью молодой женщины!

Но Матвей его как раз знал, и он понимал, что его спутник нервничает. И не отступает, потому что иначе сорвется рыцарская миссия, которую он поручил сам себе.

– Не найдены кисти рук и левая нога полностью, – сообщил Матвей, подбирая место на плохо очищенной от снега парковке. – Но эти фрагменты могут и не найти. Свертки меньшего размера он помещал не за контейнерами, как голову и торс, а внутрь. Их могли не заметить. Но они не принципиальны для расследования.

– Да уж… Не принципиальны. Я не понимаю, зачем он ее вообще расчленил! Ладно бы он пытался скрыть ее личность, раньше такое прокатывало, так сейчас генетическую экспертизу изобрели! И он оставил голову.

– Опознание вряд ли имеет к этому хоть какое-то отношение, иначе он нашел бы способ скрыть тело. Ему нужно было, чтобы ее увидели, это часть общей схемы.

– Тогда зачем?

– Ты ведь понимаешь, что я не могу влезть в голову тому, о ком имею лишь опосредованное представление?

– Но теория у тебя наверняка есть, – настаивал Гарик.

– Да, теория есть. Это сложность ради сложности. Ты видел отчеты о его предыдущих преступлениях, они даже в кратком виде впечатляют. Театральность пока неотъемлемый элемент серии. Однако в нынешнем случае театральность была спланирована под Ксану, которую должны были убить наемники во Франции. И здесь обращение с телом настолько шокирует как раз потому, что иначе это было бы убийство одинокой девушки, которое не привлекло бы такого внимания.

К моменту, когда о смерти Вали узнали профайлеры, тело по большей части собрали, восстановили в одном месте. Фрагменты пребывали в разном состоянии, однако в целом сохранились неплохо – помогла холодная погода. И теперь, когда Матвей наконец добрался до зала, где подготовили для осмотра останки, он увидел не куклу, не декорации к фильму ужасов. Он увидел человека, которого больше нет.

Гарик остался в стороне, его героизм завершался на поддержке живых. Матвей же делал то, за чем пришел: он осматривал тело, проверял, всё ли обнаружили эксперты.

Шрамов у Вали хватало, однако все они были старыми, полученными еще в детстве, а потому отлично зажившими. После этого она никаких серьезных травм не получала. Тренировалась она грамотно, развитие мускулатуры получилось гармоничным. Не декоративные мышцы бодибилдера, нет, ей нужно было не это. Валя создавала тело, способное долго оставаться сильным. Любопытно… Для работы охранника это не обязательно. Либо она была увлечена самим процессом, либо занималась чем-то еще.

Ну и конечно, были посмертные травмы – и были предсмертные. Страшные, многочисленные. Некоторые успели поджить… Получается, в плену она была не один день и оставалась при этом живой. В отчете эксперта Матвей читал, что никаких биологических следов изнасилования не осталось, да и не мудрено, если учитывать, что сотворили с трупом. Но травмы мышц и костей косвенно указывают на возможность полового акта. Нестандартного, как описал это эксперт.

Такое унижение, такое страдание… Но за что? Здесь это «за что» действительно хотелось искать. Матвею доводилось наблюдать жертв, убитых спонтанными насильниками. Просто увидел, просто выбрал, просто выместил тупую звериную ярость. Там картина была кровавая, но не такая. Нет, здесь как будто личное… Или особая грань безумия, непостижимым образом соединяющая холодную расчетливость и одержимый садизм.

Но если в издевательствах и убийстве преступник терял контроль, то потом снова обретал. Расчленение он произвел пусть и не идеально, но вполне толково. Он не метался, не паниковал, он все сделал быстро, с первой попытки. Да еще упаковка эта… Снова ничего лишнего. Для него Валя Фомина как личность существовала, пока была возможна месть. Когда молодая женщина перестала дышать, она превратилась в предмет демонстрации.

Он не просто выбросил ее, чтобы сравнить с мусором, он еще и подстраховался. Тело определенно чистили, но даже если что-то он не заметил или забыл, всегда можно сказать, что он просто подходил к тем же бакам с вполне понятной целью.

Матвей увидел все, что хотел. Прямо сейчас это пользы не принесло, однако раздражения он не чувствовал. Он знал, что порой детали лишь ждут своего часа, чтобы сложиться в единое целое.

Из морга они направились в район, где произошло похищение. Пожалуй, могло показаться, что самой чудовищной частью истории было убийство, однако и то, как Валю забрали, заставляет о многом задуматься.

Преступник не дожидался ночи, не подбирал угол потемнее, он ни в чем не был банален. Он напал на нее в первой половине дня. Валя тогда отработала ночную смену в торговом центре, задержалась ради завтрака и направилась к себе, отсыпаться, но до дома так и не дошла. Ее перехватили в десять часов утра, на обычной узкой улице между дворами. Об этом было известно не так уж много: свое хаотичное на первый взгляд решение преступник продумал идеально. Он выбрал участок, где не было никаких камер наблюдения, они там просто не

Никто не мог сказать, как именно это произошло, полиции приходилось довольствоваться скудными крохами информации, предоставленными немногочисленными свидетелями. Они видели, как рослый, больше двух метров, и крупный мужчина тащил куда-то женщину, очень похожую на Валю. Мужчину никто толком не разглядел, он предусмотрительно спрятал лицо под капюшоном. Валю запомнили благодаря коротким рыжим волосам. Одни свидетели утверждали, что она кричала и звала на помощь, другие – что пыталась оттолкнуть похитителя молча.

Но она была в сознании, она двигалась сама, никто не затолкал ее в машину! Не связал даже, рот не заткнул… Можно ли вот так похитить человека посреди мегаполиса? Оказалось, что да. Убийца умело использовал три фактора.

Первым и главным стала невозможность происходящего. Утро, отсутствие оружия, наглость – ну так же не бывает! Тем, кто все-таки отреагировал на крики Вали и подошел поинтересоваться, что происходит, мужчина объяснил, что его подруга просто перепила, они поссорились, теперь он ведет ее домой, чтобы она проспалась, а не замерзла в ближайшем сугробе. Ему верили, потому что Валя не могла толком объясниться. С такими свяжешься – а потом спасенная сама на тебя заявление напишет, когда со своим двухметровым милым помирится! Нет уж, спасибо. Добрых самаритян не нашлось.

Второе – то, как он ее усмирил. Валя была вполне сильной и смелой… Правда, все равно слабее двухметрового бугая, но все же! На нее напасть – не то же самое, что робкую домохозяйку похитить. Но она толком не сопротивлялась… Матвей предполагал, что убийца или показал ей оружие, или нанес какую-нибудь травму, или вколол что-то. А не оглушил окончательно, потому что мужчина, несущий неподвижную женщину, привлек бы куда больше внимания.

И третий фактор – погода. Он выбрал день, когда шел дождь со снегом, когда холодный ветер бросал пригоршни колючих льдинок в лицо. Люди в такую погоду куда меньше оглядываются по сторонам, они прячутся под капюшонами и зонтами. И даже те, кто проявил гражданскую сознательность, не хотят оставаться на месте. Они подошли, женщина к ним не кинулась… Ну и все, нечего мерзнуть!

Матвей не хотел даже представлять, что чувствовала в тот момент Валя, с какой горечью и отчаянием столкнулась. Люди могли бы ее спасти – но они не хотели этого, не прикладывали достаточно усилий. Вероятнее всего, она пыталась что-то объяснить, доказать, что она не пьяная, просто свидетели теперь стыдливо умалчивали об этом.

Профайлеры специально прибыли на улицу, где произошло преступление, и Матвей вынужден был признать: похитить здесь кого-то совершенно несложно. Если бы незнакомец затолкал Валю в машину, это выглядело бы куда более подозрительным, люди начали бы присматриваться, записали бы номер. Оставить автомобиль в глухой подворотне и ждать там тоже наивно: с чего бы Вале, с ее непростой юностью, с ее осторожностью, сворачивать туда? Другое дело – если он вот так повел ее к автомобилю. Люди не просто не присматривались, многие наверняка намеренно отводили взгляды, чтобы потом оправдываться перед своей совестью: я не видел, не знал, а потому не мог…

Хотя истина предельно проста: днем и на виду тоже похищают.

Матвей понимал, что никаких улик тут не будет. Не только потому, что прошло многовато времени после похищения. Преступник знал, что действует в спешке, что рискует. Он наверняка вернулся сюда и все проверил, так что он снова скрылся, и у них осталось только описание со слов свидетелей…

Или не только. Гарик все-таки сумел его удивить. Они вроде как ходили по одной улице, видели одно и то же, однако именно второй ученик вдруг встрепенулся и начал поспешно набирать кому-то сообщение. Тогда он наотрез отказался отвечать, что происходит, потому что «это может быть не важно».

Но оказалось, что все-таки важно, и через час он сам переслал Матвею короткий ролик, сделанный на видеорегистратор.

– Там платная парковка через дорогу, – пояснил Гарик. – Как раз по тому маршруту, которым они должны были идти. А на такую парковку всякое ведро не поставят, там машины подороже, у них камеры на лбу через раз торчат. Я не был уверен, что что-нибудь отыщется, но поручил знакомым пошуршать – найдут ли тех, кто тут места бронировал и оплачивал, потом надо по времени отсортировать…

– Это я еще могу понять, но как ты добрался до записи? Она же на карте.

– Она не всегда на карте, сейчас хватает регистраторов, которые сразу швыряют на «облако», чтобы особо параноидальный клиент мог посмотреть через приложение. Думаю, изначально таких записей было больше, многое за это время стерлось, но… вот. Хорошо, что было известно точное время.

Даже так им досталась буквально пара секунд съемки – зато неплохой камерой. Такой, которая пусть и размыто, но сумела заснять лицо похитителя.

* * *

Таиса терпеть не могла такие допросы. Беседа с теми, кто знал погибшего человека лично, – это всегда вызов, даже если они с жертвой не ладили, смерть обнуляет все счета. Но говорить с тем, кто был родственником или другом… Это особое испытание.

Она прекрасно знала, что собеседнице больно. Перед ней сидела совсем юная девушка, тоненькая, выглядящая из-за небольшого роста и хрупкой комплекции ребенком, хотя она уже успела закончить ветеринарную академию и поработать в клинике некоторое время. Даже сейчас, заплаканная, она казалась подростком… Впрочем, вполне возможно, что при макияже она как раз смотрелась бы на свой возраст, тут сложно делать выводы.

Ее горе не было поддельным, Таиса давно поняла это. Рита, ее собеседница, хорошо знала Валю – и теперь искренне скорбела. Может, Валя и не считала ее подругой, зато Рита ее очень даже считала, так тоже бывает.

– Она никого не подпускала к себе близко, никогда, – пояснила Рита, когда очередная волна слез миновала. – О личном тоже не говорила. Но это она о себе не рассказывала, нами она интересовалась… И всегда всем помогала!

Таиса уже знала, что все дети, побывавшие на Фабрике, получили материальную компенсацию. Сначала казалось, что Валя спустила эти деньги непонятно куда: жила она небогато, квартиру получила в наследство, не стала оплачивать себе ни отдых, ни образование. Правда, обычно те, кто так сорит внезапно свалившимся богатством, обзаводятся парой-тройкой вредных привычек, которые сводят их в могилу раньше срока, но вдруг ей повезло?

Только вот оказалось, что дело не в везении. Всю сумму Валя потратила на частный приют для бездомных животных. Она понимала, что не потянет такое дело сама, а потому привлекла других

– Она никакой работы не боялась, чистила клетки, могла убрать за собакой, никогда не кичилась тем, что это она основала приют. Она когда с животными была, она, ну… как будто расцветала. С людьми у нее дела шли не так хорошо…

– У нее были враги? – насторожилась Таиса.

– Нет, она… Валя ни с кем не ладила, но и не было такого, чтобы она активно не-ладила… В этом есть хоть какой-то смысл?

– Я понимаю, о чем вы. Могли у нее быть враги, о которых она не знала?

– Не думаю, она ни с кем не ссорилась… А даже если бы к ней привязался какой-то псих, она бы его мигом вычислила!

– Почему вы так считаете?

– Она однажды сделала такое для меня, – ответила Рита. – У меня вдруг возникло чувство, что за мной следят. Необъяснимое и внезапное! Прозвучит смешно, но я с ума сходила, так боялась, что едва заставляла себя выбираться из дома. Валя заметила это, предложила помощь. Именно она выяснила, что за мной шляется позапрошлый бывший, который решил, будто я ему что-то там должна. И она его не боялась, она ему так накостыляла, что он больше не показывался!

– Когда это было?

– Года два назад, наверно… Или три…

Хотелось уцепиться за эту версию, но Таиса вынуждена была признать: не подходит. Не только потому, что прошло многовато времени. Просто бывший возлюбленный ветеринара Риты не имеет никакого отношения к Фабрике. Он мог добраться до Вали, однако при чем тут другие жертвы? Начиная с Ксаны, которую нашли во Франции!

Так что пока польза была лишь в том, что Таиса лучше понимала погибшую Валю. Может, она и вырвалась из Фабрики… Но не по-настоящему. Она жила в квартире, полной чужих вещей – она так и не сделала за двадцать лет ремонт, пользовалась тем, что принадлежало ее покойной матери. Она не подпускала к себе мужчин. О рождении ребенка при таком состоянии и речи не шло. Во всем, что знакомые говорили про Валю, не было самой Вали. А ее помощь домашним животным можно рассматривать как попытку компенсировать то, что ее заставляли делать.

Все это грустно – и вызывает новые вопросы. Валя должна была заметить преследователя. Таиса уже видела то фото, которое Гарик извлек из видео – там тот еще лось! Дело не только в росте, мужчина отличался очень специфическими, грубыми чертами лица, делавшими его похожим на одного из тех неандертальцев, какими их обычно рисуют в учебниках истории.

И вот такого персонажа осторожная Валя подпустила к себе? Нет, в ловушку бы она не попалась, он должен был сделать нечто такое, что она не могла предвидеть.

– А в последнее время поведение Вали не менялось? – на всякий случай уточнила Таиса. – Не было никакой настороженности, симптомов бессонницы?

– Нет… В том-то и дело, что нет!

– Вы ответили на удивление быстро.

Новая волна слез. Этого следовало ожидать. Таиса просто протянула собеседнице бумажный платок и мягко улыбнулась. Изначально она прикидывала, не нужно ли обнять Риту за плечи, но в итоге отказалась от этой идеи. Если поддержки будет даже слишком много, Рита попросту не прекратит плакать.

А вот если проявить к ней умеренную симпатию, она успокоится и снова заговорит по существу. Так и получилось:

– Я просто только об этом и думаю с тех пор, как она… Как это случилось. Может, я что-то не заметила? Я ей могла помочь – и не помогла! Я пересмотрела все записи с камер, которые есть у нас… Но там не появлялся никто подозрительный!

– Я не думаю, что вы могли на что-то повлиять. Валентина стала жертвой очень опасного преступника.

– Да, я… Я знаю. Мне в полиции сказали, что ее убили, но не сказали, как именно… Потому что я не близкий родственник, вот мне и нельзя такого знать!

– Поверьте, это тот случай, когда правду лучше скрыть и от близких родственников.

– А еще никто не говорит мне, когда будут похороны, – пожаловалась Рита. – Может, вы знаете? Ими кто-нибудь занимается вообще? Нельзя же, чтобы Валю бросили в какую-нибудь общую могилу, как собаку!

– Рита, прекратите. И при худшем раскладе никто так не поступил бы. Но сейчас есть человек, который взял на себя организацию церемонии, вам сообщат, я обещаю.

– Спасибо… Не злитесь на меня, пожалуйста, я действительно хочу быть полезной. Я просто не знаю, как.

Злиться на нее Таиса и не собиралась, а чувство беспомощности прекрасно понимала. Ей тоже хотелось сделать больше. Форсов велел относиться к этому как просто к очередному расследованию, но кого можно таким обмануть? Никто не забудет, что все сводится к прошлому Матвея.

Поэтому ей хотелось хоть что-то изменить, толку от ее усилий не было, и в душе постепенно набирала силу тревога. В таком состоянии золото новогодних огней, разлившееся по витринам, только раздражало, а елки под дождем казались откровенно лишними в городе. Время было совсем не позднее, но у Таисы не осталось никакого настроения ходить среди толп людей, переливающихся из офисов в центры развлечений.

Она поспешила к себе. Хотелось одиночества, тишины – и долгих часов наедине с компьютером, чтобы вновь пересмотреть собранные данные и сделать то самое открытие, которое все изменит.

Первая часть нехитрого плана прошла неплохо. Да и дальше ничто не предвещало беды, пока дверь соседней квартиры не открылась и не выглянула живущая там пожилая женщина. Таиса знала ее просто как часто мелькающее рядом лицо, они здоровались при встрече – и не более. Но сейчас соседка улыбалась ей так широко и искренне, что это настораживало.

– Таисия, вы вернулись! – объявила более чем очевидный факт она. – А мы вас заждались!

– Мы? – переспросила Таиса, уже предчувствуя неладное.

– Я приютила у себя вашу кузину! А то представляете: прихожу из магазина, вижу, девочка у двери мнется… Оказалось, что она хотела сделать вам сюрприз, но вас не было дома! Да еще и телефон забыла, бедняжка…

Таиса прекрасно знала: соседка у нее не блаженная и с кем попало сюсюкать не будет. То, что она так легко повелась на историю с кузиной, напрямую указывало на то, кто именно обвел ее вокруг пальца. Таисе даже не пришлось уточнять, как выглядела эта кузина, глубоко беременное подтверждение выкатилось на лестничную клетку само.

– Таечка! – пропела Ксана, бросаясь к ней с объятиями. – Прости

Таиса выдала такую же убедительную улыбку и даже позволила себя обнять, но лишь для того, чтобы прошептать незваной гостье на ухо:

– Я тебя с лестницы спущу. Да, меня посадят, но я каждый год отсижу с осознанием, что оно того стоило!

– Не советую, – так же тихо и куда более холодно, чем рядом с соседкой, отозвалась Ксана. – Сегодня в отеле, где я остановилась, был пожар. Среди самых пострадавших номеров оказался и мой. Так что или мне в последнее время чертовски не везет, или охота за мной продолжается. Мне нужна защита, и если ее не предоставишь ты, я пойду к Матвею. Ну так что, все еще хочешь спустить меня с лестницы… сестренка?

* * *

Комнату зачистили идеально – и при этом оставили настолько грязной, что находиться внутри порой не могли даже опытные профессионалы. Это был тот же уровень, что и при похищении Валентины Фоминой. Нет, даже нечто большее – потому что это потребовало куда более серьезных ресурсов.

Гарик ожидал совсем не такого. Да ничего он не ожидал! Он был уверен: раз от тела жертвы избавились столь чудовищным образом, место преступления полностью зачистили. Но тот, кто это сотворил, готов был сделать свою кровавую постановку куда масштабней.

Он использовал дом, опустевший на время капитального ремонта. Располагалось здание недалеко от улицы, с которой похитили Валю – и камер в этом районе было чудовищно мало. По-хорошему, сюда все равно должны были приходить строители, да они и приходили, однако незадолго до похищения у компании, проводившей работы, начались юридические проблемы. Проект пришлось заморозить на пару недель, в которые произошло преступление – и обнаружение большей части фрагментов.

Ну а когда с этим было покончено, выяснилось, что не было никаких юридических проблем, это всего лишь нелепая ошибка. Довольные тем, что им все-таки заплатят, строители вернулись на объект и обнаружили в подвале зал, залитый кровью.

Долго гадать, кто стал здесь жертвой, не пришлось. Даже крови, которую оставил убийца, хватило бы для опознания, да и близость места похищения давала определенную подсказку. Но преступник решил не полагаться на сообразительность правоохранителей. Пропавшие кисти рук тоже нашлись… Теперь Гарик наблюдал за ними, застывшими в цепях на стене. Рядом мелькнул побелевший эксперт, ласточкой взлетел по лестнице, а секундой позже все желающие и нежелающие услышали, как он прощается с обедом.

Гарик никуда бежать перепуганным оленем не собирался, хотя и ему становилось не по себе. Не только от жестокости преступления, тут нечто большее… Профайлер, тоже подверженный шоку и общему настроению, никак не мог сообразить, что именно, что угнетает его больше всего, а потом все-таки разобрался.

Слишком много власти. То, как преступник устроил неприятности строительной фирме, как организовал нападение в другой стране… Для этого требуются определенные связи, просто денег здесь не хватит.

Денег, впрочем, тоже много. Гарик уже видел, что зал подготовили, подвесили крюки на стенах, цепи эти проклятые закрепили… А в предыдущих убийствах был задействован более сложный и дорогой сценарий. Этот тип не просто обеспечен, он богат!

Изначально Гарик допускал, что это кто-то из выросших детишек Фабрики – озлобился больше, чем Ксана, решил отомстить тем, кто имел смелость двинуться дальше. Они ведь все получили какие-то деньги. Однако той компенсации ни за что бы не хватило, преступления вышли на принципиально иной финансовый уровень. Ежемесячно тратить такие суммы на чистое развлечение далеко не каждый себе позволит.

В том, что здоровяк, портрет которого они получили благодаря видео, – это не сам преступник, Гарик уже не сомневался. Это такой же наемник, как те, кто напал на Ксану в Париже. Но профайлер надеялся, что его удастся опознать, и тогда будет кого допрашивать! Он сделал все, чтобы сейчас над этим работала целая команда компьютерщиков, не только Юдзи.

Правда, первые новости пришли не от них. Полиция тоже не сидела без дела, их эксперты получили описание, фото и видеосъемку того, кто доставлял к мусорным бакам тело Вали. Все было проведено неплохо, аккуратно, только вот в большом городе от вездесущих объективов все равно не укроешься!

Это должно было упростить ситуацию, но когда стало хуже, Гарик даже удивления не почувствовал. Какое уж тут удивление, если от запаха крови в воздухе уже кружится голова?

Каждый сверток к мусорным бакам доставлял отдельный курьер, торс, самый крупный элемент, приволокли двое. Эти люди не выглядели ни торжествующими, ни напуганными. Их лица вообще было не рассмотреть, однако их движения, осанка, спокойная неторопливость – всё намекало, что они просто выполняют свою работу. Ничего личного, всего лишь неприятное задание.

Уже это было плохо. Ну а потом Гарику на почту прислали данные о том самом двухметровом гиганте, который похитил Валю. Конечно, снимок нечеткий, и все же с вероятностью девяносто процентов на нем изображен Сандро Аленкар, гражданин Бразилии, на родине разыскивается за череду изнасилований и убийств.

Ну и конечно, в Россию он никогда не приезжал, похитить Валю не мог, как не мог и говорить на русском с теми, кто пытался ей помочь. Получается, хакеры допустили ошибку и такого человека не существует…

Или все стало даже более странным, они столкнулись с необъяснимой угрозой, ну а необъяснимую угрозу остановить просто невозможно.

Глава 6

– Нормальными людьми они стать просто не могут! – громыхал из колонок голос, записанный больше пятнадцати лет назад. – Я понимаю, что многим тут хочется казаться такими вот добренькими, все понимающими, все прощающими… Но дальше красивых речей это не уйдет! Вы должны признать: то, что вылезло из этого питомника, – уже не здоровые люди. Они с самого детства воспитывались другими, как вы планируете это исправить?

– Так что же, звездами на одежде их теперь помечать? – попыталась пошутить журналистка. Судя по кислому выражению лица, она и сама прекрасно понимала, что́ несет. Но она обязана была говорить хоть что-то, ну и ей наверняка хотелось, чтобы интервью побыстрее закончилось.

Собеседник ей жизнь не упрощал:

– А хоть бы и звездами! Хоть бы и звездами, что с того?

– Вас исторический прецедент не смущает?

– Не пытайтесь меня умными словами завалить! Я забочусь о благе нормальных людей! И я имею полное право называть уродов уродами, я ведь и сам был одним из них!

По большому счету, это и полноценным интервью назвать нельзя. В основном долгие гневные тирады и редкие реплики все заметней бледнеющей журналистки.

Наблюдая

Иногда такие, как он, уже во многом сформировавшиеся личности, активней сопротивлялись психологической ломке, пусть даже не от ума, а из упрямства. Но Денис воспринял предложенную ему философию с удивительным энтузиазмом. Можно бить и убивать кого угодно, а тебе за это будет только богатство? Звучит как отличный план!

Его главная вина заключалась в том, что он мог отличить добро от зла, если бы захотел. Но он не хотел, он позволил себе с головой погрузиться в обучение. Помимо энтузиазма, у него был и еще один козырь: великолепный набор природных данных. Высокий, плечистый, легко наращивающий необходимую мускулатуру. Денис не просто учился на Фабрике, он успел начать работу. Потом, когда все это дело прикрыли, он едва проскочил по статье для несовершеннолетних.

И Матвей видел его, наверняка, он даже помнил… Но коснуться этих воспоминаний не получалось. Он пытался – и каждый раз обжигался, будто руку в кипяток погружал. Стоило ему попытаться найти в своем прошлом встречи с Денисом, как рядом с отдельными образами «солдата» мелькали другие, куда более страшные и кровавые… Время лечит, это все-таки правда. Просто не всё, и оно без понимания относится к попытке вскрыть собственную рану, чтобы посмотреть, какая же она теперь изнутри.

Поэтому Матвей довольно быстро перестал пытаться, он сосредоточился на записях интервью, которые в ту пору щедро раздавал Денис. Лесов очень умело пытался перевести стрелки. Чтобы ему не припомнили всех тех, кого он успел убить и покалечить, он изображал из себя защитника прав «обычных людей». Он утверждал, что детей, воспитанных по программе Маниза и Горбунца, уже не удастся вернуть к нормальной жизни. Большую их часть необходимо направить на пожизненное лечение, а тех, кто достаточно активен и сообразителен, хотя бы пометить. Например, татуировкой на лбу. Бритой головой. Чем-нибудь таким, что так просто не скроешь.

Особую ненависть у него почему-то вызывали не «солдаты», успевшие по локоть измазать руки кровью, а «игрушки». Возможно, это тоже было попыткой сместить центр внимания от самого себя. Только вот, наблюдая за ним, Матвей видел совершенно искреннюю ярость. Среди гениальных предложений Дениса Лесова были попытки запретить девушкам, побывавшим на Фабрике, выходить замуж и иметь детей, подача «черных списков» в ЗАГСы, чтобы такие люди не могли заключить брак, ну и по мелочи – старое-доброе клеймо. Когда очередной журналист пошутил про лилию на плече, Денис ничего не понял, но снисходительно сказал, что можно и лилию, что уж там.

Изображать теледиву ему позволяли не так уж долго, просто Денис был энергичным и старательным, он успел наплодить столько интервью, что их на сериал бы хватило. Он просто воспользовался хаосом, который неизбежно воцаряется после разоблачения любой крупной преступной схемы.

Но потом власти сориентировались, и «шоу талантов» прикрыли. Денису намекнули, что, если он не прекратит корчить из себя праведника, ему припомнят показания других «солдат», которые утверждали, что никто не заставлял его убивать – потому что его не нужно было заставлять, ему такое нравилось. Фонтан красноречия обличителя очень быстро втянулся обратно.

Матвей считал то, что Дениса просто оставили в покое, ошибкой, хотя и понимал, почему Форсов и остальные не смогли довести дело до конца. Во-первых, других забот хватало: у них там были десятки детей, нуждавшихся в срочной помощи. Во-вторых, для обвинения у них были только показания других «солдат», это просто подарок для толкового адвоката.

Поэтому Денису в итоге выдали точно такую же компенсацию, как остальным, и оставили в покое. Да и он больше не нарывался. Он с тех пор не привлекал внимание правоохранителей, и никто за ним не следил.

Теперь этим пришлось заняться Матвею. Для начала он отсмотрел все интервью, которые сохранились в личных архивах Форсова. В публичном доступе их не найти – постарался ныне покойный Виталий Тодоров, в ту пору еще блестящий юрист. Форсов наверняка не позволил бы своему ученику погружаться в это при любых других обстоятельствах. Но теперь он сам подтолкнул Матвея к Лесову – Матвей бы этого садиста в белом пальто и не вспомнил так просто.

– Там хватало и других самоназначенных блюстителей морали, – пояснил Форсов. – Но только Денис Лесов отдельно выделял женщин, и в этом случае у нас тоже идет охота на женщин.

Матвей при той беседе лишь задумчиво кивнул. По мотивам сериалов кажется, что женщины – это в принципе самая частая жертва убийц, особенно серийных, но статистика с таким не согласна. В суровой реальности за эту сомнительную честь борются старики и дети. Взрослых женщин и мужчин убивают примерно в одинаковом соотношении – хотя это по миру, возможны поправки на отдельную страну, да и мотивы обычно отличаются. Матвей не спешил верить, что совершенно искренняя ненависть Лесова и нынешняя череда жестоких убийств – совпадение. Почему все началось только через двадцать лет? Причины могут быть разными, но поискать их в любом случае стоит.

Так что просмотр записей стал лишь первым этапом составления психологического портрета, однако этот штрих уже был показательным. Денис не пытался просто назначить других злодеев, чтобы скрыть собственную вину. Он искренне верил в то, что говорил, какая бы чушь ни вылетала из его рта. Это тоже популярный механизм психологической защиты: преступник убеждает себя, что вокруг полно преступников похуже, и дает себе разрешение на что угодно.

Подстраховывало Дениса то, что при всей своей пылающей ненависти он был умен. Он не поддался, не сорвался, знал, что за ним будут наблюдать. Он принял деньги и затаился, сосредоточившись на создании собственного бизнеса. Он женился, в семье родилось трое детей, и зарабатывать он начал в сфере, предельно далекой от любого насилия: он основал сеть клубов раннего развития.

Так что если брать только верхний срез жизни Дениса Лесова, он был образцовым во всем – успешный бизнесмен, верный муж и заботливый отец. Но Матвей знал, что за таким блестящим, ослепительным даже фасадом можно скрыть очень многое. Он продолжал собирать данные и постепенно обнаруживал те самые пятнышки на позолоте идеального образа.

Вопросов не вызывали только дети Лесова – они еще маленькие и вряд ли имеют хоть какое-то представление о прошлом отца и его нынешних делах.

С женой уже не все так

Формально она числилась партнером мужа по бизнесу, но не похоже, что она действительно интересовалась делами. Она могла бы стать лицом компании: мама троих детей продвигает клуб для дошколят, что может быть естественней? Но Ирина Геннадьевна подставила сама себя, закрепившись в образе суровой надзирательницы, поэтому с рекламных плакатов смотрели совсем другие женщины.

Она же была общественной активисткой – в это понятие можно упаковать практически любую деятельность. Она разъезжала по многочисленным форумам и конференциям, где рассказывала всем желающим послушать, какой должна быть настоящая женщина. Изучив пару выступлений, Матвей без труда определил, что настоящая женщина должна быть Ириной Геннадьевной, схема в равной степени нехитрая и спорная.

При этом невысокая, метра полтора от силы, и более чем субтильная Лесова отличалась напором и манерами бультерьера. Она пылала той самой ненавистью, которую ее муж выплескивал с экрана пятнадцать лет назад. Зато нынешний Денис был рядом с ней само добродушие – исчез безупречный боевик Александра Горбунца, за эти годы фигура Лесова заметно расплылась, обретая затейливую форму трюфельной конфеты, щеки уютно разместились на плечах, да и в целом он был похож на карикатурного мультяшного повара, милого толстяка, у которого всегда есть карамелька в кармане.

Они были странным сочетанием, вроде как невозможным. Сонный медведь и чихуахуа в припадке. Но Матвей подозревал, что этот контраст, усыпляющий бдительность сторонних наблюдателей, не так уж велик. Ртом Ирины Геннадьевны произносились те идеи, от которых Денису по старому договору полагалось отказаться. Когда у него спрашивали про радикальное мнение жены, он лишь отмахивался, говорил, что не лезет в это. Но если бы он действительно отстранился от всего, их союз не продержался бы так долго. Денис помнил, за что его упрекали раньше, знал, что ему могут припомнить. Поэтому он нашел другой способ продвигать свою философию. Он не изменился по-настоящему, он все еще подходил под профиль того, кто организовал убийства четырех женщин и покушался на пятую.

У него были и средства для этого, его бизнес тоже вызывал у Матвея немало вопросов. Официально Денис занимался в первую очередь клубами «Плю́ши-Бу́». Это был неплохой, грамотно спланированный проект. Под одной крышей размещались игровые комнаты и разные секции – от обучения чтению с пеленок до первого знакомства со спортом. У каждого из сотрудников было профильное образование, и за годы существования клубов с ними не было связано ни одного громкого скандала. Проще говоря, дети там сдирали коленки – но не ломали кости, не говоря уже о чем посерьезней. Цены были высокими, однако вполне адекватными, и даже представители среднего класса уверенно могли позволить себе такое. Так что число клубов в Москве росло, открывались филиалы в других городах.

Это была не «ширма», это был честный бизнес, толковый, и, если бы Матвей просто проводил проверку бывших воспитанников Фабрики, он бы решил, что у Лесова все чисто. Так ведь профайлер изначально имел дело с подозреваемым, а это выводило работу на совсем другой уровень.

Семейство Лесовых жило, мягко говоря, не по средствам. Да, бизнес-журналы оценивали сеть «Плюши-Бу» во впечатляющие суммы. Но Матвей прекрасно знал: эти суммы включали все имущество компании, весь годовой оборот, а не чистый доход. При том, что Лесов развивал бизнес, на личные нужды у него должно было оставаться не так уж много.

Но его образ жизни и суммы на счетах как раз в «так уж много» и упирались. Годы столкновений с криминальным миром подсказывали Матвею: обычно это означает, что кое у кого легальный бизнес – далеко не единственный.

Матвей пока не представлял, чем еще зарабатывает Денис. Но уровень его доходов намекал: он очень даже может оказаться тем человеком, который потратил столько денег на убийства. И при этом не обеднел… А значит, он и останавливаться не собирается. Возможно, в этом и кроется разгадка того, почему охота началась лишь двадцать лет спустя? Денис, как опытный бизнесмен, дождался, пока у него появится достойный бюджет под проект – сумма, которая позволит убивать каждый месяц без перебоев.

Тут хотелось добавить известную фразу про «ничего личного, только бизнес», но это как раз очень личное. Денис долго жил более чем комфортно, он наверняка попробовал если не все законно доступные развлечения, то большинство из них. Сейчас он изображал из себя примерного семьянина и сонного добряка – только вот это совершенно не вязалось с тем типом личности, который Матвей наблюдал на его прежних интервью. Такую ярость годы не глушат… Разве что глубокая старость, но от нее Денис был далек.

Он стал одним из лучших боевиков во многом благодаря врожденной агрессии, к которой ни Горбунец, ни Маниз не имели никакого отношения. Такая агрессия не всегда создает преступников, многие находят для нее достойный выход – от спорта до контрактной службы. Но Лесов предпочел нянчиться с дошколятами, то есть, выбрал максимально чуждое ему дело. При таком раскладе агрессия накапливается, терзает чувством неудовлетворенности, в итоге доводит до беды. Однако Денис не выглядит истерзанным внутренними демонами. Нет, возможно, он сидит на сильнейших антидепрессантах, это еще предстояло проверить. И все же Матвей подозревал: разгадка в другом. Денис просто нашел иной выход для ярости, и теперь он искренне доволен жизнью.

Но все это только предварительные выводы, и Матвею не требовались наставления Форсова, чтобы понять: цена им не слишком высока. Потому что сказанное в интервью порой очень далеко от истинных убеждений, а созданные профессиональным фотографом снимки передают образ, а не душу. Так что Матвею требовалось как можно скорее добиться встречи с Лесовым, для которой вроде как не было причин.

По крайней мере, он думал, что ему придется добиваться этой встречи. Но Лесов его удивил – хватило одного звонка, одной лишь попытки договориться через секретаря уважаемого Дениса Александровича. Матвею пришлось подождать всего минуту, пока секретарь называла боссу его имя и уточняла, хочет ли тот видеть этого человека. Лесов, внезапно, хотел, и Матвей направился к машине сразу после того, как завершил вызов.

У него даже не спросили, по какому поводу будет встреча, и это настораживало. Хотя истинного страха он не испытывал, он прекрасно знал: если

Основной офис компании, управляющей клубами «Плюши-Бу», держался подальше от самих развлекательных центров. Оно и правильно: нечего суровым мужчинам в дорогих костюмах лишний раз мелькать в детской сказке, напоминая, какой еще бывает жизнь. Да и радостные вопли детворы не способствуют грамотному ведению бухгалтерии. Поэтому Лесов арендовал несколько помещений в небоскребе Москва-Сити, и в том, что дела у него идут отлично, сомнений не возникало.

Матвей ожидал, что в противовес быстрому согласию на встречу его заставят прождать час-другой в приемной, но нет, Лесов не опустился до такой мелочности. Миловидная, однако не совсем уж кукольная секретарь провела гостя в просторный кабинет, за окнами которого открывался роскошный вид на пульсирующий жизнью мегаполис. По пути Матвей не мог не обратить внимание на то, что на территории Лесова не было вообще никаких новогодних украшений. Тот, кто продавал чудеса, воспринимал их исключительно как товар, а товару место на складе.

Но главное, здесь Денис не был добродушным толстяком. Вес-то не менялся – менялось все остальное: осанка, мимика, взгляд, способный конкурировать с наледью, щедро покрывавшей мир в эти дни. И в этом взгляде чувствовалось узнавание, которое Лесов и не собирался скрывать.

– Я тебя помню, – сразу же объявил он, едва Матвей занял гостевое кресло. – Надеялся никогда не увидеть… Это позволяло верить, что ты сгниешь заживо за все, что сделал.

– Ты же не сгнил, – невозмутимо заметил Матвей. – А натворил не меньше моего.

– Мне хотя бы хватило совести расплачиваться за это!

– С чего ты взял, что не расплачиваюсь я?

– А я слежу за нашими… по мере сил, – хмыкнул Денис. – Знаю, кто кем стал. Ты вечно умел пристроиться у кормушки, вот и теперь свой среди законников… Но разве ты не последний человек, которому такое дозволено?

– Предпоследний.

– Снова на меня намекаешь? Так я и не изображаю хорошего!

Тут Матвей отвечать не стал, он просто бросил красноречивый взгляд на фотографию, запечатлевшую открытие очередного клуба: Денис улыбается во весь рот, окруженный счастливыми детишками.

– Это другое! – тут же окрысился Лесов. – Я пытаюсь исправить то, что меня вынудили натворить, как могу! И я хотя бы испытываю угрызения совести. Тебе это знакомо? Сколько у тебя детей?

– При чем тут это?

– Разве не логично – принести в мир новую жизнь и сделать ее счастливой, чтобы уравновесить то, что мы отняли и испортили?

– Логика тут совершенно ни при чем. Это называется эмоциональной манипуляцией.

– То есть, детей нет, – хмыкнул Денис.

– Нет. Я внял одному просветителю, который с телеэкранов вопил, что такие, как мы, не должны размножаться.

– Я не то имел в виду!

– Это касалось только женщин? Или только некоторых из нас?

На самом-то деле Денис не был глуп – никогда. Но он угодил в ловушку, которую невольно сами себе создают многие богатые люди: он окружил себя подхалимами. В результате он годами общался только с людьми, которые не осмелились бы возражать ему, и растерял навыки ведения споров. Он и сам это понимал, но остановить гнев не мог… Вот и показала себя та самая ярость, которая ему с детства присуща. Матвей был прав: никуда она не исчезла. Осталось только узнать, как Денис ее обычно выпускает.

– Хватит меня забалтывать! – не выдержал Лесов. – Ты ж не просто так пришел, да? Говори уже, зачем явился!

– Ты упомянул, что следишь за так называемыми «нашими», и это хорошо. Думаю, ты не будешь отрицать, что тебе известно об их смерти.

Денис сообразил, что в попытке придавить гостя авторитетом ляпнул лишнего, но отступать было уже поздно. Робеть он все равно не собирался:

– Я знаю про смерть Лулу и Маши Черлако́вой. Первая вроде как покончила с собой, вторая нарвалась на извращенца. Разве это не подтверждает то, о чем я говорил в самом начале? Если бы их сразу поместили в клинику, такого бы не было!

– Погибли еще Серафима Мурашина и Валентина Фомина.

– Про этих не знал.

– Тоже по твоей логике нарвались на извращенцев. Только есть основания предполагать, что это один и тот же извращенец.

– На меня намекаешь? – тут же вспыхнул Лесов. – Да я с ними даже общаться не собирался, не то что убивать! Я уважаемый человек, у меня прекрасная жена и трое детей! Я веду детский бизнес! Ты понимаешь, что если меня даже заметят рядом с кем-нибудь из таких шалав, быть беде?

– Маша работала в детском саду. Валя Фомина ухаживала за бездомными животными. Разве это не то, что восхваляет твоя прекрасная жена?

– Даже не связывай их! В свободное время они могли цветочки поливать и печеньки печь, это не отменяет того, кем их сделали! И их смерть это доказывает.

– Если все это подытожить, то так им и надо?

– Не мне решать, как надо, а как – нет, – вывернулся Денис. – Для этого есть закон. Я лишь указываю, что этих несчастных, покалеченных женщин нельзя было ставить в один ряд с нормальными, потому что они не были приспособлены к самостоятельной жизни. Это не могло привести ни к чему кроме трагедии. Ты же психолог, не так ли? Скажешь, что я не прав, что этого никак нельзя было избежать?

Все время разговора Матвей очень внимательно наблюдал за собеседником и провоцировал вполне осознанно.

Хотелось, чтобы убийцей был Денис Лесов. И потому что проблема решилась бы быстро, и потому что смерть четырех женщин завершилась бы хоть каким-то торжеством справедливости… и потому что Лесов просто неприятный тип, нет смысла закрывать на это глаза. Но чем дольше Матвей с ним разговаривал, тем призрачней становилась надежда, что все завершится так просто.

Денис определенно не избавился от прошлых взглядов. Однако он слишком легко выдал то, что следил за другими выжившими – а еще слишком быстро начал волноваться, когда понял, что это способно принести ему вред. Он точно не жалел погибших женщин. Скорее всего, он даже злорадствовал, когда выяснил, какая участь их постигла, особенно богатых и успешных вроде Лулу.

Но при этом он действовал и реагировал слишком эмоционально для того, кто сумел бы организовать настолько сложные убийства.

Было и еще одно важное обстоятельство, которое Матвей не мог игнорировать: Денис что-то скрывал. Он нервничал, постукивал по столу, менял положение в кресле. Он не просто отрицал обвинения, а выставлял щит из собственной добродетели: вот жена, вот дети, вот благотворительность, вот полный набор, прилагающийся к человеку с хорошим лицом! Эта натужность могла указывать на неуверенность в себе

Он творит что-то запрещенное, это без вариантов. Но связано ли это со смертями женщин? Даже при том, что он вряд ли основной убийца, – очень может быть. Возможно, Денис кого-то навел, кому-то помог, соотнес одно с другим только сейчас… Он не был готов к такому повороту, потому и выдал себя.

И все же он сумел взять себя в руки. Он наконец успокоился, настроился говорить с Матвеем с презрительной уверенностью, он всем своим видом показывал, что снисходительно опустился до уровня собеседника.

– Если можешь мне что-то предъявить – предъявляй, – бросил он. – А если нет – вали. Не только из моего кабинета, из моей жизни.

– Даже так? Разве доброму человеку не полагается проявить милосердие, пусть и к грешницам?

– Не паясничай, я вестись не собираюсь. Я не хочу лезть в эту грязь! Потому что даже попытка разобраться может привлечь того, кто их убил, всех этих извратов, маньяков, озабоченных… Нет уж! У меня жена, дети, мне это не нужно! Я завязал с прошлым и сочувствую тем, кто этого сделать не сумел!

Тут уж он опустился до откровенной лжи, но и ее сумел произнести достаточно убедительно. Матвей лишь усмехнулся, он ушел молча, зная, что это разозлит Дениса больше, чем самые продуманные аргументы.

На самом-то деле Матвею тоже не хотелось связываться с этим человеком и выуживать его секреты, но по-другому уже не получится. Потому что разговор состоялся – а тайна, маячившая за плечами Дениса Лесова, стала лишь опасней.

* * *

– Хочешь, я назову ребенка в честь Матвея? – с умильным видом поинтересовалась Ксана.

– Только если это будет девочка, – отозвалась Таиса.

– Это будет мальчик.

– Тогда не надо, плохо сочетается с отчеством – «Матвей Гадюкович» не звучит.

– Не умно.

– А тебе никто и не обещал интеллектуальный стенд-ап.

Таисе не особо хотелось с ней нянчиться, но бывает отвратительная работа, которую приходится делать тебе, потому что всем остальным она принесет куда больше вреда.

Первым делом Таиса проверила слова Ксаны о пожаре, и там все подтвердилось. В отеле действительно произошло несчастье, но привело оно лишь к порче имущества, люди не пострадали… Пока не пострадали. Как минимум одна гостья не пожелала принимать альтернативный номер и поспешно направилась искать другое жилье.

В том, что Ксана бодрым шагом двинется к Матвею, если выставить ее за дверь сейчас, Таиса даже не сомневалась. Сомневалась она в другом: как поведет себя Матвей? Вроде как в прошлый раз он избавился от чувства вины, справедливо рассудив, что попытка убить его в настоящем хотя бы частично искупает долг прошлого. Но если Ксана начнет потрясать беременным животом, Матвей может дать слабину, поэтому Таиса не хотела до такого доводить.

Но и слишком уж доверять навязавшейся на роль подзащитной Ксане она тоже не собиралась: когда ей понадобилось уехать, она просто взяла гостью с собой. Открыто возражать Ксана не стала, она мстила иначе: изводила свою спутницу мелкими подколками. Может, на кого-то другого это и подействовало бы, но Таису обижало лишь одно – кое-кто постоянно забывает, что рядом тоже психолог, способная распознать все эти примитивные манипуляции за секунду.

– Расскажи мне про Лулу, – велела Таиса. Даже при уровне развития, сравнимом с шимпанзе, это нельзя было принять за просьбу.

– Как будто ты не собирала о ней материалы, – хмыкнула Ксана.

– Я-то собирала, а ты об этом помни, если тебя посетит желание обмануть меня. В целом, ты можешь дать мне больше, чем отчеты, ты знала ее лично.

– Не буду я тебя обманывать… Забыла, что я тоже заинтересованная сторона?

– Ты вечно заинтересованная сторона, вопрос только – в чем.

Ксана вздохнула с видом мученицы, которую вот-вот разденут и заставят бродить по снегу босиком, и все же молчать она не стала.

Прозвище Лулу закрепилось за Анжелиной Сумкиной еще на Фабрике, когда ее определили в группу «игрушек». Она восприняла перемены в своей судьбе спокойно, потому что они не были такими уж грандиозными. До этого она жила в тесной квартирке с мамой и бабушкой, и обе они занимались тем, чем позже заставили заниматься подросшую Лулу. Она не видела другой жизни, сколько себя помнила. Она не знала, как еще бывает, и была уверена, что так должно быть.

Так что новая реальность ей даже понравилась. Непонятные, шумные, плохо пахнущие мужчины, приходившие к маме и бабушке, смотрели на Лулу так, что ей становилось до слез страшно, хотя она не понимала толком, чего от нее хотят. В новом доме с ней обращались куда более уважительно, много лет не трогали, а что учили всякому – так это даже весело, если организовано как игра!

Когда настало время заняться работой, она тоже восприняла это спокойно. На Фабрике были девочки, которые сопротивлялись такой судьбе, плакали, пытались сбежать. Но Лулу их совершенно не понимала. Весь ее мир был таким, и она не сомневалась, что ничего хорошего за пределами здания, в котором она работала, нет. Денег меньше, безопасности меньше… Куда бежать, зачем? Она даже расстроилась, когда Горбунца арестовали, а Фабрику прикрыли. Но бурно возмущаться она не стала, потому что более умные подруги подсказали ей: сейчас выгодней держать рот закрытым.

– Она всегда была везучей, – усмехнулась Ксана.

– Не думаю, что хоть кого-то из вас можно назвать везучим.

– Это потому, что ты тепличное растение. А я вот знаю, что в аду бывают разные круги… И везение заключается в том, чтобы оказаться повыше.

Таиса не стала спорить:

– Как же проявляло себя везение Лулу?

– Сначала – в работе. Ей доставались спокойные клиенты, романтичные даже. Ее никогда не избивали, ей часто платили больше, чем надо, и дарили подарки. Но это еще ладно, такое можно списать на ее поведение, она была покорной и ласковой. По-настоящему ей повезло уже после суда.

– Ей досталась большая компенсация?

– Солидная, – кивнула Ксана. – Но не больше, чем многим другим. Меньше, чем мне и моему любимому Матвею. Везение Лулу заключалось в том, что ей после суда привалил Ярик. Без него она бы быстро лишилась денег: или сама бы спустила на ерунду, или у нее просто украли бы. Но появился прекрасный принц Ярик и спас ее.

Ярослав и Лулу были почти ровесниками – он на три года младше. Во взрослом возрасте это ничего не значит, но в детстве ощущается как пропасть. Именно поэтому Лулу даже не замечала неотрывно наблюдавшего за ней

Сообразив, что правду ему не скажут, Ярик осмелился обратиться в полицию. Там над ним даже не посмеялись – что уже было удивительно, если учитывать то время и его возраст. К матери Лулу прислали сонного участкового, но для него была подготовлена версия о девочке, уехавшей к отцу. А Ярика еще и высмеяли: соседи подтвердили, что странный мальчишка давно изводит приличную семью, и это обесценило любые его жалобы.

Но он не сдался и тогда, получилось так, что исчезновение Лулу запустило серьезные перемены в его жизни. Он был из семьи скромного достатка и еще более скромных амбиций. От Ярика ожидали примерно того же, а он уперся, сосредоточился на учебе, как одержимый, отлично проявил себя в науках, и вот уже учителя изо всех сил стараются поддержать его талант, советуют ему, в каких олимпиадах принять участие, как добиться поступления на бюджет.

Так что к моменту, когда разгромили Фабрику и освободили Лулу, он еще не был успешен – но в том, что он таким станет, никто не сомневался. От своих родных он узнал, что Лулу вернулась, и тут же помчался к ней.

– Тут еще смотри, как интересно самая мерзотная часть человеческой сути проявилась, – задумчиво произнесла Ксана. – На той улице не было ни богачей, ни интеллектуалов, про безгрешных и говорить не стоит. Но все они восприняли Лулу не как жертву, а как проститутку, которая сама виновата в своих проблемах. Осуждающий коллектив был дополнен даже ее матушкой, которая ее продала. Мать, кстати, не осуждали, она просто умело перекидывала вину на бабку, которая к тому моменту благополучно спилась и ничего не могла опровергнуть.

Лулу, привыкшая к жизни, которая ей самой представлялась красивой, оказалась не готова к такому напору. Она не знала, куда теперь податься. Она не лишилась денег лишь потому, что они не сразу поступили на счет. Она могла сломаться или даже погибнуть, если бы ее не нашел Ярослав.

Он знал о том, чем она занималась. Даже если бы он не интересовался новостями, заботливые родственники и друзья не дали бы ему остаться в неведении. Но он сумел это принять – то ли просто был хорошим человеком, то ли первая влюбленность обрела над ним слишком большую власть, Ксана никогда не интересовалась.

Именно он не дал Лулу передать свои деньги «на хранение» матери. Он же убедил ее не растрачивать всю сумму сразу, вообще по возможности не трогать, да еще и подать иск против собственной родительницы, чтобы отсудить у нее половину квартиры. Лулу доверилась ему и не прогадала: она получила дополнительную компенсацию, а спустя пару лет Ярослав удачно инвестировал ее деньги, значительно приумножив сумму.

– Кстати, Матвей сделал то же самое, – доверительно сообщила Ксана. – Ты знала, что наш мальчик богат?

– Тебя опять несет не туда. Свои влажные фантазии насчет Матвея мне не сообщай, запиши в дневник, а потом съешь, это народный обряд, защищает от переломов носа. Ярослав и Лулу заключили брак, я правильно понимаю?

– Конечно. Лулу была необразованной, но не тупой. Любые манипуляции со своими деньгами она позволила Ярику совершать после свадьбы, когда его доходы стали бы совместно нажитым.

– Не самая надежная подстраховка.

– Это был максимум ее способностей к планированию. Лулу до последнего не верила, что он ее любит, да ей и не позволяли поверить. Все, кто был рядом с ней, твердили, что он ее просто использует, потому что ее нельзя любить по определению. Она же бывшая проститутка, она старше – ну какая любовь? Он воспользуется ею, а потом бросит. Короче, стандартный набор пророчеств от теток без возраста и собственного мнения.

– А ты что думаешь?

– А я знаю, что он ее действительно любил, – усмехнулась Ксана. – Мы с Лулу общались в реабилитационном центре, она пригласила меня на свадьбу. Только тогда я их и видела вместе, но мне хватило. Он ее обожал, и это то слепое обожание, которое не требует никаких легенд и осмысления. Кстати, это по большей части мужская фишка. Женщины чаще требуют разговоров. Я пыталась объяснить это Лулу, но она так колотилась от ужаса из-за предстоящей разлуки, что вряд ли хорошо запомнила свою свадьбу. Поэтому я всем настоятельно рекомендую игнорировать сплетни.

– Когда Лулу успокоилась?

– Когда он разбогател, но все равно ее не бросил.

На это ушел не один год, и тогда Лулу скорее изображала спокойствие, чем чувствовала его. Мысль о том, что ее не за что любить, засела в глубине сознания слишком прочно. Но Ярослав, похоже, был к такому готов с самого начала, потому что отступать он не собирался.

В какой-то момент даже Лулу стало очевидно: у ее мужа нет ни единой причины оставаться с ней, кроме желания. Она наконец-то начала успокаиваться и наслаждаться жизнью. Ярослав не хотел, чтобы она менялась, он не заставлял ее ни учиться, ни работать. Первое время она просто восстанавливалась после того, что с ней произошло.

– Ее легко было любить, – пояснила Ксана. – Для хорошего разговора не всегда требуется умный собеседник. Иногда лучше подходит тот, кто заставит тебя почувствовать себя умным. Лулу искренне восхищалась людьми, практически всегда была в хорошем настроении, думаю, за это Ярик ее и ценил, если вдруг однажды начал искать причину. Она могла до конца дней проваляться на диване, и он не стал бы любить ее меньше. Но в какой-то момент ей самой стало скучно.

Скука не породила у Лулу желание получить образование или что-то кардинально изменить в своей жизни. Она просто решила заняться бытовым блогингом. Сначала она показывала всем свою жизнь, богатую, беззаботную, и для многих ее подписчиц уже это было экзотикой. Потом, понаблюдав за другими, она начала подбирать себе специализации, главными из которых стали макияж и мукбанг. Лулу то красилась перед камерой, то ела что-нибудь, и всякий раз болтала о жизни.

Она была далеко не первой, кто занялся таким, и уж точно не последней. Поскольку это направление блогинга не требует ни таланта, ни особых усилий, освоить его пробуют многие, а получается у единиц. У Лулу как раз получилось: ей не приходилось волноваться ни о заработке, ни об уходе за детьми, и она по-прежнему

Таиса прекрасно понимала, в чем заключается секрет успеха такого блогинга. Но тут она была в меньшинстве: у многих ее знакомых это вызывало совершенно искренний шок. Особенно бурно возмущалась ее старшая сестра – Женя, увлеченный врач, за годы практики не раз наблюдала, как люди борются за жизнь. Ей казалось, что все должны понимать ценность существования и тратить его на нечто большее, чем просмотр бессмысленных видео. В какой-то момент ее негодование достигло такого предела, что Таисе все-таки пришлось объяснить:

– У того, что на это подписываются тысячи и даже миллионы, больше причин, чем тебе кажется.

– Например?

– То, что сделало очень популярными всякие реалити-шоу еще до распространения интернета. Это показывает тебе, что не обязательно быть умной, талантливой и трудолюбивой, чтобы жить красиво и богато.

– Так подписчики ведь не живут красиво и богато, они на это смотрят!

– Но с верой в то, что им однажды повезет и все как-нибудь наладится само собой. Как у Золушки.

– Золушка работала!

– Но принца в итоге получила не за праведные труды, а потому что красивая и туфлю где надо скинула.

– Дети такое не считывают!

– Есть то, что считывается сознательно, и то, что застревает в подсознании, а потом вылазит само. Вместо того, чтобы на меня рычать, сказку припомни. Трудолюбие Золушки ей вообще не помогло. Если только кармически, а ее проблемы решила фея-спонсор, подогнавшая ей спонсора-мужа. Но мы же не о Золушке говорим.

– И не о детях, – еще больше возмутилась Женя. – Взрослые люди смотрят, как какая-то бабища красится или прилетает на курорт… В чем вообще радость? Мозг же не работает!

– Сама спросила, сама ответила. Мозг отработал свое на работе, он не хочет больше думать, он хочет смотреть на красивые картинки, бывает и такое.

– Хорошо, но в чем прикол того, что они жрут на камеру?

– Женька, да все в том же, – Таиса бросила на сестру укоризненный взгляд. – Сам акт еды внушает спокойствие. Мы инстинктивно помним с древности: когда враг или соперник ест, он не опасен. Первобытный принцип хищника: когда он поедает добычу, добычей не станешь ты, можно расслабиться. Плюс фантазия начинает работать, вспоминая получаемое от еды удовольствие. Плюс на мукбанге блогеры не просто едят, они часто говорят. А теперь соотнеси это с нашим миром – быстрых событий, быстрых решений, одиночества оффлайн… «Посиделки» с таким блогером заменяют общение с друзьями, устраняют чувство, будто в жизни чего-то не хватает.

– Так это же иллюзия!

– Иллюзия лучше пустоты.

– Всё-то ты знаешь, – проворчала Женя.

– Я психолог, на это ушли те годы, в которые я получала высшее образование.

Таиса действительно все это понимала и теперь не удивлялась тому, что Лулу быстро обрела популярность. Судя по рассказам Ксаны, молодая женщина была не просто красивой, она была очаровательной. Порой этого достаточно, ее не воспринимали как философа, да она этого и не ожидала. Ее вполне устраивала роль подруги-антистресса для усталых городских жительниц.

Правда, определенные проблемы у нее начались, когда она активно увлеклась пластическими операциями, сначала небольшие, потом нараставшие, как тот пресловутый снежный ком.

– У нее случился сдвиг по фазе не тему грядущей старости, – пояснила Ксана. – Причем сорокалетия она начала бояться лет в тридцать пять. Тогда же она сделала первую пластику, увеличила губы. Но этот хитрый ход привел к постепенной деформации лица и появлению новых морщин – то, что она в себя вколола, имеет вес и повинуется гравитации. После этого пошло-поехало: она наставила подбородок, скулы, еще что-то там сделала… Все и не упомнишь.

Отчасти Лулу добилась своей цели: она больше не выглядела на свой возраст. Но она вообще ни на какой возраст не выглядела, казалось, что она зачем-то нацепила пластиковую маску и теперь отказывается снимать.

Если бы ее доход зависел от блогинга, стало бы сложнее. Рост подписчиков не просто остановился, он пошел в минус, рекламных контрактов стало куда меньше. Но у Лулу по-прежнему был преданный Ярик, и о деньгах она не беспокоилась.

Да и потом, как только от нее отписались первые противники пластических операций, ситуация стала стабильной. Лулу вновь наслаждалась жизнью и без стеснения показывала это другим.

Именно поэтому Ксана собиралась нагрянуть к ней в гости. Они толком не общались, но Лулу писала ей регулярно – поздравляла с каждым праздником, снова и снова повторяя, что ждет ее.

– Я не собиралась с ней видеться, – признала Ксана. – Она была навязчива.

– Ты напоминала ей о лучшем, что было в ее прошлом.

– Не включай психолога, забыла, с кем говоришь? Я прекрасно понимала, почему она ко мне тянется. Но мне-то с этого что?

– И все равно ты не отталкивала ее окончательно, допуская, что она может быть полезна.

– Осуждаешь?

– Констатирую факт.

– Поздравляю, с этим ты справилась. Но когда Лулу наконец мне понадобилась, оказалось, что она уже месяц как мертва. Вот поэтому нет совершенно никакого смысла заводить друзей.

Сейчас Ксана могла изображать цинизм сколько угодно, тогда она наверняка была поражена, но не из-за трагической участи Лулу, а из-за того, какая опасность нависла над ней самой. Изначально она думала, что появление в ее квартире наемников – «привет» от очередного клиента, которым она воспользовалась. Неприятно, но бывает. Однако то, что кто-то объявил охоту на выживших, да еще и в разных странах, несло совершенно иную угрозу.

Так что Ксана поспешно бросилась выяснять, что именно произошло с Лулу, и результат ей не понравился.

Светскую львицу нашли замученной в небольшом коттедже элитного загородного комплекса, которому предстояло открыться только следующей весной. В том, что она там находилась, не было ничего странного: владельцы комплекса начинали раннюю рекламу, приглашая знаменитостей на свою территорию. Так что приехала Лулу добровольно и даже специально выбрала время, когда там не будет связи – ее предупреждали о таком, и она как раз обрадовалась.

Это не значит, что она осталась наедине с дикой природой. Лулу неплохо водила машину, для этой поездки она арендовала мощный джип, поэтому могла уехать по первому желанию. К тому же в административном здании постоянно дежурила охрана, днем там появлялись и другие сотрудники комплекса. Лулу могла добраться до них, интернет в этом доме был в свободном доступе.

Но она не приехала и никого не позвала на помощь. Когда она не связалась с мужем

Теперь Таисе хотелось лично посмотреть на место преступления. Да, у нее были отчеты, были показания свидетелей и фотографии. Но это не то же самое, что увидеть все своими глазами. Вдобавок к этому она чувствовала: ей сейчас нужна перезагрузка, слишком многое свалилось на нее за ничтожно короткий промежуток времени.

С перезагрузкой как раз проблем не возникло. Зима, пусть даже теплая, за городом уверенно вступала в свои права. На вечно прогретых улицах мегаполиса она еще могла слиться с осенью, остаться россыпью тяжелых дождевых капель на ветвях искусственных новогодних елок. За городом ели были настоящими, и морозный ажур на иголках дарил настроение Нового года куда быстрее, чем самые дорогие игрушки.

Комплекс, в котором погибла Лулу, располагался недалеко от столицы, но его владельцы сумели отыскать уголок, который смотрелся заповедным. Старые деревья и холмистая местность заставляли забыть о том, как близко цивилизация. На пользу проекту шло еще и то, что здесь отказались от массивных построек. Даже центральное здание обзавелось всего двумя этажами, ну а коттеджи для отдыхающих и вовсе представляли собой крошечные домики модной нынче треугольной формы, в которых одна из стен оставалась полностью прозрачной. Мебели в них помещалось совсем мало, так ведь сюда не за тем приезжали, чтобы сидеть взаперти! На территории комплекса можно было гулять, ловить рыбу, кататься на велосипедах или снегоходах, брать мастер-классы, ну и конечно – устраивать многочисленные фотосессии. Для человека, который не может взять полноценный отпуск, но очень хочет не сойти с ума от перегрузки – отличный вариант.

Лулу арендовала самый дальний из коттеджей. Он до сих пор был окружен лентами ограждения, но это так, остатки… Часть уже унес ветер. Таиса понятия не имела, получится ли у комплекса открыться весной, приедет ли сюда кто-нибудь… Хозяевам этого места наверняка не жаль Лулу, они вполне могут ее ненавидеть – даже зная, что она ни в чем не виновата.

Ее смерть была страшной, а ее медийность гарантировала, что об этом узнают очень и очень многие. Так что домик проще сжечь, чем сдать в аренду… Но на такие фокусы не поведется страховая компания.

Таиса остановилась на заметенной тонким слоем снега дорожке, не решаясь войти. Похоже, тут уже все убрали, вон, окна кристально чистые, внутри наверняка сохранился легкий запах дезинфицирующих средств, даже столько времени спустя. Но этого недостаточно… Таиса видела фотографии с места преступления, она знала, что, как только она войдет, воображение услужливо наложит их на окружающее пространство. И вроде как она за этим и приехала, а как дошло до дела, так оказалось, что одного лишь профессионализма маловато.

Ксана сразу сказала, что никуда не пойдет, в ее состоянии такое вредно.

– Есть шанс, что мой малыш в итоге вырастет маньяком! – заявила она.

– Да. Это называется генетика.

– Иди ты к черту, я не буду смотреть на смерть!

– Там нет смерти, но если хочешь – сиди тут. Без тебя предсказуемо лучше.

– Ключи хотя бы оставь, я же замерзну!

– Пока не замерзнешь, а если что – побегаешь кругами.

В этом решении Таиса не сомневалась, она прекрасно знала, что Ксана уедет на ее машине при первой возможности. Даже не для того, чтобы причинить ей реальный вред, просто чтобы сделать пакость, развлекается она таким.

Так что Таиса положила ключи в карман, оставила надувшуюся Ксану в машине и заставила себя войти в опустевший домик.

Все догадки Таисы подтвердились после первого же шага за порог. Мебель вернули на место, все следы пребывания Лулу зачистили, ну и конечно, запах хлорки поселился тут надолго, может, до самой весны.

В доме было всего три помещения: спальня-гостиная, просторная кухня с обеденным столом и уютная ванная. Мало для большой семьи, достаточно для пары или одинокого путешественника. Здесь можно было жить с городским комфортом, наслаждаясь при этом красотой природы.

Даже сейчас, в серый пасмурный день, вид за окном впечатлял: густая зелень старой хвои, щедро припорошенная серебром. А когда сюда прибыла Лулу, в лесу царил октябрь, и сосновый лес чередовался с золотом и багрянцем величественно отступающей на вечный покой листвы. Лулу могла бы устроиться напротив стеклянной стены и наблюдать, как скользят через чистый лесной воздух большие кленовые листья. В первую половину осени даже пепельное небо по-своему желанно, потому что оно выгодно оттеняет сезонный неон.

Возможно, именно с этого началась поездка Лулу. Горячий кофе, теплый плед, вот это кресло идеально подойдет для того, чтобы пару минут смотреть на красоту и не думать ни о чем… Ну а дальше у Лулу появилась компания, и от нее уже ничего не зависело.

В сухом отчете экспертов мелькнуло определение «гипергидрация», которое было понятно не всем, а по факту означало, что Лулу убили с помощью чистой воды.

Если задать обывателю вопрос о том, как может убить вода, практически все скажут, что через утопление. И не важно, утонул человек в море или в луже, это ведь все равно утопление! О том, что вода порой способна сработать не хуже яда, мало кто подумает. Вода – это жизнь, она повсюду, как она может убить самым естественным вариантом своего потребления?

Но все возможно, если очень постараться. Те, кто напал на Лулу, заставили ее пить воду, самую обычную, из бутылок, никакой грязи, никаких посторонних примесей. Да женщина особо и не сопротивлялась – потом на ее теле не нашли следов борьбы, она явно делала, что сказали, ее не пришлось связывать и поить насильно. Она, должно быть, подумала, что это какой-то розыгрыш, что все не так уж серьезно… Возможно, она не боялась, а ругалась, по крайней мере, сначала. Или даже шутила, считая, что ее снимает скрытая камера, что самая страшная угроза для нее – публичное унижение.

Но потом смеяться она перестала.

Нападавший, кем бы он ни был, заставлял Лулу выпивать не меньше литра воды в час. В туалет ее пускали, скорее всего, под конвоем, это было нужно, чтобы она не распознала угрозу раньше времени и держалась за веру в розыгрыш до последнего.

Ну а потом стало плохо. Таиса не знала наверняка, с чего все началось, когда Лулу почуяла неладное. Скорее всего, когда пошли сильные головные боли, когда началась тошнота, судороги… Тогда она уже не была сговорчива, она наверняка хотела отказаться, попыталась выплеснуть воду, но нападавшие пришли с запасом. Они заставили ее

Лулу, как и многие другие, вряд ли знала, что такой объем выпитой коды стремительно снижает количество электролитов в организме, почки не справляются, слишком велика скорость. Водный баланс регулировать уже не получается, излишек не выводится, а накапливается в органах, в том числе и том, который состоит по большей части из воды… Лулу погибла от отека мозга спустя много долгих, мучительных часов после первого глотка.

Ее нашли привязанной к кровати, и теперь, глядя в тот угол, Таиса не могла не думать: хозяева комплекса хотя бы заменили эту кровать? Или только белье и матрас? Или матрас почистили и оставили, потому что дорогой? Следующие постояльцы ведь ничего не будут знать наверняка…

– Простите, мы не могли бы поговорить снаружи?

Мужской голос, прозвучавший за спиной у Таисы, не был ни громким, ни угрожающим. Но он оказался настолько неожиданным здесь, в лесной тишине, что даже профайлер не выдержала, она не просто вздрогнула, она вскрикнула, оборачиваясь.

Незнакомец примирительно поднял вверх обе руки и слабо улыбнулся:

– Простите, не хотел вас пугать. Я думал, вы меня ждете.

– Вы кто? – нахмурилась Таиса.

– Как – кто? Ярослав Павлов. Разве не вы мне звонили?

Ни к чему подобному Таиса не готовилась, однако сориентировалась быстро, как будто так много вариантов!

– Нет, вам звонила моя помощница, Ксана. Да, конечно, нам не обязательно говорить здесь.

То, что Ксана вызвала сюда Павлова, было правильным решением. Но могла бы предупредить! Хотя если бы она это сделала, можно было начинать сомневаться: а Ксана ли это на самом деле?

Таиса воспользовалась паузой, которая потребовалась, чтобы покинуть дом, и украдкой рассмотрела своего будущего собеседника. Ярослав Павлов не был привлекателен от природы, в нем легко было распознать несуразного мальчишку, типичного беспризорника с любой картины на эту тему. Но теми преимуществами, которые приносили большие деньги, он воспользовался сполна. Он явно регулярно посещал тренажерный зал, причем в компании грамотного тренера, он подобрал удачную стрижку, скрывающую крупные уши, и зубы он точно подправил, плюс стильные очки вместо линз – и сразу узнается тот, кто перешагнул черту среднего класса и движется выше.

В пришлом образ наверняка был еще более отточенным, а сейчас чувствовалось, что Ярослав себя немного запустил – борода отросла слишком сильно, под глазами тени, верный признак бессонницы, на коже воспаление, скоро, возможно, и подтянутая фигура начнет терять резкие черты. Но стоило ли ожидать иного от любящего мужа, который лишился жены меньше двух месяцев назад? Таиса подозревала, что, когда все только случилось, он выглядел куда хуже.

Они прошли мимо автомобилей, припаркованных рядом, но не задержались там, отправились вниз по одной из узких тропинок. Ксана помахала из окна рукой с таким видом, будто сделала профайлеру большое одолжение.

– Расскажите, почему ваша жена оказалась здесь, – попросила Таиса.

– Она называла это цифровой детокс. Со стороны кажется, что вести все эти соцсети очень легко… Но я-то видел, каких сил это стоило Лулу! Это все равно что постоянно быть в окружении толпы, даже когда ты один. Она чувствовала, что должна всем этим людям, раз уж она уговорила их подписаться на ее канал.

– Это не самая здоровая позиция.

– Я знаю – и она знала. Она обращалась к психологу, он и посоветовал на день-другой уезжать туда, где связи просто нет, и у нее не будет выбора. Лулу было тяжело сделать такое, но она понимала, что надо. Она относилась к своему делу всерьез, но она не была одержима им. В первые поездки мы ездили вместе… Это еще и повод побыть вдвоем.

– Здесь она была одна. Как часто такое случалось?

– Не очень часто, но иногда. Лулу приглашали куда-то, чтобы она дала рекламу на своем канале. Если я мог поехать с ней, я ехал. Но порой она настаивала как раз на обратном – чтобы я остался дома.

– Почему?

– Иногда там были другие блогеры, и тащить с собой мужа считалось неприличным, – слабо улыбнулся Ярослав. – А иногда ей просто хотелось побыть одной.

Территория комплекса по-прежнему впечатляла. Тропинки были спроектированы так грамотно, что даже теперь, когда их толком не чистили, поскользнуться было сложно. Это оставляло за гостями возможность смотреть не под ноги, а по сторонам. Но Ярослав не собирался наслаждаться красотами зимнего леса, его взгляд был устремлен куда-то в сторону, ни на чем не сфокусирован – и видел он, скорее всего, только те дни, когда все еще было хорошо.

– У Лулу были какие-то проблемы? Помимо тревожности, связанной с соцсетями.

– Любая другая тревожность. Лулу очень хотела забеременеть, но у нее никак не получалось. Мы оба обследовались, и врачи сказали, что все нормально… Она нервничала, и это влекло за собой другие поводы для стресса. То она представляла, что это наказание за ее прошлое, и тонула в самобичевании. То она придумывала, что это из-за ее возраста, ей ведь сорок один год, и тогда она всерьез верила, что уже слишком стара для всего. Я пытался успокоить ее, и она понимала, что я прав, она соглашалась… Но я видел: она может заставить себя мыслить определенным образом, а не чувствовать. Только вы должны понимать… Все, о чем я говорю, было нашими проблемами. Это могло заставить ее искать уединения, но это не связано с тем, что с ней произошло!

Воспоминания о смерти Лулу ударили больно, однако этого следовало ожидать. Ярослав невольно сжал кулаки, расправил плечи, снова возвращаясь в настоящий момент.

– У вас есть подозрения насчет того, кто может быть к этому причастен? – спросила Таиса.

– Кто-то из ее прошлого. Я… не знаю кто. Не буду от вас скрывать, у меня есть свой источник в полиции, я слежу за расследованием, мне известно больше, чем обычно говорят мужу. Я нанял нескольких частных детективов. Только все это бесполезно… Пока результата нет.

– Вы поэтому согласились приехать сюда?

– Да, хотя я до сих пор не понимаю, почему ваша помощница настояла на встрече именно в этом месте, – поежился Ярослав. – Что толку? Я был здесь только один раз – когда приехал за ней…

– Моя помощница верит в ассоциативную память. Я ее выходки не поощряю, поэтому прошу прощения.

– Слушайте, да я вам все прощу, если вы найдете урода, который сотворил это с Лулу! Она же… Я уточнял у врачей, что она чувствовала, насколько больно ей было…

– Не надо, – мягко прервала его Таиса. – Не собирайте дополнительную информацию и не вспоминайте то, что уже знаете. Ваша

– Вопрос философский. Я, например, считаю, что должен был сделать для нее больше…

– Так сделайте сейчас. Сообщите мне, если ваши детективы найдут что-нибудь ценное. А пока постарайтесь вспомнить: боялась ли Лулу кого-то или чего-то перед смертью? Преследовал ли ее кто-то – онлайн или оффлайн?

– Нет, ничего такого… Поверьте, если бы был хотя бы намек на угрозу, я бы не отпустил ее одну!

Он не врал, Таиса видела, что ему стоит чудовищных усилий сдерживать эмоции. Такой человек действительно не жалел бы средств и сил на поиск жены, и то, что он ничего не нашел за полтора месяца, поднимало их противника на новый уровень.

– Лулу общалась с кем-нибудь из других выживших? – уточнила Таиса.

– Возможно, но она не говорила мне.

– Это… неожиданно.

– Она не говорила мне, что они из выживших, – быстро пояснил Ярослав. – Она настаивала, что это не важно, и никому не нужно знать такое о них. Люди есть люди. Я знаю только про одного…

– Про кого?

– Однажды я ехал по городу и вдруг увидел свою жену в ресторане – она сидела за столиком с каким-то мужчиной. Я не горжусь этим, но я не выдержал. Мне показалось, что я попал в сцену из какого-то дешевого сериала, когда муж случайно узнает такое… Чешет потолок рогами, так сказать. Я бросил машину посреди улицы, ворвался туда… Тогда Лулу и сказала мне, что их с этим мужчиной связывает, чтобы я не ревновал. Поэтому я точно знаю, что он из выживших.

– А его имя вы узнали?

– Да, конечно, она ведь сказала мне! Если я правильно помню, его звали Денис Лесов.

* * *

Кристина устала в этот день, очень устала. Она бы с удовольствием проигнорировала компьютер, и так дел хватало. Раньше ее раздражала шутка про то, что у женщин после работы начинается вторая смена. Теперь Кристина знала, что это не шутка.

Так что она с готовностью сделала бы вид, что забыла про письма, и это оправдало бы ее перед собственной совестью. Но – нельзя. Отчасти из-за того, что это может быть связано с работой, если относиться ко всему наплевательски, однажды есть риск остаться без заказов.

Однако сегодня была и другая причина. Копия оповещений приходила Кристине на телефон, иногда она с него и читала, иногда просто делала мысленную пометку вернуться к этому позже.

Сегодня на экране отобразилось письмо от какого-то Матвея Истрина с темой «Фабрика». Еще так не вовремя… Кристина была в студии, она сбилась, пришлось переделывать запись. Обычно в такой суете она забывала о письмах, но об этом забыть не могла. Имя казалось незнакомым, и все равно тревожило ее. Кажется, Кристина слышала его раньше, и оно было важным… Но она никак не могла вспомнить, где и когда.

Да еще тема эта… Безобидное слово с бесконечно опасным значением. Слово, которое она надеялась не услышать больше никогда. Именно поэтому Кристина даже во время перерыва не открыла письмо, она боялась, что сорвется, если подтвердятся ее худшие опасения, лучше всем заняться дома, когда Егор будет рядом. С Егором всегда спокойней!

Она заставила себя направиться к ноутбуку. Она убеждала себя, что это всего лишь совпадение, письмо окажется безобидной рекламной рассылкой, и скоро Кристина сама посмеется над своими страхами… Убеждала – а убедить не смогла. Имя и тема совпадали слишком хорошо.

Она набралась смелости и все-таки открыла письмо, но прочитать не успела. В комнату заглянул Егор и поинтересовался:

– Ты еще не сделала ужин?

– Я была немного занята, – виновато улыбнулась Кристина.

– Сейчас ты не занята.

– Конечно, я только отвечу на письмо…

– Потом нельзя?

– Да это пять минут!

– Рабочий день уже прошел, – строго напомнил Егор. – Мы же договаривались: ты не будешь работать после шести!

Она могла бы настоять на своем, Кристина знала об этом. И Егор даже не ругался бы, он никогда не повышал на нее голос. Но ему и не требовалось: он очень тонко умел показать недовольство – выражением лица, взглядом, поджатыми губами, да много чем! И обычно он ходил с недовольным видом сутки, не меньше, даже если Кристина быстренько исправляла свою ошибку.

Поэтому проще было сделать так, как он хочет, а потом уже свободно заниматься своими делами. Кристина, тяжело вздохнув, отправилась на кухню.

Ужин отнял всего полчаса. Хотелось бы быстрее, но Егор заметил бы, что она подсунула ему наспех слепленный бутерброд, и тоже обиделся бы. Поэтому Кристина приготовила то, что и планировала, порадовалась, что муж не любит есть в компании, а значит, она снова предоставлена сама себе.

Она готовилась прочитать письмо – но письма больше не было. Не только во входящих, корзина тоже оказалась предусмотрительно очищена. Кристина прекрасно поняла, что произошло, но запретила себе злиться. Бесполезно, только хуже станет, так что на кухню она зашла с улыбкой.

– Милый, ты пользовался моей почтой?

– Не просто пользовался, я тебе помог, – с довольным видом кивнул Егор. – Я решил: раз ты заботишься обо мне, почему бы мне не позаботиться о тебе? Так что я перебрал твои письма, рабочие оставил, но на них можно ответить завтра, там ничего срочного. А бестолковые убрал, у тебя и так свободного времени мало, не хватало еще на этот бред тратить! Видишь, как у тебя все устроено? У тебя начальник отдела секретаршей трудится!

Сказал это и сам засмеялся, а Кристина по привычке засмеялась вместе с ним. Хотелось, конечно, не этого… И лучше бы упрекнуть Егора, сказать, что так нельзя, что имя Матвея Истрина почему-то имело значение, и, если бы она прочитала письмо, она бы наверняка вспомнила, кто он такой!

Но какой теперь смысл возмущаться? Только хуже станет: Егор все равно обидится, и все ее усилия будут напрасны. Ну а если он вдруг решит приревновать, и вовсе неделю надутый ходить будет! А он же хотел как лучше… Да и потом, Кристина с сожалением признавала: она не умеет переносить недовольство близких, оно слишком сильно ее угнетает, и в итоге ей же придется просить прощения. Егор быстро не прощает, так что лучше и не начинать!

Она устроилась на диване рядом с мужем. В груди ныло неприятное предчувствие из-за этого дурацкого письма… Но к ночи у Кристины получилось убедить себя, что оно не было важным, и ни Матвей, ни Фабрика ей точно не угрожают, да и вообще, все у нее будет хорошо!

Глава 7

Встречу с Майей пришлось

Придумывать какую-то сложную легенду Гарик не стал, это было бы слишком унизительно и для Майи, и для него. Он просто сказал ей правду: ему нужно осмотреть место убийства одной из жертв серийника, для такого придется ехать в лес, на это уйдет весь световой день и, возможно, кусочек не-светового. Поэтому кофе придется подождать.

Он был уверен, что на этом их общение на сегодня закончилось, пока не спустился к своей машине. А Майя уже была там – похожая на снеговика из-за пухлого лыжного комбинезона, чуть увеличившаяся в росте благодаря грандиозному помпону на шапке, сжимающая в руках маленький рюкзак и большой термос. Улыбающаяся так, будто все идет по плану.

– А что сейчас происходит? – удивленно поинтересовался Гарик, подходя ближе.

– Пиратский захват!

– Чего?

– Тебя. Я решила, что составлю тебе компанию.

– Сразу нет.

– Почему? Сегодня ведь отличная погода для загородной поездки!

Тут Майя не подгоняла факты, погода ей определенно подыгрывала. Синоптики еще вчера обещали мокрый снег, а с ним обычно приходит тот отвратительный влажный холод, от которого не всякая куртка спасет. Однако они, видимо, взглянули не на те пятна кофейной гущи, потому что на небе, казавшемся особенно ярким из-за давно не показывавшейся голубизны, не было ни облачка. Солнце только поднималось, сонное, слишком ленивое, чтобы доползти до зенита. В какой-то момент оно решит, что дальше ему карабкаться неохота, и обозначит полдень лишь тем, что сменит желтовато-рыжий свет на белый, но тоже наполняющий мир резкими длинными тенями.

Это и правда была отличная погода для прогулки, особенно за город, туда, где снег свежий и искристый, дышать легко, а покалывание мороза на лице даже приятно, потому что в нем есть что-то из давно забытого детства с его школьными каникулами и падением в сугроб с санок. Все было бы замечательно, если бы они просто поехали за город.

Но ведь никакого «просто» тут нет…

– Я говорил тебе, зачем еду туда, – укоризненно заметил Гарик.

Майя тут же посерьезнела:

– Я помню. И я все равно хочу поехать с тобой.

– Слушай, ну никому это не надо, если по работе не обязательно! А тебе – тем более.

– Как раз мне и нужно. Это не спонтанное решение, если что! Я очень много думала, прежде чем прийти сюда.

– Ты сделаешь только хуже.

– Разве? Это единственный вариант? Ну слушай, ты же профайлер, ты знаешь, что нет!

Спорить с тем, что он профайлер, было сложно – если учитывать, что он на задание собирался. Но сейчас от этой роли хотелось максимально отстраниться, сказать, что за психологию отвечают Матвей и Таиса, а Гарик – за вскрытие замков и здоровую атмосферу в коллективе.

Однако если подойти ко всему серьезно, придется признать, что и он усвоил уроки Форсова, потому что Форсов слишком ценил свое время: если уж он брался кого-то натаскивать, он забивал знания надежно. Поэтому Гарик понимал: нынешняя поездка может и навредить Майе, и помочь, все зависит от самой Майи.

Потому что произошедшее преступление копировало то, что случилось когда-то с ней. Он не говорил по телефону, как именно была убита Серафима, так ведь вычислить несложно! Молодую женщину отвезли в лес… Для чего? Гербарий в ее компании собрать?

Нет, Майя знала, что это повторение ее собственной истории, только с совсем другим финалом. То, что могло случиться с ней, если бы обстоятельства сложились хоть немного иначе. Вопрос в том, зачем ей думать об этом, зачем проживать… Можно снова обжечься о прошлое, а можно его отпустить. Но Гарик-то в любом случае не планировал устраивать сеанс терапии! И надо бы отказать, а почему-то не получается.

– Ты ведь не дашь мне уехать одному?

– Под колеса лягу! – подтвердила Майя.

– Под колеса не надо, у меня новые шины, там в протекторе застрянешь – до весны тебя выковыривать буду, а у меня на Новый год планы. Так что садись!

– Спасибо! – радостно всплеснула варежками она, едва не уронив термос. – Ты не пожалеешь!

– Хорошо, что хоть кто-то из нас в этом уверен…

Она болтала все то время, когда автомобиль кружил по московским улицам. Указывала на самые нарядные елки, обсуждала подарки и украшение кофейни, в которой она работала. Гарик лишь изредка подкидывал реплики, чтобы она ощущала его участие в разговоре. Он понимал, что настоящий диалог ей не нужен, и вряд ли она даже запоминает то, что болтает сейчас.

Просто со словами выходила первая волна нервозности, и Майе становилось легче. Гарик же все это время думал, правильно ли он поступил… Хотя какая разница? Решение принято, и, если он высадит Майю из машины прямо сейчас, он сделает только хуже.

Когда они наконец покинули каменные джунгли и оказались на территории старых лесов, Майя затихла, прильнула к окну, наблюдая за мелькающими перед ней полями и деревьями. Иногда, когда солнце добиралось до салона автомобиля, Гарик видел отражение лица своей спутницы в стекле. Майя не улыбалась, однако и плакать она не собиралась. Она выглядела печальной и задумчивой.

– Расскажи мне о той женщине, которую убили, – вдруг попросила она, когда Гарик в очередной раз сверялся с навигатором. – Кем она была?

Хотелось напомнить ей, что такое лучше не знать, но Гарик сдержался. Она взрослая – даже если прямо сейчас выглядит школьницей. Она имеет право на самостоятельные решения.

– Ее звали Серафима Мурашина, тридцать девять лет. В детстве и юности она пережила серьезную психологическую травму… Не только психологическую, физическую тоже.

Он не собирался раскрывать Майе все подробности про Фабрику, это было бы лишним. Но ему достаточно было передать основные моменты, связанные с жизнью Серафимы, чтобы создать более-менее понятную картину.

В свое время красивую зеленоглазую девушку определили к «игрушкам». Те, кто проводил отбор, были лишены исключительно совести, с деловой хваткой у них все обстояло куда лучше. Они сделали ставку на то, что она привлечет очень богатых и влиятельных клиентов, и не прогадали. Фабрика получала и деньги, и дополнительное прикрытие.

Увы, богатство, влияние и авторитет вовсе не гарантируют стабильную психику. Серафима изначально была не из тех, кто легко свыкся с новой ролью, ее пребывание в борделе угнетало. Ну а потом ей еще и начали

Когда Серафиму освободили, она долго лечилась, не месяцы, как ее более удачливые «коллеги», а годы. Она умудрилась запомнить нескольких своих клиентов и получила компенсацию еще и от них. Это облегчило ее жизнь, но не помогло просто отвернуться от прошлого, как сделали многие другие.

Деньги она потратила сразу и с умом. Она купила две квартиры, ту, что побольше, сдавала, в той, что поменьше, жила сама. Это обеспечило ей надежную подушку безопасности, помогавшую не беспокоиться о финансах. Она все равно выучилась на повара, ей такое было интересно. Но частые нервные срывы не позволяли ей найти стабильную работу, и она довольствовалась разовыми заработками – пекла сладости и продавала через интернет, когда была в состоянии это делать.

А главное, она была одинока. Она не знала своих родителей, да и не хотела знать, ей было известно, что ее продали. Никакие братья и сестры в ее жизни так и не появились. С настоящей дружбой тоже как-то не сложилось, хотя приятелей хватало.

А еще ей очень хотелось замуж, только вот никак не получалось. Она старалась, и запросы ее были невелики, ей просто не везло. Так бывает в любом деле, успех которого зависит не только от личных заслуг. Когда вовлечен другой человек, контролировать которого невозможно, только и остается, что полагаться на удачу.

К сожалению, удача не была милосердна к Серафиме. Полиция собрала немало сведений о ее жизни, и это сейчас серьезно сэкономило профайлерам время. Серафима пользовалась всеми возможными приложениями для знакомств, ходила на свидания с такой же дисциплиной, с какой иные ходят в офис. Но это приводило разве что к краткосрочным романам, которые неизменно заканчивались расставанием по инициативе мужчины.

Серафима не сдалась, она решила, что, раз не справляется сама, она получит помощь. Для начала она обратилась к психологу, но судя по тому, что никаких перемен в ее жизни не наступило, ей не повезло и тут. Тогда она отправилась к экстрасенсу, снимать венок безбрачия. Гарик не брался сказать, какая судьба постигла венок, но безбрачие точно осталось.

Финальной попыткой сделать все по высшему разряду был договор с профессиональной свахой. Серафима наверняка надеялась, что уж теперь-то будет как по телевизору показывают: умудренная опытом пожилая женщина приведет к ней принца мечты. Однако попалась ей ушлая бабка, которая вытягивала из нее деньги за десятки ненужных консультаций и ни с кем не знакомила.

Серафиму еще и возраст подгонял: ей исполнилось тридцать девять, и, хотя она по-прежнему выглядела великолепно, ее не покидало чувство, что начался обратный отсчет. Она была на грани отчаяния, когда в ее жизни появился Карлос.

– Карлос? – переспросила Майя.

– Карлос, – подтвердил Гарик. – Даже не Хуан, просто Карлос, но ей уже и такое сошло.

– Мошенник, что ли?

– Определенно мошенник, но действительно импортный. В нашей истории это важно, там дело такое, что много где рыльца иностранцев мелькают… Но ты на этом не сосредотачивайся. Именно для Серафимы его иностранное гражданство было не так уж важно…

– Я думаю, важно. То есть, я же не психолог… Зато у меня есть пара токсичных подружек! Это такие девочки, которые любят напоминать, что если ты одинока – ты как бы дефективна. Как будто в шутку, а на самом деле нет. И если у нее тоже такие были, ей хотелось поставить их на место, показав, что она выходит замуж аж за Карлоса, а не какого-то там Федю!

– Зачем вообще при себе держать этих, шипящих? – полюбопытствовал Гарик.

– В тонусе держат.

– Не больше, чем ходьба по битому стеклу.

– Мы вообще не об этом говорим! – напомнила Майя. – Какую роль сыграл Карлос?

– Решающую.

Сначала Серафима с ним просто переписывалась, и переписка эта становилась все более откровенной. Текстовые сообщения дополнялись фотографиями, за фотографиями следовали видеоролики, и чувствовалось: Серафима готова на что угодно, лишь бы «зацепить» иностранного возлюбленного. Когда он заявил, что прилетает в Россию, счастью ее не было предела. Она была готова ради него на все.

Возможно, она даже согласилась бы, если бы он на первом же свидании позвал ее в лес, но он решил не рисковать. Встретились они вполне цивилизованно, быстренько переспали – Серафима действовала испытанными методами – и стали роднее некуда. Она ему доверяла, потому что ей казалось: если ему было хорошо с ней ночью, он никогда не обидит ее днем. В том, что логика так не работает, Серафима разобралась слишком поздно.

Когда возлюбленный предложил поездку в лес, она не стала отказывать. Она понимала, зачем он ее туда зовет… или ей казалось, что она понимает. В любом случае, она отправилась с ним добровольно. Возможно, даже позволила заковать себя в наручники и привязать к дереву, а если и нет, это ничего бы не изменило, мужчина был намного крупнее и сильнее. Как только поблизости не осталось людей, вся власть была в его руках.

Серафима такого не ожидала. Гарик прекрасно знал: не нужно представлять, что испытывала жертва, как она страдала. Это никому уже не поможет. А еще он понимал, что Майя все равно будет это делать, и нет ни единого способа ее остановить.

Вряд ли Серафима сразу поверила в то, что он действительно это сотворит. Она думала, что это какая-то игра… Возможно, соглашаясь на первую ночь с ним, она еще опасалась, не была уверена, что поступает правильно. Но дальше она использовала очень простой аргумент: если он не напал на нее сразу, уже и не нападет. Ошибку в своих рассуждениях она обнаружила слишком поздно…

К месту убийства нельзя было подъехать на машине. Гарик свернул на узкую земляную дорогу, которая осенью становилась опасно зыбкой, но сейчас, зимой, была не таким уж большим вызовом для хорошего автомобиля. Он ехал, сколько получалось, и остановился, когда впереди показался бурелом. Дальше нужно было идти, но для людей тут тропинок хватало. Возможно, именно этим маршрутом двигались Серафима и ее спутник. Он облегчил себе задачу, сделал так, что доставить ее на место убийства было несложно.

Он выбрал прогалину в лесу. С одной стороны еще высились старые деревья, с другой начинались ряды совсем молоденьких елочек, плановая высадка. Земля была неровной, много песка. В сентябре тут еще наверняка высились травы, пахло смолой, хвоей и поздней земляникой. Отличное место, красивое, много солнца… Плохое место для смерти,

Здесь по-прежнему угадывались следы работы полиции, да и не мудрено – народу было много. Но миновало уже два месяца, и появляться тут точно было разрешено. Люди просто не хотели приходить: случайных гуляющих в такой сезон нет, а местные еще долго будут намеренно держаться от этой прогалины подальше.

Эксперты увезли с собой крюк, на который убийца подвесил веревки и цепи, он считался вещественным доказательством. А вот дерево, разумеется, осталось. Вроде как ничем не примечательная золотистая сосна, но, если присмотреться внимательней, можно увидеть и дыру от крюка, и ободранные участки коры: тут Серафима боролась за свою жизнь. Но, конечно, ничего не изменила…

В отчете было сказано, что до добровольного секса не дошло, а вот изнасилование было, на это указывали многочисленные травмы. Первая боль для жертвы – и первый шок. Она ведь до последнего была уверена, что все хорошо, что ее ждет приятное приключение… Нет, нужно брать на пару уровней выше. Она была убеждена, что наконец-то нашла того самого, единственного и неповторимого – о ком там мечтают романтичные натуры? Поэтому такая резкая смена поведения стала травмой и для тела, и для души.

Она кричала, рот ей не затыкали, это эксперты тоже установили. Она оглядывалась по сторонам и звала на помощь, пока могла. Но никто не пришел… Был только прекрасный, мирный лес, по-летнему теплый день… и, скорее всего, осознание того, что очень скоро для Серафимы все закончится, и жизнь продолжится уже без нее. Заметит ли это вообще хоть кто-то? И будет ли это иметь значение?

«Домысел», – мысленно прервал сам себя Гарик. «Не обязательно, что она тут философствовала… Ей, скорее всего, было не до того».

Вплотную к сосне подошел только он, Майя осталась неподалеку, за первой линией молоденьких елочек, припорошенных снегом. Таких смешных и безобидных, совершенно не подходящих для места казни.

– Это было долго? – тихо спросила Майя. – Не волнуйся, ты можешь мне сказать. Я выдержу.

– Часов десять, – отозвался Гарик, прикидывая, какова была вероятность нарваться на случайных туристов.

Вероятность получалась высокая. Почему он пошел на такой риск?

– Это долго, – оценила Майя. – Только изнасилование?

– Нет, первое время, потом он начал резать. Сначала – неглубокие порезы, но много, по-моему, больше сотни, точно не помню, в отчете сказано.

– Что?.. Зачем? Это так странно!

– Это не странно. Это больно.

– Просто порезы… Я думала, что он ее изобьет! Это ведь ярость, всегда ярость… Я-то знаю…

– Это были не просто порезы, Майя. Сейчас мы с тобой не видим тут чертовой тучи насекомых, потому что декабрь. В сентябре они еще были.

Майя оказалась права в одном: в этом убийстве не было ярости. Жестокость – да, но сложно сказать, была это жестокость безумца или профессионала. Если бы этот Карлос, или кто он там, поддался страсти, он бы действовал по-другому… и Серафима, возможно, хотела бы, чтобы он действовал по-другому, пусть даже не помиловал ее, так хотя бы покончил со всем быстро!

Не сложилось. Его методичность была безупречна, и направлена она оказалась на долгое страдание. Первые десятки порезов стали только началом. Убийца привлек насекомых и наблюдал за тем, что было дальше. Когда кровь свернулась и часть лесных тварей отступила, он нанес новые порезы. По мнению экспертов, Серафима в итоге умерла от «набора факторов» – потери крови, переохлаждения и чрезмерной нагрузки на сердце из-за долгой боли. Он не наносил того самого последнего удара. Он обрек поверившую ему женщину на долгое умирание, дал ей достаточно времени, чтобы все понять.

Майя могла сколько угодно говорить, что это ее не задевает, она должна была провести параллель. Да, это были разные леса, разные ночи… Но по-своему одинаковое страдание. При жизни она и Серафима были бесконечно непохожими, перед лицом смерти – предельно одинаковыми. Просто одной из них досталось чудо, а другой не повезло.

Пытка началась на закате, смерть наступила утром. После этого убийца ушел, а исчезновение Серафимы так никто и не заметил. Все ее подруги, которым она уже успела похвастаться своим счастьем, не сомневались, что она просто развлекается где-то с заграничным бойфрендом. Тело нашли грибники через три дня…

– Послушай, но ведь о нем было известно так много! – напомнила Майя. – О Карлосе этом… Была их переписка, какие-то еще контакты… Наверняка же было фото!

Она реагировала на ситуацию лучше, чем предполагал Гарик. Воспоминания задели ее, тут и сомневаться не приходилось. Но не сломили, не заставили замкнуться в себе. Она по-прежнему переживала за Серафиму больше, чем за себя.

– Всё было, – подтвердил Гарик. – Толку только не было.

– Почему?

– Этот урод действительно иностранец. Въехал в страну под тем именем, под которым был известен Серафиме, документы чистые. Официально не выезжал, но я больше чем уверен: свалил сразу же, как только расправился с ней, просто под другим именем.

– Серьезная подготовка!

– В этом деле всё так.

За тем, что произошло, снова маячили очень большие деньги. Причем они выходили на первый план: Гарик слишком мало знал об этом Карлосе, чтобы делать выводы, но пока все указывало, что убийца не столько наслаждался процессом, сколько все организовывал. Ему велели обеспечить Серафиме долгую мучительную смерть, и он это делал. Женщина стала реквизитом на собственной гибели.

– А почему ты хотел сюда приехать лично? – допытывалась Майя. – Вряд ли ты надеялся какие-то улики найти… Так зачем же?

Если бы к нему вот так приставал кто-то другой, Гарик уже послал бы собеседника подальше. Настроение и так было ни к черту, а еще и дурацкими вопросами закидывают!

Но послать Майю не получалось. Он даже не подавлял желание это сделать, потому что не было никакого желания. Гарика не покидало ощущение, что она просто не способна его раздражать, а почему – он и не задумывался, не до того было.

– Я хотел узнать о нем больше по выбору места, – пояснил Гарик.

– И как? Стало понятней?

– Отчасти. Я вижу, что он наглый и умный. Но он все равно рисковал… Он не мог знать наверняка, попадутся ему тут случайные свидетели или нет.

– Ночью? Он же к ночи приехал!

– Они тоже могли задержаться, сентябрьская погода это позволяет. И почему это дерево? Тут многие до сих пор балуются с дронами, хотя и запрещено. Его могли увидеть, да еще так, что сам он этого бы не заметил. Все, что делал урод, поддается объяснению – кроме того, что он выбрал именно это дерево.

– Вообще-то, это тоже объяснимо.

– Чего?

От удивления Гарик даже обернулся к собеседнице и обнаружил, что

– Он ее снимал, – уверенно заявила она. – Тут можно поставить камеру на достаточном расстоянии, так, чтобы она захватывала девушку полностью, от ног до макушки, и еще рядом есть место для осветительных приборов. Там, где больше бурелома, такое не установишь!

– Ты уверена?

– Абсолютно. Я же тебе рассказывала по дороге: в кофейне еще в ноябре выбирали место под фотозону, тогда много вариантов перебрали, и я запомнила, что нужно учитывать…

Гарик подошел ближе к ней, чтобы видеть то же, что видела Майя. А ведь она права! С этой точки действительно открывается отличный вид на то самое дерево. Гарик поспешно раскидал ботинком снег и обнаружил, что здесь собрано многовато камней, в других частях леса меньше. Похоже, убийца намеренно притащил их сюда, чтобы закрепить оборудование, потом разбросал, чтобы не оставлять совсем уж очевидных следов, но небрежно. Он не напрягался, потому что знал: следов самого оборудования тут точно не останется. А кто может догадаться, что он вел съемку в лесу? Не самый вероятный сценарий!

Но и легко осуществимый. На фоне тех грандиозных сумм, которые наверняка были вложены в убийство Серафимы, что может значить покупка генератора?

И как раз фактор съемки закрывает все пробелы, которые уже были в этой истории. Вот для чего нужен был такой странный, долгий метод убийства. Вот почему выбрали это место. И это не умаляло трагедию – но возвращало хоть какой-то контроль над ситуацией.

Так что Гарик не удержался, обнял Майю и, без труда приподняв над землей, закружил.

– Ты гений, – торжественно объявил он.

Он не собирался корить себя за то, что упустил важнейший факт, который распознала Майя. Во-первых, Майя не дура. Во-вторых, она все еще в состоянии стресса, а она уже не раз показывала, что при таком состоянии соображает очень быстро. Ну а главное, иногда на догадку влияет целая череда обстоятельств, которые невозможно контролировать, и профайлинг тут ни при чем.

И то, что она догадалась, меняло не только подход к убийству Серафимы, это в их расследовании меняло все.

Гарику срочно нужно было позвонить.

* * *

В осмотре парковки не было совершенно никакого смысла. Машину, в которой произошло убийство, уже забрали отсюда, миновал целый сезон, работа возобновилась по прежнему графику. И все равно Матвей решил изучить все лично… Пожалуй, просто чтобы привести мысли в порядок и настроиться на то, что неизбежно придется сделать.

С точки зрения Гарика или Таисы это убийство ничем не отличалось от остальных. Но для Матвея все обстояло несколько иначе, ведь эту жертву он не просто знал лично, он хорошо ее помнил…

Маша была особенной – потому что занимала на Фабрике особенное место. Она не относилась ни к одной из групп. К ней не позволялось приближаться Эдвину Манизу, да он и не пытался, она была слишком мала для его экспериментов. Сколько лет ей тогда было, пять от силы?

Она была личным питомцем Александра Горбунца. Никакого насилия, никакой сексуальной подоплеки. Маша была очаровательным толстеньким ребенком, похожим на сувенирного херувимчика – золотые кудри, голубые глаза, все как полагается. Ее наряжали как куклу, о ее развитии никто не заботился, ее обучали простейшим трюкам, как комнатную собачку. Но она была настолько мила, что этого хватало. Возможно, некоторые из партнеров или клиентов Горбунца и посматривали на девочку не так, как следовало бы. Но он в этом отношении был непреклонен: Машу трогать запрещалось. Горбунец, при всех своих недостатках, не был педофилом и не терпел таких людей рядом с собой.

Так что Маше досталась лучшая участь из всех пленников Фабрики. Ее отняли у невменяемых родителей, поселили в кукольный дом, обеспечивали нарядами принцессы. Ну а то, что ее не воспринимают как самостоятельную личность, она понять не могла, она была слишком мала для этого. Со временем положение стало бы хуже, девочка подросла бы – и Горбунец устал бы от своего экзотического питомца. Но до этого момента так и не дошло, потому что Фабрику разгромили.

При разбирательстве Маше досталась наименьшая компенсация из всех, потому что против нее не совершили серьезных преступлений. Гибкая детская психика в ее случае легко адаптировалась, и Маша стала одной из немногих, кто без проблем скользнул в совершенно нормальную жизнь.

Но нормальная жизнь не обязательно становится счастливой. Деньги, полученные в качестве компенсации, дождались совершеннолетия Маши на банковском счету, а потом она все равно быстро их лишилась. Матвей не знал, как именно. Может, кто-то приложил к этому руку, девушка не отличалась ни острым умом, ни хитростью. А может, Маша постепенно потратила их сама, не задумываясь о том, что будет дальше.

Когда деньги кончились, она просто продолжила жить. Отучилась, стала воспитателем в детском саду. Начала встречаться с мужчиной, пара готовилась к свадьбе. Любой, кто общался с Машей, никогда не предположил бы, что ее прошлое связано с трагедией. Да и для Маши это не имело значения, она по-прежнему ничего не помнила и не хотела вспоминать.

А потом Маша пропала. Однажды в августе направилась на работу – еще не следить за детьми, просто помочь с генеральной уборкой после летнего ремонта. Только вот в садике она так и не появилась.

Из-за этого возникла пауза – в первые часы после исчезновения Машу никто не искал. Ее жених был убежден, что она сейчас на работе. Коллеги считали, что Маша просто передумала, уборка – дело добровольное. Многие потом корили себя за это, полагая, что, если бы они бросились искать девушку сразу, обязательно нашли бы живой! Матвей не сомневался, что это просто эмоциональное заблуждение. Убийство Маши наверняка продумали так же хорошо, как все в этой серии, ее невозможно было отыскать раньше срока.

Когда ее все-таки обнаружили, она уже была мертва. Ее умудрились похитить вместе с машиной, стареньким «Фольксвагеном», подаренным ей женихом. Как именно – полиции выяснить так и не удалось, но Матвей сомневался, что это было сложно. Изобразили аварию, попросили о помощи, сказали, что ребенку плохо – такого доверчивого и искренне доброго человека, как Маша, несложно обмануть. Ну а потом ее затолкали в багажник или оставили связанной на заднем сидении, не суть важно. Главное, что ее доставили на охраняемую парковку.

Впрочем, охраняемой эта парковка была лишь условно. Охрана то появлялась, то исчезала, а за безопасность отвечала

И кто же среди этого многообразия обратит внимание на дешевый маленький «Фольксваген»? Никто. Потому что некому. Люди появлялись на парковке очень редко и сразу спешили к своим машинам. Гулять здесь никто не собирался: августовское солнце было безжалостно, а из-за десятков кусков металла, которые оно прогрело, на парковке было жарче, чем в пустыне.

Именно эту жару и использовали как орудие убийства. Машу не насиловали и не избивали, полную девушку просто заставили натянуть латексный комбинезон, а потом связали и бросили в машине. Поначалу, наверно, она думала, что ее пощадили, что ей улыбнулась удача… А потом до нее дошло, что даже для человека в нормальной одежде машина, брошенная под августовским небом, превращается в духовку. Латекс лишь усугубил ситуацию.

Тело нашли лишь через неделю. Все это время Машу искали, но убийца даже хитрить особо не стал, он просто сменил номерные знаки на машине. Ну а старых сереньких «Фольксвагенов» в городе хватает, как догадаться, что это тот самый, что угнанную машину оставили на виду?

Труп обнаружил другой водитель, зашедший на парковку. В то время по летней жаре это стало даже слишком просто… Правда, изначально несчастный свидетель, который такое вряд ли забудет, думал, что в машине погибло домашнее животное, а потом он заглянул в салон и разобрался, что к чему. Для точного опознания жертвы понадобилась генетическая экспертиза.

И вот теперь Матвей стоял на той самой парковке, на месте, где погибла Маша. Сейчас это место было занято другим автомобилем, что, в общем-то, не имело значения. Пока что профайлер оценивал предусмотрительность убийцы, точный расчет, умение принимать во внимание даже крошечные детали. Все это вновь указывало на профессионала, на наемника… А это не укладывается в единую картину.

Для всех убийств выбирали контактный, сексуализированный метод. Обычно это и есть мотив: маньяк наслаждается тем, что делает. А вот наемники – это обычно холодные профи, им за такое доплачивать придется. Так зачем эти сложности? Ни в какое «просто так» Матвей не верил, причина есть всегда, но не всегда она понятна здоровому разуму.

От мыслей об этом его отвлекло движение неподалеку. Не важно, насколько Матвей сосредотачивался на работе, он не терял связь с окружающим миром, с его прошлым такое непростительно. Вот и сейчас от него не укрылся тонкий силуэт, оказавшийся на той же дорожке, что и он. Сначала ему показалось, что это ребенок, но такой вариант не прижился: ребенку тут делать нечего. Присмотревшись внимательней, Матвей разглядел, что к нему идет женщина. Просто невысокая, одетая в широкое, как будто школьное пальто, отсюда и иллюзия. Но над детским шарфиком – похожее на засохшее на зимнем холоде яблочко лицо.

Причем знакомое лицо. Лесова Ирина Геннадьевна собственной персоной.

Матвей не ожидал встретить ее здесь, но и шарахаться не собирался, он спокойно дождался, пока жена Дениса Лесова подошла к нему и зачем-то победно улыбнулась.

– Вы ведь знаете, кто я такая? – требовательно спросила она.

– Да.

Она ожидала, что он продолжит говорить, это чувствовалось. Спросит о чем-нибудь или сразу начнет оправдываться… Но у Матвея не было на такое настроения, пока он предпочел наблюдать.

Лесова сориентировалась быстро:

– Мне известно о том, что вы приходили к моему мужу. После этого я навела кое-какие справки о вас.

Матвей сильно сомневался, что Денис сам бросился жаловаться жене, не в его стиле. Скорее всего, Ирина Геннадьевна приплачивала его секретарше, и та сообщала ей о любых гостях. Особенно странных и неожиданных. Ну а то, что после этого скучающая домохозяйка бросилась изображать из себя детектива – вполне закономерное развитие.

– Вы когда-то были с ним в том самом месте, – продолжила Лесова. – В этом приюте зла! А сейчас вы работаете в полиции. И то, и другое плохо. Мне потребовалось очень много сил, чтобы восстановить душу моего мужа после перенесенных испытаний. Я не позволю вам снова очернить ее!

На миг Матвей допустил, что Лесова действительно блаженная. Но нет, не блаженная и не кликуша… Ей просто нравится эта роль, и она, как хорошая актриса, погружается с головой. Она сейчас ощущает себя ангелом-хранителем, спасающим мужа от демона, разве не прекрасно?

– Чего именно вы от меня хотите? – осведомился Матвей.

Долго задерживаться на парковке у него не было никакого желания. В декабре здесь было немногим лучше, чем в августе: летом машины хранили жар, зимой – холод, да еще и ветер продувал открытую площадку так, будто надеялся смести не понравившиеся ему игрушки, убрать человечков и оставить только машинки.

– Просто держитесь от него подальше! – выдала нехитрое требование Ирина Геннадьевна.

– Я приходил не ради приятного разговора. Денис может быть связан с преступлением.

– Он не связан!

– В этом я и пытаюсь разобраться.

К немалому раздражению Матвея Ирина Геннадьевна оказалась из тех женщин, которые верят, что аргумент обретает большую значимость, если произнести его громче. Вот и теперь она предпочла отработанную тактику:

– Не связан! Вы думаете, я ничего не знаю? Мне все известно о его прошлом. Я наблюдаю за Денисом, я слежу, чтобы он больше не вымазался в той грязи, которая чуть не сожрала его душу когда-то. А вашу точно не сожрала? Вы уверены в этом? Когда вы последний раз были в церкви?

– Ирина Геннадьевна, не меняйте тему, пожалуйста. Значит, вы можете предоставить своему мужу алиби на любой день и час, если понадобится?

– Ему не нужно алиби!

– И все же.

– Я не держу его на поводке – вы ведь на такое намекаете? Как умно для консультанта полиции! Но я всегда знаю, где он. Между нами абсолютное доверие. Я не знаю, что там именно случилось, кто кого убил… Только давайте начистоту: люди, которые прошли через такой ад, не всегда могут из него выбраться. Да чаще не могут! И разве не удивительно, что какие-то из этих женщин в итоге нарвались на изнасилование? Что кого-то там убили? Они просто не потрудились окончательно порвать с прошлым! А Денис очистился!

– Если он очистился, вас не должно волновать мое общение с ним.

– Он не святой, – вполне резонно заметила Лесова. – И ему точно не нужны соблазны! Когда

– Думаю, пора перейти к той части разговора, где вы сыплете угрозами.

– У вас совсем совести нет?

– Ирина Геннадьевна, ну откуда она у меня? – укоризненно поинтересовался Матвей. – Мы с вами мерзнем. У вас наверняка дети и елки. У меня пожирание бессмертных душ. По делу, я прошу вас.

– Все-таки заставляете людей уподобиться себе… О чем я и говорю! Или вы думаете, что честные люди только и умеют, что утираться? Нет, иногда приходится действовать так, чтобы даже вам подобные поняли. Подумайте: как я вас нашла? Как узнала, кто вы такой?

– Мне и думать не надо: приплатили частным детективам деньгами мужа. Я не прятался, так что ваш заказ для них – новогодний подарок.

– Так давайте сделаем так, чтобы они остались единственными, кому достался такой новогодний подарок!

– Вы всерьез угрожаете мне – чем? Убийством?

– Оставим это на вашу фантазию. И инстинкт самосохранения, – Ирина Геннадьевна попыталась выдать еще одну улыбку, но, поскольку Матвей ей совсем уж не нравился, стала напоминать хорька, пытающегося чихнуть.

Впрочем, при всей ее кажущейся несерьезности Матвей не сомневался: при необходимости она уверенно достанет из кошелька, в котором наверняка лежат фотографии детей, купюры и передаст их наемному убийце.

– Не по-христиански, – оценил профайлер.

– А вы и не заслуживаете христианского обращения. Я знаю не только про ваше сотрудничество с полицией, Матвей. Я знаю и о том, кем вы были в прошлом. Из таких, как вы, вытравливали душу… Вы убивали, насиловали и ломали людей. Сейчас вы наверняка успокаиваете себя тем, что делали это по чужому приказу. Но если вы позволите себе хотя бы секунду критического мышления, вы поймете: выбор был всегда. А еще вы сами познали унижение, вас тоже избивали и насиловали, чтобы выдрессировать до состояния зверя. Вы видели, как люди лишаются рук и ног, лишаются половых органов – и вы знали, что это может произойти с вами. А может, уже произошло? В этом причина того, что вы не стали нормальным?

Матвей слушал ее с непроницаемым лицом, хотя давно мог бы сказать, какую несусветную чушь она несет. Зерно истины в ее словах промелькнуло и исчезло, дальше пошло сочинительство тетки, которая читает эротические романы, оборачивая их в обложки от классики. Там столько патологий, что дня не хватит на анализ, а Матвею и начинать было неохота.

Оправдываться перед Лесовой он не собирался, этим он бы поставил себя на один уровень с ней, а у нее и так многовато иллюзий. Когда ему надоело слушать, он просто ушел. Ирина Геннадьевна поперхнулась очередной теорией заговора, попробовала его остановить, заинтриговать, но Матвей начал замерзать, да и жалко ему было времени.

При этом он не мог назвать эту встречу совсем уж дурацкой и бесполезной. Нет, два новых факта он все-таки получил.

Ирины Лесовой стоит опасаться, но не тратить на нее слишком много времени. Вероятность того, что она действительно найдет серийного убийцу, куда ниже ее шансов отдать деньги непонятно кому.

Факт номер два важнее – Лесов почему-то занервничал после той встречи. Таиса упоминала, что он был связан с Лулу, но само по себе это мало что значило. А вот его нервозность… это интересно. Матвей и без того собирался присмотреться к нему, от наводки Таисы он не отмахнулся. А теперь любезная Ирина Геннадьевна в приступе супружеской заботы привлекла дополнительное внимание.

Хотелось сосредоточиться только на этом и дать себе право не осматривать машину, где умерла Маша, не видеть, не знать… Но это было бы слабостью, а слабости Матвей позволял себе куда реже, чем другим. Особенно теперь, когда прошлое напомнило, сколько у него неоплаченных долгов.

Машину все еще хранили на служебной стоянке, родные Маши на автомобиль по понятным причинам не претендовали. Если бы это была просто улика, в итоге машину продали бы через аукцион. Но теперь, когда это в некотором смысле орудие убийства… Скорее всего, уничтожат.

Так что нужно было ловить момент, и Матвей даже добрался до автомобиля, однако остановился снаружи. «Фольксваген», припорошенный только-только выпавшим снегом, выглядел совершенно безобидным, уютным даже. Но стоило открыть дверцу… Матвей забыл уточнить, проводили ли в машине хоть какую-то чистку. Теперь он сожалел об этом.

Нужно было просто решиться, а он никак не мог, и он был даже рад, когда его отвлек телефонный звонок.

Гарик начал беседу с претензии:

– Ты осознаешь, что ради разговора с тобой я залез в дупло к белке?

– Тебе просто нужен был предлог. Чего ты хочешь?

– Ты сегодня собирался ехать к той самой машине. Поедешь или нет?

– Уже здесь.

– Тем лучше, тогда не забудешь поручение. Нужно проверить, был ли в машине установлен видеорегистратор или иное съемочное оборудование.

– Маловероятно. Доход жертвы к такому не располагал.

– А это было и не ее оборудование, – уточнил Гарик. – У нас тут появилась теория, и она важная.

– Что за теория?

– Рано еще. Если в машине нет и не было камеры, она распадается. А если камера была… Нужно встречаться, сверять часы и все переосмыслять заново. В общем, удачи тебе!

Матвей догадывался, что там за теория. Не худшая, кстати… Но Гарик прав: для такого нужны доказательства. Тем больше причин все-таки решиться, а не стоять тут до следующего года.

Из-за окон, залепленных снегом, в салоне «Фольксвагена» царил полумрак. Но даже это не помешало рассмотреть, что оправдались худшие опасения Матвея: машину все-таки не чистили. Забрали то, что должны были, и этим ограничились. В более теплую погоду открытие стало бы совсем чудовищным, а зима спасала. Но даже так профайлер хотел покончить со всем поскорее.

Видеорегистратора не было, камер, впрочем, тоже. Однако Матвей очень удивился бы, если бы такое вдруг обнаружилось – а полиция не заметила! Это не исключало, что смерть снимали, возможно, с Машей все это время оставался оператор… Но очень и очень вряд ли. Себя убийца ценил, он не стал бы терпеть такой жар.

Есть еще вариант, что он оставил камеру рядом со связанной девушкой, а потом вернулся и забрал оборудование, времени на это у него было предостаточно. Но как такое проверишь? Все уже завершилось…

Или нет. Матвей, стараясь не смотреть на заднее сидение, занял водительское кресло. Он не был уверен, что его догадка верна,

Матвей запустил на телефоне съемку фронтальной камерой, приложил к зеркалу и убедился в своей догадке. Если здесь с помощью крепления была установлена любая камера, она бы снимала то, что творилось на заднем сидении, это был лучший ракурс. Чтобы получить бесчеловечные кадры, не нужно было терпеть жару, достаточно прийти к машине раньше полиции, и это даже не рискованно – на отлично просматривающейся площадке такое сделать до смешного легко.

А значит, теория Гарика реальней, чем казалось вначале, и череда убийств обретает совершенно иной смысл.

* * *

– Я чувствую себя матерью-одиночкой, – пожаловалась Таиса. – Только вместо милого ребенка, о котором не жалко заботиться, у меня вот эта хрень.

– Я сейчас считаюсь двумя хренями, – невозмутимо отозвалась Ксана. – Пусть это хоть немного тебя утешает.

Таисе отчаянно не хотелось тащить ее в дом Матвея. Она понимала, что вечно скрывать присутствие рядом с собой Ксаны не сможет, но она надеялась, что вопрос как-нибудь решится сам собой… Конечно же, не сложилось. Но этот метод работает очень редко, судьбе интересней не подкидывать им подарки, а наблюдать, как они будут выкручиваться.

Так что общую встречу пришлось использовать еще и для того, чтобы рассказать остальным о новом покушении на Ксану. Матвей отнесся к этому вдохновляюще спокойно: пожал плечами и в дальнейшем обращал на внезапную гостью не больше внимания, чем на мебель, как бы она ни строила ему глазки.

Гарик остался Гариком. Когда Ксана подошла ближе, он демонстративно перекрестился и забрался на спинку дивана. Там он умудрился устроиться с привычным комфортом и спускаться явно не собирался.

У них сейчас не было времени сосредотачиваться на Ксане, имелись проблемы поважнее. Дело серийного убийцы, который начал охоту ради удовольствия или мести, внезапно превратилось в бизнес-проект.

– Записи нашли? – поинтересовался Матвей, глядя на Гарика.

Гарик не объявлял, что после своего открытия бросится названивать хакерам, но в этом никто не сомневался. Понятно, что те самые видео никто не выложит в свободный доступ. Но все, что существует в цифровом формате, рано или поздно оставляет свой след.

А в этом случае Таиса была уверена, что и искать долго не придется. Съемку проводили наемники, и на это было потрачено слишком много усилий, сделано слишком постановочно… Происходящее давно уже вышло за грань чего-то личного.

Гарик подтвердил ее догадки:

– Юдзи просил передать, что мы больные ублюдки.

Ксана с печальным видом покивала. Они сейчас собрались в гостиной вчетвером – профайлеры и женщина, которая когда-то пыталась их убить. Майе Гарик приходить строжайше запретил, он явно не хотел, чтобы она увязла в этом слишком глубоко. Ну а Юдзи отказался выходить на связь сам, даже в виде мультика. Все, что нужно, он передал через Гарика, и это лучше всего говорило о его отношении к увиденному.

– А по делу он что-нибудь сказал? – полюбопытствовала Таиса. – Или ограничился бытовым хамством?

– Он нашел два ролика из четырех. Машу Черлакову и Лулу, слишком уж… небанальными были их смерти. Серафиму и Валю не отыскал, но это не значит, что их там нет. Просто оказалось, что в Даркнете размещено потрясающее количество роликов с тэгами в стиле «смерть в лесу». И я не готов узнать, какая часть из них постановка, какая – нет.

– Половина – это уже много, – оценил Матвей. – Это позволяет нам считать, что все ролики были созданы на продажу.

– И не простую продажу, – кивнул Гарик. – Юдзи сказал, что это был не частный заказ, но и не общедоступная шляпа. Такие ролики продаются на закрытых даже по меркам Даркнета каналах. Короче, эксклюзивный контент, который может просмотреть каждый, если денег хватит. Но у каждого не хватит, так что большинству приходится довольствоваться мультиком про свинку.

– Юдзи уверен, что это те самые ролики? – уточнила Таиса.

– Угу, оба найденных он посмотрел на уровне ознакомительного фрагмента. Это там, кстати, тоже платно, но за другие деньги, потому что ознакомительный фрагмент длится минут десять от силы, а сами ролики – много часов. Сделаны они хоть и мерзко, но профессионально – в плане света, звука, такого вот. И еще кое-что, чтоб вы понимали серьезность организации… Технически эти видео после открытия доступа возможно копировать и разнести по интернету, но никто такого никогда не делает. Все понимают, что их могут отследить и сделать героями нового видоса за такие шалости.

– Даже хакера уровня Юдзи?

– Он почему-то не захотел проверять.

– Там есть указания на того, кто это сделал?

На этот вопрос Гарик даже не собирался отвечать, ограничился укоризненным взглядом.

Нет, конечно. Для тех, кто таким занимается, это знакомый бизнес, они понимают, как себя защитить. Но связующее звено – не они. Кто-то навел их именно на этих женщин. Ему не обязательно было присутствовать на месте убийства, да ему и не позволили бы. Но видео было достаточно, чтобы подарить ему нужное удовольствие.

Появление видео в продаже как раз объясняет, почему убийца выжидал двадцать лет. Он хотел этого с самого начала, но не мог решиться. Не от недостатка кровожадности, этого ему явно не занимать. Он просто понятия не имел, как все провернуть так, чтобы его не поймали. Справится ли он, выдержит ли? Тут нет права на ошибку, уже после первого убийства отступить не получится. А ему ведь хотелось не просто убить кого-то одного и отправиться в тюрьму до конца дней. Он, вероятнее всего, желал контроля над жизнями тех, кого ненавидел.

И вот почти двадцать лет спустя он каким-то образом вышел на людей, которые снимают подобные видео. Каким – это еще большой вопрос, но для того, чтобы построить предварительную версию, его допустимо вынести за скобки. Пока что можно лишь со значительной долей вероятности предполагать, что организация иностранная, это и объясняет наемников, которые приезжают в Россию только ради убийства. То, что некоторые из них продемонстрировали владение русским языком, вообще ничего не значит. Опытные наемники в принципе часто изучают иностранные языки, а уж запомнить несколько фраз ради задания – вообще не проблема.

Тот, кто это затеял, не обязан был просчитывать технические моменты, это сделали за него. Более того, Таиса даже не сомневалась: он обеспечил себе алиби на время каждого убийства, просто на всякий случай. Но именно он выбирал жертв – и он же

За двадцать лет он потерял контакт со всеми, кто выжил на Фабрике… Если этот контакт вообще был. Если же их подозреваемый сразу начал всех проклинать и злобствовать, никто с ним общаться и не собирался. Поэтому он первым делом убил Виталия Тодорова.

Таиса уже знала, что Тодоров был одним из адвокатов в деле Фабрики, причем в ту пору – более чем толковым. Именно он добился компенсации для выживших, но на этом его работа не закончилась. Кому-то, как Матвею, помогли начать новую жизнь опекуны. А вот всем остальным содействовал Тодоров: он следил, чтобы деньги не украли, чтобы детьми, которые не умели толком стоять на ногах – в психологическом понимании – не воспользовались. Он знал, что не сможет защищать их всю жизнь, и кто-то в итоге неизбежно пострадает. Но он сделал все, чтобы у них был шанс на счастливое будущее.

Именно это его в итоге подвело.

– Виталик совершенно не умел отстраняться, – печально улыбнулся Форсов, когда Таиса расспрашивала его об участниках той истории. – А это важно. Он был умен, он был успешен, но он позволял работе стать личным. Ему казалось, что, если он отстранится, он тоже проявит жестокость к этим детям. До поры до времени он справлялся, общался с сыновьями, с женой, они его держали… Но такое обычно накапливается внутри. Ты терпишь этот вес, пока можешь, а потом он тебя ломает.

– Почему близкие его не остановили? – поразилась Таиса.

– А такое невозможно остановить. Это ошибка в отношении каждого трудоголика: когда видишь, как он вкапывает себя в землю, возникает соблазн обвинить его окружение. Они что, не видят, что он творит? Почему не остановят, почему не заставят проявить благоразумие? Но как ты его остановишь? Привяжешь к кровати? Это преступление, а работа до смерти – нет.

Виталий Тодоров, впрочем, доработался не до смерти, а до алкоголизма. Десятки, сотни историй, которые он пропустил сквозь собственную душу, измотали его. Он уже не мог спокойно спать, ему снились кошмары, он чувствовал постоянную тревогу. Он прятался от этого в мире дурмана, чтобы получить хоть какой-то покой. Он не был преступником, он был спасителем, но за добро он и заплатил: преступники как раз сыто ели и сладко спали, они не терзались муками совести. А Тодоров никак не мог заглушить в себе чувство, что сделал для тех детей недостаточно.

Ситуацию усугубило еще и то, что его семья распалась. Ничего трагичного, произошло то, что вполне естественно: повзрослевшие дети обзавелись собственными супругами, отделились от родителей, они звонили, навещали – но это ведь не то же самое, что жить под одной крышей. Осталась только жена, и она пыталась помочь Тодорову, уговорила его на переезд в деревню. Некоторое время это их спасало, но потом жена умерла. Она так привыкла изображать перед всем миром, что она в порядке и все выдержит, что упустила собственную болезнь.

Оставшись совсем один, Тодоров окончательно сдал. Он спивался все стремительней, мало с кем общался, казалось, что для него все давно закончилось… Но те, кто знал его хорошо, не сомневались: он сохранил все необходимые архивы. К старости характер часто портится, однако не меняется принципиально. Уважаемый юрист Виталий Максимович был педантичен в своей работе. Он наверняка сберег записи о том, куда расселил своих клиентов, кто о них заботился, где их искать…

За этими данными и пришел убийца. В полицейских отчетах было сказано, что Тодорова перед смертью пытали, и можно предположить, что он все-таки совершил последний подвиг, никому ничего не сказал, защитил своих клиентов… Но последующие события показывали, что то ли он справился не так хорошо, то ли от него ничего не зависело, преступники сами нашли его записи.

За двадцать лет многое изменилось, и все же там можно было отыскать следы выживших на Фабрике. Валя осталась в унаследованной квартире. Серафима тоже не переезжала из жилья, купленного на отсуженные деньги. Лулу вообще была на виду… У самоназначенного мстителя был на руках список потенциальных жертв, и он выбирал из них самых беззащитных, одиноких и уязвимых.

Это же объясняло, почему он зачастил с преступлениями. Вряд ли контракт с людьми, занимающимися такими видео, был простым. Скорее всего, от убийцы требовали минимум одну жертву в месяц. Ему нужно было найти подходящую женщину, выяснить, стоит ли с ней связываться, как до нее можно добраться, придумать сценарий… По крайней мере, Таисе казалось, что он обязан делать как минимум это. А иначе какой от него толк, зачем с ним связываться? Просто ради легких жертв? Так для этого не нужно путешествовать в Россию! Другая страна – дополнительные риски, и убийца дал своим новым партнерам достойную причину на эти риски пойти.

Но если все это верно, в декабре без жертвы точно не обойдется. О таком подумала не только Таиса, Гарик со страдальческим видом указал пальцем на Ксану, не глядя на нее:

– Придется вот это спасать!

– Не обязательно, что это буду я, – возразила Ксана.

Кто угодно на ее месте начал бы нервничать, но она выглядела так, будто происходящее ее совершенно не заботит. Хотя Таиса куда больше удивилась бы, если бы она не удержала лицо. Изначально было понятно, что Ксана тоже профессионал, а теперь, когда Таиса больше знала о ее прошлом, причины для настороженности лишь накапливались.

– Он проявил настойчивость в твоей поимке, – напомнил Матвей. – Сначала сорвавшийся захват в Париже, потом пожар в отеле. Но, возможно, третью попытку он предпринимать не станет как раз из-за того, что к тебе привлечено повышенное внимание. Подстраховаться все равно не мешает.

– Как же?

– Телефон давай, – потребовал Гарик.

– Не собираюсь.

– А придется превозмочь себя.

– Гарик установит следящую программу, – пояснил Матвей. – Мы ее тоже используем. Убийца в этом случае не расправляется с жертвой быстро. Многочасовая смерть, как бы цинично это ни звучало, выгодна нам. Если ему все-таки удастся до тебя добраться, мы сумеем тебя спасти.

– Если ему все-таки удастся до меня добраться, он может не потащить с собой мой телефон, – заметила Ксана. – С чего бы?

– Зависит от условий похищения. Но ты права, возможно всякое. Поэтому будет подстраховка.

Гарик, все еще возившийся с телефоном, достал из кармана металлический браслет и швырнул Ксане. Промазал, конечно, и промазал намеренно, однако Ксана и теперь не доставила ему радости – она молча подняла браслет

– Нас тут периодически похищают, – пояснила она. – Поэтому противодействуем как можем.

– Нужно не только защищаться, но и нападать, иначе это никогда не закончится, – сухо напомнила Ксана. – Что вы планируете делать по поводу Лесова? Пока всё указывает на него.

Насчет «всё» она явно погорячилась, однако указаний на Лесова действительно хватало. Иронично, но его застарелая ненависть определяла не так уж много, тогда многие бурлили злобой, проживая личный кризис. Куда большее значение имели его повышенные доходы, объяснить которые пока не получалось. Хакеры Гарика лишь выяснили, что Лесову переводят крупные суммы через подставные компании. Это явно не чаевые от счастливых родителей его маленьких клиентов… Но что он делал за эти деньги – пока выяснить не удалось. Да и не удивительно: если бы такой бизнес можно было разоблачить по первому желанию, он бы долго не продержался.

А еще Лесов зачем-то встречался с Лулу. Хотя по этому моменту у Таисы хватало вопросов… Если он собирался убить ее, если уже начал убивать, к чему так рисковать? Или ему хотелось хоть какого-то личного контакта с жертвой прежде, чем ее не станет? Или она сама о чем-то догадалась, если узнала о смерти Маши и Серафимы? Но тут пока не угадаешь…

Лесова в любом случае нужно было проверять. Только вот Таиса была не согласна с тем, что профайлерам необходимо заниматься лишь этим:

– Мы можем и нападать, и защищаться. Мы же знаем, что он ищет жертву декабря! И то, что кое-кого мы припрятали, не значит, что можно отвернуться от этого.

– И что вы предлагаете, выманивать его на меня? – нахмурилась Ксана. – Сразу нет.

– Чудеса под Новый год, конечно, случаются, но это уже за гранью, – хмыкнул Гарик. – Надо просчитать, за кем еще он может прийти.

– Уже сделано, – кивнул Матвей. – У Форсова сохранилось не так много материалов того дела, как у Тодорова, но кое-что нам найти удалось. Из полученного списка я выделил женщин, которые могут подойти на роль декабрьской жертвы. Я уже отправил им письма, это быстрее всего. От некоторых есть обратная связь. От некоторых ничего, тут придется звонить.

– О, вот и займись этим! – оживился Гарик. – А я попытаюсь выяснить, кто напихал Лесову денег за обе щеки. Таиса будет следить за матрешкой, в которой из хорошего – только внутренний слой. Все при деле!

План, пусть и выраженный в типичной для Гарика манере, был неплохой. Таиса не стала возражать, потому что сама не предложила бы ничего лучше. И все-таки кое-что не давало ей покоя. Ее не покидало ощущение, что они упустили нечто важное. Просто версия получалась такая завершенная, что это сбивало с толку. Может, нервы сдают? Хотя нет, опыт предыдущих дел научил ее не игнорировать собственные инстинкты.

Что-то все-таки не так, но она попала в ловушку восприятия: ей не хочется рушить иллюзию того, что ситуация под контролем, поэтому она и не может определить, откуда же звучит фальшивая нота.

И только после того, как они разошлись, вечером, когда она, стоя под струями горячего душа, в который раз прокручивала в уме все события, до нее дошло, что не сходится.

Ощущение, что ситуация под контролем, улетело вместе с декабрьским снегом.

* * *

Кристина замерзла и устала, но говорить об этом вроде как не полагалось. Это же декабрь, тут все замерзшие и уставшие! По крайней мере, так казалось Кристине.

Она вообще не видела смысла ныть и впускать в свою жизнь негатив. Ляля, ее подруга, порой ругалась, говорила, что это дебильный оптимизм, который напрочь блокирует критическое мышление. Но Кристина лишь вежливо улыбалась, ничего менять в своей жизни она не планировала. Ляля со своим критическим мышлением с мужем развелась, так себе пример!

Хотя порой казалось, что это не такой уж плохой вариант… Например, сегодня, когда Егор потребовал, чтобы она после работы еще и в магазин зашла. Не потому, что холодильник опустел, а потому, что содержимое холодильника перестало нравиться Егору. Конечно, он мог бы сходить и сам, у него сегодня выходной. Но он заявил, что если выбираться из теплой квартиры в зимний холод, то не такой уж это выходной. А Кристина все равно побывала на улице, если она там задержится на десять минут, какая разница? Как будто он не знал, что пятничным вечером никто не проводит в магазине десять минут, там только очередь на полчаса…

Ну вот, опять негативные мысли! И глаза щиплет от слез. Разве это нормально? Ведь в ее жизни не случилось никакого несчастья, она будет готовить вкусный ужин любимому мужу, на такое нельзя жаловаться! Кристина заставила себя бессмысленно улыбаться и не смотреть на стоящую перед ней в очереди пару, в которой мужчина держал набитую корзину, а его спутница просто что-то увлеченно ему рассказывала.

В магазине было жарко и душно. Кристина убеждала себя, что это к лучшему, но позитивное мышление снова не помогло. Холод почему-то ощущался сильнее, острее, и его влажные щупальца пробирались под куртку, больно кололи покрытую потом кожу. Усталость из-за этого усиливалась, и снова хотелось плакать, но Кристина не позволяла себе. Когда становилось совсем тяжело, она повторяла в уме детскую считалочку, блокируя все остальные мысли.

Если в чем-то не повезло, в другом должно повезти, правильно? Только вот не ей. Она увидела автобус, когда до остановки оставалось еще шагов двадцать. Кристина все равно понадеялась успеть, она устала, ей хотелось как можно скорее оказаться дома. Поэтому она ускорилась, побежала даже… Глупо. Когда под ногами каша из снега и грязи, бегать вообще рискованно, а уж тяжеленный пакет продуктов точно ловкости не добавляет.

В какой-то момент ноги скользнули сами собой, очутившись на пелене мокрого льда, скрытого под снегом. Уже падая, Кристина с горечью подумала, что сама во всем виновата. Открытие не помогло и вообще ничего не изменило. Все равно был болезненный удар об лед, грязь, накрывшая ее тяжелым влажным одеялом, порвавшийся пластиковый пакет и рассыпавшиеся продукты…

Хотелось полежать неподвижно, дать себе паузу хотя бы в пару секунд, чтобы унялась боль, но – нельзя. Потому что люди ходят мимо, топчут продукты, а помогать точно никто не станет, не в спешащей толпе, да и не таким, как Кристина. Единственной слабостью, которую она позволила себе, были слезы. Все равно не видно на

Она не знала, что будет делать дальше. Она боялась даже думать об этом, и решила двигаться маленькими шагами. Сначала – собрать продукты. Потом – понадеяться, что ее, мокрую и грязную, все-таки пустят в вечно переполненный автобус…

Но до проверки так и не дошло. До этого Кристину просто обходили по большой дуге. Вряд ли приняли за пьяную, просто не хотели связываться, у всех свои дела. Но неожиданно рядом с ней остановилась темная фигура, и Кристина увидела протянутую ей руку.

Это было приятно… То, что хоть кто-то помочь решил! Должно быть, она выглядела совсем уж жалко. А может, из-за грязи и темноты незнакомец не разглядел ее лицо, принял за обычную девушку, надеется на что-то… Не важно, Кристина готова была принять любую помощь, лишь бы не справляться со всем в одиночестве.

Но незнакомец сумел удивить ее еще больше, он вдруг обратился к ней – на русском, но с ощутимым иностранным акцентом, происхождение которого Кристина не смогла распознать:

– Кристина Гримова, да? Здравствуйте. Я давно вас ищу.

Глава 8

Форсов не раз говорил, что, если бы Гарик не стал профайлером, он стал бы бандитом. Многие думали, что это шутка. Гарик всегда знал, что нет.

Он от этого не открещивался, но и соглашаться не спешил. Не потому, что путь на кривую дорожку криминала ему преградила бы совесть. Просто он допускал, что ему слишком скучным показалось бы даже это. Он в какой-то момент и от профайлинга устал, поверил, что ему здесь не место. Он собирался уйти в отпуск, из которого вполне мог и не вернуться к старым делам. Но потом в команде появилась Таиса, придала всей этой игре новый импульс… и была череда историй, заставивших Гарика почувствовать, – не понять, а именно почувствовать, – что никакая это на самом деле не игра.

Впрочем, от некоторых повадок он отказываться не собирался. Его даже толком не упрекали. Да и правильно: было бы лицемерием указывать, что нарушать закон неправильно, а потом просить вскрыть очередной замок.

Нельзя сказать, что Гарик рвался к незатейливому гангстерскому бытию, просто иногда так было нужно. Например, сегодня. Денис Лесов дал понять, что нормально общаться с ними не будет, а даже если бы он согласился, он бы точно не сказал правду. Еще и жену бы на них натравил, бегала бы потом кругами, тявкала… Нет, вся эта шелуха Гарику была не нужна, обратный отсчет до жертвы декабря уже начался, и правда требовалась профайлерам как можно скорее.

Он знал, что это будет долго и скучно – по крайней мере, в самом начале. Гарик не собирался раздражаться из-за такого, особенно при том, что декабрь – лучший месяц, чтобы проводить долгие часы в машине. Тепло, ветер не мешает, и можно разглядывать новогодние украшения во всем разнообразии. Он даже не успел ознакомиться со всеми красотами ближайших витрин, когда Денис покинул офис.

Его жена оказалась права: он нервничал. Не до истерики и попыток обнять охранников, конечно, и многие не заметили бы, что что-то не так. Но Гарик оставался психологом, сколько бы он ни твердил об обратном. Он видел многочисленные интервью с участием Лесова – и видел, как бизнесмен ведет себя сейчас. Исчезла сонная вальяжность движений, он многовато болтает, часто хмурится. Не факт, что это связано с появлением Матвея и тем разговором, но все-таки что-то в жизни уважаемого Дениса Александровича складывается не лучшим образом. Или нет: конец года – сложная пора для любого бизнеса.

Изначально Лесов путешествовал в компании охранников – они занимали отдельный автомобиль сопровождения. Он направился в ресторан, где уже ожидала любезная супруга. Гарик без сомнений пошел туда: ему и пообедать хотелось, и просто посмотреть любопытно.

Он не сомневался, что Лесов уже изучил ближайшее окружение Матвея, знал про него и Таису. Но держаться в стороне профайлер все равно не собирался, в его распоряжении было сразу два способа маскировки. Первым из них стал стандартный грим – темный парик, наклеенные на лицо крупные прыщи, мигом оттягивавшие на себя внимание и заставлявшие отвернуться. Вторым приемом была наглость: Гарик не таился, и в ресторане он при первой же возможности устроил скандал с официантом по поводу того, что суп слишком холодный и выглядит так, будто в нем плавала муха. Официант следов заплыва насекомого не обнаружил, но суп на всякий случай поменял. Гарик не сомневался: ему принесут ту же порцию, прогретую в микроволновке и дополненную слюной повара.

Но это не имело значения, важнее то, что супруги Лесовы обернулись на него, смерили презрительными взглядами, обсудили даже. Им казалось, что они поняли, кто он такой, поэтому они не заподозрили бы, что скандал не мешает ему слышать каждое слово их беседы.

Сама беседа была вроде как бессмысленной: череда взаимных комплиментов, от сладости которых сводило скулы. Но Гарик умел находить смысл между строк, и главное он уловил.

Денис не собирался показывать супруге, что нервничает. Рядом с ней он предпринимал заметные усилия, чтобы продемонстрировать: все в порядке, отлично даже, в его жизни все идет по плану! Ирина Геннадьевна эти усилия не замечала лишь потому, что верила: такой хорошей женщине врать не будут. Какие бы проблемы его ни тревожили, он не делился ими с женой… Жалел ее? Или боялся неадекватной реакции – вроде ее визита к Матвею? Обычными проблемами конца года Денис, скорее всего, с ней бы поделился. Так что Гарик допускал: на сей раз в кармане у Лесова тайна пострашнее.

Ну а еще Денис под конец разговора обвешал уши супруги внушительным количеством лапши, и вряд ли для защиты от мороза. Он предупредил, что ему нужно срочно улететь в Питер – прямо из ресторана отправится, вернется послезавтра. Конечно же, будет очень скучать. И обязательно загладит вину. Он много чего наобещал, Ирина Геннадьевна поворчала для вида, но чувствовалось, что на самом деле она довольна. Не тем, что муж уезжает, а тем, что выдрессирован настолько безупречно, что ощущает вину даже за короткую разлуку с семейством.

Гарик же прекрасно знал, что никаких билетов на имя Лесова не забронировано, это профайлеры проверили сразу и держали на контроле. Нет, возможно, он прямо сейчас попытается выкупить себе местечко… Только вряд ли. Скорее, ему нужно, чтобы Ирина Геннадьевна не совала нос не в свои дела и раньше указанного срока мужа не отвлекала.

Подтвердилось все это очень быстро: после встречи Денис отправился вовсе не

Естественно, ни в какой аэропорт он не поехал, его интересы вполне умещались в возможности мегаполиса. Сначала Денис направился в какое-то кафе, и туда Гарик за ним соваться не решился, чтобы не примелькаться. Но потеря была невелика: Лесов ни с кем не встречался, он полтора часа потратил на переговоры, сменив при этом три смартфона, и профайлер не сомневался: хотя бы часть этих переговоров проводилась через мессенджеры с использованием интернета кафе.

Дальше Денис все-таки вернулся на дорогу, и поездка была долгой. Благодаря собранным о нем сведениям Гарик заметил, что выбранный маршрут вроде как ведет к одному из детских клубов, принадлежащих Лесову… Так ведь этого не может быть! Если он сейчас туда сунется, он подставится перед женой – он не может быть уверен, что там у нее нет шпионов. Или этот клуб какой-то особенный?

Но нет, рисковать Лесов не собирался. В последний момент Денис свернул на соседнюю улицу и остановился у одного их тех невнятных торговых центов, которые напрочь лишены общей концепции и выживают за счет того, что сдают помещения в аренду всем подряд.

Теперь Гарик отсиживаться в стороне не собирался, хотя и понимал, что ходит по грани. Но уж лучше это, чем кататься по городу весь день ради самого процесса! Он видел, что на входе Лесов огляделся по сторонам, но тут серая унылая погода помогла, порыв ветра будто намеренно подтолкнул Дениса в спину, заставив прекратить игру в великого воина. Гарик выждал пару минут и направился за ним.

На этот раз он не эпатировал, два ярких персонажа в сутки даже дебила насторожат, а Лесов был кем угодно, но не дебилом. Поэтому Гарик предпочел слиться с толпой: нацепил желтые антибликовые очки и массивные наушники, смотрел только себе под ноги и демонстративно жевал жвачку. Правда, рост все равно привлекает внимание, зато бесформенный дешевый пуховик делает типичным представителем массовки, мешая Лесову вспомнить, где же он видел этого человека раньше.

Выжидание получилось чуть более долгим, чем хотелось бы Гарику, и он чуть не упустил Дениса. Но профайлер в последний момент заметил, как закрылась одна из дверей дальше по коридору. Лесов должен быть там, больше так быстро никуда не доберешься! И точно: оказавшись возле нужной двери, Гарик услышал приглушенный ею знакомый голос.

Лесов ругался. Табличка на двери намекала, что ругался он с менеджерами типографии. Помимо стандартного в таких случаях обвинения в криворукости Денис был возмущен тем, что ему не предоставили дизайнерскую бумагу, за которую он заплатил, и произвели вырубку не по трафарету. Девочки-менеджеры в количестве минимум двух штук нестройным хором пытались оправдаться, ссылаясь на загрузку, срыв поставок и крайне нелюбимый ими праздничный сезон.

Злость Лесова Гарику была на руку, потому что объект слежки даже не пытался говорить тихо. Еще одним плюсом оказалось то, что в такое время мало кто проходил по коридорам, и Гарику даже не нужно было объяснять, а что он тут, собственно, забыл.

– Не думайте, что я оставлю это просто так! – под конец громыхнул Лесов, хотя после его воплей вряд ли кто-то об этом думал. – Мы еще обсудим с вашим директором ту цену, в которую все обойдется, смотрите, как бы в минус не ушли! Вам повезло, что время поджимает, иначе я бы вообще отозвал заказ! Но будем печатать то, что есть… Этот и этот вариант омерзительны, сразу в мусор! С этим еще можно работать. Пятьдесят штук таких, через полтора часа их заберет мой человек. И вам лучше не проверять, что случится, если у вас их не будет, эти пригласительные через три часа уже доставлены должны быть!

Послышались демонстративно громкие шаги, и Гарик едва успел юркнуть в туалет, прежде чем в коридор вырвался недовольный всем миром Лесов.

В этот момент пришлось принимать непростое решение. Гарик мог и дальше следить за Денисом с вполне реальной надеждой услышать что-нибудь куда более важное. А мог остаться здесь и попытаться добраться до заказа, который сулил еще большие перспективы: если приглашения должны быть в руках своих обладателей сегодня вечером, нечто крайне интересное способно произойти ночью, на которую Денис «отпросился» у благоверной. Понятно, что менеджеры незнакомцу ничего не покажут, и тут тоже придется постараться. И все же…

Победил в итоге тот вариант, который не требовал вождения в набухающем пробками городе. Гарик выдержал паузу, позволяя Лесову уехать, а потом вернулся в коридор и направился к уже знакомой двери.

Он не собирался действовать осторожно и пытаться подкупить менеджеров. Лесов их только что напугал, и он, возможно, важный клиент, они не решатся его сдать ни за какие деньги. Вдруг это проверка от него? Поэтому Гарик планировал действовать совсем другими методами.

Он ворвался в типографию, открыв дверь с ноги. Как он и ожидал, там работали две совсем юные девы, не похожие от природы, но ставшие похожими благодаря любви к мешковатой одежде и длинным прямым волосам, разделенным на пробор ровно посередине.

– Девочки, спасайте! – выдал Гарик. – У меня дочь!

– И что? – резонно осведомилась одна из менеджеров. Вторая оказалась не в силах произнести ни слова.

– А у дочери день рождения! Завтра! А я забыл заказать пригласительные, нужно печатать их прямо сейчас!

– Не можем.

– И не на чем, – опомнилась вторая менеджер. – Бумага вся продана.

– Я перекуплю!

– Это так не делается!

– Девочки, у нас с женой сложный период, – доверительно сообщил Гарик. – Я уже забыл про ее день рождения. Она подозревает, что у меня деменция. Она уйдет от меня! Она поднимет меня на вилы!

– Откуда у нее вилы?

– Она из Молдовы!

– А где это? – хлопнула ресницами менеджер.

– При чем здесь это? – поразилась ее напарница.

– Там вилы традиционно дают как приданое как раз для таких случаев. Не надо ничего гуглить, помогите вы человеку! Иначе – Артур!

– Что – Артур?

– Жена уйдет к Артуру! От вас никогда не уходили к Артуру?! Да войдите же вы в положение! Не в женском плане, конечно, я вам такого не предлагаю…

Гарик не просто

Поэтому все шансы на успех были связаны, как ни иронично, с мусорным ведром. Профайлер просто не сразу отыскал его, оно, небольшое и черное, терялось на фоне рабочего стола. Но когда он обнаружил, где находится заветная цель, стало чуть легче. Да еще и одна из менеджеров невольно дала ему удобную подводку к дальнейшим действиям:

– Как мы вообще вам что-то сделаем, если у вас макета нет?

– Да вы же типография! Что, нельзя использовать какой-нибудь другой макет? Вон у вас их сколько!

– Мужчина, что вы делаете?!

Отвечать Гарик не стал, потому что считал свои действия вполне красноречивыми. Он начал лихорадочно копаться в стопках макетов, аккуратно сложенных на рабочем столе. Привело это именно к тому, на что он и рассчитывал: бумаги красивым водопадом рухнули на истоптанный грязными ботинками пол, девочки с полным ужаса писком бросились все собирать, ну а Гарик, обеспечив им другой центр внимания, все-таки заглянул в мусорку.

Как он и ожидал, забракованные Лесовым макеты лежали сверху – два очень похожих между собой конверта из крафтовой бумаги, только один черный, другой – золотой. Гарик на всякий случай забрал оба, уронил мусорку, чтобы хлам перемешался и потеря не стала очевидной, бросился неуклюже помогать, но в итоге совместными усилиями менеджеров был выдворен вон.

Он слышал, как за его спиной щелкнул замок. Наверняка в ближайшее время его будут старательно проклинать и сокрушаться, за что это им такое в эти предпраздничные дни. Потом девочки обнаружат пару крупных купюр, которые Гарик оставил на столешнице, и успокоятся. Ему и правда не жалко было компенсировать им лишние телодвижения. Ну а в том, что их за подобное не уволят и не накажут, он даже не сомневался: в такой мелкий бизнес сложно найти толковых сотрудников, и тех, что есть, берегут.

Он перестал вспоминать типографию в момент, когда покинул здание, и сосредоточился на своих трофеях. Действительно приглашения, дорогие, пусть и аляповатые… На то, что это секретная информация, указывает полное отсутствие текста как такового, на обоих вариантах был напечатан лишь одинаковый QR-код.

Гарик без сомнений отсканировал его смартфоном, который таскал с собой как раз для таких случаев. Попытка успехом не увенчалось, его выкинуло на страницу, требующую пароль, но он ждал чего-то подобного. Денис Лесов должен был подстраховаться – вдруг сотрудники типографии полезут проверять, что же они такое печатают?

Подбирать пароль самостоятельно Гарик даже не собирался, справедливо считая, что для такого есть специально обученные люди. Он скинул ссылку Юдзи и устроился ждать в машине. Уезжать он не спешил, допуская, что близость типографии к клубу Лесова не была простым совпадением.

Юдзи вышел на связь уже через двадцать минут, не сообщением даже, а ссылкой, которая вела на личный сайт пухлого розовощекого доктора, обещающего уже к Новому году полное исцеление от сексуальных девиаций. Гарик ничего толком не понял, потому что сайт был общедоступный и уж точно не секретный.

Пришлось поспешно перезванивать хакеру.

– Ну и что ты творишь?

– А ты что творишь? – тут же перешел в контратаку Юдзи, на этот раз использовавший звуковой фильтр с хриплым голосом, больше подходящим для фильма ужасов. – Прокляну!

– Ты меня уже проклинал, давай по делу.

– По делу была ссылка.

– Что с кодом?

– О, я тебе покажу сейчас, что с твоим кодом!

На телефон пришло новое сообщение – череда сканов, сделанных Юдзи. Гарик использовал второе устройство, чтобы просмотреть их, не прерывая разговор. Он сразу отметил: раз Юдзи использует сканы, значит, считает прямой переход на страницу небезопасным.

Гадать, почему он опять зол и хочет убивать, долго не пришлось. Код выводил того, кому явно заранее выдали пароль, на полноценную страницу-приглашение, судя по количеству сканов – еще и анимированную. Там сообщалось время вечеринки, – ей действительно предстояло пройти этой ночью, тут Гарик угадал, – и место. Денис Лесов приглашал избранных гостей в тот самый клуб серии «Плюши-Бу», возле которого располагалась типография. Только вот судя по видеоряду, сопровождавшему данные, вечеринке предстояло стать далеко не детской.

Вокруг рамки с текстом извивались девушки – не похоже, что творчество нейросети, скорее, модели позировали. Или не модели… Потому что все они были связанными, заплаканными, облаченными в жалкие тряпочки, но все на тему Нового года. Тут были и эльфы, и олени, но жизнь их явно потрепала – и их злоключения только начинались. Это могло сойти за шутку, Гарик знал, что такой туповатый юмор ниже пояса многим нравится. Но слишком уж серьезными были картинки для пародии, слишком яркой смотрелась кровь – немного, и все же! Ее вообще не должно быть.

На видео девушки явно дергались и просили о помощи. Юдзи, которому довелось все это просмотреть, теперь зловеще скрежетал в трубку:

– БДСМчиком балуетесь? А еще профайлеры!

– Исключить из октябрят и забрать билет в кино, – поморщился Гарик. – Ты ведь понимаешь, что я об этом не знал? Иначе не стал бы просить тебя взломать эту штуку.

– Ты мог поиздеваться надо мной!

– Откуда бы я понял, что ты такому не порадуешься?

– Потому что у меня душа есть, в отличие от некоторых!

– Вот не таким голосом о душе говорить, если что. У тебя, кстати, есть шанс о своей подумать и сотворить доброе дело.

– Нет!

– Ты не дослушал, – укоризненно заметил Гарик.

– Ты ничего хорошего не предложишь!

– Почему? Тебе вообще напрягаться не придется, просто сделать так, чтобы по адресу, который указан в приглашении, пропал свет.

– Глупо и незрело, – резюмировал Юдзи. – У них явно есть генератор, я потрачу время зря.

– Наверняка есть, не напрасно же они себе отдельно стоящее здание отгрохали! Но я хочу, чтобы ты это сделал не когда публика в кожаных труселях соберется, а прямо сейчас. Ну, или не сейчас, а просто по возможности скорее. Мне надо, чтобы меня камеры не снимали, у меня прическа не очень. С замками я справлюсь сам, они там, вроде, олдскульные.

– Совсем сдурел? – удивился хакер.

– Ты только сейчас задался этим вопросом? – еще больше удивился Гарик.

– Тебя же убьют там!

– Ну да – с Новым годом, Юдзи, это тебе!

– Дебил, – заключил хакер. – Ты все равно считаешься человеком, а твое

– Если прекратишь кривляться и займешься делом прямо сейчас, до преступления не дойдет, – пояснил Гарик. – Судя по тому, что я знаю, еще даже не забрали приглашения из типографии. Думаю, там пока безлюдно до максимума, финальные штрихи обычно прямо перед тусовкой вносят. Днем это еще детский клуб с соответствующим персоналом. Если вырубить электричество, все бросятся спасать детишек. Генератор включили бы в любое другое время – но не сегодня.

– Потому что сегодня важная вечеринка, и они не захотят рисковать им, – сообразил Юдзи.

– Ага, я получу как минимум час на то, чтобы там порыться.

– Все равно опасно!

– Ну, блин, такая работа! Пойду я туда или нет – не под вопросом, потому что пойду. Пока что решается, будет ли при этом от тебя толк. Слушай, Юдзи, Новый год скоро – тебе как раз шанс дают уравновесить плохие и хорошие дела, если вдруг Дух рождественского завтра нагрянет!

Юдзи явно не распознал отсылку, но на всякий случай рекомендовал Гарику идти известным маршрутом и бросил трубку. Профайлер не стал перезванивать, чтобы уточнить, помогут ему или нет. Он и так знал ответ.

Гарик не собирался пробираться в клуб какими-то тайными тропами. Он вошел не таясь, он прекрасно понимал: куда выгодней остаться на виду, просто создать ситуацию, которую каждый истолкует по-своему. Вот и теперь он помог войти молодой матери, придержав для нее дверь. Она явно подумала, что он идет за своим ребенком, что еще ему тут делать? А дежурная на входе подумала, что они вместе – пара одного возраста, вон как он мило ей улыбается, какие еще варианты?

Это, кстати, минус для заведения, где собрано много детей. Понятно, что, если он начнет кому-то вредить, его быстро остановят. Но плохо уже то, что каждого не проверяют на входе.

А может, и проверили бы, когда он и женщина разошлись бы в разные стороны. Сотрудники просто не успели: в здании погас свет, погрузив клуб в по большей части безобидный, но шумный хаос.

Истинная тьма тут не наступила, потому что за окном все еще было светло. Но и о былом комфорте пришлось забыть, потому что декабрь свет раздает без намека на щедрость, да и окна в клубе частично перекрыты декоративными наклейками. Плюс резкая смена яркого сияния на полумрак напугала некоторых детей, они на всякий случай зарыдали, из солидарности с ними зарыдали и остальные.

Воспитатели справлялись с толпой несовершеннолетних, только если все шло нормально. Теперь же, когда юные клиенты метались и вопили, персонал не мог обойтись стандартным составом, пришлось активизироваться вообще всем, включая охрану и уборщиков. Еще и родители масла в огонь подливали, возмущаясь тому, за что они платят такие деньги, и пытаясь выловить своего ребенка в мельтешащей толпе.

На фоне этой суеты не так сложно было упустить момент, когда один из посетителей скользнул в служебные помещения. Такого не ожидали, потому что помещения эти были заперты. Но, как и предполагал Гарик, магнитные замки отключились, а стандартные оказались умеренно простыми.

Теперь нужно было понять, куда двигаться, потому что осмотреть все служебные помещения Гарик не успел бы. Ему только и оставалось, что полагаться на логику.

То, что должно было произойти здесь сегодня, среднестатистическая бабушка определила бы словом «срамота». А поскольку бабушки составляли значительную часть клиентов легального бизнеса Лесова, бесить их он бы не решился. Он не пустил бы своих нарядно раздетых гостей через главный вход, значит, нужно держаться поближе к служебному, расположенному на другой стороне здания. Там как раз и парковка удобная, можно сразу из машины скользнуть в неброские металлические двери, не рискуя ничего отморозить на суровом декабрьском ветру.

Гарик направился в ту часть клуба, игнорируя склады с игрушками и шкафы с уборочным инвентарем. Электричества все еще не было, но это и к лучшему, света, который обеспечивал фонарик смартфона, вполне хватало.

Нужные двери профайлер нашел без труда. Естественно, не было тут ни указателей, ни табличек вроде «Зал полового сношения». Просто опытный взломщик сразу определил, где установлены самые дорогие и сложные замки. Настолько сложные, что в какой-то момент он начал опасаться поражения… Гарик то и дело поглядывал на часы, он знал: у него осталось минут десять от силы, больше ему никакой Юдзи не обеспечит, нужно уходить! Но замок поддался минут за семь до срока, который профайлер обозначил себе как крайний, и он решил рискнуть.

Больше всего Гарик боялся, что эта дверь скрывает грань между фантазией и реальностью. Там, на территории вечеринки для взрослых, он обнаружит девушек, похищенных ради изнасилования, почувствует запах крови и тления…

Но ничего подобного не было. Лесов и правда подготовил зал для праздника, пусть и специфического. Гостей ожидали дорогие декорации, в стороне располагалась мобильная вешалка с теми нарядами-тряпочками, которые профайлер видел на виртуальном приглашении. Новогодние елки были украшены совсем не новогодними игрушками. Тему БДСМ явно собирались выдерживать в сочетании с атрибутикой зимних праздников. И все же серьезного нарушения закона в этом не было, Гарик не обнаружил нигде указаний на преступления против людей, а не чувства прекрасного.

Хотя с чего он взял, что будет так просто? Никто не печатает приглашения на кровавую резню в обычной городской типографии! То, что здесь собрано, бьет по Лесову как по хозяину детского клуба, но не делает его маньякам…

Однако и не доказывает, что он не маньяк.

Поэтому Гарик не спешил к выходу. Он остановился, осмотрелся по сторонам и нехорошо ухмыльнулся.

Уходить без привета хозяину вечеринки было бы невежливо…

* * *

Матвей никому не рассказывал, кто он такой, а сами они его не узнавали. Таиса хотела поехать с ним, но на сей раз он запретил – именно запретил, не просто попросил ее остаться в стороне. Есть задания, с которыми нужно справляться самостоятельно по разным причинам.

Он убеждался, что все потенциальные жертвы получили его предупреждение, а заодно и смотрел, какую жизнь они сумели наладить за годы, прошедшие с Фабрики. Он помнил о том, что в список включил только наиболее уязвимых женщин, и даже они справлялись неплохо. Они не стали богатыми, не написали книгу о своем детстве, многие, кажется, сумели забыть о том, что было. Но они жили нормальной жизнью и казались если не счастливыми, то не несчастными. Это не так уж плохо…

Нельзя сказать, что люди, которых он предупредил, теперь в безопасности. Но они определенно будут настороже, даже если не поверили ему. Тех же, кто

Так что начался день неплохо – а потом уперся в закрытую дверь квартиры семьи Гримовых.

Насчет этого визита у Матвея изначально были определенные опасения: Кристина не ответила на его письмо, не сняла трубку, когда он звонил. Но в розыске она не числилась, в пятницу появилась на работе, как и положено. Так что оснований для беспокойства не было, кроме интуитивного ощущения, что что-то не так, а его к делу не привяжешь.

Матвей не был лично знаком с Кристиной, тогда еще носившей фамилию Сумич, но о ее истории слышал. Дело получилось громкое даже по меркам Фабрики, где жизнь, здоровье и достоинство никогда не были в цене.

Кристину заставляли работать с особо важными клиентами. Она этим не наслаждалась, но и не сопротивлялась – поняла, что сделает только хуже. Она была одной из многих, Матвей не обращал на нее внимания, ему было не до того. О Кристине заговорили после чудовищной истории с одним из клиентов, который забавы ради швырнул девушку в клетку со сторожевой собакой.

Он никак это толком не объяснил. Кристина не спорила с ним, не оскорбляла, не собиралась убегать. Ему просто захотелось посмотреть, что с ней будет в таких обстоятельствах. Это не редкость на Фабрике, там многие забывали, что купленные ими «игрушки» – это, вообще-то, люди. Просто желания обычно не выходили за предсказуемые пределы… А в тот раз дело закончилось бедой.

Отчаянные крики Кристины быстро привлекли внимание, девушку спасли подоспевшие охранники. Она выжила – но немалой ценой: с ней на всю жизнь остались шрамы на руках и изуродованное лицо. Клиент же отделался штрафом, из Фабрики он вышел с улыбкой и уверенным заявлением, что «оно того стоило».

Кристину подлатали, но полноценную пластическую операцию делать не стали, Горбунец сообразил, что некоторых богатых клиентов привлекает как раз такая внешность. Вряд ли Кристина долго выдержала бы подобную жизнь, но вскоре Фабрику наконец прикрыли, и она оказалась среди спасенных.

На свободе она стараниями Тодорова и других получила и компенсацию, и необходимые пластические операции, но преодолеть внутреннюю травму так и не смогла.

Форсов не был ее лечащим врачом, но он проводил с ней беседу, чтобы дать оценку ее состоянию – уже в больнице. Как и следовало ожидать, он ее запомнил, это было несложно.

– Кристина очень нуждалась в любви, – задумчиво произнес он, явно погруженный в воспоминания о тех днях, которые казались одновременно очень далекими и пугающе близкими. – Не физической, а именно эмоциональной привязанности. Осознании, что она необходима как личность.

– Я бы предположил, что ей важнее было компенсировать внешние дефекты осознанием своей привлекательности, – признал Матвей.

– Не в ее случае. Ей важна была долгосрочная связь и чувство стабильности. Одиночество вгоняло ее в панику. Думаю, она бы и из борделя не ушла, если бы альтернативой было остаться совсем одной.

– Разве она не ненавидела бордель?

– Ненавидела. Но она бы все равно не ушла.

Кристине, в отличие от других выживших на Фабрике, не пришлось справляться с одиночеством очень уж долго. Во время одного из интервью она познакомилась с оператором Егором Гримовым и вскоре вышла за него замуж. Ее не смутило то, что Гримов старше нее почти на двадцать лет, он проявил к ней столь необходимое внимание, этого было достаточно.

Они до сих пор жили вместе, и это вроде как намекало на счастливый финал. Она за страдания получила заботливого мужа, он закрыл ее от всех тягот света… То, что он старше, в их случае могло пойти даже на пользу: для таких, как Кристина, фигура мужа-отца способна оказаться выгодней, чем мужа-друга.

И все же кое-какие детали, которые Матвею без труда удалось выяснить, его смущали. Например, то, что пара так и не обзавелась детьми – в отчете Форсова было сказано, что Кристина к ним стремилась, а медицинский осмотр подтвердил, что она легко способна родить. Кроме того, на сегодняшний день стабильная работа была только у Кристины, она стала актрисой дубляжа. Пластические операции, которые она пережила со времен Фабрики, были успешны, и все же шрамы остались, и они обернулись непреодолимой границей между Кристиной и телеэкраном. Однако голос ей достался роскошный, бархатистый, легко узнаваемый, так что в озвучку ее приглашали охотно, и она несколько лет работала на радио.

Егор же лет десять перебивался случайными заработками, лишь в последние пару месяцев устроился в маленькую фирму бывшего одноклассника, и даже там числился непонятно кем. Это как-то не клеилось с образом заботливого спасителя, закрывшего от всего мира хрупкую девочку.

А теперь добавилась еще и новая угроза… Ограничиваться телефонным звонком, тем более неотвеченным, Матвей не собирался, он хотел проверить все лично.

На его стук никто не открыл. Матвей не готов был довольствоваться этим, он повторил стук, снова выждал, а после третьей попытки планировал заняться допросом соседей.

Но третья попытка не понадобилась, дверь все-таки открылась, и на пороге появился Егор Гримов собственной персоной.

Матвей знал, что ему еще далеко до шестидесяти, хотя точный возраст не помнил. Это и не важно, потому что Егор ни на какой возраст не выглядел. Он вообще казался не человеком даже, а отдельным существом, посетившим Землю по путевке эконом-класса. Он был невысоким, не полным, но каким-то дряблым, лысым, морщинистым и в целом несуразным. При взгляде на него Матвею почему-то представлялся пельмень, который при варке забыли в мутной воде, да он так и оставался прилипшим ко дну дня четыре.

– Вы кто? – Егор смерил гостя неприязненным взглядом. – Вы по поводу Кристины?

– А что по поводу Кристины? – тут же насторожился Матвей.

– Вы не сказали, кто вы!

– Где Кристина?

– А что вас связывает?

– Работа, – отрезал Матвей. – Меня зовут Матвей Истрин. Где Кристина? Она рассказывала об отправленном мной письме с предупреждением?

– А, так это вы ей всякий бред шлете? Не стыдно? У нее и так не самая крепкая психика!

– Отвечайте на вопрос.

Матвей прекрасно знал такой тип людей: им важно ощущать собственную силу в любом диалоге. Если собеседник слабее, они наслаждаются своей значимостью. Но когда собеседник на голову выше и в целом выглядит как человек, который одной рукой выкинет тебя в окно, общение становится куда менее приятным.

Именно поэтому Кристина была для Егора идеальным вариантом, а Матвей – чем-то на уровне ночного кошмара. Хозяин

– Она это письмо даже не видела, я такой бред сразу в спам отправляю!

– Вы не знаете о прошлом своей жены?

– Знаю и берегу ее от этого! Поэтому и с вами общаться не позволю, ни к чему ей такое.

– Где она?

– В магазин ушла.

– Я пытался ей звонить. Почему она не отвечает?

– А она вызовы с незнакомых номеров игнорирует!

– Нет, не игнорирует, – покачал головой Матвей. – Она актриса, ее могут пригласить на проект в любой момент, она должна брать трубку. Почему она не отвечает?

– Не знаю, но одобряю!

– Когда вы видели свою жену последний раз?

– Сегодня утром, говорю же, в магазин ушла!

Врет. И профайлером быть не нужно, чтобы понять это. Но врет не из трусости или злого умысла, а из чистого упрямства. На прямой конфликт с Матвеем он не осмелится, поэтому отстаивает самооценку как может.

Не понимая при этом, насколько все серьезно… Похоже, Егор и мысли не допускал, что его жена в опасности. Но почему? Действительно говорил с ней этим утром или ему настолько плевать?

Матвей мог бы вытянуть из него ответы, только если бы у профайлера было больше времени и полномочий на такое. Но не нападать же на Егора вот так, прямо в его квартире! А для официального вызова на допрос оснований нет.

Пришлось завершить разговор:

– Прошу, позвоните мне, когда она вернется.

– Обязательно, как только, так сразу! – ухмыльнулся Егор и поспешил закрыть дверь, пока Матвей не решил проявить настойчивость.

Не было доказательств, что с Кристиной что-то произошло, и все же… Матвея не покидало чувство, что обратный отсчет, которого они опасались, уже начался.

* * *

Таиса понимала, что ей, пожалуй, не стоило все это читать. Потому что действительно бывает знание, после которого ты не сможешь относиться к человеку по-прежнему, как ты ни старайся, тут Форсов был прав. Хотя когда он вообще был неправ?

Но сейчас он сам оставил решение за ней, сам передал ей документы, связанные с делом Фабрики. Он мог бы намеренно придержать у себя файлы, имеющие отношение к Матвею, а он не стал. Таиса подозревала, что почти два года назад, когда она только-только присоединилась к его ученикам, он бы не оказал ей такого доверия. Значит, сейчас допускал, что уже можно. И она не отказалась бы от его уверенности…

Может, если бы для нее нашлось задание посложнее, она бы отвлеклась и оставила старые документы в покое. Но ей пока полагалось нянчиться с Ксаной под защитой дома Матвея – они все сошлись во мнении, что тут сейчас безопасней, чем в ее городской квартире.

Только вот обеспечение чьей-то безопасности, когда на вас не нападают, – дело в высшей степени пассивное. Поэтому Таиса все-таки не выдержала, открыла на ноутбуке копии документов. Она осталась в гостиной одна, центральное освещение включать не стала, ограничившись единственной настольной лампой. Это создавало иллюзию, что она отгородилась от остального мира, и о том, что она читает протоколы допросов, не узнает никто и никогда. Глупо, конечно. Но эмоционально легче.

Открыть непосредственно допрос Матвея тех времен она так и не решилась, просто не хватило смелости. Вместо этого Таиса предпочла просматривать показания тех, кто тоже относился к «гениям», даже если потом был разжалован в другие категории.

Начала Таиса с малого – так, будто пыталась войти в правду, как входят в холодную воду. Она изучала допросы тех, кто продержался среди «гениев» недолго и с Матвеем был едва знаком. Но поскольку папка, которую передал ей Форсов, была связана именно с Матвеем, тут собрали все отрывки бесед, где он хоть как-то упоминался.

В протоколах все имена пострадавших и фамилии следователей сокращались до заглавных букв. Сначала это немного раздражало, потом Таиса привыкла.

«П: Вы были знакомы с М.?

Л: Только слышала о нем. Говорили, что он любимчик Горбунца и ему все прощается.

П: Вы считаете это правдой?

Л: Не знаю. Я никогда не видела их вместе. У Горбунца была свита, но его в этой свите не было.

П: Какие отношения у М. были с Эдвином Манизом?

Л: Не знаю. Мне кажется, Манизу он не нравился.

П: Почему вы так считаете?

Л: Потому что Маниз был спокойный всегда, даже когда рядом с ним кричали и плакали. Но М [остальная часть имени вымарана, подпись секретаря] ничего подобного не делал, а Маниз никогда не был спокоен рядом с ним.

П: Почему так происходило?

Л: Не знаю.

П: Предположите, пожалуйста.

Л: Думаю, Маниз его не понимал».

На этом файл завершался, значит, допрос переключался на другие темы.

Еще в папке были фотографии, и Таиса даже по глупости открыла одну сразу. Это было ошибкой. Фотографии в тот период не снимались на память, их делали, чтобы оценить травму. Она даже не успела толком рассмотреть снимок, запомнила только туго обтянутые кожей кости и бесконечное множество рубцов, а еще – глаза, потухшие, слишком старые… слишком мертвые для живого. Больше она в папку с фотографиями не лезла.

Она открыла другой файл, в примечании значилось, что это один из последних «гениев», которых лишили этого звания.

«П: Расскажите о вашем взаимодействии с М.

Д: Взаимодействии? Да этот урод издевался надо мной! Думаю, его и подослали, чтобы над нами издеваться, он был одним из ублюдков, работавших на Горбунца с самого начала!

П: Почему вы так считаете?

Д: М[вымарано] всегда побеждал! Понимаете? Вообще всегда! Он знал ответы на все вопросы, он понимал, что ему говорят на немецком, на французском… да он язык тюленей наверняка знал, я б не удивился!

П: Вы считаете, что М. мошенничал?

Д: А как еще можно все время побеждать? Однажды его при нас заставили наглотаться каких-то таблеток. Ну, якобы… Сами понимаете! Его после этого вело, как пьяного, а задачу он все равно решил. Вот и как это возможно?

П: А как вы думаете?

Д: Ему сливали ответы! Его внедрили к нам, чтобы мы не могли победить, это же все часть шоу!

П: Как бы вы объяснили тяжелые травмы, нанесенные М.?

Д: Наверняка какой-нибудь грим! Или действительно резали его, но за отдельную плату. Он же психопат явно, может, и мазохист! Может, ему было по кайфу, когда его резали!

П: Почему вы так считаете?

Д: Потому что если бы его действительно резали, он бы понимал, что такое боль и страдание. Он бы научился жалеть других!

П:

Д: Меня же он не пожалел! Я был неплох… Я часто выигрывал! Но ему я проигрывал всегда, абсолютно всегда… Если я знал, что буду играть с ним, меня заранее начинало трясти! Но я старался, я не сдавался… Только жизнь не кино, а [вымарано, цензура]. Однажды я попросил его поддаться мне. Попросил… Я умолял его! Потому что я прекрасно знал: это моя последняя попытка. Во многих смыслах. Я вынес уже слишком много наказаний, я чувствовал, что еще одно – и я сломаюсь. А его не наказывали ни разу! Его ранили, когда это было необходимо для испытаний. Но его никогда не унижали так, как меня!

П: Вы уверены?

Д: Я этого не видел. И я просил его: поддайся, проиграй хоть раз! Да, тебя накажут. Но тебя не скинут в бордель или к солдатам, тебя ж Горбунец любит!

П: Вы знали, что будет наказанием для проигравшего?

Д: Конечно! [Вымарано, цензура. Примечание секретаря: обозначен насильственный половой акт с возможностью нетипичных форм активности]. Но почему он не мог это потерпеть, если все терпели?

П: М. отказал вам?

Д: Да… Даже смеяться не стал, сказал нет и все. Как будто я у него носовой платок попросил! Но он же знал…»

Таиса не стала дочитывать файл, закрыла и не спешила открывать новый. Голова гудела, и она на пару секунд прикрыла глаза, чтобы отдохнуть. Если бы это был протокол какого-то допроса, не имеющего к ней отношения, она бы читала спокойно. Да она уже десятки таких изучила!

Но ведь она знала, о ком речь, и это все меняло…

Она понимала, что многие, пожалуй, осудили бы Матвея за выбор, который он сделал. К нему пришел человек, который и так страдал, и попросил о снисхождении. Что же до наказания… Если один уже готов сломаться, а другой еще силен, разве не должен сильный принять удар?

Только вот это был не удар. И силу в этом случае оценивал обиженный человек. Такие дилеммы очень легко разрешать со стороны и в теории. Но если это предлагают не кому-то другому, а тебе… Если говорить совсем уж честно, кто пожертвовал бы собой? Проиграл бы, хотя должен был победить? Жизнь куда сложнее задачки из учебника. Хотя даже в теории «проблема вагонетки» не зря волнует психологов много лет: этично ли пожертвовать одним, чтобы спасти многих? Как оценить значимость жизни?

Но человек все равно эгоистичен, и когда приходится слезть с теплого уютного дивана и принять боль и страдание… Таиса сомневалась, что на месте Матвея поступила бы иначе. Или что смогла бы простить себя за это.

– А я не сомневалась, что ты в это полезешь, – произнес над самым ухом вкрадчивый голос.

Вот теперь Таиса не удержалась, вскрикнула. Знала же, что Ксана умеет подкрадываться тихо, как кошка! Знала – и забыла, отвлеклась на тяжелые размышления, да еще и сама создала лучшие условия для того, чтобы ее застали врасплох, когда свет выключила.

Ксана, довольная произведенным эффектом, перестала таиться, она поудобней устроилась в соседнем кресле.

– Ты уже на стадии прозрения или сразу перед ней? – деловито поинтересовалась она.

– Что же я должна увидеть?

– Что твой печальный принц оказался просто одним из чудовищ.

– В какой-то момент тебе придется вспомнить, что ты не монополизировала звание психолога, а мне не шестнадцать, – вздохнула Таиса.

– Ну, жаль, что ты не ведешься. Я бы развлеклась. Хотя на самом деле я на твоей стороне.

– Мне уже начинать беспокоиться?

– Не ерничай, я серьезно, меня грядущее материнство наталкивает на раскаяние. Если говорить совсем честно и объективно, Матвей не виноват и в половине того, в чем его обвиняют. А также процентах в восьмидесяти того, в чем он винит сам себя.

– Неожиданно. С каких пор ты перестала его ненавидеть?

– О, я не перестала, ненавидеть его я буду, пока один из нас метра на два под землей не окажется, – хмыкнула Ксана. – Но при этом я знаю, что на Фабрике он был прав во всем, и одно совершенно не мешает другому. Я ненавижу его не за то, что он сделал, а за то, что он сделал то, чего я не смогла. Так часто бывает и в менее драматичных ситуациях, чем наша.

Таиса демонстративно закрыла все файлы и отключила ноутбук. Читать протоколы при Ксане она все равно не собиралась. При этом она не жалела, что ее прервали – может, это и к лучшему? У нее хотя бы будет пауза перед тем, как вернется Матвей! Достаточно для того, чтобы успокоиться и уверенно смотреть ему в глаза.

Она надеялась, что теперь Ксана угомонится. Застала врасплох, набросала философских мыслей где попало, что ей еще надо?

Но ее определенно тянуло на рассуждения о жизни, и замолкать так просто она не собиралась.

– Ты знаешь, в чем принципиальная разница между теми, кто по-настоящему выжил после Фабрики, и теми, кто или сломался, или просто изображал жизнь по инерции?

Таиса промолчала, но из гостиной не вышла. Этого Ксане оказалось достаточно.

– Тем, кто по-настоящему выжил, пришлось узнать себя. Звучит просто, а на самом деле большинству не удается это и за всю жизнь. Они катятся, как получится, и все. Вот то самое «от колыбели до могилы». А узнавать себя страшно, потому что придется брать ответственность и принимать решения. Уже не получится прикрыться аргументами вроде «Я не знал» или «Меня заставили». Ты предпочел быть или не быть, вот и весь вопрос.

– Это у тебя стресс так выходит? – поинтересовалась Таиса.

– А ты можешь сказать, что я не права? Что все вокруг осознают, кто они?

– Осознанность нынче в тренде.

– Ой, перестань! Давай не будем путать основу личности и социальные бирюльки. Понимание себя – это ответы на чертовски важные вопросы. Ты спрашиваешь себя: чего я хочу? И после этого теряешь право ныть, что у тебя фиговая работа, на которой ты можешь даже не появляться за такие копейки. Ты спрашиваешь себя: что я смогу дать миру? И вот уже нельзя обвинять родителей, что ты пошел учиться под их давлением. Ты спрашиваешь себя: кто делает меня счастливой? И вот уже нельзя блеять подружкам, что тебя выдали замуж обманом.

– Слишком упрощенная схема реальности.

– Все гениальное просто, – отмахнулась Ксана. – Но многие с детства привыкают, что их за ручку ведут, они боятся решать, боятся делать и любить, зато с удовольствием сопли пускают. Ну и плюс социальные стандарты – стану-ка я тем, кого во мне видят

– Тебя не предупреждали, что, когда ты становишься типичным суперзлодеем из комиксов, тебе уже нельзя рассуждать о счастье?

– Обижаешь – я же мать! А еще я вижу, что это раздражает тебя больше, чем любые шуточки, и меня это устраивает. Так частенько бывает с правдой.

Таиса лишь неопределенно пожала плечами. Соглашаться с Ксаной она считала ниже своего достоинства, а спорить в этот раз было сложновато, потому что Ксана задела нужную струну.

Хотя это несложно, грамотному психологу достаточно было знать о прошлом Таисы, чтобы все выяснить. Частые перемены места работы. Романы и разводы. Кто-то считал, что она металась… и был прав. А она просто пыталась понять себя и видела, что многие ее осуждают, потому что сами через подобное не проходили.

Но она все-таки нашла свое место! Когда она стала ученицей Форсова, у нее наконец-то появилось чувство, что она там, где надо, больше никуда бежать не придется. Да она не только в отношении карьеры поняла, чего хочет… Просто с остальным было намного сложнее.

– Знаешь, почему почти все боятся холодного сезона? – снова подала голос Ксана.

– Потому что их запирают в доме с какой-то беременной бабой, которая даже трезвая уболтает любого алкаша?

– Потешно пошутила. В наказание я расскажу. Когда день длится дольше ночи, да и ночь теплая и не так уж сильно отличается от дня, есть на что отвлечься. Хочешь – плавай в луже, хочешь, люби кого-нибудь в кустах сирени!

– Типичные летние занятия.

– Разве нет? А вот когда ночи становятся долгими, игнорировать их сложнее. Темнеет все раньше, ты больше не собираешься вместе с теми, кто тоже рвется жить только настоящим… Ты остаешься наедине со своей душой, и она требует от тебя ответов на вопросы, которые ты не решался себе задать. Внутренняя тишина – она ведь страшная, да? Напоминает обо всех твоих ошибках и обо всем, на что ты не решилась. И ты пытаешься заглушить ее, забросать дорогими шмотками, закопать под дипломами и медалями… Но ты не сможешь, потому что на севере ночи долгие, и однажды тебе придется держать ответ перед собой настоящей за все, что ты сделала и не сделала.

Голос Ксаны звучал мягко, почти напевно. Без фанатичного надрыва, и именно это спасало его от излишка пафоса. Хотя стоило ли ожидать меньшего от психолога ее уровня? И манипулятора, это тоже важно.

Таиса прекрасно помнила, кто рядом с ней, и доверять не собиралась, но все равно заслушалась. Так что она была особенно благодарна раздавшемуся из прихожей щелчку – похоже, кто-то из других учеников наконец вернулся.

Она поспешила подняться и включить свет, чтобы не пришлось объясняться за затянувшуюся темноту. Хотя вряд ли Матвей заметил бы это, он выглядел задумчивым, настороженным даже.

– Визит пошел не по плану? – догадалась Таиса.

– По большей части – по плану, но в одном случае все не совсем понятно… Я не знаю, где Кристина Гримова, а ее муж ведет себя так, будто все в норме. Не понимаю, зачем ему это.

– Кристинка? – Ксана подошла поближе. – Это которая собакой подъеденная?

– В твоем мире – да, – холодно ответил Матвей.

– Тогда можешь не гадать. Ее драгоценный Егор – нарцисс-манипулятор. Даже если она пропала, а он действительно встревожен, он бы не сказал тебе, потому что он ни в чем не должен уступать альфа-самцу, появившемуся в пределах видимости. Как и все неуверенные в себе мудаки, он ревнует жену к любому предмету крупнее наперстка.

– Его отношение ко мне я еще могу понять. Но он не подал и заявление в полицию – я проверял.

– А когда Кристину видели в последний раз? Люди, а не Егор.

– В пятницу.

– Ну и все, – уверенно заявила Ксана. – Он выдерживает нужный срок в надежде, что она вернется сама. Может, и вернется. Но вряд ли.

– Почему? – удивилась Таиса. – Я этого Егора не знаю, но мне ваших реплик достаточно, чтобы понять: Кристина вполне могла захотеть от него отдохнуть.

– Нормальный человек захотел бы, – уточнила Ксана. – Но нормальный человек с ним давно бы развелся. А у Кристины болезненная созависимость, она посвятила половину своей жизни уходу за мужем, который не нуждается в уходе, компенсировав этим оставленную Фабрикой травму.

– Откуда ты столько знаешь о ней? – спросил Матвей.

– Я следила за некоторыми из наших – теми, кто послабее.

– Список тех, кого ты могла при необходимости использовать? – усмехнулась Таиса.

Но Ксана выдержала ее взгляд совершенно спокойно:

– Да. Это как раз он и был.

– Ну ты и…

– Она знает, кто она такая, и даже гордится этим, – прервал Матвей. – А нам, полагаю, нужно сосредоточиться на Кристине, потому что ее молчание мне катастрофически не нравится.

Таисе оно тоже не нравилось, и она была согласна сосредоточиться на Кристине – они просто не успели. Они даже прихожую не покинули, когда в дом ворвался радостный Гарик и с порога объявил:

– Короче, я все порешал! Сегодня одному владельцу клуба будет очень весело! Собственно, весело ему прямо сейчас, а когда все закончится, придется действовать нам – и действовать очень быстро!

– Что ты сделал? – насторожился Матвей.

Гарик отмалчиваться не стал, но Таиса прекрасно знала это его состояние: ему отчаянно хотелось рассказать. Поэтому он пусть и несколько сбивчиво, но в целом понятно объяснил, как простая слежка, которую ему поручили, перешла в диверсию.

Таиса была согласна с его догадками о том, что Денис Лесов ведет параллельный бизнес втайне от жены. Вечеринка явно была не исключительным, а типичным событием. И профайлеры, изучая эту сторону жизни Лесова, могли узнать много нового о нем…

Но узнать постепенно, аккуратно, а это не в стиле Гарика. Поэтому он решил создать для Лесова кризис и заставить бизнесмена реагировать. Он не стал скрывать следы своего присутствия в тайном зале, он сделал их демонстративными. Он понимал: об этом сообщат Денису, и он, уже нервничающий, будет вынужден срочно отменить вечеринку. Это явно удар, которого он не ждал, при таком раскладе легко наделать ошибок…

– А вдруг не отменит? –

– Отменит! – уверенно отмахнулся Гарик. – За такой короткий промежуток времени он не успеет проверить, не наоставлял ли я там камер наблюдения. Он понимает, что съемка потрясающих дряблостями гостей станет катастрофой, которую он не перенесет, и не будет рисковать.

– Это если сотрудники сообщат ему о твоем вторжении, – заметил Матвей. – Но они могут отмолчаться, чтобы не лишиться премий перед Новым годом, ведь то, что ты влез туда, явно их оплошность.

– Сообщат, куда они денутся! У них духу не хватит разбираться с таким самостоятельно.

– С таким – это с каким? Что именно ты сделал?

Таиса с самого начала подозревала, что при полном карт-бланше вечный ребенок с неумной фантазией, коим и являлся большую часть времени Гарик, развлечется по полной. Но ей казалось, что за те жалкие пять минут, что у него оставались до включения электричества, можно успеть не так уж много.

Впрочем, когда она сказала об этом, Гарик обиделся:

– «Долго» означает «хорошо» в других делах! А качественно нагадить можно и быстро.

– И что ты успел?

Гарик, до этого ухмылявшийся, перешел на деловой тон – таким опытный профессор перечисляет студентам составляющие сложнейшего механизма:

– Дайте припомнить, коллеги… Ах да! Я разобрал пластиковую ель и поместил ее ветви в подходящие по размеру полости латексных барышень, замочил бикини эльфов в тазу смазки с ароматом имбирного печенья и выложил вибрирующей имитацией мужских половых членов слово «Вечность». Теперь давайте будем джентльменами те, кому по ДНК положено, а остальные будут леди, а Ксана будет Ксаной… и все мы подготовимся к тому, что наш старый друг вот-вот подорвется и перейдет к действию.

Глава 9

Остальные наверняка думали, что он там просто развлекался вовсю… Ну и, в общем, были не так уж далеки от истины: Гарик действительно развлекался. Но это не мешало ему работать.

Наводя хаос на полигоне порнографически-новогодних развлечений, профайлер заодно осматривал потенциальное место преступления. Его интересовали любые указания на реальное насилие: следы крови, секс-игрушки с возможностью причинения сильной боли и увечья, клетки с серьезными замками… Но ничего не было. Либо Денис отыскал в мегаполисе виртуозов ведра и тряпки, способных отмыть что угодно, а потом еще и держать рот закрытым, либо тут ничего подобного и не предполагалось.

А если так, то это просто ролевая вечеринка для тех, кому деньги больше потратить некуда. Тоже не совсем законно, но и сурового наказания за такое не будет. А еще, что важнее для расследования, не будет такой платы, которая финансовыми горами осела на личном счету Лесова. Получается, он занимается этим очень долго, раз столько накопил… или промышляет не только этим. Возможно, все его полулегальные загулы – тоже прикрытие, такой вот бизнес слоями: от законного до того, за который в Дениса будут стрелять, если шевельнется при задержании.

За настолько осторожным человеком можно следить очень долго и добиться разве что вскрытия правонарушения средней тяжести. Другое дело – если заставить его двигаться, заставить реагировать… Именно это и сделал Гарик. До вечеринки оставалось несколько часов, сейчас Лесов в панике начнет обзванивать всех тех, кому уже успел навыдавать паролей, и грустно объяснять, что придется и дальше маскировать распорки под полотенцесушитель. Гости выплюнут кляпы и потребуют компенсацию, начнется движение по счетам, которое должны отследить нанятые Гариком хакеры. И тогда появится хоть какая-то ясность…

По крайней мере, этого ожидал Гарик. А в итоге обнаружил уже знакомый клуб в ленте новостей – там случился пожар, который не уничтожил здание, но повредил так, что ремонт затянется по меньшей мере на полгода. К счастью, никто из сотрудников не пострадал, и теперь страховая компания оценит ущерб…

– Ловко! – не выдержал Гарик. – Вот не был бы он вражиной, поаплодировал бы! Вместо того, чтобы блеять оправдания, сжег свой гадюшник со всеми ху…

– Достаточно, – поморщилась Таиса. – Мысль понятна. Но не слишком ли он бурно отреагировал?

– Смотря с какой стороны подойти, – отозвался Матвей, который понимал не меньше, чем Гарик, просто был лишен таланта смеяться надо всем, что смешно. – Ему выгоднее изобразить неконтролируемый несчастный случай, чем объявлять, что он допустил риск обнаружения своих клиентов. Он не знает, оставил Гарик там камеры или нет, можно ли эти камеры найти. Поэтому он решил действовать радикально, а заодно выиграть себе побольше времени. Так что его клиенты будут недовольны срывом планов, но не устроят скандал – пожар есть пожар!

– Да, но он же теряет на этом больше денег, чем на простой отмене вечеринки!

– Сложно оценить репутационные риски и потери, которые за ними следуют, – пожал плечами Гарик. – Да и вообще, многое зависит от того, кому он доверил организовывать пожар. Я не удивлюсь, если он еще и страховую по полной выдоит!

– Короче, вы облажались? – с невинным видом осведомилась Ксана, которую, вообще-то, нужно было гнать отсюда грязными тряпками, но никто этого почему-то не делал.

– Когда тебя не вышвырнули? – уточнил Гарик. – Да, с этим, конечно, облом. А по делу все под контролем.

Он не просто огрызался, он говорил ей правду. Этот пожар, решительность, с которой Лесов пошел на потери ради репутации… это уже многое о нем говорит. Дальше Гарик надеялся на хоть какое-то движение по счетам, показывающее, какие суммы платят его гости.

Только движения не было. Вообще. Понятно, что в период пожара никто бы не следил за выплатой компенсации, но уж утром его бы заставили доставать из защечных мешков все авансы. Однако и легальные счета, и те, которые Денис старательно прятал, оформляя на левые компании, оставались нетронутыми.

А вот это уже неожиданность…

– Может, Юдзи просто ничего не нашел? – предположила Таиса, когда они встретились за завтраком.

Остальные, в отличие от него, не следили за событиями всю ночь. Они все оставались в доме Матвея, включая Ксану, но, насколько было известно Гарику, дверь ее спальни запирали снаружи, и по соседству жил не Матвей, а Таиса. Гарик предлагал еще чесноком ее обмазать – Ксану, не дверь, – для надежности и пробить осиновым колом. Но Таиса с грустью посмотрела на внушительный живот их гостьи и сказала, что все забавы – потом, когда Ксана прекратит прикрываться ни в чем не повинным человеком.

Теперь они собрались на кухне втроем. Ксана не объявляла бойкот, она попросту спала, для нее восемь утра – это еще ночь.

– Юдзи не при делах, – пояснил Гарик. – Там Шустрик и компания работают. Они не такие толковые, но и задание не для гениев.

– А с Юдзи что случилось?

– Обиделся на меня.

– Что

– Он думает, что я издеваюсь, заставляя его всякую порнуху смотреть. А я не издеваюсь, разве я виноват, что в этом деле из каждой улики по сиське торчит?!

– Хватит, – вмешался Матвей. – То, что Лесов получил свое, – хорошо. Но не забывайте, что мы пока не определили жертву декабря и не можем связаться с Кристиной Гримовой. И я очень, очень надеюсь, что это совпадение.

– А с каких пор мы живем надеждами? – удивилась Таиса. – Нужно ехать и проверять! Я с тобой, если что.

– А за матрешкой кто следить будет? – поразился Гарик.

– Ты, – уверенно объявила Таиса.

– За ней не нужно следить, достаточно не выпускать из комнаты, – заметил Матвей. – В доме отличная система безопасности, ты и сам знаешь.

Им не обязательно было ехать вдвоем. Матвей и сам справился бы с вытрясанием ответов из муженька пропавшей, он мог сделать это с самого начала, и Гарик давно считал, что излишняя вежливость ему на пользу не идет. Но понимал он и то, почему Таисе хочется присоединиться, и не стал возражать.

Сам же он пока оставался у компьютера. Сначала он сверял данные каждые пять минут, потом хакерам это надоело, они начали жаловаться, что ощущают эмоциональное давление. Пришлось сойтись на том, что, если будут перемены, они сами свяжутся с Гариком.

Хотелось ворчать, что это они упустили нечто важное, но профайлер подозревал, что правы скорее компьютерщики. Денис Лесов не дурак, он теперь допускает, что за ним следят, и не будет сливать деньги сразу после пожара – тут кто угодно соотнесет одно с другим! Только его клиенты вряд ли отличаются таким пониманием, им надо заплатить быстро. Получается, хакеры нашли не все счета? Или у предусмотрительного Лесова на такие случаи есть мешочек с золотом?

Оба сценария подразумевают, что он давно в криминальном бизнесе – и вряд ли основной доход он получает от вечеринок. Возможно, от видео? Гарик еще до своей вылазки обратил внимание на то, что счета за электричество у детских клубов «Плюши-Бу» высоковаты. Это только кажется, что там полно игрушек, значит, и потребление энергии то еще! Гарик знал, что все эти пищащие карусели требуют не так уж много.

У Лесова есть оборудование посложнее, без вариантов. На своей территории он женщин не убивает, и шанса нет, там он наверняка работает с артистами. Но ведь бизнесу нужно развиваться! Лесов заработал денег, у него появились связи…

А еще возникли определенные желания. Только это объясняло жестокость, с которой были убиты те женщины. Это никаким бизнесом не прикроешь! Наемники выполняли свою работу, но тот, кто координировал их действия, явно наслаждался процессом. Вполне предсказуемое поведение для человека, который почти двадцать лет варился в собственной ненависти.

Так что если Кристина и похищена, она у него. Вопрос в том, жива ли она, а если жива – решится ли Денис на убийство после того, как ему дали понять, что за ним следят.

Гарик как раз размышлял об этом, когда его отвлек звонок с незнакомого номера. Незнакомые номера в абсолютном большинстве случаев ничего хорошего за собой не несли, и самым безобидным вариантом становились мошенники. Тем не менее, Гарик отвечал всегда. И потому что проще принять неприятности, чем прятаться от них, и потому что издевательства над мошенниками – тоже своего рода антистресс.

Но на сей раз за незнакомым номером скрывался знакомый голос. Денис Лесов старался говорить спокойно, насмешливо даже, и по большей части у него получалось. Но порой едва уловимая дрожь в голосе и напряжение выдавали, что ему стоит немалых сил изображать это равнодушие.

– Я знаю, что это был ты.

– И я знаю, что это был я, – отозвался Гарик. – Вот, у нас уже есть что-то общее. А еще мы оба знаем, чем в подвале «Плюши-Бу» занимаются папы твоих легальных клиентов.

– Ты думаешь, что теперь можешь диктовать мне условия?

– Это ты мне звонишь, вообще-то. Я мирно грыз шоколадку.

– Для тебя это все шутка какая-то? – поразился Лесов, которого жизнь не готовила к общению с Гариком.

– Скорее, анекдот для дружеских посиделок. Такой, который и после бокала пива смешным покажется.

– Если ты считаешь, что все происходящее – повод для юмора ниже пояса, то зря. Ты отнял у меня деньги. Я отниму у тебя кое-что в ответ. Как видишь, я тоже люблю пошутить.

Напустил пафоса – и бросил трубку. В другое время Гарик лишь посмеялся бы, а сейчас был озадачен. Денис – не дурак, и раз он говорит уверенно, ему нравится собственный план. Ну и что там задумала эта бородатая Немезида? Явится сюда, в коттеджный поселок? Очень и очень вряд ли, тут после нашествия байкеров усилили систему безопасности. Припрется в квартиру Гарика и лично нагадит в раковину? Тоже так себе месть за многомиллионные убытки.

Гарик привык к тому, что у него нечего отнять – это тоже было одним из уровней защиты. Ну, разве что деньги украсть, так этот ресурс легко восстановить. К его семье соваться – себе дороже, с профайлерами та же история…

Но ведь теперь есть не только они. Эта мысль мгновенно испортила настроение, отозвалась холодом внутри. Лесов действительно очень быстро его нашел, хотя Гарик предпринял немало усилий, чтобы этого не случилось. Неудача профайлера не шокировала просто потому, что он искренне верил: навредить ему не получится.

А сейчас до него дошло, что с такими возможностями Лесов вполне мог выйти на Майю. Особенно при том, что недавно она ездила с профайлером в лес, да и вообще мелькала рядом все чаще. И бесполезно надеяться, что у Дениса хватит совести не втягивать в это человека со стороны. При чем тут вообще совесть?

Вот не зря же Гарик просил ее держаться подальше, найти более безопасных друзей… Но Майя почему-то не хотела, как будто верила, что каждому на жизнь выдан лимит неприятностей, и уж она точно свой исчерпала! А теперь случилось… что-то. Или случится. А как все исправить – Гарик пока даже не подозревал.

Но ждать развязки в стороне он не собирался, он набрал номер Майи, как только обо всем догадался.

Она ответила быстро, и это хорошо. А плохо то, что ее голос звучал напряженно – или ему просто показалось на фоне всего остального?

– Гарик, привет.

– Где ты? – сразу же уточнил он, на «приветы» не было ни времени, ни настроения.

– На работе…

– Бросай все и уезжай оттуда, жду тебя в коттедже Матвея. Увольнения не бойся, это я решу, действуй

Он готовился к тому, что она начнет удивляться, выспрашивать его, сомневаться. Это нормальная реакция, почти неизбежная… Но Майя ему вообще не ответила, не сказала ни слова, она завершила вызов, однако за секунду до этого Гарик успел уловить на той стороне странный звук – то ли грохот, то ли работающее оборудование.

Хотелось перезвонить. Не осознанно хотелось, а на уровне инстинктов – услышать ее голос, убедиться, что с ней все в порядке… Гарику стоило немалых усилий сдержаться. Он понимал: Майя перезвонит сама, когда можно будет.

При этом он не собирался смиренно ждать в стороне, он должен был оказаться рядом с ней как можно быстрее, вернуть себе способность сделать хоть что-то! Он понимал, что вряд ли успеет: коттедж слишком далеко, и даже если забыть обо всех ограничениях скорости, придется потратить по меньшей мере час. За это время все решится без него… Но сидеть и думать об этом, надеясь на звонок, который может и не прозвучать, оказалось слишком тяжело даже для опытного профайлера.

Тащить с собой Ксану он не собирался. Ее сначала нужно разбудить, она захочет позавтракать, ей может хватить наглости тянуть время намеренно… С этим Гарик не планировал даже связываться. Он не знал, как относятся к ней остальные, но сам он ни на миг не забывал, что она, вообще-то, манипулятор, совершившая не одно тяжкое преступление. Поэтому он оставил ей сообщение и активировал сигнализацию дома, на этом свой долг он считал выполненным.

Он ехал быстро – а хотел ехать еще быстрее. Ему требовалась вся сила воли, чтобы не забыть об объективной реальности: скользкой дороге и других машинах в потоке. Эти люди не виноваты в его беде, нет у него права рисковать их жизнями, а уж что он чувствует в этот момент – его личное дело.

Он знал, что опоздает. Понял это, когда Майя не перезвонила ни через пять минут, ни через десять. Нет, даже раньше, когда она трубку бросила! Она бы не поступила так из-за обиды или истерики. Значит, он позвонил слишком поздно… Да оно и понятно: Лесов не предупредил бы его заранее, он швырнул угрозу, когда нападение точно не сорвалось бы. Но как же это нечестно… Она тут вообще ни при чем! И ведь он же предупреждал ее, она все знала, а как будто не восприняла всерьез… Или просто посчитала, что оно того стоит?

Но ничто не стоит ее жизни!

Гарик издалека увидел, что улица перекрыта, что полумрак пасмурного дня нарушен перемигиванием сигнальных огней. Много машин, слишком много… И полиция, и медики, даже пожарных зачем-то подогнали, но они, похоже, для подстраховки. Такое не делают просто так, должно произойти нечто особенное…

Гарик запретил себе думать. Сейчас любые теории били слишком больно, ослабляли, да и пользы не несли. Ему нужно было знать! Он бы и чувствовать себе запретил, но не получалось, он мог лишь отстраниться от собственных эмоций, зная, что они догонят его позже.

У зоны ограждения уже скопилась толпа, вооруженная смартфонами. Сейчас все снимают всё подряд, а потом только думают, зачем. Вдруг пригодится! Это же бесплатно и сложностей вроде мыслительного процесса не требует. Из-за живой изгороди из спин Гарик не мог рассмотреть, что происходит у кофейни, которая и стала центром ограждения. Раньше это раздражало бы, сейчас – злило так, что хотелось просто пробить себе путь вперед. Но поспешность, опять же, не поможет, и нужно сдерживаться…

Он знал, как туда попасть. Он был уверен, что готов к этому, он уже продумал нужные действия. Он даже подобрал удостоверение, с которым его пустили бы за ограждение, но оно, внезапно, не понадобилось.

– Гарик!

Это как мяуканье котенка услышать посреди оживленной улицы: более тонкий звук теряется за гулом голосов. Но этот звук был важнее всего, и Гарик его не упустил.

Майя выскользнула из подворотни, расположенной на другой стороне улицы, за территорией ограждения. Она явно замерзла, потому что была без куртки, только в свитере, но в остальном она не пострадала. Она рванулась к Гарику, обняла его, и он сначала обнял ее в ответ, потому что это было необходимо им обоим. Потом только он отстранил ее от себя, закутал в собственную куртку и повел к машине.

До этого момента Майя явно держалась на чистом адреналине и не замечала ничего вокруг. Но теперь, когда она убедилась, что в безопасности, она ощутила холод – и позволила себе расплакаться. Гарик пока не собирался мучить ее вопросами, он поспешил уехать, нашел пустой зал кафе, где можно было остаться наедине, заказал в первую очередь крепкий сладкий чай и заставил Майю выпить первую порцию залпом.

Помогло – но оно всегда помогает. Майя согрелась, почти успокоилась. Она еще всхлипывала, но уже не плакала, и она могла все объяснить.

Кофейня открывалась рано, чего, в общем-то, многие и ожидают от кофейни. Майя спокойно относилась к утренним сменам, но привыкла к тому, что обычно в это время зал пустует, клиенты если и заходят, то в основном чтобы взять заказ с собой.

Сегодня все было иначе. Примерно с восьми утра зал начал заполняться крепкими молодыми мужчинами. Они вроде как не были связаны между собой, не толпой пришли, не общались друг с другом. Однако все они вели себя одинаково: делали заказ, занимали какой-нибудь столик и угрюмо молчали.

У Майи не было оснований их опасаться: с девушкой они были вежливы, никто не хамил и не сыпал пошлыми шутками. Но ее не покидало совершенно звериное ощущение, что охота уже началась. Майя пыталась успокоиться, искусственно разжигала гнев, чтобы погасить страх, обвиняла себя в паранойе. Чего она цепляется к людям? Кто будет устраивать диверсию против нее, кому она вообще нужна?

Она действительно считала, что объективной угрозы нет, раз сразу не дошло до приставаний. Гарик же подозревал, что по отмашке заказчика кто-нибудь из нетипичных гостей начал бы драку. Повод? Да на ровном месте создать можно – например, случайно разлить кофе. И вот уже словесная перепалка переходит в потасовку, кто-то кого-то задевает, драка становится массовой. В наступившей суете уже и не скажешь, кто именно ударил девушку, пытавшуюся разнять гостей, ножом… Особенно если спрашивать будет некого: после того, как дело сделано, наемники разбегутся, у этих «случайных» нарушителей спокойствия наверняка пути отступления подготовлены!

Только вот все пошло не по плану. Майя и так была напряжена до предела, а предупреждение Гарика стало последней каплей. Она тут же нажала на кнопку вызова полиции

Они не знали, что кофейню можно покинуть не только через главные двери.

– Разве там есть служебный выход? – удивился Гарик.

– Нет, но я подготовила! – с нескрываемой гордостью сообщила Майя.

– Стену прорубила, что ли?

– Ну… почти.

Под кофейню арендовалось небольшое помещение, в котором только и хватало места, что на зал для гостей и кухню с крошечным складом. Но Майя все равно вычислила, как можно удрать в случае экстремальной ситуации. Достаточно было по широкому карнизу перебраться на вечно распахнутое окно лестничной площадки соседнего подъезда.

– Его даже зимой не закрывают, потому что сломано, – пояснила Майя. – Я в этом убедилась, когда продумывала пути отступления.

Ей это казалось совершенно естественным: пути отступления, действия в случае, если на нее нападут. Она могла рассказывать об этом легко и непринужденно. Гарик продолжал ей улыбаться, ну а руки просто убрал под столешницу, чтобы она сжатые кулаки не заметила. Нужно будет поговорить с Форсовым… Майя уверяла, что уже забыла о прошлом и двигается дальше. Но эти ее приготовления означают, что страх-то остался! Хотя его, может, и нельзя уже изгнать, не до конца так точно… не после того, что с ней произошло в том лесу. В этом случае Майя делает лучшее, что ей доступно: уравновешивает страх противодействием.

Сегодня это спасло ей жизнь.

– Как-то там было многовато машин для ложного вызова, – заметил Гарик.

– О, это самая интересная часть! Я выбралась, спряталась на другой стороне улицы, стала наблюдать за кофейней на случай, если во всем ошиблась и они зайчики.

– А мне почему не позвонила? Я тут поседел за дорогу, вообще-то!

– Тебе идет. А я телефон разбила, – погрустнела Майя. – Когда из окна в окно лезла…

Это Гарику не хотелось даже представлять, но воображение упрямо работало против него, рисовало тонкую фигурку, зависшую над грязной подворотней. Да, высота не самая большая. Так ведь неудачно упасть можно и с нее! А там еще наверняка обледенело все… Нет, нельзя об этом думать, все равно ни на что уже не повлиять, только на душе тяжелее.

– Телефон мы тебе новый купим, красивый и розовый, – пообещал Гарик.

– Но я не хочу розовый!

– Это открытая тема для дискуссии. Дальше что было?

Дальше все могло закончиться мирно, но не закончилось. К кофейне подъехала первая патрульная машина. Судя по тому, что Майя потом подслушала за время ожидания на улице, дежурные поначалу были расслаблены, они видели, что драки и стрельбы нет. Правда, полный зал очень странных посетителей удивил даже их… Но они готовы были принять происходящее как очередную столичную странность, если бы посетители предъявили им хоть кого-то из сотрудников кофейни.

А сотрудников не было. Кухня, на которую указывали гости, оказалась пуста. Под открытым окном девушки тоже не просматривалось. Посетители попробовали возмутиться, сказать, что они сюда зашли за кофе, а не неприятностями, теперь они немедленно уходят. Патрульные такое синхронное рвение не оценили и попросили присутствующих задержаться и предъявить документы для установки личностей.

Вот тогда и началась драка.

Наемники, видимо, готовились ограничиться парой ударов и побегом, однако им не повезло: к кофейне подъехала вторая полицейская машина. Потому что от первой никаких вестей не было, а тут, вообще-то, тревожную кнопку нажали! Так что потасовка вышла на принципиально новый уровень. Майя, которая после звонка Гарика не знала, кому вообще можно доверять, решила дождаться его.

– Ты не знала, что я приеду, я такого не обещал, – напомнил профайлер.

– Знала, – еще шире улыбнулась Майя.

Она наконец согрелась, нервная бледность сменилась румянцем, особенно заметным на светлой от природы коже. Майе явно казалось, что все в норме – ее ведь не убили и не покалечили, а телефон – дело наживное! Такое спокойствие радовало и раздражало.

– Ты ведь понимаешь, что это произошло из-за меня? – не выдержал Гарик.

– О, нет! – всполошилась Майя. – Нет-нет-нет!

– Не веришь, что из-за меня?

– Почему же? Не сомневаюсь даже, мне за невкусный кофе так еще никто не мстил! Просто я знаю это твое выражение лица. Сейчас ты скажешь, что мне нужно держаться подальше от твоих профайлерских дел, потому что ты же говорил, а я не слушала, и вот что случилось! Только знаешь, что? Я и дальше слушать не буду!

– Тебя жизнь совсем ничему не учит? – поразился Гарик.

– Жизнь учит меня тому, что надо жить. Беда может случиться, даже если ты пытаешься укрыться от всего в тихом убежище. А я не хочу сидеть в убежище! Я лучше буду жить меньше, но интересней.

– Совсем с ума сошла?

– Кто бы говорил! Ты рискуешь больше!

– Собой!

– И я собой! – надулась Майя.

– Ты понимаешь, что после сегодняшнего тебя уволят?

– Не факт – я тут вообще при чем? А если уволят, разберусь!

Страх отступил окончательно, Майя, в отличие от профайлера, не думала о том, что могло бы произойти – она думала о том, что произошло. Она одна разобралась с целой толпой громил! Она сидела перед ним с видом хомяка, оттаскавшего за усы всех оставшихся в живых уссурийских тигров, и становилось понятно, что любые правильные слова улетят в никуда и разве что настроение ей испортят.

Гарику с мрачной обреченностью пришлось признать, что образумить ее вряд ли получится. Значит, нужно было придумать, как ее защитить.

* * *

Они оказались не единственными, кто очень хотел увидеть Кристину. Когда профайлеры добрались до квартиры Гримовых, на лестнице возле двери сидела женщина лет тридцати пяти, явно нервничающая, давно не спавшая, растрепанная, но в целом одетая вполне опрятно. Не из маргиналов так точно. Просто чувствовалось, что эмоционально она на пределе, а это никого не красит.

Был еще шанс, что она оказалась в подъезде по другой причине, это просто совпадение. Но когда Матвей и Таиса приблизились к нужной квартире, женщина тут же встрепенулась, бросилась к ним. Она смотрела на них с такой надеждой, что ее сложно было принять за коллегу или приятельницу пропавшей. Нет, тут что-то личное… Подруга, получается? Ведь в файлах Кристины было сказано, что у нее нет семьи, кроме мужа.

– Вы нашли ее? – торопливо спросила она. – Вы пришли рассказать о Кристине? Где она?

Таиса опомнилась первой:

– А вы, собственно, кто?

– Чуть менее информативно, чем хотелось бы.

– Я ее сестра!

– У Кристины нет никакой сестры.

Женщина помрачнела:

– Да, меня не было… Но теперь я есть!

После недолгого замешательства выяснилось, что Юлия действительно сестра, но только по отцу. Она была младше Кристины, в детстве общалась с ней, однако толком этого не помнила. Ну а когда Кристина пропала, маленькая девочка просто восприняла это как данность. Нет – значит, так надо. Взрослые ведь не беспокоятся! Юля забыла ее, переключилась на новые знакомства и увлечения.

Когда она стала старше, мысли об исчезнувшей родственнице исчезли сами собой: Юлия стала зависимой. В ее окружении это было не удивительно, ее жизнь проходила как в тумане. Она пропустила возвращение Кристины так же, как пропустила исчезновение.

Их общий отец в ту пору был в таком же состоянии, однако соображал чуть лучше. Он сумел выяснить, что Кристина не только вернулась, но и обзавелась неплохими деньгами. Это мигом пробудило в нем родительские чувства, и он, для поддержки прихватив с собой полуадекватную Юлю, отправился на семейное воссоединение.

Только вот знакомство с такой родней Кристину скорее напугало, чем обнадежило – и, как подозревал Матвей, стало воспоминанием, которое позже подтолкнуло ее в объятия Егора. Она попросила Тодорова и других адвокатов оградить ее от семьи, и они с готовностью выполнили эту просьбу.

Вероятнее всего, сестры так никогда и не увиделись бы, если бы Юлия не взялась за ум. Она прошла лечение и реабилитацию. Для многих это становится лишь передышкой перед новым прыжком в зависимость, но Юле хватило силы воли удержаться за новую жизнь. Она вышла замуж за хорошего человека, родила двух детей, это стало дополнительным «якорем» ее трезвости.

Разобравшись с настоящим и будущим, она начала по осколкам собирать свое прошлое. Осколков этих оказалось немного: родители с таким образом жизни вполне предсказуемо не задержались на свете, общение с друзьями детства, которые разделяли былые увлечения Юлии, не сулило ничего хорошего.

А еще была Кристина. Смутный образ из детской памяти. Сестра, которую она едва знала.

Юлия долго не решалась приблизиться к ней, не представляла, имеет ли она право на такое – после долгих лет отсутствия! Но муж убедил ее попробовать, справедливо рассудив, что хуже не будет.

Первая встреча прошла замечательно. Кристина, застенчивая, одинокая, лишенная близких подруг, обрадовалась неожиданному обретению семьи. Юлия и вовсе ликовала. Они обе то смеялись, то плакали, уже представляя, как будут дружить семьями, встречать праздники вместе, как наверстают все то, что упустили за столько лет…

С этим не сложилось. Фантазии и планы пришлось свернуть, когда о внезапно вынырнувшей из небытия родне узнал Егор. Он тут же объявил жене, какая она наивная клуша. Ведь все очевидно! У нее раньше пытались отжать деньги – и вот теперь делают это снова. Робкие попытки Кристины указать, что ее сестра изменилась, да и больших денег давно уже нет, улетали в никуда. Егор строго велел держаться подальше от потенциально проблемной родственницы.

Сначала Юлия не поняла, почему у Кристины, такой милой, ласковой и доброй, не было настоящих подруг. А теперь раз – и поняла. Далеко не каждая готова была терпеть сбивчивые попытки Кристины оправдаться: взрослая женщина рассказывала, что не может дружить с кем попало, потому что муж на такое хмурится. Подруги, сперва заинтересованные в общении с ней, быстро понимали, что им такое не нужно.

А вот Юлия уперлась. Ей тоже было обидно слышать подобные обвинения от родной сестры. Но она видела, что Кристина и сама не верит тому, что говорит. Да и потом, Юлия воспринимала это как наказание за то, что когда-то бросила сестру в беде. Нелогично? Может быть. Но в ее мире все казалось вполне понятным.

Преодолеть влияние Егора у Юлии так и не получилось, однако они с сестрой нашли компромисс. Они встречались тайно, часто переписывались, но даже так шифровались. Юлия никогда ничего не просила, частенько она сама оплачивала их общие ужины, хотя зарабатывала не так уж много. Она изо всех сил рвалась показать, что Егор не прав, она не какая-нибудь мошенница!

– Кристина мне верила, – сказала она. – Но Егора так боялась… Хотя утверждала, что совсем не боится!

Матвей не стал уточнять, что Кристина не врала. Она боялась не Егора – она знала, что он не накажет ее напрямую. Нет, на самом деле она боялась его потерять. В ее картине мира он легко бы бросил ее, ведь он сделал ей большое одолжение, когда принял такой! Но он, если захочет, без труда найдет себе куда более красивую и молодую женщину, а Кристина лишится единственной семьи, которая у нее когда-либо была.

При этом терять Юлию она тоже не хотела. Не только потому, что обрела вместе с ней хоть какую-то связь со своим прошлым. Просто она инстинктивно чувствовала, что ее искренне любят, и тянулась к этому теплу.

А потом она пропала. Юлию, в отличие от Егора, это насторожило сразу же. Она пришла сюда, но Гримов, как и следовало ожидать, не пожелал с ней общаться. Тогда она метнулась в полицию, однако там заявление не приняли, слишком мало времени прошло. Юлия успокаиваться не собиралась, сначала она просто названивала сестре и Егору, но никто не брал трубку. С утра она неотрывно дежурила у квартиры.

– Может, его дома нет? – предположила Таиса.

– Там он! – поморщилась Юлия. – Уже выглядывал, велел мне убираться… Но я так не могу! От Кристинки нет ни одного сообщения с вечера пятницы!

– Нам он сказал, что видел ее после этого, – сообщил Матвей.

– Соврал… Она бы ответила мне, она всегда отвечала!

– После ее исчезновения прошло достаточно времени. Теперь вы можете подать заявление в полицию.

– Егор сказал, что я не смогу… Вроде как я не близкая родственница, наше родство документально не подтверждено…

– Меньше Егора слушайте, – посоветовала Таиса. – Как вы собираетесь доказывать такую связь? По одной фамилии? Так вы обе замужем! Короче, идите в полицию немедленно, укажите все обстоятельства.

– И предположите, что муж может быть причастен к исчезновению Кристины, поэтому и отрицает, что она пропала, – подсказал Матвей.

В том, что Егор давно уже прильнул ухом к двери, профайлер не сомневался – как и в том, что Гримов не откроет. Мужчина, привыкший самоутверждаться за счет жены, оказался не готов к таким экстремальным обстоятельствам, ему сложно принимать решения, и он попросту затаился, ожидая, чем же дело кончится.

Стучать в дверь несколько часов Матвею не хотелось, взламывать замки он не умел, а ждать Гарика было

Конечно же, Егор не сдержался, он тут же приоткрыл дверь и высунулся в коридор:

– Вы с ума сошли?! Я свою жену пальцем не трогал, и вообще, она просто загуляла!

Он явно готовился юркнуть обратно, как только Матвей проявит хотя бы намек на агрессию. Егору наверняка казалось, что он все предусмотрел и по-прежнему в полной безопасности. Ну а Таису он и вовсе не воспринимал всерьез, потому что жена разбаловала его верой в безропотное подчинение, да и Юлия невольно доказала, что женщин легко сбить с толку достаточно уверенным голосом.

У Таисы с безропотным подчинением было туго. Да, она серьезно уступала другим ученикам Форсова в физической силе, так ведь сейчас ей нужно было противостоять не им, а Егору Гримову! С этим она справилась отлично: она рывком открыла дверь и втолкнула хозяина квартиры в прихожую. Юлия испуганно вскрикнула, Матвей ее проигнорировал, он подошел ближе и остановился над Егором, не давая тому подняться.

– Только факты, – сказал профайлер. – Иначе будет хуже.

– Я ничего ей не делал!

– Когда ты видел ее последний раз? На самом деле.

Как и следовало ожидать, при прошлой встрече Егор соврал. Связь с Кристиной действительно пропала еще в пятницу. Изначально все шло по плану: она отработала в студии, это Егор знал наверняка, потому что разговаривал с ней вечером. Он велел жене зайти в магазин, она согласилась. По подсчетам Егора, она должна была вернуться часов в семь, но ее не было. Он не обеспокоился, потому что в тот день из-за отвратительной погоды город застрял в пробках, и автобусы эта участь не миновала. Он решил, что нужно просто немного подождать, а потом снять стресс, устроив жене скандал.

Но Кристина так и не пришла. Ее не было дома ни в десять часов, ни в одиннадцать. Ее телефон работал, однако трубку она не снимала. Егор не знал, что и думать, за те долгие годы, что они прожили вместе, ничего подобного не случалось!

Он паниковал, он боялся, и снова он предпочел самый простой выход: ничего не делать. Егор просмотрел достаточно сериалов, чтобы знать: заявление об исчезновении взрослого человека так просто не принимают, нужно подождать. Поэтому он приготовился ждать, а уже потом, когда можно будет, и поискать Кристину… Хотя в глубине души он верил, что это какой-то каприз, ему казалось, что с ней просто не может случиться ничего плохого.

– Ты же знал о ее прошлом! – не выдержала Таиса.

Егор уставился на нее с тупым простодушием:

– Ну да. Так ведь уже было это! Не может же такое повторяться… Знаете, что про молнию говорят? Она в одну воронку дважды не попадает!

– Я его сейчас убью, – зловеще пообещала Таиса, и Егор тут же сжался на полу.

– Напрасная трата времени, – покачал головой Матвей. Он повернулся к Юлии: – В полицию, немедленно. Если вам будет мешать Егор, звоните мне.

– Я никому мешать не буду, я и сам уже шел в полицию! – оскорбился Егор.

Но на него больше не обращали внимания.

Матвей подумывал довезти Юлию до отделения, но отказался от этой идеи, прикинул, что пешком ей будет быстрее. Он оставил ей свою визитку, хотя подозревал, что это не пригодится. Кристина все-таки не случайный человек, она актриса, ее исчезновение должны воспринять всерьез.

Только вряд ли полиция сможет так уж много. Они ведь не знают, что Кристина стала жертвой декабря.

Им нужно было возвращаться. Матвей хотел посоветоваться с Форсовым, да еще попросить его проследить за делом Кристины – времени у наставника сейчас хватает. К тому же им пока не следует разделяться. То, что Лесов захватил жертву декабря, вовсе не означает, что остальные в безопасности. Напротив, он, возможно, поверит, что они расслабились, и воспользуется этим, чтобы нанести удар.

Матвей был убежден, что, пока они не доберутся до поселка, ничего особенного уже не случится – и просчитался. Лесов оказался даже наглее, чем он ожидал.

В то, что машина, оказавшаяся перед ним, не поджимает его, можно было верить от силы секунды две. А потом становилось ясно: автомобиль тормозит намеренно, вынуждая замедлиться и его. Матвей перестроился бы в соседний ряд, но там обнаружилась точно такая же машина, как впереди – та же модель, тот же цвет. Третья машина подъехала сзади, и профайлер не сомневался: где-то рядом маячит и четвертая, чтобы наверняка его не упустить.

Таиса странную компанию тоже заметила:

– Это Матрица сломалась или кто-то так жаждет нас увидеть?

Она не выглядела напуганной. Возможно, она просто скрывала страх, но делала это так хорошо, что даже Матвей не мог ее раскусить, и это впечатляло. А может, действительно не боялась, потому что поняла то же, что и он.

Но на всякий случай Матвей предупредил:

– Нам придется подыграть ему, так будет проще. Но вреда он нам не причинит.

– Уверен? – усмехнулась Таиса. – Гарик знатно постарался!

– Уверен. Лесов себя контролирует, иначе давно бы попался. А Гарик добился того, чего хотел: он заставил Лесова действовать.

Матвей не был уверен, что провокация стала правильным решением. Но переиграть уже ничего бы не получилось, да и потом, Гарик точно был прав в одном: времени осталось мало, и ради этого был смысл пожертвовать осторожностью.

Профайлер допускал, что, если он сейчас попытается вырваться, машины сопровождения без сомнений устроят аварию. Но до такого он доводить не хотел, как не хотел и тащить их в поселок. Неприятному разговору лучше пройти здесь!

Машины вынудили его свернуть на просторную парковку при торговом центре. Там их уже ждал куда более дорогой автомобиль, возле которого с мрачным видом пускал облака сигаретного дыма Денис.

– Совсем кое-кто себя не бережет, – хмыкнула Таиса. – А никотин убивает не только лошадей… Он бесится, ты ведь видишь?

– Удивительно, если бы он не бесился. Тебе не обязательно участвовать в разговоре.

– Я, с твоего позволения, и не буду.

А вот это как раз удивляло. Чтобы Таиса – да добровольно осталась в стороне? Она сегодня утром чуть ли не через выхлопную трубу к нему в машину влезла, заявив, что одного его никуда не отпустит! А теперь, когда предстояло вести переговоры с преступником, она решила отсидеться в безопасности. Испугалась, что ли? Но это было совершенно не похоже на Таису, да и не выглядела она испуганной.

У Матвея не было времени разбираться с этим, и машину он покинул в одиночестве. Автомобили сопровождения тут же образовали вокруг них кольцо, еще и толпа охранников оттуда вышла… Но

– Доволен собой? – холодно поинтересовался Лесов, когда Матвей остановился в паре шагов от него.

– Не более и не менее, чем ранее. Чего ты хочешь?

– Забавно… Именно с этим вопросом я и приехал. Что тебе нужно от меня? А тебе явно что-то нужно, если ты устроил этот цирк! Мог бы вызвать туда полицию.

– Начнем с того, что это сделал не я. Но я не отрицаю свою причастность.

– Я знаю, что не ты. С тем, кто это сделал, я уже поквитался.

Умелый удар, призванный вывести на эмоции, и по-своему успешный, потому что Матвей ничего подобного не ожидал. Волнение кольнуло болезненно, потребовало немедленно набрать номер Гарика и убедиться, что все в порядке. Но именно этого и ждал Денис, так что внешне профайлер остался невозмутим.

– Я потом узнаю, как именно, – только и сказал он. – Ты остановил меня, чтобы похвастаться?

– Так почему ты не вызвал полицию? – уточнил Денис, проигнорировав его вопрос. Судя по всему, ему не очень-то понравилось, что Матвей не побледнел и не пошатнулся от обрушившихся на него новостей.

– Потому что мелковато. Ты бы в лучшем случае отделался административкой. А скорее всего – ничем, потому что благополучно свалил бы вину на своих сотрудников. Я уверен, что ты достоин большего.

– Значит, денег хочешь… Сколько?

– Нет, и денег я тоже не хочу.

– А чего тогда?

– Ты и так знаешь.

– Понятия не имею.

Знал он, конечно… Денис умел вести переговоры, умел держать себя в руках, если очень нужно. Но не больше, и по его взгляду несложно было догадаться, какую ненависть он испытывает к собеседнику. Да и психопатом он быть не прекращает, убийства, которые он организовал, указывают на это… Сейчас он проверяет, где находятся границы дозволенного.

Охранники, окружавшие их, то и дело бросали на своего шефа вопросительные взгляды. Это Матвею совсем не понравилось. Он был уверен, что они – не более чем декорация, однако для декорации они были слишком напряжены. Как будто им уже отдали приказ, который им неприятен, и выполнять его им не хочется, но они не отступят, потому что не решатся спорить с Лесовым.

Таиса будто почувствовала, что все может закончиться глупо и печально. Она все-таки выбралась из машины и подошла к Матвею. Но взволнованной она по-прежнему не выглядела, скорее, скучающей.

– Мы здесь надолго? – поинтересовалась она, равнодушно разглядывая Лесова. – Погода так себе, у меня еще подарки не куплены… Предлагаю разъехаться, если говорить больше не о чем.

– А нам действительно не о чем?

– А ты готов обсуждать то, чем занимаешься на самом деле? Вот эти все бондажи и прочих Снегурочек с сосульками в странных местах.

– Мы с Матвеем уже обсудили, что здесь наказывать особо и не за что! – рассмеялся Денис.

Таиса смех не поддержала, она осталась могильно серьезна:

– Просто Матвей добрый – и мыслит как мужчина, что объяснимо. А я тебе сейчас расскажу расклад с точки зрения истеричной матери, которая только что узнала, что под уютным клубом «Плюши-Бу» свингеры резвятся. Дело не только в организации занятий проституцией, что уже так себе. Дело в растлении малолетних. Как тебе статья?

– Ты это сюда не пришьешь!

– Я буду очень стараться. Но даже если тебе удастся откупиться от суда натурой, тебя уничтожат митинги под твоими клубами. Поэтому езжай отсюда, пока шанс есть.

– Ты этим будешь угрожать мне? Митингами и злыми мамашами?

– Нет, угрожать тебе я вообще больше не буду, – пообещала Таиса. – Я просто хотела тебя спасти. Но теперь-то уже поздно.

Она перевела взгляд в сторону въезда на парковку. Там появился новый автомобиль, двигавшийся куда быстрее, чем следовало бы. Похоже, Таиса его ждала, потому что он не был первым, свернувшим на площадку за это время, но лишь он привлек ее внимание.

Возможно, она его и вызвала… Это наконец объясняло, почему она не присоединилась к Матвею сразу, а сидела со смартфоном в машине, как тоскующая эскортница, не желающая вникать в проблемы клиента. Она создавала понятное Денису шоу, чтобы он не насторожился, не задумался о том, что она может писать кому-то, связанному с ним… Да и Матвей такого не ожидал, но он понял, кого она вызвала, еще до того, как распахнулась дверца подъехавшего автомобиля и оттуда маленьким коршуном вылетела Ирина Геннадьевна Лесова собственной персоной.

Когда она разглядела, что именно происходит на площадке, ее энтузиазм чуть уменьшился, похоже, ожидала она иного. Но Ирина Геннадьевна привыкла к роли хозяйки жизни, и пасовать она не собиралась. Муж не предупредил ее, не отчитался, куда едет, и теперь снова встречался с людьми, которых она не одобрила. Судя по решительному выражению лица, ей этого было вполне достаточно для скандала.

Но прежде, чем она успела начать обвинения, инициативу перехватила Таиса:

– Ирина Геннадьевна, добрый день. Это я вам написала. Сожалею, что ввела в заблуждение, у меня с вашим мужем нет романа, мы встречаемся не по этому поводу. Но вам все равно есть что услышать.

– Не сомневаюсь в этом, – Ирина Геннадьевна поджала губы и все же стала возле Дениса. – Мне казалось, с вами, Матвей, все решено!

– Не я выступил инициатором встречи, – пожал плечами Матвей.

– Да, нас пригласили посредством сталкивания в кювет, – подтвердила Таиса. – А обсуждать мы собирались порно-империю вашего мужа.

– Ира, не слушай ты это, – раздраженно поморщился Денис. – Эти люди пытаются вымогать у меня деньги и почему-то верят, что все средства хороши. Тебе такая грязь не нужна.

Но Таиса не дала ему соскочить с крючка так легко, она рассудила:

– Семейная грязь – это общая грязь. Если Ирине Геннадьевне не нужно это слушать, она вполне может поехать и посмотреть. Как минимум часть клубов «Плюши-Бу», а может, даже все, тут уж я не уверена, обладает скрытыми помещениями, в которых регулярно проводятся вечеринки для людей намного старше вашей целевой аудитории. Тематические, но не только, кто же обходит вниманием классику?

– Вздор! – отрезала Ирина Геннадьевна. – Я бывала в клубах не раз! Считаете, что я такое не заметила бы?

– А когда вы в подвал последний раз спускались?

– Сотрудники меня предупредили бы!

– С чего бы? Вы с ними милы и вежливы? Нет, вас предупредили бы только те, кому вы доплачиваете. А ваш муж не дурак, он специально подбирал на самую ответственную работу тех, кто к предупреждениям не склонен.

Это была

Риск был только в начале разговора, потом все стало на свои места. Ирина Геннадьевна не умела скрывать эмоции, да и не хотела. Она то бледнела, то багровела, пытаясь осознать масштаб позора, свалившегося на ее образцовую семью.

Но и сдаваться так просто она не собиралась:

– Мой муж никогда не пошел бы на это, потому что он не такой человек! Ему доводилось сталкиваться и с искушением, и с насилием, он бы не вступил в этот мрак снова!

– Он не просто вступил, он нырнул с головой. Рискну предположить, что ваша с ним половая жизнь разнообразием не отличается.

Кожа Лесовой приобрела почти противоестественный оттенок на границе красного и кирпичного.

– У нас же дети! – выдавила из себя Ирина Геннадьевна.

– Я знаю, – с готовностью подтвердила Таиса. – Я и не говорю, что вы жили исключительно в платонических отношениях. Но три раза все равно не исключают знание всего одного способа. Общение с вами заставляет меня подозревать, что вы не всегда даже ночнушку снимаете. А то, чем занимался ваш муж, прямо противоположно вашему весьма скромному подходу. Это объясняет, как его темперамент столько лет уживался с вашими ограничениями. Ему просто и не требовалось, чтобы вы понимали его и принимали таким, какой он есть – и каким был до брака. Ваша задача – толкать блаженные речи на публику, а остальное Денис получит без вашей помощи.

Отчасти она била наугад, это неизбежно в подобных ситуациях. Но и на одну лишь удачу Таиса не надеялась, вся ее теория строилась на психологических портретах Дениса и его жены. Пока получалось неплохо: даже если Ирина Геннадьевна вознамерилась посмеяться над общими врагами, а скандал устроить уже дома, теперь ее решительность таяла.

Потому что Таиса специально задевала самые чувствительные струны. Измена никакую жену не порадует. А тут Денис со своими вечеринками, получается, потоптался по главным принципам Лесовой, и ей предстояло принять, что ее муж, оказывается, не святой. Кто подумал бы.

Матвей сначала позволял Таисе вести атаку, он просто наблюдал со стороны. Поэтому он и увидел кое-что любопытное… Ирина не пряталась за броней из слепого неверия, свойственного женщинам ее психотипа. Денис не усмирял жену, хотя сейчас он был в ярости, а терпение никогда не входило в список его сильных черт. У такого могли быть разные объяснения – но Матвей решил придерживаться наиболее вероятного.

Он заглянул в глаза Лесовой:

– Вы знаете. Не все знаете – но часть. Вам известно, что у мужа есть тайный бизнес, дело не ограничивается клубами раннего развития. Но вы позволили это, потому что клубы не столь прибыльны, как хотелось бы, а у вас трое детей. Вам нужно было обеспечить их будущее, поэтому сами себе вы отпустили пару-тройку грехов, решив, что раз вы все равно лучше окружающих, то и не страшно.

– Однако при всем этом вы не догадывались, что он занимается именно таким бизнесом, – подхватила Таиса. – Вы, полагаю, подозревали что-нибудь менее мерзкое – уклонение от налогов, например, или контрабанду. А тут – прямо секс! Гадость, да?

– Вам смешно от этого?! – взвизгнула Лесова.

– Они издеваются над нами, Ира, не слушай! – предпринял очередную попытку спасти репутацию Денис.

– Можно и не слушать, – с готовностью согласилась Таиса. – Можно поехать и проверить. Еще и подружек своих послать, чтобы несколько клубов сразу изучить, чтобы он точно ничего убрать не успел!

– Ира, езжай домой, – настаивал Денис. – Ты понимаешь, что все это бред на пустом месте?

– Разве? – прищурилась Ирина Геннадьевна. – Ты так и не объяснил мне, почему я не знаю половину твоих партнеров! И где те уставные документы, которые я подписывала? Я хочу почитать их, немедленно!

– Ира!

– Что ты оформил на мое имя, а?!

Денис все-таки не выдержал, он схватил хрупкую супругу за руку и потащил к машине. Очень вовремя: Ирина Геннадьевна, поддавшаяся гневу, сама не заметила, как начала выдавать весьма интересные данные.

Охранники от такой семейной драмы явно растерялись. Даже если они готовились к нападению, они никогда не решились бы сделать это при свидетельнице без особого приказа шефа. Впрочем, испытывать судьбу Матвей не собирался, он кивнул на машину, и Таиса тут же юркнула на свое место.

Им позволили уехать, пусть и неохотно. Матвей прекрасно понимал: это не победа, а всего лишь передышка. Да, Денису удобно использовать жену, он к такому за много лет привык. Но если придется выбирать между ней и бизнес-империей… Его решение очевидно.

Когда они вывернули с парковки и вернулись на знакомый маршрут, Матвей бросил быстрый взгляд на свою спутницу.

– Ловко!

– А я тебе говорила два года назад: не убивай меня, Матвей, я тебе еще пригожусь! – с невинным видом заявила Таиса.

– Как ты поняла, что ее мнение будет иметь значение?

– Предположила на основании его реакции на то, что она притащилась к тебе с разборками. Его профиль времен Фабрики предполагает независимость и агрессию. Такой человек, даже пообтесавшись, должен был надавать жене по щам, если бы узнал, что она полезла в его дела. А он начал нервничать так, будто вот эти полтора метра страстной женщины несут ему угрозу. Тогда я и предположила, что он оформил на нее какую-нибудь важную часть бизнеса, потому что решил: она этим никогда не заинтересуется, ее предел – социальные проповеди перед такими же скучающими домохозяйками.

– Почему ты не сказала ей, что он связан не только с порнографией, но и с убийствами? Это продлило бы семейный скандал, а нам как раз нужно больше времени.

– Не-а, погасило бы на месте.

– Почему? – поразился Матвей. – Ты думаешь, убийства значат для нее меньше, чем измены?

– Нет, просто в убийства бы она не поверила и решила бы, что раз мы соврали в этом, то и измены тоже неправда.

– У нас есть доказательства, пусть и косвенные.

– Да плевать ей на доказательства, – отмахнулась Таиса. – Даже если бы мы за ручку привели ее к трупу, над которым стоит ее муж с ножом в одной руке и вырванным сердцем в другой, она бы все

– Но в итоге жизнь заставляла их верить.

– Да. Но частенько любовь все равно имела большее значение, чем смерть тех, кого они в глаза не видели. Я не одобряю это, если что. Я просто говорю, что с Ириной нужно обращаться осторожно, и тогда она станет нашей союзницей, даже если не захочет этого.

Со всеми этими событиями Матвей, к своему немалому стыду, совершенно забыл про то, что Денис сказал о Гарике. Да, это скорее всего был блеф… Но блеф следовало проверить!

Хорошо еще, что к моменту, когда они добрались до поселка, вопрос решился сам собой: машина Гарика стояла у обочины, а сам он дожидался остальных возле приоткрытой двери. Правда, от всех вопросов это их не избавило…

– Это что, Майя? – удивилась Таиса, присматриваясь к крыльцу. – Точно, Майя! Она что тут делает?

– Не знаю, но мне достаточно того, что она не ранена. Нам сейчас важно не забывать, что времени осталось очень мало. Скандал между Лесовыми отвлечет Дениса, но не остановит. Даже не задержит надолго.

Таиса помрачнела:

– Боюсь, что у нас «долго» в любом случае нет… Ясно ведь уже, что он успел забрать Кристину! Еще в пятницу… Да, мы ему сбили карты, и это усиливает вероятность, что она жива. Но даже так… Как думаешь, сколько времени у нее осталось?

* * *

Кристина понятия не имела, что произошло, но чувствовала: ничего хорошего. И когда она окончательно придет в себя, ей очень не понравится то, что она обнаружит. А если так, то лучше подольше держаться за забвение, не открывать глаза, убеждать себя, что это просто сон. Вдруг сработает? Вдруг действительно сон?

Это должен быть сон. Она устала, а сейчас зима, да еще выходной, поэтому она осталась в кровати одна. Егор уже поднялся, наверно, готовит завтрак, ждет ее… Но разве это тоже не тянет на сон? Получается сон внутри сна?

Она пряталась от правды, сколько могла, однако сознание неумолимо прояснялось, и откуда-то со стороны, через ватный кокон головной боли, прорывались воспоминания.

Она упала на улице, испачкалась, вымокла в снегу. Пакет порвался, продукты разлетелись, она никак не могла их собрать, люди проходили мимо, делая вид, что не замечают ее, а может, и правда не замечали…

Но потом кто-то все же заметил. Тот милый иностранец подошел, предложил отвезти ее домой на такси. В другое время Кристина отказалась бы, обязательно, даже думать бы не стала о согласии! Но у нее так болела голова, ей было холодно, она устала справляться со всем одна…

В такси все исчезло. Она помнила, как садилась туда, но – ничего больше. Очнулась она уже здесь, и осталось определить, здесь – это где?

Она должна решиться, открыть глаза, иначе ясности не будет. Можно досчитать до трех, чтобы заставить себя. Один… Два… И-и-и…

Ничего.

Кристина открыла глаза, а ничего не изменилось. По-прежнему сплошная темнота кругом. Жарко, душно. Двинуться никак не получается…

Почему не получается двинуться?

Это напугало ее куда больше, чем темнота. Кристина задергалась, резко, испуганно, но ничего не добилась. Она даже рот открыть не могла, и в какой-то чудовищный, леденящий душу миг ей показалось, что она парализована. Ее не просто похитили, ей перебили позвоночник, и вот уже она не управляет своим телом, она заперта в нем, как в клетке…

Она заставила себя успокоиться и сосредоточиться на дыхании. Если бы она и дальше поддавалась панике, она бы расплакалась, а плакать нельзя ни в коем случае. Ей и так едва удается дышать через нос. Рот она не откроет, и если она расплачется… Она ведь уже не сможет дышать!

Это отрезвило ее. Не избавило от страха, просто заставило сосредоточиться на собственных ощущениях.

Нет, похоже, не парализована. Просто связана так плотно, что не шевельнуться, и подбородок подпирает нечто вроде мягкого валика, поэтому она не может открыть рот. При этом единственной болью, которую ощущала Кристина, была боль онемевших мышц, и это хорошо.

А больше хороших открытий не осталось. Она застряла здесь, как та самая муха в янтаре. Но через янтарь хотя бы можно увидеть мир…

Она же по-прежнему тонула в непроницаемой тьме. Как Кристина ни старалась, она ничего не могла разглядеть, света в ее новой реальности просто не было. Сначала она решила, что не было и звука, но нет, когда она закрыла глаза и сосредоточилась на слухе, что-то проявилось, приглушенное, едва уловимое… бестолковое. Какая разница, что это такое, если она не может это использовать?

Да она вообще ничего не может, только дышать! И даже это под вопросом, потому что становится душно, так душно…

Новый воздух не приходит. Вот что она пыталась скрыть сама от себя – а потом все-таки вынуждена была признать.

Где бы ее ни заперли, здесь нет ничего похожего на вентиляцию. В распоряжении Кристины осталось лишь то, что попало в клетку, когда странный тип принес сюда пленницу. Но этого так мало, ничтожно мало, а она ничего не сумеет изменить, ей только и остается, что ждать и не плакать…

И по возможности не думать, что очень скоро даже этот ничтожный запас воздуха закончится – а вместе с воздухом закончится и она.

Глава 10

Психопаты со склонностью к садизму действуют по нарастающей. Всегда. По крайней мере, Таиса не знала ни одного исключения.

Сначала они осторожно испытывают себя и мир, будто выходят на тонкий лед. Они совершают первое убийство и тут же отступают, таятся в тенях. Не потому, что их заела совесть, опасаются скорее наказания, потери свободы, того, что удовольствие не повторится… И для кого-то действительно не повторится. Вопреки тому, чему учат фильмы и сериалы, у большинства психопатов интеллект ниже среднего, поймать их не так уж сложно.

Но есть в тенях и другие твари. Более умные. Более терпеливые. Более страшные. Они могут допускать ошибки, но незначительные, и они на этих ошибках учатся. Они разбираются, как работает система, и находят собственные методы заметания следов. Ну а когда с этим покончено, они позволяют себе все больше и больше. Тут как в компьютерной игре, как бы цинично это ни звучало: когда они выходят на следующий уровень,

В случае нынешнего убийцы могло показаться, что он всегда держится на одном уровне, ведь его преступления всегда были чудовищными. Можно ли измерить меру страдания, причиненного столь разными способами? Но это лишь взгляд со стороны, а на самом деле профайлеры знали, что подходить к его делу нужно несколько иначе.

Все это время он действовал руками наемников. Он получал удовольствие, когда придумывал сценарий, и еще большее – когда смотрел видео с воплощением его фантазий. Но это все равно были картинки на экране и крики из наушников. Чем это отличается от хорошо снятого фильма? Да ничем, в общем-то. Ему наверняка хотелось большего: услышать лично, почувствовать запах крови, может, прикоснуться…

Таиса допускала, что уже убийство Лулу он сделал более контактным. Она погибла в загородном домике, заказчик мог приехать туда вместе с исполнителями. Смерть Вали… Вряд ли. Там все было спонтанно, да и умерла она на городских улицах, он не стал бы так рисковать. Но необходимость менять планы и противодействие профайлеров наверняка вызвали у него нарастающее недовольство.

Он захочет поквитаться с Кристиной за это – даже если она ни в чем не виновата. Серийные убийцы не славятся любовью к справедливости! Вопрос в том, как он поступит со своим желанием. Может заглушить, сдержаться, а может поддаться ему. Тут еще многое зависит от подготовки… Если Кристина уже вовлечена в какой-то сценарий, который предполагает его участие, он не отступит.

Именно поэтому они допускали, что искать ее следует на территории Дениса Лесова. Объективных улик, которые можно предъявить полиции и организовать обыск, у них не было. Все аргументы в пользу такого исхода ограничивались психологическим профилем убийцы, а следователи подобное не любят. Впрочем, если удастся найти похищенную девушку, проблема решится сама собой.

Знать бы еще, где искать! В случае с Лесовым его территория – это семь клубов, складские помещения, офисы… Плюс все заброшки поблизости. Кое-что оформлено на него, кое-что – на супругу, об этом она удачно сболтнула. Но все равно, так много адресов, так мало времени…

Когда все они, собравшись в доме Матвея, приступили к работе, Таиса была уверена, что у них вряд ли что-то получится. Это был скорее способ побороть отчаяние… И тем больше оказалось ее удивление, когда именно она нашла зацепку.

– Вот, посмотрите! – Таиса развернула к остальным сайт сети клубов «Плюши-Бу», на котором была открыта афиша детского праздника. – Это сегодня вечером!

– И что? – удивился Гарик. – Он выдаст расчленение Гримовой за конкурс? «Найди кусочек тети в бассейне с шариками»?

– Побольше уважения, – холодно велел Матвей и перевел взгляд на Таису: – Я тоже не понимаю, к чему ты клонишь. Вечеринка не подставная, она общедоступная, билеты продавались через интернет. Плохое прикрытие для убийства.

– Или удачные декорации, – возразила Таиса. – Только представь этот ролик в Даркнете: известная актриса погибает в окружении маленьких детей! Рядом толпа людей, которые могут и хотят ее спасти, но никто не спасает, потому что никто не знает, что она, например, в подвале!

– Да с чего ты взяла, что она там? – настаивал Гарик.

– Это же тематическая вечеринка! А тема – «Мультяшики», это такой мультсериал!

– Я, несомненно, вхожу в его целевую аудиторию и на языке этой аудитории спрошу: и чё?

– Кристина Гримова озвучила трех персонажей в этом сериале! – пояснила Таиса. – Может, это, конечно, совпадение… Но я вижу, что первые афиши появились совсем недавно.

Матвей наконец сообразил:

– Праздник планировался не в стандартном режиме, а за пару недель?

– Именно! Вот и кто готов поверить в такие совпадения?

Это не гарантировало, что Таиса права. Сохраняется шанс, что это все-таки обычный праздник. А может, прикрытие – убийца хотел очевидным указанием на этот мультсериал сбить их со следа. Но профайлеры все равно понимали, что при недостатке времени лучшую версию они не составят, нужно было срочно проверять эту.

Таиса была убеждена, что они отправятся туда втроем, как же иначе? Но Матвей лишь покачал головой:

– Ты останешься здесь.

– Почему?!

– Ситуация обострилась, там может быть не только Кристина, но и ловушка для нас.

– И что, в хаотичном приступе сексизма ты мне расскажешь, что я не справлюсь?

– Таиса, давай не будем тратить на это время, прошу.

– И за курицей нужно следить, – добавил Гарик, кивнув на устроившуюся в кресле Ксану.

В доме Матвея они пока находились вчетвером. Таиса допускала, что останется и Майя, но нет, Гарик увез ее к каким-то знакомым. Майя, как и следовало ожидать, упиралась и возмущалась, но он на сей раз был непреклонен. Он пообещал, что это только до конца нынешнего расследования, и, скорее всего, не соврал.

Таиса не отказалась бы точно так же избавиться от Ксаны, но куда ее девать? Обострение ситуации распространяется и на нее, в доме Матвея ей действительно будет безопасней.

В иных обстоятельствах Таиса еще поспорила бы, указала, что для таких предметов, как Ксана, есть кладовка, холодильник, сейф на худой конец. Но сейчас время действительно поджимало, пришлось поднимать белый флаг.

Таиса терпеть не могла вот так ждать, наматывая круги вокруг издевательски молчащего смартфона. Кому-то как раз страшнее оставаться в гуще событий, а она там смогла бы хоть что-то изменить! Ну а осознание того, что это происходит из-за Ксаны – из всех людей на планете! – лишь подливало масла в и без того яркое пламя злости.

Чтобы отвлечься, она направилась в дом Форсовых. Там в последнее время было суетно: от меланхолии осени Вера шагнула к активной подготовке к новогодним торжествам. В прошлом году праздник прошел в небольшом кругу гостей, но в этом, насколько было известно Таисе, намечался чуть ли не королевский прием.

Занималась им только Вера. Да, она нанимала помощников, на которых перекладывала сложную и скучную работу. Но при этом она лично выбирала украшения, подписывала приглашения гостям и составляла меню. Отвлекать ее от этого Таиса не планировала, она пришла не к ней.

Форсов в подготовке не участвовал. Он либо был увлечен своими делами, либо ворчливо критиковал жену за то, что она устроила в его доме карнавал. Однако Таиса не сомневалась: если бы он не согласился, ничего бы не было.

Сейчас он предпочел забаррикадироваться в своем кабинете, старательно избегая праздничной суеты, но Таису все-таки пустил. Она не стала говорить ему, куда направились Матвей и Гарик, хотя он и так наверняка вычислил. Просто врачи сказали его не волновать, и она старательно не волновала.

– Я просмотрела часть файлов, которые вы мне дали, – признала Таиса. – По делу Матвея. Остальное

– Смотрела его допросы?

– Нет.

– Похвально. Почему?

– Я подумала: хотела бы я, чтобы он знал такое обо мне, если бы мы поменялись местами? И как-то желания не возникло… Но я бы хотела у вас кое-что спросить.

– Что я тебе говорил про «вопрос перед вопросом»? – поморщился Форсов. – Лишняя болтовня! Хочешь спросить – спрашивай. Есть вопрос – не объявляй о нем отдельно. Спросили тебя – отвечай именно на заданный вопрос.

– Вы с Верой снова повздорили, – вздохнула Таиса. Вопросом это не было. – А узнать я хотела вот что… Как вы поняли, что он справится? Мне и чужих допросов хватило, чтобы понять: он был в очень плохом состоянии. Так почему же вы взялись за него, что вам дало подсказку?

– Ничего. Я не знал, что он справится.

– Вы бы не взялись за откровенно безнадежный случай.

– Мне нравится вызов.

– Нет, не думаю, что дело в этом.

Форсов, который в этот момент наивно вознамерился сделать глоток воды из стакана, шумно поперхнулся.

– Ты сеанс психоанализа мне устроить пытаешься?!

– Не сеанс… но анализирую, – признала Таиса. – А что такого? Вы сами говорили: можно анализировать поведение любого человека. Видите, я вас слушаю!

– Не забывай добавлять «иногда», и это даже будет правдой. Что же до Матвея… Да, его случай был не единственным сложным в той ситуации.

– Вот и я о том! Вы бы не взяли тот, при котором не допускали возможность успеха. Но в случае Матвея верили только вы. Почему так? Другие на нем крест поставили.

– Там собрали неплохих специалистов, – задумчиво произнес Форсов. – Но каждый из них давал оценку на основании своей специализации и опыта. Уровень физических травм. Поведение. Совершенные деяния, назовем это так. Статистически, при таком наборе, как в истории Матвея, справляются редко. Но задача психолога – оценивать индивидуальные возможности. Под воздействием сильнейшей травмы могут обнажиться качества, которые не проявлялись бы до самой смерти, если бы человек жил спокойно.

Таисе невольно вспомнились слова Ксаны о том темном часе ночи, когда ты вдруг остаешься наедине со своей душой – и узнаешь себя, нравится тебе это или нет. Но обсуждать такое с наставником она не собиралась, не сейчас так точно.

– Когда человек получает травму, психическую или физическую, приводящую его на грань гибели, он реагирует по-разному, – продолжил Форсов. – Но эти реакции можно разделить на две большие группы. В первом случае травма становится абсолютным оправданием. Жертва тонет в жалости к себе, возмущается, проклинает тех, кто здоров и счастлив, портит жизнь близким и в итоге умирает. Второй тип – тот, кто не дает себе права на слабость. Игнорирует боль и страдание, собирает себя по осколкам. Если осколков не хватает до полной картины – берет то, что есть, и кое-как двигается дальше. Разница в том, что во втором случае определяющую роль играют внутренняя воля и сила. Мне показалось, что в Матвее этого сохранилось достаточно.

– Чтобы восстановиться?

– Чтобы адаптироваться к самостоятельной жизни.

– Думаете, он не мог стать прежним? – задумчиво спросила Таиса.

Форсов лишь усмехнулся:

– Прежним – это каким? Маленьким мальчиком, которым его приволокли в тот гадюшник? Вот это была бы патология! У Матвея не было никакой «прежней нормы», он сформировался под влиянием чудовищных обстоятельств. Моей задачей было сделать так, чтобы из этого он извлек только лучшее, а худшее хотя бы взял под контроль.

– Он справился…

– Он справляется прямо сейчас. Я, если честно, опасался, что вся нынешняя история ударит по нему сильнее… То, что он может полноценно вести расследование, – лучшее доказательство того, что много лет назад мы с ним все сделали как надо. Так что… Если тебе когда-нибудь покажется, что Матвей с кем-то слишком суров, просто вспоминай: чем сильнее человек, тем сложнее ему простить слабости другим, если эта слабость ведет к чужим проблемам.

Таиса лишь кивнула, ей по-прежнему было неловко обсуждать Матвея за его спиной, и в какой-то момент ее любопытство угасало, сменяясь смущением.

Поэтому в доме Форсовых она не задержалась, вернулась в коттедж Матвея. Телефон она по-прежнему проверяла раз в пять минут, но новых сообщений не было. Отчаянно хотелось позвонить, узнать, убедиться, что остальные в порядке… А она не решалась. Она знала, что порой даже отвлечение на секунду может стоить жизни.

Она надеялась, что хотя бы финальный этап ожидания пройдет спокойно, но нет. Едва она вошла в дом, как Ксана, явно услышавшая щелчок замка, позвала ее:

– Таиса! Сюда, скорее!

Уже по голосу можно было догадаться: ей явно не просто поболтать хочется. Ксана, обычно холодная и насмешливая, была напугана, и это не сулило ничего хорошего. А когда Таиса добралась до кухни, она с первого взгляда поняла: спокойным этот вечер уже не будет.

На светлой плитке была кровь. Казалось, что бесконечно много, столько в человеке просто не поместится! Однако Таиса прекрасно знала: это иллюзия, кровь размазана, а глянцевые блики на плитке выдают разводы за озера. На самом деле пролилось не так уж много, но достаточно для серьезного беспокойства.

Гадать, откуда кровь, не пришлось: Ксана сидела на полу, прижавшись спиной к кухонному шкафу, побледневшая, заметно дрожащая. Подол ее платья уже стал темным и мокрым…

Таиса бросилась к ней, наклонилась, чтобы поддержать.

– Что случилось? – только и смогла выговорить профайлер.

Вроде как дурацкий вопрос: понятно, что беда случилась! Но какая именно? Таиса понятия не имела, что могло произойти, когда она уходила, Ксана чувствовала себя прекрасно!

– Уж точно не роды, – криво усмехнулась Ксана. – Рановато как-то… Надеюсь, что-то поправимое… Я читала, что иногда кровотечение – это не так страшно… Проблема – но не страшно, просто беременные пугаются, но это не означает… Ничего не означает!

Слово «выкидыш» она произнести так и не смогла, да и Таиса тоже. Как бы она ни относилась к этой девице, сейчас их прошлые конфликты не имели значения. Таиса на инстинктивном уровне чувствовала страх, присущий любому человеку перед возможностью лишиться ребенка.

– Почему ты не позвала меня?

– Собиралась, но сначала я решила все-таки врачам позвонить! – Ксана продемонстрировала заляпанный кровью смартфон, все еще зажатый в руке. – Как раз тебе хотела потом, а ты, вот, пришла…

– «Скорая» уже едет?

– Да… Мы еще поговорили немного с оператором, она готова была и дальше, но я хотела позвонить тебе… Она тоже сказала, что это не обязательно что-то страшное!

– Конечно, они с таким постоянно сталкиваются! Так что нормально все будет, не переживай!

Вряд ли Ксана разделяла мнение о том, что сейчас переживать не нужно, но у нее не хватило сил даже на

К счастью, скоро с улицы действительно послышался шум мотора. Звука сирены не было, потому что не было в нем необходимости: зачем пугать жителей поселка? Машина и так могла быстро добраться куда следует. Через окна, выходящие на улицу, Таиса увидела отблеск красных и синих огней, этого было достаточно.

Ей хотелось помочь Ксане, но она боялась навредить. Она просто впустила врачей, а они принесли с собой носилки, они знали, что делать. Таисе оставалось лишь выполнять мелкие поручения: придержать дверь, передать куртку.

Она собиралась ехать с Ксаной в больницу, ей ведь не обязательно было дожидаться остальных в коттедже! Врачи не возражали, они видели, что Ксану это успокаивает. Они просто велели Таисе забраться в фургон «скорой» первой, занять самое дальнее место, чтобы никому не мешать работать.

Она сделала, что велели…

Секундой позже дверцы фургона захлопнулись.

Две секунды – и погас свет, оставив Таису одну, растерянную, в непроницаемой темноте.

Три секунды – и она услышала странное шипение, почувствовала резкий химический запах.

Ну а потом уже ничего не было.

* * *

Многим показалось бы невероятным то, что кто-то способен убить рядом с детским праздником. Настолько невероятным, что подобную версию не стали бы даже рассматривать всерьез. Но Гарик был достаточно низкого мнения о человеческой природе, чтобы ни от чего не открещиваться.

Решились же они организовать оргию рядом с детьми! Ладно, не рядом. И когда детей поблизости нет. Но все равно на территории детского клуба, так что тут о морали и нравственности рассуждать бесполезно.

Зимние дни стирают ощущение времени: темно становится задолго до того, как наступает ночь. Поэтому при поездке через заполненные золотыми огнями улицы можно было поверить, что уже поздно, настал тот самый час для преступлений… А на самом деле время было во всех отношениях детское, робкий световой день только-только закончился, но рано включенные фонари легко перекрыли угасающее сияние неба. Поэтому только взгляд на часы теперь подсказывал, что они прибыли к самому началу праздника.

Как водится, гости опаздывали, Гарик издалека видел через большие окна клуба, что родители еще снимали с детей курточки. Это хорошо. А вот что музыка играет вовсю и аниматоры скачут по залу – не очень, принесет определенные трудности. Но им не привыкать!

Пока что им предстояло действовать вдвоем, оснований для вызова полиции не было. В принципе, Форсов мог бы попросить об одолжении… Но если они все-таки ошиблись насчет преступления, такие одолжения будут стоить слишком дорого, а следующее могут и не оказать. Да и потом, с полицией пришлось бы объясняться очень долго, а у них каждая минута на счету.

Их появление в клубе не осталось незамеченным, да и не могло: вошли двое спортивного сложения мужчин, без детей, Матвей еще и мрачный, как какой-нибудь средневековый диктатор… Конечно же, к ним поспешили мигом оробевшие девочки-администраторы, а бдительные матери оттащили в сторону удивленное потомство.

Администраторам тоже не хотелось связываться с таким, но – что поделаешь! Работа. Гарик вовсю улыбался им, однако боковым зрением предпочитал следить за тремя охранниками, выглянувшими из подсобки. Какой интересный выбор для детского праздника… Гарик не мог сказать наверняка, но ему показалось, что у одного из охранников из-под бодренькой форменной майки цвета фламинго проглядывает узнаваемый фрагмент тюремной татуировки.

– Простите, вы по какому вопросу? – поинтересовалась администратор.

Голос почти не дрожал, похвально. Гарику было ее даже жалко, но Кристину Гримову он жалел больше, поэтому отступать не собирался.

– Видите ли, дело в том, что я педофил, – доверительно сообщил он. – А у вас тут детская вечеринка. Вот по этому вопросу я и пришел.

Он видел, как Матвей раздраженно закатил глаза, но менять стратегию не собирался. Да и поздно уже.

– Вы серьезно? – тут же вклинилась какая-то доблестная мать. Активистка, наверно.

– Мне раздеться? Это я сейчас, только с мороза акклиматизируюсь!

– Мужчина, вы пьяный?

– Ну что вы такое говорите? – обиделся Гарик. – Я уважающий себя педофил, я никогда бы не пришел на детский праздник пьяным, какой пример это подает подрастающему поколению?!

Он видел, что администраторы смущены, некоторые родители – тоже, но уже формируется группа особо активных мамаш, готовых дать бой незваным гостям и отстоять детскую радость. Дело могло затянуться, но тут на помощь неожиданно пришли охранники.

Естественно, помогать непонятно кому не входило в их планы. Цель была как раз в обратном: вытащить Матвея и Гарика из клуба, а желательно еще и избить там, где камеры это не снимут. И вот тут против Лесова сыграло то, что он нанял уголовников – теперь это стало очевидным.

Профессиональные охранники попытались бы начать разговор. Это не значит, что обошлось бы без насилия, однако они умели действовать по правилам. А эта троица придерживалась методов, отработанных на зоне: они сразу ринулись в бой.

Видимо, решили воспользоваться фактором неожиданности, чтобы побыстрее со всем покончить, а сделали только хуже. Боевые действия привели в ужас и администраторов, и адекватных родителей, и даже активных мамаш. Начались крики, испуганные метания, попытки выйти в окно – и все это под бодрую музыку, которую никто не удосужился выключить.

Частично профайлеры своей цели добились: насильная эвакуация все-таки началась. Но проблема заключалась в том, что это происходило на фоне драки. Численного преимущества противника Гарик не боялся: видно же, что это не боевики, а просто урки, которым можно платить поменьше и не опасаться ненужных вопросов. Ситуацию осложняло скорее то, что рядом по-прежнему находились перепуганные женщины и дети. Так что Гарику нужно было не только уклоняться от ударов самому, но и следить, чтобы не пострадал никто из окружающих.

Он боялся, что дойдет до беды… Но и Матвей этого боялся, а потому перестал церемониться. Пророкотал выстрел, и эвакуация мигом ускорилась, только теперь к ней присоединились еще и охранники. Минута, две – и вот уже в зале не осталось никого, кроме профайлеров.

Гарик задумчиво рассматривал дырку, оставленную выстрелом на потолке. Матвей поспешил запереть двери и выключить свет, чтобы они не просматривались внутри клуба, как в аквариуме.

– Как думаешь, Форсов сумеет нас отмазать или в педагогических целях заставит отсидеть пятнадцать суток? – поинтересовался Гарик. – В принципе, если сядем сегодня, перед Новым годом как раз выйдем.

– Не отвлекайся, – жестко велел Матвей. – До приезда полиции минут пять от силы.

Это верно… А договориться не получится, не быстро так точно, и даже если Кристина здесь – профайлеров уведут, она так и останется не спасенной, и все будет зря. Напоминание

Они разделились: Матвей направился в подвал, Гарик осматривал служебные помещения, начиная с того, в котором торчали охранники. Только вот тут ничего не было… Не только связанной пленницы, никакого оружия, да и оборудования для съемки тоже. А от этого убийца не отказался бы, у него контракт! Получается, они ошиблись, Кристина все-таки не здесь? Это допустимо, они ведь руководствовались чуть ли не случайной догадкой…

А второй попытки не будет, полиция приехала быстро, окружила отдельно стоящее здание клуба. Гарик ожидал, что штурм начнется сразу же, у них ведь заложников нет, чего церемониться? Профайлеры отсюда никуда не уйдут: они на виду, вокруг парковка, как сбежать? Это только в кино из любого подвала есть выход в канализацию. А тут что, натянуть ростовые куклы, брошенные аниматорами, и сбежать в них, сделав ставку на то, что полицейские слишком охренеют для прицельной стрельбы?

Матвей вернулся из подвала и посмотрел на иллюминацию служебных огней за окном. Он оставался невозмутимым… Но это же Матвей, он и за пять минут до конца света разве что изумленно изогнет бровь!

– В подвале пусто, я так понимаю? – поинтересовался Гарик.

– Да. Нет не то что Гримовой – нет никаких указаний на вечеринки.

– Ну, оно и понятно, это он подчистил сразу после того, как от жены по соплям получил!

– Скорее, после твоего перфоманса.

– Так значит… все? Мы с тобой выбыли из игры и вся надежда на Таису?

– Не хотелось бы перегружать это на нее, попытаемся договориться. И убери, я тебя прошу, эту дрянь.

Гарик ожидал, что музыка и движение декораций в клубе прекратятся, когда Матвей выключит свет. Но нет, песенки продолжали пиликать и в темноте, гигантские куклы пританцовывали, вдоль потолка по специальным рельсам проносились разноцветные птицы. Чтобы все это прекратить, нужно было возиться с пультом, на такое у Гарика не было времени, да и в целом его это не раздражало. Он настолько привык к бодрой какофонии, что перестал ее замечать и вновь осознал, лишь когда Матвей на нее указал.

Поэтому пришлось все-таки отправиться к пульту. Пока Гарик разбирался с этим, стало понятно, почему полиция не спешила начинать штурм: подъехала еще одна машина. Спустя минуту до них донесся голос Дениса Лесова, усиленный громкоговорителем.

– Мы прекрасно знаем, кто вы. Я уже передал полиции, что вы давно мне угрожаете. Но даже я не ожидал, что вы решите мешать моему бизнесу настолько нагло!

Он старался говорить спокойно, и все же не смог скрыть торжество, проскальзывающее в голосе. Еще бы, он как раз сорвал джек-пот! Если раньше Лесов опасался, что его могут в чем-то обвинить, не знал, провел Гарик в его клубе съемку или нет, то теперь все это потеряло значение. Он ставил их в положение психов, идейных вредителей, показания которых не стоит воспринимать всерьез. А судя по тому, что он бодр и ходит на своих двоих, с женой ему тоже удалось договориться.

Это не означало, что он стал неуязвим. Тут он обрадовался рановато: определенный авторитет в полиции был и у Гарика, и у Матвея, о связях Форсова и говорить не приходится. Но то, что они этот раунд проиграли, уже очевидно… И проиграли не потому, что Лесов уйдет безнаказанным, а потому, что Кристину вряд ли удастся спасти. Денис присесть всегда успеет, тут спешки нет! А вот девушка… Мысли о ней отзывались болезненной тяжестью внутри. Гарик был настолько уверен, что они обнаружат ее здесь, что лишь теперь начинал в полной мере осознавать, какая мучительная смерть ее ожидает. Убийца понес убытки, их нужно отрабатывать, поэтому он постарается обеспечить грандиозное шоу для тех моральных уродов, которые платят за его поделки!

И отменить это не получится…

Или нет?

Матвей приготовился вести переговоры, он направился к двери, чтобы впустить в клуб полицию. Именно поэтому он не заметил то, что уловил Гарик, когда музыка наконец затихла. Впрочем, даже Гарик не был ни в чем уверен, слишком уж призрачной оказалась догадка. Но проверить стоило, раз уж они здесь!

Бросаться на Матвея никто не стал, и все же его оттолкнули от двери, заставили поднять руки, направляя на него оружие. В зал между тем вошли не только полицейские, но и Лесов в компании двух репортеров. Им тут как раз делать было нечего, им даже запрещалось находиться на потенциальном месте преступления. И судя по кислым лицам полицейских, они это знали. Но раз съемка уже велась, Денис Александрович или позвонил кому надо, или достаточно широко распахнул кошелек.

Он торжествовал. Он подготовил победную речь, это чувствовалось – про служение детям, про добро и зло. Собственный цинизм его забавлял, в этом и сомневаться не приходилось. А Гарик знал: нужно действовать, сейчас или никогда.

Прежде, чем от него успели хоть что-то потребовать, он подался вперед и повалил на пол одну из гигантских, не меньше двух метров, ростовых кукол, изображавших персонажей мультфильма.

– Осторожно! – крикнул Лесов. – Это дорогое оборудование!

– Ваше? – уточнил Матвей, мгновенно распознавший, что устроил Гарик.

– Мое, конечно, – отвлеченно отозвался Лесов, не сводивший взгляд с Гарика. – Да оттащите же его кто-нибудь!

А Гарик ни на кого не обращал внимания, он четко знал свою цель. Сначала его вела вперед лишь интуитивная догадка, одна из тех, к которым прибегают в отчаянии. Но он быстро обнаружил, что кукла запечатана куда надежней, чем требуется для развлекательного оборудования. Кто-то очень постарался, чтобы, даже если дети подберутся достаточно близко, они точно не узнали, что таится внутри.

Но Гарик отступать не собирался. Он достал из-за пояса нож, и все стволы тут же развернулись к нему. Его и это не отвлекло, тут Лесов ему даже услугу оказал: в присутствии журналистов полицейские десять раз подумают, прежде чем стрелять.

Ну а дальше все решилось само собой. Кукла все-таки поддалась, раскрылась, и среди движущих механизмов все присутствующие обнаружили туго связанную, ослабшую, но все равно несомненно живую Кристину Гримову, уставившуюся на них полными ужаса, заплаканными глазами.

И пока полицейские приходили в себя, а Лесов соображал, как он это допустил, Гарик ободряюще улыбнулся пленнице:

– Не переживай, Кристи. Все уже закончилось.

* * *

Все только начинается.

Об этом размышляла Ксана, гуляя по предновогодней Москве. С неба, как по заказу, опускались крупные пушистые снежинки, давно такого не было! Красивый все-таки город… Не так давно Ксана, покидая его, думала, что не вернется никогда – и не особо печалилась по этому поводу. Но теперь она была даже рада,

Теперь Ксана была свободна… по большей части. Да, из страны все-таки придется уехать, потому что Матвей и тот, второй, наверняка захотят отомстить за свою подружку. Но они все равно не сделают того же, что человек, у которого Ксана обменяла свою жизнь на Таису. Вот он действительно страшен… Он бы не пожалел ни ее, ни ребенка. А профайлеры что? Даже если они каким-то чудом ее найдут, они не причинят ей вреда. Она же мать – для них это важно. Отправят ее за решетку, а она найдет способ освободиться за полгода максимум.

Она была довольна собой, потому что получила на это полное право. Она решила навязанную ей проблему – сама! Она всегда и со всем справлялась сама.

Она ведь не врала Таисе во время того разговора… Ксана действительно считала, что очень важно узнать себя, понять, кто ты на самом деле, и действовать соответствующе. Использовать свои преимущества. Не стесняться своих недостатков. Принимать себя и уверенно играть теми картами, которые подкинула ей жизнь.

Поэтому Ксана теперь прогуливалась по дорожкам новогодней ярмарки, расположенной на Красной площади. Она не боялась, что ее обнаружат: ее старый телефон, телефон Таисы и два следящих браслета уже путешествовали по совсем другой части города. Там же наверняка мечутся профайлеры… Если они вообще заметили, что коттедж Матвея опустел. И если верят, что Таиса жива… Верят, скорее всего, они достаточно наивны для такого. Они же купились на версию о том, что во всем виноват Денис Лесов! Могли бы и догадаться, что он не вытянет нечто настолько глобальное, ни денег, ни сил не хватит. А если повелись, разве Ксана виновата в том, что с ними случилось? Каждый сам за себя.

Мимо с хохотом пронеслась стайка детей, и Ксана невольно улыбнулась. Скоро и у нее будет ребенок, надо же… Она, как ни странно, до сих пор привыкала к этой мысли. Она остановилась у ростового зеркала для селфи и мягко коснулась живота, заметно проступающего под курткой.

Дети задают те вопросы, которые их родители чаще всего не решаются задать сами себе. Но она своему ребенку ответит уверенно! Она сможет сказать ему, что мама умная – и это правда. Уверенная. Сильная.

Бездушная мразь – и это тоже будет правдой.

Ксана нахмурилась, и отражение в зеркале нахмурилось вместе с ней, резко перестав вписываться в рождественские пейзажи. Откуда взялась эта мысль? Откровенно лишняя на фоне общего спокойствия, кольнувшая, как ледяная игла…

Ксана попыталась стряхнуть ее, снова вернуть себе убежденность, что она была права. Мысль не отступала, совесть саднила. При том, что совесть – это просто оправдание собственного ничтожества! По крайней мере, так Ксана считала раньше. А теперь первая мерзкая мысль будто прорвала плотину, и следом за ней роем назойливых насекомых полетели другие.

Новые вопросы для долгой декабрьской ночи. Те, которые совершенно не интересовали Ксану раньше, а теперь вдруг обрели иное значение.

Если ее ребенок спросит, виновна ли она в чьей-то смерти – что она ответит? Нет, не спросит, конечно, что за ребенок спрашивает такое… Но – вдруг?

А если спросит, гордится ли она всеми своими поступками?

Причиняла ли она кому-нибудь боль? А если причиняла, то почему, за что?

Нет, не нужно сомневаться. После того, что с ней сотворил Матвей, да еще и посмел жить дальше, разве она не имела права избавить его от подружки? Видно же, чего ему хотелось! Но он этого не заслужил, Ксана могла отнять что угодно, он ей задолжал…

Раньше верить в такое было легко, а теперь получалось все хуже. Ребенок еще не родился, но уже смотрел на нее откуда-то из пустоты так, что она этот взгляд не выдерживала. Она, получается, этого ребенка использовала, не дождавшись его появления на свет! Таиса хотела помочь ей, действительно хотела, она испугалась… Ей и в голову не пришло, что Ксана использует нечто подобное, чтобы ее подставить – изобразит гибель собственного ребенка!

В животе болезненно кольнуло, и Ксана вздрогнула, прижала к нему обе руки. Показалось или нет? Может ли быть такое, что за ту постановку ей придется ответить в реальности? Мысль о том, что кровь вдруг станет настоящей и ребенок никогда не родится, приносила ужас, превосходивший даже то, что она пережила на Фабрике.

Да, сегодня Ксана вывернулась и всех победила. Но что, если карма с ней все-таки поквитается? Ее ребенок родится, вырастет, станет счастливым… а потом на его пути попадется такая же тварь, как его мама, и все закончится.

Ксана понимала, что нельзя поддаваться этому. Нужно или наслаждаться предновогодней магией – или ехать в аэропорт и ждать вылета там. Она уже ничего не изменит, с Таисой все решено! Но если она не вмешается, Матвей и Гарик так и продолжат трату времени на погоню за обманкой…

Проклиная все на свете, Ксана достала из кармана смартфон. Она знала, что подставляется и не должна. Но почему-то ей казалось: если она хоть что-то не исправит сейчас, она никогда уже себя не простит. Это ведь не страшно, в конце концов… Всего лишь звонок, всего лишь подсказка, а потом будет и аэропорт, и полет сквозь ночь, и другая страна!

Успокоив себя этим, Ксана все-таки набрала номер Матвея.

Но Матвей ей так и не ответил.

* * *

Пробуждение было не из приятных, однако иного Таиса не ожидала. Ей позволили проснуться – и на том спасибо! Такому нужно радоваться, да только радоваться пока не получалось вообще ничему, потому что она прекрасно ощущала, в каком паршивом положении оказалась.

Она была связана – руки перекручены чем-то жестким, так плотно, что больно, кисти уже онемели. И это не все, конечно: руки подняли над головой, они держат ее вес, она подвешена над полом так, что едва касается его ногами. Изначально, когда была без сознания, просто висела, и теперь плечевые суставы дьявольски болят. Чтобы ослабить давление на них, она сразу же стала на цыпочки. Кажется, пока что тот, кто с ней в комнате, не заметил этого, он занят. Но ничего, заметит, а она не сможет ничего скрыть. Таиса читала о случаях, когда из-за слишком долгого нахождения в такой позе плечи просто вытягивались из суставов. Проверять, правда это или нет, на личном опыте ей не хотелось.

Голова кружится, но четкого источника боли нет. Получается, ее не били, то, что она

Одежду ей оставили – по крайней мере, джинсы и свитер, ботинки забрали. Но в помещении не холодно, отопление точно есть… Это не для нее, это для ее убийцы, о ее комфорте никто давно уже не думает.

Некоторое время она висела с закрытыми глазами. Не потому, что надеялась на чудо, она работала над сердечным ритмом. Медленный вдох, медленный выдох. Понятно, что все не очень хорошо… Да совсем не хорошо. Но если она будет паниковать, пользы это точно не принесет! Таиса даже запретила себе думать о том, что именно привело ее в эту дыру, кто виноват, кто ее подставил. Сейчас это не имеет значения, да и не будет иметь, если она все-таки погибнет…

Она не запрещала себя думать о возможной смерти. Это главный страх – и естественный страх. Таиса понимала, что на борьбу с ним потратит слишком много сил, и просто принимала его как данность.

Она открыла глаза и тут же закрыла. Не от ужаса, просто свет ударил слишком сильно, до боли, прямо на нее были направлены яркие прожекторы. Но ее попытка не осталась незамеченной, совсем близко прозвучал знакомый голос.

– Извини, не ожидал, что ты проснешься так скоро. Сейчас убавлю, подожди… Готово.

Он не отключил прожекторы, он знал, что она должна оставаться на виду. Он не хотел допускать ни единого шанса на то, что она выкрутится из веревок. Но он действительно убавил мощность, и, когда Таиса открыла глаза во второй раз, зрение быстро адаптировалось к окружающему ее полумраку.

Она прекрасно знала: мнимая забота, которую проявил похититель, не значит, что он пощадит ее или сделает ее смерть легкой. Просто он еще не завершил подготовку, и ему нужно, чтобы Таиса не отвлекала его своими воплями, а верила, что с ним можно договориться, что он на самом деле слаб и не сделает с ней того, что произошло с другими.

В конце концов, других ведь убил не он! Таиса даже не сомневалась в этом. Там работали профессионалы, и, если бы ей достался такой же, подготовка была бы завершена. Но за ней пришел лично организатор, он нервничал, по неопытности действовал слишком суетливо, быстро, то и дело проверял настройки камер… Он мог себе это позволить, крайнего срока ведь нет!

Да и посторонние им не помешают, это Таиса знала наверняка. Она уже разглядела, где именно оказалась: тот самый отдаленный коттедж, в котором убили Лулу. Похититель подвесил ее к потолочной балке, лицом к стеклянной стене, и она бы даже смогла смотреть на лес, если бы за окном царил день. Но там давно наступила ночь… Невелика потеря. Ей скоро все равно будет не до наслаждения пейзажами – да ей уже сейчас не до этого!

Говорить вообще не хотелось. Мешал страх, который она так и не смогла подавить окончательно. Во рту пересохло, горло уже побаливало. Но надо, надо… иначе все будет зря.

– Я и предположить не могла, что мы снова встретимся, да еще здесь, – наконец сказала Таиса. Прозвучало немного хрипловато и тихо, но в целом – спокойно, и этим она могла гордиться.

Ярослав Павлов, возившийся с инструментами на рабочем столике, на секунду замер, перевел удивленный взгляд на свою пленницу. Таиса успела разглядеть, что все инструменты хирургические, но запретила себе думать об этом.

– А я предположить не мог, что ты будешь вести себя… вот так, – нервно усмехнулся он. – Где же крики? Где мольбы о помощи?

– Те, что на видео? Не думаю, что ты видел их в реальности. Я ведь твоя первая жертва, не так ли? Первая, кого ты убиваешь лично.

– Откуда ты знаешь?

– Ты нервничаешь. А я выбиваюсь из общей схемы. Меня не было на Фабрике, я подхожу под созданную тобой цепь с натяжкой. Но я тебе понравилась, когда мы встретились… И когда ты решил подарить удовольствие себе, ты осознанно выбрал меня.

– Занятная разница между профайлером и обычным человеком, – оценил Ярослав. – Никто из них не говорил так, как ты…

– Они кричали и плакали. Слова в этом случае не имеют значения. Они надеялись выжить.

– А ты – нет?

– Я надеюсь понять.

Ей нужно было вовлечь его в разговор, иначе – никак. Таисе уже доводилось сталкиваться с серийным убийцей, и тогда она точно знала, что он болтать не будет. А вот с Ярославом шанс был… Не потому, что он глуп – напротив, он великолепно все спланировал.

Но он в зоне эмоциональной уязвимости – и потому что впервые убивает своими руками, и потому что действительно желает этого. Таиса знала, что он ответит, должен… Он сделает это не для нее, для себя, чтобы отвлечься от нервозности. Что же до нее… Он понимает, что для профайлера неизвестность в деле, в котором она проиграла, почти болезненна. Своими объяснениями он делает ей одолжение, а значит, получает право забрать ее жизнь. Какую еще плату она способна ему предложить?

– Все ведь началось с Виталия Тодорова, не так ли? – спросила Таиса. – Это ты его убил?

Ярослав снова отвлекся, но только для того, чтобы смерить ее укоризненным взглядом.

– Видишь, насколько далеки вы были от истины? – поинтересовался он. – Все началось с Дениса Лесова. А Тодорова убил не я.

Большая часть истории Ярослава и Лулу, которую сообщили Таисе, оказалась правдой. Любовь действительно была, и была верность, но в этой сказке не наступило пресловутое «долго и счастливо». Счастливо – да, но недолго. Дальше счастье начало рушиться, потому что Лулу, такая милая и беззаботная со стороны, так и не вернулась к нормальной жизни.

Сначала ее часто мучали кошмары, которые в итоге привели к бессоннице, она просто боялась спать. Она надеялась, что хотя бы это защитит ее, однако чудовищные образы прошлого постепенно переползали в реальность. У Лулу начались нервные срывы, перепады настроения, апатия, даже нежелание жить.

Оставлять ее Ярослав не собирался, он настаивал на лечении. И Лулу даже соглашалась, однако сеансы терапии либо не помогали вообще, либо обеспечивали краткосрочное облегчение, а потом все начиналось по новой. Шанс хоть что-то исправить оставался разве что при стационарном лечении и правильно подобранных препаратах, но о таком Лулу и слышать не хотела. Она все стремительнее поддавалась паранойе, ей казалось, что любая таблетка лишит ее собственной воли, а если она согласится отправиться

Она срывалась все чаще и в основном на Ярослава. Больше-то никого не было рядом! А все эти крики, вся ненависть, на которую способен только больной человек… Всё это постепенно выжигало даже самую сильную любовь.

К тому же Ярослав заметил опасные перемены в себе. Лулу часто рассказывала ему о том, что пережила в плену – со всеми подробностями, какими бы интимными и кровавыми они ни были. Сначала это вызывало у него ужас и сочувствие, да и как иначе, если его любимая женщина прошла через такое? Потом пришло глухое раздражение, когда Лулу начала пересказывать одни и те же байки снова и снова. Ну а дальше, в один далеко не прекрасный день, Ярослав вдруг обнаружил, что ему такое нравится.

Это была какая-то новая, прежде незнакомая грань его души. Та, которая приказывала воображению воспроизводить образы, описанные Лулу, во всех деталях. Та, которая испытывала от этого нарастающее возбуждение. Теперь уже Ярослав не обрывал рассказы жены, он сам выводил ее на них, не обращая внимания на то, что Лулу с годами становится все хуже. Тысячи подписчиков, наблюдавших за ее эфирами онлайн, не осознавали, что за пределами экрана психика вечно улыбающейся женщины разваливается.

В какой-то момент накопившиеся проблемы наложились еще и на возрастной кризис. Лулу исполнилось сорок. Ее не покидало ощущение, что кто-то украл ее жизнь, но кто и как это исправить – она сказать не могла. А Ярослав все чаще ловил себя на том, что ему хочется не успокаивать супругу, ему хочется лично увидеть все то, о чем она говорила.

Возможно, их семья дошла бы до трагедии и без вмешательства извне. А может, все наладилось бы, так тоже бывает. Такое уже не угадаешь – история по-прежнему не знает сослагательного наклонения.

В их жизнь вмешался Денис Лесов. Изначально, еще в период подготовки к свадьбе, Лулу заявляла, что у нее на Фабрике ни с кем не было даже подобия отношений, она делала исключительно то, что ее заставляли делать. Но теперь, подточенная нарастающим безумием, она контролировала свои слова куда хуже. Она призналась, что они с Денисом встречались снова и снова – и ей это нравилось.

Видимо, нравилось и Денису, раз он вновь возник на горизонте.

– Он выяснил, что Лулу стала популярна… и что она не изображает из себя скромницу, – пояснил Ярослав. – Поэтому он потащил ее на встречу, кое-что предложил… По секрету, конечно. Он просто очень плохо ее знал. Никакие секреты она хранить не умела, выбалтывала сразу же, это как будто доставляло ей особое удовольствие. Ну а мне она не то чтобы доверяла, просто никого больше не было рядом.

Денис Лесов действительно оказался далек от того блюстителя морали, которого изображал на публике, хотя иного профайлеры давно уже не предполагали. Сеть клубов для детей он основал с помощью жены, но ограничиваться этим бизнесом не собирался. Это было такой же частью его прикрытия, как рассуждающая об истинных ценностях Ирина Геннадьевна и трое детишек.

На самом деле ему хотелось совершенно другого. Если Лулу была принимающей стороной садизма Фабрики, то Денис как раз нападал и брал свое. Таиса допускала, что именно это стало его первым сексуальным опытом, это задало планку на всю жизнь. Ну и как он после такого сделался бы смиренным мужем, которому тепло и уютно под каблуком жены? Нет, то, что Ирина Геннадьевна ходила не битой, можно было объяснить одним простым фактом: Денис не воспринимал ее всерьез.

Ему хотелось вернуть себе ту власть, которая была у него на Фабрике, и он нашел способ. Он начал использовать подсобные помещения детских клубов для организации секс-вечеринок. Денис был очень осторожен в своей работе, но не из любви к подрастающему поколению, а чтобы не попасться. Тем не менее, его бизнес развивался, приносил внушительный доход и, что иронично, способствовал развитию «Плюши-Бу».

Деньги он получал из двух нелегальных источников. Первым были, собственно, вечеринки. Ему и правда удавалось организовывать их оригинально, соблюдать секретность и воплощать фантазии своих гостей. При этом даже у него была своя черта дозволенного: он не опускался до откровенных преступлений. Никаких пыток – но много искусственной крови, хоть облейся! Никаких изнасилований – но актрисы, которые будут орать то, что нужно. Никакой педофилии – но субтильные двадцатипятилетние девицы кокетливо скажут, что им пятнадцать. Денис понимал, что экстремальное насилие рано или поздно выходит из-под контроля, поэтому предпочитал имитацию.

Вторым источником немалых денег были любительские порносъемки. Он снимал своих клиентов, но только с их согласия. А иногда он нанимал артистов, чтобы декорации для вечеринок использовались еще и как декорации фильмов для взрослых.

Именно благодаря этим «бонусам» на его счет поступали огромные суммы, происхождение которых профайлеры поначалу не могли распознать. При этом Денис, уже опытный преступник, держал в быстром доступе внушительное количество наличных – просто на всякий случай. Эти деньги он использовал для срочной выплаты компенсации, когда Гарик сорвал его вечеринку.

Денис встретился с Лулу, чтобы пригласить ее в свой бизнес. Она была более чем откровенна в своих эфирах, и он решил, что она тоже скучает по старым-добрым временам. Только вот Лулу как раз пребывала в депрессивной фазе, она отказала Лесову довольно резко, да еще и посмеялась над ним. И тогда Денис ляпнул то, что в итоге стоило многим жизни… Но откуда он мог знать? Он ведь понятия не имел о той лавине ненависти, которая годами накапливалась в семье Павловых.

– Он явно хотел ее позлить, – пояснил Ярослав. – Поэтому сказал, что она уже терпила. Якобы ей по суду досталось намного больше денег, но я в сговоре с адвокатом украл значительную часть. И знаешь, что хуже всего? Ее воспаленному мозгу не хватило сил припомнить, что она все эти годы жила как королева, она получала что угодно! Чего ей не хватало, чего она лишилась? Но нет, это ее не интересовало. Лесов назвал сумму наугад – и эта идиотка поверила.

Лулу устроила скандал, пытаясь добиться от Ярослава угодной ей правды. Но поскольку никакой правды не существовало, муж попросту послал ее подальше. На этом все могло бы закончиться, если бы разум Лулу не поддался полученной много лет назад травме.

Она отыскала Виталия Тодорова – и именно она убила его. Конечно, насчет этого Ярослав мог и соврать, но какой смысл? Он не отрицал другие свои преступления, он не собирался отпускать Таису. Не осталось причин озадачиваться ложью, как было

Он так и не узнал наверняка, планировала Лулу убить старика с самого начала или просто в очередной раз сорвалась, когда тот начал с ней спорить. Это было не важно. Она издевалась над ним, заставляя признаться, сколько денег присудили выжившим на самом деле. Но Тодоров так и не сказал ей то, что она хотела услышать… Да и много ли старику надо? Он погиб, и лишь в этот момент она осознала, что натворила. Не раскаялась, нет, просто ей не хотелось в заточение, и она подожгла дом.

При всем своем безумии Лулу замела следы вполне удачно. Она решила, что любая угроза миновала, и принялась снова изводить мужа. Теперь она не просто устраивала скандалы, она регулярно упрекала Ярослава за то, что сам он – пустое место, и любой его успех – результат ее покровительства.

Тогда Ярослав со всей ясностью понял, что должен ее убить. Да, обязательно убить… Чтобы она перестала отравлять каждый день, чтобы не придушила его во сне. Чтобы однажды, поддавшись безумию, не ляпнула при посторонних о своих преступлениях! Ярослав даже удивился тому, насколько легко оказалось принять это решение. Он-то считал, что от его наивной первой любви хоть что-то осталось, а она давно уже была мертва.

Только вот избавиться от блогера с тысячами подписчиков – дело непростое. Ярославу нужно было не просто убить ее, нужно было сделать так, чтобы любое расследование либо вообще ни к чему не пришло, либо уперлось в совершенно другое имя.

– И ты решил подставить Дениса Лесова, – заключила Таиса.

– Это не было основным планом. Но – да, если бы пришлось дать виноватого, я подсунул бы им Лесова. Лулу рассказала мне о его воплях о том, что девушки, которых мучали на Фабрике, не достойны нормальной жизни. Чем не мотив? Сорвался Дениска, как сорвалась с годами Лулу!

– Но если Тодорова убила Лулу, где ты взял данные о выживших?

– У нее, – пояснил Ярослав. – Я убивал тех, с кем Лулу в разное время поддерживала контакт, о ком знала.

Он уже много лет работал бизнес-консультантом на международном уровне. Сначала вполне легально, однако и плавал он тогда мелко. Чем успешней становился Ярослав, тем выше были его шансы на столкновение с преступным миром. Поэтому, когда возникла потребность в убийстве, он знал, к кому обратиться.

Партнеры подсказали ему схему с предельно жестокими пытками, которые можно продать очень дорого. От Ярослава требовалось назначить жертву, спланировать сам акт убийства, обеспечить подходящее место и организовать поездку иностранных наемников в Россию. Все это он сделать мог, легко – у него была собственная туристическая компания, были связи среди бизнесменов, занимающихся недвижимостью, да и влиятельные люди, которые ему должны, тоже были.

Первое убийство должно было впечатлить его партнеров, показать им, что он способен обеспечить шоу, что он даст им товары, которые продаются лучше всего: секс и насилие. Поэтому Ярослав выбрал Машу Черлакову – самую юную из выживших на Фабрике. Он до последнего боялся, что сорвется хоть что-то… Или все сразу. Маша спасется. Наемники сдадут его полиции. Лулу догадается, что он затеял. Его в те дни трясло, он не мог спать, ему едва удавалось сосредоточиться на работе. Он ждал катастрофы…

А получил успех. Съемки прошли безупречно, Маша погибла, наемники покинули страну. И вот тогда Ярославу доставили видео, личную копию. Он посмотрел на смерть несчастной девушки… и понял, что ничто меньшее, более спокойное, уже не доставит ему былого наслаждения. Да, он не участвовал в убийстве лично, да и никто не участвовал, Маша погибла от невыносимого жара. Но он держал чужую жизнь в руках! Он принял решение о том, что эта девушка умрет. Ярослав даже не знал, что способен ощущать такое удовольствие – и от таких вещей. Зато он быстро понял, что обратного пути больше нет.

Ну а Лулу… она смерть Маши даже не заметила, они в последние годы не общались. Она продолжила жить рядом с Ярославом, уверенная, что он по-прежнему на коротком поводке. Он же теперь находил удовольствие даже в ее упреках, потому что уже знал, как именно заставит ее заплатить за каждое слово.

Но нужно было ждать, терпеть, не срываться раньше времени. Создать легенду, в которой Лулу будет не основной мишенью, а одной из многих.

Поэтому второй умерла Серафима. Ярослав снова не участвовал ни в убийстве, ни в изнасиловании. Но он почувствовал, что ему едва удалось дождаться записи, мысли о преступлении требовали побыстрее узнать, чем же все завершилось. Просмотрев видео, он окончательно убедился, что стал на верный путь. И если изначально он обещал себе, что покончит со всем, когда подготовит легенду о маньяке, то теперь не спешил с долгосрочными прогнозами.

В октябре настал черед Лулу. Ярослав даже подумывал проделать все сам, но в итоге побоялся, он понимал, что станет главным подозреваемым. Впрочем, маленькую слабость он себе все-таки позволил. Лулу перед смертью сообщили, кто именно обрек ее на такую участь, ну а Ярослав наблюдал за происходящим с ней в прямом эфире, маленький подарок от его новых партнеров.

Он смотрел, как мучительно умирает единственная женщина, которую он любил за всю свою жизнь. Он не чувствовал ничего, кроме восторга.

Жертвой ноября должна была стать Ксана.

– Почему она? – уточнила Таиса. – Потому что она общалась с Лулу?

– Не только поэтому, да и не так уж много они общались… Хотя Лулу могла ляпнуть что угодно чуть ли не первому встречному. Но причина там больше в другом была…

У Ярослава возникли сложности с доставкой группы наемников в Россию, а партнеры требовали от него ролика. Он был на грани паники, а потом вспомнил, что одна из выживших сейчас во Франции. Он использовал вещи Лулу, к которым у него теперь был свободный доступ, чтобы получить нужные данные о Ксане.

Вот только Ксана умудрилась спастись, да еще и нанесла партнерам немалый ущерб. До этого сотрудничество было сплошь финансовой выгодой и взаимными комплиментами. Теперь же Ярославу непрозрачно намекнули на то, что с ним будет, если он сорвет проект.

Он такому не порадовался, но все-таки выкрутился. Убийство Вали Фоминой было не настолько сложным, как предыдущие проекты, зато оно помогло избежать убытков. В проекте декабря Ярослав планировал проявить себя куда интересней, оригинальней, показать, что с ним можно сотрудничать еще очень долго… В этот момент начались трудности.

Первой и главной стали профайлеры. До них никто не объединял убийства в единую серию. Да Ярослав и

Неожиданностью оказалось скорее то, что среди профайлеров был другой выживший… Ярослав слабо представлял, как на такое реагировать, но решил, что лучше не метаться и просто следовать плану.

Ну а второй сложностью сделалась Ксана – она взяла и заявилась в Россию. Ярослав насторожился, допустил, что она что-то знает, что Лулу все-таки дала ей подсказку… Но нет, не похоже, она не спешила выходить с ним на контакт.

Тогда он сделал это сам. Он решил, что может убить двух зайцев сразу: проследить за Матвеем и держать под контролем Ксану. Он связался с ней, поначалу анонимно, и предложил обменять ее жизнь на информацию о профайлерах. Ксана отказываться не стала, но Таиса сильно удивилась бы, если бы она вдруг поступила порядочно. У некоторых подлость – несущая конструкция.

Убедившись, что профайлеры идут по верному следу, Ярослав вынужден был прибегнуть к своей подстраховке. Он начал осторожно, но настойчиво подталкивать их к Денису Лесову.

– Да, я помню, как ты упомянул его напрямую, – усмехнулась Таиса. – Получилось ловко… Не было заметно никаких усилий.

– Я ведь не назначил его виноватым. Я сделал его таким.

– Значит, и Кристина Гримова умрет на его территории?

– Конечно. На случай, если твои друзья до сих пор сомневаются, что это он.

Таису порадовало то, что он не стал исправлять «умрет» на «умерла». Получается, у Кристины еще есть шанс!

Знать бы, есть ли шанс у самой Таисы…

– Когда ты выбрал меня? – еле слышно произнесла она, отводя взгляд.

– Сразу. Веришь? У меня так всегда с женщинами было, всю жизнь! Еще когда я совсем мелкий увидел первый раз Лулу, я понял – моя будет! Да и с тобой тоже…

– Даже если я не вписываюсь в твою легенду?

– Почему же? Вписываешься. Вы трое появлялись рядом с Лесовым… Этого, в принципе, достаточно. Да и добраться до тебя было удобно, Ксана помогла.

– Если бы не я… Если бы ты не увидел меня… Ты бы решился убить своими руками?

Ярослав, завершивший подготовку оборудования и инструментов, подошел ближе, остановился вплотную. Всё такой же холеный. Избавившийся от болезненной усталости – теперь ему не нужно было притворяться. Тот самый убийца, не похожий на убийцу…

Он осторожно, пока еще мягко провел рукой по щеке Таисы и сдержанно улыбнулся, раздумывая над ответом, будто анализируя сам себя.

– Да, – наконец сказал он. – До этого все равно бы дошло… Это как езда на автомобиле: сначала тебе достаточно пассажирского кресла, потом хочется сесть за руль. Я просто решил первый раз сделать это с женщиной, которая мне действительно близка. Так что… мы можем начинать.

Глава 11

Матвей старался успокоиться, повторял себе, что все идет по плану. Да, по дурацкому – но все-таки плану! В этом недостаток того, что их только трое: двоим достаточно договориться, чтобы принять любую дичь простым большинством голосов. Матвей соглашаться на этот план не хотел, он указывал, насколько это опасно… Но в безрассудстве Гарик и Таиса могли устроить соревнование, которое завершилось бы вничью. Гарик убежден, что если цель достойная, то можно и рискнуть. Таисе вообще свою жизнь на кон поставить – как стакан воды выпить. Да еще и Форсов отказался это пресекать, заявив, что они разберутся сами.

Единственное утешение Матвей находил в том, что это все-таки был план Б. Если бы они добрались до убийцы другими путями, никому не пришлось бы рисковать. Гарик и Таиса еще и расстроились бы, что им в шпионов поиграть не дали! Но пускай расстраиваются сколько угодно, если при этом остаются живыми и здоровыми.

Нет, не срослось. Сигнал тревоги от Таисы поступил, когда они как раз обсуждали с полицией дело Дениса Лесова уже после задержания. Хорошо еще, что она успела подать этот сигнал, это внушало определенную надежду…

Им все равно пришлось действовать предельно быстро. Заезжать в поселок они не стали, Матвей просто связался с Верой и попросил выяснить, что происходит. Она и сообщила ему, что его коттедж опустел, нет ни Ксаны, ни Таисы, но незадолго до этого возле дома стояла машина «скорой помощи». Похоже, уезжали они в спешке, даже дверь никто не запер…

– Следы крови в доме есть? – уточнил Матвей.

– Нет, что ты! – бодро отозвалась Вера. – Похоже, у них тут все мирно-дружно было!

Слишком бодро. Значит, кровь не просто есть, ее много… Проклятье. Но и это ничего не значит, не должно. Псих этот не убьет Таису раньше срока и серьезно калечить не будет, ему необходимо, чтобы она обеспечила долгое шоу.

С тех пор сигнал, за которым наблюдал Гарик, прослеживался четко и ясно, тут помех не было. Еще бы! Когда из Матвея все-таки выудили согласие на этот дебильный план, он потребовал, чтобы за слежку отвечали разные устройства, работающие через разные каналы. Если один блокируют, другой будет работать, они не имеют права потерять Таису.

Матвей вел машину, Гарик не сводил глаз с планшета. С полицией долго объясняться не пришлось: все уже было обговорено. Они передают отряду спецназа координаты, но встречаются не в дороге, а в точке, где Таиса должна умереть. Матвею стоило невообразимых усилий не ехать быстрее: асфальт покрывал тонкий слой льда, машин на пути все еще хватало, слететь на обочину можно было в любой момент. Цифры на спидометре и так балансировали на грани разумного, а Матвею казалось, что они ползут или вовсе застыли, что уже слишком поздно – и давно поздно! Их план был ущербным, и даже при лучшем раскладе все просчитать невозможно. Они опоздают, потому что должны опоздать, и тогда… Матвей попросту боялся думать о том, что произойдет. Нога инстинктивно надавила на педаль газа еще сильнее, и даже Гарик бросил на него недовольный взгляд:

– Поверить не могу, что ты вынудил меня сказать это, но… Не гони! Если мы тут помрем, ее все равно спасут, но Тая расстроится, а маньяк ухохочется.

Ее могут не спасти… Но произнести это вслух Матвей не посмел.

– Сигнал в норме? – только и спросил он.

– В норме, конечно, что ж я тут так ровно сижу!

– А если бы он исчез, ты бы стартовал в небо через люк?

– Если бы он исчез, я бы начал выклевывать печень нашим полулегальным компьютерщикам. Я же говорю, мы с Таисой

– Продумать можно все, предугадать – нет.

– Мудро, – рассудил Гарик. – Твои бы слова да в печеньку с предсказанием!

– Что с основными сигналами? – прервал его Матвей. Настроения для шуток не было.

Гарик на секунду переключил планшет на вторую карту, ту, что отслеживала передвижение официальных маяков, установленных в смартфоны и браслеты девушек.

– Мечутся по Москве, – отчитался Гарик. – Довольно дурацки, типа их кто-то возит, заметая следы.

– А Таиса?

– Таиса перемещаться прекратила, на месте уже.

Основной сигнал они отслеживали просто на всякий случай, большую часть времени он оставался в свернутой вкладке. В том, что он не имеет никакого отношения к Таисе и Ксане, даже сомневаться не приходилось.

Но работали другие сигналы – крошечные маяки в одежде Таисы, один надежно закреплен среди волос, этот – на крайний случай. Гарик, вошедший в раж, требовал и вовсе ее чипировать, прикрывшись безотказным аргументом «А что такого, с собаками же работает!». Таиса все-таки попыталась его придушить. Матвей предпочел не вмешиваться, молчанием он тогда поддерживал протест против этого плана как такового.

Все это не означало, что он не поможет в момент, когда дело завертится. Как будто у него был настоящий выбор…

– Есть подтверждение того, что это Ярослав Павлов? – поинтересовался он.

Павлов был их главным подозреваемым уже давно, но Матвей знал: не всегда подозрения оправдываются, порой истинным преступником оказывается тот, в чью сторону никто даже не смотрел. Но редко, в большинстве случаев логика все-таки работает.

Вот и теперь Гарик подтвердил:

– Ага, он это. Его машины на месте нет, человечки, которых я туда послал, все уже проверили, ну и свет в квартире не горит.

– Что по его смартфону?

– Тот, который на него зарегистрирован, как раз в квартире, но он же не полный кретин – тащить с собой трубку! Зато рядом с сигналом Таисы знаешь, чей телефон прослеживается? Марии Аркадьевны Солодченко, девяносто один год, зарегистрирована в Вологде. Либо бабулю потянуло шататься по лесам декабрьской ночью, либо Ярик наш решил не оставаться без связи.

– Только этот телефон?

– Ну да. Там же отслеживать легко – там кроме них только белки! Приедем – он еще ее раздеть не успеет! Если по пути не раздел… но это вряд ли.

– Твой оптимизм радует.

– Это не оптимизм, это объективная оценка реальности, – возразил Гарик. – Они только добрались, а у него это еще и работа, хотя и любимая.

Матвей не стал развивать тему. Да, вроде как все должно быть именно так… Но слишком много переменных. Ярослав нечасто убивал сам, если он вообще хоть раз делал это. Даже если он хочет провести с жертвой несколько часов, одно неверное движение может со всем покончить. И Матвей говорил об этом остальным еще на этапе планирования! Но его забросали напоминаниями про теорию вероятности.

То, что Ярослав притащил Таису на место убийства своей жены, плохо и хорошо одновременно – и по одной причине. Он будет нервничать, ему потребуется больше времени на подготовку. Он выбрал эти декорации в надежде на дополнительное возбуждение, он наконец-то будет проживать то самое видео, которое наверняка просмотрел не раз. Но это же приведет к повышенному волнению, не может не привести.

Неплохо было бы, если бы он выбрал и тот же метод, которым убили Лулу… За то время, что потребуется им на остаток пути, смертельную порцию воды Таиса точно не выпьет, она даже не пострадает! Но вряд ли Ярослав предпочтет этот вариант. Новички вроде него хотят все и сразу… И в коттедже была кровь, о которой попыталась соврать Вера. Возможно, начал он уже там…

Матвей не брался оценить, какое усилие воли ему потребовалось, чтобы отогнать эти мысли. Они уже свернули с шоссе, на неровной дороге, пусть и отремонтированной хозяевами загородного комплекса, требовалось повышенное внимание. Да и потом, осталось совсем чуть-чуть! Полиция уже добралась туда, началась подготовка к штурму. Ярослав не ожидает ничего подобного, все завершится быстро, Таиса точно не пострадает, не должна…

И все же худшие опасения, как всегда, оказались не напрасными. Ярослав сумел их превзойти.

Вряд ли он готовился к тому, что они не поверят Ксане, но он был осторожен. Он с самого начала знал, что вступает в чертовски опасную игру. Поэтому въезд на территорию загородного комплекса, которому в такое время полагалось быть пустым, оказался заблокирован непонятно откуда взявшейся снегоуборочной техникой, да еще и народу хватало… Не какие-нибудь администраторы, крепкие мужчины в одинаковой форме, похоже, частная охрана.

Они вряд ли будут устраивать перестрелку с полицией, их цель – просто задержать операцию. Где-то среди рослых вооруженных мужчин наверняка еще и пара-тройка юристов мельтешит, которых в нужный момент швырнут в спецназовцев. Ярослав знал, что это его не убережет, он лишь установил такую вот живую систему предупреждения. Он ведь в дальнем коттедже, он успеет сбежать до того, как до него доберутся!

А перед тем, как сбежать, он убьет Таису. Быстро, не зрелищно и совсем не по плану, просто потому, что свидетелей в живых не оставляют.

Матвей понял это за секунду, за долю секунды даже. Когда так много на кону, мысли работают предельно четко и быстро. Он вывернул руль, уводя машину в сторону. Да, дороги там не было, но деревья пока позволяли проехать, и снега выпало совсем немного, он лишь скрепил обычно мягкую почву, облегчив водителю задачу. Далеко так проехать было нельзя – но можно выиграть минут пять, а это порой целая жизнь…

Гарик тоже все понял. Он на сей раз не шутил, вообще ни слова не сказал, просто сжал ручку над дверцей, чтобы хоть как-то противодействовать тряске.

Они увязли даже позже, чем ожидал Матвей, и это хорошо. А плохо то, что он понятия не имел, как Ярослав держит связь со своей подстраховкой, сообщили ему уже или нет. Проверить такое невозможно, да и что бы это изменило? У Матвея сейчас оставался только один вариант действия, только одна надежда… И он просто держался за нее, не думая ни о чем другом.

Он покинул машину и побежал вперед, в темноту леса, которая под старыми деревьями казалась кромешной. Он знал, что Гарик последует за ним, но не оборачивался на своего спутника, не видел необходимости. Да и в карте он не нуждался, он давно уже все запомнил. Он должен добраться до самого дальнего коттеджа… Расстояние до которого может оказаться больше, чем оставшееся у Таисы время.

Какой все-таки самоубийственный был план…

Матвей увидел свет в окне, занимавшем всю стену, издалека. Не центральное освещение, нет,

Поэтому Матвей задержался, остановился у окна. Они оба внутри, хорошо… Ярослав отвлечен, он не выглядит обеспокоенным, кажется, он только закончил подготовку. Ему еще не сообщили! Но вот-вот позвонят или сработает автоматическая система, в любой момент…

Пока же он никуда не спешит, поза уверенная, плечи расслаблены. В руке нож, но поднесено лезвие не к горлу пленницы, Ярослав едва начал срезать одежду. Камеры работают… Для суда этого хватит, кровь не нужна. Крови вообще нет! Получается, или Вера все-таки не соврала, или та кровь была частью постановки – о том, что ранена была Ксана, Матвей и мысли не допускал.

Таиса выглядела напряженной, ей наверняка страшно, она не хуже Матвея понимает, что все в любой момент может пойти не так. Да и Гарик это понимает, сколько бы ни храбрился! Но они оба знают еще и то, что, если все началось, нужно идти до конца.

Таиса наверняка говорила с Ярославом, иначе все началось бы намного раньше. Она молодец, отвлекала его, сколько могла… А теперь молчит. Потому что понимает: если разозлить его лишней болтовней, станет только хуже.

Стеклянная стена сейчас оставалась за спиной у Ярослава, и оборачиваться он явно не собирался. А вот Таиса презрительно отвернулась от мужчины, возившегося с ее одеждой, она смотрела как раз туда, где осталась свобода… Матвей подошел ближе, коснулся стекла, чтобы она точно его заметила.

И она не подвела. Она его увидела и узнала – он это понял по взгляду. Но Таиса ничем не выдала себя: не вздрогнула, не вскрикнула, не дала Ярославу догадаться, что что-то изменилось. Матвей даже не подозревал, что она способна на самоконтроль такого уровня… Она лишь глазами указала на дверь.

Матвей не был уверен, что понял ее правильно, однако времени на проверку не оставалось. Он двинулся к двери и осторожно, как сапер, обезвреживающий бомбу, повернул ручку – он боялся не взрыва, а звука, потому что звук принес бы не меньше вреда, чем взрыв.

Ручка поддалась. Ярослав не запер замок, но это и понятно: зачем ему? Его целью было быстро удрать, а не оказаться пойманным прямо рядом с убитой жертвой! Он сделал все, чтобы его отступление ничто не задерживало. Он и мысли не допускал, что к нему могут подкрасться, они ведь с Ксаной были уверены, что пустили любое преследование по ложному пути!

Как только дверь была открыта, счет пошел на секунды. Да, звук Ярослав упустил, но вот-вот должен был почувствовать холод, который ворвался в маленький домик вместе с Матвеем. И тогда все еще может закончиться плохо – Ярослав ударит наугад, шальные удары часто наносят больше вреда, чем спланированные, и Матвею нужно двигаться быстро, предельно быстро, а он не уверен, что сможет, потому что нужная скорость просто за гранью человеческих способностей…

Но Таиса не собиралась оставаться беспомощной дамой, ожидающей спасения. Она не хуже, чем Матвей, понимала, что может угодить на лезвие случайно, а ее такой исход совсем уж не прельщал. Поэтому, когда начала открываться дверь, Таиса подтянулась на руках, извернулась и ударила Ярослава обеими ногами в живот.

Удар получился не сильный – для сильного Таисе остро не хватало размаха и инерции. В иных обстоятельствах она бы только разозлила нападавшего, даже не причинив ему боли. Но сейчас цель была не в том, чтобы ранить его, Таисе требовалось создать хоть какое-то расстояние между ними, и с этим она справилась.

Она дала Матвею даже больше, чем он надеялся, и подводить ее он не собирался. Он перехватил Ярослава прежде, чем тот успел опомниться, повалил на пол, надавил коленом на грудь, не давая двинуться, и прижал к горлу убийцы его собственный нож.

Хотелось большего… Не останавливаться, продолжить, нажать сильнее. Сделать так, чтобы лезвие прошло через кожу и двинулось дальше. Легко пересечь черту, за которой уже ничего нельзя изменить. Хотя смерть не будет мгновенной, нет… Ярослав успеет все почувствовать, осознать, он испытает тот самый ужас умирания, который страшнее смерти. Жалкая часть того, через что прошли его жертвы, но хоть что-то!

Он заслужил это. Матвей с холодной ясностью понимал, что будет суд, ему это убийство тоже даром не пройдет. Но его, скорее всего, оправдают или строго не накажут, все можно будет списать на самооборону, состояние аффекта, да много на что! И Таиса наверняка подтвердит любую его версию…

Но она не забудет то, что увидела здесь на самом деле. Лишь эта мысль сдержала Матвея, незримой петлей обвилась вокруг запястья, не позволив нанести решающий удар. Как бы ни хотелось… Пусть решают другие. Холеный, избалованный жизнью Ярослав пребыванием в тюрьме точно не насладится. Если все сложится как надо, он еще сам смерти захочет! Но это будет уже не на совести Матвея.

Поэтому профайлер все-таки ударил, но не лезвием, а рукоятью, и не в горло, а в висок. Этого оказалось достаточно, чтобы Ярослав хотя бы на время перестал быть проблемой.

Убедившись, что он никуда не денется, Матвей выпрямился и направился к Таисе. Все это время она не пыталась его остановить, не визжала «Матвеюшка, не надо!» со стороны, и все же он заметил, что она была напряжена – и расслабилась только сейчас. Значит, он все угадал верно и преуспел, даже если не убить в этом случае оказалось чертовски тяжело.

Он перерезал веревки, удерживавшие ее у потолка, поморщился, заметив стертую в кровь кожу на запястьях, но это не страшно… Он видел, что она не ранена и могла бы идти сама, но Таиса тут же обхватила его за шею и с готовностью позволила взять себя на руки.

Момент был странный, непривычно и неожиданно теплый, почти идеальный, позволяющий то, что казалось невозможным, даже если было желанным… До тех пор, пока в приоткрытую дверь не заглянул Гарик в привычном стремлении все испортить:

– Вы тут это, целоваться будете или нет? Потому что если вы уже всё, то я, пожалуй, сообщу полиции, что мы поймали им очередного маньяка. А вы его пока какими мандаринками украсьте, что ли, чтоб спецназу приятно было… скоро ведь Новый год!

* * *

Николай Форсов

А ведь Ксана не знала, что ей не дадут уехать! Она покидала коттедж Матвея с полной уверенностью, что все под контролем. Она тогда не догадывалась, что в любом из аэропортов ее не пустили бы на рейс и передали в заботливые руки полиции. На всякий случай Николай попросил знакомых присматривать и за вокзалами, однако в том, что она предпочтет поезд, он сильно сомневался. Поезда не ходят в нужные ей страны – да и свой комфорт она ценит слишком высоко.

Она могла сбежать – и вдруг вернулась. Сначала, конечно, попыталась дозвониться Матвею, но он не ответил, ему сейчас было остро не до нее. И тогда Ксана сделала невозможное: она приехала в дом Форсовых. Николай предположил бы, что это очередной трюк, однако весь его опыт указывал на то, что она действительно взволнована. Она не желала Таисе смерти, она… раскаялась? Как любопытно… Николай прекрасно знал такой типаж людей: они дают себе позволение на все и достаточно умны, чтобы оправдать любой свой поступок.

Получается, некоторые ценности у нее все-таки изменились. Не то чтобы причина не на виду, и все же… Николай предполагал, что даже этого будет недостаточно.

Ксана ожидала, что он сразу же бросится действовать, потом – отчитывать ее. Но Николай остался спокоен, и до его неожиданной гостьи быстро дошло:

– Вы знали!

– Да, – кивнул он. – Давно уже знали. Бежать будешь?

– А смысл? – криво усмехнулась Ксана. – Если вы знали об этом, меня уже ждут где надо. А по такой погоде кататься туда-сюда холодно, я уж лучше здесь посижу!

Он лишь кивнул. Николай пока не решил, что делать с ней дальше. Он прекрасно знал, что она собой представляет, но и перемены, произошедшие с ней, игнорировать не мог.

Пока что он лишь проводил ее в свой кабинет. Вера принесла им чай и плед для Ксаны, которая из-за нервозности мерзла даже в теплом доме. Участвовать в беседе его жена не собиралась, она была слишком вежлива для открытой агрессии, но не скрывала, что Ксана ей не нравится.

– Как вы поняли, что я не особо невинная овечка? – поинтересовалась Ксана, чуть отогревшись.

– Не обольщайся, невинной овечкой тебя не считал никто и никогда. Тебе не доверяли с самого начала.

– Ну вот… А как же бедным злодеям исправляться, вставать на путь истинный? Помните, как было в советских мультиках?

– Ты не советский мультик, Ксана, у тебя возрастной рейтинг повыше, – невозмутимо напомнил Николай. – Да, тебе не доверяли… Но поначалу мои ученики не знали, что ты работаешь с убийцей.

– Кто из них меня вычислил? Матвей?

– Таиса.

– Таиса?! – от возмущения Ксана едва не расплескала чай. – Вы поиздеваться хотите?

– Меня такое не развлекает. Ты спросила, я ответил.

– Да как она умудрилась?!

– Когда стало известно, что всех жертв снимали для Даркнета. Следовательно, их смерть должна была стать в равной степени долгой и зрелищной. И вот под эту версию попытка сжечь тебя в отеле не подходила. Ты ведь сама устроила тот пожар, не так ли?

– Конечно, вините во всем жертву, – покачала головой она. – Но даже если это сделала я – что я активно отрицаю… С чего Таиса взяла, что я работаю с убийцей? Быть может, я просто таким образом пыталась привлечь их внимание? Изначально они отказались меня защищать.

– Ты присутствовала при каждом разговоре, который был тебе доступен, и задавала многовато вопросов.

– Я помогала в расследовании – от этого и моя судьба зависела.

– И после этого тебя неизменно тянуло к компьютеру и телефону.

Ксана на миг замерла, пытаясь сообразить, откуда Форсову такое известно, а потом тихо рассмеялась:

– Гарик и его прикормленные компьютерные хорьки!

– Разумеется, в этой ситуации использовались все средства подстраховки. Но даже если бы нет… Думаю, если бы Таиса не ждала подвоха, она куда более критично отнеслась бы к твоей просьбе вызвать «скорую» именно в тот момент, когда Матвея и Гарика не было рядом.

– «Скорую» я вызвала сама… Но остальное верно. Получается, вы еще и знаете, кто стоит за убийствами?

– Ярослав Павлов. Нет, возможно, там обнаружат кого-то другого, – пожал плечами Николай. – Но главным подозреваемым все это время был Павлов.

– Несмотря на то, что вам активно скармливали Лесова?

– Во многом и благодаря этому. Денис Лесов, несомненно, подонок. Но он плохо подходил на роль того, кто все это совершил.

– Серьезно? Он проводил оргии в детских клубах!

– Свое мнение о нем как о человеке я тебе только что высказал. Преступник ли он? Несомненно. Можно ли его подпускать к детям? Ни в коем случае. Но он не убийца. Подпольный бизнес, который вел Лесов, и его легальные дела отнимали все его время. Он не успел бы организовать настолько сложные убийства, да еще со съемкой и доставкой в Россию иностранных наемников каждый месяц. Кстати, наемники вас тоже подвели.

– Не нужно говорить «вас», мое участие было фрагментарным и вынужденным, – поморщилась Ксана.

– Ты обменяла свою жизнь на чужую.

– Мою жизнь – и жизнь моего ребенка.

– Это не такое идеальное прикрытие, как тебе кажется.

– Меня устраивает. Так что там с наемниками? Кто-то из них проболтался?

– Нет, но это и не требовалось. Достаточно того, что те, о которых нам известно, были иностранцами. Бизнес Дениса Лесова с другими странами никак не связан, чего не скажешь о бизнесе Ярослава Павлова. У него были ресурсы, он оказался связан с одной из жертв, он подходил если не по всем пунктам, то по многим.

– Но если вы знали так много… зачем рисковать Таисой?

– Знать и иметь возможность доказать в суде – не одно и то же, тебе это прекрасно известно. А мы и знали не все. Прямой выход на Павлова позволил бы нам услышать всю историю, а отталкиваясь от этого, и доказательства получить не так сложно.

– Но Павлов мог не заняться этим лично, рискованная ставка! Он мог снова прислать вместо себя наемника.

– Он и без того задействовал наемников, обеспечивая отвлекающий маневр с Кристиной Гримовой. Сомневаюсь, что он провез сюда армию. Но даже если бы там оказался не он… Наемники верностью не отличаются, мы получили бы человека, который с готовностью свидетельствовал бы против Павлова.

Николай не стал добавлять, что ему этот план не нравился, а Матвей и вовсе первое время был в бешенстве, Ксану такие подробности не касаются.

Да она ими и не интересовалась, она откинулась

– Вы не находите это ироничным? – тихо спросила она.

– Что именно?

– То, что попалась я не на очередном преступлении, а на крайне несвойственном для меня желании помочь.

– Исправить то, что ты и натворила.

– И тем не менее.

– Проблема не в том, что ты сделала, а в том, что можешь сделать, – признал Николай. – Вот об этом мне и расскажи. Если вдруг окажется, что ты не приезжала сюда, а мои люди не смогли задержать тебя в аэропорту… Что произойдет тогда?

– Тогда меня в любом случае не будет больше в вашей жизни. У меня есть вполне конкретные планы на свою. – Ксана провела по животу движением, которое уже стало привычным.

– В моей жизни тебя особо и не было, меня больше интересует твое участие в жизни Матвея.

– А конкретно то, буду ли я его ненавидеть? Да, в общем, буду, как ненавидела всегда.

– Мы ведь оба знаем, что не всегда. Мне жаль, что он не смог дать тебе то, чего тебе на самом деле хотелось. Но сейчас ты сама стала опытным профессионалом, должна понимать, что тогда он и не мог тебе этого дать. От него это не зависело. Хотя, думаю, ты понимала… Но чувства и разум так редко дружат, правда? К моменту, когда он сам достаточно окреп, у тебя не осталось ничего, кроме ненависти.

– Разве я просила сеанс психоанализа? – холодно осведомилась Ксана. Впрочем, ей хватило ума не кричать, что Николай не прав во всем и вообще не знает, что говорит. – Если вам нужны конкретные ответы, пожалуйста: мстить я точно не буду, мне не до того. У меня осталось мало денег, мало союзников, мне нужно закрыть эти пробелы. Это с моей стороны. А с его стороны… То, что раньше было моим козырем, уже не сработает.

– Не стоит его недооценивать, вряд ли он когда-либо избавится от чувства вины перед тобой.

– Может быть. Но этого больше не будет достаточно, потому что оно перекрыто чем-то более значимым. И не делайте, пожалуйста, вид, что вы к этому не приложили руку! Надо же… Никогда не представляла вас в роли сводника.

– А ведь ты еще не вышла за порог…

Она снова рассмеялась, на этот раз намного легче и веселее, чем раньше. Она уже поняла, что он принял решение, все остальное – условности.

– Не обижайтесь, Николай Сергеевич, прошу. Позвольте мне колкости – девочке нужно сохранять гордость, когда вы отдали то, чего хотелось ей, кому-то другому! Или я совсем не права?

Такого Николай сказать не мог, потому что отчасти она была права. Еще в момент первых собеседований Таисы он уловил, что она обладает нужным набором качеств, чтобы легко сойтись с Матвеем, а с Гариком и вовсе вызов скорее в том, чтобы не поладить.

Только вот это не было единственной причиной, по которой он принял Таису. Во главе всего все равно оставались ее профессиональные качества, если бы она не потянула нужный уровень, Николай не стал бы тратить на нее силы. Если бы она при этом понравилась Матвею – пожалуйста, совет да любовь, но в свободное от работы время! Однако рассуждать о таком нет смысла, потому что Таиса оказалась ровно настолько полезна, насколько он и надеялся.

От размышлений об этом его снова отвлекла Ксана:

– Вы ведь понимаете, что у них все равно ничего не выйдет?

– Не могу порадовать тебя признанием, что меня интересует твое мнение.

– А я все равно скажу. Девочка будет стараться, но проблема в нем. Разве нынешняя история вам мало намеков дала? Те из нас, кто выжил на Фабрике… Мы ведь так и не выбрались до конца. Мы научились притворяться нормальными, но мы все еще там. Со мной все понятно. Лулу сошла с ума. Валя утонула в чувстве вины. Кристина пожертвовала своей жизнью во славу какого-то мудака, чтобы искупить «грехи». Я могу так долго продолжать. А Матвей, хоть и лапочка, и умница, тоже заплатил за то, что не умер вместе с остальными. Вы его хоть раз видели с женщиной за эти годы?

– Я не видел с женщиной и Гарика, но я прекрасно знаю, что половина московских проституток поздравляет его с днем рождения. Я в целом предпочитаю видеть своих учеников трезвыми и одетыми, это минимум для нашего взаимодействия.

– Уже то, что вы мне ответили, означает, что проблема реальна, – заметила Ксана. Николай промолчал: тут она его, конечно, подловила. Но она и не нуждалась в ответе, она продолжила: – То, что произошло двадцать лет назад, не решишь красивой веселой девочкой. Нужна терапия, но это обывателю. Он на том уровне, когда обойдет любую терапию, и, если он не решил проблему сам, она неизлечима.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Я могу быть не права – это факт. Но понятие я очень даже имею. И мне даже жаль, что все сложилось именно так для него и для меня. Исправить это не получится, так что давайте подумаем о будущем. Так я могу прямо сейчас встать и уйти или нет?

* * *

Вечеринка получилась шумной, многолюдной и яркой, как в кино. При этом не возникало того неуловимого хаоса, который способен испортить настроение кому угодно и утомить еще до заветной полуночи. Гарик не сомневался: благодарить за это нужно Веру. Она настолько грамотно разделила зоны торжества, что каждый гость мог найти для себя что-то интересное. Домом она не ограничивалась, она даже в декабре сумела использовать сад, разместив там тепловые пушки и костровые чаши.

Все это не было легко, но Вера не просто справлялась, ей такое еще и нравилось. Да и понятно, почему: за много лет заботы о муже, прикованном к дому, внешний круг ее общения заметно ужался. Она бы, может, устраивала такие вечеринки чаще, однако их терпеть не мог как раз Форсов, и она не хотела его тревожить.

На сей раз он сделал исключение. Гарик подозревал, что это связано с его вынужденной изоляцией: он использовал повод пересечься со старыми друзьями, возобновить влиятельные связи, да и просто напомнить, что он существует. И если в прошлом году он предпочел празднование в окружении самых близких друзей, то в этом его новогодняя вечеринка могла соперничать по масштабу с каким-нибудь провинциальным днем города.

Но даже при таком обилии гостей Гарик до последнего сомневался: стоит ли приглашать Майю? Не потому, что не желал ее видеть, а потому, что совесть по-прежнему покусывала его за недавний

Впрочем, после долгих размышлений он решил, что сделает только хуже. Майя уже дала понять, что так просто не угомонится, а если не позвать ее в гости – еще и обидится. Дело оставалось за малым: получить разрешение Веры. Гарик не сомневался, что она согласится, просто не предупредить хозяйку дома было бы невежливо.

А Вера сумела его удивить:

– Дорогой, при всей моей любви к тебе, ты порой слишком нерасторопен. Я отправила Майе приглашение еще в ноябре.

– Чего?.. Почему?

– А почему нет? Милая девочка, год был непростой.

– Я бы и сам пригласил!

– Приглашение за неделю до вечеринки превращает предвкушение в стресс, – укоризненно заметила Вера. – Лучше над подарком подумай, чтобы хоть немного реабилитироваться.

Над подарком он как раз подумал. Посомневался чуть-чуть, но так – чтобы усмирить собственный здравый смысл. Привычке бросаться с головой в любую сомнительную авантюру Гарик изменять не собирался. Особенно тридцать первого декабря: не хватало еще следующий год провести в смирении и адекватности!

В первое время он не спешил к Майе, просто наблюдал за ней со стороны. Он опасался, что при таком скоплении незнакомых и откровенно богатых людей она может растеряться, но нет. Она столько лет в кофейнях проработала – ей ли стесняться незнакомцев! Майя чувствовала себя совершенно свободно и смотрелась настолько юной, что ее присутствие на этой вечеринке вообще балансировало на грани приличия, по крайней мере, так казалось Гарику.

Особенно занятно было наблюдать их рядом с Таисой. Одна – миниатюрная, акварельная в голубом платье, совершенно юная блондинка. Вторая – вызывающе яркая, контрастная от природы, да еще и подчеркнувшая это коротким ярко-красным платьем, из тех, которые Гарик обычно характеризовал как «открывающие миру два километра добротной женской ноги». Такая характеристика среди прекрасной половины аудитории по необъяснимой причине не находила поддержки, и он держал ее при себе.

В другое время и при совсем других обстоятельствах пофлиртовать с Таисой стоило хотя бы ради спортивного интереса: на нее сейчас половина зала пялится! А вторая половина одергивает первую, хмурится и грозит скандалом. Но Гарик прекрасно знал, что это бесперспективно, да и своих дел у него хватало.

Он дождался момента, когда Майя чуть устала и осталась одна – Таиса испарилась в неизвестном направлении. Майя и не нуждалась в няньках, ей в одиночестве было комфортно. Она устроилась на небольшом диванчике за пышной елью, будто намеренно подыграв Гарику. Ему только и оставалось, что плюхнуться рядом с ней.

– Наконец-то! – обрадовалась Майя. – А то прячешься от меня весь вечер!

– Я не прячусь, я стратегически выбираю эффектный момент для появления.

– Ты его весь декабрь выбирал!

– Нет, – посерьезнел Гарик. – Весь декабрь я был занят куда менее приятными делами.

Тут он ей не соврал. Расследование ведь не заканчивается в момент, когда известен преступник! Дальше начинаются все эти унылые дела: объяснительные, показания, опознания… А остаться в стороне нельзя, потому что иначе очень нехорошие люди могут уйти безнаказанными. Дело на этот раз получилось тяжелое, изматывающее, и Гарик должен был убедиться, что все причастные получат свое.

Насчет Ярослава Павлова особых сомнений у него не было. Изначально Павлов, выдерживавший дистанцию от самых кровавых преступлений, еще мог бы выкрутиться – или хотя бы попытаться. Но похищением Таисы он здорово подгадил сам себе, тут опасный план себя оправдал, хотя Матвей вряд ли прекратит хмуриться ближайшие лет пятнадцать. Теперь Павлов вертелся ужом на сковородке, сдавал всех, кого мог, чтобы избежать пожизненного. Гарик и остальные ему не мешали. Они знали криминальный мир лучше и дольше, чем свежевылупившийся маньяк. Если Павлов заденет интересы не тех людей – а он это уже, в принципе, сделал, – суд может сменить ему пожизненное лет на двадцать, например. Но это станет неважным, потому что ему бандеролью из Европы передадут смертную казнь, представленную заточкой в бок. Будет примером для других желающих сдать «уважаемых партнеров». Сделки с дьяволом они такие – по-другому обычно не заканчиваются.

Чуть больше сомнений вызывало дело Лесова. Он со своими борделями может и откупиться, особенно если у него был компромат на влиятельных гостей. А у него наверняка был, не совсем же дурак! Так что Гарику пришлось напрячься, чтобы дело стало максимально скандальным – при таком раскладе даже влиятельным покровителям проще перетерпеть позор, чем погружаться еще глубже, защищая того, кого в интернете вовсю именовали педофилом. Публику не интересовало, что там доказано в суде, суды вообще дело затяжное, а горячие темы получают массовое внимание на удивление легко.

Угомонился Гарик, лишь убедившись, что легко Лесов точно не соскочит. А иначе кое-кто так и будет жить с убеждением, что нападать на беззащитных девушек в кофейнях – отличный способ избавиться от плохого настроения! Мстительность не относилась к фирменным чертам Гарика, но те, кому удавалось задеть его за живое, быстро убеждались, что не нужно было этого делать вообще никогда. Поэтому Денису теперь оставалось разве что писать письма Дедушке Морозу и просить под елочку срок поменьше.

Неплохо было бы привлечь к ответственности и Ирину Геннадьевну. Да, сначала она не знала о порнографических забавах мужа. Но, узнав, не побежала в ближайшее отделение полиции, для этого декларируемой праведности почему-то не хватило. И когда возник реальный риск лишиться бизнеса и львиной доли состояния, с Лесовой мигом слетело миролюбие, за мужа она грызлась как кровожадная маленькая пиранья. Правда, на его судьбу это не повлияло… Но Ирина Геннадьевна вылезла из лужи чистой, уже достижение. Будь она одна, Гарик все равно попортил бы ей немного крови просто для профилактики. Но трое маленьких детей заставили его отступить без боя.

Ему и так было куда потратить время: он присматривал за Кристиной Гримовой. На нее пребывание в глухом гробу, сделанном из ростовой куклы, подействовало на удивление отрезвляюще. Насколько было известно профайлеру, Кристина быстро выяснила, что муж не напрягался, пытаясь ее найти и спасти. Она уже подала на развод и переехала к сестре, ну а Гарик проследил, чтобы заработанные Кристиной деньги перешли к ней. Егор пока не воспринял происходящее всерьез и не сомневался, что «эта дура уродливая вернется, потому что кому она такая еще нужна?». Кристина видела ситуацию принципиально иначе, ей пока достаточно было того, что она нужна себе и сестре, а там – видно будет.

Так что дел

– Держи! – Он протянул ей внушительных размеров конверт. – С Новым годом, лови новое счастье!

Майя счастье ловить не спешила и смотрела на Гарика с нескрываемой настороженностью.

– Это что, деньги? Я деньги не приму, особенно так много!

– Не факт, что там много, могут быть просто мелкие купюры.

– Гарик, я не хочу деньги, я их в тебя кину облаком!

– Красиво, – оценил Гарик. – При этом крикни что-нибудь на итальянском, надавай мне по щекам и в слезах беги прочь, тогда точно все запомнят. Я почти жалею, что там не деньги.

– А что тогда?

– Бери и смотри, так подарки работают.

Майя приняла конверт с такой осторожностью, будто опасалась, что оттуда вырвется не меньше трех крайне недружелюбных драконов. Но когда вместо бомбы внутри обнаружились пачки бумаг, пестрящих мелким шрифтом, она растерялась еще больше.

– Это что?

– Это кофейня, – с готовностью пояснил Гарик.

– Какая еще кофейня?

– Твоя.

– Гарик!

– Можно и так назвать, – кивнул он. – Но я бы на твоем месте поперебирал варианты.

– Ты что, нет! Я не хочу кофейню, зачем?!

– Тебе же это нравится, это тебе близко. Ты все равно будешь работать в таком месте, сама ведь говорила, что не прочь бы обзавестись своим.

– Это была шутка!

– Или мечта? Слушай, ты по-любому к этому придешь. Так не лучше ли начать раньше? Помещение только отремонтировали по черной, дизайн сделаешь сама, все будет как ты хочешь – столики там, чайники, фиг вас пойми, что вам надо.

А еще – своя охрана, сигнализация и аварийные выходы. Об этом Гарик пока не говорил, чтобы не портить новогоднее настроение, но в уме держал. Ему очень не понравилось то, что на сей раз Майя спаслась лишь чудом. Он не хотел, чтобы она зависела от капризов владельца кофейни, который хочет сэкономить на системе безопасности. Если она все сделает сама, ей будет куда спокойней.

И он видел, что ей нравится. Она сомневалась, потому что, как и многие люди, выросшие в бедности, боялась больших денег в любом проявлении. Но Гарик уже заметил, как заблестели ее глаза, когда он заговорил о самостоятельном создании дизайна. Она к такому не готовилась, но в том, что она справится, он не сомневался.

Майя между тем предприняла последнюю отчаянную попытку всучить конверт обратно:

– Я не могу, это же очень дорого!

– Скорее всего, меньше, чем ты вообразила. Да и вообще, это не только подарок, но и инвестиция!

– Как это?

– Ты будешь директором, хозяйкой и царицей, – заверил ее Гарик. – Цвет штор, сорта кофе, мягкость туалетной бумаги и прочие важные штуки выбираются исключительно твоим волевым решением. А я и Матвей, который любезно согласился поучаствовать в этой авантюре финансово, будем числиться инвесторами. Это означает, что при любых трудностях ты можешь смело обращаться к нам. Слушай, давай начистоту… Ты ведь хотела быть уверена, что мы из твоей жизни никуда не денемся? Вот тебе более годный вариант, чем все эти криминальные истории!

– Да, но это же… бизнес! Я знаю практическую сторону работы в кафе, я многого не умею…

– Ну так для этого есть такая забавная штука, как сотрудники. Наймем тебе хорошего бухгалтера – и все будет отлично! А если хочешь приключений, пусть будет плохой бухгалтер, в январе первым делом отправимся в зоомагазин и купим крысу!

Майя позволила себе рассмеяться, и дело тут было даже не в шутке, она просто наконец-то расслабилась и в полной мере осознала, что следующий год она начнет уже с собственным кафе, и это пусть и волнительно, но не страшно, потому что на мечты все-таки стоит решаться. А иначе что вообще имеет значение?

– Спасибо! – Она порывисто обняла Гарика. – Огромное спасибо! А где Таиса и Матвей? Я их тоже хочу поблагодарить!

– Потом поблагодаришь, мы с тобой пойдем вносить радость в структуру мироздания, ну а эти двое душнил… Раз ушли с вечеринки, значит, проводят Новый год предельно скучно!

* * *

Таиса прекрасно знала, какой эффект производит – она над этим не один час работала. А еще она знала, что и Форсовы, и Гарик прекрасно поймут истинный смысл ее усилий. Ее это не волновало, она и смущения не чувствовала, как будто они и так не догадывались! Да и потом, даже если ничего не выйдет, побыть в центре внимания – явление вполне приятное и поднимающее настроение.

Поначалу у нее хватало дел, она помогала Вере принять гостей. Этим всем заниматься пришлось, один человек такую толпу не поприветствует! Так что первый час ушел на такое количество улыбок, что Таисе казалось: еще чуть-чуть, и у нее другого выражения лица просто не будет.

Позже стало чуть спокойней, она сопровождала Майю, пока та не освоилась, потом отступила, дав Гарику возможность для того самого грандиозного подарка.

К этому моменту Матвей исчез. Может показаться, что человек его роста и комплекции, облаченный в строгий черный костюм, будет заметен всегда и везде, как раз на это делала ставку Таиса. А зря: когда у нее появилась возможность оглядеться по сторонам, четко очерченной на фоне общей пестроты фигуры уже не было.

Она не стала спрашивать, куда он делся, решила провести разведку сама. Ни в доме, ни в озаренном яркими огнями саду она его не обнаружила, зато получила с десяток не особо желанных бесед, парочку приглашений на свидание и одно предложение выйти замуж без знакомства, подкрепленное аргументом «чем черт не шутит».

Напрасные усилия Таису не утомили, потому что не такими они были и напрасными: оставался всего один вариант для поиска. Может, и следовало начать сразу там, но Таису смутило то, что окна коттеджа Матвея оставались темными.

Несложная хитрость и обеспечила ему отдых от гостей. Когда Таиса пришла, он сидел в гостиной, в кресле напротив окна, за которым мерцали отблески праздника. На спинке дивана улегся Кот – его Таиса давненько не видела, но и не удивилась. Как будто она не заметила специальную дверцу на кухне, через которую бродяга мог входить и выходить, когда вздумается!

Ее появление не смутило Матвея, крутившего в руках стакан то ли с виски, то ли с коньяком, то ли с яблочным соком – от него можно было ожидать даже такого. Он лишь нахмурился:

– Ты почему без куртки бродишь?

– В саду у Форсовых тепло, а сюда три шага сделать, – пожала плечами Таиса.

Говорить о том, что ей не хотелось портить образ, она не собиралась, за такое можно и нудную лекцию получить.

– Ксана больше не пыталась с тобой связаться?

Она сказала это – и тут же испытала едва преодолимое желание пнуть саму себя. При чем тут вообще Ксана? Вот уж кого не стоило упоминать в новогоднюю ночь! Но извиняться и оправдываться еще хуже, пришлось терпеливо ждать ответ.

– Она и тогда не пыталась, – безразлично отозвался Матвей.

– Думаешь, Форсов был прав, когда позволил ей уйти?

– Это уже не имеет значения, она ведь ушла. В ближайшие годы она точно будет сидеть тихо.

– Ну да, и нечего тогда о грустном, – усмехнулась Таиса. – Знаешь, что Гарик подарил Майе?

– Знаю. Я прошел понуждение к участию в этом.

– Да ладно тебе! Идея отличная. А она ему майку с надписью «Я не Игорь». А ты мог бы и спасибо сказать.

– Ах да, раз уж мы заговорили об этом…

Матвей перевел взгляд от окна в сторону, в центр гостиной. Там недавно не было вообще ничего, а теперь размещался внушительного размера керамический горшок, в котором просматривалась крошечная, чуть кособокая живая елочка, украшенная отдельными нитями мишуры.

– Что это? – полюбопытствовал профайлер.

– Артёмка, – уверенно сообщила Таиса.

– И как мы к этому пришли?

– В твоем доме нужно желание жизни!

– Я ожидал, что ты притащишь обычную ель.

– Обычную ты выкинешь, а Артёмку не посмеешь, потому что он живой и у него есть имя.

– Хитро: в большинстве случаев социопату сложнее убить того, чье имя он знает, – кивнул Матвей. – Так ты явилась проверить, не навредил ли я этому растительному младенцу?

– Нет, я знала, что ты ребенка не обидишь. Я, может, свой подарок требовать пришла!

– Мы заранее договорились, что обойдемся без подарков.

– И что, мастер профайлинга не знал, что мы с Гариком не в состоянии придерживаться таких договоренностей?

– Знал. Но не знал, что вам дарить. Если бы спросил, вы бы ответили «ничего», так что все пути ведут к нынешней ситуации.

– Не обязательно.

– Да? – заинтересовался Матвей. – И чего же ты хочешь?

Таиса почувствовала, как сердце забилось быстрей, так, что чуть закружилась голова и стало трудно дышать. Она ведь знала, зачем шла сюда… Знала задолго до того, как начался этот вечер, и в итоге получила даже лучшие обстоятельства, чем ожидала. Нужно было решаться, а как дошло до дела – она все не могла.

Проблема была даже не в словах, на словах всё дурацки прозвучит, да и ответ будет предсказуемым. Нужно действовать, уже ведь даже не сошлешься на то, что не повезло или обстоятельства не очень, все сложилось идеально: то, что они вдвоем – Кот не считается, а сам Кот верит, что не считаются они, – в комнате полумрак, разбавленный золотом далеких огней, откуда-то доносится приглушенная музыка, что-то старое, кажется, из рождественского альбома Синатры. Других людей нет и не будет до утра, а то и вовсе до второго января.

И расстояние тут – один шаг, который можно сделать так легко и быстро, до того, как Матвей успеет разобраться, что она задумала. Воспользоваться тем, что платье удобно короткое, оказаться над ним, быстрым движением забрать стакан, чтобы не мешал, прижаться губами, позволить рукам скользнуть под одежду, мягко сдвигая пиджак с плеч, чувствуя, как напрягаются мышцы под тканью рубашки…

А потом этими напряженными мышцами получить по шее и полететь в окно. Потому что с кем-то такое, может, и позволено, а с Матвеем нельзя. Нет, он ее, конечно, вряд ли ударит… Но уж лучше бы ударил! Он ее просто оттолкнет, скажет что-нибудь холодное, такое, что с ней останется на всю жизнь. Потому что ему это, скорее всего, не надо… Таиса не интересовалась слухами, а они ее все равно находили, те самые, неприятные, тягучие, пробирающиеся под кожу – от осторожных догадок Гарика до откровенно ядовитых намеков Ксаны.

И если все будет именно так, то уж лучше не рисковать, потому что Таиса не просто испоганит эту ночь – она лишится всего, чего добивалась почти два года. Они вряд ли смогут работать так, как раньше, а уж общаться точно по-другому придется, и она не была уверена, что выдержит.

Ляпнуть какую-нибудь шутку безопасней, не ставить в неловкое положение себя, не обижать его, это подсказывал перепуганный разум. Но сквозь грохот сердца слышалось и другое послание: лучшего шанса может не быть никогда, и жалеть о не сделанном она будет даже больше, чем о сделанном.

Таиса поднялась с дивана, чтобы улыбнуться и уйти, может, просто увлекая Матвея за собой, обратно к гостям. А потом вдруг набралась смелости и нырнула в собственное желание, как в черную воду – одним прыжком и безвозвратно, Рубикон порой переходят за секунду. Сделала ровно то, чего хотела, прижалась к нему, почувствовала обжигающее тепло другого тела и замерла, ожидая, что будет теперь, когда начнут сбываться ее худшие предположения…

А он ее не оттолкнул.