Девятихвостая

Глава 1

Пахло уксусом и рыбой. Сельма чуть брезгливо отодвинула занавеску. На краю лежанки сидел и мерно раскачивался парень лет двадцати, по подбородку струйкой текла слюна. Пожилая женщина, сопровождавшая её, заботливо вытерла ему лицо.

- Когда вы заметили, что ушли сны? – Сельма старалась скрыть раздражение, в этой лачуге за работу ей толком не заплатят

- Без малого неделю так сидит. Наш-то Бласк!

- Расскажите толком, – не дождавшись приглашения, Сельма, подобрав юбки, устроилась на краешке табуретки, единственной не занятой кучками белья и вещей, мысленно укоряя себя за излишнее человеколюбие.

- Гхм… Бласк парень толковый, с мужем покойным с малолетства на рыбалку ходил, - женщина комкала платок, связный рассказ давался ей с трудом. – Места знали хорошие, понимаете?

Сельма понимала. Море кормило простой народ, как повелось изначально, без его даров жизнь в Городе была немыслима. Слушая сбивчивую речь, она осматривала каморку. Стопка корзин, две узких лежанки, каменный стол, бесконечное множество какого-то хлама, закрывающего все поверхности.

- На прошлых лунах, – продолжала женщина, – на рыбалке и подгрёб к нему один, ровесник вроде. Глядит странно, с прищуром. Охотник… Не понравился мне тот парень. А сын только и твердит, мол, надёжный человек.

Вся эта история начинала Сельму утомлять, она тряхнула черными косами. Сны ушли, испугавшись Охотника, не ново. Их владелец помутился рассудком, случается редко, но не ново и это. Искать беглецов за три медяка она не станет, если Бласку повезет, то к осени сны вернутся. Она снова перевела взгляд на парня. Сейчас он сидел прямо, остекленевшими глазами вперившись во что-то невидимое, прижимая к щеке кулак. По спине пробежал легкий холодок.

Вот этому чувству Сельма привыкла доверять.

- Где живет тот Охотник?

- Чего не знаю, того не знаю, – неприветливо ответила женщина, подозревая, что помогать ей госпожа не возьмется.

Сельма едва не выругалась. Что за темный народ! Придется все раскапывать самой… Но дело здесь не только в снах, а значит дело непростое. Как она любит.

***

Берег затопили летние прозрачные сумерки. Благодатное время улова придет под утро. А сейчас все замерло в предшествии ночи. Рыбаки и мореходы, отсидев свое в кабаках и тавернах, отправились на боковую, горожане посолиднее к пристаням вечером не выходили. Слышался лишь плеск волн и шелест чешуи песчаных клёсок. Оба Светила закатились за костлявый хребет Западных гор, и ни одна из двух Лун не успела выйти на небосклон.

Впереди простиралось маслянисто-темное море, внешне безмятежное. Сегодня это её рабочий инструмент, её карта. Сельма сбросила стеганую накидку, закатала кружевные рукава. Подол длинного бордового платья уже подмок от влажного песка, но ее это нимало не тревожило. Отцепила от пояса крошечную баночку и натерла запястья пахучей зеленоватой мазью. Вены обожгло как огнём. Спустя еще секунду от запястий вверх потянулась тонкая призрачная вуаль. Серебристые точки – сны – покидали свою хозяйку.

Закрыв глаза, Сельма чувствовала их движение, сперва вверх и вверх, затем все дальше, над темными волнами. Почти никто из жителей Города не мог управлять снами. И уж точно никто кроме неё не способен был следить за их перемещениями и возвращать обратно. «Госпожа Ловец снов» прозвали её горожане. И платили, не скупясь, за поимку беглецов. Особенно, когда речь шла о тех снах, что предпочтительнее было бы скрыть от посторонних. Одним словом, промысел этот требовал терпения, умения молчать и находить общий язык с заказчиками.

История с рыбаком Бласком не выглядела как выдающаяся. Сны опасались Охотников, которые гоняли крупные колонии наравне с морскими чудищами и не давали спуску ни тем, ни другим. Если сны парня уже однажды были напуганы кем-то из Охотников, ничего удивительно, что они сбежали, а он не выдержал такого потрясения. Если… Если бы не пресловутое предчувствие.

Сны выстраивались над морем в призрачные линии, вихрились круговоротами. Они искали, вынюхивали, брали след.

***

Древний особняк на Старой Земле. Высокие потолки, натертые до блеска паркетные полы из настоящего дерева. Впрочем, здесь настоящее все – от живых цветов в бескрайнем парке до хрустальных подвесок на люстрах. Сельма очень нарядная в своем беленьком платьице и хорошеньких лаковых туфельках, черные кудряшки подпрыгивают в такт стуку каблучков. Здесь странно и страшно, и захватывающе. Взрослые где-то в большом зале, оттуда доносятся звуки музыки и голоса. Там скучно. А здесь интересно.

Сельма прыгает по квадратикам паркета. Ей пять лет, у нее нарядное платье, блестящие туфли, она в гостях у тетушки на чужой планете. Она самая младшая среди кузенов и никто, совершенно никто не замечает, что ее нет в зале. Этот дом полон тайн и прямо сейчас все они – только для нее.

- Прекрати прыгать, - высокая (очень высокая) худощавая фигура появляется в проеме бесшумно раскрывшейся двери. Остроносые туфли, серое платье, черная коса, суровый взгляд темных раскосых глаз.

Девочка заливается краской. Смелость и готовность к приключениям пропадает в одно мгновение. Сельма стоит в замешательстве, вежливо ли прямо сейчас сбежать к маме, или нужно извиниться?

- Там скучно, да, – словно прочтя ее мысли, кивает незнакомка. – Если хочешь, можешь посидеть у меня. Только тихо.

Книжные полки, уходящие высоко вверх и вверх, золотистые вихри под стеклянными колпаками, странно-блестящие приборы. И карты. Стопка карт высотой с саму Сельму.

Сны растеклись по бухте. Опустошенные вены перестали болеть, а босые ступни заледенели от холодного влажного песка. Ни вспышек, ни озарений. Сны вернутся под утро, но уже сейчас Сельма знала, что вернутся они без добычи. До полуночи у нее было еще одно дело, а завтра к обеду можно пройтись по тавернам в поисках подозрительного Охотника.

***

Мгновенная обжигающая боль вновь и вновь рассыпалась по позвоночнику. Игла в умелых руках жалила стремительно и точно. Сознание удовлетворенно ухмылялось вновь и вновь впитывая в себя высверки боли.

- Ты жива, Хвостатая? – послышался ироничный густой голос.

В ответ женщина только насмешливо прищурилась, приподнимаясь с узкого топчана и набрасывая на припухшую свежими чернилами спину тонкую рубашку.

- Иной бы рехнулся от боли, а ты посмеиваешься… – покачал головой мастер Нут. - На Волчьей Луне загляни ещё разок, подправим.

- Благодарю! – тряхнув девятью чёрными косами, уже полностью одетая, она положила на стол приятно-звякнувший мешочек. – Свидимся, мастер Нут!

- Ступай себе, Хвостатая.

***

Прерывистой паутиной разбегается по карте пунктир черных чернил. Созвездия древних поворачиваются в объемной проекции, обретая очертания звездных скоплений, известных людям XXXII века. Сельма заворожена и по слогам читает названия звезд и туманностей.

Детский пальчик водит по мерцающей поверхности, раздвигая, расталкивая слишком тесно собравшиеся звезды. Пока ладошку не накрывают тонкие бледные пальцы, одним быстрым движением возвращая все на круги своя.

- Порядок можно нарушать, сестрёнка, – звучит монотонный голос. – Но ты должна очень-очень хорошо знать, чего ты хочешь достичь.

- А если это не пространство, а время? – восьмилетняя Сельма знает, что вопрос этот дерзкий и задавать его кузине – ходить по грани.

- Однажды ты сама мне расскажешь. А сейчас тебе пора.

Сельма чувствует прикосновение узкой ладони к непослушным кудрям и тепло, разливающееся по венам от запястий к локтям.

***

Разбудили госпожу Ловца не вернувшиеся сны, а прилетевший в окно камень. Выглянув в пасмурную серость, Сельма обнаружила у порога паренька в огромной плетеной шляпе.

- Госпожа! Мне прислали от торговца Иборо, вот записка, велели подождать, что вы ответите.

Прочтя пол листка учтивых фраз, Сельма наконец дошла до сути: дочь торговца в одночасье лишилась снов и сознания. Накинув кожаный плащ, она кивнула посыльному, мол, веди.

Их путь лежал по центральным улицам Города, где-то на юге плескалось море и выходили на промысел рыбаки, на северо-западе громоздился черно-железный остов будущего дворца Правителя. Стук молотов со стройки расходился по окрестностям. Эти привычные звуки сливались с пением птиц и выкриками глашатаев и разносчиков.

Дождь почти закончился, когда они оказались в большом живописном саду, дела у торговца, очевидно, шли прекрасно. Длинная аллея, мощеная коричнево-красным кирпичом вела к двухэтажному дому с куполообразной крышей. Аромат только распустившихся пионов наполнял влажный прохладный воздух, все оттенки цветов от белоснежного до нежно-розового придавали саду и дому какое-то особенное очарование.

Хозяин встретил гостью на пороге, сбивчиво представился, Сельма поняла, что слова даются ему с трудом и попросила сразу провести к пострадавшей.

Девушка лежала на богатом ложе с резным деревянным изголовьем, неподвижная, но с открытыми глазами. На столике – раскрытое Слово Первых и букет густо-малиновых пионов, небольшое зеркальце, словно она только что прилегла. Однако, по словам родных, несчастная не приходила в себя уже двое суток.

Сельма развернула наружу тонкие запястья девушки, лишенные багрянца снов вены были непривычного синеватого оттенка, кулаки свело судорогой.

- Не встречала ли ваша дочь на днях Охотника? – без особой надежды поинтересовалась Сельма. Дочери богача незачем ходить к причалам, а Охотники – не завсегдатаи зажиточных кварталов.

Отец покачал головой, но тут послышался голос матери. В комнату вошла кроткая женщина, с осунувшимся от горя лицом, боязливо оглядываясь на мужа, она проговорила:

- Мы встретили Охотника на закате Лисьей Луны, когда ходили с дочерью на примерку ее свадебного платья. Да. Уже темнело, и Ками оступилась на скользкой мостовой. Он поддержал ее, но тут же пропал.

Холодок, бродивший по спине накануне, стремительно превращался в снежную бурю. Выспросив у жены торговца приметы и пообещав сделать все, что в её силах, Сельма покинула дом, намереваясь отправиться в порт.

Дождь снова накрапывал. Закутавшись в плащ, погруженная в размышления о странных событиях, связавших простого рыбака и богатую невесту, Сельма не сразу поняла, что к ней обращается кто-то из прохожих.

Старичок опирался на корявую палку, а с седой бороды капало.

- Госпожа, я уж тут вас поджидаю. Не откажите в милости. С внучёнком моим беда…

***

В третий раз за неполные сутки Сельма видела этот пустой стеклянный взгляд. Молодая женщина, крестьянка с западной окраины, держала на коленях мальчика лет двух, не старше. Ребенок застыл, напоминая скорее куклу. В доме собралась родня от мала до велика, старшие перешептывались, детишки с любопытством разглядывали гостью.

- Давно? – Сельма обратилась к старику, мать в остервенении что-то напевала малышу на ушко.

- Утром увидели, госпожа.

- Обряд первого сновидения совершали? – это важно, сны подселялись к младенцам не раньше полутора лет. Если у малыша еще нет колонии, пусть и самой слабенькой, ее ловчие способности тут не помогут.

- Еще зимой, госпожа. Сны хорошие были, крепкие, – закивал старичок.

Сельма хотела спросить, не заходил ли в дом Охотник, как кулачок мальчика разжался и из него выпала крупная жемчужина. Мать перестала плакать, глядя на сокровище, старик зацокал языком.

- Не прикасаться! – только и успела выкрикнуть Сельма, уже ощущая дикую головную боль от одного только взгляда на жемчужину. Нет. Охотники тут не при чем.

***

Стекло и сталь, сияющая белизной лаборатория. Чистый, слишком пустой стол у окна. Высокий молодой мужчина прячет стопку пластиковых листков в архивный ящик. Он спокоен и сосредоточен. Девочка-подросток в форменном серебристом комбинезоне, уперев подбородок в ладони, сидит рядом и внимательно наблюдает за этими сборами.

- Ротт, не уходи… – в её голосе страх неизбежности.

- Я должен, лисичка-сестричка, – он едва заметно ободряюще улыбается.

- Ротт… Ги тоже так сказала… и ушла… и где она теперь? – в голосе Сельмы укор и тщательно скрываемое отчаяние.

- Все будет хорошо, – пустые, ничего не значащие слова, за которыми всегда (она это знает) – обрыв и пропасть. – Я вернусь. И мы полетим домой. Обязательно.

- Домой…

Вокруг звездолета вьюга, сияющие холодом барханы. Сны кружатся водоворотом, провожая того, кто был для них первым другом, братом. Обхватив себя за плечи, плачет навзрыд юная девушка, одна из тех, кто застрял на этой планете среди льдов, безвестности, разлуки.

Домой… Надежда за многие десятилетия так и не ставшая реальностью…

***

Свет умирающей Лисьей Луны сочился сквозь летние тонкие занавески, обволакивая комнату. В фарфоровой ступке перед Сельмой лежали три небесной красоты жемчужины – рыбака, невесты и младенца. Перламутр клубился в лунных лучах, живее всего сообщая, что это не столько драгоценность, но нечто гораздо большее.

Она совершенно выбилась из сил. Раскинувшаяся по Городу сеть из снов, мысленное движение за каждым из крохотных организмов в поисках. В поисках чего? Это было ей не известно. Объяснить и описать то, что она чувствует, Сельма бы не смогла. Черная дыра, в которую утекала, сочилась жизненная сила жемчужных жертв обнаружилась далеко не сразу.

Сколько еще человек отдают свою энергию на кормежку этой жуткой неизвестности? Сколько из них не знают о том, что Ловец снов способна им помочь? Способна ли?..

Обозначенный на карте треугольник (причал – богатый квартал – крестьянская слобода) имел центр. Центр зиял пустотой, это место расчистили прошлым летом, у подножия возводимого Железного дворца должна появиться площадь. Но именно туда вели нитки снов и интуиция.

Опустошение, охватившее её, напоминало жажду. Напиться во что бы то ни стало! Как можно скорее… Словно сама собой, появилась в руках флейта из тростника, пальцы пробежались по гладкой поверхности, лаская. Сельма совершенно точно знала, что ей нужно.

И не важно кем он будет. Мореход или ремесленник, богач или бедняк. Он будет молод и хорош собой, статен и смел. Нежен и настойчив. Она прикоснулась губами к дульцу, уже чувствуя прикосновение чужих, незнакомых губ. Завораживающие звуки полились из приоткрытого окна.

Сны, уставшие и притихшие, осели вдоль вен темно-красным узором. Расправляла стебельки и присоски повилика на позвоночнике, набитая мастером Нутом. Послышался скрип половиц под тяжелыми башмаками, сильные руки легли ей на бедра, пахнуло морем и водорослевым пивом, воротник кожаной куртки царапнул шею.

Луна зашла за облака, не желая наблюдать за вихрем простынь и сплетеньем возбужденных человеческих тел.

***

Налетевший утром на Город с новой силой ливень, был как нельзя кстати. Сны охотнее и легче покидали своих хозяев в пасмурную, влажную погоду. Сельма понятия не имела, с чем ей предстоит столкнуться и помогут ли ей в этом симбионты, но её потряхивало от азарта начать погоню.

Каркас Железного дворца служил ориентиром, проступая сквозь шквалы дождя. Вода неслась по безлюдным улицам к морю. Уже близко. Зачесалось между лопаток, повилика, закручивала позвоночник своими бледными кольцами.

Остатки кирпичной стенки на поросшем низким кустарничком холме. Круглая чаша фонтана, сложенная из такого же коричневатого кирпича, несколько скамеек вокруг. Виски ломило от судорожной боли, дождевые струи хлестали в лицо. С трудом пробираясь по скользкому склону, Сельма принялась осматривать развалины. С обратной стороны стены, под колючими ветками кустарника чернел узкий лаз с кирпичными же ступеньками, поросшими мхом. Здесь.

Выброс адреналина заставил сны роиться вокруг запястий. Сельма держала их крепко, как цепных псов, не давая разлететься в напоенный водяными каплями воздух. Медленно начала спускаться, прислушиваясь к биению собственного сердца.

Крутой спуск закончился круглой комнатой. На полу в центре виднелся женский силуэт. Ее собственный. Темный плащ, девять длинных смоляных кос, обнаженная шея, разведенные в стороны руки, без колец и браслетов. Пальцы сучили едва заметную светящуюся сеть. Перебирая невидимые нити, она вязала из них узлы, приговаривала, нашептывала, ткала.

- Пришла? – не оборачиваясь спросила женщина, голос звенел бездной.

- Пришла, – согласилась Сельма.

Женщина шевельнула рукой, словно забрасывая сеть. Сельма успела отшатнуться. Обернувшись вокруг себя, с несвойственной человеку гибкостью, противница взглянула на неё, меняясь на глазах как туман. Старческие космы, глубокие морщины, крючковатый как у совы нос. Зрелище было жуткое.

- Ну как пришла, так и уходи да не мешай, – заулыбалась беззубым ртом старуха. – Иначе хуже будет.

- Куда уж, – с сомнением произнесла Сельма, нащупывая за пазухой мешочек с тремя жемчужинам. – Твое?

Старуха зашипела, выпростала из ладони липкую нитку, вновь пытаясь схватить непрошенную гостью, но с места не сошла.

- Отдай! – рявкнула старуха, распахивая глаза. Огромные, темно-синие, молодые.

- Проваливай! – стоило это произнести, как Сельма ощутила, что воздух и время вокруг загустели, повиликовая плеть начала раскручиваться и, постепенно, прорастала в кисть, делая ее длинной, сильной и ядовитой.

- Прокляну! – верещала старуха. Но Сельма уже сгребала ее работу, как в снопы собирая невидимые нитки, все больше подвластные ей.

Сообразив, что у соперницы на уме, старуха помрачнела.

- Дань была бы малая, – буркнула она. – Люди эти тебе никто. А мне бы пригодились. Но раз выгоняешь, уйду. В десяти коленах твоих не будет долгой жизни, а десятое колено твое само придет ко мне. Ко мне. Не домой.

Тут уж Сельма не выдержала, спустив с цепи невидимую свору. В бездну проклятия! Она уже готова была огреть старуху жгутом из нитей и повиликовых стеблей, как та исчезла, испарилась.

Сельма шумно выдохнула. Обруч боли, сжимавших голову, лопнул. Сны разлетелись, радуясь временной свободе. Только теперь она без опасения высыпала на ладонь из мешочка жемчужины. От соприкосновения с кожей они рассыпались в прах. Где-то у западной окраины заплакал младенец, села со вздохом на кровати девушка, обнял мать рыбак Бласк.