Дети Перестройки

Посвящение

Моему сыну – пусть он будет счастлив!

И – девушке с зелеными глазами, которая спасла меня в самую холодную зиму за последние сто лет. И спасает до сих пор.

Я говорю: спасибо тебе

Эпиграфы

Что за крики из помойки?

Это - Дети Перестройки!

Частушка середины 1980-х годов

Кто ваша мама, ребята?

Спросил у ребят солдат.

Мама - анархия, папа - стакан портвейна!

Мама - анархия, папа - стакан портвейна!

Виктор Цой и группа «Кино». «Мама анархия»

В наше время, как кто-то сказал, если хорошо постараться, можно узнать что угодно.

Харуки Мураками «Охота на овец»

О крутости и нищете

После 30-ти у него возникло дикое Желание сменить сферу деятельности.

Нестабильные гонорары, отсутствие страховки и регулярный риск, туманные перспективы и более того - отсутствие смысла в большинстве телодвижений - вот причина его внезапного исчезновения.

Он умел добыть нужную информацию там, где ее преднамеренно скрывали. При этом совершенно законно и незаметно. Не только в России, в другой стране тоже.

Он мог найти человека только по его имени или нику.

Он договаривался там, где обычно всех прямо посылали нах.

У него были и ученики - девять человек. Все работают, кто где, включая столицу.

Единственное, что у него не получалось - он не умел плести интриги. Если человек был отъявленным мерзавцем и подонком, он говорил об этом прямо в глаза, как правило.

К 30-ти он понял, что профильное питерское образование и московский опыт нафиг никому не нужен, для работы в провинции достаточно было купить блокнот и ручку. Или камеру-дивишку и снять пару свадеб.

Английский тоже оказался без надобности.

К 30-ти стало понятным, что в режиме свободной охоты можно работать, если за плечами есть некий капитал.

А если его нет, то получается дурацкая ситуация – можно общаться с первыми лицами, получать информацию из первых рук, сводить в одну цепочку несопоставимые, казалось бы, детали; сажать самолет только потому, что в нем улетел нужный тебе человек, задержать судно в порту, потому что… just potomuchto … а в результате вечером таксовать по ночному городу, чтобы заработать на бензин для завтрашней съемки.

В столице говорили, «спасибо, вы очень хорошо работаете». На визитке было написано: специалист по решению проблем.

2006-01-16 15:34:00

Остается признать неизбежное – оставить детские честолюбивые мечты. Теперь ты кормилец семьи, рабочая лошадка. И больше никто.

Том Вулф «Костры амбиций»

Часть первая. БЕГЛЕЦ

1.

Чайка опустилась на поручни парапета. С укоризной посмотрела мне прямо в глаза. Взмахнула крыльями. Выкрикнула что-то и взлетела. Я закурил третью подряд сигарету.

Передо мной раскинулись море и небо. Справа их окрасил рассвет. Слева - мерцали огни Таллинна. Я видел огромный паром, освещенный собственными огнями. Фонари на пассажирских причалах. Чуть дальше - смутный силуэт города. Со времен моего детства он сильно изменился: подросли новые небоскребы.

Август.

Пять часов утра…

Я уже давно собирался быть в пути, но на развилке у Русалки вместо Нарва манте свернул на шоссе вдоль моря, остановил машину у ворот Певческого поля, а сам перешел на набережную.

Около полуночи я закончил собирать вещи. Все это время Ээва молчала. Похоже, она до последнего не верила, что я уеду. Но когда унес в машину последнюю сумку, она заплакала. Молча.

Через несколько часов я сбежал. Не выдержал ее слез.

Я уезжал из Таллинна.

Оставлял здесь три года работы в прибалтийском бюро «Вестника». Сначала - репортером. Последние полтора года - шефом.

Я оставлял здесь женщину с пепельными волосами и серыми, как осеннее море глазами – Ээву.

Я возвращался.

В Питер.

В город, из которого когда-то сбежал. Почти сразу после того, как узнал, что жена изменяет мне с лучшим другом.

Я два раза отказывался от перевода в Петербург. Третий отказ доказал бы мне мою трусость, а шефы в Москве получили бы законное основание меня уволить. Работу я терять не хотел, поэтому согласился стать шефом петербургского бюро.

Я согласился.

К этому времени я убедил себя, что наши с Ээвой отношения зашли в тупик. Может, она ждала, что я – после двух лет совместной, почти семейной, жизни, наберусь храбрости и сделаю предложение. Я не решился.

Только принялся старательно убеждать себя, что наши отношения – в тупике.

Похоже, поэтому я легко согласился на перевод в Питер.

Я бросил сигарету на землю и раздавил ее подошвой кроссовки. Поднялся. Машинально отряхнул джинсы.

Перешел дорогу и сел в машину. Завел мотор.

Через четверть часа я выбрался на Петербургское шоссе. Разогнал машину до 100 километров в час. Нажал “play” на кассетнике:

- Нас не догонят…

2.

Питер встретил меня проливным дождем.

Мне потребовалось почти два часа, чтобы проехать город с юга на север: от Красного Села до Институтского проспекта.

Дворники судорожно метались по лобовому стеклу, но не могли справиться с потоками дождя. Радио выплескивало навязчивые мелодии.

Я припарковал машину во дворе кирпичной пятиэтажки и несколько минут сидел с закрытыми глазами: сил выйти из машины не было. Радио выдало очередной хит-на-час. Я дослушал мелодию до конца и выключил приемник. Поднял воротник куртки и выбрался под дождь. Забрал из багажника сумку и побежал к подъезду. С минуту вспоминал код на входной двери.

На лестнице было сумрачно: свет еще не зажгли. Я протопал на пятый этаж. Нашел в кармане куртки связку.

Ключ не подошел.

- Какого черта? – сказал я вслух. Нашарил в кармане зажигалку и посветил на номер квартиры. Моя квартира. В неверном свете зажигалки попробовал вставить ключ в замок. Но ничего не получилось.

- Черт, - я нажал кнопку звонка.

С минуту за дверью была только тишина. Потом послышались торопливые легкие шаги. Щелкнул замок.

На пороге стояла девушка с зелеными глазами.

- Привет, - сказала она и улыбнулась.

- Здравствуйте, - пробормотал я.

- Максим? – спросила девушка.

- Да.

- Я знала, что вы приезжаете, но… - похоже, она искренне смутилась.

- Можно войти? – спросил я.

- Конечно, - она отступила, впуская меня в маленькую прихожую. Я с наслаждением скинул кроссовки и стянул куртку.

- Home… Sweet home… - пробормотал я первую банальность, которая пришла в голову. Девушка снисходительно улыбнулась:

- Кофе?

- Пожалуй.

В свете лампы я смог ее разглядеть. Яркие зеленые глаза. Густые каштановые волосы собраны в «хвост». Стройные ноги. Легкая фигура.

- Меня зовут Рита, - сказала она уже из кухни.

- Очень приятно, - еще не договорив, я почувствовал себя круглым дураком. Я остановился на пороге единственной комнаты. Здесь царил порядок. Такой порядок, который может быть только в доме, где живет женщина. Но женщина, для которой порядок и комфорт – одно и тоже. Книжки и диски были аккуратно расставлены на стеллаже, который отделял полуторную кровать от остальной комнаты. На пустом письменном столе у окна одиноко стоял закрытый ноутбук. Нигде ни пылинки. Ни разбросанной одежды. Одним словом – порядок.

Я протопал на кухню.

Чайник уже вскипел. Рита достала из мойки джезву, из шкафичка – пачку кофе.

- Крепкий?

- Нет, - я закурил и огляделся в поисках пепельницы.

Рита достала пепельницу с сушилки над раковиной и повернулась к плите в тот момент, когда кофе уже рванул из джезвы. Она выключила газ, дала кофе настоятся, разлила его по чашкам.

Чашки были новые.

Села напротив меня и посмотрела мне в глаза.

- Вы вернулись, - сказала она, наконец.

- «Ты».

- Что?

- Когда мне говорят «вы», то очень хочется посмотреть по сторонам в поисках взрослого.

Рита улыбнулась:

- Ты вернулся.

Я ничего не ответил и отпил кофе.

- Надолго?

Хороший вопрос. Я не задумывался о сроке. И ответил почти честно:

- Не знаю.

Она кивнула, закурила длинную сигарету с ментолом. Минут десять мы сидели почти в полной тишине. Было слышно, как остывает кофе в джезве, а где-то в соседней квартире играет радио.

Наверное, нужно было спросить ее, как она оказалась в этой квартире. Кто она. Чем занимается. Но у меня не было ни сил, ни желания для долгих расспросов. Перед глазами все еще тянулась дорога и мелькала линия разметки.

- Поговорим завтра?

Голос Риты донесся откуда-то издалека. Я только кивнул.

3.

Я проснулся поздно.

Спал я на раскладушке, которую приткнул на свободном пятачке между письменным столом и полками, где гнездились телевизор и музыкальный центр.

Когда я открыл глаза, в окна вовсю светило солнце. Небо казалось глубоким и синим-синим. Таким оно бывает только в Питере и только за несколько дней до начала осени.

В квартире было тихо.

Я поднялся со скрипучей раскладушки. Ноутбук со стола пропал.

Ушла…

Мне вдруг стало грустно оттого, что мы с Ритой толком и не поговорили вечером.

После кофе я сходил в душ, поставил раскладушку, которую несколько лет держал в кладовке. На всякий случай.

Рита пыталась возражать, но я не слушал: слишком хотел спать. И почти сразу заснул, не смотря на то, что только что выпил кофе.

В кладовке, которую я давно переделал под гардеробную, я нашел старые джинсы и футболку. На двух полках остались лежать вещи Риты: джинсы, футболки, трусики. На плечиках аккуратно висели светлый плащ и кожаная куртка. В углу выстроились ее ботинки, кроссовки и туфли.

Получалось, что она ушла не навсегда. На душе стало немного светлее.

На кухонном столе стояла джезва с еще теплым кофе. Чашка прижимала листок бумаги с номером мобильного телефона. Я налил кофе. Включил радио. И рассеянно уставился на цифры номера.

Наверное, через четверть часа я поймал себя на мысли, что могу так просидеть хоть целый день - были бы кофе и сигареты. Сидеть просто так и вспоминать Риту.

Я тяжело вздохнул и побрел к телефону: пора было начинать работать.

4.

Бюро «Вестника» арендовало офис на третьем этаже «Лениздата».

Когда-то в этом здании сидели все городские газеты и полтора десятка многотиражек. В одной из городских газет я начинал репортером в отделе новостей, когда еще только поступил на первый курс Университета.

Потом газеты из «Лениздата» съехали, а Дом печати на Фонтанке превратился в еще один бизнес-центр, какие во множестве открывались во всех районах города.

После большого ремонта из здания пропал запах пирожков с капустой, которые продавали в буфете на третьем этаже, и – запах типографской краски.

Машину я припарковал на набережной, почти напротив главного входа. Показал на охране свое удостоверение и поднялся на третий этаж. Повернул направо.

Три кабинета, которые арендовал «Вестник», находились в конце коридора, прямо перед переходом в соседний, старый корпус. Тот самый, где когда-то находилась большая типографии. Теперь там печатали рекламные буклеты и листовки.

Когда-то это были три учрежденческие кабинета. Но во время последнего большого ремонта их перестроили. Нарезали небольшой офис для начальника, просторную комнату для всех и совсем маленькую – для технического персонала. Все три отсека были отделены друг от друга прозрачными стенками с широкими жалюзи. Через уцелевшие старые окна врывался солнечный свет.

Похоже, архитектор так представлял себе идеальный офис.

Когда я вошел, в большой комнате было четыре человека. Я узнал только Пашу Снегова – шефа бюро. Он переходил на работу в Москву, в головной офис «Вестнка». Это на его место меня отозвали из Таллинна.

Паша всегда меня поражал. В любое время суток он был в безупречно отглаженном костюме, а его рубашки выглядели так, словно он только что зашел в магазин. Узел галстука – сама безупречность.

- Привет, - Паша с сомнением посмотрел на мои линялые джинсы, потрепанные мокасины и потертую кожаную куртку. Остальные тоже с интересом уставились на меня. Двое парней и девушка. По виду – студенты.

- Здравствуйте, - я постарался широко улыбнуться.

- Это – Макс Ленский, - сказал Паша. – Новый шеф бюро.

- Тот самый? – вырвалось у одного из парней.

- Не понял?

- Они наслышаны про твои приключения, - пояснил Паша.

- Которые?

- Сами спросят, когда придет время, - Паша показал на того парня, который не сдержал возгласа: - Ян Петров – политика и бизнес.

Второго парня звали Саша Раевский: криминал, происшествия и тоже немного экономики. Лана Орехова занималась культурой и светской хроникой. Еще один человек – Дима Азаров – фотограф бюро, был на задании. Секретарь – Катя Селезнева – приболела, но обещала через пару дней прийти на работу.

Все эти имена я видел в «Вестнике», но не смог вспомнить ни одного текста.

Полтора часа спустя мы с Пашей осели в баре «Время» недалеко от Дома прессы. Здесь всегда играла ненавязчивая старенькая попса, а на десятке разномастных телевизоров раз за разом прокручивали последнее новогоднее обращение президента: минут пять речь, а потом – куранты. И так раз за разом. Звук на самом старом большом телевизоре включали только около одиннадцати часов утра, когда бар открывался, и около часа ночи – перед закрытием.

Паша заказал себе пиво, а взял стакан большой стакан колы со льдом и лимоном.

- Как доехал? – спросил Паша, когда официантка принесла заказ.

- Нормально. Когда уезжаешь?

- Завтра утром.

- Дневным поездом?

Паша кивнул:

- Наверное, миллион лет не ездил в московских поездах днем. Решил попробовать, - он улыбнулся и от этого разом помолодел.

- Жена едет с тобой?

- Мы развелись месяц назад…

- Извини.

- Ты не знал. Со мной едет дочка.

- Она уже большая?

- В этом году пойдет в последний класс школы. В Москве.

Я уже готов был сказать очередную банальность, но сдержался. Лишний раз сказать, что время летит стремительно? Дочь Паши я видел последний раз несколько лет назад. Когда еще работал в «Санкт-Петербургских вестях», а Паша был собственным корреспондентом «Вестника» в Питере. Я тоже тогда еще был женат.

Когда я узнал, что моя жена Вера стала встречаться с Игорем, то напился. Запой продолжался почти неделю. Я с треском вылетел с работы из «Вестей». И Паша предложил мне поехать работать в Таллинн.

Я прятался от мира и проблем в старом бунгало на окраине Комарово, который мои родители по привычке называли «дачей».

Я не знаю, как Паша меня разыскал. Может, ему сказала Вера: она знала об этом домике. Мы несколько раз приезжали туда, еще до свадьбы.

Сказать, что я удивился, когда на дорожке перед домом остановился старый, но ухоженный «гольф» Паши, было бы неправдой. К тому времени я пил почти неделю, поэтому напрочь утратил способность удивляться. Это было какое-то растительное состояние. Прерывался, когда хотел спать или мне надоедала музыка, которую я гонял на старом магнитофоне.

Когда машина остановилась напротив ветхой веранды, я уже собирался спать. Проспал я несколько часов, а когда поднялся с кровати, то обнаружил, что Паша извел все запасы спиртного в домике. Осталась только бутылка пива в холодильнике. Паша и его дочь уехали. Он оставил записку с номером телефона.

- Эти ребята… - начал я.

- Они справятся, - Паша принялся за второе пиво. – Но…

- Что?

- Они – другие.

- ???

- Другое поколение.

Больше Паша так ничего и не объяснил.

5.

Я отвез Пашу к нему домой, на Гражданку.

Было часов десять вечера, когда припарковал машину у своего подъезда. Я машинально посмотрел на окна. Свет горел на кухне и в комнате. Мне даже показалось, что в одном из окон я увидел женский силуэт.

Я поднялся на пятый этаж, мгновение помедлил и – позвонил. Странное ощущение: звонить в дверь своей квартиры. Тишина.

Ушла? Но…

Я тупо уставился на дверь и полез в карман за ключами. Но – щелкнул замок и Рита открыла дверь.

- Привет, - улыбнулась она.

- Привет, - я был рад ее видеть.

- Есть будешь?

- Пока нет.

- Кофе? В холодильнике – пиво. Я только не знала, какое тебе нравиться…

Я заглянул в холодильник и взял первую попавшуюся банку – «Хайнекен».

- Как прошел день? – Рита тоже пила пиво.

- Нормально, - сел за стол напротив нее.

Она улыбнулась мне и наклонилась к сканворду.

- Кто ты? – спросил я.

- Рита, - девушка подняла голову и посмотрела на меня с интересом. – Я уже говорила.

- Говорила, - я попытался придумать еще какой-нибудь вопрос. Но не смог. Она отодвинула сканворд, отложила ручку.

- Мне уйти?

- Нет, - я ответил еще до того, как успел обдумать ее вопрос. – Только я ничего про тебя не знаю.

Она смотрела на меня, а я поразился ее зеленым глазам. Рита вздохнула.

- Моя фамилия Левина. Работаю на радио. «Северная Пальмира». Знаешь такое? – я кивнул. Это была станция, которую я слушал в Питере. Музыка и разговоры. - Ведущая новостей. Каждую неделю – ночная программа. Разговор с полуночниками, - она отпила глоток пива. – Ключи мне дала Вера…

Я вздрогнул, но Рита сделала вид, что ничего не заметила. Или действительно ничего не заметила.

- У нее остался комплект ключей после… - она помедлила секунду, подбирая слова. – После того, как вы расстались. Ты же не стал менять замки.

- Руки не дошли. И уехал я быстро.

Рита кивнула:

- Мне пришлось уйти из дома, - по ее лицу пробежала тень. Но она торопливо добавила: - Муж не знает, где я живу…

- Муж?

Вот так всегда!..

- Я так его называла. Но мы не были расписаны.

- Понятно, - я допил пиво и взял из холодильника еще одну банку.

- Что скажешь? – спросила она.

- Бывает.

- Ты про что?

- Про мужа.

Она натянуто улыбнулась.

- Мне уйти?

- Зачем?

- Ну… Мне показалось, что весь этот разговор…

- Не говори ерунды, - я закурил.

- Злишься?

- На что?

- На ситуацию.

- Какую?

Рита улыбнулась, но уже легко:

- Вера говорила…

- ???

- Она сказала, что когда бывает что-то непростое, ты быстренько строишь стену.

- Ага. Поэтому она и ушла… Не смогла жить с пятой стенкой…

- Извини.

Я докурил, отпил пиво. Она молчала, только смотрела на меня. Наверное, со стороны мы выглядели странно: женщина и мужчина за кухонным столом. Внешне – почти семейная идиллия. Но смотрят друг на друга как чужие. И в этих взглядах – правда.

- Наверное, мне нужно что-то сказать… - пробормотал я.

- Стоит.

Я закурил еще одну сигарету. Вкуса не чувствовал, только ощущал, как дым доходит до легких.

- Сказать… - я затянулся и потушил сигарету. – Живи. Живи сколько хочешь…

- Пока ты не найдешь что-нибудь лучше?

- «Звездный десант»?

- Почти, - она коснулась моей руки. Ее ладонь была прохладной и волнующей. – Спасибо.

6.

Так продолжалось почти два месяца.

Рита жила у меня. Паша уехал в Москву.

Разумеется, я каждый день ходил на работу. Мотался по встречам. Пытался применить свой прибалтийский опыт к огромному мегаполису. Получалось не то, чтобы очень, но что-то получалось.

Труднее всего было привыкнуть к темпу. К ритму жизни.

Не могу сказать, что в Таллинне, Риге или Вильнюсе жизнь идет медленнее, чем в Питере или в Москве. Но там она идет иначе.

Иногда во сне я видел набережную в Таллинне. Как запомнил ее с того августовского утра.

В Питер же неспешно пришла осень. Опалила деревья. Принесла дожди.

Утром мы Ритой завтракали и расставались до вечера.

Раз в неделю я забирал ее с работы после ночного эфира. По молчаливому договору, я парковал машину в квартале от высотки бизнес-центра, где находилась «Северная Пальмира». Рита приходила. И мы ехали домой. Обычно после эфира она долго молчала.

И снова: утро, расставание, вечер, ужин. После ужина – разговор на кухне. Ни о чем.

Около полуночи она уходила в душ и ложилась спать. Примерно через полчаса – если не было горящих дел или текстов – я тоже шел спать.

На раскладушку.

Уже засыпая, я слушал ее дыхание.

Так продолжалось почти два месяца.

Пока разом не случились сразу два события.

Я подрался с «мужем» Риты.

И - несколько часов спустя меня попросили приехать в морг.

Часть вторая. РУКОПИСЬ

7.

Рита вела программу каждую среду.

Ближе к часу ночи я подъезжал к высотке на Кантемировском проспекте. Парковался неподалеку. Дослушивал ее программу. Примерно через пятнадцать минут после финальной отбивки она приходила, и мы ехали домой.

- …Рита, что мне делать? – девушка почти плакала.

- Допустим, вы решили разом со всем покончить, - Рита сделала паузу. – Неужели вам хочется, чтобы он потом рассказывал своим друзьям, как вы покончили жизнь самоубийством из-за несчастной любви?

- А он будет рассказывать? – девушка, похоже, испугалась посмертной славы.

¬- Вряд ли он будет говорить о ваших достоинствах. Из того, что вы рассказали, думаю, у него хватит мозгов назвать вас…

- …дурой? – девушка уже не плакала. Она начала сердиться. Похоже, Рита этого и добивалась. Рискованный ход, но в этот раз сработал. Я представил, как Рита облегченно вздыхает. - Да пошел он!

- Вы позвоните мне через неделю? – Рита попыталась отсечь слова, которые могли вырваться у девушку.

- Да! – вздох. – Спасибо вам…

- Пока еще не за что, - Рита запустила музыкальную отбивку. – Это был последний звонок на сегодня. Слушайте «Женский разговор» через неделю. Удачи вам и любви, - музыка стала громче. А следом пошла одна из старых песен Билли Джоела. Я механически посмотрел на часы.

Но через пятнадцать минут Рита не пришла.

Я подождал минут пять и выбрался из машины. Закурил и потопал ко входу в бизнес-центр. Рита настаивала на том, что меня никто не должен видеть. Я не возражал. Просто волновался.

Рита стояла на ступенях перед входом. Она была не одна: мужчина держал ее за локоть, и она не пыталась вырваться.

Я остановился в полусотне шагов и стал смотреть. Понимал, что не имею на это права, но не мог оторваться. Мы с Ритой два месяца жили в одной квартире, но я ничего не знал про ее личную жизнь. А она никогда не спрашивала про мою…

Они стали спускаться по ступеням, к парковке. Было видно, что мужчина говорит, а Рита слушает. И – идет за ним. Вроде все понятно, но я не уходил. Закурил еще одну сигарету.

Рита попыталась вырваться, когда мужчина завозился с ключами от машины – ярко-синего джипа. Он выронил ключи, но попытался удержать ее. Она не сделала и двух шагов, как он снова схватил ее за локоть, развернул к себе и попытался поцеловать. Рита его оттолкнула. Он отлетел к машине, но снова бросился на Риту, схватил за плечи и встряхнул.

Я решил, что видел достаточно и… Уже потом я не смог вспомнить, как оказался на парковке, рядом с джипом. Только с удивлением услышал свой голос:

- Доброй ночи.

Мужчина повернулся ко мне. Оказалось, что он старше меня всего на пару лет. Модного покроя костюм, начищенные ботинки, узел галстука распушен. Рита смотрела на меня с испугом.

- Чего надо?

- Зажигалка есть? – я показал неприкуренную сигарету.

- Не курю, - рявкнул мужчина.

- А в машине?

- Прикуриватель?

- Нет.

- Может, у дамы есть?

- Она не курит.

- Все-таки…

- Шел бы ты…

- Я помешал?

- Да.

- А что происходит?

Мужчина выпустил Риту и двинулся ко мне. Он был ниже ростом, но явно чаще бывал в спортивном зале. Я попытался трезво оценить свои шансы, но не смог. Только вспомнил, как очень давно ребята из колпинского интерната советовали быть первыми. Если повезет, то тогда и драке конец. Последний раз я использовал этот совет еще в Университете, когда мы с Игорем Световым подрались со студентами юрфака у «Василеостровской». Тогда драка закончилась вничью – в камерах ближайшего отдела милиции.

Но мужчина сам решил проблему: он попытался меня ударить, когда был уже на расстоянии полутора шагов. Я тяжело увернулся и ударил его в лицо. Наверное, мне просто повезло, но я отбросил его к машине. Правая рука взорвался болью. Он шарахнулся спиной и осел на землю. Но попытался подняться.

Дверцы машины открылись. Из нее выбрались еще двое. Пора сваливать.

- Бежим, - я схватил Риту за руку и потащил через сквер, к своей машине. Мужчина пытался нас догнать, но через десяток шагов споткнулся и растянулся во весь рост.

Уже у машины я – мне так показалось – слишком долго искал ключи. Рита села. Я завел мотор и сорвался с места. Только через пару минут сообразил, что несусь по проспекту Энгельса со скоростью больше 100 километров в час и отпустил газ.

Выдохнул.

Рита сидела рядом молча. Она сжалась на сиденье и смотрела прямо перед собой. Я мог видеть только половину ее лица.

- Ты цела? – спросил я.

Она кивнула.

- Домой?

Снова кивок.

Мы молчали, пока я доехал до Институтского проспекта. Молчали, пока поднимались к квартире. Молчали, пока я помогал Рите снять куртку. Молчали, пока закипала вода в чайнике. Молчали, пока я сходил в комнату и принес из стола початую бутылку виски.

Рита выпила большой глоток:

- У тебя сигареты далеко?

Я достал пачку, дал ей прикурить… И просто смотрел, как она курит. Это было красиво. Рита потушила сигарету и посмотрела мне в глаза:

- Спрашивай…

- Кто это был?

- «Муж»… Мой бывший гражданский муж…

- И чего он хотел?

- Чтобы я вернулась…

- А ты?

- Что?

- Ты хочешь к нему вернуться?

Она сразу не ответила. Я понял это по-своему: колеблется, не приняла решение. Но услышал я другое:

- Нет…

И снова тишина.

- Я не хочу к нему вернуться, - сказала она чуть громче. Встала. Подошла ко мне, коснулась ладонями моего лица: - Спасибо.

- Спокойной ночи, - пробормотал я ей вслед.

Сначала в ванной зашумела вода. Минут через пятнадцать я услышал, как открылась-закрылась дверь, легкие шаги. Едва слышно прошелестело покрывало, чуть скрипнула кровать.

Все это время я стоял у окна и пялился на темный двор. Ветер усилился и заставлял деревья танцевать. Сшибал остатки осенней листвы. Скоро зима.

Я вылил недопитый виски в раковину. Выкурил еще одну сигарету. В ванной осмотрел правую руку: просто ушиб. Пальцы ныли, но ничего особенного. Бывало и хуже.

Тихо прокрался в комнату, скинул джинсы и свитер. Одежда показалась мне грязной, словно я носил ее несколько дней. Осторожно улегся на раскладушку. Но это брезентово-аллюминиевой чудо все равно предательски заскрипело.

Минут десять я слушал ее дыхание в темноте. Глазел на тени на потолке. Было такое чувство, что в голове открылись шлюзы и поток мыслей свободно протекает из ниоткуда в никуда.

- Макс…

Ее голос вернул меня из странного забытья. Я вынырнул из потока и ответил:

- Да?

- Не спишь?

- Нет.

- Можешь подойти?

Я поднялся и обошел стеллаж, который отделял маленькую спальню от остальной комнаты.

- Что?

- Сядь, - я услышал, как ладонь похлопала по одеялу. Опустился на кровать. Странное ощущение: в этом углу квартиры я почти и не был за те два месяца, что вернулся. Территория Риты. Но только сейчас я это понял.

- Почему ты это сделал?

- Что?

- Пошел меня встречать? Полез в драку?..

- Вряд ли это можно назвать дракой… - я надеялся отшутиться, но мысли путались: она была слишком близко. По ее просьбе я перешел границу, которую сам себе определил.

- Почему? – Рита не собиралась превращать все это в шутку.

- Волновался…

- И все?

- Нужно что-то еще?

Молчание. Ее рука – прохладная, волнующая, - коснулась моего плеча.

- Наверное, нет.

Она села на постели. Ее лицо приблизилось.

- Почему ты ни разу не попытался?

- Попытался?

- Поцеловать. Обнять…

- Соблазнить? – закончил я. Рита молчала. – Не знаю.

И я действительно не знал ответа. С самого начала я определил границу. Может, я все еще был виноват перед Ээвой? Или какой-то внутренний кодекс запрещал… Пожалуй, «не знаю» было самим честным ответом.

Она поцеловала меня. Ее руки легли мне на плечи и потянули к ней. Сквозь одеяло я почувствовал ее тело. А потом все преграды исчезли…

8.

- Макс…

Еще сквозь сон я почувствовал, как Рита осторожно тормошит меня за плечо. Потом я почувствовал прикосновение ее губ.

- Макс, телефон.

Я открыл глаза. Рита улыбалась. В руке у нее надрывался мой мобильный. Посмотрел на номер: звонили с городского телефона где-то в Московском районе.

- Сколько времени? – спросил я.

- Начало седьмого, - Рита нырнула под одеяло.

- Слушаю, - ответил я в телефон.

- Это Ленский? – мужской голос был мне незнаком.

- Да.

- Максим Ленский?

- Именно.

- Вас беспокоит опер Азаров из Московского РУВД.

- Что случилось? – я сам уже начал перебирать варианты. Кто-то из ребят попал в неприятности? Или…

- Тут такое дело… - голос опера вдруг помолодел. – Вы не могли бы… Приехать… Сюда…

- Куда?

- В больницу на Костюшко… - Азаров собрался с духом. – В морг…

- Куда? – мне показалось, что я ослышался.

- В морг больницы, - выпалил опер, но на этом его решимость снова иссякла: - Нужно… Только вы… Опознание…

- Как пройти?

- Я вас встречу на стоянке… Знаете, как подъехать?

Я быстро прикинул, сколько займет дорога. Добавил четверть часа на душ и кофе.

- Буду минут через сорок.

- Спасибо…

Рита не спрашивала: просто смотрела на меня. Я наклонился к ней. К ее губам. Поцеловал.

- Тебе нетрудно будет…

- Кофе?

- Да.

Она выскользнула из-под одеяла. Я восхищенно смотрел на ее тело. Рита натянула мою старую футболку, которую сделала своей ночнушкой. Подобрала волосы в хвост и ушла на кухню.

Я вздохнул и потопал в душ. Быстро помылся и побрился. Уложился в пять минут. В шкафу нашел свитер и джинсы.

На кухне пахло кофе, играла какая-то ненавязчивая музыка. В первый раз Рита сама включила радио. Я остановился в дверях и… посмотрел Рите в глаза. На душе полегчало. Она мягко улыбнулась

Еще со времен Университета я вбил себе в голову, что если утром я могу без усилий и надрыва посмотреть в глаза женщине, с которой провел ночь, значит, все в порядке. Что именно в порядке, я так и не надумал. Осталось только суеверие.

- Что случилось?

- Попросили подъехать в больницу на Костюшко, - я не стал уточнять, куда именно нужно подъехать.

- Срочно?

Я кивнул:

- Ты сегодня пойдешь на работу?

- Думаю, нет.

- «Библиотечный день»?

- Как это?

- Так в Университете называли разрешенный прогул. Когда я там учился…

Рита рассмеялась. И от этого мне стало совсем легко на душе.

- Когда вернешься?

- Как обычно…

- Будь осторожен.

Она проводила меня до дверей, чмокнула в щеку:

- До вечера.

До больницы я добрался за двадцать пять минут. Повезло: город еще не проснулся. Машин было мало. Ослабший к утру ветер гонял по улицам погибшие листья.

На парковке перед главным входом больницы машин было мало, поэтому я припарковался почти у самых дверей. Там уже маячила фигура в кожаной куртке и модных джинсах: опер Азаров оказался совсем молодым.

- Вы – Ленский? – он шагнул к моей машине.

- Максим, - я протянул ему руку.

- Слава. Пойдемте?

- Минуту, - я запер машину, прикурил: - Что произошло?

Парень выдохнул, облачко пара медленно растаяло в воздухе.

- В четыре утра с Пулковского шоссе привезли пострадавшего.

- ДТП?

Он кивнул, его лицо побледнело.

- Он умер два часа назад… - еще один выдох-облачко. – В кармане пиджака нашли только вашу визитку…

- А документы?

- Наверное, они в машине… В том, что от нее осталось…

- Но если это просто ДТП, причем здесь милиция?

- При нем нашли пистолет… Дежурный прокурор скинул предварительное расследование на нас…

- Пистолет?

- «ТТ»… - Слава глубоко вздохнул. – Тело в морге… Пойдемте?

Я кивнул.

Пока мы шли по пустынным больничным коридорам, переходам и лестницам, я пытался вспомнить, когда последний раз бывал в морге. И не вспомнил. Осталось чувство, что это было в какой-то другой жизни или, попросту, очень давно.

В небольшой комнатушке дремал дежурный врач. Он медленно выпрямился в кресле, пробурчал:

- Доброе утро, - повернулся к Азарову: - Пулковское?

Слава судорожно кивнул.

- Идемте, - проводил нас к двойным дверям дальше по коридору.

Если бы не запах формальдегида, помещение можно было принять за склад. Невысокий потолок. Лампы дневного света. Стеллажи вдоль стен. И – зверский холод.

- Минуту, - врач отошел куда-то вглубь. Вернулся с каталкой. Серая простыня покрывала какой-то бесформенный предмет. На человеческое тело этот предмет похож не был. Ничего общего. Врач посмотрел на меня:

- Готовы?

Я кивнул.

Он откинул край простыни.

9.

- Игорь… Это Игорь Светов… - собственный голос доносился до меня откуда-то издалека.

- Вы уверены? – Азаров стоял почти в дверях.

Я медленно выдохнул:

- Уверен.

Лицо Игоря казалось спокойным. Его можно было бы принять за спящего, если бы не рваная рана по линии волос. С лица стерли кровь, но рана зияла на лице, как распахнутый в перекошенной гримасе рот.

Простыня вернулась на свое место.

10.

Мы вернулись в комнатушку врача. Азаров засел писать протокол опознания. Врач уступил мне кресло, а сам прислонился к двери:

- Успокоительное?

- Не надо.

- Спирт?

Я покачал головой:

- Кофе есть?

- Найдем, - врач посмотрел на меня с нескрываемым интересом и ушел.

- Извините… - Слава говорил почти шепотом. – Светов Игорь…

- Викторович, 19… года рождения. Петербург.

- У него были родственники?

- Жена. Светова Вера Павловна…

- Не знаете ее телефон?

- Зачем?

- Нужно предупредить…

- Нет… - я потянулся к аппарату. Набрал свой домашний номер. Рита взяла трубку после второго гудка.

- Алло?

- Это я. Ты не подскажешь, как найти Веру?

- Зачем?

- Игорь просил ее найти, - соврал я. – А у меня нет телефона.

- Минуту, - она зашелестела страницами записной книжки. – Записываешь?

Я нацарапал цифры на первой попавшейся бумажке, протянул ее оперу.

- Как ты?

- В порядке, - я постарался ответить бодрым голосом, но, похоже, получилось очень фальшиво.

- До вечера, - если Рита что-то и заметила, то не подала виду.

Вернулся врач. Принес чайник, кружки, сахар и кофе в банке.

- «Нескафе» сойдет? Другого наши сестры не держат… - он почти извинялся.

- В самый раз. Курить можно?

- Да, - он протянул мне старую банку из-под кофе. Я закурил и только сейчас заметил, как у меня дрожат руки. Азаров сидел за столом и пялился на клочок бумажки с телефоном Веры.

- Вы хорошо его знали? – спросил врач.

- Одногруппник…

- Университет?

- Журфак.

Врач кивнул, разлил кипяток по чашкам:

- Точно больше ничего не надо?

Я покачал головой.

Мы с Игорем столкнулись на Невском проспекте недели три назад. Он меня узнал и окликнул:

- Макс!

Я обернулся на голос. И с трудом узнал в солидном и элегантном мужчине своего однокурсника. Одногруппника. Человека, который увел у меня жену. И – потому – бывшего друга.

- Привет, - выдавил я. Когда-то мне казалось, что обида и боль утихли, что я смог смириться с тем, что произошло тогда. Оказалось, что нет.

- Вера говорила, что ты вернулся.

- Почти месяц назад.

- Надолго?

- Не знаю… Наверное…

Игорь посмотрел на часы – кожаный ремешок, стильный квадратный корпус с позолотой – и огляделся:

- Где здесь можно выпить кофе?

- Арабское бистро, - ответил я машинально, еще до того, как успел придумать благовидный предлог для отказа.

Мы сели в бистро на углу Восстания и Староневского. У огромного окна. Расторопная официантка принесла нам кофе и пепельницу. Мой «американо» показался мне безвкусным, я отодвинул чашку и закурил.

- Не бросил? – спросил Игорь.

- Нет. Как и раньше – две пачки в день.

- Я бросил, - он сказал это почти с сожалением, взял в руки пачку Lucky Strike. Взял так, как делает это курильщик со стажем, даже если он бросил: уверенно, без робости, как привычную и даже любимую вещь. Похоже, антиникотиновый подвиг не принес ему удовлетворения, на которое он рассчитывал.

- Мы не виделись три года… - сказал он и посмотрел мне в глаза.

- Да, - я кивнул.

- Я хотел с тобой встретиться… Уже потом… Но не смог найти…

Игорь с трудом подбирал слова, но нашел в силы посмотреть мне в глаза.

- Не могу понять, что со мной тогда произошло… Я не должен был…

Мне – вдруг, разом, - полегчало. Обида и злость отпустили. Канули в никуда, оставив после себя только едва ощутимую печаль… Это и есть прощение? удивился я самому себе.

- Что было – то было, - эта банальность вырвалась у меня сама собой. Игорь натянуто улыбнулся и стал похож на человека, которого я знал с первого курса Университета. – Как твои дела?

- Понемногу, - он достал из пачки сигарету. Такое у нас было правило в давние времена: если пачка лежит на столе, из нее может брать каждый. Прикурил от моей зажигалки.

- Все еще в «СЗИве»? – спросил я. В «Северо-Западное издательство» Игорь пошел на работу почти сразу после Университета: месяца четыре проработал литературным обозревателем в «Смене» и завязал с журналистикой навсегда.

- Нет, - он протянул мне визитку. – Два с половиной года я ушел в «Алфавит». Слышал?

- Немного.

Конечно, я соврал. «Алфавит» появился, когда мы еще учились в Университете. Не заметить его мы не могли: издательство выпускало книжки по нашей программе. Русская и зарубежная классика. Постепенно «Алфавит» разрастался. Привлек модных и популярных авторов, но свою фирменную серию классики сохранил и расширил.

- Визитка не совсем правильная, - Игорь казался смущенным. – Две недели назад меня назначили старшим редактором. – Но телефоны не изменились.

- Спасибо, - я вытащил из бумажника свою карточку. – Проще всего звонить на мобильный. Или – домой: там автоответчик.

- Я помню. Торопишься?

- Да.

- Через пару недель я закончу с одним проектом… - Игорь загадочно улыбнулся. – Будет повод отметить… - он заметил тень на моем лице. – Вдвоем. Как в старые времена.

- …он здесь. Сейчас, - голос Азарова доносился откуда-то с самого края сознания. – Максим…

Я «вернулся», посмотрел на него.

- Это Вера Павловна… Просит вас к телефону…

Вера Павловна?.. Вера…

Я взял трубку:

- Слушаю.

- Макс?.. Это правда? – Вера плакала. Когда-то этот голос был для меня самым родным на свете. Я рад был его слушать все время. Она была для меня центром маленькой вселенной. Смыслом жизни.

- Да.

- Я скоро приеду… Ты меня дождешься?

- Да.

Я повесил трубку.

Азаров протянул мне протокол:

- Распишитесь.

Я пробежал глазами по сухим строчкам, поставил свою подпись. И, наконец, догадался спросить:

- Как это произошло?

- Что?

- ДТП…

Азаров помрачнел, стал похож на старшеклассника, которому поставили незаслуженную оценку.

«Ауди» ехала в сторону города.

Половина четвертого утра.

Машин почти нет.

Игорь не снижая скорости прошел спуск у Пулковской обсерватории и на прямой прибавил газ.

Примерно в полутора километрах впереди, у развязки на аэропорт, на обочине стояла фура.

Водитель – работяга-дальнобойщик, примерный семьянин, хороший работник, на досуге любит вместе с сыном возиться с моделями самолетов, - остановился проверить документы перед постом на въезде в город.

Он всегда так делал перед постом ДПС.

Все было в порядке.

А как же иначе?

Он завел мотор и начал отъезжать от края.

Впервые за двенадцать лет своей работы он не включил поворотник.

Меньше чем через три минуты он ударит по тормозам, проклиная все и вся на свете…

Игорь заметил фуру, перестроился в соседний ряд. Собирался сдвинуться еще левее – на всякий случай.

Но – не перестроился.

Слева с ревом пронеслась темная машина, перед капотом «ауди» вильнула вправо.

Игорь, похоже, сделал то, что ему подсказали инстинкты – опасность! уклоняйся! опасность! - и резко вывернул руль.

«Ауди» ударилась о задние колеса фуры.

Ее отбросило к отбойинику на левой стороне дороге.

И швырнуло уже под кабину тягача.

Огромный грузовик отбросил легковую машину за обочину.

«Ауди» раза четыре перевернулась через крышу.

Искореженная куча железа уже мало походила на изящную новенькую машину.

Остался только цвет…

Бензин не взорвался.

Водитель фуры смог остановиться только через сотню метров.

Выскочил из машины и в свете фонарей на развязке увидел последний кульбит «ауди».

Он посмотрел в сторону города, но темную машину уже не увидел.

- Спасатели приехали минут через десять, - Азаров неумело курил. Похоже, начал совсем недавно. – К четырем утра его привезли сюда.

- Травмы несовместимые с жизнью, - сказал врач. – Он бы не выжил, даже если бы его привезли раньше…

Он не смаковал подробности. Рассказывал голосом усталого человека.

- Я уже говорил… - Азаров неловко потушил сигарету. – При нем нашли только вашу визитку. И коробку с «ТТ».

- Больше никаких вещей?

- Что могли достать – достали, - Слава казался обиженным. – Наверное, в машине что-то осталось.

- Когда это можно будет узнать?

- Машину вывезут на стоянку вещдоков. Дойдут руки у экспертов – осмотрят тщательно.

- Понял.

11.

Вера изменилась. Наверное, нужно сказать – расцвела. Но я никогда не мог понять этого слова.

Она приехала не одна: из серебристой «шкоды» ей помог выйти мужчина лет сорока. В костюме, без галстука. Он поддерживал Веру, пока они шли через парковку. Вера уже не плакала, но было видно, что она держится из последних сил.

- Максим, - мы обнялись. Но Вера быстро отстранилась:

- Валерий Сергеевич… Замдиректора «Алфавита».

Мужчина пожал мне руку.

- Я попросила его помочь… - Я кивнул. – Где он?..

- Тело в морге. Я договорился с замглавного врача. Тебе помогут, - я протянул им визитки. – Звони в любое время.

- Хорошо. Спасибо.

- Вы не пойдете? – спросил Валерий Сергеевич.

- Я там уже был.

Он грустно улыбнулся.

Я стоял на парковке, пока они дошли до дверей и не скрылись внутри. Нашел свою машину и поехал на работу. Нужно было заняться делом.

12.

Похороны состоялись через три дня. На Северном кладбище. Игоря хоронили в закрытом гробу. Мы с Ритой приехали вместе.

Вечером того дня, когда я опознал тело Игоря в морге, она на меня разозлилась. За то, что я солгал по телефону. Пока она говорила, я молчал и накачивался виски. Убрал треть бутылки.

- Ты ничего не скажешь? – спросила она наконец.

- Нет, - я уже был достаточно пьян и говорил с трудом. – Нечего говорить.

- Но вы же были друзьями!

- Были…

- Он хотел помириться.

- Хотел…

- Но ты на него злишься.

- Злюсь? Нет. Совсем нет…

Несколько минут она смотрела на меня. Со страхом? С ужасом? С ненавистью? С гневом? Не знаю… Наверное, все вместе.

- Что ты за человек?

- Я? Дите Перестройки…

- Кто? – Рита попыталась заглянуть мне в лицо, но я был слишком поглощен крышкой стола.

- Дите Перестройки, - повторил я неожиданно трезвым голосом. – Это Игорь придумал…

- Бред какой-то, - выдохнула Рита и постаралась незаметно убрать со стола бутылку. Я сделал вид, что ничего не заметил.

- Что за крики из помойки? Это Дети Перестройки, - пробормотал я.

Где-то в центре груди родилась тупая боль. Она медленно поднималась вверх, к горлу, лицу, глазам. Я чувствовал, что если остановлюсь, то заплачу. А мужчина не должен плакать на глазах у женщины. Я заставил себя говорить, хотя голос вот-вот готов был сорваться:

- Помнишь «Анархию» у Цоя? – Рита кивнула. – Кто ваша мама ребята?..

- Мама – анархия, папа – стакан портвейна…

- На втором курсе, осенью, мы сидели в «Дамах»…

- «Дамы»?

- Был такой кабак… Скорее, даже шалман на углу 1-й линии и Большой проспекта. Темные стены, ободранная мебель. Дешевое вино, бесплатный кипяток и пиво… Мы там просиживали большой перерыв и не только.

- Мы ходили в «Инкол»…

- Для нас – мажорное место. В смысле – для мажоров, - я закурил. – Так вот. Сидели мы как-то. По радио как раз передавали «Анархию». Почему эту песню редко гоняют по радио?

- Не знаю…

- Сейчас неважно, - сигарета вдруг показалась очень вкусной. – Игорь и придумал Детей Перестройки.

- Кого?

- Тебе лет двадцать пять? – Рита кивнула. – У нас с тобой разница три года. Но – по теории Игоря – эта разница ключевая.

- Почему?

- Тебе приходилось стоят в талонных очередях?

- Нет.

- Мне тоже: родители загнали меня на греблю. То есть, я учился пол-дня, а потом шел на тренировку до вечера. Пять дней в неделю. А мои одноклассники учили уроки в очередях.

- И что?

- Это так. Примерчик. Игорь говорит… Говорил, что нашему поколению выпало время самых жестоких перемен. И в этих переменах мы стали взрослыми.

- Забавно…

- Отчасти. На самом деле он пытался обосновать особость своего поколения. Себя, меня, Веры и других. Ему казалось, что Дети Перестройки – особенные.

- В чем?

- Не помню точно… Что-то вроде сплава старого и нового. Советского и российского.

- Странная теория.

- Ага. Но красивая. Особенно, когда тебе еще двадцать не исполнилось.

Я резко встал и пошел в ванную: слезы прорвались.

В ту ночь я заснул рядом с Ритой. Заснул, чувствуя ее дыхание на своей шее, ощущая под руками ее тело.

Мы не любили друг друга – смерть подошла слишком близко. Секс казался кощунством.

Игоря хоронили на новом участке Северного кладбища.

Вера подробно объяснила Рите, как добраться до места. Мы проехали через ворота кладбища. Поворот, еще один, снова… Мне показалось, что мы безнадежно заплутали, когда вдруг выехали на свободное пространство со свежими могилами. Чуть впереди были припаркованы машины, а полусотне шагов, у разверзшейся могилы, стояли три десятка людей.

- Приехали, - Рита почти не говорила с утра.

Я припарковал машину, поправил узел галстука. Костюм я не одевал уже несколько лет. Рита коснулась моей руки: - Пойдем? – Я кивнул. Мы вышли из машины и пошли между могил.

Вера в трауре стояла в стороне от всех. Ее поддерживал тот самый Валерий Сергеевич, которого я видел у больницы.

- Ты знаешь этих людей? – спросил я Риту.

- Не всех… - она не могла оторвать взгляд от гроба, который стоял на козлах рядом с могилой.

Мы подошли к Вере. Она медленно подняла голову и посмотрела на нас. На ее глазах блеснули слезы:

- Макс…

Я не смог ничего сказать.

Через двадцать минут все было кончено. Священник неторопливо прочитал молитву над гробом. Отошел в сторону. Могильщики степенно опустили гроб в яму, отошли в сторону. Вера первая кинула на крышку гроба горсть земли. Я подождал, пока почти все сделали это и остановился у могилы. Крышку гроба было почти не видно под неровным слоем земли.

- Прощай, - я наклонился и бросил в могилу горсть земли. Повернулся и зашагал к машине. Рита уже ждала меня. Я открыл ей дверцу, помог сесть.

- Максим! – ко мне шагал Валерий Сергеевич. Он не торопился, словно был уверен, что я не уеду.

- Да?

- Мне надо будет с вами встретиться.

- Вам?

Он не заметил мое уточнение. Я наконец-то разглядел его лицо. Около пятидесяти. Тщательно выбритый, аккуратная стрижка. Дорогой костюм. Валерий Сергеевич протянул мне визитку:

- Позвоните мне.

- Зачем? – похоже, мой вопрос его искренне удивил.

- Срочное дело.

- Для кого срочное? – я поймал себя на том, что смотрю в сторону могилы. Над ней уже выросла куча земли, которую прикрывали венки.

- Для… - Валерий Сергеевич справился с собой. – Для меня. Для «Алфавита». Вы позвоните?

- Когда?

- Утром. Завтра утром. Дело очень срочное.

- Я позвоню, - сунул визитку в карман и сел за руль.

Валерий Сергеевич уже шагал к Вере.

- Ты знаешь, кто это был? – спросила Рита, когда мы уже выехали с кладбища.

- Нет.

- Семенов.

- Я должен знать это имя? – начался дождь, я включил дворники. Мимо проплывали унылые пейзажи.

- Он хозяин «Алфавита».

- Вера сказала, что заместитель генерального директора.

- Так и есть. Только директор – его жена.

- Удобно, - я закурил. Сигареты всегда помогали мне успокоиться за рулем.

- Он придумал «Алфавит» и привел его к успеху.

- Я не знал, - искренне ответил я. Меня мало интересовали издательские дела. Разве что, когда я заходил в книжный магазин за очередной порцией чтива. Примерно раз в неделю. Но покупая книжки, я почти никогда не обращал внимания на название издательства.

- Что он хотел?

- Просил позвонить ему утром, - я вспомнил, с каким напором Семенов настаивал на встрече. – Сказал, что у него срочное дело.

- Ты позвонишь?

- Почему бы и нет?

Мы остановились на светофоре.

- Посмотри на меня, - попросила Рита. Я повернулся и посмотрел ей в глаза. В ее зеленые глаза.

- Что?

- Будь осторожен.

- Но…

Ее ладонь легла на мои губы:

- Просто пообещай, что будешь осторожен. Обещаешь?

- Обещаю.

13.

Рита так и не объяснила, почему попросила об осторожности. Я высадил ее у высотки на Кантемировском проспекте. Мы договорились, что вечером я приеду за ней: мне не хотелось, чтобы она шла домой одна.

Я поехал на работу.

В «конторе» была только Катя Селезнева и Лана Орехова. По комнате плавал аромат легких сигарет.

- Привет, шеф, - улыбнулась Катя. – Кофе?

- Спасибо, - я шагнул в свой кабинет, но остановился. – Лана, ты занята?

Орехова – томная красавица, которая только в июне закончила журфак, - медленно повернулась ко мне:

- Нет.

- Можем поговорить?

- Хорошо, - она легко поднялась с кресла, прихватила сигареты и зажигалку. Прошла мимо меня и опустилась на диванчик для посетителей.

Я стянул куртку и пиджак, с облегчением ослабил галстук и опустился в свое кресло. Достал из ящика пачку сигарет и старательно прикурил от картонных спичек. Катя принесла кофе и вышла, прикрыв за собой дверь. Наверное, она решила, что я сдался чарам Ореховой. Я невольно улыбнулся этой мысли: Лана была яркой и очень красивой девушкой. Но – у меня была Рита… В офисе о ней никто не знал: она никогда не отвечала на звонки домашнего телефона и ни разу не звонила мне в контору. Я не просил Риту об этом, она сама так решила.

- Что ты слышала про «Алфавит»? – спросил я.

- Большое издательство, - медленно начала Лана. – Сейчас, наверное, самое большое в городе. Недавно открыли офис в Москве.

Похоже, мой вопрос ее удивил, но Лана – по давней привычке – не подала вида.

- Что-нибудь еще?

- Кто такой Семенов?

Орехова посмотрела на меня с любопытством:

- Хозяин «Алфавита».

- И все?

- А что тебя интересует?

- Что он за человек?

Лана медленно достала из пачки сигарету, я поднес ей спичку.

- О нем мало известно, - она тщательно подбирала слова. – Семенов отказывается давать свою биографию в «Кто есть кто». А на сайте издательства есть только его фотография и должность.

- Он назначил директором свою жену?

- Это уже вторая его жена. С первой, говорят, он расстался шесть или семь лет назад.

Я не сдержал праздного любопытства:

- Почему?

- Неизвестно, - Лана улыбнулась той улыбкой, которая, наверное, всегда обезоруживала мужчин. – Нет данных.

Я принял ее правила игры:

- Точно?

- Ну… - Лана медленно выпустила дым. – Говорят, он увлекается антиквариатом.

Вдруг она помрачнела.

- Про это его увлечение говорят много странного.

- Например?

- По разговорам… Говорят, что он увлекается то ли черной магией, то ли нацистами… Почти никто не видел его коллекцию. Но – говорят…

Я посмотрел в окно. Снова шел дождь. Силуэт серого здания Центробанка казался расплывчатым и зыбким.

- Можно я пойду? – спросила Лана. Я рассеянно кивнул. Но когда она уже была в дверях, спохватился:

- Спасибо.

- Не за что, - она смогла улыбнуться и закрыла за собой дверь.

Я достал визитку Семенова. Старательно прочитал скупые строчки. И снова посмотрел в окно. Дождь усилился, и здания на другой стороне Фонтанки растаяли за его пеленой.

14.

Я позвонил Семенову в половине десятого утра. На мобильный:

- Слушаю? – отозвался бодрый голос.

- Доброе утро, - я старался быть вежливым. – Это Ленский. Вы просили позвонить.

- Здравствуйте, - он прикрыл трубку рукой, вернулся: - Вы можете подъехать ко мне в офис к двенадцати?

«Алфавит» арендовал два верхних этажа в здании бывшего НИИ на Бассейной улице. Когда-то это была шестнадцатиэтажка из бетона, пластика и стекла. Но после ремонта здание превратилось в сверкающий тонированным стеклом бизнес-центр.

На лифте я поднялся на пятнадцатый этаж. Что-то мелодично пропело, и двери мягко открылись. Я шагнул в просторный холл и уперся взглядом в стойку ресепшина. Одна из девушек поднялась мне навстречу и закрыла букву «ф» на огромном логотипе издательства, которое висело у нее за спиной.

- Добрый день. Я могу вам помочь? – всего пять слов, но все они почти слились в изысканной вежливости. Ей пришлось решать непростую задачу: понять, к кому явился посетитель. Крепкие ботинки, полинялые джинсы, свитер, куртка. По внешним признакам я не тянул на важного посетителя. Я улыбнулся и протянул ей визитку:

- Мне назначена встреча с Семеновым.

- Минуту, - она ушла куда-то вглубь коридора. Вернулась секунд через двадцать. Широко улыбнулась: - Проходите.

Семенов занимал относительно скромный для своего статуса кабинет. Письменный стол завален бумагами и книжками. Ультраплоский монитор компьютера вздымался из этой бумажной бури, как одинокая скала. Вдоль стен – легкие стеллажи, заставленные книжками «Алфавита» и справочниками. На стене – репродукция первой полосы «Нью-Йорк Таймс» с сообщением о гибели «Титаника».

Он поднялся мне навстречу. Выглядел Семенов нарочито буднично: без пиджака, рукава рубашки закатаны, галстук распущен.

- Спасибо, что пришли, - он указал на кресло у стола. – Кофе? Виски?

- Кофе, черный… - я опустился в кресло и машинально достал сигарету. Семенов молча придвинул мне чистую пепельницу. Секретарша принесла поднос с кофейником и большой чашкой. Валерий Николаевич тщательно прикрыл за ней дверь, открыл бар и налил себе на два пальца виски. Мне показалось, что здесь, в своем кабинете, Семенов словно стал меньше ростом. Вместе и пальто снял свою властность и значительность, которые выделяли его и на парковке перед больницей, и на кладбище. Он стал похож на усталого пятидесятилетнего мужчину, на которого в последние дни и недели свалились новые заботы.

Семенов опустился в свое кресло, отпил глоток виски:

- Вера сказала, что вы с Игорем вместе учились… - он не спрашивал, а утверждал. Я кивнул и, наконец, прикурил сигарету, которую долго разминал в пальцах. – Но вы поругались несколько лет и не общались.

Я разглядывал дым, который таял под светлым потолком.

- Дней десять назад вы встретились. Игорь сказал, что вы помирились.

Странно. Я думал, что Игорь никому не рассказал о нашей встрече. Не смотря на то, что я смирился, в глубине души осталось темное чувство. Гнев? Скорее, печаль. И я почему-то думал, что Игорь никому не расскажет. Ведь никто кроме нас троих – Веры, Игоря и меня, - не знал, что на самом деле случилось несколько лет. Никто не знал и том, что было между нами, пока мы учились в Университете и оставались друзьями. Раньше – давно – у нас это было не принято. Своего рода, неписанный кодекс чести и правил. Но – люди все-таки меняются…

- При чем тут это?

Семенов сделал вид, что не слышал вопроса.

- Он не рассказал, чем занимается?

- Нет. Сказал только, что заканчивает один большой проект. И будет повод встретиться и отметить.

Валерий Николаевич позволил себе чуть улыбнуться. На мгновение мне показалось, что его сила и его слабость – это маски, которые он умело меняет.

- Можно вопрос? – он согревал в руке стакан. Я кивнул. - Вы осматривали вещи Игоря там… тогда… в больнице?

Перед глазами возникла простыня, которая ложиться на место, закрывает лицо Игоря, рану по линии волос… Я покачал головой, чтобы стряхнуть наваждение.

- Нет.

- Когда… - он тщательно подбирал слова. Еще одна маска? – Когда Игорь погиб… Он возвращался из командировки.

- Откуда?

- Изборск.

Я молчал. Валерий Николаевич поднялся и подошел к бару, долил себе виски.

- Игорь ездил туда на встречу с Виктором Павловым, - Семенов произнес имя со значением.

- Я должен знать это имя?

- Игорь говорил, когда вы учились в Университете, книжки Павлова были самыми любимыми.

Виктор Павлов?

- «Рунный камень»? – спросил я.

- И – «Посол».

Рунный камень… На втором курсе эта книжка сделала Игоря одержимым. Одержимым настолько, что он даже отправился искать этот самый камень. По книге – реликвию друидов. Кончилось тем, что через десять дней мы с Верой тоже отправились на поиски. Но уже не камня, а Игоря… И нашли его – в заброшенном поселке рыбаков на восточном берегу Ладоги. Правда, Игорь так и не признал, что это был поселок, а не заброшенная деревня, населенная призраками. После этой истории я выбросил книжки Павлова. Первый раз в жизни я выбросил книжку.

- Говорили, что он давно умер.

- После выхода «Посла» он уехал из Питера. Поселился в доме под Изборском. Несколько лет прожил почти отшельником. Потом начал преподавать в Тартуском университете.

Семенов вернулся в свое кресло.

- Все это время он писал новую книгу.

- Я должен восхититься?

Валерий Николаевич поморщился.

- Примерно два месяца назад он позвонил мне.

- Почему?

- Его первый книги выпустило наше издательство, - Семенов, похоже, был раздосадован моим невежеством. – Он сказал, что почти закончил новую книгу. Потом мы раза три говорили по телефону. Договорились, что мы выпустим новые издания «Камня» и «Посла». И, конечно же, новую книгу…

- Нормальный маркетинг.

- Я поручил этот проект Игорю. Он подготовил нужные документы и отправился в Изборск. Встретился с Павловым. Они подписали бумаги, Игорь получил рукопись. И поехал обратно в Питер.

- Откуда вы знаете, что Павлов отдал свою рукопись?

- Игорь позвонил мне перед отъездом.

- И вы думаете, что рукопись была в машине?

- А где ей еще быть?

- Но никаких бумаг не нашли?

- Никаких. По решению следователя сегодня утром «ауди» разобрали. Нашли документы Игоря, его сумку с вещами…

- А Павлов?

- Я не могу с ним связаться. Его телефон не отвечает.

- Может быть, он в Тарту.

- Может… Но мне нужно срочно найти его.

- Почему?

Семенов мастерски не заметил моего вопроса.

Я докурил сигарету и раздавил ее в пепельнице.

- Зачем вы все это мне рассказали?

- Чтобы вы знали…

- И все?

- Я хотел узнать про вещи Игоря, но раз вы их не видели…

Я поднялся:

- Всего доброго. Спасибо за кофе.

- До свидания, - он встал с кресла и пожал мне руку.

В дверях я остановился и спросил:

- Как называется новая книга?

- Павлова? «Диссидент».

15.

Я сел за руль. Завел мотор, но потом заглушил. И попытался собрать воедино то, что рассказал Семенов.

Странный разговор. Вроде – о чем-то важном. Но – ни о чем. Бывают такие разговоры. Одним словом – странные. От них остается разброд в мыслях, пустота в душе и привкус кофе во рту.

Лучшее противоядие от таких разговоров – скорость. По крайней мере, для меня. Я завел машину, через Варшавскую и Московское шоссе выбрался на Кольцевую. Повернул на север и набрал скорость. Машина отозвалась на мое желание, легко рванула вперед, навстречу скупому октябрьскому солнцу, ветру и свободе.

Уже к Вантовому мосту мысли стали проясняться, а когда я проскочил Мурманское шоссе, то пропал кислый привкус кофе. Когда проскочил Ржевку, я снова стал самим собой и сумел восстановить свою защиту.

Защита… Это не я придумал. Это Ээва как-то сказала, когда мы только стали жить вместе. Однажды ночью, когда наши тела отдыхали, она приподнялась надо мной.

- От чего ты пытаешься защититься?

- О чем ты?

- Между тобой и миром… - ее пальцы коснулись моих губ. – Ты строишь стену. Из цинизма, иронии, скепсиса, адреналина… Не важно, из чего эта стена. Защита…

- Разве? – я улыбнулся, но ее слова задели меня. Где-то в глубине души шевельнулось одиночество. Мой старый друг и враг. _

- Зачем тебе эта защита?

Я не ответил.

Но, похоже, Ээва была права…

Ээва…

Рита…

Они были чем-то неуловимо похожи друг на друга.

Рита…

Я свернул с Кольцевой на проспект Культуры и припарковался у поребрика. Набрал номер ее сотового.

Она ответила после третьего гудка:

- Это Макс.

- Привет.

- Как ты?

- В порядке. Сейчас на работе.

- Он…

- …не звонил.

- Ты осторожна?

- Конечно.

- Это хорошо.

- У тебя все в порядке? – спросила она.

- Теперь – да.

- Вот и славно… Слушай…

- Да?

- Звонила Вера. Просила нас заехать.

- Нас?

- Сегодня вечером.

Вера… Рано или поздно нам суждено было встретиться. Но я бы хотел отложить эту встречу. Отодвинуть ее как можно дальше. В то время, когда она бы просто лишилась смысла и перестала бы быть необходимой.

- Во сколько?

- Часов в девять.

- Я заеду за тобой на работу.

- Как скажешь. До вечера?

- До вечера…

Она отключила трубку.

Сомнения рассеялись. Тянущее чувство где-то в глубине души – отпустило. Мне показалось, что солнце светит ярче.

Но – так уже было.

До восьми я честно пытался работать. Сделал звонки, которые давно собирался сделать. Под пристальным надзором Кати Селезневой заполнил кипу бумаг. Поговорил с теми репортерами, кто давно хотел поговорить с шефом. Связался с Москвой и уточнил наши планы на ближайшие недели.

В половине восьмого Катя принесла мне кофе, попрощалась и ушла.

Я погасил свет в большой комнате, у себя в кабинете оставил только настольную лампу. Подошел к окну и стал глазеть на вечерний город.

Наконец, я набрался храбрости и позвонил в Таллинн. Вите Лембиту. Шефу отдела информации «Ревельского Льва».

Он ответил по рабочему телефону:

- Минуту! – рявкнул он в трубку. Было слышно, как в его кабинете что-то бурно обсуждают по-эстонски. – Слушаю!

- Витя, это Макс.

- Привет, - его голос смягчился. Не на публику Витя всегда говорил без акцента, на изысканном русском. – Как ты устроился?

- Нормально.

- Читал твой последний репортаж. О безработице.

- И что скажешь?

- Можно лучше, - высшая похвала от Лембита. Он никогда не говорил «хороший материал» и, тем более, никогда не позволял себе сказать что-нибудь вроде «замечательно».

- Спасибо, - я медленно выдохнул. – Как Ээва?

- Просила передать тебе привет.

- Что?

- Она только что вышла. Просила передать тебе привет.

- Ей тоже. Она…

- Ты хочешь знать, как сильно она на тебя злиться?

- Да.

- Могло быть хуже, - он погрустнел. – У нее это пройдет.

- Надеюсь, - я придвинул к себе лист бумаги, на котором записал то, что мне в полдень рассказал Семенов. – Витя, есть просьба.

- Какая?

- Ты можешь проверить, преподает ли в Тарту некто Виктор Павлов.

- Павлов? А отчество?

- Не знаю. Он был довольно известным писателем. Думаю, это будет легко проверить.

- Срочно?

- Не очень…

- Завтра позвоню, - Витя закурил. – Это нужно тебе или «Вестнику»?

- Мне.

- Понял. До завтра.

- Пока.

Кофе остыл. Я одним глотком допил все, что оставалось.

Мне вдруг захотелось оказаться в редакции «Ревельского Льва».

Именно сейчас, вечером, когда там царит настоящий сумасшедший дом, а время до deadline’а тает также быстро, как снег на жарком июньском солнце. Я любил в такие часы приходить в редакцию, в зал отдела новостей. Просматривал почту и впитывал в себя этот хаос. Казалось, что адреналин пропитывает воздух. А голоса людей, стук клавиш и звонки телефонов сливаются в один мощный гул прибоя.

Искушение… Я вздохнул, поставил чашку на стол. Натянул куртку и погасил свет.

В девять часов я припарковался перед зданием, где сидела «Северная Пальмира». После того инцидента Рита решила, что скрывать нам уже нечего. И разрешила мне парковаться на стоянке перед зданием.

Игорь и Вера жили в квартире на Малом проспекте Петроградской стороны. Просторная двушка в единственном на несколько кварталов вокруг сталинском доме досталась Игорю от одной из его тетушек еще когда он учился в Университете. Его родители не возражала против того, что сын буде жить отдельно.

В этой квартире меня всегда поражал вид с огромного балкона: площадь Шевченко, а дальше – огни Каменностровского проспекта и – сияние телебашни. В последние годы башню превратили в некое подобие новогодней елки, а когда мы учились в Университете, ее подсвечивали скромные белые фонари. Но это было здорово.

Вера открыла дверь и молча пропустила нас в квартиру. Похоже, она немного оправилась от похорон. Но лицо оставалось бледным и напряженным.

- Привет, ребята.

Я помог Рите раздеться и огляделся. Похоже, с последнего моего визита Игорь капитально перестроил квартиру. Стену между комнатами убрали, кухню избавили от громоздкой старой мебели. Ванная слилась с туалетом, и теперь это помещение сверкало кафелем и никелированным металлом.

- Проходите, - Вера показала на дверь гостиной. – Я сейчас.

У окна Игорь устроил себе кабинет: стол, стеллаж со справочниками и – фотографии на стенах. В центре – увеличенный снимок с нашего выпускного вечера.

- Я это помню, - вдруг сказала Рита. – Ты был такой нескладный в джинсах, рубашке и галстуке.

Помню?

- Разве? – я с удивлением рассматривал наши юные лица.

- Игорь специально сделал эту фотографию большой, - Вера вкатила в гостиную столик с чашками, кофейником и тарелкой сэндвичей. – Ты за рулем? – спросила она.

- Да.

- Не будешь возражать, если мы с Ритой выпьем немного мартини?

- И почему я должен возражать?

- Может, тебе обидно? – Вера попыталась улыбнуться. – Раньше ты бы обязательно обиделся.

- Согласен.

Вера принесла с кухни початую бутылку сухого мартини, налила мне кофе.

- За Игоря.

Нас хватило на час. Воспоминания об Игоре, об Университете, рассказы о том, кто-как-что делал уже потом. Говорила Вера, Рита – молчала. Я пил остывающий кофе и старался улыбаться.

- Я вымою посуду, - Рита собрала пустые тарелки, забрала у меня чашку. Вера смотрела на нее с благодарностью.

Я вышел на балкон и закурил.

Вера вышла за мной следом, встала рядом, коснулась моего плеча:

- Спасибо.

- За что?

- За поминки.

- Разве после похорон…

- Было, конечно, - сказала она почти с раздражением. – Но все так фальшиво. Не так, как сделал бы Игорь…

- Как ты? – задал я самый банальный вопрос.

- Нормально. Ты встречался с Семеновым?

- Да, - я посмотрел на нее почти удивленно.

- И чего он хочет?

- Спрашивал про рукопись Павлова.

- Меня он тоже спрашивал.

- Когда?

- Еще в больнице.

- Но?

- Я ничего не знаю, - она прикурила тонкую ментоловую сигарету, закуталась в джемпер. – Игорь так хотел закончить это проект.

- А пистолет?

- Какой?

- У него в машине нашли «ТТ».

- Ты можешь себе представить Игоря с оружием?

- Нет.

- Я – тоже, - Вера глубоко затянулась. – Он так радовался, что вам удалось поговорить.

- Знаю.

- Ты… Простил его? Нас?

- «Прощение» - слишком громкое слово, - я попытался уйти от ответа, но Вера знала все мои уловки и просто потребовала:

- Отвечай!

- Что ты хочешь узнать?

- Простил?

Как ответить? Честно или красиво? Я не знал… Конечно, мне было больно, когда три года назад я узнал, что Вера спит с Игорем. Но – не была ли это придуманная боль? Такая, о которой я только читал в книжках, но никогда не смог бы испытать сам? Вера вряд ли бы изменила мне с Игорем, если бы наш брак не стал стремительно разрушаться. Но – с чего началось разрушение?

Может, с истории, которую потом мои коллеги окрестили «бойня в армянском квартале»? Из холодной осенней ночи на меня пахнуло жаром горящих домов и запахом крови…

- Простил, конечно, - с трудом выдавил я. Небольшая ложь оказалась честнее самого правдивого ответа.

В комнату вернулась Рита. Мы с Верой вышли с балкона. И через четверть часа уже засобирались домой. В первый раз я подумал о квартирке на Институтском, как о нашем с Ритой доме. А не только о моей берлоге. И невольно улыбнулся своим мыслям.

16.

Дома меня накрыла усталость. Разом и вдруг. Я с трудом стащил с себя ботинки и куртку, одолел четыре шага от прихожей до кресла в комнате и упал. Вытянул ноги, прикрыл глаза.

Рита неслышно вошла следом, включила лампу на столе, нашла диск с каким-то ненавязчивым джазом. Присела на подлокотник кресла. Коснулась моего лица.

- Все в порядке?

- Минут пять посижу…

- Хорошо, - ее рука взъерошила мои волосы.

- Там… У Веры… Ты сказала «помню»… Разве мы встречались?

Ее рука на мгновение замерла, но потом скользнула по моей щеке.

- Один раз, - ответила она.

- Когда? Я не могу вспомнить…

- Всего лишь эпизод. Ты тогда такие вещи и не запоминал.

- Я так сильно изменился?

- Да, - я ощутил ее кивок. – Теперь ты носишь все с собой. А пора бы построить чуланчик для воспоминаний…

- Всё в чуланчик не поместиться.

- Ну, тогда большой склад. Вроде «Догана».

Я улыбнулся:

- Хорошая идея. Надо попробовать.

Я открыл глаза и посмотрел Рите в лицо. И в который раз уже восхитился ее красоте. Это была не красота модели. Это было… Просто – красота. И…

- Вспомнил? – грустно спросила она.

Я действительно вспомнил.

- У моста… Это была ты…

Рита кивнула. Я резко выпрямился в кресле, сжал ее лицо в своих ладонях:

- Почему?

- Ты не успел тогда об этом спросить?

- Не успел.

- Сейчас уже не важно, почему.

- Но…

- Вы с Игорем меня вытащили. Что может быть важнее…

Я не знаю, почему в тот вечер в начале июня мы втроем – Вера, Игорь, я – пришли на «наше место» у моста Лейтенанта Шмидта. Может, просто потому, что очень долго не были на этой гранитной площадке у основания моста?

Или мы не приходили туда, потому что весь май шли дожди. Поэтому мы собирались либо в кафе «дамы», либо на квартире у Игоря, либо – у меня.

Как бы то ни было – мы пришли.

Первым неладное заметил Игорь. Со стороны Академии Художеств послышались крики. Он выпрямился, пытался различить, что кричат. Я посмотрел в ту сторону и увидел над водой голову. Течение несло девчонку прямо на нас.

В принципе, она правильно все прикинула: вода в июне еще холодная, а течение у моста – быстрое. Она бы утонула еще до того, как кто-то успел бы броситься ей на помощь.

Когда девчонку – безвольную, отрешенную, - проносило мимо нас, мне удалось дотянуться до ее свитера. На мгновение мне показалось, что я не удержу ее, но подоспел Игорь и мы вместе вытащили девчонку на площадку. Вера была уже наверху, на набережной и пыталась найти помощь.

Девчонка смирилась с тем, что ее спасли. Села на камни, подтянула колени к подбородку. Ее начало трясти.

- Что случилось? – по ступеням спустился постовой милиционер. Увидел девчонку и, матерясь, потянулся к рации.

- Есть сигареты? – спросила девчонка ровным и тихим голосом. Она смотрела мне

(Зеленые.

Зеленые глаза…)

в глаза. Я протянул ей пачку. Она не отказалась от крепких сигарет, прикурила от моей зажигалки и глубоко затянулась.

- Спасибо, - сказала она.

- За что? – не понял я. Игорь и Вера о чем-то спорили с постовым.

Девчонка пожала плечами. На вид ей было лет шестнадцать, но жест получился уже очень взрослым.

- Как тебя зовут? – спросила она.

- Макс. А тебя?

Она не успела ответить: постовой сунул мне в руки старое одеяло:

- Пусть завернется.

Через полчаса девчонку увезла «скорая». Дежурный дознаватель закончил возить с протоколами и, наконец, нас отпустил. Мы пошли в «Дамы».

- Ты тогда не успела назвать свое имя… - сказал я.

Рита кивнула:

- Поначалу я помнила только нескладного парня в джинсах, рубашке и с приспущенным галстуком…

- Нескладного?

- На фоне Игоря ты смотрелся еще мальчишкой.

- Почему ты это сделала?

- Опасный возраст, - она встала с подлокотника. На мгновение я почувствовал себя очень одиноким. – Будешь пиво?

- Ага, - мы протопали на кухню.

- Но… - попытался я снова начать разговор.

- Давай, сейчас не будем об этом. Хорошо?

- Как скажешь, - я отпил пиво, закурил. Усталость и тоска отпускали.

Она села напротив меня, накрыла своими ладонями мою руку:

- Что ты собираешься делать?

- Заняться с тобой любовью.

- А потом? – я понял, что Рита говорит серьезно.

- Нужно будет съездить в Изборск. На пару дней.

- Зачем?

- Хочу найти Павлова.

- И что?

- Не понял?

- Ты его найдешь и – что дальше?

- Вопрос очень простой: отдавал он Игорю рукопись или нет.

- А если и отдавал?

- И куда она тогда делась?

- А сколько народу могло покопаться в «ауди», пока она была на стоянке вещьдоков?

- Много. Очень много.

- То есть, Павлов все-таки отдал Игорю рукопись, просто ее кто-то стащил из машины.

- Зачем кому-то пачка испачканной бумаги?

- Может, папка была красивая. Говорят, раньше Павлов не был лишен склонности к дешевым эффектам.

- Допустим. Но проверить это я смогу, только когда встречусь с писателем. Я же не могу начать опрашивать два десятка человек, которые – гипотетически – имели доступ к покореженной «ауди». Или к вещам Игоря в больнице.

- Не можешь, - согласилась Рита. – Но…

- Что?

- Зачем ты это делаешь? Игорь мертв, а пропавшая рукопись – дело «Алфавита» и Семенова, а не твое.

- Зачем… Знаешь, наверное, Дети Перестройки – очень странные.

Рита улыбнулась и больше ни о чем не спрашивала.

Утром позвонил Витя Лембит. Позвонил домой. Еще не было и семи часов утра.

- Доброе утро, - пробормотал я в трубку.

- Привет, - Витя, похоже, уже давно был на ногах. – Ты вчера спрашивал про Павлова?

- Ну да, - я выбрался из-под одеяла и прошлепал на кухню, поеживаясь от холода.

- Он пропал примерно неделю назад. Его разыскивает полиция Тарту.

- Что? – я едва не выронил сигарету, которую пытался прикурить.

- Его разыскивает полиция. Заявление подал декан филологического факультета. Павлов вел семинары у него.

- Что значит «пропал»?

- Сначала не приходил на занятия. А когда коллеги проверили его квартиру, оказалось, что там все вверх дном, а самого Павлова нет. Они заподозрили неладное и заявили в полицию.

- У тебя есть копия заявления?

- Да. Переслать по факсу?

- Конечно. И еще…

- Что?

- В Тартуском университете не знают его адрес в России?

- Нет. Только номер абонентского ящика в Изборске. Он связывался с ними по электронной почте.

- Ясно.

Надо ехать в Изборск…

- Факс пошлю, когда доберусь до работы.

- Спасибо.

- Ты занимаешься этой историей?

- Можно и так сказать… Почему об этом ничего не было в газетах?

- Не знаю… Может, это у вас он был популярным писателем?

- Наверное.

- Я спросил вчера своего старшего сына о Павлове. Он сказал, что не читал. И вообще о таком не слышал…

- Так проходит земная слава…

- Примерно. Сам я тоже Павлова не читал. Перешлешь пару книжек?

- Есть у Ээвы. Точно. Я оставил вместе с другими…

- Я у нее спрошу…

- Жду факс.

- Пока.

Я отключился. Закурил новую сигарету. И попытался проснуться.

- Чем ты занимаешься? – Рита стояла в дверях кухни.

- Ни чем…

- Я слышала.

Я сдался:

- Да.

- И не ответишь, почему?

- Нет. Не отвечу.

- Как всегда.

Я решился поднять глаза на Риту. Думал, что увижу злость или досаду. Но она смотрела на меня с… пониманием.

- Доброе утро, - сказала она, улыбнулась, от чего на кухне стало светлее. Набрала чайник и зажгла газ. – Когда ты уезжаешь?

- Думаю, сегодня вечером. Если Паша даст добро.

- Надолго?

- Как получиться. Дня на три. Не больше.

Она подошла ко мне, ее колени коснулись моих, положила руки мне на плечи:

- Обещай мне кое-что.

- Что?

- Не гони.

Мои руки коснулись ее бедер, скользнули выше:

- Ты об этом?

- Нет, - Рита наклонилась и поцеловала меня. – Я прошу тебя быть осторожнее за рулем.

- Хорошо,- я выпрямился, обнял ее. Сквозь футболку я чувствовал ее тело. Такое желанное и дорогое.

Мы выключили газ под чайником и отправились в постель.

Паша пробил мне командировку за несколько часов. Еще час понадобился на оформление бумаг. К трем часам я временно передал дела Яну Петрову и заехал домой за вещами.

Около четырех я был рядом с «Северной Пальмирой». Мне нужно было увидеть Риту до того, как я уеду. Она была на работе и спустилась через десять минут. Я ждал ее, стоя у машины. В воздухе пахло настоящей осенью.

- Все-таки уезжаешь? – спросила Рита.

- Да. Управлюсь дня за два.

- Забавно.

- Что?

- Мы расстаемся первый раз за два месяца.

- Точно. Но ненадолго. Будь осторожна.

- И ты? – она поцеловала меня и быстро ушла. Я смотрел, как она поднимается по ступенькам, открывают стеклянную дверь. Ушла…

Я сел за руль и завел мотор.

Дорога всегда успокаивала меня.

Я выбрался на трассу и разогнал машину

(Не гони… Будь осторожен…)

до 90 километров в час. Машина радовалась скорости. Пожирала километр за километром. Вокруг была осень. Но, чем дальше на юг от Питере я уезжал, тем мягче становились краски. И солнце светило не так жестко.

17.

До Изборска я добрался уже рано утром. Выпил кофе на железнодорожной станции и отправился искать гостиницу, в которой Катя Селезнева заказала мне номер.

Еще ночной администратор – женщина лет пятидесяти – с трудом проснулась и посмотрела на меня:

- Чего нужно?

- Номер.

- Заказывали?

- Да.

- Фамилия?

- Ленский. Из Петербурга.

- Вы не родственник?

- Чей?

- Жили здесь когда-то Ленские. Давно, правда.

- Может быть.

Она выдала мне ключ:

- Второй этаж, в конце коридора.

- Спасибо.

- Завтрак в семь часов.

- Понял.

- Опоздаете – пеняйте на себя.

- Учту.

По лестнице я поднялся на второй этаж, дотопал до конца полутемного коридора. Отпер дверь. Санузел, поцарапанный шкаф, полуторная кровать, обшарпанный стол с покосившейся лампой.

Еще один небольшой город. Еще одна маленькая гостиница. Еще один номер. Было время, когда все они сливались в моей памяти в один, усредненный.

До мелочей я запомнил только один гостиничный номер. В Подпорожье.

Я скинул куртку, и лег на кровать. Закурил.

Снова это странное состояние. Сигнал тревоги? Вряд ли странное нечто, которое проснулось где-то на грани создания и души, можно было назвать сигналом тревоги. И это чувство пришло ко мне в первый раз именно в Подпорожье…

Я дотянулся до телефонного аппарата и позвонил в Питер.

Первый гудок, второй, третий… Обычно Рита брала трубку после четвертого, еще до того, как срабатывал автоответчик, но тут я услышал только свой бодрый голос:

¬- Привет! Я не могу подойти к телефону. Оставьте свое сообщение после сигнала…

Пи-и-и-ип!

- Рита, это я. До Изборска добрался. Перезвоню позже. Или перезвони: номер телефона гостиницы…

Почему она не ответила? Была в душе и не успела дойти до телефона? Слишком крепко спала? Или…

Я встал и подошел к окну.

Или она не ночевала дома…

Чтобы смыть плохие мысли, я пошел в душ. Долго настраивал воду. Долго стоял под душем. Немного полегчало. Тщательно вытерся гостиничным полотенцем и влез в чистые джинсы и футболку. Натянул свитер и спустился в кафе при гостинице.

Я пришел один из первых, поэтому в зале стояла почти звенящая тишина. Человек пять уныло ковыряли завтраки. Я посмотрел на лицо девушки на раздаче и взял только кофе. Сел у окна и принялся смотреть на сонную площадь перед гостиницей.

Только сейчас я толком понял, что у меня нет никакого плана. Только номер абонентского ящика на почти и все. Можно еще обойти местных продавцов недвижимостью и порасспросить о человеке, который лет восемь или девять назад купил дом где-то в окрестностях. Или…

(Рита не ночевала дома?)

Кофе был отвратительный. Как в детстве, когда наш спортотряд кормили в столовке одного лесхоза. Бурый напиток с привкусом алюминиевого бака.

Я вернулся в номер и достал тоненькую папку-досье на Павлова. Там было меньше десятка страниц. Факс, который переслал мне Витя Лембит. Ксероксы последних интервью Павлова. Фото с суперобложки последнего издания «Рунного камня». Азаров долго возился со сканером, но смог сделать приличную увеличенную фотографию. Десяток распечаток из Интернета, где его имя просто упоминалось.

Я взял фото в руки. На меня спокойно смотрел мужчина лет сорока. Сейчас он, наверное, выглядел старше. Самое обыкновенное лицо. Ровный взгляд.

Без особой надежды на успех, я около десяти отправился на почту. Маленькое отделение оказалось в двух кварталах от гостиницы. В небольшом зальчике с дощатым полом было тихо и пусто. За одним из двух окошек скучала девчонка лет шестнадцати.

- Доброе утро, - сказал я. Она нехотя отложила книжку в мягкой обложке и подняла на меня глаза. – Вы мне не поможете?

- И чем?

- Мне нужно срочно связаться с человеком, который пользуется вот этим ящиком, - я протянул ей листок с номером.

- Проще простого, - насмешливо ответила она.

- И как?

- Оставьте записку. Он сам вас найдет, если захочет.

- Ок, - я нацарапал на обороте своей визитке телефон гостиницы и цифры своего номера. Прибавил слово «срочно» и протянул девчонке.

- Без конверта не возьму.

Я купил конверт и запечатал визитку. Она встала и лениво подошла к стойке с абонентскими ящиками. Небрежно кинула конверт в одну из ячеек и вернулась на свое место.

- Что читаете? – спросил я. Она протянула мне книжку: - «Рунный камень»? И как?

- Нормально.

Я перелистнул несколько страниц, взглянул на форзац. Дарственная надпись:

Дорогой Светлане с благодарностью за безмерную помощь. Павлов… Число… Получается, что книжку подарили меньше месяца назад.

- А как вас зовут? – я протянул книжку обратно.

- Ира. А вы что подумали?

- Мне показалось, что вас зовут Света.

- Это вы в книжке прочитали?

- Да.

- Света – моя подруга.

- С ней можно встретиться?

- Зачем?

Я протянул девчонке визитку:

- Мне поручили сделать статью о Павлове. Скоро его книжки переиздадут.

- Интересно быть журналистом?

- Вполне.

- И зачем вам Света?

- Такая дарственная надпись. Она, похоже, хорошо знает автора.

- Она летом помогала ему по дому. Когда он приезжал из Тарту, - Ира немного подумала. – Мы вместе помогали.

- Вот как.

- Ничего особенного, - Ира презрительно пожала плечами. – Вежливый такой, всегда тихим голосом говорит.

- И не скажешь, что известный писатель, правда?

- Ага, - Ира колебалась, но все-таки приняла решение. – Вы знаете, где Речная улица?

- Нет.

- Это почти на окраине. Вот там дом Павлова. А Света рядом живет. Она сейчас дома, наверное. У нее вечерняя смена.

- Вечерняя смена?

- На автовокзале. Она туда недавно устроилась. Кассиром, - в голосе Иры прозвучала неприкрытая зависть. Похоже, она сама собиралась стать кассиром на автовокзале.

- Спасибо.

- Ищите синий дом – не ошибетесь. Только Павлов такую синюю краску найти смог.

- Всего доброго.

Я вышел с почты, отошел на два десятка шагов и закурил. Удача? Это еще ничего не значит: Павлов мог и не приехать к себе в Изборск. Особенно после эффектного исчезновения из Тарту. Но попытаться стоило.

Мне пришлось раза четыре спросить дорогу, пока я нашел Речную улицу. Это действительно оказалось на окраине города. Никаких рек я вблизи не заметил, но тот, кто название придумал, наверное, знал, что делает. Синий дом оказался единственным на всей не очень длинной улице.

На веранде горел свет.

Я толкнул калитку и вошел в маленький и ухоженный палисадник. Постучал в дверь веранды. Шевельнулись занавески. Громыхнула щеколда.

Дверь открылась.

18.

- Добрый день, - сказала девушка лет двадцати.

- Здравствуйте, - отозвался я. – Вы – Света?

- Да. А Виктора Семеновича нет дома.

- И когда вернется?

- Сказал, что скоро. Подождете?

- Если позволите.

Света пропустила меня на веранду.

- Вообще-то, Виктор Семенович сказал никого не пускать. Кроме вас.

- Кроме меня?

- Вас зовут Максим Ленский?

- Да.

- Он сказал, что около полудня вы придете. И вас – пустить. А если кто другой появиться…

- Что?

- Не важно. Кофе?

- Не откажусь.

Света включила электрическую плитку.

На первый взгляд, она была не такой яркой, как ее подруга с почты. Но когда Света говорила или просто двигалась, проступали ее грация, изящество, мягкость. Казалось, что находишься не на веранде почтенного деревянного дома, а в благородном салоне.

- Ира сказала, что вы Павлову… Виктору Семеновичу много помогаете?

- Можно и так сказать. Вам черный или с молоком?

- Черный. Помогаете?

- Немного. Он почти все время в разъездах.

- Мне говорили, что он затворник.

- Ни в коем случае. Он то в Тарту, то в Таллинне, то в Питере… Вот, только вчера утром из Питера вернулся. И, похоже, скоро снова уедет.

До меня дошло не сразу.

- Из Питера?

- Ну да! – Света засмеялась. – Там же его книги переиздавать собрались. Вот он туда и ездит. И еще лекции в Университете читает.

- Я слышал об этом, - соврал я. По крайней мере, стало понятно, как он мог узнать о моем приезде: был в Питере, с кем-то встретился и узнал, что я собираюсь в Изборск. Я из своей поездки тайны не делал. Но – кто ему мог рассказать? Вера? Ребята из корпункта? Рита? Семенов?..

- А к нему в последнее время никто не приезжал?

Света протянула мне чашку.

- Из Питера?

- Допустим.

- Игорь Светов. Из «Алфавита».

Хлопнула калитка. Света выглянула в окно и – побледнела:

- Они…

- Кто? – не понял я.

Света не ответила: прогремели выстрелы.

Пули разнесли стекла в окнах. Выбивали щепки из досок. Кофейник взорвался брызгами гущи.

Я упал под стол и потянул за собой Свету. Она была в шоке.

В коротких паузах между выстрелами можно было услышать шаги на дорожке. Три или четыре человека медленно приближались к дому и опустошали обоймы своих пистолетов.

- Есть другой выход?

Света – помертвело бледная – кивнула и поползла к двери, которая вела в дом. На четвереньках мы вползли в небольшие сени. Здесь стены были старые и толстые: мне стало спокойнее. Но – ненадолго… Открылась дверь на веранду.

- Бежим, - я схватил Свету за рукав и рванул в заднюю часть дома. Если там нет дверей, то должно быть хотя бы одно окно. Но оказалось, что там – глуха стена. Мы двинулись дальше. Кабинет. У окна – стол. Я схватил стул и швырнул его в стекло. Окно разлетелось вдребезги. Ногой вышиб остатки рамы и стекла, дернул за собой Свету и мы спрыгнули в палисадник.

- Есть задняя калитка?

Света мотнула головой: туда. За старыми яблонями обнаружился покосившийся забор и калитка. Я выбил ее ударом ноги, и мы выскочили на узенькую дорожку между заборами. Справа была улица, слева дорожка делала поворот. Я потащил Свету туда.

Мы бежали по изгибам этой тропы, перепрыгивали через кучи мусора. Спотыкались о всякий хлам, который сюда скидывали не один год. Я зацепился об останки трехколесного велосипеда, упал… Еще поворот… Еще один… И…

Мы выскочили на широкую улицу. После сумрака между заборами она показалась мне освещенной, как Невский проспект в зимний вечер. Я заставил себя перейти на шаг.

Улица вывела нас на небольшую площадь. Я нашел свободную скамейку и усадил Свету.

- Цела? - Она кивнула. – Кто это был?

- Они, - выдохнула она почти со священным ужасом.

- Кто?

- Витя… Виктор Семенович говорил, что у него есть враги – они.

- Кто – «они»?

- Не знаю… - Света разрыдалась. Я сел рядом и закурил. Огляделся. Город продолжал жить, как ни в чем ни бывало. Только издали доносился вой милицейской сирены. Я прикинул, что мы убежали от синего дома на Речной улице почти на километр: сирена была едва слышна.

- Он думал, что убежал от них в Тарту, - вдруг сказала Света. Она уже не плакала.

- Где вы должны встретиться?

- Не знаю, - покачала она головой. – Он сказал, что сам меня найдет.

Я заглянул ей в глаза и понял, что она не врет.

- Есть, где пожить пару дней?

- Зачем?

- Ты собираешься вернуться на Речную улицу?

- Страшно.

- Тогда… - я вздохнул и закурил снова. – Куда тебя отвезти?

- К тетке, - сказала Света. – Она живет в поселке на той стороне города.

- Пошли, - я помог ей подняться и мы пошли в сторону гостиницы. Я поймал себя на том, что все время хочу оглянуться: мне мерещились шаги за спиной.

Гостиница показалась мне сонной. Я забрал машину со стоянки, припарковался перед входом, усадил Свету в машину, включил радио:

- Никуда не уходи. Сейчас вернусь.

В холле подошел к администратору:

- Для Ленского не было сообщений?

Дневной администратор протянула мне листок с корявыми строчками. В начале одиннадцатого звонил паша Снегов, он же – в половине первого. И – Рита…

- От вас можно позвонить? – администратор протянула мне телефон. Я торопливо набрал номер. По домашнему телефону сработал автоответчик. Я набрал ее рабочий номер:

- «Северная Пальмира»! – ответил бодрый девичий голос.

- Левину можно услышать?

- Минуту, - в трубке заиграла музыка. Сквозь помехи я разобрал песню Билли Джоэла.

- Макс? – голос Риты оборвал Джоэла на половине слова.

- Привет!

- Я звонила, но ты уже ушел.

- Знаю.

- Как ты?

- Нормально, - я надеялся, что мой голос звучит искренне.

- Вчера позвонила Вера. Сказала, что ей звонят…

- Звонят?

- Раза четыре кто-то звонил и молчал в трубку. Она была напугана. Я вызвала такси и поехала к ней.

- Как она?

- Я уговорила ее принять снотворное… Макс, кто-то звонил два раза за ночь… Я брала трубку, но там молчали.

- Не пыталась проверить, откуда звонили?

- Пыталась…

- Телефон-автомат?

- Да. Три звонка – с «Чернышевской», остальные – с «Московской».

- Может, Вере несколько дней пожить у нас?

- «У нас»? – Рита не скрывала иронии.

- На Институтском. Или – в «бунгало». Она знает, где это.

- Я поговорю с ней.

- Тебе тоже стоит с ней поехать, если она решит.

- Хорошо. Я могу взять пару дней отгулов.

- Вот и славно.

- Будь осторожен.

- И ты. Пока.

Я повесил трубку. Машинально достал сигарету, но – под строгим взглядом администратора – спохватился и прикурил уже на улице.

Подошел к машине.

Радио исторгало очередной хит. Но…

Светлана исчезла.

19.

На пассажирском сиденье лежала моя визитка. Та, что я оставил на почте. Я сел за руль, выключил радио и взял бумажный прямоугольник в руки.

Не знаю, что я надеялся увидеть. Может, какой-то знак? Но лицевой стороне был отпечатан типографский текст, а на обороте – мои каракули. Все.

Я отогнал машину на стоянку за гостиницей и поднялся к себе в номер. Скинул куртку и ботинки. Вытянулся на кровати. Закурил. В голове не было ничего, кроме пустоты. Самое лучшее состояние, чтобы курить и глазеть, как дым тает под потолком. Идеальные условия.

Потушил сигареты в казенного вида пепельнице. Прикрыл глаза и - провалился в темноту без сновидений.

Стук в дверь.

Властный и резкий стук в дверь.

Я сел на постели и только секунд через двадцать сообразил, где нахожусь: гостиница, Изборск…

- Минуту, - крикнул я. Нашарил ботинки.

В коридоре стояли двое: мужчина лет пятидесяти в милицейской форме, второй – лет на десять моложе – держался позади.

- Майор Веселов, - мужчина в форме шагнул мимо меня в номер. Я потопал за ним. Второй вошел следом и прикрыл за собой дверь. Я посмотрел на часы: начало девятого вечера. Получалось, что я проспал почти шесть часов.

- Добрый вечер.

- Вы – Максим Ленский? – спросил майор. Он опустился на стул у потрепанного письменного стола. Его спутник остался стоять в дверях.

- Да.

- Можно посмотреть ваши документы?

- Конечно, - в кармане куртки я нашел паспорт и удостоверение.

- Все сходится, - пробурчал майор и протянул мне паспорт и пресс-карту. – Где вы были сегодня около полудня?

- Это допрос? – я закурил.

- Просто разговор.

- На встрече.

- С кем?

- Майор… Как вас по имени-отчеству?

- Евгений Борисович, - он тоже закурил.

- Евгений Викторович, это – допрос?

- Я вам уже сказал.

- Я обязан отвечать на ваши вопросы?

- Если захотите, - майор сказал это с нажимом.

- А если нет?

- Я могу задержать вас на три часа для выяснения личности.

Я улыбнулся: знакомая история.

- Что вас развеселило?

- История повторяется.

- Какая история?

- Не важно…

- Допустим. Когда вы приехали?

- Сегодня рано утром.

- После завтрака пошли на почту?

- Да.

- Зачем?

- Я искал одного человека.

- Нашли?

- Мне дали его адрес. И все.

- Вы были на Речной улице?

Я поколебался, но все-таки ответил честно:

- Да.

- В доме Виктора Павлова?

Я кивнул и закурил новую сигарету. Не собирался этого делать, но закурил.

- Ничего необычного не заметили?

- Нет. Что-то случилось?

- Дом обстреляли.

Я молчал.

- Когда вы оттуда ушли?

- Около полудня.

- Один?

- Нет.

- С кем?

- Она сказала, что ее зовут Светлана.

- Где она сейчас?

- Не знаю.

- А если подумать?

- Не знаю.

Майор снова закурил и посмотрел на мужчину в дверях. Вздохнул.

- Когда уезжаете?

- Думаю, завтра утром.

- Тогда… Как вас найти в Питере?

Я протянул ему две визитки.

- Спасибо. Появятся вопросы – мы с вами свяжемся.

Я кивнул.

Майор потушил сигарету и вышел не прощаясь. Хлопнула дверь номера. Нужно было встать и закрыть ее, но на меня навалилась дикая усталость. Я выкурил две сигареты подряд, и только после этого заставил себя подняться. Запер дверь номера.

Добрел обратно до кровати и – упал.

Провалился в сон.

20.

Я проспал почти десять часов.

На улице был серый рассвет. Я подошел к окну и выкурил две сигареты подряд. Проверил мобильный – ни одного пропущенного вызова. От этого стало грустно и одиноко. Как в детстве, когда по вечерам я ждал родителей дома.

Родители.

«Бунгало»…

Этот домик на дальней окраине Комарово отец купил, когда ушел из института в одну связную компанию. Ему всегда хотелось иметь дом за городом. Но тогда хватило денег только на «бунгало» - деревянную постройку, которую никак нельзя было назвать домом. Одна большая комната, с отгороженным углом-кухней. Вдоль стен мы поставили простые стеллажи, привезли две просторные кровати… Для обогрева была небольшая «буржуйка» и две трамвайные печки. Но зимой согреть домик было трудно…

Странно… Почему я вспомнил это именно сейчас? Может, потому, что Рита и Вера должны были уехать туда вчера вечером? Я посмотрел на часы: 6.49. слишком рано для звонка. Если бы что-то случилось, Рита бы мне позвонила…

Я стянул с себя одежду и отправился в душ. Долго стоял под горячей водой, смывая с себя вчерашний день. Тщательно побрился. Нашел в сумке чистые джинсы, футболку и носки. Оделся и почувствовал себя лучше.

Выкурил у окна еще одну сигарету и решил, что нужно поискать где-нибудь кофе. Почему-то решил, что на железнодорожной станции должно быть приличное кафе. С чего мне это взбрело в голову?

До кафе на станции я добрался, но кофе не выпил.

Машину – черную BMW – я заметил, когда переходил пустынную еще площадь перед гостиницей. Она была припаркована на дальней стороне.

Я заметил ее только когда водитель завел двигатель. Машина тронулась с места с погашенными фарами. Она проехала часть круга по площади и повернула в мою сторону. Взвизгнули шины, когда водитель прибавил газ. BMW пошла в атаку. Ее передок напоминал оскаленную пасть акулы.

Я рванул к тротуару. Водитель выруливал на меня. До зданий оставалось еще метров двадцать, но добежать я уже не успевал. Я притормозил и – в безумной надежде, что все делаю правильно, - отпрыгнул назад, когда черная машина была совсем рядом. Она пронеслась мимо, за тонированным стеклом я не смог разглядеть водителя, но вдохнул сизый выхлоп, который вырывался из глушителя.

BMW не пошла на второй круг, а рванула в сторону от площади. Я успел заметить, что у нее… старые эстонские номера.

Я добрался до тротуара и машинально закурил. Посмотрел на вывеску кафе у входа на станцию. Ее еще не выключили: буквы мерцали лампочками. Но кофе уже не хотелось.

Пора уезжать…

Похоже, в Изборске я уже ничего не найду. Но – куда ехать?

В Питер? Я не нашел Павлова и так не узнал, отдавал ли он рукопись Игорю. Зато освежил воспоминания о том, как стреляют пистолеты.

Может, в Тарту? Я обещал сделать для «Вестника» историю про исчезнувшего писателя. Пропал Павлов из Тарту. Но вряд ли я найду там что-нибудь, кроме подробностей полицейского отчета…

Но попытаться стоит.

Я рискнул перейти площадь напрямик. Но всякий раз, когда слышал звук мотора, чувствовал, как холодеет спина…

В номере я достал из сумки досье на Павлова. Просмотрел копию полицейского протокола.

Тарту…

На сборы у меня ушло минут десять, примерно столько же, чтобы расплатиться по счетам. Я вывел машину со стоянки поехал в сторону границы.

21.

До Тарту я добрался к вечеру. И сразу заплутал в улочках этого городка. Пришлось остановиться у первого же киоска с сувенирами и купит карту, но мне это мало помогло.

Мне доводилось бывать в Тарту. Последний раз – около года назад. Мы с Ээвой ездили на свадьбу ее подруги по университету.

Они вместе начинали учиться на филологическом факультете, но потом Ээва перешла в школу журналистики. После того, как в автокатастрофе под Хельсинки ее родители. Подруга закончила университет и осталась преподавать.

Как ее звали? Я вытащил записную книжку из сумки и попытался найти телефон.

Кристина Тоотс. Кристи. До замужества – Ильвес…

Я позвонил Кристине из кафе в квартале от главного корпуса университета.

- Привет, - ответил на эстонском мужской голос.

- Эдгар? – спросил я.

- Да, - он легко перешел на русский.

- Добрый вечер. Меня зовут Максим Ленский. В прошлом году я приезжал на вашу свадьбу с Ээвой Валтон…

- Макс?.. Помню, конечно.

Меня удивило и то, что он меня вспомнил, и то, что – похоже – обрадовался моему звонку. Виделись мы один раз и уже относительно давно. Из той поездки я помнил скромную церемонию в церкви, небольшое застолье, долгий – не меньше часа – разговор с Эдгаром о диссертациях (он писал свою, а я давно забросил эту затею). И еще я помнил ночь, которую мы с Ээвой провели в небольшом отеле на окраине города… Та ночь…

Я прикрыл глаза, чтобы в этой минутной темноте спрятаться от воспоминаний и чувства

(Ты ее бросил… Ты сбежал…)

вины, которое никуда не делось. Глубоко вздохнул и сказал:

- Я сейчас в Тарту. И мне нужно поговорить с Кристиной.

- Она скоро вернется.

- Я могу подъехать?

- Конечно. Помнишь адрес?

- Адрес записан, но… Я заблудился.

Эдгар рассмеялся:

- Бывает, - и подробно рассказал, как до них добраться. – Если заплутаешь – звони. Думаю, Кристи будет рада тебя видеть.

Эдгар и Кристина жили в квартире на верхнем этаже старого дома. Мне такие здания всегда нравились: два этажа, четыре квартиры. Мы даже с Ээвой собирались снять квартиру в Таллинне в таком же доме, но я все-таки уехал.

Ээва…

В душе шевельнулись поутихшие было угрызения совести.

За два с лишним уже месяца я ни разу ей не позвонил. Не написал ни одного, даже самого короткого письма, не говоря уже об электронной почте. Несколько раз собирался, но так и не решился.

Только передал невнятное «привет» через Витю Лембита…

На домофоне я набрал номер квартиры.

- Макс? – спросил женский голос.

- Да.

- Открываю.

Кристина встретила меня в дверях квартиры. Я протянул ей букет, который купил в двух кварталах от дома:

- Привет.

- Проходи, - она пропустила меня в квартиру.

Я снял куртку и шагнул в маленькую гостиную. Эдгар пожал мне руку, отошел в сторону.

За столом сидела Ээва.

- Привет, - улыбнулась она.

Я сразу не нашелся, что ответить.

Она смотрела на меня без ненависти и обиды.

Она смотрела на меня так, словно мы расстались несколько часов или - от силы - дней назад.

Словно не было ни моего бегства на рассвете, ни долгих споров о том, как нам построить свое будущее. Если оно, это самое будущее, вообще есть.

Ээва поднялась и поцеловала меня в щеку. Как сестра или хорошая знакомая.

- Когда ты приехал?

- Часа два назад. А ты?

- Утром. Витя заинтересовался историей про Павлова и отправил меня разбираться.

Вот оно как…

Я думал, что буду

(это моя история! мой сюжет!)

обижен или раздосадован, но понял, что…

Понял, что рад видеть Ээву.

- Где ты остановилась?

- В «Студенте». Это в двух кварталах отсюда, - она посмотрела мне в глаза. – Там полуторная кровать.

Я посмотрел ей в глаза, но не решился ничего сказать.

Ээва на ответе не настаивала.

Это был тихий вечер с разговорами о свадебном путешествии Эдгара и Кристины (Италия), о делах в университете, о прошлом и будущем.

Только после того, как Эдгар заварил нам троим кофе и ушел спать, мы в первый раз заговорили о Павлове.

22.

Над кухонным столом плыл дым сигарет. Из динамиков музыкального центра доносилась приглушенная музыка. Я прислушался и решил, что это Майлз Дэвис, но точно определить не смог: Эдгар приглушил звук и тихонько вышел из кухни.

- Он пропал, - начала Кристи. Ее лицо потемнело. – Его никто не может найти.

- Такое раньше бывало? – Ээва преобразилась. Так всегда случалось, когда она работала.

- Один, может, два раза… - Кристи вспоминала. – Примерно полгода назад он тоже неожиданно уехал.

- Может, он просто чокнутый профессор? – спросил я. Но мои слова повисли в воздухе вместе с сигаретным дымом. Неудачная шутка.

- Павлов вернулся тогда через четыре дня. Извинился перед деканом и студентами и продолжал работать…

- Не говорил, куда ездил? – Ээва не торопилась, она раскачивала Кристи.

- Нет, - Кристи неожиданно улыбнулась, и ее лицо просветлело: - Как-то в кафе факультета он сказал, что был в прошлом.

- Это как? – Ээва была удивлена.

- Я тоже не поняла. А он… Павлов так широко улыбнулся и сказал что-то вроде: «Не часто человеку удается побывать в своем прошлом». Мол, ему это удалось.

Прошлое?

Я сходил в маленькую прихожую за папкой по Павлову.

Возвращение в когда могло порадовать Виктора Павлова? Я перелистал тонкое досье. Биография.

Учился в Ленинградском государственном университете на филологическом факультете… Это?

- Кристи, - позвал я. Она посмотрела на меня. – Он ничего не рассказывал про времена в Университете?

Она на мгновение задумалась.

- Один раз… Не то, чтобы рассказал… На его столе на кафедре… Была фотография…

Черно-белый снимок необычного формата был вставлен в стандартную рамку. Для этого фото, похоже, пришлось немного подрезать.

Кристи взяла рамку в руки.

Трое молодых мужчин, не больше двадцати пяти. В одном она узнала Павлова. Похоже, с того времени, когда сделали фотографию, прошло не меньше двадцати лет. А может и все тридцать…

Остальных Кристи не знала.

Узнала она только пейзаж у них за спиной – Адмиралтейство в Питере. Как называется набережная на другой стороне Невы? Точно! Очень просто – Университетская.

Трое стояли у парапета. Светило солнце – май? июнь? – за их спиной неспешно несла свои воды очень большая река. А впереди расстилалась жизнь…

- Мои друзья, - услышала она голос Павлова. Кристи не слышала, как он подошел.

Он взял у нее фотографию: - Мы только что закончили аспирантуру…

По его лицу пробежала тень. Но только на мгновение.

Павлов поднял на нее глаза и попытался улыбнуться.

- Он так и не сказал, кто был с ним? – спросила Ээва.

- Нет, - Кристи взяла еще одну сигарету. Прикурила. Медленно выдохнула дым. – В тот момент… У него было очень настоящее лицо…

- Настоящее?

- Не маска, - с расстановкой сказала она.

- А фото… - начал я.

- Что? – вскинулась Кристи. И я подумал, что в ее отношениях с Павловым было не только уважение к старшему коллеге. Была надежда на любовь и будущее?

- Ты больше не видела фотографию?

- Нет.

Пауза.

Бывают такие паузы в разговорах, когда разом наваливаются тишина и усталость.

Кристи старательно разглядывала пепельницу на столе. Ээва посмотрела на меня поверх ее головы:

- Все? – чуть шевельнулись губы.

Я кивнул.

В эту минуту я уже знал, что мы будем ночевать в одной постели.

Она хотела этого.

И я тоже… Я хотел ее.

(Рита?)

Я падал в привычное для меня состояние: чувство вины от положений, которые я сам себе создавал.

Попрощались мы торопливо и побрели к моей машине.

- Что ты об этом думаешь? – спросила Ээва.

- О чем?

- Вся эта история… Смахивает на дешевую мелодраму. Верно?

- Или на очень плохой детектив.

- Витя сказал, погиб твой друг.

- Я ему ничего не рассказывал…

- Ты же знаешь Лембита, - печально улыбнулась она. - У него свои источники.

- Знаю, - Витя был настоящим старым шефом отдела новостей. «Старым» - в смысле закалки и опыта. Однажды я попытался прикинуть круг его общения, но быстро сдался: уже в первом приближении этот самый круг показался огромным. Но сдался я не потому, что устал считать и вычислять, а потому, что почувствовал себя ничтожным.

- Что ты ему рассказала? – спросил я.

- О чем?

- О ком… О нас.

- Почти ничего, - Ээва достала из кармана пальто сигареты и прикурила. Я не стал подносить ей зажигалку: она всегда прикуривала сама. То ли боялась, что ей спалят волосы, то ли не любила, когда чужие руки так близко к ее лицу… - Сказала, что «Вестник» срочно отозвал тебя в бюро в Питере. Все.

- И он поверил?

- Наверное.

Мы дошли до машины. Я порылся в карманах в поисках ключей. Ээва подошла совсем близко:

- Макс… - я посмотрел ей в глаза.

- Что?

- Ты… счастлив?

- Наверное. А ты?

Она ответила не сразу. Докурила сигарету.

- Я встречаюсь с одним человеком… Ты его, наверное, даже знаешь…

- Кого?

- Не важно. Но…

Я наконец-то откопал ключи и отпер дверь машины. Ээва села, я захлопнул пассажирскую дверцу, обошел капот и сел за руль.

- У тебя не было такого ощущения… Не было такой мысли, что мы не закончили…

- Ты о чем?

- Бывает иногда, что разговор бросают на середине фразы. И он навсегда повисает в воздухе, - Ээва поежилась: в машине было холодно. – Н-а-в-с-е-г-д-а… - проговорила она по буквам.

Я молча закурил.

- В ту ночь, когда ты собирал вещи, а под утро уехал… - она смотрела прямо перед собой, сквозь лобовое стекло. – Я испугалась… Мне показалось, что рухнул весь мой мир. Мы были вместе почти два с половиной года. Бывает, люди в законном браке живут меньше…Знаю, что ты разозлишься, но была надежда на будущее…

Она посмотрела мне в лицо. я не выдержал ее взгляда, отвернулся, чтобы опустить стекло.

- Первые недели мне было больно, - я услышал, как щелкнула зажигалка, по салону растекся запах ее сигарет. – Но недавно я встретила одного человека…

- Ты говорила.

- Да…

- Рад за тебя.

- Спасибо. А ты… У тебя есть кто-нибудь?

- Теперь - да.

Она – легко - улыбнулась:

- Кто бы сомневался?

- Не все так просто, - ответил я, но получилось фальшиво и лживо.

Мы несколько минут молчали. Ровно столько, чтобы неторопливо выкурить одну сигарету.

- Где твой отель? – спросил я.

- Вон там, два квартала.

Я завел мотор, путь по пустой и сонной улице занял меньше трех минут. Я поставил машину на маленькой стоянке за трехэтажным отелем. Забрал сумку и ноутбук. Мы вошли через черный ход и оказались в небольшом холле, чуть позади стойки портье. Мужчина на седьмом десятке сонно посмотрел на нас и отдал Ээве ключ от номера.

- Когда уезжаете? – спросил он.

- Завтра к вечеру.

Он просто кивнул.

За Ээвой я поднялся на второй этаж. Ее номер находился в конце коридора, рядом с выходом на пожарную лестницу. Она отперла дверь и пропустила меня вперед.

Страсти не было. Мы давно миновали тот период в отношениях, когда любовники бросаются друг на друга, торопливо срывая одежду и спеша слиться воедино, пока горит ненадежный огонь страсти.

Ээва загнала меня в душ. Потом пошла освежиться сама. Пока она не вышла, я сидел у гостиночного письменного стола, курил и глазел в окно на темную улицу. За четверть часа по ней проехали только две машины. Мне стало казаться, что в Изборске я был в какой-то из своих прошлых жизней, а не сегодня утром.

За моей спиной открылась дверь ванной. Я встал и повернулся. Ээва улыбнулась мне и подошла к кровати. Скинула полотенце и скользнула под одеяло. Я потушил сигарету и присел на край постели.

- Ты знаешь… - начал я.

- Завтра. Мы подумаем об этом завтра, - улыбнулась она.

Страсти не было.

Была нежность.

Мы никуда не торопились и - проживали каждое мгновение этой ночи.

Проживали до конца.

Без остатка.

Когда все кончилось, Ээва поцеловала меня, откинулась на подушку и пристально посмотрела мне в глаза:

- Спасибо, - шепнули ее губы.

И я почувствовал себя свободным. Тяжесть, которая таилась в глубине души или сердца, растаяла в наших простых движениях. Растворилась в оргазме. Отпустила навсегда.

И Ээва тоже стала свободной.

23.

Утром, за завтраком, мы прикинули план. И решили разделиться. Ээва отправилась в деканат филологического факультета, а должен был попытаться попасть в квартиру Павлова.

Ключи обещала раздобыть Кристи.

Она вышла из подъезда, когда я припарковал машину. Похоже, ночью она не спала.

- Все в порядке? – спросил я, когда она села в машину.

- Почти… У тебя есть сигареты?

Я протянул ей пачку Lucky Strike. Она слегка поморщилась, но сигарету взяла:

- Крепкие.

- Привычка.

Кристи прикурила и осторожно втянула дым, закашлялась, но сигарету не погасила. Все это время я смотрел на нее.

- Почему ты так на меня смотришь? – спросила она.

- Разговор с Эдгаром?

- Да, - чуть слышно сказала она.

- Он не поверил?

- Пытается поверить, - она докурила сигарету и ткнула ее в пепельницу. – Поехали?

Павлов жил в квартале за зданиями университета. В домах, которые были здесь построены больше ста лет назад. Небольшие и уютные дома. Тихие улочки, на которых даже облетевшие деревья не казались унылыми. И – удивительное чувство покоя.

Кристи показала мне, где поставить машину. Мы вышли.

- Здесь, наверное, очень красиво весной и ранней осенью, - сказал я, поднимая воротник куртки.

- Да.

Я курил на улице, пока Кристи разговаривала с консьержкой. Вместе с дымом я вдыхал холодный осенний воздух. Совсем скоро зима. Я легко представил, как эту улицу укроет снег. В окнах появятся рождественские украшения. Зима… Рождество…

- Пойдем? – Кристи вышла из дома поманила меня рукой.

За ней я поднялся на третий этаж дома. Она шла уверенно и привычно. На площадке третьего этажа щелкнула выключателем – загорелся свет. Отперла дверь квартиры.

Меньше всего это было похоже не обиталище известного писателя и популярного преподавателя. Ничего лишнего.

В маленькой спальне – тщательно прибранная кровать. В кабинете – идеальный порядок. В кухоньке – сверкающая чистота.

- После того, как полиция осмотрела квартиру, я тут прибралась, - Кристи в квартиру не зашла. Стояла у входной двери и пристально наблюдала за мной.

Я подошел к письменному столу. Из окна далеко просматривалась тихая улочка. В трех или четырех кварталах виднелась какая-то темная машина. Минут пять назад, когда мы проезжали мимо, ее там не было…

Темная машина?

Я постарался разглядеть ее получше, но мешали оставшиеся листья на деревьях.

BMW?- Не видно…

Я выдвинул средний ящик стола. Пачка бумаги, какие-то записки. Я приподнял бумагу и… Сразу нашел то, что хотел найти. Ту самую фотографию. Я осторожно взял неформатный снимок и повернулся к Кристи:

- Это фото стояло на столе у Павлова?

Она вгляделась в изображение и кивнула.

В другом ящике отыскались… квитанции налоговой инспекции по Гатчине. Похоже, это были напоминания о том, что нужно заплатить налог за недвижимость. Адрес… Название улицы мне ничего не сказало. Я достал блокнот и записал. Сунул обратно вместе с фото.

Больше ничего интересного я не нашел. Разве что обнаружил, что Павлов питает какую-то странную страсть к чаю в пакетиках и кофе в зернах. Странное сочетание: мне всегда казалось, что если кому-то нравятся натуральные продукты, то он будет последователен во всем. Хотя… Работа репортера приучила меня почти ничему не удивляться. Всякое бывает.

Кристи демонстративно посмотрела на часы:

- Пойдем? У меня скоро лекция.

Я кивнул.

Только сейчас Кристи позволила себе отойти от входной двери. Она проверила краны в кухне и маленькой ванной, коснулась рукой всех выключателей. Расправила невидимую складку на коврике у входной двери и шагнула за порог.

- Тебя подвезти? – спросил я, когда мы вышли на улицу.

- Не стоит, - она печально улыбнулась. – Мне через сквер идти минут десять, а на машине мы за полчаса с трудом доедем.

- Как скажешь. Спасибо.

- Было бы за что… - она уже повернулась уходить.

- Подожди, - я придержал ее за локоть. Она обернулась и посмотрела мне в глаза. – Думаю, у вас с Эдгаром все наладиться.

- Уверен?

- Да.

- Спасибо, - Кристи улыбнулась чуть веселее. – Не сразу, но наладиться?

- Ага.

- Пока.

Я стоял у машины и смотрел, как она уходит. Тоненькая и легкая. И – очень весенняя в осеннем сквере.

Мимо проехала машина.

Краем сознания я заметил ее цвет

(черная)

и марку,

(BMW)

но не предал этому никакого значения. Мне вдруг захотелось все бросить. Рвануть в Питер, обнять Риту, поцеловать ее и заняться с ней любовью. Но…

Я вспомнил лицо Игоря. Сначала его улыбку, когда он сидел напротив меня в арабском бистро, а потом – рану по линии волос… Меня пробрал холод, но я понял, что отступать уже просто некуда. Слишком далеко я во все это забрался.

Мы встретились в кафе недалеко от гостиницы.

Ээва пришла раньше. Она заняла столик у окна, разложила на нем бумажки и блокнот, открыла ноутбук.

Я сел напротив.

- Привет, - улыбнулась она. – Как успехи?

Я протянул ей фото.

- Та самая?

- Кристи сказала, что ее видела у Павлова.

- Все?

- Да, - про адрес в Гатчине я решил умолчать. – Что у тебя?

- Негусто, - Ээва придвинула к себе блокнот. – Декан в панике. Бывало раньше, что Павлов уезжал. Но через день-два всегда отзванивался, извинялся и говорил, когда вернется. И всегда отрабатывал пропущенные занятия.

- В этот раз не позвонил?

- Нет. В полиции завели дело об исчезновении. По заявлению декана. Я проверила. Но кроме протокола осмотра и опроса двух или трех человек, в деле ничего нет.

- Кого опрашивали?

- Декана, еще одного преподавателя и консьержку…

- Все?

- Теперь – да.

- И что дальше?

- Я позвонила Лембиту. Он сказал, что для первого материала достаточно, а там – посмотрим.

- Когда ты уезжаешь?

- Часа через три, - она кивнула на ноутбук. – Хочу сначала дописать текст.

- Торопишься?

Она посмотрела на часы:

- Нет, - посмотрела мне в глаза. – А ты хочешь?

Я кивнул. Она вдруг рассмеялась:

- Знаешь, а ведь мы никогда не занимались сексом днем. Только вечером, ночью или утром.

- Можно попробовать.

Ночь была для того, чтобы залечить раны.

А день…

В лучах бессильного уже осеннего солнца мы подвели черту под нашим прошлым и перешагнули в настоящее, где каждый был сам по себе.

Ээва без Макса.

Макс без Ээвы.

Единое целое совсем недавно, мы распались на двух человек.

И нашли силы жить и любить дальше…

24.

Я возвращался.

В сумке, рядом с ноутбуком, лежали обрывки истории про Виктора Павлова.

Ни в Изборске, ни в Тарту я не нашел того, из-за чего мог погибнуть Игорь.

Не нашел Павлова, а только его призрачные следы. Почти такие же призрачные, как трое молодых мужчина старой фотографии, которую я тоже вез с собой.

Ээва была права: того, что уже удалось собрать, был материал для некоего текста о загадочно исчезновении писателя.

Но я ездил не за этим.

25.

Уже из Нарвы я позвонил Рите. Она ответила после седьмого или восьмого гудка.

- Привет, - сказал я. – Как вы?

- Мы в бунгало, - я услышал, что она вышла на веранду. – Очаровательное место.

- Больше никто не звонил?

- После того, как мы уехали из города – никто.

- За вами никто не следил?

- Нет.

- Ты уверена?

- Макс, не будь параноиком.

- Я вылечусь, когда тебя увижу.

- Ты где?

- В Нарве, в накопителе.

- Значит, совсем скоро.

- Надеюсь, - я с сомнением посмотрел на хвост машин передо мной.

- Очередь?

- На час-полтора.

- Сочувствую.

- Спасибо.

- Но скоро увидимся.

- Да. Я скучала.

- Я тоже.

26.

Мне не повезло: я застрял на границе почти на три часа.

Поэтому за границей Ивангорода я нажал газ. Машина радостно отозвалась и – рванулась вперед. На обочинах догорала осень. Еще два или три шторма и – начнется зима. А пока – деревья пылали.

Искала тебя…

Дорога от границы до Ивангорода нравилась мне меньше, чем Петербургское шоссе в Эстонии. Но даже здесь я чувствовал себя почти свободным. Живым. Настоящим. Может, потому, что это шоссе проходит вдоль «силовой линии» между самыми родными для меня городам. Питер и Таллинн. Два этих города давно стали для меня одинаково родными. Ни в одном, ни в другом я никогда не чувствовал себя туристом. Я знал, что в них – свой.

Уже в темноте фары выхватили очередной указатель на обочине:

ГАТЧИНА…

Я скинул скорость, перестроился в правый ряд и повернул по указателю еще до того, как успел подумать - зачем.

В Гатчине я бывал редко, поэтому два раза остановился, чтобы спросить дорогу. И долго плутал в темноте, в поисках маленького домика. Так – маленький домик – мне его описала пожилая женщина, у которой я последний раз спрашивал дорогу.

Дом действительно оказался небольшим. Он словно прятался в тени другого, трехэтажного кирпичного строения. Домик был похож на летние дачи в окрестностях Комарово или Репино. И казался совершенно неуместным среди новостроев по соседству. Садик между забором и покосившимся крыльцом забросили уже очень давно. В окнах тускло отсвечивали помутневшие от пыли стекла. Было видно, что в доме давно-давно никто не живет. И от этого стало очень грустно.

Я медленно проехал мимо. Припарковал машину ниже по улице и пешком вернулся назад. Сравнил номер на доме, с тем, который записал в тартуской квартирке Павлова.

Все сходилось.

В это время дня улица была тихой и пустынной.

Я открыл калитку и прошел через запущенный садик.

Дверь была обита дерматином. Словно много лет назад ее привезли сюда из городской квартиры. И поставили на место другой, прохудившейся от времени и погоды.

В кармане куртки я нашел zippo, зажег.

Два простеньких замка.

Я сумел выбить дверь со второго удара.

Замер на пороге и прислушался… Тишина. Только где-то далеко лаяла собака. С зажигалкой в руках я шагнул в дом.

Маленькие и тесные сени. Слева кухня, справа – единственная комната, прямо – узкая и крутая лестница на чердак. Обстановка в комнатенке была простая и немудреная: кровать, письменный стол, два рассохшихся стеллажа с книгами и прочими мелочами. И – капитальное кресло-качалка.

На его сиденье лежала…

27.

Это была солидная черная папка из кожи. Она казалась неуместной в этой убогой обстановке.

Я взял папку в руки, открыл. На первом листе было только одно слово: ДИССИДЕНТ.

Со слов «Глава первая» - шла рукопись почти в тысячу страниц.

Просмотреть я ее не успел.

Сзади послышался шорох.

Я начал поворачиваться и – получил сокрушительный удар в лицо.

Мир вокруг взорвался огнями.

Но прежде, чем провалиться в темноту, я шарахнулся об пол.

Кто-то приложил меня ногой по ребрам.

Я почувствовал, как папку вынули из моих рук.

Услышал, как кто-то уходит.

И накатила темнота.

Часть третья. ОХОТНИК

28.

- Максим!

Кто-то тряс меня за плечо.

Я попытался открыть глаза, и тут накатила боль.

Голова раскалывалась. Саднили ребра. Правая рука, на которую я упал, онемела.

Я перекатился на спину. И еще раз попробовал открыть глаза.

- Максим! – женский голос звучал где-то совсем рядом, эхом отдавался у меня в голове.

В полумраке смутно проступило лицо. Я попытался сфокусировать зрение. На мгновение молодая женщина показалась мне знакомым.

Света?

Светлана?

Накатывала тошнота, как после попойки с дешевой выпивкой. Я сумел встать на четвереньки и меня вырвало. Желудок продолжал мучительно сжиматься даже после того, как совсем опустел.

- Максим, - прохладная женская рука коснулась моего лица. – Как ты… Вы?

- Почти в порядке, - я смог сесть и привалился спиной к стене. Глаза видели гораздо лучше.

Это действительно была Светлана.

Та девушка, которая исчезла из моей машины в Изборске, перед гостиницей.

Я понял, почему сразу ее не узнал: она собрала волосы в «хвост» и сменила простецкое платье на джинсы и водолазку. От этого Света казалась строгой и взрослой.

- Как вы здесь оказались? – она приложила к моему лицу мокрое полотенце.

- Случайно.

Боль отступила, но в голове продолжало шуметь. Похоже, сотрясение мозга я заработал. На левой стороне лица словно выросло что-то чужое. Выросло, но не собиралось на этом останавливаться.

- Дверь была сломана… - сказала Света.

Я кивнул, но на долгие объяснения меня не хватило бы.

- Может, вызвать врача?

- Не надо.

- Но…

- Сотрясение мозга и пара синяков… Ничего серьезного.

Я попытался улыбнуться, но вышла вымученная гримаса: она отразилась на лице Светы.

Она немного успокоилась и смогла задать вопрос, который мог задать любой здравомыслящий человек на ее месте:

- Как вы здесь оказались?

- Восточный ветер, - буркнул я первое, что пришло в голову. – А вы?

- Что?

- Как вы сюда попали?

- На попутках, - слова прозвучали простодушно, но в лице Светы не было искренности.

- Павлов назначил вам здесь встречу?

- Не совсем… - она пристально посмотрела на меня. – Вам точно не нужно к врачу?

- Пока – нет. Не будем менять тему.

Она картинно вздохнула.

Головная боль слегка поутихла, и я смог сформулировать вопрос:

- Что значит «не совсем»?

Света встала с колен, на мгновение мне показалось, что она сейчас ударит меня ногой. Но она всего лишь подошла к окну и посмотрела на улицу.

- Ну и? – я все еще сидел на полу, но чувствовал, что моя наглость возвращается. Или это была ярость?

Та самая, что привела меня сначала в Изборск, а потом в Тарту и сюда, на окраину Гатчины. Ярость… Похоже, я действительно разъярился. Но – когда именно? В морге, когда Азаров показал мне тело Игоря? Или на Северном кладбище, когда комья земли засыпали крышку гроба?

Ярость…

- Он купил этот дом лет пять назад, - я не заметил, как Света закурила. – Сказал, что по случаю. Здесь жила древняя старушка. А когда она умерла, ее сын торопился домик продать…

В ее голосе звучало нескрываемое презрение.

- Витя называл это место убежищем. И я решила, что он может быть здесь…

- Когда вы приехали?

- Еще днем. Сначала я зашла к нему домой.

- Никого не застали?

- Нет. Я звонила, но там была только тишина… - теперь она была всего лишь напуганной девчонкой. Ее смены настроений меня по-настоящему пугали. Но, может статься, именно это и нравилось в ней Павлову?

- Он так и не связался с вами?

- Нет.

- Где вы остановились?

- В Питере? У знакомых. На Охте.

- Вы умеете водить машину?

- Немного. Но прав у меня нет.

- Разберемся.

- Зачем вы спрашиваете?

- К тому, что если я не смогу сесть за руль, то вы поведете.

Я попытался встать. Мне это удалось с четвертой попытки. Я осторожно выпрямился. Голова гудела, противно дрожали колени. Пол превратился в палубу корабля, который лениво покачивается на волнах. От очередной «волны» я едва на свалился на пол, но успел шарахнутся к стене.

- Как вы? – спросила она.

- Жить пока буду.

- Поедем?

- Минуту, - в кармане куртки я нашел фото, которое стащил из квартирки Павлова в Тарту, протянул Свете: - Вы кого-нибудь знаете?

Она с минуту вглядывалась в фото, потом покачала головой:

- Кроме Вити – никого…

- И других фото вы не видели?

- Нет.

Чтобы дойти до машины, потребовалось почти двадцать минут: прямо идти я не мог. Меня вело то в одну сторону, то в другую. Один раз я даже остановился у фонарного столба, чувствуя, что сейчас меня вывернет наизнанку. Но – пронесло…

Я сел на место водителя. И достал мобильный. Набрал номер Риты.

Она ответила после второго гудка. Словно телефон лежал у нее в руке. А может так и было на самом деле?

- Макс! – ее голос звенел и эхом отдавался у меня в голове.

- Привет, - я старался говорить бодро.

- Ты где?

- Скоро буду в городе.

- Что у тебя с голосом?

- Ничего.

- Ты уверен?

- Вполне, - я поймал себя на мысли, что первый раз злюсь на нее. Что-то горячее подкатило к горлу, отдалось металлическим вкусом во рту. – Как у вас?

- Сидим у камина. Пьем вино. Ждем тебя…

- «Ждем»?

- Не ерничай!

- Не буду.

- Когда ты приедешь?

- Утром.

- А сегодня?

- Боюсь, засну за рулем…

- Рано?

- Часов в десять. Может в двенадцать.

- Буду ждать.

- Пока.

Я отключился.

Света с интересом смотрела, как я пытаюсь засунуть телефон в карман куртки. Я завел мотор, когда она спросила:

- Жена?

- Нет.

- Подруга?

- Можно и так сказать, - я опустил ручной тормоз и попробовал педали. – Рискнем…

Ехать было нетрудно. Если не разгоняться больше 60 километров в час. Как только стрелка на спидометре поднималась выше, в глазах начинало темнеть. Спуск в сторону аэропорта я прополз на почти пешеходной скорости. Машины мигали фарами и гудели, но я не рискнул разогнаться. Даже на Кольцевой я ехал медленно. Скорее, даже полз по обочине.

Света всю дорогу молчала – смотрела в окно. Даже на КАДе, где была только темнота и силуэты облетевших деревьев. На Охте она показала мне дорогу к дому знакомых. Написала на клочке бумажки адрес и два телефонных номера – мобильный и домашний. И – молча ушла.

Остаток пути до Институтского показался мне почти таким же долгим, как дорога от Тарту до границы. Я припарковал машину у подъезда. Старательно запер двери. Но когда увидел в багажнике дорожную сумку, понял, что с ней подъем на пятый этаж не одолею…

К площадке второго этажа я чувствовал себя почти как альпинист на подступах к пику Коммунизма. На пятом, перед дверью квартиры, я уже почти ничего не видел. Но машинально позвонил – привык…

Никто не открыл даже после четвертого звонка. И только тут я вспомнил, что Риты нет дома. На мгновение мне стало страшно, что я забыл ключи в дорожной сумке. Но они лежали в кармане джинсов. Я отпер дверь и упал на колени в коридоре. Финиш…

Скинул ботинки и куртку. Мне удалось добраться до кровати и – не раздеваясь – снова провалился в темноту.

Темнота…

Чернота…

Черная папка…

Павлов…

Чернота…

Сознание погасло, но я успел испытать облегчение от того, что мир перестал кружиться где-то на границах абсолютной черноты…

29.

Пробуждение было мучительным. Словно сознание медленно разгоралось, как костер на несильном ветру. Сначала я почувствовал солнечный свет, а потом накатили боль и тошнота. Голова гудела, а левая сторона лица горела так, словно ее натерли наждаком.

Я поднялся с постели только с четвертой попытки.

Такое было со мной только один раз – в спортивном лагере. После драки стенка-на-стенку с местными молодцами наутро мы с трудом поднялись с кроватей. Тренер минут пять молча рассматривал наши помятые физиономии, а потом устроил нам «веселую» жизнь недели на две. Но мы не роптали. Мы были и чувствовали себя победителями…

В это утро я ощущал себя кем угодно, но только не победителем.

Прохладный душ обжег лицо, но принес облегчение голове. Я стер влагу с зеркала над раковиной и рискнул взглянуть себе в лицо. На левой скуле за ночь расцвел синяк. Но – при известной убедительности – его вполне можно было выдать за след от встречи с косяком. Кто-то даже поверит и не будет задавать вопросы. Но Рита – не поверит. Она не такая доверчивая.

Я заставил себя выпить кофе и отправился на работу.

На месте были только Ян Петров и Катя Селезнева. Когда я вошел, они почему-то смутились. Я постарался сделать вид, что ничего не случилось:

- Привет.

- Здравствуйте, - за двоих ответил Ян. Катя разглядывала мое лицо, но промолчала.

Следом за мной Ян протопал в мой кабинетик. Без приглашения сел в кресло для посетителей. Я опустился на свое начальственное кресло и включил компьютер. Закурил:

- Как у нас дела?

- В норме. План в сети.

Ян тоже закурил и сквозь дым разглядывал мое лицо. Не удержался – спросил:

- Что случилось?

- Спросоня налетел на дверь.

- Бывает, - он сочувственно улыбнулся.

- Меня кто-нибудь искал?

- Звонил майор Веселов из Изборска.

- Когда?

- Вчера утром. Просил с ним связаться. Сказал, что вы знаете, как.

Я нацарапал инициалы майора в ежедневнике.

- Все?

- Снегов звонил вчера вечером и сегодня утром. Не мог дозвониться.

- Понятно.

- Я пойду? – Ян поднялся.

- Конечно. Попросишь Катю сделать мне кофе?

Он кивнул и вышел. Я придвинул к себе телефон. Потушил сигарету и сразу – машинально – прикурил еще одну.

Паша Снегов

Я не мог даже надеяться, что разговор будет простым. Но звонить в Москву нужно.

По памяти набрал телефон в кабинете Снегова. Он ответил через три гудка:

- Слушаю!

- Это Макс.

- Привет!

- Как доехал?

- Нормально.

- Нашел?

- Почти.

- Рассказывай, - я услышал, как он прикурил.

Минут за пять я рассказал о своих похождениях. Не сказал только про то, как добыл адрес домишки в Гатчине. Паша слушал, не перебивал.

- Все? – переспросил он, когда я в три слова уложил эпизод с нападением в Гатчине.

- Да.

- Тарту в заявке не было.

- Не было…

- Что ты можешь написать?

- Пока только подробную историю о том, как пропал знаменитый писатель.

- Уже неплохо. Но ты же не остановишься…

Я не ответил.

- Ты не боишься, что это станет твоей вендеттой?

- Слишком громкое слово.

- Допустим. Но?..

- Я хочу разобраться дальше.

- До конца?

- Ты же знаешь, что это невозможно. Никому не удавалось.

- «Дойти до самой сути…» - задумчиво проговорил Снегов. – Та фотография. Если мы ее напечатаем?

- Зачем?

- Может, кто-то узнает остальных?

В первую минуту идея показалась мне сомнительной: все-таки это фото я украл. Иначе не назовешь. Но – почему бы и нет?

- Можно попробовать.

- Когда ты сможешь сдать текст?

- Завтра утром.

- Буду ждать. Займись сегодня этой историей.

- Хорошо.

- Думаю, главред возьмет ее на первую полосу.

Я ничего не ответил: Паша уже работал. Не стоило ему мешать.

- Попроси Петрова мне позвонить. Он пока остается за старшего.

- Ага.

- Позвони мне вечером сам.

- Позвоню.

Паша повесил трубку. Он так и не научился толком прощаться.

Я разложил на столе блокнот и папку с досье. Пристроил к стаканчику для ручек-карандашей фото. Последние дни я помнил четко и ясно. Но…

Текст не шел.

Я бился над первой фразой часа два, но так ничего не смог придумать. Любое начало казалось банальным и скучным.

А мне хотелось, чтобы оно привлекло внимание, приковало это самое внмание.

В память об Игоре…

За дверью шла нормальная жизнь корпункта. Вернулись с заданий репортеры. Дима Азаров травил анекдоты. Я слышал смех и – завидовал им.

Завидовал потому, что сам выстроил барьер. Не тот, про который говорили Рита, Ээва или Вера. Я отгородился от мира в тот момент, когда увидел в морге тело Игоря. Странно: я не мог вспомнить цвет

(белый?)

простыни, которой он был укрыт. Были ли на ней больничные штампы. Или – на чем он

(каталка? стол?)

лежал. Обычно я обращал внимание на такие подробности.

Я отчетливо помнил его закрытые уже навсегда глаза и – рану. Страшную рваную рану по линии волос.

Наверное, в этот момент и начал расти барьер.

Я встал из-за стола и подошел к окну. На набережной Фонтанки текла привычная жизнь. Даже серые стены здания Центробанка на другой стороне казались приветливыми. Хотя в другие дни это здание больше походило на старинный замок.

Рассказать все, как есть? Вряд ли читателям будет интересна история мести. Хотя, даже не мести, а некоей попытки восстановить справедливость и – понять. Что собственно понять? Я с удивлением понял, что не знаю ответа на этот вопрос.

Чего я, собственно, хотел добиться? Найти рукопись Павлова? Ну, нашел. Даже держал ее в руках примерно минуту. Но была ли это вообще рукопись? Странно, неверное, держать такие ценные вещи в запущенном домике на окраине Гатчины. В домишке с хлипкими дверями.

Я вернулся к столу, закурил и взял в руки фото. Как ни странно, на ней ничего не изменилось. И что могло измениться? Все те же трое молодых людей. Судя по возрасту – студенты выпускного курса, а, может, даже выпускники аспирантуры. Определить их возраст было трудно. Попробовать их найти?

Пожалуй, единственное логичное решение. Но…

Прежде я должен увидеть Риту.

Я обещал быть в бунгало утром, но так туда и не доехал. И даже не позвонил. Увлекся темой? Скорее, не хотел показываться ей на глаза с разбитым лицом. Но – поехать надо.

Я выключил компьютер и погасил настольную лампу. Тихонько запер дверь в соседнюю комнату и вышел в коридор через «запасный выход».

30.

Дорога в бунгало занимала минут сорок. Сначала нужно было выбраться из города через Лахту или Парголова. А на развязке за Сестрорецком попасть на среднее шоссе.

Мой отец почему-то называл его «брежневской дорогой». Якобы потому, что эту прямую, как стрела дорогу построили то ли для одного-двух проездов генсека, то ли для обеспечения безопасности его поезда, когда он ездил с визитами в Хельсинки. Одно время меня очень занимал это вопрос, но потом я оставил попытки узнать хотя бы подобие истины: версии множились и самая правильная, похоже, затерялась где-то среди них.

За границей Комарово я свернул налево, к заливу. На всем пути к бунгало это было самое опасное место: нужно было пересечь встречную полосу прямого, как стрела шоссе. Грунтовка выводила к небольшому кварталу летних домиков. Ближе всех к морю, на отшибе, стояло бунгало.

На веранде горел свет. На тесной площадке был припаркован «гольф» Веры. Я приткнул свою машину рядом и заглушил мотор. Вокруг царила почти абсолютная тишина. Только из-за двери доносилась приглушенная музыка. Я вышел из машины и закурил. Вдохнул чистый воздух вместе с табачным дымом.

Открылась дверь и на веранду вышла Рита. Увидела меня и – улыбнулась.

- Привет, - сказала она.

- Здравствуй.

Рита спустилась с веранды, подошла, кутаясь в безразмерную кофту.

- Что у тебя с лицом? – в ее глазах промелькнуло беспокойство.

- Потом, - я швырнул сигарету на землю и обнял Риту. Коснулся ее губ.

- Соскучился? – спросила она.

Я не ответил – кивнул.

- Как вы?

- Вера спит.

- Под музыку?

- Да.

Мы тихо вошли в дом. Вера спала, завернувшись в одеяло. За дни в бунгало она утратила светский лоск, но помолодела и стала похожа на ту девчонку, в которую я влюбился в Университете. Рита дала мне полюбоваться на бывшую жену, а потом толкнула в бок с наигранной ревностью:

- Может, снова женишься на ней?

- А ты разрешишь?

- Ты же не будешь спрашивать моего согласия.

Разговор подошел к опасной грани, за которой маячила первая наша серьезная ссора. Рита поняла это первой и спросила:

- Кофе?

- Да, - я с облегчением сменил тему. Тучи рассеялись, гроза прошла стороной, но – очень близко.

Я смотрел, как она включает плитку, ставит чайник, насыпает в джезву кофе. Череда простых движений, но для меня каждый ее жест был особенным. Рита почувствовала мой взгляд, обернулась:

- Почему ты так смотришь? – спросила она.

- Как?

- Не знаю… Другие так на меня не смотрят… Не смотрели…

Чайник быстро закипел, Рита залила воду в джезву и сняла ее с плитки ровно в тот момент, когда пена уже опасно нависла над краем. В комнате остро запахло утром. Она положила сахар, тщательно размешала, подошла ко мне с чашкой в руках.

- А ты? – спросил я.

- Что?

- Ты выйдешь за меня замуж?

Она не ответила сразу, подняла глаза, пристально посмотрела на меня и – сказала:

- Нет.

Мир не рухнул, но как-то сразу потускнел. Даже старенький джаз, который выливался из динамиков дряхлого бумбокса, стал жестким и резким.

- Не сейчас, - она улыбнулась, и серость немного растаяла. Но не пропала совсем. Рита подошла совсем близко: - И – никогда так больше не делай. Хорошо?

- Как?

- Ты понял, - в ее глазах промелькнул отсвет стали.

Мы сели в креслах на веранде и рассказал, как съездил. Умолчал об Ээве. Показал фотографию. Рассказывал я подробно с деталями, а не так, как утром, в разговоре со Снеговым.

Рита молчала. Смотрела на лес вокруг.

- Значит, все дело в рукописи?

- Похоже.

- И ты не запомнил того, кто тебя ударил?

- Нет.

Снова молчание. Я допил остывший кофе, поставил чашку на доски веранды и закурил.

- Есть только фото, - сказала Рита, когда я почти докурил сигарету.

- Да.

- Ты поедешь в Университет?

Я кивнул.

- Думаю, вам еще дня два нужно пожить здесь. Выдержите?

- Здесь хорошо, - ответила Рита. Она встала, подошла к низким перилам веранды. – Обещаешь не влезать в новые неприятности?

- Постараюсь.

Она резко шагнула ко мне, обхватила мое лицо ладонями и заставила поднять голову:

- Ты должен пообещать.

- Я не могу обещать того, что зависит не только от меня, - сказал я как можно более спокойно: ее близость заставляла кипеть мою кровь. Я чувствовал, что еще немного – и отпущу тормоза. Похоже, Рита почувствовала это – отстранилась.

- А то, что зависит от тебя? – спросила она.

- Пожалуй.

Она вдруг улыбнулась:

- Как у тебя все трудно.

- Бывает.

- Возвращаешься?

- Да. Надо ехать.

- Позвони, когда доедешь.

- Хорошо, - я встал, поцеловал ее в губы и торопливо спустился с веранды. Руки дрожали, поэтому я не сразу достал ключи из кармана джинсов.

Когда я отъезжал, открылась дверь и на веранду вышла Вера. Она встала рядом с Ритой, и они вместе смотрели, как я разворачиваюсь на тесной подъездной дорожке.

Две женщины.

Одну я любил когда-то, а другая вошла в мою жизнь недавно, но все переменила.

Я уже не мог себе представить свой мир без Риты.

И в этом была моя сила. И моя слабость.

31.

Около пяти часов утра я отправил текст Паше Снегову по электронной почте.

Из Комарово я вернулся в пустой офис, включил компьютер и подогрел чайник.

Черновик я написал за пару часов. Около полуночи вышел перекусить.

И почти три часа потратил на то, чтобы сделать текст хорошим. Но даже тот опус, который я послал по электронке, казался мне тяжелым и громоздким. Еще час я провозился со сканером: пытался вспомнить, как работает эта адская машинка. Вспомнил. Сумел отсканировать старое фото и даже отослать его в Москву.

Я встал и подошел к окну. В горле першило от выкуренных сигарет. Ныла спина.

Над городом проявился призрак рассвета: стало чуть светлее, но до настоящего дня оставалось еще несколько часов. Серое небо показалось мне холодным и ясным. Значит, скоро придут настоящие холода.

Я выключил компьютер, собрал бумаги и погасил свет. Тщательно запер дверь и вышел. На улице остановился прикурить и увидел…

Черная BMW стояла слева, ближе к театру, на другой стороне улицы. Моя машина была припаркована правее от входа. Два десятка шагов до нее показались мне бесконечным расстоянием.

Накануне я даже ни разу не вспомнил об этой черной машине.

Мне стало страшно.

По-настоящему страшно. До липкого пота на спине и мокрых ладоней. Я не стыдился этого страха. Это было чувство, которое должно было помочь мне выжить. Если я не окаменею. Не застыну на месте.

Я все-таки тщательно прикурил и решительно зашагал к своей машине.

На пустой улице я отчетливо услышал, как BMW завелась, свет фар ударил мне в ноги. Но я заставил себя не бежать. Шел не спеша и, похоже, даже насвистывал какой-то простенький мотивчик. Из кармана джинсов выудил ключи, снял сигнализацию. Я ждал, что в любой момент услышу визг покрышек, но – BMW просто стояла на месте с включенным двигателем.

Я открыл дверь, кинул на заднее сиденье сумку и сел за руль. В зеркальце заднего вида я хорошо видел фары черной машины. Я завел двигатель. И – зазвонил телефон.

Я не сразу понял, что Mission Impossible доноситься из кармана моей куртки.

- Слушаю?

- Максим Ленский? – вежливо уточнил мужской голос.

- Да.

- С вам и хочет поговорить Семенов.

- Кто?

- Валерий Сергеевич Семенов. «Алфавит».

- Когда?

- Сейчас.

- Но…

- Он настаивает.

На меня накатила усталость. И я сдался:

- Где?

- На Крестовском острове. Я покажу дорогу, - BMW отъехала от тротуара, медленно проехала мимо меня. Я тронулся следом.

Почему я поехал? Я пытался найти ответ всю дорогу до ресторана на дальней стороне Крестовского острова. Для простых смертных этот ресторан закрывался вскоре после полуночи. Но на его территории, у бассейна с форелью, было несколько домиков, в которых особые клиенты могли проводить встречи в любое время. После возвращения в Питер я несколько раз встречался здесь с людьми, которые считали себя «сильными мира сего», а для меня были «источниками». В первый раз ресторан поразил меня по-московски купеческим размахом, но потом эта роскошь приелась и уже вызвала только раздражение.

BMW припарковалась напротив ворот ресторана, я развернулся и остановился метрах в двадцати от входа. На всякий случай. Из черной машины никто не выходил. Я запер машину и зашагал к домикам у бассейна.

В одном из них горел свет. Дверь открылась. На пороге стоял мужчина ростом под два метра. Он не был широким в плечах. Скорее, смахивал на баскетболиста, который лет десять уже не выходил на площадку. Он поманил меня рукой. Я протиснулся мимо него и оказался в просторной комнате с камином.

Семенов сидел в кресле и смотрел на огонь. В руке он держал стакан с янтарной жидкостью. Похоже, виски. Он был без пиджака, узел галстука распушен.

На столе, где одиноко теснились друг к другу початая бутылка и ведерко с подтаявшим льдом, лежала черная папка.

Та самая черная папка. В домике на окраине Гатчины я видел ее от силы две минуты, а в руках держал секунд тридцать, но запомнил очень хорошо.

- Доброе утро, - сказал Семенов. Он не посмотрел на меня и продолжал глазеть на огонь.

- Здравствуйте, - я повернулся к великану-охраннику. – Здесь подают кофе?

Мужчина удивленно воззрился на меня. И я решил уточнить:

- Кофе. Черный. Некрепкий. С сахаром.

- Что? – наконец, выдавил он.

- Миша, попроси принести кофе, - подал голос Семенов.

Охранник секунд десять смотрел на меня, повернулся и вышел.

- Вы рисковали, - сказал Семенов.

- Почему?

- Миша нетерпелив. Быстро срывается.

- Плохие качества для охранника.

- Он не охранник – консультант…

- А в BMW? – я машинально коснулся своего лица. - Тоже консультант?

- Примерно.

Чуть слышно скрипнула дверь: вернулся Миша с кофе. Он нарочито вежливо поставил чашку передо мной и вернулся на свой пост.

- О чем вы хотели поговорить? – спросил я. Кофе показался безвкусным, настоящим был только цвет.

- О рукописи.

- Она у вас.

- Нет.

- Не понял?

- Сами посмотрите, - Семенов поднялся из кресла, взял со стола папку и протянул мне.

Я не торопился ее открывать, отпил кофе и только после этого взглянул на титульный лист. Слово

(«ДИССИДЕНТ»)

было набрано каким-то нестандартным кеглем и по ширине занимало почти всю страницу. Я заглянул

(«Глава первая»)

на следующую. Но текст…

- Это же начало «Рунного камня».

- Именно, - Семенов уже вернулся в свое кресло. – В этой папке – распечатка двух романов Павлова. Всего около тысячи страниц.

- А новая рукопись?

- Это я хотел у вас спросить.

Я посмотрел на него. Было непохоже, что Семенов ведет какую-то странную игру. Он тоже был удивлен.

- Где Павлов? – спросил Семенов.

- Не знаю.

- Вы его не нашли?

- Вы знаете это точно: ваш человек катался за мной от Изборска в Тарту… Из Тарту в Гатчину…

- Да. Знаю. Но…

- Зачем вы меня пасли?

Он пожал плечами, но ничего не ответил.

- Что такого в новой книге Павлова?

- Правда, - тихо ответил Семенов.

- О чем?

- Не знаю. Он так говорил в последнюю встречу.

- Когда это было?

- Примерно две недели назад… Какое это имеет значение?

- Он обещал передать с Игорем рукопись?

Семенов раздраженно кивнул. Похоже, ему не нравилось, что мы поменялись местами.

- Но у Игоря книги не было?

- Была.

- Что?

- Он позвонил мне с половины дороги и сказал, что везет рукопись от Павлова.

- И вы его убили?

Он поднял на меня глаза:

- Вы понимаете, что говорите?

- Вполне.

- Зачем мне его убивать? Он и так вез рукопись мне. В издательство.

- Но кто-то устроил ему аварию.

- Знаю, - Семенов залпом допил виски и сразу налил себе еще.

- Водитель фуры сказал, что «ауди» подрезала черная машина…

- И вы решили, что я приказал убить Игоря?

- Не исключил.

- Я не причинил бы ему зла.

- А ваш дуболом из BMW?

- Никогда.

- Почему?

- Они подчиняются мне.

- Вы приказали вырубить меня в Гатчине?

- Нет… Он перестарался… Я велел только забрать папку.

- Значит, они не всегда вам подчиняются?

Он замер спиной к камину и посмотрел мне в глаза. В лице Семенова не было злости или ярости. Похоже, он просто был удивлен тем, что кто-то так с ним разговаривает. Вряд ли в последние годы кто-то из посторонних обвинял его в убийстве.

- Вы злитесь?

- Можно сказать и так, - ответил я, хотя сам до конца не понимал свои эмоции. Злость? Или все-таки это была та самая ярость?

- Я могу извиниться, - с трудом сказал он.

- Не стоит.

- Что вы писали сегодня всю ночь? – спросил он ровным голосом.

- Историю про то, как искал Павлова.

- И когда это выйдет в «Вестнике»?

Я посмотрел на часы:

- Скорее всего, уже завтра.

- И никак нельзя перенести?

- Нет, - ответил я. Мы оба хорошо понимали, что задавшись целью, Семенов вполне мог бы отодвинуть выход материала. Но что бы это ему дало?

Он вдруг расслабился и улыбнулся:

- Выпьете?

- Я за рулем.

- Тогда не смею больше задерживать, - в его улыбке была светская учтивость и что-то еще. Но разбираться в оттенках его эмоций я не стал. Одним глотком допил подостывший кофе и молча вышел.

Я знал, что не стоит этого делать, но удержаться не смог. Мальчишество? Скорее всего.

От ворот я потопал прямо к BMW. Постучал в стекло.

Дверца неспешно открылась. Из машины выбрался молодой мужчина примерно моей комплекции. Он лениво посмотрел на меня.

- Гатчина? – спросил я. Он кивнул.

Я ему врезал. Ударил, как меня учили ребята из колпинского интерната много-много лет назад. Ударил в скулу, чтобы из глаз посыпались искры, а сознание – путь и на мгновение – померкло. Он не успел уклониться, его отбросило к машине. Он шарахнулся спиной и медленно осел на землю.

Почти сразу я пожалел о свой глупости: костяки пальцев взорвались искрящейся болью. Но сожаление было коротким и несильным.

Я дошел до своей машины и только тогда понял, как у меня дрожат колени. Мне никогда не приходило в голову бить человека из желания отомстить…

Это была просто глупость.

32.

Паша Снегов позвонил в начале одиннадцатого.

- Не разбудил? – спросил он вместо приветствия.

- Есть разница? – я с трудом открыл глаза и посмотрел на часы. Выходило, что я спал всего часа четыре.

Бывало и хуже.

- Получил текст и фото.

- Проблемы?

- Нет. Я отдал текст юристам. Они через час скажут, что и как.

- Понятно. Ты для этого звонишь?

- Почти…

Пока он подыскивал слова, я успел дотащиться до кухни и налил себе стакан апельсинового сока. Немного полегчало.

- Макс…

- Что?

- Это очень хороший материал.

- Разве?

- Не кокетничай.

- И не думал, - я легко вспомнил текст. Строчку за строчкой. И он не показался мне «очень хорошим». В моем представлении он был тяжеловесным и затянутым. – Спасибо.

- Что будешь делать сегодня?

- Пойду в Университет.

- Учиться? – голос оставался ровным, но Паша шутил. Это была его фирменная манера.

- Это идея. Думаешь возьмут?

- Попытаться стоит.

- Позвоню вечером.

- Конечно. Главный сказал, что твой материал пойдет на открытие номера.

- Спасибо.

- Хорошего дня.

- И тебе.

Я выпил еще один стакан сока и поплелся в ванную.

Душ помог мне проснуться. Я даже сумел побриться. Но любви к самому себе больше не стало. Только сейчас я разглядел сбитые костяшки пальцев. Все-таки последний раз я дрался очень давно. На мгновение мне показалось, что это даже было в прошлой жизни. То есть – очень давно…

Сварил кофе, из остатков еды в холодильнике соорудил подобие завтрака. Старательно вымыл посуду. Прибрался в комнате. Больше я не смог придумать ничего путного, чтобы отложить поездку в Университет. Оставалось смириться и ехать.

Спустился во двор к машине. Тщательно осмотрелся, но черную машину не увидел. Мне хотелось думать, что «консультант» еще не пришел в себя.

Я завел машину и осторожно выбрался из двора. Вывернул на Институтский проспект. Под незамысловатый рок-н-ролл из приемника я быстро добрался до Двенадцати коллегий.

В этот солнечный день главное здание Университета вдруг показалось мне приветливым. Обычно мне Двенадцать коллегий казались слишком помпезными и неуместными среди других домов в этой части Васильевского острова. Самое старое здание не смогло сберечь свой особый статус, но не растворилось среди домов, которые построили позже.

Я вошел с набережной, невразумительно помахал охраннику в стеклянной будке удостоверением и потопал по крутой лестнице на второй этаж. Туда, где рядом с Петровским залом, находятся кабинеты ректора и его замов.

Когда я был студентом, этот этаж казался мне едва ли не Олимпом. Позже, когда диплом Университета уже был засунут в папку с другими полезными документами, эти люди потеряли в моих глазах свой божественный блеск. Они не стали от этого хуже. Когда мне доводилось с ними сталкиваться, то я понимал, что каждый из них – яркая и удивительная личность. Впрочем, так я думал почти о каждом человеке, с которым меня сводила работа или просто жизнь.

Я ткнулся в приемную проректора по учебной работе: по смутным студенческим воспоминаниям, именно в его ведении находился архив Университета.

В узкой и длинной комнате с окном на Ректорский флигель, сидели двое: парень в костюме и молодая женщина.

- Добрый день, - сказал я и постарался улыбнуться так, чтобы разом казаться и уверенным в себе и – немного смущенным.

- Здравствуйте, - парень задумчиво посмотрел на меня, а его соседка глядела заинтересованно. Она и спросила:

- Чем могу помочь?

Я показал ей удостоверение:

- Меня зовут Максим Ленский. Я готовлю материал о Викторе Павлове. Мы хотели бы переговорить с его однокурсниками…

- Кто такой Виктор Павлов? – спросил парень у меня за спиной.

- Писатель, - спокойно пояснила женщина. – Но для этого нужно написать запрос на имя ректора…

- Я знаю. Но прежде, чем писать запрос, я бы хотел убедиться, что в архиве есть нужные документы.

- Превью? – парень, похоже, расстраивался, что разговор проходит мимо него. Но я решил пока не обращать на него внимание.

- Думаю, это возможно, - наконец, сказала женщина. Он взяла трубку телефона и набрала какой-то местный номер. Сказала несколько слов. Посмотрела на меня: - Знаете дорогу?

- Примерно.

- Я провожу, - парень оставался настойчивым.

- Меня Саша зовут, - представился он, когда мы уже свернули в Петровский коридор.

- Студент? – спросил я.

- Аспирант, - чуть обиженно сказал он.

- А в ректорате что делаете?

- Подрабатываю.

Я ничего не ответил.

Из Петровского коридора есть несколько дверей, которые ведут на узкие и темные лестницы. Если подняться по ним наверх, то можно попасть в сложное переплетение коридоров в мансардном этаже. Там много маленьких кабинетов, распределение которых давно запуталось, поэтому физики там соседствуют с биологами, а химики с историками. Если спуститься по такой лестнице, то можно попасть на улицу.

Саша решительно свернул на лестницу где-то по середине знаменитого коридора. Мы спустились и вышли во двор.

- В Университет заканчивали? – спросил он уже на улице.

- Журфак.

- Давно?

- Почти семь лет назад.

- И как?

- Что?

Мы шли уже в сторону оранжерей, о существовании которых мало кто помнит за пределами Главного здания Университета.

- Помог диплом?

- Сам диплом? Нет.

- А Университет?

- Нельзя сказать, чтобы это была помощь…

- А что тогда?

Я оказался в тупике. Не мог четко сказать, что же дал мне Университет.

Поэтому дверь архива стала спасением:

- Пришли, - немного разочарованно сказал Саша, когда я открыл дверь. – Направо.

По узкому коридору мы дошли до двери с окошком. Саша постучал. Щиток сдвинулся в сторону, на нас смотрела пожилая женщина.

- Здравствуйте, Ирина Васильевна звонила… - похоже, Саша робел. - Это репортер из «Вестника».

Женщина мгновение смотрела на меня и – вдруг - чуть улыбнулась:

- Ленский Максим Сергеевич?

Я кивнул.

- Факультет журналистики. Специальность – «журналист». Для красного диплома не хватило двух «отлично».

Я снова кивнул и был уже готов к тому, что она скажет, по каким специальностям я получил два «неуда». Но она спросила:

- Вас интересует Павлов?

- Да.

- Проходите, - щелкнул замок. Я вошел, Саша было шагнул за мной, но женщина его остановила: - Вас ждут в приемной.

Он вдруг стал похож на обиженного ребенка, но покорно ушел. Я услышал, как за ним хлопнула дверь на улицу.

- Вы всех помните? – не удержался я.

- Кира Викторовна, - она села в свое кресло. – Раньше помнила почти всех. Сейчас меньше.

- А…

- Почему вас запомнила? Не знаю, - она отпила кофе из кружки с логотипом Университет. – Просто вы мне почему-то запомнились…

- Странно.

- Это правильное слово: странно. Кофе?

- Спасибо.

Она подогрела чайник, насыпала в еще одну университетскую чашку кофе, залила кипятком.

- Вам нужен Павлов, - сказала Кира Викторовна.

- Да.

- Говорили, что он стал писателем.

- Именно.

Она замолчала. Я порылся в сумке и достал фото:

- На самом деле, мне интересен не только Павлов. Я хочу найти этих людей.

Кира Викторовна разглядывала фото минут пять. Я пил кофе и боролся с желанием закурить. Но вокруг было столько бумаг – в папках и просто в стопках, - что сама мысль о сигарете казалась кощунством.

- Если я не ошибаюсь… - она подняла на меня глаза и выудила из ящика стола пустую кофейную банку. – Курите, только осторожно.

Она подошла к одному из шкафов в глубине комнатки, выудила какой-то список:

- Если не ошибаюсь… - она вела пальцем по отпечатанному на машинке списку. – Это Марков Анатолий Александрович и Хромов Павел Петрович… Минуту.

Кира Викторовна вышла из своего кабинетика. Вернулась минут через десять

(Марков?.. Хромов?.. )

с тремя папками для бумаг:

- Точно, - она положила папки на свой стол и аккуратно развязала ветхие завязки.

- Я думал, что дела студентов после выпуска передают в архив.

- Правильно думали. Но не сразу, - она тщательно просматривала первые страниц дел в папках. – Не ошиблась. Смотрите.

Я взял из ее рук три листочка.

Анкеты с фотографиями.

На меня самого такую заводили, когда я поступал в Университет.

Павлов Виктор Семенович… Поступил… Окончил… Поступил в аспирантуру… Окончил… Распределен…

Хромов Павел Петрович… Поступил… Окончил… Поступил… Окончил…Распределен…

Марков Анатолий Александрович… Поступил… Окончил… Поступил… Окончил…Распределен…

С пожелтевших фото в верхнем углу каждой анкеты смотрели те же люди, что были на фотографии Павлова.

Только было им по семнадцать лет. И они еще не поступили в Университет…

- Они? – спросила Кира Викторовна и закурила тонкую длинную сигарету.

Я кивнул:

- Можно сделать ксерокс?

- Конечно, - она указала на старинный копировальный аппарат в дальнем углу. Машина долго и ворчливо прогревалась, зато потом щедро отсыпала порошка на копии.

- Только с Марковым… - Кира Викторовна что-то вспоминала. – Была какая-то история. Уже после Университета. Что-то говорили… Не помню…

Она растерянно улыбнулась.

- Спасибо, - выдавил я, запихивая копии в сумку. Протянул ей визитку: - Если я смогу чем-нибудь помочь…

- Я позвоню. И вы просто заходите. Без повода.

- Зайду.

Саша Раевский, против обыкновения, был на месте.

- Привет, шеф, - улыбнулся он, отрываясь от компьютера.

- День добрый, - я мгновение колебался. – Есть просьба.

- Какая? – оживился Раевский.

- Пойдем.

Мы зашли в мой кабинет. Я достал из сумки копии анкет и записал на листик «установочные данные»:

- Можно найти этих людей?

Саша посмотрел на фамилии и кивнул:

- Срочно?

- Если можно – сегодня.

- Тогда информации будет немного.

- Пока хватит.

- Мне нужно часа два.

- Хорошо.

За два часа я успел четыре раза переговорить с юридической службой «Вестника». Мы довели текст до предельной правильности.

Больше всего трудностей вызвала именно фотография. Как я добыл? Юристы собирались было запретить ее опубликование, но тут уперлись Снегов и главный. После часа переговоров с юрслужбой позвонил уже Паша и выдохнул:

- Все в порядке.

- И что решили?

- Если будут трудности, скажем, что тебе ее предоставила та девушка из Тарту… Кристина?

- Но…

- Если ты знаешь другой способ, то предложи…

- Все равно это попахивает мошенничеством.

- Но иначе никак, - Паша, похоже, вымотался и от этого злился на себя.

- Все равно это неправда.

- С каких это пор ты стал принципиальным?

- Разве?

- Думаю, что после выхода этого текста вопрос о происхождении фото станет десятым… Ты был в Университете?

- Был.

- Нашел что-нибудь?

- Пока не знаю…

- Не понял?

- Рано еще говорить.

- Допустим.

- Паша, поверь: еще действительно рано говорить, чего я нашел, а чего не нашел.

- Как скажешь.

До того момента, когда в мой кабинет вернулся Раевский, я не предполагал, что нашел.

Саша был очень серьезный, когда появился в дверях с распечатками в руках.

- У вас кофе есть?

- Да, - я налил ему кружку. Он отпил и медленно сел в кресло для посетителей. В его движениях не было наигранности.

- Где вы взяли эти имена? – спросил он.

- Не важно.

- Может быть…

- Что удалось выяснить?

- По порядку… - он закурил. – Хромов Павел Петрович. Если я не ошибся, то это – хозяин концерна «Хорс».

- Что?

- Вы не слышали про «Хорс»?

- Почти ничего.

- Концерн родился из небольшой фирмы по перепродаже цветных металлов. Похоже, именно на транзите цветмета в начале 1990-х Хромов сколотил себе стартовый капитал.

- Транзит через что?

- Тогда все работали через Латвию или Эстонию. Хромов работал через Эстонию.

(Эстония)

- Но это только догадки, - Саша нервно прикурил еще одну сигарету. – Примерно лет пять назад Хромов учредил концерн «Хорс». У него несколько транспортных компаний. Бизнес по перевозки нефти. Два собственных банка – здесь и в Турку… Много всего, - Раевский положил мне стол три страницы распечатки.

- Большой человек.

- Похоже, он всю свою жизнь живет на улице Льва Толстого… В новой адресной базе тот же адрес, что вы написали.

(Улица Льва Толстого)

- Семья?

- Женат второй раз. Сын от первого брака – Слава – живет с ним… - Саша осекся: - Жил.

- Уехал?

- Примерно полгода назад машину Хромова обстреляли прямо у подъезда.

- А охрана?

- Он не пользуется охраной… По крайней мере, не пользовался. Сын погиб на месте, а сам Хромов почти два месяца провел в реанимации. Выжил. Но пока все еще лечиться: ранения оказались тяжелыми… У вас есть что-нибудь покрепче?

Я заглянул в нижний ящик стола и вытащил бутылку виски:

- Jim Beam сгодиться?

- Вполне.

Я налил виски на два пальца и протянул Саше. Он разом выпил половину.

- Стрелка нашли?

Саша помотал головой:

- По подозрению в покушении на Хромова до сих пор ищут… слушаете? – я кивнул. – Ищут Маркова Александра Анатольевича. Студента филфака Университета.

- Кого? – выдавил я примерно через минуту. В это время я пытался втянуть в себя в воздух, но получалось это плохо. Меня словно ударили мешком с мукой.

- Александра Маркова, - повторил Раевский.

- Сын?

- Похоже. Анатолий Марков был выписан из своей квартиры летом 1982-го года.

(Лето 1982-го года…)

- Уехал?

- Не знаю. Но его жена и сын живут там по сей день.

- Умер?

- Скорее всего. Но было ему всего двадцать шесть лет… В таком возрасте редко умирают от болезни.

- Убили или покончил с собой?

- Я не успел это проверить…

- А сколько нужно времени?

- Думаю, к вечеру выясню. Это важно?

- Очень.

Саша вздохнул: похоже, накрывались его вечерние планы.

- Постараюсь, - сказал он и поднялся.

- Саша, - остановил я его. – Что тебя так напугало?

- Было заметно?

- Да.

- Совпадение… Так не бывает в жизни. Не должно быть.

- Бывает и не такое, - банальные слова уже вырвались и ничего нельзя было изменить. Я вдруг почувствовал себя очень взрослым. То самое состояние, которого я всегда опасался.

Я никогда не хотел стать Питером Пенном. И книжку прочитал поздно. Но почти дожив до тридцати лет все никак не мог привыкнуть к тому, что меня все чаще называют по имени-отчеству и все реже – просто по имени и на «ты».

Саша ушел. Конечно, он пытался выглядеть обреченным на тяжкую и муторную работу, но я видел в его глазах азарт. Кураж. Он чувствовал тему. Может, она никогда не станет текстом, но это не отменяло азарта поиска.

С минуту я смотрел на бутылку виски, но решил убрать ее в стол. Не время. Голова должна быть ясной.

Я налил себе кофе и подошел к окну.

Про покушение на Хромова я прочитал на одном из Интернет-сайтов еще в Таллинне. Но почти не обратил на это внимания. По заданию «большой земли» я тогда копался в деле парома «Эстония». Как раз вышел очередной срок расследования и снова начались разговоры про секретный груз, про сгинувшего в неизвестность капитана, про то, что паром утопили.

Неделя тогда выдалась безумная, поэтому когда Ээва предложила поехать на уик-энд к Деду, я обрадовался.

В тот наш визит на мызу под Кейла и состоялся странный разговор с Дедом. Хотя это вряд ли можно назвать разговором.

Ээва уже ушла спать, но перед этим коснулась моего плеча: буду жать, не засиживайся…

Мы с Дедом сидели на веранде и пробовали его пиво, которое только недавно дозрело. Пиво казалось легким, но било в голову не хуже новгородской медовухи.

- Слышал про покушение на Хромова? – вдруг спросил Дед.

Я кивнул.

- Жалко его сына. Совсем молодой мальчик был.

Я смутно помнил, что в сообщениях упоминали о смерти младшего Хромова. Поэтому ограничился кивком.

- Для Павла это страшный удар, - тихо проговорил Дед.

- Для кого?

По его лицу промелькнула гримаса смятения. На мгновение мне показалось, что всегда уравновешенный и спокойный Дед злиться. Но – злиться на самого себя.

- Говорю, для Хромова это, наверное, страшный удар.

- Страшно терять детей… - сказал я и - спохватился.

Сын Деда погиб несколько лет в автокатастрофе под Хельсинки вместе с женой. Я как-то специально нашел, что об этом писали газеты. Родителей Ээвы называли гениальными хирургами. Она и ее брат в тот день были у Деда на мызе.

- Извините, - выдавил я.

Дед посмотрел на меня.

- Ничего страшного. Горе никогда не проходит до конца, но немного отпускает.

- Я не должен был так говорить.

Он чуть улыбнулся, вставая коснулся моего колена:

- Давай-ка спать будем.

- Спокойно ночи, - сказал я вслед широкой спине. Он помахал рукой.

Я допил пиво и поднялся на второй этаж, в нашу спальню.

Ээва не спала. Она помогла мне снять джинсы и футболку. Я лег рядом с ней и зарылся лицом в ее волосы.

- Я не долго?

- Как сказать, - ее пальцы скользнули по моей груди. Я почувствовал ее дыхание на шее, а через мгновение – ее губы на лице. Она чуть отстранилась и посмотрела мне в глаза:

- О чем говорили?

- Ни о чем.

- Так бывает?

- Иногда, - я поцеловал ее, и мир перестал вращаться.

Я потряс головой, отгоняя воспоминания

(«Для Павла это страшный удар»…)

и пробудившуюся совесть.

(Эстония)

(Лето 1986-го)

(Павел)

Кодовые слова.

Я выстраивал из них разные цепочки, но не находил связи. Не хватало данных. И еще было опасение, что я могу ошибиться и встроить их в схему, которой на самом деле нет. В то, что мне казалось единственно правильным.

При этом я понимал, что Паша Снегов прав: эта история с самого начала не была для меня просто захватывающим сюжетом. Я ввязался во все это потому, что хотел…

А чего я хотел?

Найти истину?

Еще в первый год работы, когда был репортером-на-побегушках, я понял, что истина недостижима, как линия горизонта. К ней можно приблизиться, но – никогда и никто не сможет подержать ее в руках. Потому как истина – это сумма фактов, мнений и эмоций людей. Свести все это воедино не под силу ни одному человеку.

Найти убийц Игоря? Восстановить справедливость?

Наверное, я уже нашел человека, который спровоцировал автокатастрофу, но доказать я ничего не мог. Чтобы собрать доказательства, нужно быть следователем или опером, но не репортером. Мой удел – рассказывать истории, а не арестовывать убийц или заказчиков.

Так чего я на самом деле хотел?

Скорее всего, мои желания и устремления были просты и незамысловаты. Но я слишком устал, чтобы перебирать простое.

В дверь кабинете постучали.

- Войдите, - я отвернулся от окна и снова закурил. За последние дни я сбился со счета, сколько пачек я уже выкурил. А все дни – после того, как я выехал в Изборск, слились в один очень длинный день, который прерывался только короткими затемнениями.

Вошел Саша Раевский.

- Удалось? – спросил я.

Он кивнул, без спроса налил себе виски и сел:

- Старший Марков покончил с собой летом 1982-го года.

- Как?

- Выстрелил себе в голову из охотничьего ружья, - Саша выглядел так, словно только что вернулся из квартиры самоубийцы.

- А жена и сын?

- Они за несколько дней до этого уехали в Тарту. К однокурснику Маркова.

(Тарту?!)

- Как звали однокурсника.

- Виктор Павлов. Как этого… Известного писателя.

(Павлов?)

- А про него что-нибудь известно?

Саша бросил на меня красноречивый взгляд. И я – смутился.

- Извини… - я прикурил еще одну сигарету. – Поможешь мне?

- Как?

- Просто порассуждаем.

Раевский смотрел на меня уже с интересом.

- История простая и – пока – короткая, - я сел в свое кресло и закурил. – Жили-были три друга. Вместе учились на филфаке Университета. Вместе поступили в аспирантуру. Вместе закончили.

Я протянул Саше фотографию, которую добыл в тартуской квартире Павлова. Теперь я уже не сомневался, что все трое снялись в день окончания аспирантуры. А фотографировать могла жена Маркова. Почему бы и нет?

- Примерно через год один из них, - я показал на Маркова, - отправил жену с маленьким сыном в Тарту, к своему однокурснику Павлову. А сам покончил с собой.

- Пока все ясно, - Саша налил себе виски.

- Примерно через пять лет Хромов занялся цветметом. Еще через три-четыре года – точно не помню – Павлов выпустил свою первую книжку. И стал известным писателем.

- Так это тот самый Павлов?

Я кивнул.

- Полгода назад в Хромовых стреляли. Милиция – и думаю не только милиция – разыскивают некоего Маркова, который на самом деле сын покойного однокурсника Павлова и Хромова.

- Слишком лихо.

- Вот и я так думаю. Но – примерно в тоже время Павлов предложил своему издателю новую книгу. Называется она – «Диссидент».

- И о чем она?

- Никто не знает. Кроме Павлова, конечно. Но книга опасная.

- Опасная?

- Только потому, что редактор издательства якобы вез ее из Изборска, его убили.

- Как?

- Скинули с дороги.

- Случайность, - сказал Саша, но продолжать не стал: увидел мое лицо.

- Может и так. Но есть показания водителя фуры, который видел, как неизвестная черная машина подрезала «ауди» этого редактора. Подрезала специально.

- Допустим, - осторожно сказал Саша. – И где Павлов?

- Я – не знаю. Его издатель – тоже. Павлов может быть где угодно.

- Но…

- Что?

- Вы думаете, что в Питере?

Я кивнул и снова закурил. Легкие запротестовали, но я сделал вид, что ничего не чувствую.

- И это – заметь – только факты. Нам даже ничего не пришлось придумывать.

Саша смотрел куда-то вдаль. Наконец, пошевелился.

- Что мы хотим найти?

- Мы?

- Вы сами сказали…

- А ты что думаешь?

- Я бы попробовал найти Павлова.

(А я бы – того человека, кто приказал убить Игоря…)

- Как?

- Для начала – нашел бы кого-то из его однокурсников, кто еще работает в Университете.

- Зачем?

- Думаю, что они бы могли рассказать, кто с кем дружил и водил знакомство. А потом прошелся бы по этим адресам.

- Допустим. Сможешь заняться этим утром?

- Но – как я найду их однокурсников?

- Есть способ.

33.

Мне не пришлось утром звонить в архив Университета.

Я приехал на работу около одиннадцати утра.

Перечитал свой материал. Паша своего добился: текст начинался на первой полосе «Вестника», а его окончание занимало почти всю четвертую страницу. Фото напечатали на первой, под заголовком, а к тексту добавили биографическую справку Павлова с его недавней фотографией. Похоже, ее взяли с сайта издательства «Алфавит».

Я несколько минут разглядывал заголовок и начало материала на первой полосе.

Когда я начинал работать, такая публикация привела бы меня в восторг. А сейчас я чувствовал только усталость.

Но понимал, что, как любил говаривать Паша Снегов, после «взрыва» нужно идти вперед, стараясь опередить конкурентов. По-моему, эти слова он взял из какого-то фильма про журналистов. Возможно, поэтому эти слова так сильно меня раздражали.

Я налил себе кофе, закурил и взялся за телефон.

Сначала я набрал номер квартиры на Охте, который дала мне Светлана.

Ответил приятный мужской голос:

- Слушаю.

- Доброе утро. Можно услышать Светлану?

- Лану?

- Да.

- Минуту, - мужчина прикрыл микрофон ладонью. – Кто ее спрашивает?

- Макс.

- Из Гатчины? – уточнил мужчина.

- Можно и так сказать.

- Даю.

- Как здоровье? – спросила Света вместо «привет».

- Недурственно, - я машинально коснулся потускневшего синяка на лице. - Есть новости?

- Про Виктора?

- Да.

- Он звонил вчера поздно вечером.

- Откуда?

- Что значит «откуда»?

- Из Питера или по межгороду?

- Из города. Он сказал, что пока не может со мной встретиться и позвонит через день-два. И тогда мы встретимся.

- Вы ему сказали, что я хочу с ним поговорить?

- Да. Он сказал, что сам позвонит, когда придет время.

- Спасибо.

- Было бы за что… Максим….

- Да.

- Я хотела извиниться.

- За что?

- Тогда… В Гатчине… Я вела себя как идиотка.

- Нет.

- Но мне так кажется.

- Может, просто забудем об этом?

- Хорошо, - в ее голосе чувствовалось облегчение.

- Вы мне позвоните, если буду новости?

- Да.

- Пока.

- До свидания. Спасибо…

Павлов в Питере?

Но – город огромен.

В нем можно – при известной осторожности – скрываться неделями, месяцами и даже годами.

Если не совершать ошибок и не оставлять следов.

Зазвонил телефон на столе.

- Слушаю, - отозвался я.

- Максим, - это была Катя Селезнева. – Звонят из «Алфавита».

- Кто?

- Семенов.

- Лично?

- Да. Соединить?

- Конечно. Секунду… Раевский пришел?

- Нет. Сказать, чтобы зашел?

- Да.

- Соединяю.

Голос Семенова гремел:

- Что вы себе позволяете?!

- Я не понимаю… - я старался не поддаться волне адреналина, которая ударила в голову. Руки задрожали, в горле появился металлический привкус.

- Ваша статья… В «Вестнике»…

- Там что-то неправильно?

- Нет. Но…

Я не мог понять, что привело Семенова в такое неистовое состояние. И решил молчать пока это будет возможно.

- Кто вам разрешил связать Павлова с Хромовым? – выдохнул он. – Об этом знали немногие…

- Но в статье – ни слова про Хромова.

- Фото… На фото Павлов, Хромов и еще кто-то.

- И что?

- Мы всегда отрицали, что Павлов был знаком с Хромовым.

- «Мы»? – я всего лишь уточнил, но, похоже, Семенов решил, что наговорил лишнего.

- Неважно. Но такой связи не было!

Меня – бывает же! – осенили:

- Это связано с последней книгой Павлова?

- Нет… - если бы Семенов на этом остановился, то я бы ему поверил. Но он спросил: - С чего вы взяли?

- Название.

- «Диссидент»? Но речь может идти о чем угодно…

- Например, о темной истории, которая произошла в начале 1980-х?

- Откуда вы…

Семенов остановился слишком поздно. Отыгрывать назад не было никакого смысла.

- Вы знаете, где сейчас Павлов? – спросил я.

- Нет. Но он мне звонил вчера. Сказал, что приехал в Питер и на днях мы встретимся.

- Вы отследили номер?

- Но… - Семенов тяжело вздохнул и, похоже, закурил. – Он звонил с автомата на «Площади Александра Невского». Вестибюль желтой линии. Сказал, что сам со мной свяжется, поэтому не надо его искать.

- Вам уже звонили от Хромова?

- Да, - мне показалось, что Семенов сильно напуган и очень устал. – Сначала позвонил он сам, а потом – его адвокат. Они хотят остановить выход книги.

- Но рукописи у вас нет?

- Нет.

- О чем речь в книге?

- Я не читал даже черновик.

- А Павлов не говорил?

- Почти ничего.

- И все же?

- Он, скорее, намекал на темную историю.

Я решил, что пришло время сменить тему:

- Как ваш консультант себя чувствует?

- Сотрясение мозга. Месяц пролежит дома.

- Я не хотел.

- Верю. Но он тоже был не до конца прав…

- Если Павлов позвонит….

- Да?

- Вы не могли бы ему передать, что я хочу с ним поговорить?

- О чем?

- О короля и капусте… А как вы сами думаете?

- Хорошо. Я ему передам.

Шмяк! ¬Семенов так швырнул трубку, что мне стало жаль телефонный аппарат

В дверь кабинета заглянула Катя Селезнева:

- Шеф.

- Да?

- Пока вы говорили с Семеновым, позвонила некая Кира Викторовна.

- Из Университета?

- Ага. Она просила передать вам вот это, - Катя положила мне на стол листок с тремя именами. – Сказала, что вы поймете.

- Спасибо.

- Саша Раевский здесь.

- Попроси его зайти.

Катя выскользнула из кабинета, и почти сразу вошел Раевский:

- Доброе утро. Есть для меня что-нибудь?

- Да, - я прочитал ему фамилии. – Надо найти адреса этих людей.

- Срочно?

- А ты как думаешь?

- Кстати… Пока ехал на работу – слушал радио. Вашу статью вовсю обсуждали.

- Спасибо

Похоже, материал обсуждали не только по радио.

Зазвонил мобильный.

Рита.

- Привет, - сказал я.

- Привет, - в ее голосе звучал металл. – Во что ты влез?

- Не понял?

- В пол-седьмого меня разбудила Вера. Сказала, что твою историю про Павлова обсуждают по радио и телеку.

- Есть такое.

- Ты в безопасности?

- Теперь, думаю, да.

- Мне звонил мой редактор.

- И?

- Хочет, чтобы я сегодня вечером сделала передачу про Павлова и твою статью.

- Вы возвращаетесь?

- Да. Вера думает, что теперь все будет в порядке. Она, правда, считает…

- Что?

- Он говорит, что теперь проблемы будут у тебя…

- Посмотрим.

- Макс!

- Что?

- Не надо изображать из себя безбашенного мальчишку!

- Плохо получается?

- Да.

- Жаль.

- Кстати, кто это на фото с Павловым?

- Читайте «Вестник» и узнаете…

- Если я приглашу тебя на программу – расскажешь в эфире?

- Используешь личные отношения в служебных целях?

Рита колебалась, но все-таки согласилась:

- Да.

- Назову. Когда вы приезжаете?

- Думаю, самое позднее – через час. Вера подвезет меня до радио и сразу поедет домой.

- Вы…

- …позвоним. Конечно.

- Буду ждать.

Саша Раевский нашел адреса людей из списка за час.

- Вот, - он положил на мой стол распечатку. Фамилия-имя-отчество… Адрес… Телефон…

Как он добыл? Я не стал спрашивать. Может, на сайтах в Интернете, а может – порыскал в свежей базе данных. Диск с такой лежал у меня в ящике стола, но я так и удосужился установить новую версию на свой рабочий компьютер.

- Что будем делать? – спросил Саша.

В списке были двое мужчин и женщина.

- Ты берешь на себя мужчин, а я позвоню даме. Подходит?

Раевский кивнул и вышел.

Я несколько минут рассматривал имя на листке.

Иванова Ольга Владимировна…

Я попробовал представить себе эту женщину.

Какой она была в Университете?

Что делала потом?

Как живет сейчас?

Помнит ли Павлова?

Или он стал для нее просто воспоминанием?

Без всякой надежды, я набрал номер.

Длинные гудки.

Я считал про себя: один, два, три, четыре, пять… На десятом я повесил трубку. Посмотрел на адрес: рядом с «Владимирской». Минутах в десяти ходьбы от «Лениздата».- Почему бы и нет, - сказал я вслух, выключил компьютер и натянул куртку. В общей комнате притормозил у стола Селезневой: - Буду через час.

- Хорошо, шеф, - ответила она.

Я вышел на улицу и закурил.

Дежа вю.

Я даже огляделся в поисках черной BMW, но на набережной Фонтанки, насколько я мог видеть, темных машин не было. Я перешел проезжую часть и потопал к мосту Ломоносова.

Проходными дворами вышел на Владимирский проспект. На киоске перед входом в «Достоевскую» висел свежий номер «Вестника». Было ли мне приятно это видеть? Наверное. Точно.

Нашел дом на Колокольной. Подъезд был во втором дворе, в дальнем углу. Дверь – редкость – без кодового замка. Я медленно поднимался по лестнице, стараясь разглядеть номера квартир в полумраке. Похоже, раньше это была черная лестница. Нужный номер отыскался на площадке между четвертым и пятым этажами, когда выкуренные за последние сутки сигареты уже сбили мне дыхание.

Я несколько раз медленно вдохнул-выдохнул и нажал кнопку звонка. Бронзовая трель провалилась в глубину квартиры.

Тишина.

Еще один звонок и – снова эта ватная тишина.

На этаж выше открылась дверь, закрылась. Лязгнул замок. Послышались медленные шаги: кто-то спускался по лестнице.

Это оказалась пожилая женщина.

- Здравствуйте, - я постарался вложить в голос и улыбку максимум обаяния и надеялся, что она не увидеть синяка у меня на лице. Женщина остановилась на середине пролета, присмотрелась и только тогда ответила:

- Добрый день.

- Вы не подскажете, когда Ольгу Владимировну можно застать?

- А вы кто?

- Из Университета, - я соврал почти машинально.

- Странно… - пробормотала женщина. – В отъезде она. Уехала к дочери в Германию.

- А когда вернется?

- Говорила, что после Нового года.

Похоже, моя улыбка чуть потускнела, потому что женщина заметно напряглась.

- Телефон она не оставила?

- Нет. Ее сын иногда заходит. Он точно знает.

- Спасибо, - я думал. Женщина смотрела на меня и с места не двигалась.

Я осторожно сунул руку во внутренний карман куртки – за бумажником. Нашел там визитку. Нацарапал свой домашний телефон и приписал просьбу позвонить. Воткнул в дверь и потопал вниз.

Уже на втором этаже я услышал шаги женщины. Она спускалась.

Не повезло.

Зато - повезло Саше Раевскому.

34.

Саша позвонил мне на мобильный, когда мы с Ритой уже шли в студию. До начала ее большой и специальной программы оставалось минут десять.

- Слушаю? – отозвался я.

- Шеф, я дозвонился до Саржина.

- До кого?

- Однокурсник Павлова и Хромова.

- Помню.

- Он дал мне телефон квартиры Павлова.

- Что? – я замер с трубкой в руке.

- Это в районе «Черной речки». Павлов снимает там квартиру.

- Здорово!

- Мне ехать?

- Давай через два часа встретимся на стоянке у «Макдональдса». Это по диагонали от метро. Я туда подъеду.

- Хорошо, - он уже собирался отключиться, когда меня осенило:

- Саша, а откуда у Саржина номер телефона?

- Это его квартира. Он ее Павлову сдает.

- Почему?

- Они почти родственники.

- Это как?

- Павлов был женат на сестре Саржина.

- Ясно.

- До встречи.

Рита пристально посмотрела мне в глаза, и я понял, что мне будет очень трудно с ней один на один в тесной студии.

- Новости? – спросила она. И я не решился ей соврать:

- Пока точно не знаю.

- Нашли Павлова?

- Не уверен.

- Не хочешь говорить?

- Сейчас рано.

- Как скажешь, - ее голос не изменился, но мне показалось, что она обижена. Между нами – впервые – встала работа.

И у меня появилось нехорошее предчувствие.

Чего именно?

Наверное, неизбежного расставания. От этой мысли по спине прокатилась волна холода и перехватило дыхание.

Расстаться?

С Ритой?

Разве такое возможно?..

Но где-то в глубине сознания шевельнулся другой «я» - циничный и хладнокровный: «Так уже было. Разве ты не помнишь?» - прошептал ровный голос, очень похожий на мой собственный.

Ответить самому себе я не успел: мы уже входили в студию.

Когда я только поступил на журфак Университета, мне казалось, что студии на радио или телевидении должны быть огромными. Но очень скоро я узнал, что это – не правило. На радиостанциях, где работали мои знакомые, студии не были большими. Иногда они больше походили на тесные каморки, где с трудом могли разместиться два человека.

«Северная Пальмира» не была исключением. Станция арендовала половину этажа в высотке, поэтому большие студии здесь не делали.

Рита указала мне на кресло у дальней стены:

- Только не вертись сильно, - сказала она.

- Что?

- Кресло скрипит.

Я улыбнулся, но она уже ушла. Это была не Рита, которую я знал. Это была красивая молодая женщина, которая занята делом. Такой я ее никогда не видел. И это меня испугало: что я про нее знаю?

Рита протянула мне наушники, одела свои.

Я думал, что перестану слышать хоть что-нибудь, но оказалось, что там транслируют эфир. Вячеслав Бутусов пел про девушку, которая идет по городу… Песня погасла и я услышал голос ведущего:

- Это была «Девушка по городу». Мы вернемся к нашему музыкальному вечеру, а сейчас – программа Риты Левиной «Специальный выпуск». Встречайте…

Пошла отбивка. Мелодия показалась мне очень знакомой. Я посмотрел на Риту и едва слышно спросил:

- Морриконе?

Она кивнула и, похоже, чуть заметно улыбнулась. Заговорила:

- Добрый вечер. В эфире «Специальный выпуск». Давно мы с вами не встречались.

- Сегодня в газете «Вестник» был напечатан большой материал об исчезновении Виктора Павлова. Может, кто-то и вспомнит этого писателя сразу. Но я напомню…

Рита не смотрела в бумаги, которые лежали перед ней. Она ни разу туда не заглянула. Просто рассказывала историю про писателя, который был знаменит, потом исчез, а потом снова исчез. Я смотрел на нее и понимал, что уже не могу представить себе свою жизнь без нее. И мыли на пороге студии показались уже полным бредом.

- Сегодня в нашей студии Максим Ленский – шеф местного бюро «Вестника» и автор материала. Добрый вечер, Максим.

- Здравствуйте.

- Прежде, чем мы будем принимать звонки слушателей, расскажи… - Рита на мгновение приостановилась, но не стала исправляться, - почему вы занялись этой историей?

- Как вам сказать… - дурак!

- Лучше честно. Мы здесь любим честные ответы.

- Это интересная история, - перед эфиром я думал, что мне изменит голос, но, похоже, я не учел, что резко поглупею. - По крайней мере, не каждый день исчезают знаменитые писатели.

- Виктор Павлов – знаменитый писатель?

- Разве нет?

- Но он напечатал всего несколько книг…

- Он опубликовал два своих романа и был популярен в то время, когда я учился в Университете. Это было не так уж и давно.

- Но, может, его слава выросла из популярности Толкиена, которого тогда открыли второй раз?

- Бум Толкиена начался в 1991 году. Когда по подписке продавали толстенный кирпич в 1000 страниц. Павлов был чуть позже.

- И воспользовался общим увлечением «фэнтези»?

- Не думаю.

Почему она заставляет меня защищать Павлова? Я посмотрел в ее глаза, но она отвела взгляд. Единственная и очень банальная мысль, которая у меня появилась: наказывает за то, что я заставил ее несколько дней прожить в бунгало с Верой. Но разве она не сама согласилась? Я не смог точно вспомнить, как то решение было принято.

- Какая книга Павлова вам самому нравиться?

- «Рунный камень».

- А «Посол»?

- Нет.

- Когда он исчез лет десять назад, многие решили, что он умер.

- Оказалось, что он все это время жил в Изборске и преподавал в Тартуском университете.

- Вы были в его доме в Изборске?

- Да.

- И как вам?

- Если честно, меня не пустили дальше веранды.

- Выставили за дверь?

- Нет. Приняли и даже напоил чаем.

- Сам Павлов?

- Его помощница. С писателем мне встретиться не удалось. Как я его не искал.

- Поэтому вы решили, что он исчез? Может, он скрывается?

- Возможно. Есть протокол полиции Тарту. Они осмотрели квартиру Павлова, Там был полный разгром.

- Взломщики?

- Ничего ценного не пропало.

- То есть, ни в Изборске, ни в Тарту вы Павлова не нашли?

- Нет.

- И где он тогда?

- Может быть где угодно.

- В своем материале вы написали, что скоро выйдет новая книга Павлова. Как она называется?

- «Диссидент».

- И о чем она?

- Не знаю. Могу только предположить, что она автобиографична, если так можно сказать.

- Сегодня в «Вестнике» напечатали интересную фотографию. На ней молодой Виктор Павлов и еще два человека. Вы знаете, кто это?

- Теперь – знаю.

Рита бросила на меня заинтересованный взгляд:

- И кто же?

- Насколько мы смогли выяснить, это Павел Хромов и Анатолий Марков. Они учились вместе с Павловым на филфаке Университета, а потом все трое закончили аспирантуру.

- Хромов… - Рита мгновение колебалась. – Это не владелец концерна «Хорс»?

- По всей видимости, да.

- На него было совершено покушение не так давно.

- Как писали газеты, в том числе и «Вестник» - машину Хромова обстреляли во дворе его дома на улице Льва Толстого.

- Стрелка не нашли?

- Пока нет. Насколько я знаю, у милиции есть подозреваемый.

- Кто?

- Я бы не хотел об этом говорить.

- Почему?

- Считаю, что это не дело журналиста – разыскивать убийц.

- И кто этим должен заниматься?

Только в этот момент я понял, что Рита поймала меня в ловушку… Несколько дней назад и – в прошлой жизни? – она уже говорила о том, что я ввязался в эту историю, чтобы найти убийцу Игоря. И вот теперь я с самодовольным видом опроверг собственные слова… Я посмотрел на нее: она улыбалась. И в этой улыбке не было нежности. Было торжество. И я понял, что готов согласиться с ней.

- Думаю, самое время послушать звонки наших слушателей, - сказала она. – Вы можете позвонить нам в студию… Первый звонок. Как вас зовут?

- Иван Семенович, - проскрипел голос пожилого мужчины у меня в ушах. – Я хотел спросить Максима… Не знаю его отчества…

- Слушаю вас, Иван Семенович, - я старался говорить бодро и дружелюбно.

- Спасибо. Если Павлов просто решил скрыться, зачем вы его преследуете?

- Преследую?

- Вы же ездили за ним в Изборск, а потом в Тарту?

- Да. Но это…

- Получается, вы его преследовали.

- …моя работа, - закончил я.

- Гонять людей?

- Постойте… Вы читаете газеты?

- Конечно. Привык.

- И что вы читаете?

- Такие истории, как про Павлова… Вы хотите сказать, что я виноват?

- Я не это хотел сказать.

- А что?

- Павлов – известный писатель?

- Да.

- Значит, он представляет интерес для публики?

- Конечно.

- И если он исчезает, его поклонники должны знать, почему и куда?

- Допустим…

- Вы будете этим заниматься?

- Нет.

- Я ответил на ваш вопрос?

Молчание, а потом – гудки. Похоже, этот слушатель остался недоволен.

- У нас еще один звонок, - объявила Рита. Было видно, что ее забавляла роль конферансье. – Представьтесь, пожалуйста.

- Василий из Питера, - молодой голос.

- Что вы хотели спросить?

- О чем новая книга Павлова? Это такое же «фэнтези», как и первые?

- Я действительно не знаю.

- А если бы знали?

- Не стал бы рассказывать.

- Почему? – Василий был ошарашен.

- Это неправильно. Почти как рассказывать содержание детектива, когда человек прочитал только пять страниц.

- Жаль, - парень быстро смирился с моим ответом. – Буду ждать.

- Спасибо, - сказала Рита. – У меня появился вопрос. А эта книга вообще будет опубликована?

- Это надо спрашивать издателя.

- А на ваш взгляд?

- Если… - я понял, что едва не проговорился. – Думаю, что Павлов в ближайшее время объявиться и сам сможет ответить на вопросы о новой книге.

- Хорошо, - Рита посмотрела на большие часы на стене студии. – У нас осталось время на еще один звонок. Слушаем вас…

- Саша никого не убивал, - юный девичий голос звенел.

- Кто? – машинально переспросил я.

- Саша Марков… - пояснила девушка. – Он никого не убивал.

(Марков?

Александр Марков?

Студент филфака?

Сокурсник младшего Хромова?)

- Если это правда, почему он скрывается? – вопрос прозвучал жестоко.

- Он боится.

- Чего?

- Саша боится, что…

Гудки.

В студии повисла тишина. Я вдруг почувствовал, как мимо проходят секунды. Это было так явственно, что мне даже показалось, что я их вижу.

Рита посмотрела на меня. Я попытался ей улыбнуться, но лицо окаменело.

- На этом наша программа заканчивается. До встречи…

Она комкала финал, торопилась. Или просто была ошарашена. По крайней мере, голос у нее чуть погас. И уже не был таким ярким и полным.

Я услышал, как в наушниках пошла финальная отбивка, а следом – одна из баллад Гэри Мура. Мне кто-то говорил, что режиссеры и ведущие всегда держат наготове такие длинные композиции, чтобы забить дыру в эфире.

Рита сняла наушники и почти бегом выскочила из студии. Я медленно поднялся – кресло действительно пронзительно заскрипело, - и только в этот момент почувствовал, как онемели ноги и спина.

Я нашел Риту в «ньюсруме» - большой комнате, где сидели все вместе репортеры и ведущие. Она сидела за своим столом у дальней стены и смотрела в окно.

Когда я вошел, голоса в комнате стихли. И я услышал финал длинного проигрыша Гэри Мура. Под взглядами десятка человек я подошел к столу Риты.

- Все в порядке?

Она не ответила, не пошевелилась. Я ждал, машинально достал сигарету, прикурил и только тогда заметил большую табличку «Не курить!» на стене. «Ньюсрум» за моей спиной постепенно медленно возвращался к нормальной жизни, но я чувствовал их взгляды.

- Здесь нельзя курить, - Рита повернулась ко мне.

- А где можно?

- Пойдем, - она встала и вышла через неприметную дверь. Мы оказались на узкой лестнице, которую втиснули сюда по странной прихоти архитектора. Рита закурила и резко повернулась ко мне:

- Кто ты?

- Макс…

- Нет. Что ты за человек?

- Не понял?

Она медленно приблизилась ко мне. Было видно, что эти два шага дались ей с трудом.

- Я думала, что знала тебя.

- И что изменилось?

- Честно? – она смотрела мне в глаза. – Мне стало страшно.

- Почему?

- Ты так говорил с этой девочкой.

- Как?

- Жестоко.

- Я должен был ее пожалеть?

- Не знаю. Но она была испугана…

- Согласен.

- Тогда почему?

- Человек не будет скрываться, если невиновен. Значит, не все так просто.

- А если он только испуганный мальчишка?

- Через сколько проходит шок? Через месяц? Два? Он уже вполне взрослый, чтобы принять решение.

- От этого ты разозлился?

- Это не злость – удивление.

- Не хочу думать, какой ты в злости…

- Надеюсь, этого никто не видел.

Зазвонил мой телефон. Вовремя. Саша Раевский.

- Слушаю, - ответил я.

- Шеф…

- Да?

- Слушал радио…

- Провал?

- Шок.

- Потом обсудим. Ты на месте?

- Да.

- Буду минут через десять.

- Жду.

Я отключился. Рита докурила и погасила сигарету в банке из-под кофе.

- Уезжаешь?

- Да. Поговорим дома?

Она попыталась улыбнуться:

- Хорошо. Когда вернешься?

- Думаю, поздно.

- Буду ждать.

- Позвонишь Вере?

Рита кивнула.

Я не знал, что попаду домой не то, что поздно, а – скорее, рано: только утром на следующий день.

35.

Саша припарковал свою машину на дальней стороне стоянки. Я приткнулся рядом. Раевский пересел в мою машину, протянул мне стакан с кофе:

- Черный с сахаром. Угадал?

- Спасибо.

Я снял крышку со стакана и отпил:

- Ты говорил, что Павлов был женат на сестре Саржина…

- Он так сказал.

- Когда это было?

- Лет двадцать назад. Но подробности я из него вынуть не смог.

- Адрес точный?

- Да.

- Тогда поехали.

Это была кирпичная девятиэтажка на Ланском шоссе. Я остановил машину в «кармане» и мы вошли во двор.

- Здесь, - Саша показал на подъезд. Кодовый замок был сломан. Перед лифтом я остановился: такие тесные кабины с тяжелыми металлическими дверями снаружи и узенькими створками внутри, всегда вызывали у меня приступ клаустрофобии.

- Какой этаж?

- Пятый.

- Пойдем пешком.

Саша пожал плечами и потопал по лестнице. Первый этаж, второй, третий… На пятом этаже он помедлил, повернул направо и указал на дверь:

- Здесь.

Я нажал кнопку звонка. Зуммер противно проверещал, но за дверью было тихо. Ни звука. Только на лестнице послышались шаги: кто-то спускался.

Я позвонил еще раз – без результата. Постучал по косяку – тишина…

- Там никого нет, - произнес голос у меня за спиной. Мы с Сашей обернулись.

36.

Это был тот молчаливый мужчина из гостиницы в Изборске.

Тот, что весь мой разговор с майором Веселовым стоял в дверях и молчал.

- Добрый вечер, - сказал он и улыбнулся.

- Здравствуйте, - ответил я. И все-таки решил уточнить: - Изборск?

Он кивнул:

- Нам нужно поговорить.

- «Нам»?

- Да, - улыбка стаяла с его лица. Он достал из кармана куртки-«штурмана» рацию: - Все в порядке. Мы выходим.

- Что происходит? – подал голос Саша Раевский.

- Ничего смертельного, - сказал я. И сам хотел так думать.

Мы – пешком – спустились на улицу. В узком проезде перед парадной стояли две машины – «волга» и «десятка». Фары были погашены, поэтому я не смог разглядеть номера. Когда мы вышли, открылись дверцы и к нам придвинулись тени.

Мой «знакомый» из Изборска что-то тихо им сказал и повернулся к Саше:

- Ваша машина на стоянке у «Макдональдса»?

- Да.

- Вас отвезут, - он показал на «десятку».

- А…

- Саша, поезжай, - сказал я. – Когда освобожусь – позвоню.

Раевский обреченно побрел к «десятке». Завелся мотор, зажглись фары, машина осторожно скользнула по узкому проезду. «Волга» осталась стоять.

- Вы свою машину в «кармане» оставили? – спросил «знакомый».

Я кивнул и достал сигареты.

- Поедем на ней. Ребята нас догонят.

Он сел на пассажирское место рядом со мной. В зеркале я разглядел, что подъехала «волга».

- Как вас зовут? – спросил я.

- Алексей Иванович. Пока этого достаточно.

- Кто вы?

Он посмотрел на меня, потом медленно достал из кармана удостоверение:

- Подполковник Федеральной службы безопасности.

«Корочка» выглядела как настоящая. Только свою фамилию он прикрыл.

- Куда ехать?

- Знаете вторую площадку «Волхова»?

- Да. Но…

- Там мы сможем поговорить.

Я не хотел спорить.

Просто вторая площадка «Волхова» уже давно перестала существовать. Сначала там был магазин, потом разместилась транспортная фирма с сомнительной репутацией. А недавно открыли пивной бар, в котором не было и намека на прежний «пивняк».

Во втором «Волхове» редко бывало безлюдно, пол покрывал слой окурков и пепла. То и дело вспыхивали драки. Но всегда подавали свежее пиво и – в настоящих кружках, с отметкой ГОСТ на донышке.

Улицы уже опустели, и до места мы добрались быстро: за четверть часа.

Я припарковал машину на Артиллерийской улице, и мы потопали к бару. Подполковник шел чуть позади. Поэтому я почувствовал себя под конвоем.

В баре было пусто. Только за самым неудобным столом – прямо напротив дверей – сидели двое парней. Они равнодушно посмотрели на нас и наклонились к своим кружкам. Телевизор на стене работал, но звук был выключен. Из динамиков над стойкой доносился шансон. Я с трудом разобрал мелодию, но слов уже не уловил. Барменша кивнула моему спутнику: похоже, в этом заведении его знали.

- Что будете? – спросил он.

- Колу.

- Присаживайтесь, - он указал на столик в дальнем углу. Это был почти отдельный кабинет. Увидеть тех, кто сидел в этом «купе» от двери было невозможно. Себе подполковник заказал большую кружку чая. Сел напротив меня, лицом к двери. Барменша принесла заказ, поставила перед нами пепельницу. Алексей Иванович тщательно размял в пальцах сигарету. Прикурил.

Я медленно пил колу и ждал.

Несколько минут подполковник смотрел на меня, но поймать его взгляд я не мог: всякий раз, когда мне казалось, что я его поймал, он неуловимо отводил глаза.

- Вы сказали, что нам нужно поговорить, - не выдержал я.

- Да, - он потушил сигарету. – Кто вас так ударил?

- Неважно, - я машинально коснулся уже пожелтевшего синяка у себя на лице.

- Допустим, - он достал еще одну сигарету, но прикуривать пока не стал. Зато я не удержался и закурил. – Зачем вы ищите Павлова?

- С репортерской точки зрения, это интересный сюжет.

- И все?

- Да, - я постарался ответить легко и уверенно, но голос не послушался. Перед глазами промелькнуло лицо Игоря в морге.

- Вы занялись этой историей после смерти Игоря Светова. Я прав?

Я не ответил, только посмотрел на него.

- Честно? – продолжал он. – Вы уже очень много раскопали для…

- …непрофессионала?

- Для журналиста.

- Это хорошо или плохо?

- Как посмотреть, - он позволил чуть улыбнуться. – Но вы подошли к очень опасной черте.

- Черта может быть опасной?

- Не ерничайте, - подполковник оставался спокойным.

- Допустим.

Он закурил и снова посмотрел на меня. Мне стало стыдно, как школяру и от этого стыд стал просто невыносимым.

- Готовы меня послушать?

- Да.

- Вы узнали, что Хромов и Павлов учились вместе. А что они делали после аспирантуры?

- Не знаю.

- Если говорить новыми терминами, они занялись совместным бизнесом.

- Фарцевали?

- Нет. Вместе никогда. Хотя Хромов иногда работал на Глёре. Знаете, что это такое?

- Галерея «Гостиного»?

- Верно.

- Вы не могли это застать…

- Слышал.

- Хорошо, - подполковник снова потушил сигарету. – Они занялись археологией.

- Что?

- На чем специализировался Хромов в аспирантуре?

- Это важно?

- Сейчас уже – да. Он занимался немецкой филологией.

- И что в этом необычного?

- Например, тема его диссертации.

- И?

- Он изучал труды немецких пропагандистов из министерства Риббентроппа.

- Должно быть, закрытая тема.

- Точно. Ему удалось даже дважды съездить в Германию. Один раз в ГДР, второй – в ФРГ.

- Архивы?

- Да.

- Но… - я осекся.

- Договаривайте.

- Без ведома вашей… - на языке вертелось слово «контора», но я поправился, - …организации он бы не смог попасть в ФРГ.

- Почему?

- Я сам этого не помню, но все поездки за кордон тогда контролировались КГБ.

- И только? – подполковник едва заметно улыбнулся. У него было лицо человека, который столкнулся с очередным мифом.

- Разве нет?

- Было и остается ГРУ. А сколько подразделений при ЦК курировало иностранные поездки, до сих пор толком никто не знает.

- Вы хотите сказать, что не нашли материалы на Хромова в своих архивах?

- Быстро соображаете, - подполковник закурил.

- И какая связь между пропагандистами Риббентроппа и – как вы сказали? – археологией?

- Почти прямая.

- Не понял?

- То, что я сейчас скажу – только предположение, - Алексепй Иванович старательно стряхнул пепел с сигареты. – Похоже, в архивах Хромов нашел сведения о секретных грузах, которые перевозили под прикрытием министерства пропаганды.

- Секретные грузы?

- Вы слышали про поиски Янтарной комнаты?

- А кто не слышал?

- Нечто в этом роде до лета 1944-го года вывозили через порты Прибалтики. В первую очередь – через Таллинн и нынешний Палдиски.

- Но Янтарную комнату вывезли по частям. И она попала в Кенигсберг…

- Эта история – совершенно отдельная. К тому же она не показательна.

- И о чем тогда речь?

- Например, в Пушкине немцы захватили большой архив по древним славянам.

- Я об этом ничего не слышал.

- Поверите ли, но я о таком тоже не слышал до самого последнего времени. Оказалось, что в недрах тогдашнего НКВД было создано подразделение, которое изучало и собирало сведения о славянах, населявших нынешний Северо-Запад. Похоже, члены этой группы в первую очередь искали следы боевой магии…

- Вы серьезно? – я едва удержался от смеха. Офицер госбезопасности так серьезно говорит о магии? Быть того не может.

- Боевая магия… - повторил Алексей Иванович и улыбнулся. – Звучит безумно. Согласен.

- И эти материалы попали к немцам в Пушкине?

- Да. Нам удалось выяснить, что летом 1942-го года их вывезли в Таллинн. Точнее – в концентрационный лагерь в Клоога. Слышали о таком?

- Да.

Однажды – по дороге к Деду – Ээва уговорила меня свернуть к Клоога. Она хотела показать мне лагерь. Понятно, что от лагеря почти ничего не осталось. Только из травы торчали остатки фундамента бараков, кое-где уцелела колючая проволока. Похоже, это место старательно обходили стороной.

Как проклятое…

Я тогда – машинально – сделал несколько снимков. Мертвая земля. Призраки лагеря.

А через три недели – поговорив с разными людьми, - написал очерк для «Вестника». Текст вызвал буру, но я так и не понял, чего в ней было больше: гнева или благодарности.

- Да, - ответил я.

- Удалось выяснить, что эти материалы летом 1944-го, до начала нашего наступления на Прибалтику, перевезли в Палдиски и погрузили на борт подводной лодки. Через несколько дней лагерь закрыли. Знаете, что это означает?

- Уничтожили?

Подполковник кивнул.

- Но подлодка не пришла в Германию. Ее либо затопили еще в Рижском заливе, либо уже на подходе к Калининграду-Кенигсбергу.

- Увлекательно, но какое отношение это имеет к Хромову, Павлову и Маркову?.. Они же даже еще не родились к этому времени…

- Снова ерничаете? – Алексей Иванович посмотрел мне в глаза. – Не стоит… Думаю, во время своей командировки Хромов нашел сведения об этой операции.

- В Берлине?

- Нет – в ФРГ.

- По-моему, бесполезное знание…

- Почему?

- Неужели в то время он мог начать большие поиски?

- Он нашел способ.

- Какой?

- После аспирантуры он добился распределения в Таллинн. И получил разрешение Республиканского комитета партии на проведение работ.

- И кто мог дать такое разрешение?

- Документы подписывал некто Петер Валтон.

(Петер Валтон???

Дед???)

Я постарался не подать виду. Мне повезло, что подполковник в этот момент задумчиво посмотрел в свою чашку.

- Хромов привлек своих сокурсников – Маркова и Павлова.

- Им удалось что-то найти?

- Вот этого я пока не знаю.

- Не верю, - слова вырвались, и я тут же о них пожалел. Подполковник поднял на меня глаза:

- И такое бывает.

Мир не рухнул, но немного изменился. Пожалуй, впервые в жизни я по-настоящему усомнился во всесилии спецслужб. Но расслабился я зря:

- Известно, что вы знакомы с Валтоном.

- Да?

- Вы не будете отрицать, что почти два года жили с его внучкой в Таллинне?

- Два с половиной.

- Есть разница? Валтон вам никогда не рассказывал о своей работе в партии?

- Нет.

- И вам не было интересно?

- Что именно?

- Почему после 1991-го года Валтон сохранил все привилегии?

- Я никогда об этом не думал.

- К Августу он был третьим или четвертым человеком в местном отделении партии.

- Это я знаю.

- Но после этого он просто вышел на покой, получил внушительную персональную пенсию. И ему не помешали вернуть хутор предков. Да еще и привлекали в качестве эксперта.

- Ну и что?

- Как такое возможно в стране, которая старательно вычищала любые воспоминания о советском и партийном прошлом?

- Всякое бывает, - пожал я плечами.

- Вас трудно удивить, - покачал головой подполковник.

Я не ответил. Вступать в спор не хотелось.

- Вопрос можно? – спросил я.

- Да?

- Когда Хромов добился распределения в Таллинн?

- В 1985-м.

- А…

- Через год Марков покончил с собой. Павлов к тому времени работал в Тарту.

- Я знаю.

- Вы не хотите спросить, зачем я вам все это рассказал? – спросил Алексей Иванович через несколько минут.

- А нужно?

Он кивнул.

- Хорошо, - я через силу улыбнулся. – Зачем вы мне все это рассказали?

- Есть две просьбы.

- Только две?

Подполковник молча посмотрел на меня.

- Первая – попробуйте поговорить с Валтоном.

- Отказаться можно?

- От этой просьбы – да.

- Тогда я точно откажусь. А вторая?

- Прекратите поиски Павлова.

- И здесь я уже не могу отказаться?

- Именно.

- Совсем?

- Скажем, на две недели.

- Почему?

- Просто скажу – нужно.

Я подумал и – кивнул:

- Но…

- Что?

- Если он позвонит мне сам?

- Вы сами в это верите?

- Мало шансов.

- И я так думаю. Но если это случиться¸ позвоните мне, - он протянул мне листок с телефоном. – В любое время.

- Хорошо, - он поднялся, и я спросил: - Вас подвезти?

- Не стоит.

Он ушел из бара первым. Я не стал торопиться и заказал себе еще кофе. Вырвал из блокнота листик и стал чертить. Это давняя привычка: без схемы на бумаге я соображую гораздо хуже.

Итак…

Хромов - летом 1985-го Хромов добился перевода в Таллинн. От этого имени стрелка скользнула к другому человеку – Валтон/Дед. Рядом с ним я поставил большой знак вопроса.

Марков, Павлов – почти сразу были привлечены к работе в Таллинне. С помощью Валтона? Почему Дед не настоял, чтобы Хромову помогали местные эксперты?

Втроем они что-то нарыли – еще один знак вопроса. И почти сразу расстались.

Хромов - вернулся в Питер и занялся фарцой и другими коммерческими делами.

Марков – тоже вернулся в Питер и устроился на работу в издательство. А через год покончил с собой. Еще один знак вопроса.

Павлов – уехал в Тарту. И там написал по крайней мере две книжки – «Рунный камень» и «Посол».

О чем там шла речь?

«Посол» был боевиком про то, как из Новгорода в Швецию добирается посланник вольного города, чтобы призвать Рюрика. Посланник не самый простой – он молод, силен и

(Вот оно!)

обучен боевой магии. Она его и спасает всю дорогу. А потом он помогает юному, но мудрому уже Рюрику доехать до Новгорода. И – исполнив свою миссию – уходит незнамо куда.

«Рунный камень» был странной историей о том, как каждый год, в День солнцестояния, в небольшую деревеньку рыбаков на Ладоге приплывает неизвестно откуда огромный черный корабль. Тринадцать воинов поднимаются на вершину холма рядом с деревней. Туда, где испокон веку стоит огромный камень с таинственными рунами.

Главный герой – мальчишка-сирота, - каким-то образом попадает на черных корабль и уплывает вместе с ним. Оказывается, что экипаж корабля – не призраки, как думают в деревне. Совсем не призраки, а – друиды. И святое их место – холм с Рунным камнем…

Чем в книжке дело кончилось, я помнил смутно: вроде бы большой битвой с применением все той же боевой магии. Но – друиды, руны…

Получается, что если материалы из Пушкина существовали, значит, Павлов мог их видеть.

И Хромов.

И Марков.

Выходит, они что-то нашли.

Но – как?

Если верить подполковнику, подлодка с архивом пропала почти сразу после выхода из нынешнего Палдиски.

Но – тогда бы Хромов не устраивался на работу в Таллинн…

Выходило, что все трое что-то откопали. Но – что именно, знали три человека: Хромов, Павлов и, возможно, – Дед.

Голова гудела.

Я допил кофе, расплатился и – вышел на улицу.

С наслаждением вдохнул холодный воздух.

И потопал к машине.

До машины я дошел, но уже не один.

36.

Это было как «дежа вю»: шаги за спиной, под ребра уперлось что-то твердое, и прозвучал голос:

- Максим Ленский?

- Да, - страха не было. Только усталость.

- Нужно поговорить, - голос был молодой. По тому, как он сказал несколько слов, я решил что он вырос в Питере.

- Здесь?

- Лучше в машине. Вы оставили ее за углом.

- Я помню.

- Идите, - твердый предмет подтолкнул меня вперед.

Мы дошли до машины. Мужчина оставался у меня за спиной. Я отпер дверцы и сел на место водителя, он нырнул на заднее сиденье. К шее прикоснулся холодный металл. Пистолет? Нож?

- Будем стоять? – спросил я.

- Пока – да.

- Вопрос можно?

- Попробуйте, - в голосе мужчины проскочили нотки подростка на грани истерики.

- Кто вы?

- Марков.

- Младший? – машинально уточнил я и тут же пожалел об этом: в шею ощутимо ткнулось острие ножа.

- Да.

- О чем вы хотите поговорить?

- Я не убивал Хромова.

Так… Приехали…

Я машинально потянулся за сигаретами. Саша надавил на нож, но я достал из кармана пачку и зажигалку. Тщательно прикурил, протянул сигареты назад:

- Будешь?

Он взял. Я услышал, как за спиной чиркнула зажигалка.

- Допустим, - сказал я.

- Что? – давление ножа на шею ослабло.

- Ты не убивал Хромова и не стрелял в его отца. Почему ищут тебя?

- Кто?

- Милиция объявила в розыск именно тебя.

- Я был там.

- Где?

- Во дворе. Когда стреляли.

- Кто стрелял?

- Я видел его только со спины.

- И узнал?

- Не уверен.

Он убрал нож от моей шеи.

- Ты прав, - вздохнул я. – Нам надо поговорить.

- Да, - его голос дрожал.

Я обернулся и наконец разглядел его лицо.

Когда я учился в Университете, таких парней называли «душка» или «лапочка». Саша был похож, скорее, на свою мать, чем на отца. Тонкие черты лица, которые лет через десять будут называть орлиными. Темные глаза, замечательные волосы. Таким позавидовала бы любая девушка. Он выглядел измотанным и усталым: под глазами чернели круги.

Я завел мотор и отъехал от тротуара.

- Куда мы едем? – спросил Саша.

- Есть одно место, - ответил я.

Когда мне бывало по-настоящему плохо, я всегда приходил или приезжал к спуску к воде у моста Лейтенанта Шмидта. На той стороне, где Сфинксы.

Вид на набережную на другой стороне реки всегда успокаивал и помогал собраться с мыслями. Может быть, это место было для меня особенным, потому что сюда мы приходили когда-то втроем – с Верой и Игорем. И тогда мне было по-настоящему хорошо.

И всякий раз приходя на эти гранитные ступени, я надеялся обрести то, уже невозможное счастье.

По дороге я остановился у «Макдональдса» на Среднем проспекте и взял нам по большому кофе на вынос. Припарковал машину у подъезда Академии Художеств и мы спустились к воде.

Саша уже не пытался оказаться у меня за спиной – шел рядом, сжимая картонный стаканчик обеими руками.

- То самое место? – тихо спросил он.

- Да.

Уже горела подсветка Исаакиевского собора. В воде отражались рассвеченные мосты – Дворцовый и Лейтенанта Шмидта.

- Здесь хорошо, - сказал Саша и отпил кофе. Похоже, он немного успокоился.

- Можешь говорить? – спросил я.

- Да, - кивнул он.

- По порядку, - сказал я. Закурил и задал первый вопрос: - Как ты оказался во дворе на Льва Толстого.

- В двух словах не расскажешь… - Саша заметно помрачнел.

- Попробуй рассказать в трех.

- Допустим… - он тоже достал сигарету. – Мы со Славой дружили с первого курса. Знаете, как это бывает?

Я кивнул.

- Так уж вышло. Весной…

Весной они с Хромовым записались на семинар к знаменитому писателю Виктору Павлову. О том, что это известный писатель, Саше рассказала мама. Павлов собирался рассказать им о том, какой была русскоязычная литература в конце 1970-х – начале 1980-х… О диссидентах. И о писателях, которые так и канули в безвестности.

В начале было интересно.

- Один раз… На третьем или четвертом занятии… Павлов попросил меня остаться. Он спросил, как звали моего отца.

- И что?

- Я сказал.

- Он спросил, чем папа занимался. Я рассказал, что работал в издательстве. И покончил с собой летом 1986-го года.

- Ты его не вспомнил?

- Нет, - он удивленно посмотрел на меня. – Я тогда был маленький, а после смерти отца мы больше не виделись.

- И больше ни о чем он тебя не спрашивал?

- В тот раз – нет. А недели через две пригласил в свою квартиру на «Черной речке». Ту, которую снимал.

- И что?

37.

Квартира показалась Саше убогой. А какой еще может быть квартира, в которой живут временно? В ней незримо присутствовали прежние постояльцы: разномастная посуда, покорябанный пол, разные обои… Но Павлов, похоже, на это внимания не обращал.

И вообще, обитаемой из всех трех комнат, казалась только одна – спальня. На кухне у Павлова был кабинет: на большом столе помещался ноутбук, папки с бумагами и книги.

Писатель заварил крепкий кофе и разлил его по простым чашкам.

- Мама не рассказывала, как погиб твой отец? – спросил он вдруг.

- Нет. Но я слышал… Говорили, что застрелился из дедовского охотничьего ружья.

- И ты никогда не хотел узнать, почему?

- Раньше – да, а сейчас уже меньше.

- Сердишься?

- На кого?

- На меня, на мать, на отца…

Саша отпил кофе. И ответил честно:

- На отца. Совсем немного.

- Почему?

- Мне кажется, что самоубийство – это проявление слабости. Сильный человек никогда не сбежит от проблем.

- А ты не думал, что он хотел защитить вас? – Павлов закурил.

- Защитить?

- Да.

- От чего?

- Непростой вопрос… - писатель встал и прошелся по просторной кухне. – Если бы он остался в живых, вы могли пострадать. Ты и мать.

- Но…

- Ты знаешь, что мы с твоим отцом и еще одним человеком почти год работали в Таллинне?

- Мама говорила, что папа был в длинной командировке.

- Мы искали архив, который вывезли из Пушкина во время войны.

- Кто вывез?

- Немцы. Незадолго до войны питерские археологи нашли странное место на восточном побережье Ладоги.

- Странное?

- Эта деревня не была похожа на обычное поселение славян на Ладоге. Это был, скорее, монастырь.

- Монастырь у славян?

- Может, там жили и не славяне? – вопросом на вопрос ответил Павлов. – Кто знает точно, кем были заселены эти земли в давние времена?

- И в этой странной деревне нашли что-то совсем необычное?

- Это были книги. Два десятка томов с хрониками окрестных земель, несколько книг по зелеварению и врачеванию. Были еще три книги про боевую магию.

- Про что?

- Боевая магия, - Павлов оставался серьезным. – Эти материалы перевезли в Пушкин. Тему засекретили, а при НКВД создали специальную группу, которая должна была искать похожие материалы. К самому началу войны группа объединяла несколько археологических партий, физические и химические лаборатории.

- И все это в Пушкине?

- Да. Вывезти эти материалы не успели.

- Такую ценность и не успели?

- Нет. Материалы попали к немцам. В конце 1941-го года спецкоманда вывезла весь архив из Пушкина в местечко Клоога под Таллинном. Там был образован небольшой концентрационный лагерь, куда собрали всех специалистов, какие только могли понадобиться…

- Интересная история.

- Ты мне не веришь?

- Не очень. Слишком фантастично.

Павлов резко остановился и посмотрел на Сашу.

- Но эта фантастичная история стоила жизни твоему отцу…

Саша почувствовал, как холодеет спина. Ему стало страшно. Но в начале он не смог сразу понять, что его испугало больше: сама история или фанатизм, с которым говорил об этом Павлов. Наверное, его сильнее испугал писатель…

- Его убила боевая магия? – спросил он, неожиданно для самого себя.

Павлов с минуту молчал: смотрел на Сашу. И в этом взгляде было что-то темное. Тяжелое. Ужасающее…

- Время позднее, - сказал Павлов, демонстративно глянув на часы. – Тебе пора.

Несколько дней Саша старался не думать про разговор с Павловым. Но это получалось плохо. В конце концов он не выдержал и решил поговорить с матерью. Он выбрал самое удобное время: вечер. Мать в это время смотрела телевизор, дремала под новости и фильмы. И легко рассказывала о том, что в другое время держала при себе и в себе.

- Мам, - Саша устроился в кресле перед телевизором.

- Что? – донесся сонный голос с дивана.

- Ты говорила, что папа был в командировке в Таллинне.

- Да.

- А что он там делал? – Саша затаил дыхание.

- Он с друзьями искал старый немецкий архив.

- Немецкий?

- Я уже точно не помню… Вроде, и не немецкий, а тот, что вывезли, кажется, из Пушкина. Во время войны.

- Нашли.

- Отец говорил, что нашли. Частично.

- И что нашли?

- Зачем тебе это?

- Просто вспомнилось…

- Он говорил, что они нашли человека, у которого оказались материалы из этого архива.

- И все?

- Потом они поругались с Хромовым.

- Они?

- Отец и Витя. Хромов забрал все находки себе.

- Как это?

- Ну… Группу и командировку пробил он. Поэтому все результаты забрал тоже он…

- Понятно.

Саша посидел еще несколько минут, дожидаясь, пока мать задремлет. И тихонько вышел из комнаты.

Хромов?

Отец Славы? Магнат местного масштаба?

Не может быть…

А если это правда?

Но таких совпадений не бывает…

Он избегал встречаться с Павловым. Но понимал, что поговорить придется. Вопросы и сомнения множились.

И еще – он стал отдалятся от Хромова. Это заметили даже те однокурсники, которые с ним и Славой почти не пересекались. Наверное, Слава был удивлен и раздосадован, но виду не подавал, а просто принял новое положение.

Разговор с Павловым состоялся после очередного семинара. Писатель сам попросил Сашу остаться в аудитории.

- Ты сердишься? – спросил он.

- Нет… - Саша нашел силы посмотреть Павлову в глаза. – Просто… Я удивлен…

Не совсем подходящее слово, но только оно пришло ему на ум.

- Чем?

- Совпадения…

- Ты про Хромова?

- Да.

- Поверишь ли, я тоже удивился, когда увидел ваши фамилии в списке студентов.

- Но так не может быть… Не должно…

- Кто знает, как может быть или что определено судьбой?

- Но… Почему его отец забрал все материалы?

- Откуда ты знаешь? – Павлов смотрел на него с интересом.

- Знаю.

- Говорил с матерью?

Саша кивнул.

- И что она сказала?

- Хромов собрал вашу группу. Поэтому все и забрал…

Павлов достал сигарету и прикурил.

- Примерно так оно и было.

- Примерно?

- Да, - Павлов медленно выдохнул дым. Сизое облачко медленно таяло в лучах солнца. Писатель прошелся между партами. И вдруг резко обернулся: - Ты хочешь знать, как было на самом деле?

- Вы знаете?

- Что ты хочешь сказать?

- Я хочу сказать, что это может быть только ваша версия…

- Допустим… - Павлов пристально посмотрел Саше в глаза. – Задам вопрос иначе: ты хочешь услышать мою версию?

- Да.

- Может, пойдем куда-нибудь?

- А чем здесь плохо?

- Хорошо, - Павлов сел на первую парту. – Трудно начать.

- «Читай с начала и иди до конца»… - пробормотал Саша.

- К месту, - усмехнулся Павлов. И эта гримаса показалась Маркову зловещей. Писатель задумчиво смотрел на окурок сигареты у себя в руке, потом вдруг вытряхнул из уголек и резко растер его подошвой. Фильтр остался у него в руках: он теребил его в пальцах.

- Мы работали почти год, - начал он. – Твой отец нашел человека из охраны лагеря, который знал, что случилось с документами.

- Их не вывезли из Клоога?

- Как ты догадался?

- Если вы что-то нашли, значит, документы не уничтожили и не вывезли.

- Верно, - Павлов посмотрел на Сашу почти с восхищением. – Это был солдат Эстонского легиона. Слышал о таком?

- 20-й легион СС?

- Да. Он был не солдат, а кто-то вроде сержанта. Я всегда путался в званиях СС. Зато Павел… Хромов хорошо в них разбирался…

- И что?

- Твой отец нашел этого человека. Оказалось, что после войны он даже служил в ВОХРе. Незадолго до того, как мы его откопали, он вышел на пенсию и тихо жил в своем домике на окраине Таллинна. Есть там такой район Мяннику.

- Вы встретились с ним?

- Да… - по лицу Павлова пробежала тень. – Мы пришли к нему.

- И что?

- Он отказался с нами разговаривать.

- И вы отступили?

- Нет – предложили ему сделку.

- Сделку?

- Это была идея Хромова. Мол, он отдает нам те материалы, которые у него остались, а мы не сообщаем о нем властям.

- Небогатый выбор.

- Но ничего другого мы не придумали.

- И он согласился?

- Да. Только выставил условие: он передаст материалы только эстонцу.

- И вы согласились.

- Мы связались с Валтоном.

- С кем?

- Это был инструктор республиканского комитета партии. Он курировал работу нашей группы.

- Не понял…

- Что именно?

- Вы рассказали чиновнику о своей сделке?

- Нет. Мы сказали, что охранник готов отдать материалы представителю властей республики. Но не сказали, кем был этот человек.

- А кем он был?

- Твой отец выяснил, что этот человек… Оскар Раан… Что он командовал уничтожением лагеря.

- И не попал под суд после войны?

- Такое случалось в те времена, - Павлов неопределенно пожал плечами.

- Встреча состоялась?

- Да. Раан отдал документы Валтону, а тот передал их Хромову – для работы…

(- Валтон? Ты ничего не путаешь? – спросил я.

- Нет. Павлов так и сказал – Валтон, инструктор из республиканского комитета партии… - Саша посмотрел на меня с удивлением, одним глотком допил уже остывший кофе, глубоко вздохнул и стал рассказывать дальше.)

- И все?

- Нет. Хромов исчез. Неожиданно уехал вместе с материалами. Мы с твоим отцом просматривали их вечером часа три. Потом заперли в сейф и втроем отправились в гостиницу. Утром ни Хромова, ни бумаги мы не нашли…

- А что там было?

- Нам досталась книга с хрониками того самого монастыря… Я тебе рассказывал… Была еще книга… Сборник по боевой магии… И странный талмуд со страшными картинками… Текст мы прочитать не смогли: никто не знал этого языка…

- Хромов исчез?

- Мы узнали, что он уехал.

- В Питер?

- Нет. В Стокгольм.

- Как?

- Наверное, он давно готовился. Ночью он пробрался в порт и попал на борт парома, который уходил в Стокгольм…

- Вот так – запросто пробрался?

Павлов кивнул, поднялся и подошел к кафедре. Из кармана своего плаща достал пачку сигарет, закурил. Саша заметил, как у него дрожат руки.

- И что было потом?

- Раан покончил с собой. А в записке написал, что виновники его смерти – мы. И в первую очередь твой отец.

- Так и было?

- Нет, - Павлов посмотрел Саше в глаза. – Поверь мне, твой отец меньше всего был виноват в смерти Раана.

- А кто виноват?

- Потом уже… Когда было поздно… Я выяснил, что документы на Раана подкинул твоему отцу Хромов. На самом деле, в те два дня, когда лагерь «закрывали», Раан был в нынешнем Палдиски: он следил за погрузкой материалов.

- И как к нему попали книги?

- Похоже, самое важное отправляли последней партией. Думаю, в тот день был авианалет. Подлодка срочно ушла. И погрузили не все. Раан смог выбраться из Палдиски. Наверное, где-то в лесу он нарвался или на «лесных братьев», или на группу солдат вермахта… Его ранили. Кто-то его подобрал и выходил. И весной 1945-го Раан рискнул попросить у новых властей документы.

- На свое настоящее имя?

- Как ни странно…

- И?

- Но Хромов подсунул твоему отцу версию именно с уничтожением лагеря.

- Поэтому мой отец застрелился?

- Это еще не все. Нас с твоим отцом обвинили в пособничестве побегу Хромова. Мы оказались под жестоким давлением. Тот, кто через это не проходил, не может знать, что это такое…

У Саши вдруг потемнело в глазах. Он понял, почему его отец покончил с собой. Представил себе отчаяние, в котором отец снял со стены старое охотничье ружье, отпилил приклад и вставил в рот стволы…

- Это правда? – выдавил он.

- Для меня – да, - ответил Павлов. – Для себя тебе придется решать самому.

38.

Саша остановился. Дрожащими руками достал пачку сигарет, попытался прикурить. Но не смог. Я поднес ему зажигалку.

- И ты поверил? – спросил я.

Он кивнул.

- Когда ты решил наказать Хромова?

- Откуда вы знаете?

- Догадаться нетрудно.

- Я много думал о том, что рассказал Павлов.

Я едва не вставил старую фразу про пейджер, но удержался: Саша выглядел как человек, который только что преодолел высокий барьер.

- Понимаете… Павлов рассказал мне историю про украденные материалы в несколько приемов, - он отбросил окурок. – Я не помню точно, когда сломался. Когда стал верить…

- Ты хотел найти виновного?

- В каком-то смысле… Понимаете… Долго… - он перевел дыхание. – Очень долго я жил с мыслью, что смерть моего отца была абстрактной. И тут – такой подарок…

- Подарок?

- Мне так казалось…

- Но – убийство? Почему ты решил, что можешь вершить судьбу человека?

- Вершить – громкое слово.

- Допустим. Но ты был там, когда стреляли в Хромовых.

- Но я не стрелял!

- Почему тебя ищут?

- У меня был пистолет…

- Где ты его купил?

- На «Юноне».

- Какой?

- «ТТ».

- И где ты взял деньги?

- Павлов одолжил.

- Он знал, на что?

- Да. И подсказал, к кому обратиться на «Юноне».

Вот и писатель…

- Если ты не стрелял, почему ищут именно тебя?

- Я бросил пистолет на месте.

- Ты был в перчатках?

- Не помню.

- Ты не стрелял?

- Нет!

- А кто тогда?

- Я видел там человека…

- Ты его узнал?

- Не уверен…

Я шагнул к Саше, схватил его за плечи:

- Узнал?

- Да… - голос парня прозвучал едва слышно.

- Кто это был?

Он посмотрел на меня почти с отчаянием. Но его взгляд вдруг стал спокойным.

Саша толкнул меня в грудь, повернулся и бросился к воде.

Я машинально рванул за ним.

И – почти успел.

Но – почти не считается.

Саша прыгнул в воду и сразу исчез из виду.

Я прыгнул за ним.

Ледяная вода выбила из легких воду, сковала руки и ноги.

Я вынырнул и попытался разглядеть Сашу. Мне показалось, что под мостом мелькнула голова.

Я попытался плыть.

Джинсы и ботинки тянули на дно. Куртка напиталась водой

Я понял, что продержусь в воде не больше десяти минут.

Течение протащило меня под мостом. Я огляделся.

Саша пытался выплыть на середину реки.

Я плыл следом и – отставал…

39.

Сознание возвращалось медленно.

Я с трудом разлепил глаза и увидел над собой низкий металлический потолок. Рядом сидел мужчина лет пятидесяти в свитере и грубой брезентовке.

- Очухался? – спросил он. Мне померещился волжский акцент. Так говорят выходцы из Астрахани.

- Да, - пробормотал я. – А где Саша?

- Кто?

- Парень… Я пытался его догнать…

- Спьяну?

- Нет…

- Тебя вахтенный заметил. Ты уже почти тонул.

- А Саша?

- Не было больше никого…

Я попытался сесть. Оказалось, что я лежу на койке, завернутый в одеяло. Без одежды. Моя кожа явственно пахла спиртом.

- Спасибо, - сказал я.

- Было бы за что…

- Одежка твоя щаз досохнет.

На маленьком столике лежала пачка «Примы».

- Можно?

- Закуривай, - мужчина протянул мне спичку.

Я затянулся. Сигарета без фильтра показалась мне очень вкусной.

- Сколько времени?

Он протянул мне мои часы. Пластиковый корпус выдержал – не пропустил воду. Начало шестого утра.

- Мобильный накрылся, - сказал мужчина. – И одежка тоже в негодность пришла. Документы в порядке.

Я кивнул.

- «Скорую» вызывали?

- Зачем? – удивился он. – Ты же не помирал. А у нас фельдшер хороший – сама тебя выходила.

- Милиция?

Его лицо скривилось.

- Вопрос, - сказал мужчина. – Чего ты в реку прыгнул?

- Человека спасти хотел.

Он не стал уточнять. Достал мой бумажник, вытащил оттуда визитку:

- Ты правда журналист?

- Да.

- Я оставлю себе? Вдруг пригодиться.

- Конечно.

- Ты в порядке?

- Вполне.

- Если так думаешь, - он махнул в сторону двери, там одежка кое-какая. В замен твоей. Будет возможность – вернешь.

- Спасибо.

- Было бы за что, - он поднялся и оказался высокого роста. – Будешь уходить – загляни в рубку.

Я кивнул, он вышел.

Со второй попытки мне удалось подняться с койки. Желудок тяжело заворочался: похоже, я успел наглотаться воды.

На двери висела роба: штаны, свитер, куртка. Все поношенное, но аккуратно зашитое и чистое. Одежда оказалась мне почти в пору. В кармане куртки я нашел пару толстых шерстяных носков. Под койкой стояли мои ботинки. Я рассовал по карманам останки своего имущества – бумажник, ключи, документы. Вынул из мобильного сим-карту. Кинул мертвый аппарат в пакет с моей одеждой.

Не было больше никого…

Эта мысль резанула по сознанию, как бритва. Удалось Саше спастись? Если нет, значит в его смерти виноват я…

По узкому трапу я поднялся на палубу. Добрался до рубки.

Тот самый мужчина сидел в кресле и пил чай из огромной кружки.

- Будешь? – спросил он.

- Да.

Он налил чай из огромного термоса. Протянул мне кружку.

- От вас можно в город позвонить? – спросил я.

- Вон там аппарат.

Телефон оказался старый, с диском и тяжелой трубкой. Я набрал номер квартиры на Институтском.

Рита сняла трубку после второго гудка:

- Макс?!

- Привет.

- Что с тобой?

- Все в порядке.

- Где ты был?

- Потом.

- Но…

- Я скоро буду.

- Макс!

- Мне кто-нибудь звонил?

- Да.

- Кто?

- Саша Раевский – просил позвонить в любое время. Звонила какая-то Лана – у нее есть новости. И еще звонил Виктор… Он сказал, что ты поймешь.

- Виктор?

- Да. Он звонил полчаса назад. Попросил тебя как можно скорее включить мобильный. Сказал, что сам с тобой свяжется около восьми часов утра.

- Спасибо.

- Ты скоро будешь?

- Да.

- С тобой точно все в порядке?

- Честно.

- Почему я тебе не верю?

- Пока, - я повесил трубку. За иллюминаторами виднелась Английская набережная. Мужчина в кресле пошевелился:

- Жена?

- Пока нет, - ответил я. – Можно еще два звонка?

- Разумеется.

Я отпил чай и набрал номер Раевского. Он не спал.

- Доброе утро, - сказал я.

- Шеф? Куда вы пропали?

- Потом. Есть два вопроса.

- Какие?

- Первый. Из какого пистолета стреляли в Хромова?

- «ТТ».

- Его на месте нашли?

- Да, - Саша был удивлен.

- С отпечатками?

- Точно. По ним и установили Маркова.

- Так…

- А можно определить, что из пистолета стреляли совсем недавно?

- Думаю, да.

- А пули?

- По-моему, никто толком этим и не занимался.

- Как это?

- Ну, Маркова объявили в розыск через два часа после убийства. То есть дело практически раскрыто. Думаю, что с экспертизой никто и не заморачивался.

- А ты можешь это проверить?

- Срочно?

- Очень.

- Попробую. А второй вопрос?

- Можешь узнать, не было ли инцидентов с утопленниками в районе моста Лейтенанта Шмидта с вечера и, скажем, до девяти утра сегодня.

- Это легче будет.

- Спасибо. Я через час-полтора включу мобильный. Звони сразу.

- Да, шеф.

Он отключился.

- Ночью выловили двоих из Невы, - подал голос мужчина в кресле. – Обоих отправили в больницу – переохлаждение.

- А подробности?

- Не знаю. Это по рации передавали.

- Спасибо, - я набрал номер Светланы.

Гудок… Второй… Третий… Четвертый…

После пятнадцатого я повесил трубку. Она просила позвонить, а теперь не подходит к телефону? Или Лана звонила не из дома…

Я допил чай и повернулся к мужчине в кресле:

- Как вас зовут?

- Анатолий Яковлевич.

- И все?

- Зачем тебе?

- Если нужно будет вас найти…

- Толя-боцман. Меня многие знают – помогут.

- Спасибо вам.

- Ты уже говорил.

- Разве?

- На самом деле, - боцман налил себе еще чаю. – Ты меня удивил.

- Почему?

- Не каждый смог бы после такого заплыва так недолго отлежаться, а потом встать и бодренько шагать дальше.

- Чудеса случаются, - улыбнулся я.

- Дело не в чудесах. – Толя-боцман смотрел мне в глаза. – Тебя сейчас злоба гонит. Сильная и страшная.

- Злоба?

- Я такое видел много раз, - боцман закурил «Приму». – Но когда дело сделаешь, останешься один. Всё потеряешь…

- Почему?

- Вот это уже не ко мне.

- Судьба?

- Наверное. Но ты – парень хороший. Может, и справишься.

Я ничего не ответил. Пожал руку боцмана и шагнул к выходу.

- Максим… - он первый раз ко мне обратился по имени. – Откуда у тебя шрам на спине? Это же ножом ударили…

- Долгая история. В другой раз расскажу.

- Обещаешь?

- Да.

- Смотри.

Я вышел на палубу, по трапу спустился на набережную.

Чувствовалось, что скоро утро. Но небо оставалось темным. Я посмотрел на реку. По спине пробежал озноб.

Тебя злоба гонит…

Слова Толи-боцмана меня напугали.

Впервые за много месяцев мне стало по-настоящему страшно.

И страх этот был холодным и ровным. Без судорожного стука сердца и горячей волны адреналина.

Только спина покрылась холодным потом, а руки и колени противно задрожали.

Было одно лекарство от этого – скорость.

Машина стояла у Академии художеств. Ровно там, где я ее оставил накануне. Давно это было. Едва ли не в прошлой жизни.

Скорость…

Я не дал двигателю прогреться как следует: сорвался с места. Развернулся на трамвайных путях и рванул в сторону Стрелки. Перемахнул Биржевой мост и свернул на Кронверкскую набережную…

Я ехал домой.

Страх поотстал.

Но я знал, что это ненадолго.

40.

Рита обрушила на меня вопросы сразу.

Я сначала пытался просить пощады. Потом – отделываться односложными ответами. А под конец просто замолчал.

Она продолжала спрашивать, пока я отмокал под горячим душем. Брился. И варила на кухне кофе.

- Тебе не кажется, что ты заигрался? – спросила она уже на кухне.

- Заигрался? – не выдержал я.

- Ты превратил эту историю в личную вендетту.

- Вендетта и так личное дело.

- Не придирайся к словам!

Такой разъяренной я видел Риту первый раз. И не мог понять, чего в ее ярости было больше – страха, гнева или – может же так быть? – любви…

- Ты меня любишь? – спросил я.

- Я тебя ненавижу, - ответила она без паузы. Похоже, она искренне так думала.

В первое мгновение мне стало грустно и больно. Но – я сам виноват. Может, она права? Может, я действительно заигрался? Утратил чувство меры?

- Когда это закончиться? – спросила Рита.

- Скоро, - ответил я.

- Когда именно?

Точного ответа я не знал, поэтому промолчал.

Рита резко встала и ушла в комнату. Я услышал, что она собирает вещи. Но не пошел вслед за ней. Не стал ее удерживать.

Она управилась за четверть часа. Поставила сумку у дверей. Остановилась у дверей кухни:

- Я ухожу.

- Куда?

- К Вере. Телефон ты знаешь. Позвони, когда все это закончится.

- Я тебя отвезу.

- Не надо.

- Как скажешь.

Я смотрел на нее снизу вверх. И понимал, что теряю женщину, которую позволил себе полюбить по-настоящему. Что мой мир рушится.

Но я не стал ее удерживать.

Заигрался.

Она еще минуту смотрела на меня, повернулась и вышла из квартиры. Щелкнул замок.

Ушла.

Пустота заполнила квартиру, душу и – мир.

Часть четвертая. ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО

41.

В шкафу я нашел старые джинсы и застиранный джемпер, откопал пару одинаковых носков. Испорченную одежду скинул в большой мешок для мусора.

В письменном столе нашел старый мобильный телефон. Вставил сим-карту. Включил аппарат. Он заработал.

Я старательно заполнял время мелкими делами. Чтобы не думать.

Не думать.

Не.

Думать…

Сварил себе кофе. Сел на кухне, закурил и уставился в окно.

Больше никаких дел я себе придумать не смог.

Оставалось только ждать.

Телефон зазвонил в начале девятого.

- Слушаю? – ответил я. И в ту же секунду кофе рванул из джезвы и – со злобным шипением, - выплеснулся на плиту. Я выключил газ.

- Максим? – спросил незнакомый мужской голос.

- Да. Кто говорит?

- Максим Ленский?

- Да. Кто это?

- Виктор.

- Павлов?

- Можно просто – Виктор. Вы меня искали.

- Да. Нам нужно встретиться.

- Зачем?

- У меня есть вопросы.

- Вы думаете, я захочу на них отвечать?

- Думаю, да.

- Вы очень настойчиво меня искали. Почему?

- Что значит – «почему»?

- Я навел справки. Вы никогда так упорно не занимались ни одним сюжетом. Похоже, для вас моя история – личное дело.

- Я должен отвечать?

- Если диалог – это не только вопросы и ответы, но и новые вопросы – то должны.

- А если нет?

- Тогда наша встреча не имеет смысла.

Я колебался. Мне казалось, что мой ответ спугнет его. Но все-таки я сказал правду:

- Это еще и личное дело.

- Я навредил вам?

- Нет.

- Тогда к чему вся эта… Эта охота?

- Дети Перестройки.

- Какие дети?

- Перестройки.

- Причем тут это?

- Никогда не бросать друг друга в беде и доводить дело до конца.

- Наивно, - он позволил себе рассмеяться.

- Возможно.

- О чем вы хотите поговорить?

- О ком, - поправил я.

- Ну и?

- О Светове. Об Игоре Светове.

- А что с ним? – голос Павлова не изменился.

- Его убили.

- Убили? – похоже, Павлов был искренне удивлен.

- Да.

- Мне сказали, что он разбился на машине. Автокатастрофа.

- Его убили, - сказал я. И снова увидел лицо Игоря в морге. Рванная рана на лбу…

- Откуда вы знаете?

- Знаю.

- Тогда нам не о чем говорить, - голос Павлова стал грустным.

- Почему?

- Вы уверены, что я его убил.

- С чего вы это взяли?

- Так убежденно может говорить только человек, который верит.

- Я думаю, что вы не убивали Игоря. Нет. Но вы могли отдать приказ.

- Я? Приказ? - вы слишком хорошо обо мне думаете.

- Тогда нам надо встретиться.

- Вы настаиваете?

- Да.

- Допустим, - похоже, Павлов просчитывал варианты. – Через час.

- Где?

- Подъезжайте на «Чернышевскую» и ждите моего звонка. Я скажу, что делать дальше.

- Хорошо.

Минут пять я колебался: позвонить подполковнику? Не позвонить? И решил звонить уже после того, как встреча состоится.

Если она вообще будет.

42.

Перед входом на «Чернышевской» я был за двадцать минут до назначенного срока.

Остановился напротив дверей, закурил.

Мимо спешили люди. Входили на станцию. Останавливались купить газету или журнал. Ждали.

Мне вдруг показалось, что между мной и ними – стена. Тонкая и прозрачная стеклянная стена. И я уже не смогу вернуться в нормальный мир. Неожиданно накатила тоска от того, что ушла Рита. Я решил, что попробую ей позвонить, когда все закончится. Вдруг мы еще сможем быть вместе? Вдруг…

С телефона-автомата я позвонил Раевскому. Он уже был в конторе.

- Доброе утро, - голос у него был усталый.

- Что-нибудь удалось выяснить?

- Из Невы выловили двоих. Один – мужчина лет пятидесяти, похоже, бездомный. Второй – студент.

- Жив?

- Молодой? Да. Его отвезли в больницу – переохлаждение. Но жить будет.

У меня отлегло на сердце.

- Про пистолет удалось что-нибудь узнать?

- Материалы по этому убийству-покушению пока на экспертизе. Моя знакомая сказала, что их никто не торопит, поэтому они толком еще не разбирались.

- И «ТТ» никто не проверял?

- Нет.

- Подожди. Выходит, что еще никто не сравнил пули и ствол?

- Похоже на то. А есть сомнения?

- Есть.

- Расскажете?

- Чуть позже. Будь на месте. Я приеду часа через два.

- Хорошо… - Саша вспомнил еще что-то. – Я вчера вечером встретился с одним хорошим человеком. Он сказал, что Хромов объявил награду за информацию о человеке, который ранил его и убил сына.

- Сколько?

- Говорят, пятьдесят тысяч долларов. Но сумма может вырасти.

- Нехило.

- Точно. Хромова завтра-послезавтра выписывают из больницы.

- Спасибо.

43.

Телефон зазвонил на десять минут позже установленного срока.

- Вы на месте? – спросил Павлов.

- Да.

- Знаете бистро «Улыбка» на Восстания? Я буду там через пять минут.

- Иду.

Это заведение работало круглые сутки. Здесь, в поддельном восточном интерьере, стирались грани между классами и профессиями. За соседними столиками могли оказаться клерки из соседних бизнес-центров и студенты из окрестных вузов. Военные и милиционеры. В полумраке никто не пытался заглянуть в лицо соседа. И был черный ход, которым пользовались те, кому надо было незаметно уйти.

Павлов уже был на месте.

Он занял столик в дальнем конце главного зала. В двух шагах от черного хода.

Похоже, он звонил мне из этого заведения – перед ним стояла недопитая чашка кофе. Я заказал себе стакан колы и сел напротив.

С минуту он молча разглядывал меня.

- Я думал, вы старше, - сказал Павлов.

- Это плохо? – удивился я.

- Нет. Просто я так думал, - он достал из кармана куртки сигареты, тщательно прикурил. – Вы хотели со мной встретиться.

- Да.

- Зачем?

- У меня есть вопросы, на которые можете ответить только вы.

- Допустим.

- Почему вы в бегах?

- В бегах? – он удивленно вскинул брови. – Разве?

- Вас никто не может найти. Ни издатель, ни Лана, ни…

- …вы? – попытался закончить он.

- …ни Хромов. Вас ищет полиция Тарту.

- Много, - сказал он.

- Почему вы скрываетесь?

- Есть веские причины.

- Какие?

- Это мое личное дело.

- Вы уверены? По-моему, это уже перестало быть личным делом.

- Не много ли на себя берете? – он попытался возмутиться.

- Бросьте. Либо все это – часть рекламной кампании. Либо вы нагрешили.

- Вы думаете, что я могу так рекламировать свою книгу?

- И не такое бывает.

- А если грехи, то – какие?

- Например, покушение на Хромова.

Он пристально посмотрел мне в глаза. Я надеялся увидеть в них страх, но там была только темнота. Та самая, про которую мне говорил Саша Марков.

- Но…

- Что? – я намеренно вел себя резко.

Хотя, почему я не мог злиться? Я искал Павлова в Изборске и Тарту, Гатчине и Питере. Меня чуть не задавили, едва не проломили голову, а из-за его студента я чуть не утонул. Наверное, я разозлился.

А от того, что из-за рукописи – пусть, может и хорошей книги, - погиб мой бывший друг, я был просто в ярости. Но Павлов этого пока не понял. Наверное, он видел только мою дерзость.

- Но ведь по подозрению в этом… покушении… Разыскивают моего студента. Сашу Маркова. Какое я могу иметь к этому отношение?

- Разве не вы рассказали Саше правду?

- Вы его видели?

- Вчера вечером. Он рассказал, как вы его натаскивали.

- Натаскивали… - Павлов словно смаковал это слово. – Вы неправы. Я только рассказал ему, как погиб его отец.

- Свою версию.

- Разумеется. А какую я мог ему рассказать?

- Вы сами в это верите?

- Во что?

- В то, что Хромов вас обманул?

- Но так все и было, - Павлов вдруг показался мне жалким.

Я понял, что сбиваюсь. Расспросы стали сумбурными и судорожными. Чтобы собраться с мыслями, я долго разминал сигарету в пальцах, потом аккуратно прикурил.

- По порядку, - сказал я, выдыхая дым.

- Что именно?

- Вы встречались с Игорем примерно две недели назад?

- Да.

- Отдали ему рукопись?

- Черновик.

- А пистолет?

- Какой пистолет?

- У него в машине нашли «ТТ» со спиленными номерами.

- «ТТ»…

Он искал ответ, а я смотрел ему в глаза. Что я надеялся увидеть? Беспокойство? Симптомы вранья? Мне так хотелось, чтобы он выдал себя.

- Я ничего не знаю про пистолет, - сказал он. Но его взгляд невольно скользнул в сторону.

Врет? Или просто нервничает? И с чего я взял, что Павлов сам стрелял в Хромова? Наверное, мне хотелось в это верить, потому что так было проще.

- Вы знаете, что в машине у Игоря вашу рукопись не нашли?

- Не нашли? Но я сам отдал ему папку…

- О чем книга?

- Я бы не хотел об этом говорить…

- Можно я выскажу предположение?

- Сделайте милость.

- Речь идет о темной истории, которая случилась почти двадцать лет назад в Таллинне.

- Концлагерь в Клоога?

- Да.

- Вряд ли это можно назвать темной историей.

- А как это можно назвать?

- Скажем, исследования.

Я молча смотрел на него. Что я хотел увидеть?

За последние дни я много раз представлял нашу встречу. Думал, что легко получу ответы на свои вопросы. И смогу приблизиться к истине. Но – передо мной сидел человек совершенного иного времени. Иных ценностей. До последнего убежденный в своей правоте. В каждом своем поступке и деянии.

Он имел на это право. С этим сложно было поспорить. Но я не собирался отказаться от своего права знать. Хотя, что именно? Может, имело смысл ограничить свое неуемное любопытство только одним вопросом: кто приказал убить Игоря? Ведь я верил, что его именно убили: он был хорошим водителем и вполне мог справиться с заносом.

- Максим…

- Да?

- По телефону вы сказали – «Дети Перестройки». Кто это?

- Почему вы спрашиваете?

- Игорь один раз говорил об этом. Он это придумал?

Я кивнул.

- И что это значит?

- По версии Игоря, это поколение, которое выросло во времена перелома.

- Потерянное?

- Нет. Мы не считали себя потерянными. Просто мы росли и – как не глупо звучит, - формировались в такое время, когда старое ломалось, а новое только-только народилось.

- Понимаю, - в голосе Павлова прозвучала неподдельная тоска. – Вы – иные…

- Это хорошо или плохо?

- Как посмотреть… - он закурил. – Он приехал ко мне две недели назад. Мы заранее договорились о встрече…

44.

Игорь заночевал у Павлова.

Утром, за кофе, они говорили о делах. Писатель принес из кабинета рукопись, положил папку перед Игорем:

- Это черновик.

Игорь открыл папку, пробежал первые страниц, посмотрел на Павлова:

- Вам страшно?

- Да, - ответил писатель.

- Но причина не в книге? – Игорь бережно коснулся ладонью открытой страницы.

- Нет.

- Чего вы боитесь?

- Прошлого, - Павлов тоже закурил. Руки предательски дрожали. – Призраков прошлого.

- Кого?

- Вы еще молоды… - Павлов поймал себя на том, что завидует Светову. – Вам сколько? Тридцать?

- Почти, - Игорь чуть улыбнулся. Его всегда забавляло, что ему дают чуть больше лет, чем на самом деле.

- Прошлое… - Павлов смотрел прямо перед собой, в пепельницу. – Оно никуда не уходит. Его призраки оживают на старых фотографиях, на страницах давно забытых письмах, встают из дневниковых записей и витают над заметками в ежедневниках…

- Красиво, - искренне восхитился Игорь.

- Банально, - Павлов потушил сигарету. – Призраки прошлого… Они всегда требуют ответа.

- За что? – не понял Игорь.

- За грехи.

Светов промолчал.

Павлов поднялся и прошелся по кухне. Ему всегда легче было разговаривать, когда он ходил. Он знал, что эта манера может раздражать тех, кто к ней не привык. Но его всегда это мало волновало.

- Я вам рассказывал, что мы с Хромовым и Марковым делали в Таллинне?

- Да, - Игорь был удивлен. В свое время Павлов начал разговор об этом, а потом резко прервал поток откровений.

- Я говорил, что Хромов нас обманул и сбежал в Стокгольм.

- Да.

- Через год Марков покончил с собой. Он не боялся того, что могло случиться с ним. Он боялся за свою семью. И – застрелился.

- Вы говорили.

- Несколько лет назад меня нашел Хромов.

- Нашел?

- Позвонил мне в Тарту. И предложил встретиться.

- Хромов?

- Да. К тому времени он уже создал свой концерн. И быстро набирал вес и влияние.

- Я слышал об этом… Разные разговоры…

- Мы встретились в Нарве. Я настоял на этом. Он сильно изменился. Постарел.

Павлов остановился у окна и посмотрел на маленький садик.

- Паша предложил мне денег. За молчание. Он не угрожал меня убить – нет. Это могло – и может – навредить ему. После моей смерти начнут копать. Выплывут разные опасные для него подробности… Но он решил подстраховаться. И предложил мне денег.

- Много?

- Достаточно, чтобы разумно дожить до почтенного возраста. И больше не писать, не преподавать…

- Хорошее предложение.

- Согласен. Но я взял время подумать, - похоже, Павлов не гордился своей храбростью. – На самом деле… Я почти согласился взять деньги. Я хотел отдать их семье Маркова.

- Но не взяли?

- Нет. Я понял, что Хромов – зло.

- Зло? – не понял Игорь.

Павлов чуть улыбнулся, но не было добра в этой улыбке.

- Не то зло, которое показывают в фильмах или описывают в книжках. Это зло было всегда. Оно в обмане, в мелком мошенничестве… Оно неизбывно.

- Пафосно звучит.

- Согласен. Но даже сейчас мне эту мысль лучше не выразить.

- Вам?

- Как ни странно, - Павлов был печален. – Даже мне, человеку, который торгует словами, не найти точного определения.

Игорь промолчал.

- Я понял, что должен остановить Хромова.

- Остановить или наказать?

Павлов замер, медленно повернулся к Игорю:

- Почему вы так спросили?

- Это же очевидно.

- Очевидно… - повторил писатель. – Минуту.

Он вышел. Игорь услышал, как Павлов выдвинул ящик стола, задвинул. Писатель вернулся на кухню и положил на стол тяжелый предмет, тщательно завернутый в тряпку.

- Что это?

- Сами посмотрите.

Игорь развернул тряпку.

Пистолет…

«ТТ»…

Рукоять, даже через тряпку, удобно легла в руку. Игорь поднес ствол к лицу и почувствовал едва заметный запах горелого пороха. Вытащил обойму. Не хватало четырех патронов.

- Из этого пистолета стреляли в Хромова? – спросил он.

- Да.

- А тот, что нашли на месте?

- Я хотел подстраховаться. И рассказал Саше Маркову всю правду.

- Он тоже хотел убить Хромова?

- Да. Но там, во дворе… Он не смог выстрелить. Саша уже подходил к машине, когда его увидел Слава Хромов.

- И тогда выстрелили вы?

Павлов кивнул.

- Я стрелял в Пашу. Но не сумел его убить. Зато погиб его сын.

В голосе писателя не было удовлетворения. Были тоска и неизбывная грусть.

- Зачем вы все это мне рассказали?

- Зачем? – Павлов снова заходил по кухне. – Я думал сдаться в милицию. Но – струсил…

- И теперь хотите, чтобы я принял решение?

Писатель кивнул:

- Вы – необычный человек. Я никогда не встречал таких людей, как вы.

- Вам просто не повезло.

- Почему?

- Вы незнакомы с Максом Ленским.

- Кто это?

- Был у меня такой друг…

(- Он так и сказал? – не выдержал я.

- Да. Так и сказал: не повезло.)

- Что вы хотите от меня? – спросил Игорь.

- Ситуация простая: обвинен молодой парень, который ничего не совершал. И есть старый писатель, который убил зло…

- Опять пафос, - не удержался Игорь.

- Может быть. Чего я хочу?

Игорь кивнул.

- Я хочу, чтобы вы меня осудили.

Наверное, от этих слов Игорь помрачнел. Он всегда говорил, что может быть или преступником, или жертвой. Но – никак не судьей. Это не его роль. И не его миссия. Может быть, в другой жизни, но – не в этой…

- Я не имею такого права.

- По крайней мере… - Павлов остановился прямо перед Игорем и посмотрел на него сверху вниз: - Вы можете забрать его с собой?

- С собой?

- В Питер. Я приеду через неделю и мы – надеюсь – продолжим наш разговор.

Игорь ответил не сразу. Он тоже встал, прошагал от дверей кухни к окну и обратно. Остановился и – улыбнулся. От этой улыбки Павлов вздрогнул и отшатнулся.

- Хорошо. Я возьму пистолет с собой. Вы приедете, и мы закончим с этим делом. Через неделю.

Павлов почувствовал невероятное облегчение. Несколько секунд он почти был самим собой. Но все вместе накатилось разом. И ноша стала еще тяжелее. Еще невыносимее.

45.

- Примерно через полчаса Игорь уехал.

Уехал навстречу своей смерти. Ему оставалось жить не больше четырех часов. Мне стало очень больно от того, что последним человеком, которого он видел, был Павлов. Ни Вера, ни кто-нибудь из коллег, ни я, а писатель, который взял на себя миссию судьи, а потом попытался переложить все это на плечи других.

- Почему вы мне сразу не сказали про пистолет?

- Не знаю. Я…

Павлов покачал головой. Взгляд у него не изменился: вся та же темнота. Но – он вдруг резко постарел. Прямо на глазах ссутулился. Потемнел.

- Еще одна ложь… - пробормотал он.

- Что?

- Горько сознавать, что почти вся моя жизнь была ложью. А закончилась убийством невиновного.

- Слишком много пафоса, - я вдруг разозлился. – К чему все это?

- Я надеялся…

- На что?

- Игорь сказал, что вы необычный человек. И вы сможете меня понять. И… - его голос прервался.

- Простить?

- Нет. Что вы сможете меня осудить…

- Вы хотите приговор?

- Да, - голос упал до шепота.

- Это не ко мне. Я всего лишь писака. И не имею права судить.

- Жаль…

Моя ярость перешла точку кипения и рванула наружу:

- Вы хотите переложить ответственность за себя на другого человека?

- Что в этом плохого? Так почти всегда было…

Я вдруг остыл. И понял, что я могу сделать. Может, я потом пожалею об этом, но другого выхода у меня не было. Я достал из бумажника телефон подполковника и набрал номер. Алексей Иванович ответил почти сразу:

- Максим? Я уже не думал, что вы позвоните.

- Как видите.

- Вы еще в «Улыбке»?

- Да, - я не удивился. Похоже, они как-то отслеживали мой телефон.

- Мы будем через несколько минут.

- Жду.

Я выключил мобильный. Павлов смотрел на меня:

- Кому вы звонили?

- Людям, которые могут вам помочь.

- Спасибо, - он вдруг поднялся и шагнул к черному ходу. – Теперь я знаю, что делать.

- Подождите.

- Чего?

- Вам помогут.

- Или заставят помочь им?

- Не знаю.

- Зато я знаю, - он резко зашагал к черному ходу.

Остальное случилось почти одновременно.

Навстречу Павлову шагнул молодой человек.

За моей спиной распахнулась дверь бистро.

Выстрела не было: только хлопок.

Мимо промчался Алексей Иванович.

Павлов осел на пол.

Парень не добежал до черного хода – его сбили с ног.

Я сидел посреди этого хаоса и чувствовал, как гаснет моя злоба. Та самая, о которой говорил Толя-боцман. Злоба уходила, а вместе с ней таяли мои силы.

Накатывала усталость. Словно я не спал почти месяц.

Я привалился спиной к стене.

Закрыл глаза.

И – провалился в темноту.

46.

- Максим!

Меня трясли за плечо.

На мгновение мне показалось, что я снова лежу на полу заброшенного домика в Гатчине. Только голос был мужским.

Я с трудом открыл глаза.

Алексей Иванович.

В бистро было очень тихо. Даже музыку кто-то выключил.

- Вы целы? – спросил подполковник.

- Да, - я посмотрел в сторону черного хода, но там уже никого не было. Как не было людей за столиками вокруг. - Павлов?

- Будет жить – легкое ранение.

- Кто стрелял?

- Пока не знаем.

Я попробовал подняться. Ноги слушались с трудом.

- Куда вы? – спросил подполковник.

- Домой, - ответил я машинально. Хотя знал, что сначала попробую разыскать Риту.

- Вас отвезут.

- Спасибо, но я на машине.

- Ее перегонят к подъезду. Вам не стоит садиться за руль – заснете.

Я сдался:

- Хорошо.

Дорогу домой я помнил смутно. Призрачные тени мелькали за залитыми дождем стеклами. Меня высадили из машины у подъезда. Кто-то протянул мне ключи от моей машины, которую припарковали на привычном месте.

- Максим Сергеевич, - позвал вежливый мужской голос. Я с трудом заставил себя прислушаться.

- Подполковник… Алексей Иванович попросил вас позвонить, когда вам будет удобно.

Я кивнул:

- Спасибо.

- Было бы за что, - ответил все тот же голос.

Я вошел в подъезд. С трудом добрался до своего пятого этажа. Долго искал в карманах ключи. За моей спиной щелкнул замок и открылась дверь:

- Максим.

Слишком много людей в это утро называли меня по имени. Я обернулся – соседка. Она протягивала мне большой пакет со штемпелем почты:

- Сегодня утром принесли.

- Спасибо.

Я нашел ключи, забрал у женщины сверток и сумел войти в квартиру. Запер дверь и посмотрел на адрес отправителя.

Изборск.

Ни имени, ни адреса.

Только название города и номер почтового отделения.

В пакете была аудиокассета и папка с рукописью.

На первой странице значилось – ДИССИДЕНТ.

47.

- Макс, привет! Если ты это слушаешь, то выходит, что мы так и не встретились, ¬- голос Игоря на кассете звучал спокойно и ровно. – Все идет к тому, что я не смогу доехать до Питера. Поэтому отправляю рукопись тебе. Уверен, что ты сможешь распорядиться ей лучше, чем кто-либо в этом мире.

Глупо все это звучит. Как в дешевых детективах. Уж я-то знаю: в начале работы в «Алфавите» начитался их выше крыши.

Но у меня нехорошее предчувствие. Поэтому сейчас я отправлю рукопись Виктора Павлова по почте. Думаю, что почтари не подведут, и пакет дойдет до тебя с большим опозданием.

Что-то мне подсказывает, что ты будешь копаться в моей смерти. И когда пакет дойдет, будешь знать очень много.

Моя версия истории гораздо проще: Павлов просил меня стать судьей. Отдал мне пистолет, из которого стрелял в Хромова. Он считает этого человека злом. Смахивает на безумие, но он искренне в это верит.

Я пролистал его рукопись…

Когда-то он действительно был писателем. Но последняя его книга – полный бред. Похоже, он очень хотел свести счеты. Но, как говорил Стивен Кинг, хотите читать проповедь – ищите кафедру.

Если честно, мне его жаль. Звучит снисходительно, но именно так – жаль.

Парадокс в том, что мой шеф и Хромов считают эту книгу бомбой. Шеф хочет поправить финансовые дела «Алфавита», а Хромов – не допустить ее выхода. Где-то посередине они сойдутся: шеф получит деньги, а Хромов – на время – избежит огласки своего темного прошлого. Но – насколько оно темное?

Не подумай: я не хочу его оправдать. Но Марков… Он же сам мог проверить данные про Оскара Раана. Мог? Но не сделал этого. Верил другу? Но если у них была такая дружба… Смерть человека – всегда трагедия. Но…

Каждый из них сам выбирал свой путь. Нам – мне и тебе – легко рассуждать о том, что они могли бы сделать. Может даже, как Дети Перестройки мы и имеем на это право. Но – я не хочу быть судьей. Сейчас я понимаю это.

Очень хочу думать, что мы с тобой все-таки увиделись, а тебе не пришлось слушать этот бред. Но если мне не повезло…

Я не жалею ни о чем из того, что сделал в своей жизни. Звучит пафосно, но это так. Но я прошу у тебя прощения за предательство. Парадокс? Но все это истина. Жизнь вообще один большой парадокс.

Удачи тебе!

И скажи Вере, что я ее очень люблю.

И еще. Думаю, что всю историю знает только один человек – Питер Валтон. Я встречался с ним месяц назад. Он рассказал мне про тебя и Ээву. Она – хорошая девушка. А Дед до сих пор жалеет, что вы расстались. Он очень высокого о тебе мнения. Как и все люди, которые тебя знают.

Пока!

48.

Я смог прослушать запись только в два захода: прервался на словах «будешь копаться в причинах моей смерти»… Нажал stop, выкурил сигарету и с трудом удержался от желания выпить. Хотя рука уже потянулась к бутылке виски в кухонном кафу.

Злоба ушла.

А вслед за усталостью накатила тоска.

И – горечь.

Эти чувства – верные спутники одиночества. И мои старые знакомые.

Рукопись была объемистая – около восьмисот страниц.

Я бегло просматривал текст. Он не был единым целым. Это были фрагменты, которые мало связывались между собой. Казалось, что Павлов очень торопился, что книга писалась в бешенном темпе. Словно он боялся упустить мысли.

Я положил ее на письменный стол и пошел сварить себе кофе.

Сонливость и усталость отступили. Отпустили.

На время. Пока дело не сделано, отдохнуть не удастся.

А после этого я смогу позвонить Рите. И – может – она вернется.

Я остановился на пороге комнаты. Без ее вещей она казалась пустой и безжизненной. Остались только ее книги и журналы. А в ванной – ее полотенце. Забыла? Или еще собиралась вернуться?

Но – какой смысл гадать? Нужно прожить, что предопределено и все узнать наверняка.

Я налил себе кофе и взялся за телефон. Нужно было сделать два звонка и договориться о встречах.

49.

Алексей Иванович принял меня у себя в кабинете на шестом этаже Большого Дома.

На проходной меня встретил один из его подчиненных и проводил к лифту. Из окон небольшого кабинета открывался обалденный вид на крыши. По выцветшему небу растекался холодный свет осеннего солнца: скоро зима.

- Не думал, что вы так скоро сможете поговорить, - подполковник сидел за столом. Пиджак он снял и повесил на спинку кресла, рукава рубашки – закатал, узел галстука – ослабил. Он выглядел, как уставший победитель на финишной прямой.

- Я тоже не собирался к вам так сразу, - ответил я, усаживаясь на стул напротив. – Но решил не затягивать.

- О чем вы хотели поговорить?

- Сначала – о пистолете.

- Каком? – не понял подполковник.

- «Тульский Токарев».

- Причем здесь это?

- Примерно десять дней назад на Пулковском шоссе разбился Игорь Светов, редактор из издательства «Алфавит».

- Я читал об этом.

- У него в машине нашли пистолет «ТТ».

- И что?

- Думаю, что ваши эксперты легко установят, что именно из этого ствола стреляли в Хромова.

- Но на месте нашли оружие…

Неужели повезло и я угадал? Я затаил дыхание, чтобы не спугнуть удачу.

- Пусть ваши эксперты проверят. Ствол, думаю, еще в Московском РУВД. На нем, наверное, даже остались отпечатки.

- Чьи?

- Виктора Павлова. Он сам мне рассказал об этом перед тем, как в него стреляли.

- А Марков? Ведь его ищет милиция?

- Он собирался стрелять в Хромова. Но не смог. А свой «ТТ» сбросил на месте.

- Откуда вы знаете?

- Спросите его сами. Марков сейчас в бывшей больнице имени Ленина на Большом проспекте Васьки. Его утром выловили из Невы. Переохлаждение.

- Подождите, - Алексей Иванович вышел из кабинета. Вернулся минут через десять.

- Это все? – спросил он.

- Нет.

- Что еще? – он закурил.

- Сегодня вечером, - я посмотрел на часы. – В семь вечера у меня встреча с Хромовым.

- Он еще в больнице…

- Я пообещал ему информацию о человеке, который убил его сына. Сейчас эти сведения стоят пятьдесят тысяч долларов.

- Все дело в деньгах? – подполковник, похоже, был разочарован.

Я покачал головой:

- Нет.

- А в чем?

Я мгновение колебался: выбирал между честным и лживым ответом. И решил ответить почти честно:

- У меня был друг. И его убили.

- Месть?

- Я просто хочу знать, кто отдал приказ.

Алексей Иванович посмотрел на меня с удивлением:

- Вы понимаете, во что ввязываетесь?

- Нет. Я уже заигрался.

- Что?

- Неважно.

- Вы не понимаете… - проговорил подполковник.

Я промолчал и тоже закурил.

- Где у вас встреча?

- В ресторане на Крестовском.

- И что вы хотите от меня?

- Не знаю. Вам виднее, что из этого может получиться.

- С чего вы взяли, что это может быть нам интересно?

- Насколько я смог выяснить, уже несколько лет Хромов контролирует контрабанду в Псковской области. А года полтора назад организовал канал в порту Питера…

- Но – откуда?

- Информация – это моя работа.

Сплетни про Хромова мне рассказал Саша Раевский, когда я заехал в корпункт. Это была сделка: я рассказал ему подробности покушения на Виктора Павлова, а он мне – сплетни про Хромова.

Его материал Паша Снегов собирался ставить на первую полосу «Вестника». И – с одной подписью. Я настоял на этом, не смотря на бурные протесты Раевского.

- Слишком много бравады, - раздраженно сказал подполковник.

- Возможно, - согласился я. - Но это не все его грехи. Верно?

- Есть еще что-то?

- С 1986-го Хромов по крайней мере три года жил в Швеции в статусе беженца. А потом легко наладил поставки продуктов в Питер. Разве не с этого он начинал свой бизнес?

- Допустим. Но этим многие грешили.

- Но все каждые две недели здесь и в Финляндии встречаются с сотрудниками шведского МИДа. По крайней мере, так было до покушения на него.

- А это откуда?

- Не важно. Но именно это уже ваша епархия. Даже если крупный бизнесмен из Питера просто встречается со своими старыми друзьями, чтобы сходить в сауну и сыграть в покер.

Подполковник молчал.

- Что вы хотите от меня?

- От этой встречи с Хромовым мне нужно только имя.

- Имя?

- Да. Кто приказал убить Игоря.

- А что получим мы?

- Это не мне решать.

- Странно это, - Алексей Иванович закурил еще одну сигарету. – Чем вам удалось его заманить?

- Вот этим, - я протянул ему копию «Диссидента». Катя Селезнева готова была меня убить, за то, что я попросил ее откатать три копии.

- Что это?

- Рукопись Павлова. Черновик. Из-за нее случилось много плохого.

- Вы серьезно?

- На мой вкус, книга не доделана. Но те, кто знал только название, сильно испугались.

- Оригинал у вас?

- Да. И еще две копии.

- Зачем?

- Я стараюсь подстраховаться.

- Боитесь?

Я ответил не сразу. И все-таки сказал правду:

- Да.

50.

Мне давно не было так страшно.

Когда за десять минут до встречи я припарковал машину перед воротами ресторана, мои ладони взмокли от пота и скользили по рулю. Футболка прилипла к спине. Мне захотелось бросить все, развернуть машину и уехать. Гнать во весь опор и через несколько часов оказаться в Таллинне. Может быть, даже броситься к Ээве и просить прощения. Думаю, она бы – не сразу, - простила бы меня. И все стало как раньше.

Я заглушил мотор. Тщательно проверил, подняты ли стекла, выбрался под моросящий дождь и закрыл дверцы. Поднял воротник куртки и закурил. Подождал, пока утихнет предательская дрожь в ногах.

Когда я прошел через ворота ресторана, то – вдруг – успокоился. Все, что терзало меня последние дни и недели отступило. Осталась только холодная ярость. Не – злоба, а именно ярость. Поэтому, когда высокий и широкоплечий охранник проводил меня к домику в дальней части ресторана и молча указал на дверь, я даже смог улыбнуться. И улыбка была легкая.

Я видел старые фотографии Хромова, но после ранения он сильно изменился: осунулся, ссохся, постарел. Он сидел в кресле у растопленного камина. За столом устроился Семенов из «Алфавита». Вообщем-то, я не удивился: думал, что так и будет.

- Добрый вечер, - сказал я и скинул куртку.

Хромов жестом отпустил охранника и показал мне на кресло:

- Здравствуйте, - сказал он. Говорил Хромов словно через силу. – Я думал, что вы старше.

Я ничего не ответил, сел и положил на колени сверток. Похоже, Семенов уже догадался, что у меня в руках. Но я на него не смотрел. Я старался выдержать взгляд Хромова. И мне это удалось.

- Вы сказали, что у вас есть информация о человек, который убил моего сына, - медленно проговорил Хромов.

- Так и сказал.

- Деньги вон там, - он кивнул на кейс, который лежал на низком столике для закусок. – Пятьдесят тысяч.

- Дело не в деньгах.

- А в чем?

Сколько раз я уже слышал этот вопрос за последние дни? Я сбился со счета. Да, если честно, даже не думал считать.

- Мне нужно имя.

- Что? Какого черта!

- Не спешите, - я приподнял пакет с рукописью. – Вот это – черновик книги Павлова. Последней книги.

- Виктора? – переспросил Хромов. Я кивнул. – Из-за нее уже убили одного человека. По крайней мере, одного.

- Кого?

- Игорь Светов. Он был редактором в «Алфавите». Валерий Сергеевич поручил ему переиздание старых книг Павлова и выпуск новой.

Хромов посмотрел на Семенова, но промолчал.

- Только из-за того, что Игорь якобы вез эту книгу в Питер, его убили.

- Как?

- Сбросили с дороги.

- Но это был несчастный случай, - торопливо заговорил Семенов. – Вы сами мне сказали тогда, у больницы. И на кладбище.

- Я тогда так думал.

- А сейчас? – спросил Хромов. – Что вы думаете сейчас?

- Его убили. Из-за этой книги, - я швырнул копию рукописи на стол. Пакет проехался через всю столешницу и шлепнулся на колени Семенову вместе с тарелками и фужерами. Он торопливо подхватил рукопись, сорвал оберточную бумагу.

- И что вы хотите? – спросил Хромов.

- Я хочу знать, кто отдал приказ.

- И тогда вы скажете, кто убил моего сына?

- Да.

- А если это был несчастный случай?

- Я в это уже не верю.

Хромов посмотрел на Семенова:

- Не хочешь ничего мне сказать?

- А что я могу сказать? – Валерий Сергеевич заерзал. – Это полный бред.

- Но он, - Хромов ткнул в мою сторону пальцем, - говорит, что Светова убили.

- Он устал. И несет полную околесицу.

- А если нет?

- Но…

- Валера, - голос Хромова не изменился, но взгляд стал холодным и жестким. Я даже поежился и одновременно порадовался, что так смотрят не на меня.

- Светов был опасен.

- Чем? – не удержался я.

- Он копал историю про архив из Пушкина. И даже разыскал Валтона.

- Невелика тайна.

Семенов замер.

- Валера…

- Ну…

- Ты приказал? – спросил Хромов.

- Нет.

- Врешь. Ты так и не научился врать.

- Это был несчастный случай.

- Уверен?

- Да.

Хромов устало откинулся на спинку кресла. Посмотрел на меня:

- Вы довольны?

- Да. Я узнал все, что хотел.

- Назовите имя.

- Павлов.

- Не может быть… - Хромова словно ударили. Он замер в кресле.

- Он стрелял в вас, - сказал я.

- За что?

- Призраки прошлого.

- Призраки? – переспросил Хромов.

- Он так сказал.

Я встал, старательно одел куртку и шагнул к двери.

- Деньги.

Я покачал головой:

- Они нужны не мне.

- Кому?

- У Маркова остались жена и сын.

- Вы и это знаете?

- Невелика тайна. Так вы сами сказали?

- Да, но… Что вы знаете?

- Думаю, достаточно.

- Для чего?

- Чтобы понять, но не простить.

- А оно мне нужно, ваше прощение?

- Мое – нет. Но прощение Раана и Маркова – нужно. Вы можете попробовать его купить.

- Кто вам дал право? – Хромов попытался подняться.

- Никто, - сказал я. – И я не просил такого права.

Я не думал, что Хромов просто меня отпустит. Но я смог уйти. Дошел до машины. Руки дрожали, когда я отпирал дверцу. И без сил опустился на место водителя.

Вся встреча не заняла и двадцати минут.

51.

Минут через пять я завел двигатель, развернул машину и медленно поехал прочь.

Оставалось еще одно дело. Но для этого мне нужна была помощь Ээвы.

Я позвонил ей из дома.

- Макс? – удивленно спросила она.

- Привет.

- Что случилось?

- Ты можешь мне помочь?

- Как?

- Мне нужно встретиться с Дедом.

- Когда?

- В любое время. Я могу быть в Таллинне уже утром.

- Я позвоню ему сейчас. И перезвоню тебе.

- Буду ждать.

Ээва перезвонила через час.

- Дед сказал, что ты можешь приехать в любое время.

- Он не удивился?

- Нет. Даже сказал, что давно ждал твоего звонка. Что ты сам мог бы позвонить.

- Я никогда не знал его номер.

- Точно.

- Он сейчас на мызе?

- Да. И ждет твоего приезда.

- Спасибо.

- Не за что. Мы с тобой увидимся?

- А как же твоя личная жизнь?

- Не задалось.

- Почему?

- Честно?

- Ты же знаешь: я люблю честные ответы.

- Тогда скажу, - я понял, что она грустно улыбнулась. – Я все время сравнивала его с тобой. Он проиграл. Глупо?

- Грустно, - я не солгал.

- Ты позвонишь?

- Да.

52.

До старого дома под Кейла-Йоа я добрался к семи часам утра. В окне кухни горел свет.

Я остановил машину, заглушил мотор. Дед вышел на веранду и приветливо махнул мне рукой.

- Рад, что ты приехал, - сказал он, когда я подошел. – Будешь завтракать?

- Да.

У Деда были старинные представления о завтраке: еда должна быть плотной. Обычно он сам вставал около пяти часов утра и до восьми занимался делами: уходил в мастерскую или занимался домом. Поэтому завтракал он уже плотно. А через час снова принимался за дело.

Я с трудом управился со снедью, которую он выставил на большой кухонный стол.

Дед разлил кофе по огромным чашкам и перешел в гостиную. Это была главная комната мызы. Огромная, с большущим камином. В это утро в нем жарко горел огонь.

Я опустился в одно из кресел и блаженно вытянул ноги. Отпил кофе. Дед передвинул свое кресло так, чтобы смотреть и на огонь, и на меня.

- Я знаю, почему ты приехал, - сказал он.

Эти слова меня не удивили. Я ждал чего-то в этом роде.

- Игорь Светов погиб. Виктор Павлов – ранен. Саша Марков – наверное, еще в больнице. Павел Хромов – под колпаком. Валерий Семенов…

- …погиб.

- Когда?

- Вчера поздно вечером. Его сбила машина перед подъездом.

- Понятно… - неожиданно для себя я понял, что мне грустно. Я не хотел его смерти. Но Хромов, похоже, рассудил по своему. – Я никого не забыл?

- Толя Марков – в могиле. Теперь все. Что ты хочешь узнать?

- Для начала – кто такой Оскар Раан.

Дед медленно поднялся и подошел к шкафу в глубине гостиной, вернулся с объемистой офисной папкой в руках. Достал оттуда несколько листочков. Это были ксероксы из личного дела Раана.

С фото на меня смотрел молодой – не старше двадцати лет – парень в форме. Симпатичный, с открытым взглядом. На остальных листочках, похоже, был его послужной список. Но немецкого я не знал, поэтому толком разобраться не смог.

- Он служил в 20-м легионе СС, - Дед взял у меня из рук ксероксы, посмотрел на фото. – Его подразделение отправили в Клоога для усиления охраны лагеря. В начале лета 1944-го его командир был убит, и Оскар стал старшим.

- Ранн участвовал в уничтожении лагеря?

- Нет. Накануне его отправили в нынешний Палдиски с последним конвоем. Он должен был проследить за погрузкой материалов.

- А кто уничтожил лагерь?

- Там было много эстонцев и латышей, поэтому прислали немецкую команду уничтожения. Они расстреляли около двухсот человек и сожгли постройки лагеря за шесть часов.

- Тела так и не нашли?

- Их никто не искал.

- Никогда?

- Никогда.

- Что случилось в Палдиски?

- Оскар рассказал, что подводная лодка уже встала под погрузку, когда начался налет.

- Англичане или русские?

- Кто его знает? Сейчас это уже неважно. Конвой уничтожили на причале. Подлодка спешно ушла, но в море ее атаковали эсминцы. И потопили.

- Как к Раану попали книги?

- Спецы, которые сопровождали груз, погибли при налете. Оскар смог вытащить из горящих машин только несколько книг.

- Он смог выбраться из окружения?

- На обратной дороге к лагерю они попали под обстрел. Оскар был ранен. Но смог спрятаться в лесу. Его подобрали местные жители.

- «Лесные братья»?

- Нет. Просто фермеры, - Дед отпил кофе. – Почти год он скрывался на мызах в окрестностях Палдиски и Кейла. На этой мызе – тоже. Наконец, рискнул обратиться за документами. И получил их.

- Его не отправили в лагерь и даже не судили?

- Нет.

- Почему?

- Везение. Может, судьба пощадила его за то, что два раза в один день выжил? Кто знает…

- И чем он занимался?

- Работал. В конце пятидесятых его приняли на работу в ВОХР. Там он проработал до пенсии.

- Его никто не узнал?

- Был один момент, когда его почти опознали. Но потом тот человек засомневался. А это было уже в конце шестидесятых.

- Снова везение?

- Не совсем. Просто комиссия, которая предварительно разбирала это дело, пришла к выводу, что Оскар Раан не служил в СС.

- Что? – я выпрямился в кресле.

- И такое бывало.

Я отставил пустую чашку и прошелся по гостиной.

- Что тебя смущает? – спросил Дед.

- Слишком много счастливых совпадений.

- Не понял?

- Раан спас книги. Выжил при налете. Не попал под суд. И спокойно вышел на пенсию.

- На этом его везение кончилось.

- Почему?

Дед сходил на кухню за кофейником и только потом заговорил:

- Насколько я знаю, в 1983-м году Хромов первый раз поехал на стажировку за границу. В ГДР. В Берлине он получил доступ к архивам СС. Тем, что уцелели после войны.

- Кто ему помог?

- Это уже не важно, - Дед посмотрел на меня, и я понял, что об этом он не будет рассказывать. Но, по большому счету, кто и как помогал Хромову до Таллинна, не имело значения. Мне было важно, что случилось потом. И я отступил.

- Он искал солдат 20-го легиона?

- Похоже на то. В архивах могли уцелеть какие-то списки.

- То есть, он уже знал об архиве из Пушкина?

- Выходит, что так.

- Сам выяснил или ему подсказали?

- Вот этого я тебе точно не скажу. На самом деле, смутные слухи о странном институте в Пушкине ходили еще после войны. Может, кто-то из преподавателей филфака ему рассказал. Кто знает…

- Когда он первый раз приехал к вам?

- Зимой 1984-го…

- У него было командировочное удостоверение, по которому я и мои подчиненные должны были ему помогать. Он добыл его в Москве, в аппарате ЦК.

- И как они нашли Раана?

- Во время второй командировки, в ФРГ, Хромов нашел документы по лагерю Клоога. И выяснил, кто сопровождал последнюю партию груза в порт.

- Он вернулся уже с Павловым и Марковым?

Дед кивнул, долил себе горячий кофе:

- Они появились у меня в кабинете осенью 1984-го. И попросили разрешение посмотреть архивы по выданным после войны документам.

- Вы разрешили?

- Что я мог сделать? - Дед помрачнел. Такое выражение лица бывает у человека, который вспоминает о своем бессилии. – Похоже, так они и нашли Раана.

- И предложили ему сделку… - сказал я.

Дед посмотрел на меня с искренним удивлением, и я пояснил:

- Марков раскопал Раана. Они втроем поехали к нему и предложили отдать документы или материалы в обмен на свое молчание. Раан согласился, но выставил условие: отдаст материалы только эстонцу.

- Я думал, что так могло быть… Ко мне пришел Хромов и сказал, что есть человек, у которого находятся необходимые группе материалы. Но отдаст он их только мне.

- И вы согласились?

- Конечно. Мы встретились с Рааном у Вечного огня.

Было такое место в центре города. Сейчас там рядом – Национальная библиотека Эстонии, а бульвар уже давно переименовали из Гагарина в Тынисмяги.

- Он выбрал место?

- Да.

- Странная мысль.

- Почему? Очень долго Вечный огонь был общим местом. Понимаешь?

- Нет.

- Туда приходили ветераны с обеих сторон. Потому что другого места и не было.

- А мемориал по дороге на Пирита?

- Ты его помнишь? Он очень быстро пришел в запустение. Его приводили в порядок только перед большими датами.

Я кивнул. Помпезный мемориал с обелисками всем советским частям, которые штурмовали Таллинн в 1944-м всегда казался мне мрачным и бездушным.

- Раан передал мне пакет с книгами, я отдал ему визитку. Мы проговорили не больше десяти минут.

- Он ничего о себе не рассказывал?

- Нет. Мне он показался сильным человеком, поэтому я был удивлен, когда узнал о его самоубийстве. Честно говоря, я боялся, что у него найдут мою визитку. Но ее не нашли.

- Почему?

- Наверное, он ее сжег вместе с другими ценными бумагами: пепел в камине был еще теплым, когда его нашли.

- Что заставило его покончить с собой?

- Думаю, что он не захотел доживать жизнь в онкологической больнице.

- Рак?

Дед кивнул:

- Я узнал, что ему оставалось жить около шести месяцев.

- Поэтому он и отдал материалы?

- Наверное.

Мы замолчали.

Я взял с журнального столика ксерокс с фото Оскара Раана.

Даже на старой фотографии он вдруг показался мне очень живым. Я не готов был простить его: солдаты СС оставались для меня врагами. Но я немного лучше понял его и таких как он парней, которые после 1940-го года решили вступить в СС, а не в Красную Армию. Вряд ли я смог бы объяснить их мотивы, но – понимал. Это было понимание не сознательное, а где-то в глубине души.

- Как Хромов смог бежать в Стокгольм?

- Подробности мне неизвестны. Но, думаю, он задумал это заранее. Он знал, когда в порт зайдет подходящее судно. Поэтому и торопился.

- Торопился?

- Они все трое вели свои поиски в лихорадочном напряжении. Словно боялись опоздать.

- Собирались бежать втроем?

- Вряд ли. Скорее всего, Марков не знал о планах побега. Он бы и не поехал никуда: слишком любил свою жену и сына.

- Разве можно любить слишком?

- Можно, - Дед чуть улыбнулся и посмотрел на стену, где висели фотографии. Его семья. Клан. Сейчас они остались втроем: он, Ээва и ее брат. – Иногда такое возможно.

Он потянулся к пачке сигарет, которую я положил на журнальном столике, рядом с пепельницей, и закурил. Я первый раз видел его с сигаретой. Он привычно и глубоко затянулся, закашлялся, но сигарету не потушил.

- Крепкие, - сказал он.

- Других не курю, - машинально ответил я.

- Ты узнал все, что хотел?

- Нет.

- Что еще? – спросил Дед. Он выглядел усталым.

- Где похоронили Раана?

- На городском кладбище. Я тебе нарисую.

53.

На кладбище мы поехали вместе с Ээвой.

Могилу искали долго. Она почти затерялась среди других. Скромная каменная табличка. Имя по-эстонски и даты рождения-смерти.

Я положил на осевший холмик букетик.

- Все? – спросила Ээва. Она мерзла в своей легкой куртке.

- Да.

Мы вернулись к моей машине и медленно поехали в сторону города. Навстречу ярким огням, которыми светилось Сердце города. Мимо промелькнуло то место на набережной, где меня упрекала чайка.

И я невольно улыбнулся.

- Что? – спросила Ээва и коснулась моей руки.

- Круг, - ответил я. – Я прошел по кругу и вернулся на прежнее место.

- О чем ты?

- Неважно.

- Ты можешь остаться на несколько дней?

- Нет.

- Жаль.

- Мне тоже.

Я припарковал машину у дома, который почти два года был нашим домом.

- Зайдешь? – спросила она.

- Не стоит.

Она с минуту смотрела на меня, а потом чуть улыбнулась:

- Наверное, ты прав, - наклонилась ко мне и поцеловала в губы. – Пока.

- Пока.

- Береги себя, - она выскользнула из машины и в три легких шага оказалась у подъезда, обернулась и помахала мне. Я поднял руку в ответ.

54.

Через час я уже был на трассе.

Фары рассекали сгущающийся сумрак.

Вторые сутки за рулем, но спать не хотелось.

Я ехал домой.

Я не бежал.

Я возвращался.

Я возвращался.

55.

С границы Питера я позвонил Рите.

И только, когда в трубке пошли гудки, понял, что уже слишком поздно – почти два часа ночи. Хотел уже сбросить вызов, но тут она ответила:

- Макс? Ты где?

- Возвращаюсь.

- Все закончилось?

- Почти. Мы можем поговорить?

- Сейчас?

- Минут через сорок.

- Вера спит.

- Догадываюсь. На Большом проспекте есть круглосуточное кафе. Ты сможешь туда подойти?

- Это важно?

- Да. Думаю, что важно.

- Хорошо.

У Дворцового моста я попал в затор, поэтому до кафе добрался на четверть часа позже. Рита уже ждала меня. Через окно я разглядел одинокую фигурку в полутемном зале.

- Привет, - сказала она, когда я сел напротив. Рита не попробовала подняться мне навстречу. Не улыбнулась. Плохой знак?

- Привет.

- Я заказала тебе большой американо, как ты любишь.

- Спасибо.

Сонная официантка поставила передо мной чашку и вернулась дремать за стойку.

- О чем ты хотел поговорить? – спросила Рита.

Я рассказал ей все. Со встречи с Игорем и звонка Азарова и до переговоров с Хромовым и разговора с Дедом.

Про темную машину и нападение в Гатчине. Про то, как ударил человека. Про то, как прыгнул в Неву в попытке догнать Сашу Маркова. Про то, что было в Тарту…

Все, что случилось за последние несколько дней.

Она слушала молча и почти не смотрела на меня.

Уже давно мне не приходилось так много рассказывать: я проговорил почти полтора часа, выкурил полпачки сигарет и выпил три больших кофе.

Рита молчала.

Я закончил рассказ и тоже замолчал.

Тишина была такая, что можно было услышать движение самого времени.

Наконец, Рита посмотрела на меня:

- Все закончилось?

- Почти.

- Что-то еще?

- Нужно поговорить с Пашей Снеговым. И тогда – все.

- О чем поговорить?

- Неважно.

Она посмотрела мне в глаза:

- Чего ты от меня хочешь?

Вопрос застал меня врасплох: я ждал, что она сама примет решение. Я попытался скинуть с себя этот груз:

- Решай сама.

- Чего ты хочешь?

Стена…

Я снова уперся в стену и понял, что не могу сказать то, чего мне действительно хотелось.

Рита честно выждала несколько минут. Поднялась:

- Спокойно ночи, Макс.

Я пришел в себя, когда она уже почти дошла до двери:

- Рита…

Она обернулась:

- Спокойной ночи.

Она ушла. Ее силуэт промелькнул за окном кафе и – пропал.

Эпилог

1.

За десять минут до Нового года я припарковал машину на шоссе в Репино. Сунул в карманы пару банок колы и спустился на пляж. Песок смерзся и был крепким, как асфальт. Кое-где после оттепели уцелел снег. С моря дул теплый ветер. Я сел на скамейку и посмотрел на часы. Оставалось еще четыре минуты.

2.

Павел Хромов сумел выехать в Швецию. Он успел это сделать за несколько часов до того, как суд выдал санкцию на его арест. Генеральная прокуратура начала процедуру по запросу его выдачи. Алексей Иванович, подполковник, сказал, что эта процедура может затянуться на месяцы.

Виктор Павлов все еще оставался в больнице. После того, как его перевели из реанимации в обычную палату, он попросил о встрече со следователем. Павлов сделал признание. Но, похоже, его адвокат будет доказывать, что писатель совершил преступление в состоянии аффекта.

После признания Павлова, с Саши Маркова сняли обвинения в убийстве Славы Хромова и покушении на Павла Хромова. Однако в середине декабря суд приговорил его к двум годам условно за незаконное хранение оружия. Саша смог восстановиться на филологическом факультете Университета.

Валерия Семенова похоронили на Северном кладбище. Издательство «Алфавит» пока оставалось на плаву, но многие сходились на том, что это продлиться недолго.

Вера нашла работу в Москве и после Нового года собиралась туда переезжать. Но, похоже, нашла она не только работу. Я догадался об этом по ее голосу, когда она позвонила мне в середине дня.

Рита возглавила информационную службу «Северной Пальмиры», но оставила за собой свою еженедельную программу.

Толя-боцман ушел на пенсию. Звонил мне несколько раз и звал приехать в Астрахань. Я пообещал сделать это в марте.

Паша Снегов стал шеф-редактором «Вестника». Местное отделение возглавил Саша Раевский. Он стал самым молодым шефом корпункта всей сети газеты. Дела в офисе на Фонтанке шли неплохо.

Саша Азаров получил перевод из Московского РУВД в уголовный розыск Главка. В середине года – если все будет хорошо – ему присвоят очередное звание.

Лана вернулась в Изборск. Последнее, что я слышал, она устроилась на работу в новый торговый центр.

Ээва стала редактором отдела новостей «Ревельского Льва». Витя Лембит рассказал мне, что у нее появился новый бойфренд. Но кто – не знал даже Витя.

Дед закончил ремонт своего дома.

Что до меня…

3.

В небе над Сестрорецком вспыхнул фейерверк, следом – еще один. Я посмотрел на часы – полночь.

Открыл банку колы и сделал глоток.

- Счастья вам всем, - проговорил я. – Берегите себя и тех, кого любите.

Я медленно выпил обе банки колы, выкурил сигарету.

Небо светилось и грохотало.

Вернулся к машине, сел за руль, развернулся и медленно поехал домой.

3.

Я уволился из «Вестника» наутро после разговора с Ритой.

Тогда из кафе я поехал в офис в «Лениздате». С трудом уговорил охранника пропустить меня в такой неурочный час. Заварил себе кофе, включил компьютер и закурил.

И рассказал всю историю еще раз.

Конечно, без личных подробностей.

Впервые текст шел у меня так легко. Я управился за три с небольшим часа, перечитал и – отправил его по электронной почте Паше. Потом взял бланк корпункта и написал заявление об увольнении. Поставил исходящий номер и отправил его в Москву по факсу.

К десяти часам утра я был дома. Выключил телефоны, принял душ и – лег спать.

И проспал почти шесть часов.

Разбудил меня звонок в дверь. Я с трудом оторвался от подушки и пошел открывать. На пороге стоял Саша Раевский.

- Шеф… - начал он.

- Просто Макс, - поправил я, пропуская его в прихожую.

- Снегов вас разыскивает. Сказал, что срочно.

- Кофе будешь?

- Да.

Я включил городской телефон и взял с собой на кухню трубку.

Поставил чайник на газ. Кофе варил уже Саша: телефон зазвонил – межгород.

- Слушаю.

- Макс? – голос Паши гремел. - Что это значит?

- Не понял?

- Заявление.

- А что это может значить? Я увольняюсь.

- Почему?

- Просто – увольняюсь. Ты получил материал?

- Да. Юристы внесли свои правки, но в целом это…

- Шедевр?

- Почти.

Я улыбнулся: Паша никогда не признавал превосходные степени.

- Главный посмотрел текст и сказал, что отдает под него любое место.

- Он подписал мое заявление?

- Нет. Велел мне разобраться.

- Ты разобрался.

- Почему, Макс?

- Дети Перестройки, - ответил я.

- Ты еще не проснулся, что ли?

- Вполне проснулся, - Саша поставил передо мной чашку кофе.

- Можешь послушать мое предложение?

- Попробую, - я закурил.

- Ты берешь две недели отпуска, а потом мы снова поговорим.

- Бесполезно.

- Я не намерен слушать этот бред! – Паша взорвался. – Для меня ты в отпуске. Кто будет вместо тебя?

- Раевский.

Саша вскинул на меня глаза: что? Я жестом остановил его.

- Но… Он же совсем зеленый!

- Справиться.

- Если ты так говоришь… Пусть будет. Временно.

- Я ему передам.

- Через две недели поговорим.

- Пока, - я нажал отбой.

Я отпил кофе и посмотрел на Сашу:

- Хочешь спросить?

- Да, - он тоже закурил. – С чем я справлюсь?

- С работой корпункта.

- Временно? – он, похоже, был ошарашен.

- Нет ничего более постоянного, чем временное. Кто сказал?

- Паркинсон.

- Верно.

Через две недели главный редактор подписал мое заявления.

Я оставался без работы меньше недели.

Меня взяли продюсером на еженедельную программу одного из городских телеканалов.

Постепенно история Виктора Павлова забылась. Ее затмили другие сюжеты.

Закончился и мой «звездный час». Я был героем почти десять дней, но после этого стал одним из многих. И не жалел об этом.

Поэтому я и ушел из «Вестника»: повторить успех было бы невозможно.

До того момента, пока история не затронет меня лично.

Объяснить это я попытался Саше Раевскому. Не знаю, понял ли он меня, но, по крайней мере, внимательно выслушал. Я очень надеялся, что он сделал это не из простой вежливости.

5.

С Ритой мы не виделись ни разу после того разговора в кафе.

Она не звонила.

Я – тоже.

О ее делах я узнавал от Веры и общих знакомых.

6.

К двум часам ночи я добрался до Институтского проспекта.

Город праздновал. Гремел. Взрывался. Светился.

Я припарковал машину на своем месте. Вышел и запер двери.

Машинально посмотрел на окна своей квартиры.

Там горел свет.

1993-2007

Петербург, Таллинн, Хельсинки, Мурманск,

и – снова Петербург