Детектив Дрозд: Рыба-капля плачет дважды

Глава 1

Дождь барабанил по капоту моего старого «Плимута». Вязкий, липкий дождь, пахнущий дешевым стиральным порошком и прелой травой. Я пригляделся сквозь мутное лобовое стекло. Ну конечно. Круговой разбрызгиватель на газоне. Кто-то забыл его выключить, и теперь холодная вода хлестала прямо по машине. Левый дворник натужно скреб сухое стекло. Звук был такой, словно коту зажали хвост дверью. Рывок, скрип, пауза. Рывок, скрип.

Я выплюнул размокшую зубочистку. Оказалось — сырая макаронина. Черт знает, как она вообще попала в карман моего плаща. Пальцы затекли и почти не гнулись. Я попытался застегнуть верхнюю пуговицу, но нитка лопнула, и пуговица тихо покатилась куда-то под педаль тормоза. Жизнь вообще трещит по швам, когда тебе за сорок, а твой напарник считает, что лучшая улика на месте преступления — это его собственное предчувствие.

Коттедж на холме выглядел как дорогой гроб со стеклянной крышей. Внутри горел свет, по зашторенным окнам дергались ломаные тени. Обычная тусовка золотой молодежи. Она закончилась слишком рано. Или слишком поздно. Для кого как.

Я припарковался прямо на клумбе с редкими белыми тюльпанами. На крыше моей колымаги выли семь сирен. Две синие, три красные и две желтые — чисто для настроения. От этого неонового моргания у меня всегда начинал подергиваться левый глаз, но устав требовал обозначать присутствие.

Я вылез из машины. Правый ботинок тут же ушел по щиколотку во что-то мягкое, влажное и теплое. Свежий цемент. Рядом из земли торчала фанерная табличка «Осторожно, цемент», но буквы закрасили черным баллончиком. Какое-то местное хулиганье написало сверху кривое «ЛОХИ». Что ж. Справедливо.

В прихожей коттеджа пахло сквозняком, дорогим парфюмом и... подгоревшим тестом. На кожаном диване сидела девчонка. Синди. Черная тушь размазалась по ее щекам, превратив лицо в маску грустного енота. На ней был пушистый розовый свитер, из которого во все стороны торчали белые перья. Наверное, подушку разорвало от страха. Или от скуки. Современная молодёжь нынче не умеет веселиться. Она мелко дрожала, обхватив колени руками.

Я подошел ближе, стараясь не сильно шуршать застывающим на подошве цементом.

— Эй.

Она вздрогнула. Вскинула глаза. Зрачки расширены, губы сухие, бледные.

— Вы... детектив? — Ее голос сорвался на шепот.

— Вроде того. Дрозд.

Я полез во внутренний карман за жетоном, но пальцы наткнулись на холодный кусок колбасы. Пришлось вытащить руку и сделать вид, что я просто поправлял кобуру.

Синди на секунду перестала всхлипывать. Она наморщила лоб, силясь что-то понять.

— Дрозд? — переспросила она.

— Именно так, девочка. Детектив Фрэнк Дрозд.

— Ваша фамилия Дрозд?

— Моя фамилия Фрэнк, — отрезал я, не меняясь в лице.

Она зависла. Я слышал, как в ее голове с тихим скрипом прокручиваются шестеренки. Где-то на улице завыла бездомная собака — видимо, тоже пыталась разобраться в моих паспортных данных.

— Тогда... — Синди шмыгнула носом. — Ваше имя — Дрозд?

— Мое имя — Детектив, — ответил я и наконец нашел в кармане блокнот.— Что тут стряслось?

— Он... он просто... — Синди шмыгнула носом, потянув в себя воздух с тихим свистом. — Окно. Оно ка-ак бабахнет. И маска. О господи, эта маска...

— Какая маска? — Я достал блокнот. Карандаш оказался сломан. Пришлось слюнявить грифель, оставляя на языке мерзкий графитовый привкус.

— Как... как будто рыбе очень грустно. Синей такой рыбе с огромным носом. Она смотрела на меня. Прямо сквозь стекло. А потом он запутался.

— Запутался? В чем?

— В сетке. От комаров. Он так матерился... шепотом. А потом ушел. Но обещал вернуться.

За спиной Синди двое парней в белых защитных комбинезонах увлеченно исследовали коробку из-под пиццы, валявшуюся на полу. Один аккуратно посыпал пепперони магнитным порошком из баночки, второй методично фотографировал каждый кусок со вспышкой. Снимал крупным планом. Сбоку. Сверху.

— Это улика? — спросил я у Бобби, моего напарника. Он только что вошел в дом, таща на плече огромный двухкассетный магнитофон. Из динамиков глухо шипел белый шум.

— Пепперони? — Бобби почесал кончик носа свободной рукой. — Не знаю, шеф. Но пахнет убойно. Я уже снял отпечатки зубов. Своих. Чтобы исключить меня из списка подозреваемых. Хотите кусок? На нем почти нет порошка. Наверное.

***

Красный и синий свет от мигалок нарезал гостиную на неровные, дергающиеся ломти. Тени от комнатных пальм на стенах корчились, напоминая тянущиеся к горлу костлявые пальцы. Или просто очень плохой и дорогой дизайн интерьера. Рация на поясе Бобби зашипела, выплюнув порцию статического треска и чей-то хриплый, простуженный голос: «Всем постам, у нас код девять... повторяю, код девять... кто-то опять утащил мой синий маркер».

— Нам нужно осмотреть тело, — я застегнул пиджак на одну уцелевшую пуговицу. Металл холодил пальцы. — Где она?

— В бассейне, шеф, — Бобби шмыгнул носом и наконец выключил свой магнитофон. Наступила вязкая тишина, прерываемая лишь ровным, ленивым гулом фильтра для воды.

Мы прошли через раздвижные стеклянные двери. Запах хлорки мгновенно ударил в нос, смешиваясь с химическим ароматом мандаринового освежителя воздуха. В бирюзовой воде бассейна, раскинув лапы, лицом вниз плавала жертва.

Это был гигантский плюшевый бобр — двухметровый талисман местного колледжа. Из его распоротого живота сиротливо торчал белый синтепон. Два спасателя в кричаще-красных плавках яростно делали ему искусственное дыхание прямо на мокром кафеле. Один ритмично давил ладонями на пушистую грудь, второй со свистом дул в черный пластиковый нос. При каждом выдохе из швов бобра облаком вылетали мелкие белые волокна.

— Мы теряем его! — крикнул один из спасателей, утирая капли пота со лба. — Пульса нет!

— Конечно нет, идиот, — проворчал я, подходя ближе. Мой правый ботинок все еще издавал влажный хлюпающий звук из-за цемента. — Он из полиэстера. Но работа чистого профессионала. Распорот от уха до... хвоста. Наполнитель выпотрошен с особой жестокостью.

Я присел на колено. Сустав хрустнул так громко, что спасатели на секунду замерли. На влажном кафеле, у самого края воды, лежал круглый предмет, припорошенный белой пудрой, с темно-красной каплей ровно посередине.

— Кровь? — Бобби наклонился так низко, что его широкий дешевый галстук лег прямо в воду.

— Хуже. Клубничный джем.

Я взял улику двумя пальцами. Тяжелая. Сдобная. Я поднес ее к лицу. Мой желудок тут же издал протяжный, тоскливый вой, похожий на песню раненого кита в брачный период. Я не ел с позавчерашнего полудня, если не считать той размокшей макаронины из кармана.

Я откусил половину. Джем брызнул мне на лацкан плаща, оставив липкий след.

— Что вы делаете, шеф?! — округлил глаза Бобби. — Это же главное вещественное доказательство!

— Я анализирую текстуру, — прошамкал я, медленно жуя плотное, слегка заветренное тесто. — Глютен... высокое содержание сахара. Пончик куплен на заправке «Шелл» у шоссе. Убийца — сладкоежка. Или просто проголодался. Запиши это. И принеси мне кофе. Без сахара. Сладкого на сегодня хватит.

Я доел улику и тщательно вытер пальцы о штанину Бобби. Тот даже не шевельнулся — он увлеченно записывал мои слова в блокнот огрызком карандаша для бровей, который только что стащил из сумочки Синди.

Из гостиной донесся пронзительный визг. Нет, не человеческий. Так визжит старый ремень генератора или очень испуганный пылесос.

Я бросил быстрый взгляд на бассейн. Плюшевый бобр медленно погружался на дно, испуская последние пузыри воздуха. Спасатели тихо плакали, обнявшись на кафеле.

— Пошли, Бобби, — я вытащил из кобуры свой верный револьвер. На всякий случай откинул барабан. Там лежали три патрона, ржавый болт и мятная конфета в мятой обертке. — Кажется, наш любитель пончиков вернулся за добавкой.

***

Мы рванули наверх, к источнику крика. Мой правый ботинок хлюпал застывающим цементом, оставляя серые грязные следы на белоснежном ковролине, похожем на шкуру очень дорогой и глупой овцы. Бобби бежал сзади. Он тяжело дышал мне прямо в затылок, обдавая перегаром от дешевого пива и луковых колец.

— Шеф, — прохрипел он на ходу, — у меня колено стреляет. К дождю. Или к сифилису. Доктор говорил, шансы пятьдесят на пятьдесят.

Я проигнорировал его медицинские драмы. Мы добежали до двери спальни на втором этаже. Оттуда доносились странные ритмичные стоны и звук бьющегося стекла.

Я выбил дверь ногой. Точнее, попытался. Дверь оказалась хлипкой межкомнатной картонкой — моя нога ушла сквозь нее по колено, и я застрял. Пришлось прыгать на одной ноге, выламывая кусок гипсокартона вместе с петлями.

Из облака белой пыли выскочил студент в одних семейных трусах с рисунком Гомера Симпсона. В панике он пытался запихать в унитаз смежного санузла куст марихуаны размером с приличную тую. Унитаз протестовал, изрыгая обратно мутную зеленую воду прямо на дизайнерскую плитку.

— Офицер, это не мое! — заорал парень, поднимая руки. На его левом запястье болтались розовые меховые наручники. — Это доктор прописал! От глаукомы! И от скуки!

Я подошел к унитазу, хмуро глядя на бушующую флору. Засунул руку по локоть в холодную воду, достал щепотку мокрых листьев и сунул в рот. Тщательно прожевал, глядя в потолок. Бобби замер в ожидании вердикта.

— Хм. Паршивая гидропоника, — я сплюнул зеленую жижу прямо на тапок студента. — Мало азота в почве. Свободен, сынок. Бобби, запиши: подозреваемый не умеет ухаживать за домашними растениями. Это сужает круг поисков до всех мужчин старше двенадцати.

В этот момент внизу, в темном коридоре, зазвонил домашний телефон. Старый дисковый аппарат, который почему-то стоял на тумбочке рядом с горой пустых банок из-под пива и сомнительного вида резиновым изделием.

Синди, которая тащилась за нами, дрожащей рукой подняла трубку.

— А-алло? — ее голос вибрировал, как дешевый массажер на разряженных батарейках.

— Что на тебе надето? — прохрипел в трубке зловещий, прокуренный голос. На заднем плане отчетливо шуршала микроволновка и пищал датчик готовой пиццы.

— Розовый свитер... и... и колготки.

— А какого цвета колготки?

— Телесного. А что?

На том конце провода наступила тяжелая тишина. Маньяк разочарованно вздохнул.

— Черт. Телесный старит, Синди. Я думал, ты в черной сетке. Ладно, проехали. Короче, я в доме. Тебе хана.

— О боже! Вы убьете меня? — взвизгнула она, прижимаясь спиной к стене.

— Хуже. Я только что перевел твой мобильный тариф на «Супер-Эксклюзив-Плюс». С ежемесячной подпиской на гороскопы для рыб и скрытой платой за входящие SMS. Ты пойдешь по миру, сучка! Му-ха-ха!

Трубка забросала короткие гудки. Синди в ужасе выронила ее.

В ту же секунду дверца двустворчатого шкафа в коридоре с треском распахнулась. Из темноты вывалился маньяк в маске рыбы-капли. В правой руке он сжимал огромный окровавленный тесак, а в левой — надувную секс-куклу, которую использовал вместо тактического щита.

— Получай, тварь! — заорал он, замахиваясь тесаком.

Но потолки в коридоре были слишком низкими. Лезвие намертво врубилось в тяжелую хрустальную люстру. Раздался звон, треск проводов, и люстра рухнула прямо на маньяка, накрыв его стеклянным куполом, как музейный экспонат.

Маньяк покатился по полу, истошно матерясь на чистом итальянском и пытаясь нащупать выход через прорези для глаз в маске, пока резиновая женщина под его мышкой жалобно пищала при каждом перекате.

Мы с Бобби выскочили на шум. Я мгновенно оценил обстановку. На полу барахтался убийца, запутавшийся в проводах, а рядом лежала бездыханная пластиковая кукла с дырой в боку.

— О господи, — Бобби прикрыл рот ладонью, его глаза округлились. — Он убил ее. Она... она совсем пустая, шеф. Из нее вышел весь дух.

— Не трогай ничего, Бобби, — я решительно опустился на колени рядом с куклой. — Тут нужен массаж сердца. Срочно.

Я начал яростно давить ладонями на пластиковую грудь. С каждым нажатием из клапана на ее спине со свистом вырывался воздух, издавая неприличные звуки, эхом разлетавшиеся по пустому коридору.

— Шеф, кажется, вы делаете только хуже, — Бобби густо покраснел, глядя на это зрелище.

— Заткнись, Бобби, я теряю ее! — крикнул я и, зажмурившись, припал губами к пластиковому клапану для искусственного дыхания «рот в рот».

***

Маньяк взвыл. Одним яростным рывком он сбросил с себя хрустальные остатки люстры, оставив на голове только один подвесок, который теперь нелепо болтался у него перед носом, как дешевая серьга. Он мертвой хваткой вцепился в розовый свитер Синди и, пятясь, уволок ее на кухню. Мы с Бобби рванули следом.

Кухня встретила нас холодным блеском нержавеющей стали и удушливым запахом пригорелых тостов. Маньяк прижал Синди к раковине. В его свободной руке откуда-то взялся тяжелый чугунный пресс для стейков.

— Шаг назад, копы! — прохрипел он из-под мокрой маски. — Или я сделаю из нее отбивную! Без костей! И без гарнира!

Я медленно опустил правую руку к кобуре. Пистолет заклинило намертво — в барабан забился кусок той самой сырой макаронины. Я быстро оценил обстановку. Взгляд упал на приоткрытый холодильник. Я рванул дверцу на себя, выхватил оттуда полутораметровую палку замороженной салями твердого копчения и резко передернул ее, как помповый дробовик.

Раздался отчетливый, сухой металлический лязг оружейного затвора. На кафельный пол со стуком упал замороженный хвостик колбасы, имитируя вылетевшую гильзу.

— Салями. Двенадцатый калибр, — сказал я, прищурив левый глаз так сильно, что он почти закрылся. — С чесноком и глутаматом натрия. Брось чугун, парень. Или я нашпигую тебя холестерином по самые гланды.

Бобби в это время пытался обойти маньяка с фланга, но отвлекся на открытую морозилку. Напарник засунул туда голову, пытаясь рассмотреть марку бесплатного пива, и мгновенно прилип языком к обледеневшей внутренней стенке.

— М-ы-ы-ы-ы! — промычал он вглубь камеры, отчаянно и глупо жестикулируя руками.

— Держись, Бобби, я прикрою! — крикнул я, не переводя взгляда со злодея.

Маньяк с криком швырнул в меня чугунный пресс. Я резко присел. Тяжелая штука со свистом пролетела над моей головой и в щепки разнесла навесной шкафчик. Оттуда лавиной посыпались коробки с кукурузными хлопьями и... гигантская банка вазелина, которую хозяева дома, видимо, использовали для каких-то своих темных студенческих нужд. Банка лопнула. Скользкое желе ровным слоем покрыло кафель.

Синди, воспользовавшись моментом, со всей силы укусила маньяка за волосатую руку. Тот взвыл, сделал шаг назад и наступил прямо на вазелин.

Его ноги совершили в воздухе безумный кульбит, достойный пьяной балерины на льду. Маньяк полетел спиной на плиту, и его задница с размаху приземлилась прямо на горящую конфорку.

Синтетический плащ убийцы мгновенно вспыхнул синим пламенем. В воздухе запахло горелым пластиком и палеными волосами.

— Гори-и-им! — заорал он, бешено прыгая на одной ноге.

От жара резиновая женщина с оглушительным визгом лопнула. Сжатый воздух вырвался из нее, сработав как реактивный двигатель. Мощный толчок швырнул маньяка вперед.

Он на полной скорости врезался головой в навесную полку с консервацией. Тяжелая трехлитровая банка маринованных яиц качнулась и рухнула ему прямо на макушку. Раздался мокрый хлопок. Маньяка с ног до головы засыпало осколками стекла и скользкими, резко пахнущими уксусом яйцами.

Он покачнулся, сделал два нетрезвых шага назад, поскользнулся на яйце и рухнул лицом прямо в открытую посудомоечную машину. Дверца машины сработала на автодоводчике и с глухим щелчком захлопнулась, заблокировав его голову внутри. Аппарат радостно пискнул и запустил режим «Интенсивная мойка с ополаскивателем».

Из недр посудомойки донеслось глухое бурление воды и ритмичный стук маски о вращающиеся лопасти.

Я медленно опустил свою салями и шумно выдохнул, вытирая рукавом холодный пот со лба. Бобби все еще стоял у холодильника, прилипший языком к морозилке, и обреченно пытался дотянуться пальцами ног до пачки замороженных крабовых палочек.

***

Я подошел к Бобби. Тот все еще стоял у холодильника, обреченно мыча в морозильную камеру. Глаза его слезились. Я взял с плиты чайник, налил туда теплой воды из-под крана и аккуратно плеснул ему на рот. Раздался шипящий звук, как при тушении сигаретного бычка о мокрый асфальт. Бобби с сочным «чпоком» отлепился, оставив на обледенелой полке крошечный розовый кусочек своего языка.

— Шпа-ши-бо, шеф, — прошамкал он, шепелявя сильнее обычного и утирая слезы рукавом. — Больше никакого импортного пива. Никогда.

— Не за что, сынок. Работаем.

Мы подошли к посудомоечной машине. Режим интенсивной мойки как раз подошел к концу. Я потянул за пластиковую ручку. Изнутри со свистом вывалился густой белый пар, пахнущий дешевым лимонным средством и сырой рыбой. Мы вдвоем ухватили маньяка за мокрые плечи и вытащили его на вазелиновый пол. Маска рыбы-капли блестела идеальной чистотой, на ней не осталось ни одного следа от маринованных яиц.

Я наступил ему ботинком на грудь — цемент на подошве уже окончательно схватился, сделав мою ногу тяжелой, как кувалда, — и рывком содрал резиновый намордник.

Под ним оказалась маска капитана Джека Воробья.

— Что за черт? — Бобби наморщил лоб. — Он что, пират?

Я раздраженно дернул вторую маску. Под ней обнаружилось помятое, чисто вымытое бледное лицо парня лет двадцати с крупным прыщом на левом виске.

— Тони? — ахнула Синди, испуганно прижимая ладонь к груди. — Тони из доставки пиццы «Дядя Пеппе»? Но зачем?!

Тони сплюнул синеватую таблетку для посудомойки, которую случайно заглотил во время режима полоскания, и хрипло, надсадно закашлялся.

— Зачем? Ты еще спрашиваешь, Синди?! Прошлая пятница... Большая мясная пицца за двенадцать баксов... Ты оставила мне один доллар чаевых! Один! И этот доллар был фальшивым! На нем вместо Франклина был нарисован Гэри Бьюзи!

— Но у меня не было наличных... — прошептала Синди, глядя в пол.

— Правила есть правила, — вздохнул я, доставая из-за пояса тяжелые стальные наручники. — Бобби, запиши: мотив преступления — экономическая нестабильность в стране и плохая рисовка на неофициальной валюте.

Я защелкнул один браслет на запястье Тони. Второй браслет я попытался прикрепить к его левой руке, но парень дернулся, уходя от захвата. Раздался резкий металлический щелчок.

Я посмотрел вниз. Второй браслет намертво застегнулся на толстой чугунной трубе отопления под раковиной.

— Черт, — сказал я, дернув руку. Труба даже не шелохнулась. — Бобби, где ключи от браслетов?

— В куртке, шеф. На левом погоне.

— Отлично. Тащи сюда.

— Так куртка в химчистке, — Бобби почесал затылок, оставив на волосах след от вазелина. — Вы же сами вчера сказали ее сдать, потому что от нее разило тушеной капустой. Вернут только в понедельник. После обеда. Если приемщица не уйдет в запой.

Наступила тишина. Было слышно, как из сломанного крана в раковину лениво падает вода. Кап. Кап. Кап.

Синди посмотрела на меня, потом на Тони, который сидел на полу рядом со мной, уныло привалившись спиной к сифону.

— Эм... Я, пожалуй, пойду, — тихо сказала она. — У меня там... сериал начинается. И надо вытащить бобра из бассейна, пока он окончательно не раскис и не забил фильтры.

— Да, мне тоже пора, шеф, — Бобби зевнул, едва не вывихнув челюсть, и посмотрел на свои дешевые наручные часы со стрелкой в виде пластиковой сосиски. — Моя смена закончилась три минуты назад. Мама обещала приготовить голубцы. Не хочу, чтобы они остыли. Сами понимаете, микроволновка сушит фарш.

Они ушли. В прихожей негромко, вежливо скрипнула входная дверь.

Мы остались вдвоем. Я и маньяк Тони, от которого теперь пахло лимонным ополаскивателем «Finish» и уксусом.

***

В ту ночь город спал спокойно. Зло было обезврежено, хотя добро тоже чувствовало себя паршиво. Мой правый ботинок весил три килограмма из-за цемента, левая рука была прикована к трубе, а во внутреннем кармане плаща медленно грелась забытая колбаса. Жизнь — странная штука. Иногда ты охотишься на монстра, а иногда сидишь с ним на полу чужой разгромленной кухни в три часа ночи и думаешь, не слишком ли поздно в сорок два года начинать учиться на бухгалтера...

Тони зашевелился, устраиваясь поудобнее на холодном кафеле, и тихо спросил:

— Детектив?

— Чего тебе?

— А у вас колбаса из кармана торчит. Поделитесь? Все равно до понедельника сидеть.

Я посмотрел на трубу. Посмотрел на колбасу.

За окном медленно серело небо. Начинался новый день. Такой же никчемный и холодный, как и предыдущий.