Дело о пропавшем драконе

Глава 1

Участковый уполномоченный Никита Степанович Белков никогда не думал, что его карьера сложится именно так.

Нет, в юности он, конечно, мечтал о подвигах. Представлял себя этаким орлом в погонах, грозой преступного мира, опорой закона и щитом отечества. Реальность, однако, оказалась несколько скромнее: двенадцать лет он охранял общественный порядок в посёлке Малые Бугры, где из происшествий случались разве что кража кур у Семёновны да периодические попытки дядьки Гриши объяснить трактором, что такое гражданская ответственность.

Белков пил третью кружку чая и смотрел в окно на майскую лужу, которая третий год не высыхала и уже, кажется, обзавелась собственной экосистемой.

Тут и вошёл посетитель.

Назвать его обычным человеком не повернулся бы язык даже у дипломированного оптимиста. Ростом — под два метра. Косая сажень в плечах. В руках — котомка, из которой торчал то ли зонтик, то ли посох. Одет в нечто среднее между кафтаном и туристической курткой. На голове — шляпа, которую, судя по виду, носили ещё при Иване Грозном, причём сам Иван Грозный от неё отказался как от слишком поношенной.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал незнакомец голосом, которым обычно объявляют конец света. — У меня пропал дракон.

Белков поставил кружку.

— Присаживайтесь, — сказал он, потому что двенадцать лет службы научили его не удивляться раньше времени. — Как давно пропал?

— Третьего дня. Привязал я Змея Горыныча у колодца — знаете, у дороги стоит, на трассе, — отлучился на базар за луком, возвращаюсь, а его нет. Только цепь перегрызена и запах серы.

— Серы, — повторил Никита Степанович и достал бланк.

Нет, он, конечно, понимал, что это ненормально. Что полагается вызвать психиатрическую помощь, написать рапорт и тихо уйти на пенсию. Но с другой стороны — бланки надо же на что-то тратить.

— Имя потерпевшего?

— Яков Силыч Чудинов, колдун третьего разряда, деревня Кривые Пни.

— Колдун третьего разряда — это как? Есть какая-то классификация?

— Разумеется. Первый разряд — это которые могут горы свернуть. Второй — которые могут свернуть горы, но только небольшие. Третий — это которые очень хотят свернуть горы, но пока что справляются только с грядками.

Белков записал. Рука сама писала — двенадцать лет рефлекса не пропьёшь.

— Приметы дракона?

— Три головы. Чешуя зелёная, местами облезлая — линяет по весне, сами понимаете. Средняя голова немного косит на левый глаз. На хвосте — татуировка «Маша», это он сам себе сделал в юности, теперь стесняется.

— Рост, вес?

— Ну... — Яков Силыч задумался. — С хорошую конюшню. По весне худой, килограмм триста, наверное. К осени нагуливает — бывало и все пятьсот.

— Татуировка «Маша», — пробормотал участковый, дописывая. — Это важная улика. Особые приметы?

— Боится мышей. Панически. Вот это странно для дракона, я понимаю, но тут уж ничего не поделаешь. Ещё любит телевизор. Особенно сериалы. Если где-то в радиусе километра включат мексиканский сериал — всё, считайте, пропал на три часа.

Никита Степанович Белков закрыл бланк, открыл сейф, достал табельный пистолет, убедился, что тот заряжен, и убрал обратно. Потом открыл нижний ящик стола и извлёк из него початую бутылку коньяка, которую держал для случаев чрезвычайных.

— Будете? — предложил он колдуну.

— Не откажусь, — кивнул Яков Силыч. — Нервы ни к чёрту.

Глава 2

На место происшествия они ехали на служебной «Ниве», которая в своё время была белой, потом стала серой, потом бежевой, а теперь представляла собой что-то философское — цвет надежды, потерянной на просёлочной дороге.

— Вы давно с ним? — спросил Белков, объезжая лужу размером с небольшое море.

— С Горынычем-то? — Яков Силыч подумал. — Лет двести. Он мне достался по наследству от учителя. Тот от своего учителя. Это, можно сказать, фамильный дракон.

— Двести лет — это серьёзно.

— Характер, конечно, не подарок. — Колдун вздохнул. — Три головы — три мнения. Пока договорятся, куда лететь, уже смеркается. Средняя у нас — главная, но крайние с этим категорически не согласны. Особенно правая. Она вообще считает себя интеллектуалом: читает, рассуждает, спорит. Левая — молчаливая, но упрямая. Средняя — добродушная, но ленивая.

— Три отдельные личности?

— Ещё какие. На Новый год покупаю три подарка. Иначе обижаются.

«Нива» остановилась у колодца. Место и правда выглядело подозрительно: цепь толщиной в руку перегрызена так чисто, словно кусачками. Вокруг — следы когтей размером с тарелку. Запах серы, конечно, выветрился, но у обочины кто-то явно жёг что-то горючее.

— Вот, — сказал Яков Силыч и всхлипнул. — Две сотни лет вместе. Он, конечно, бывало и деревни жёг по молодости, и принцесс воровал — так то молодость, что с него взять. Потом остепенился. Даже в дом пустил — в сарае живёт.

Белков присел над следами. Потом встал. Потом снова присел, потому что стоя думалось хуже.

— Скажите, а есть кто-то, кому ваш дракон мог бы понадобиться?

Яков Силыч задумался так основательно, что, кажется, из ушей пошёл дымок.

— Ну... Степан Лукич из Горелова давно на него зарился. Он у нас тоже колдун — второго разряда, между прочим. Зазнался страшно. Всё твердит, что у него дракон красивее будет. А у самого — ящерица. Крупная, правда, но всё равно.

— Адрес Степана Лукича есть?

— Деревня Горелово, второй дом от края, там ещё забор зелёный и петух злой.

Никита Степанович записал в блокнот «Степан Лукич, подозреваемый, злой петух» и почувствовал, что жизнь, которая двенадцать лет казалась ему скучной, наконец-то начала исправляться.

Глава 3

Злой петух встретил их у ворот.

Нет, это был не просто петух. Это был петух с претензиями. Красный, как революция, с гребнем, который смотрел на мир с нескрываемым презрением. При виде «Нивы» он не убежал — он принял боевую стойку.

— Это Буревестник, — с уважением сказал Яков Силыч. — Лукич говорит, что заколдованный. Не знаю, не знаю. По-моему, он просто вредный.

Из дома вышел Степан Лукич — маленький, круглый, в валенках несмотря на май, с бородой, в которой, кажется, зимовали птицы.

— Чего надо? — спросил он без лишних предисловий.

— Участковый Белков, — представился Никита Степанович. — Расследуем пропажу дракона. Где были третьего дня?

— Дома сидел. Капусту квасил.

— Свидетели есть?

— Буревестник.

Все посмотрели на петуха. Петух посмотрел на всех с нескрываемым презрением.

— Он может подтвердить? — уточнил Белков.

— Он вообще-то всё понимает, — с достоинством сказал Лукич. — Просто не снисходит.

Переговоры с петухом в качестве свидетеля явно заходили в тупик, поэтому участковый решил сменить тактику.

— А вы слышали что-нибудь необычное? Запах серы, следы когтей?

Лукич вдруг как-то странно дёрнулся.

— Нет.

— Уверены?

— Абсолютно.

— А почему у вас за домом дымится?

Все обернулись. За домом действительно что-то дымилось.

— Это... баня, — быстро сказал Лукич.

— Баня — это хорошо, — согласился Белков. — Можно посмотреть?

— Нельзя, — ещё быстрее сказал Лукич. — Там... женщина.

— Какая женщина?

— Моя. Моя женщина. Жена. Моется.

Из-за дома донёсся звук, который меньше всего можно было принять за человеческий.

— Жена у вас как? Здорова? — осторожно спросил Яков Силыч.

— Здорова, здорова. Вот здорова — не то слово. Кхм. Может, пройдёте в дом, чаю выпьем?

Яков Силыч и Белков переглянулись. За домом что-то ухнуло, и над крышей поднялся дымок — не печной, не банный, а вполне конкретный, серно-зеленоватый.

— Знаете что, — сказал Никита Степанович, — я, пожалуй, гляну.

Глава 4

За домом сидел дракон.

Он был именно таким, как описывал Яков Силыч: зелёный, облезлый по весне, с тремя головами и татуировкой «Маша» на хвосте. Средняя голова — та самая, добродушная и ленивая — смотрела в экран ноутбука, который каким-то образом был присоединён к удлинителю, тянувшемуся из окна дома.

Правая голова читала книгу. Левая дремала.

Степан Лукич встал рядом с видом человека, которого только что поймали за чем-то неловким.

— Я... это... — начал он.

— Он сам пришёл! — выпалил Лукич. — Клянусь, сам! Я утром выхожу, а он у забора стоит! Все три головы смотрят! Я говорю: ты чего? А средняя говорит: у вас интернет есть? Я говорю: есть. Она говорит: а у хозяина нашего нет. Три дня уже сериал не смотрела. Пустите?

Яков Силыч медленно повернулся к дракону.

Средняя голова виновато оторвалась от ноутбука.

— Хозяин, — сказала она, — ты же обещал интернет провести ещё в прошлом году.

— Я провести-то провёл, — начал колдун, — но там же скорость...

— Там скорость три килобайта в секунду! — возмутилась правая голова, отрываясь от книги. — Это оскорбительно!

— Я третью серию «Дома у дороги» полчаса ждала, — добавила средняя. — Полчаса! А там такой момент был!

Левая голова открыла один глаз, мрачно посмотрела на всех и снова закрыла.

Белков стоял и смотрел на это всё с профессиональной невозмутимостью. Двенадцать лет в Малых Буграх — хорошая школа.

— Значит, — подвёл он итог, — дракон не был похищен. Дракон самовольно покинул место привязки в поисках высокоскоростного интернета.

— Это ты точно сказал, — кивнула средняя голова.

— Горыныч, — сказал Яков Силыч голосом человека, у которого кончилось терпение, но осталась любовь, — ты же мог просто сказать.

— Я говорил! Три раза говорил! Ты каждый раз отвечал «завтра».

Колдун открыл рот. Закрыл. Потёр бороду.

— Ладно, — сказал он наконец. — Лукич, у тебя есть контакты провайдера?

Глава 5

В деревне Кривые Пни появился интернет.

Скорость была вполне приличная — не столичная, но для просмотра сериалов хватало. Провайдер потом рассказывал коллегам, что никогда ещё не прокладывал кабель к сараю, в котором жил дракон, но деньги есть деньги, а дракон оказался вполне вежливым — средняя голова даже чаю предложила.

Участковый Белков получил благодарность — не официальную, а от Якова Силыча лично, в виде мешочка с травами, который, по словам колдуна, «от всего помогает». Белков мешочек убрал в стол, на всякий случай.

Степан Лукич получил от соседа бутылку самогона за гостеприимство и перестал зариться на чужого дракона — своих хлопот хватало.

Правая голова дочитала книгу и взялась за следующую.

Левая по-прежнему в основном молчала и дремала.

Средняя досмотрела сериал и немедленно начала следующий.

Буревестник так ни на кого и не снизошёл.

А «Нива» Белкова ещё долго стояла у колодца на трассе — та самая лужа подобралась поближе и всё не отпускала. Белков смотрел в неё и думал, что жизнь — штука непредсказуемая, а это, в общем-то, совсем неплохо.