Дело о Белой розе Сен-Марко

Встреча старых друзей

Небосвод постепенно мерк в раме из четырёх стен старинного городского замка, окружавших дворик, мощённый потрескавшимися плитами. Но струящегося сверху света ещё было достаточно, чтоб осветить небольшую пустую площадку, посреди которой одиноко возвышался фонтанчик с чашей из отполированного до блеска мрамора. Это украшение было слишком скромным даже для этого маленького двора и лишь подчёркивало его пустоту. Однако в этот вечер она оказалась кстати, потому что предоставляла достаточно места для поединка на мечах.

Два молодых человека в белых сорочках уже какое-то время вели свой бой. Их глаза горели весельем и азартом, а на щеках появился румянец. Они двигались быстро, и каждое их движение было отточенным и сильным. Предвечернюю тишину пронзали звон клинков и громкие возгласы, которыми они подбадривали друг друга, тут же отпуская беззлобные шуточки в адрес противника. Этот поединок был хорош, как танец, и следить за ним было одно удовольствие, поскольку оба рыцаря, несмотря на молодость, были уже опытными воинами и блистательными фехтовальщиками. Они то и дело пытались обмануть друг друга хитрыми приёмами и внезапными манёврами, которые чаще всего были мгновенно разгаданы. Их силы были примерно равны, и ни один из них не превосходил другого ни опытом, ни ловкостью. И хоть поединок продолжался уже какое-то время, никто не выказывал усталости, потому казалось, что он может продолжаться бесконечно.

Однако он закончился внезапно, и противники замерли, потому что тупое остриё меча в руках рыцаря с чёрными шелковистыми локонами упёрлось в грудь его противника. Тот тоже был черноволос, но его мягкие кудри были пострижены коротко, а на смуглой щеке был заметен длинный тонкий шрам.

— Ты убит, Танкред! — рассмеялся Марк де Сегюр, опуская оружие.

— Боюсь, что так! — сокрушённо вздохнул барон Аллар, с наигранным огорчением покачав головой.

— Браво, Марк! — рассмеялся Рене Адемар и, хлопая в ладоши, спустился по лестнице на плиты двора. — Сегодня ты в ударе!

— Как всегда! — де Сегюр гордо вскинул голову.

Маркиз Делвин-Элидир и барон Ренар-Амоди остались на галерее, и по их лицам было видно, что этот дружеский поединок доставил им истинное удовольствие.

— В следующий раз победа будет за мной, несносный гордец! — пообещал Аллар.

— Может, да, может, нет, — пожал плечами Марк.

— Но вполне вероятно, — раздался с галереи голос Делвин-Элидира. — Танкред всегда был неудобным противником.

— Для тебя, возможно, — Марк пожал плечами и взял из рук своего оруженосца влажное полотенце, чтоб вытереть лицо, шею и руки. — А для меня в самый раз. Я уже давно изучил все его хитрости!

— Я ещё смогу тебя удивить! — воскликнул Аллар.

— Буду ждать с нетерпением!

Второй оруженосец подошёл к Марку с камзолом в руках и тот не спеша оделся. Аллар с усмешкой смотрел на него.

— Ты ничуть не изменился, де Сегюр! Такой же самовлюблённый наглец, как и десять лет назад! Ладно, друзья, идёмте в гостиную! Слуги уже накрыли на стол, и менестрель настроил свою лютню!

Поднявшись в большую, строго и при этом богато украшенную гостиную, друзья сели за стол. Марк, взяв из рук слуги кубок с прохладным белым вином, отпил глоток и с наслаждением откинулся на спинку кресла. В дальнем углу на стуле юный менестрель наигрывал на своей золотистой лютне нежную, слегка меланхоличную мелодию.

— В чём дело, Танкред? — ворчливо обратился к Аллару Ренар-Амоди. — Вы были абсолютно равны в бою, ты даже слегка опережал его, и вдруг…

— Вот именно, вдруг, — кивнул Адемар. — Марк запутал его и Танкред начал суетиться, а наш хитрец не преминул воспользоваться этим. Где ты научился таким уловкам, Марк? Я заметил несколько необычных приёмов, каких не видел прежде.

— Нужно биться с разными противниками, Рене, — поучительно заметил тот.

— Ну, конечно! Так он тебе и скажет! — воскликнул Айолин. — У него появились новые друзья. Странно, что он явился сюда без своего узкоглазого приятеля.

— Мой узкоглазый приятель не любит чужих людей, — пояснил Марк. — Ладно, оставим это! Вы помните, по какому случаю мы здесь собрались? Совсем скоро наш дорогой Танкред покинет ряды завидных холостяков и станет примерным семьянином, совсем как Рене, — он хитро взглянул на Адемара. — Как тебе в шкуре женатого мужчины, дружище?

— Прекрасно! — с неожиданным воодушевлением воскликнул тот. — Если честно, я немного беспокоился, как это будет, ведь моя матушка покинула этот мир слишком рано, и я вырос среди мужчин. А тут рядом со мной появляется молодая женщина, с которой мне придётся жить под одной крышей. Я беспокоился, особенно наслушавшись всяких историй о капризных и плаксивых жёнах. Но Элоиза оказалась настоящим сокровищем! С ней совсем не сложно, даже забавно!

— Забавно? — удивился Аллар.

— Именно так! Оказалось, что у женщин так много разных забавных штучек, коробочек на цепочках, ножниц на поясах, шкатулочек, флакончиков, пуховок, и тысячи странных вещиц на любой случай, чтоб наводить красоту как на лице, так и вокруг себя. За несколько недель она превратила мой суровый замок в уютное гнёздышко. Кругом занавески, салфеточки, цветы, какие-то безделушки. Она во всём советуется со мной, хоть я и предоставил ей полную свободу действий, и демонстрирует все свои покупки и подарки, которые приносят и присылают ей подруги. Она потчует меня гостинцами с их кухонь и, кажется, за всю свою жизнь я не пробовал столько пирожных, ликёров и засахаренных фруктов, как в эти дни!

— Только не растолстей! — рассмеялся Ренар-Амоди.

— Ему это не грозит, — усмехнулся Марк. — Их порции так малы, что едва насытят птичку!

— Это верно, — кивнул Рене. — Крохотные, с перепелиное яйцо, но очень вкусные!

— Элоиза заботиться о тебе, — кивнул Айолин. — Я рад, что она нашла такого хорошего мужа в твоём лице. Когда-то я сам собирался жениться на ней, но вовремя встретил Иоланду.

— Спасибо тебе за то, что оставил её мне, — улыбнулся Адемар. — Знаете, она действительно трогательно заботится обо мне. Теперь на моём столе куда более вкусные и лёгкие блюда, на постели тонкое бельё, а вода, которую мне приносят для умывания, пахнет цветами. Для такого сурового вояки, как я, это настоящая роскошь. Она даже готовит для меня какой-то тонизирующий отвар из трав, говорит, что я слишком много работаю, и он поддержит мои силы. Гадость изрядная, но что не сделаешь ради обожаемой супруги! Приходится пить, чтоб не огорчать её.

— Ты ободрил меня, — немного смущённо улыбнулся Аллар. — Скоро и мне придётся вести под венец любимую, а я такой же суровый вояка, как и ты.

— Не думаю, что у тебя возникнут какие-то сложности с Элеонорой, — успокоил его Делвин-Элидир. — Она была прекрасной супругой для Армана, так что позаботится и о тебе. И у нас останется только один холостяк, — он обернулся к Ренару-Амоди. — Ты не собираешься позаботиться о продлении своего славного рода, Гай?

— Скорее я женю своего шустрого братца, — усмехнулся тот. — Мальчишка явно неравнодушен к прекрасному полу, а у меня нет времени, чтоб искать невесту. И, глядя на ваши счастливые физиономии, я не хочу довольствоваться династическим браком. Подожду, пока и в моей жизни появится женщина, с которой мне захочется прожить оставшиеся годы.

— Только не затягивай, — посоветовал Адемар. — Годы летят быстро, твоя мужественная красота не вечна. Ты ведь не хочешь, чтоб для той женщины, с которой ты решишь связать судьбу, это был бы лишь династический брак.

— Вряд ли такое случится, — усмехнулся Марк. — Годы лишь отточат его суровый облик. Но затягивать тоже не советую, чтоб успеть вырастить сыновей. Взгляни на Аллара. Он долго ждал свою любовь, и дождался, к счастью, не слишком поздно. Элеонора ещё в том возрасте, когда сможет подарить ему наследников. Так скоро ли свадьба, Танкред?

— Скоро, — улыбнулся тот. — Мы уже начали подготовку, хоть дата пока и не назначена. Однако для того я и собрал вас здесь, чтоб проводить мою бурную молодость, прежде чем окончательно вручить сердце любимой. А она, как вы знаете, устроила этим вечером пир для своих близких подруг. Как необычно это звучит! — он невольно рассмеялся. — Раньше у неё были приближённые дамы, а теперь это близкие подруги. Как только она перебралась из дворцовых покоев в дом отца, как скинула с себя чопорную холодность королевы. Она снова радуется жизни, носит светлые платья, смеётся, поёт и даже разучивает новые танцы. И, к счастью для меня, так же с нетерпением ждёт нашей свадьбы. Вы все должны быть там! Слышишь, Марк! Это относится, прежде всего, к тебе!

— Верно! — воскликнул Адемар. — Ты пропустил мою свадьбу! Я почти обиделся, но Жоан сказал, что тебе пришлось уехать по срочному делу, и ты был очень этим огорчён.

— Едва не рыдал, — с серьёзным видом кивнул де Сегюр. — Надеюсь, ничто не помешает мне быть на свадьбе Танкреда и Элеоноры. К сожалению, моя служба слишком непредсказуема, и мне часто приходится срываться и ехать куда-то в любое время и в любую погоду.

— Надеюсь, ты будешь здесь в день святого Иеронима, — внезапно нахмурился Рене. — Ты будешь мне очень нужен на Королевском совете. Я хочу предложить королю внести изменения в порядок торговли порохом.

— С чего это? — насторожился Айолин, который тоже был членом малого совета. — Там и без того установлена особая процедура и требуется имя покупателя.

— Но тот указ исполняется лишь формально! — воскликнул Адемар. — Послушайте! На днях произошёл взрыв на улице Белой совы. К счастью, никто не пострадал, но в ближайших домах выбило окна, а одна стена пошла трещинами. По горячим следам нам удалось найти злоумышленника. Оказалось, что это купеческий сынок, давно известный своим дебоширством. Он хотел отомстить своему обидчику, который побил его в трактире, но не рассчитал мощность заряда и чуть не разворотил пол-улицы. Я выяснил, где он купил порох, и оказалось, что он назвал там вовсе не собственное имя, а своего кредитора, который уже давно и безуспешно требует с него карточный долг. А если б мы не нашли свидетелей, видевших, как этот глупец возился в сточной канаве? А если б кто-то погиб? Я полагаю, что покупатель прежде должен обратиться в службу прево, представить бумаги, подтверждающие его личность: именную грамоту, письмо торговой гильдии или ремесленного цеха и обосновать причину и количество пороха, который он хочет купить. И лишь при наличии этого разрешения пороховая лавка может продать ему указанное количество пороха. Вести такую торговлю должны только лавки, имеющие лицензию королевского порохового двора, при этом обязателен строгий учёт и постоянный контроль.

— А это не слишком? — настороженно взглянул на него Делвин-Элидир. — Это же столько дополнительной работы!

— Я согласен взять на себя большую её часть! — разгорячился Рене. — Конечно, это волокита, новые формальности, уйма бумаг, но речь идёт о порохе, оружии куда более опасном, чем мечи и копья!

— Ну, мне ты можешь об этом не напоминать, — проворчал Айолин.

— А ведь он прав, — озабоченно кивнул ему Марк. — И я как раз о том деле, когда тебя чуть не взорвали на улице. Ведь тогда в лавке преступник назвал имя Леонарда Дэвре, и это едва не стоило ему жизни! Я поддержу тебя, Рене! Как я сам тогда не подумал об этом! Эти изменения нужно было внести ещё тогда!

— Я с вами! — заявил Аллар. — Военное ведомство готово взять на себя часть функций по контролю производства пороха в городе.

— Отлично! — обрадовался Адемар. — Давай потом обсудим распределение полномочий в этой части, чтоб потом не возникло путаницы.

— Ваши нововведения не всем понравятся, — заметил Делвин-Элидир. — Порох производят не только на королевском дворе, но и в частных мастерских. Граф Блуа имеет на этом деле хороший доход.

— Не только он, потому мне и нужна будет ваша помощь. Может, заранее обсудить это с королём?

— Это хорошая идея, Рене, но к нему следует идти не с пустыми руками. Сперва придётся собрать сведения обо всех мастерских, обороте серы и селитры, провести проверку всех лавок, ревизию ввоза и вывоза пороха на городских воротах. Кто этим займётся?

— Ввоз и вывоз я возьму на себя, — кивнул Аллар. — Лавки и мастерские проверит служба прево. Но есть ещё и чёрный рынок, — он вопросительно взглянул на де Сегюра.

— Этим займётся тайная полиция, — согласился Марк. — Если Раймунд заартачится, я издам собственный приказ, у меня теперь достаточно полномочий для этого.

— Вот и отлично! — с облегчением вздохнул Адемар. — Тем более что королю сейчас не до нас. Я слышал, что он уехал на светлый день в Шато-Блуа.

— Правда? — удивился Ренар-Амоди. — И не позвал вас с собой?

— Он уехал без свиты, — усмехнулся Марк, — прихватив с собой только одну особу. Видимо, хочет устроить для неё романтическую обстановку: прогулки по пустым аллеям, оркестр в кустах и ужин тет-а-тет в беседке у пруда.

— Я что-то пропустил? — глаза Гая вспыхнули любопытством. — У него новая пассия?

— Именно так! — кивнул Адемар. — Помнишь ту хорошенькую блондинку, которую привезла с собой на нашу свадьбу графиня де Реналь? Дельфина де Ларош.

— В голубом платье с белой розой в волосах?

— Точно! Из-за этой розы он уже объявил её Белой розой Сен-Марко, чем, говорят, вызвал приступ раздражения у баронессы де Флери, которая носит звание Лилии Сен-Марко.

— Она хорошенькая, но больше я о ней ничего не знаю. Кто она? Наверняка тайная полиция проверила её, прежде чем подпустить к королю.

— Мы проверили её позже, — уточнил Марк.

— Конечно, — закивал Адемар. — Жоан, едва увидев её, не сводил глаз. Он пригласил её на первый танец и потом танцевал только с ней. Думаю, что он увлёкся этой девицей, и это кстати. Теперь, когда Элеонора покинула его, место королевы вакантно. Если б он женился на радость Королевскому совету, то многие его затруднения в части протокола можно было бы разрешить.

— Да кто она такая?

— Она — единственная дочь и наследница маркиза де Лароша, — пояснил Аллар. — Ты, возможно, не помнишь этого сурового воина, а я ещё застал его в рядах армии Армана. К сожалению, именно тогда он и погиб, оставив имущество и дочь на попечение короне.

— Маркиз де Ларош был одним из самых богатых вассалов короля на центральной равнине, — пояснил Марк. — За годы верной службы королю этот род прибавил к пожалованным землям обширные угодья, замки, поля, виноградники, несколько десятков деревень и два города. Сам маркиз очень любил войну и постоянно пропадал в походах, потому, когда его супруга скончалась при родах, отправил дочь на попечение ордена святой Маргариты. Однако вскоре погиб и сам. Его владения отошли под опеку короны, а девочка росла в пансионе при обители. Недавно ей исполнилось семнадцать лет, и она вернулась в отчий замок. Графиня де Реналь, которая является дальней родственницей её матери, тут же пригласила её к себе с твёрдым намерением устроить ей хороший, выгодный брак. Она привезла Дельфину в замок Жуайезов до официального представления при дворе, чтоб прощупать почву, и неожиданно юная чаровница приглянулась королю. Все сочли, что для него это вполне достойная партия, поскольку из рода де Ларош короли уже трижды брали супруг, становившихся королевами. К тому же она хорошо воспитана, скромна и очень красива. Даже слишком, учитывая, что она настоящая блондинка. Как вам известно, обладательницы белых волос чаще всего выглядят довольно блёкло, но эта — другое дело. Даже если она подводит брови и красит ресницы, её большие синие глаза — это истинный дар. К тому же у неё белая кожа и естественный румянец. Жоан очарован ею, её застенчивость забавляет его и пробуждает в нём рыцарские чувства. Кстати, леди Евлалия уже взяла её под своё крыло, предоставив ей покои на женской половине дворца. Официально, чтоб обучить её придворному этикету, а в действительности, полагаю, чтоб оберегать от неприятностей и посягательств ту, кто, возможно, скоро станет нашей повелительницей. Так что, если всё пойдёт гладко, через некоторое время у нас появится новая королева, а потом, если боги будут благосклонны к ней, и маленькие дофины.

— Что ж, — рассмеялся Гай. — Похоже, у нас начался сезон свадеб! Глядишь, скоро и меня обуяет зависть, и я начну внимательней приглядываться к милым личикам вокруг.

Жюльетта де Марин ​

Марк засиделся за столом с друзьями допоздна, и всё же отказался заночевать в замке барона Аллара. Ему тоже было свойственно любопытство и не терпелось расспросить супругу, как прошёл такой же ужин у Элеоноры. Мадлен, после отказа вдовствующей королевы от своего статуса осталась её сердечной подругой, и потому была приглашена туда, как впрочем, и Иоланда Делвин-Элидир, и Элоиза Адемар.

Однако он не торопился домой. Ему нравилось идти не спеша по опустевшим тёмным улицам города, освещаемым большими красивыми фонарями, висевшими на витых кованых кронштейнах. Что улица военных баронов, что Королевская, были чисто выметены, вокруг тепло светились большие окна, откуда-то слышалась музыка, а в воздухе витал вечерний аромат поздней выпечки из многочисленных пекарен и кондитерских. Он шёл, поглядывая на низкое синее небо, красивые вывески дорогих лавок и эти самые окна, за которыми кружились в танце неясные фигуры. Несмотря на поздний час, в богатых домах ещё продолжались пиры и приёмы.

А у Марка в голове приятно шумело лёгкое вино и радость от общения со старыми друзьями. Когда-то они были неразлучны и окружали славного короля, отчего их называли молодыми баронами Армана. Увы, из той сплочённой группы теперь их осталось лишь пятеро. Из верных воинов венценосного полководца они превратились в государственных мужей, обременённых множеством дел на королевской службе, а также заботами управления своими имениями. Они встречались друг с другом не часто, а вот так, все вместе ещё реже. И потому этот вечер был для него приятным подарком, воскресившим в его душе чувство старой дружбы, полного доверия и поддержки. И он думал, что нужно бы так собираться почаще, но понимал, что именно он из-за своих служебных дел нередко пропускает дружеские пирушки. И вряд ли в ближайшее время что-то изменится.

Позади за его спиной весело смеялись Эдам и Шарль, побывавшие на своём пиру, который был устроен в нижней трапезной. Там собралась сплочённая компания оруженосцев, они тоже были друзьями, и уже сейчас завязывали крепкие узы дружбы, которая будет с ними на долгие годы.

Мимо, поблескивая отсветами факелов на кирасах, прошёл патруль городской стражи, и суровый капрал, подкрутив ус, лихо отсалютовал барону де Сегюру. Через улицу метнулась на другую сторону парочка закутанных в плащи влюблённых. Они скрылись в узком переулке, и оттуда слышался женский смех. Из будочки на углу выглянул квартальный сторож и поспешно поклонился, едва не ударившись носом о нижний край окошка. Потом раздались звуки струн, и приятный мужской голос запел балладу, которую Марк слышал здесь ещё в юности. В этом трактире на углу уже давно сменились музыканты, а баллады звучали всё те же. И эти мелочи вокруг, как и аромат петуний на подоконниках, и лай собаки в чьей-то гостиной, и проехавшая мимо нарядная карета, из которой выглядывала очаровательная головка с рыжими кудряшками в обрамлении кружев, грели ему сердце. И хотелось верить, что всё будет хорошо, и у него, и у друзей и у молодого короля, который нашёл, наконец, свою любовь.

Пройдя по Королевской улице, чуть более оживлённой в этот час, он вышел на Королевскую площадь. Впереди высилась громада дворца, которая совмещала в себе основательность камня и изящество его резной отделки. Высокие окна уютно светились теплом тысяч свечей, бросавших рыжеватые блики на влажную от недавно прошедшего дождя брусчатку. Окна его дома, стоявшего по другую сторону площади, казались зеркальным отражением дворцовых, потому что и в них горели свечи. И ему захотелось поскорее войти в нижний зал, увидеть сбегающую по ступеням широкой лестницы Мадлен и услышать её торопливую речь, когда она поспешит поделиться с ним новостями. Дети наверно уже спят, и можно будет немного посидеть в гостиной вдвоём, а потом отправиться в спальню.

Он глубоко вздохнул от переполнявшего его счастья и свернул под арочную галерею к двери, к которой уже спешил Эдам, чтоб постучать. Однако когда он вошёл в нижний зал, там было пусто, как и на верхней галерее. Мадлен вовсе не спешила встретить его, как обычно. Он было решил, что она ещё не вернулась с пира у Элеоноры, но увидел управляющего, спешившего к нему из задних помещений. Господин Компен был встрёпан и поспешно застёгивал на круглом животике свою нарядную ливрею.

— Моя супруга ещё не вернулась? — спросил Марк, бросив на него разочарованный взгляд, в то время как Шарль снимал с его плеч бархатный плащ, а Эдам застыл рядом в ожидании.

— Вернулась, ваше сиятельство! — возмущённо всплеснул руками Компен. — И привела с собой какую-то нищенку в грязном тряпье! Более того, она велела наполнить для неё ванну, а после принести из своего гардероба бельё, чулки и платье. Теперь эта девица сидит у неё в покоях, если конечно не ушла? — он бросил вопросительный взгляд на заспанного привратника, появившегося на пороге его коморки. Тот покачал головой.

— Странно, — пробормотал Марк и, вручив Эдаму перевязь с мечом, направился к лестнице.

Он был заинтригован. Конечно, он знал, что Мадлен очень добросердечна, но не настолько же, чтоб тащить с улицы в дом какую-то нищенку!

Поднявшись, он направился прямо в её покои и вскоре постучал в дверь гостиной. Не дожидаясь ответа, он отворил её и вошёл. Мадлен сидела за столом, а напротив неё расположилась незнакомая девица, и хоть на ней действительно было платье хозяйки дома, она вовсе не показалась ему нищенкой. Скорее, она выглядела, как благовоспитанная барышня, сидела прямо и, аккуратно держа двумя пальчиками тонкую ручку изящной чашечки, пила из неё маленькими глоточками. Она не была красавицей, но Марк счёл её довольно миловидной, хотя и простоватой. У неё были густые тёмные волосы, уложенные в скромную причёску из кос, перевитых лентами, круглое румяное личико и чуть более широкий, чем нужно, вздёрнутый носик. Едва он вошёл, её серые глаза испуганно расширились, и она, поспешно вскочив, чуть не выронила чашечку.

— Марк! — радостно воскликнула Мадлен и, поднявшись, подошла к нему. — Разреши представить тебе нашу гостью! Это Жюльетта де Марин!

— Очень приятно, мадемуазель, — кивнул он и взглянул на жену. — А почему на ней твоё платье?

— Ты просто чудо, Марк! — рассмеялась она. — Где ещё сыщешь мужчину, который помнит все платья своей жены? Впрочем, это особенность твоего занятия, всё замечать и запоминать…

— Её сиятельство была так добра, — залепетала Жюльетта, поставив, наконец, чашечку на блюдце. — Она просто спасла меня, когда я попала в ужасную ситуацию!

— Это верно! — гордо кивнула Мадлен. — Но не могла же я пройти мимо! Мы с дамами засиделись у Элеоноры допоздна, а потом я вспомнила, что ты скоро вернёшься, и засобиралась домой. Карета уже выехала на Королевскую улицу, когда я услышала крики и женский плачь. Выглянув, я увидела какого-то мужчину, который что-то кричал и грозил кому-то кулаком, а рядом в грязной луже рыдала эта девушка. Кучер не разобрался и уже хотел огреть этого грубияна кнутом, но она закричала, что он её спас.

— И он тоже? — уточнил Марк.

— Меня предупреждали, что Сен-Марко опасный город, — пробормотала смущённая Жюльетта, — но к счастью, здесь есть и добрые люди. Я шла от дворца в гостиницу, где остановилась, когда прямо на меня вылетела карета. Мимо проходил тот человек, и хоть он был пьян, в последний момент успел оттолкнуть меня с дороги, иначе я попала бы под копыта мчащейся на меня лошади. Однако я не удержалась и упала в лужу, а тот мужчина ругался вслед уехавшей карете.

— Я дала ему несколько серебряных монет, — добавила Мадлен, — и хоть он клялся, что спас девицу не ради наград, а из чистого сердечного порыва, остался этим вполне доволен. Платье бедняжки оказалось испорчено, она вся была в этой вонючей жиже и рыдала так безутешно! Как я могла оставить её там?

— Конечно, не могла, — улыбнулся Марк и, взяв руку жены, с улыбкой поцеловал её пальцы. После этого он подошёл к столу и кивнул девушке. — Садитесь, барышня, и расскажите мне, как вы оказались на улице одна в столь поздний час.

— Я ходила во дворец, — простодушно ответила она, снова опустившись в кресло.

— Неужели?

— Видите ли, — она бросила нерешительный взгляд на Мадлен, — я хотела встретиться с подругой, которая живёт там, но мне сказали, что её сейчас там нет.

— И как зовут вашу подругу?

— Дельфина де Ларош.

Марк удивлённо посмотрел на жену и увидел её торжествующую улыбку. Ещё бы! Не часто ей удавалось так его удивить.

— Откуда же вы знаете эту даму?

— Мы вместе учились в пансионе при обители святой Маргариты под Нантом, — ответила Жюльетта. — Туда попадают только дочери благородных семейств, а моя семья вовсе не такая знатная. Я получила рекомендацию от покровительствующей нам графини де Лафар. Если честно, то ко мне там относились не очень хорошо, и если б не трогательная забота Дельфины, мне пришлось бы совсем туго. Но она была там одной из самых привилегированных учениц, потому её заступничество ограждало меня от дурного отношения.

— Значит, Дельфина де Ларош — добрая девушка?

— О, она просто ангел! У неё немного вспыльчивый характер, она любила шалости, мы даже прозвали её Анаэль, как юную лучницу из романа… Ой! — она испуганно замерла, зажав ладошкой рот.

— Этот роман не рекомендован к чтению молодым девушкам и наверняка запрещён в пансионе святой Маргариты, — пояснила Мадлен. — Но его читали все!

— Я — нет! — заметил Марк.

— Потому что ты — не юная девица. Это роман о молодой девушке, дочери лесного разбойника, которая с отвагой сражается за своё счастье. Он так и называется «Анаэль — дочь Чёрного волка». Моя матушка тоже запрещала нам с сёстрами читать его, но Флоретта где-то раздобыла этот растрёпанный томик, и мы читали его тайком по ночам. Было время, когда я хотела, как Анаэль, сбежать в лес, спасти раненного рыцаря и, пройдя множество испытаний, выйти за него замуж.

— Ты не сбежала в лес, а в остальном твои мечты сбылись, — усмехнулся Марк.

— Правда, это меня спас прекрасный рыцарь от разбойников, а не наоборот.

— Вернёмся к Дельфине, — он перевёл взгляд на Жюльетту. — Значит, она была добра и шаловлива? Но, наверно, хорошо училась?

— Вовсе нет! Вернее, — она снова испуганно замерла, — Дельфина была немного ленива и говорила, что ей вовсе незачем изучать все эти науки, поскольку о её судьбе позаботятся. Но, конечно, она слушалась учителей и читала книги, хотя ей больше нравились романы, а не хроники и трактаты. И она предпочитала петь уличные песенки, а не сидеть часами с лютней в руках. Но она так простодушна и мила! И очень, очень сострадательна. Когда заболела девушка, сосланная в наш монастырь за какие-то прегрешения, никто не хотел ухаживать за ней, а Дельфина вызвалась сама! Я ей помогала. Мы даже подружились с той бедняжкой, но потом она, к сожалению, умерла. Это случилось уже после отъезда Дельфины, иначе она была бы очень огорчена.

— И как вы оказались здесь?

— Я приехала, чтоб навестить её, — ответила Жюльетта. — Я скучала по ней, а когда вернулась домой, всё время думала о том, что нужно увидеться и узнать, как у неё дела. Мой отец недавно умер, а матушка снова вышла замуж. Она не препятствовала моему отъезду и дала мне денег на дорогу. Я поехала в Ларош, но там мне сказали, что Дельфина уже отбыла в Сен-Марко к графине де Реналь. И я приехала сюда. Я не сразу решилась пойти к графине, сначала написала письмо и заплатила трактирщику, чтоб он отправил кого-нибудь с весточкой к Дельфине. Ответа не было. Тогда я решилась отправиться к графине, она приняла меня и, к моему изумлению, сказала, что Дельфина теперь живёт в королевском дворце.

— Почему ж вы были так удивлены? — улыбнулся Марк.

— Не знаю, — растерялась Жюльетта. — Нет, я, конечно, знала о том, что она хранительница титула и наследница маркиза де Ларош. Её род богат и славен, но я не представляла мою дорогую Анаэль в королевском дворце! Она всегда была такой простой и душевной, любила игры и забавы, и вдруг — дворец короля! Но ведь прошёл почти год с нашего расставания, она могла измениться. Надеюсь, она ещё будет рада мне.

— И вы пошли во дворец, — подсказал Марк.

— Да, — кивнула она. — Я пришла и сказала, что я подруга Дельфины и попросила сообщить ей. Мне велели подождать в каком-то мрачном зале, где были и другие люди. Я ждала долго, но обо мне словно все забыли. Люди приходили, уходили… Я дважды напоминала о себе какому-то важному господину, но он говорил, что мне следует дождаться ответа. Наконец, ко мне подошёл нарядный мальчик и сказал, что Дельфины сегодня нет и не будет. Я попросила у него перо и бумагу, чтоб написать ей записку, а после этого отправилась обратно. Уже стемнело. И потом на меня вылетела эта карета… — она вздохнула и с благодарностью посмотрела на Мадлен. — Я бы просто не знала, что делать, если б не ваша супруга, господин граф! Это было моё лучшее платье!

— Я думаю, его ещё можно спасти, — улыбнулась та. — А это вы можете оставить себе. Оно, конечно, не очень дорогое, но выглядит вполне прилично.

— Вы так добры… — пробормотала Жюльетта и вдруг обеспокоенно взглянула в окно. — Наверно, мне пора! Уже так поздно! Я должна вернуться в гостиницу!

— Вам лучше остаться у нас до утра! — запротестовала Мадлен. — На улицах, как вы знаете, небезопасно!

— Но я написала Дельфине в письме, что живу в гостинице «Белый мак», и если она получит его и захочет увидеть меня…

— Её действительно нет во дворце, вас не обманули, — заметил Марк. — До утра она точно не получит ваше письмо. А утром моя супруга угостит вас завтраком и велит заложить карету, которая доставит вас в «Белый мак», где вы будете ждать ответа вашей подруги.

— Мне не хотелось бы обременять вас…

— Это мелочи! — воскликнула Мадлен. — Моя камеристка проводит вас в гостевую спальню и принесёт ночную сорочку. Спокойной ночи, Жюльетта!

И та, покорно кивнув, подождала, пока за ней придёт Элиза, и вместе с ней удалилась.

— Как удивительно, — произнесла Мадлен, глядя ей вслед. — Сейчас при дворе только и разговоров, что о Дельфине де Ларош. Мужчины восхищаются её красотой, манерами и благонравием, а женщины злословят, обвиняя её в притворстве. Не все, конечно, а те, кто не может похвастаться собственными достоинствами.

— А ты что думаешь? — спросил Марк, откинувшись на спинку кресла.

— Она очень милая, но совсем девочка… Если она выросла в закрытом пансионе при обители святой Маргариты, то её застенчивость понятна. Этот пансион был основан королевой Маргаритой почти триста лет назад при обители, куда она удалилась после смерти супруга, короля Леонайда Мудрого. А после Анри Золотое копьё провозгласил её святой и дал обители её имя. С тех пор это пансион, где воспитывают девиц из самых знатных семейств. Я слышала, что там хорошие учителя и строгие нравы, но пансион закрыт для всех и девушки там живут, как в золотой клетке, оберегаемые от мира, и этот мир совершенно им неизвестен.

— Откуда ты об этом знаешь? — улыбнулся Марк.

— Моя матушка мечтала отправить хотя бы одну из нас в этот пансион, но, конечно, это было невозможно. Мы не столь родовиты и к тому же были очень бедны. Однако она часто говорила, что пансион святой Маргариты для девушки — это прямой путь к счастью.

— Сомневаюсь, — фыркнул Марк. — Этих девиц учат быть идеальными жёнами, но кто знает, кто попадётся им в мужья! Кто из них может сам сделать выбор? Другое дело вы с Флореттой!

— Да, мы обошлись без пансиона! — рассмеялась она.

— Лучше расскажи мне, как прошёл ужин у Элеоноры! — предложил он.

— А после ты расскажешь, о чём вы говорили у Танкреда.

— Что смогу…

— Идёт! — кивнула она и придвинулась ближе.

Следующим утром Марк едва вспомнил о девушке, гостившей в его доме. Он рано отправился на службу и занятый делами, вовсе забыл о ней. Однако уже на следующий день ему пришлось о ней вспомнить.

Это был светлый день и он, стремясь успеть как можно больше, задержался в Серой башне допоздна. Возвращаясь домой ближе к полуночи по опустевшей Королевской площади, он всё ещё думал о своих проблемах и старался составить в голове список дел на завтра. Их было более чем достаточно, и потому он уже раздумывал, кому перепоручить хотя бы часть из них. Может, именно потому он не сразу заметил, что на лице супруги, встретившей его у подножия лестницы в нижнем зале, встревоженное и грустное лицо.

— Что-то случилось? — нахмурился он, наконец, обратив на это внимание.

— Боюсь, что так, — вздохнула она. — Помнишь Жюльетту де Марин, что гостила у нас не так давно?

— Ту, что чуть не сбила карета?

— Именно так, — кивнула она. — Наверно, злой рок довлел над бедняжкой, и то, что она спаслась тогда, лишь отсрочило трагедию. Сегодня я отправила слугу в «Белый мак», чтоб он передал ей платье, которое отстирали и привели в порядок. И знаешь, что оказалось? Она умерла, Марк! Её всё-таки убили! — Мадлен всхлипнула.

— Как это случилось? — спросил он. — Разве ты не советовала ей не выходить в тёмное время суток из дома?

— Конечно, советовала! И она сказала, что так и сделает! И всё-таки вышла! И не вернулась… А светлым утром её нашли в конце аллеи под тополями у стены часовни святого Себастьяна. Судя по всему, её задушили и ограбили, а потом спрятали там и засыпали сухими ветками. Её нашёл старик, который выгуливал там своего пуделя. Конечно, сразу вызвали полицию магистрата, но они сказали, что это обычное ограбление и найти преступника будет сложно.

— Это печально, дорогая, — вздохнул Марк и, обняв огорчённую супругу, поцеловал её в лоб. — Но что теперь мы можем сделать?

— Надеюсь, Дельфина позаботиться о погребении.

— Если узнает об этом. В противном случае, ты можешь поручить это обители милосердных сестёр, сделав пожертвование.

— Конечно, — вздохнула Мадлен. — Я почти не знала эту девушку, но почему-то так прониклась участием к ней.

— Просто у тебя доброе сердце, дорогая, — произнёс он. — У нас есть что-нибудь на ужин? Я не ел с полудня.

— Я распоряжусь, — вздохнула она.

А Марк прищурившись, смотрел ей вслед, размышляя о том, что будет, если Дельфина де Ларош, и правда, узнает о гибели своей подруги.

Ответ он получил уже на следующий день. Едва явившись в Серую башню, он застал у дверей своего кабинета королевского пажа, который сообщил, что его величество желает видеть графа де Лорма немедленно. Марк тут же прошёл в королевские покои и застал Жоана в небольшой гостиной, где стены и мебель были обиты голубым атласом.

На красивом изысканном диванчике сидела хрупкая заплаканная девушка. Её белые волосы были убраны в затейливую причёску, в которой чувствовался изысканный вкус леди Евлалии. Расшитое серебром платье бирюзового цвета подчёркивало её нежную красоту, но выглядело, пожалуй, слишком роскошным для столь юной особы. К тому же в этот момент она вовсе не думала о том, как выглядит. Её тонкие пальчики судорожно сжимали маленький батистовый платочек, а на искажённом личике застыла гримаса неизбывного горя.

Жоан, напротив, был скорее раздражён, чем огорчён. Он стоял у окна, нервно покачиваясь с носка на каблук своих замшевых ботфортов и сцепив руки за спиной.

— Марк! — воскликнул он, увидев на пороге друга. — У Дельфины случилось несчастье! — и, отмахнувшись от его приветствия, бросился навстречу. — У неё была близкая подруга, Жюльетта де Марин. Она приехала повидаться с ней и вдруг её убили, представляешь? Юную девушку убили на улицах Сен-Марко! Задушили и ограбили!

Дельфина громко всхлипнула и, бросив на неё сочувствующий взгляд, король взял Марка за локоть и отвёл к окну.

— Я понимаю, что у нас опасный город и девиц убивают довольно часто, — произнёс он, понизив голос до шёпота. — Но это — особый случай! Эта де Марин была очень дорога Дельфине. Она была её лучшей подругой на протяжении многих лет. Они выросли вместе. По сути, можно сказать, она была самым близким для неё человеком. Она так обрадовалась, получив её письмо, но это я убедил её отложить встречу ради поездки в Шато-Блуа. А потом эту девушку убили. И вот посмотри! Она рыдает, а я, чёрт знает почему, чувствую свою вину! Ты понимаешь, о чём я? Ты должен найти убийцу, даже если это обычный нищий или уличный грабитель. Так я смогу хоть немного оправдаться! Это же мой город! И если это случилось здесь, то я несу ответственность! Ты сделаешь это?

— Делом занимается полиция магистрата… — начал было Марк.

— Да чем они там занимаются! — с досадой прервал его Жоан. — Этот Буланже только и думает, как бы удержаться на посту! Ему нет до этого дела!

— Я не о том, — поспешил объяснить Марк. — Просто это полиция магистрата занимается такими делами, они знают больше об уличных грабителях, у них своя агентура. Отдайте Буланже приказ искать убийцу, а я буду действовать по своим каналам. В конце концов, такие преступления довольно трудно раскрыть, если не знаешь обстановки в этом квартале. Пусть его сыщики поднапрягутся, разыскивая преступника. А я побольше выясню о девушке и постараюсь разузнать, кому понадобилось её убивать.

— О чём ты? — нахмурился король.

— Я знаком с этой Жюльеттой де Марин. Пару дней назад её чуть не сбила карета на Королевской улице. Она чудом осталась жива, и её привела в наш дом Мадлен. Я знаю её историю от неё самой. И мне кажется странным, что сперва она чуть не попала под конские копыта, а потом её ограбили и убили возле часовни святого Себастьяна. У неё не было ничего ценного, это не трущобы, где на каждом шагу бандиты и грабители, и почему она вышла в тёмное время, если её предупреждали, что это опасно? Я сомневаюсь, что это совпадение или злой рок.

— Я не знал об этом, — озабочено пробормотал король. — Но в твоих словах есть определённый смысл. Я отдам приказ Буланже искать убийцу, а ты проверь все эти обстоятельства. Ты понимаешь, — Жоан склонился ближе к нему и снова перешёл на шёпот, — многим не нравится, что я оказываю знаки внимания Дельфине. Тебе же известно, что тут постоянно крутятся отцы и братья претенденток на роль моей невесты. Они едва не устраивают потасовки, пытаются обольстить меня и строят козни друг другу. И тут появляется юная и неискушенная девушка, которая мне понравилась. Во дворце уже закипают страсти, а что будет потом, даже страшно представить. Когда-то маркиз Рошамбо привёз в этот дворец мою бабушку, такую же юную, красивую и неискушённую, но у неё была защита в лице влиятельного отца, а Дельфина совсем одна.

— Хорошо, что леди Евлалия взяла её под свою опеку, — вставил Марк.

— Ты думаешь, это была её идея? — воскликнул Жоан. — Это я ей приказал. Кто знает, что могло бы случиться с одинокой девушкой, если б она не оказалась здесь! Её подругу убили!

— Но зачем?

— Может, для того, чтоб запугать её? Она совсем юная и наивная девочка. Она и без того чувствует себя здесь, как овечка среди волков! Я велел старшим фрейлинам присматривать за ней и не давать её в обиду другим, но ты же знаешь, какие злые языки у наших дам! Я не воспринимал всё это всерьёз, пока ты не высказал свои подозрения, но теперь мне кажется, что это было сделано намерено! Её пытаются выжить из города! Они же понимают, что она является вполне подходящей невестой для меня, поскольку находится в родстве с королевским родом, у неё во владении наследство отца, которое не уступает Рошамбо, то есть она принесёт казне огромное приданое.

— Вы действительно рассматриваете такую возможность? — Марк внимательно взглянул на короля, но тот лишь неопределённо пожал плечами.

— Пока чисто гипотетически. Она мне нравится и вполне подходит на роль королевы. К тому же протокол… Я без Элеоноры оказался в довольно затруднительном положении. Оба Совета давят на меня, требуя наследника. Так что, может, если всё пойдёт хорошо, я и выберу её. Это возможно. Именно поэтому мы должны оберегать её от посягательств со стороны семейств других претенденток.

— Я приложу все усилия, чтоб разобраться в этом.

— Отлично. Я, пожалуй, прикажу де Грамону быть настороже, чтоб не пропустить какой-нибудь заговор против Дельфины.

— Это разумно, — Марк посмотрел на поникшую девушку, всё ещё сжимавшую в руке свой платочек. — Вы позволите мне поговорить с ней?

— Конечно! Ты же не только комиссар тайной полиции! Ты мой друг и наперсник! Мне будет интересно и твоё мнение о ней. К тому же я не сомневаюсь, что ты будешь тактичен.

— Безусловно! — пообещал Марк и, подойдя к девушке, придвинул ближе стоявшее у стены кресло. Она доверчиво взглянула на него. — Я граф де Лорм, — произнёс он мягко, — но вы можете звать меня просто Марк.

— Его величество рассказывал мне о вас, — печально улыбнулась она. — Я и раньше слышала о ваших подвигах.

— Далеко не всё, что говорят о них, правда, — заметил он, внимательно разглядывая её. Девушка действительно была очень красивой. Молочная гладкая кожа, нежный румянец, большие выразительные глаза и чудные белокурые волосы. — Какой необыкновенный аромат, — произнёс он. — Ваши духи… Позвольте, — он закрыл глаза: — Белая роза, чуть-чуть ванили и… Какая-то лёгкая горчинка, пряная и при этом интригующая. Неужели розовый перец?

— Вы угадали! — невольно засмеялась она, забыв на миг о своём горе. — Эти духи специально для меня создал придворный парфюмер. Он беседовал со мной о разных ничего не значащих вещах, рассматривал как картину, а потом сказал, что знает, какой аромат подойдёт мне лучше всего.

— Да, виконт де Байе — настоящий волшебник во всём, что касается ароматов. Все дамы двора обращаются к нему, и каждой он подбирает именно те цветы и пряности, что наиболее подходят к её внешности и нраву. И ваши духи — ещё одно тому подтверждение. Дельфина, ведь я могу так вас называть? — дождавшись её поспешного разрешения, он продолжил: — Его величество рассказал мне о постигшей вас утрате и приказал найти убийцу Жюльетты де Марин.

— Разве это возможно? — воскликнула она. — Это ведь был обычный грабитель, каких, наверно, много в городе. Искать его всё равно, что иголку в стоге сена. Как я ни огорчена смертью моей дорогой подруги, но не смею отрывать тайную полицию от других важных дел.

— Не думаю, что это будет настолько сложно, — успокоил её Марк. — К тому же убийство молодой девушки в центре столицы — это серьёзное преступление. Мы должны найти преступника, чтоб обеспечить безопасность жителей города и, конечно, чтоб наказать его за это злодеяние. К тому же, волею случая я встречался с несчастной Жюльеттой, и хоть наше знакомство было довольно кратким, я искренне огорчён её смертью. И моя супруга приняла её судьбу близко к сердцу, а теперь скорбит о её участи.

— Вот как? Вы встречались с ней?

— Её чуть не сбила на улице карета, она упала и испачкала платье. Моя супруга пригласила её в наш дом, чтоб переодеться, а потом оставила на ночь в гостевой спальне.

— Что ж, — Дельфина снова горестно потупилась и принялась теребить свой платочек, — значит, вам известно, какой доброй и прямодушной была моя Жюльетта. Она не заслужила такой ужасной смерти.

— От кого вы узнали о её гибели?

Она немного удивлённо взглянула на него, а потом на короля.

— От слуги. Когда мы вернулись из Шато-Блуа, меня в комнате ждала её записка. Я сразу же написала ответ, пригласила её снова прийти во дворец. Письмо отправила с лакеем в гостиницу «Белый мак», но он вернулся и принёс моё письмо обратно. И рассказал мне обо всём… — она снова скривилась, словно едва сдерживала слёзы, и Марк поспешил задать ей следующий вопрос:

— Вы ведь выросли вместе?

— Да, — кивнула Дельфина, — её привезли в наш пансион, когда я уже некоторое время жила там. Жюльетта из небогатой семьи и из-за низкого статуса сразу оказалась в очень уязвимом положении. Старшие девочки из благородных семейств помыкали ею, как прислугой, а она не смела им перечить. Дошло до того, что Дениза де Форнар дала ей пощёчину. Бедняжка боялась даже плакать, и я решила вступиться за неё. Я тоже была младше Денизы, и та лишь посмеялась надо мной. И тогда я… — она бросила смущённый взгляд на стоявшего рядом Жоана, — я намазала её скамью в часовне смолой.

— Неужели? — воскликнул король, но в его голосе было вовсе не возмущение. — Марк, да она под стать тебе!

— Возможно, — усмехнулся тот. — Вас наказали?

— Меня лишили десерта.

— И всё?

— Меня наказывали крайне редко, — пробормотала она. — Понимаете, когда я приехала из нашего имения в пансион, я была там совсем одна. У меня не было защитников и покровителей, мой отец уже умер, и я поняла, что должна сама постоять за себя. Когда меня в первый раз хотели наказать, я прямо заявила, что являюсь главой рода де Ларош, и если меня хоть пальцем здесь тронут, то я отменю все регулярные пожертвования на нужды обители и пансиона. Но если со мной будут обращаться соответственно моему положению, то я и в будущем продолжу оказывать сёстрам святой Маргариты своё покровительство.И меня не наказали. Я была в пансионе на особом положении, мне спускали с рук многие шалости, а я вела себя в те годы довольно легкомысленно. Конечно, со временем я осознала свой статус и перестала злоупотреблять этим, понимая, что должна ему соответствовать. Но тогда… Я прямо сказала Денизе, что в этот раз обойдусь без десерта, но если она ещё раз обидит Жюльетту, я намажу смолой её подушку, и ей придётся под корень обрезать свои чудесные золотые локоны. И те девочки оставили её в покое. С тех пор Жюльетта стала моей близкой подругой. Мы были неразлучны. Она помогала мне в учёбе и вовремя предостерегала от ненадлежащего поведения. Она была мне как младшая сестра. Это она сказала, что я похожа на Анаэль дочь Чёрного волка, и с тех пор меня так называли.

— А вы полны сюрпризов, моя милая! — рассмеялся Жоан.

— Это хорошо, что вы можете постоять за себя и своих друзей, — кивнул Марк. — А теперь расскажите мне больше о своей подруге.

Дельфина с готовностью кивнула. Из её рассказа Марк понял, что Жюльетта де Марин была спокойной девушкой и старательной ученицей. Она не отличалась острым умом, но обладала упорством в изучении наук, чтоб не огорчать свою семью, которой совсем нелегко было собирать деньги на её обучение. Узнав, что отец Жюльетты умер, а мать уже нашла себе нового мужа и не слишком интересовалась судьбой дочери, Дельфина печально кивнула.

— Она и раньше не проявляла особой заботы о ней. Письма и подарки Жюльетта получала от отца, которого очень любила. Думаю, что она приехала сюда в надежде, что я помогу ей как-то устроиться в жизни. Я бы конечно помогла, если б успела, — девушка снова всхлипнула. — Я так хотела повидаться с ней, думала, что она будет гордиться мною.

— У неё были в городе родные или знакомые? — спросил Марк.

— У неё вообще никого не было, кроме родителей. И меня… Страшно представить, что она одна путешествовала между городами, тем более что у неё вряд ли было много денег.

— У неё были какие-нибудь ценные вещи, на которые мог бы позариться грабитель?

— Нет. Разве что недорогое колье с бирюзой и речным жемчугом да пара колечек, совсем простеньких, одно с маленьким гранатом в форме сердечка и второе с мутным изумрудом довольно дурного качества. Ах, да! На прощание я подарила ей брошь с сапфирами в виде банта с подвеской. Она не хотела её брать, говорила, что ей не с чем её носить. Но я настояла, подумав, что если в случае нужды она продаст её, то это поможет ей пережить трудные времена.

Марк задал ей ещё несколько вопросов, но Дельфина не знала ничего о том, как жила её подруга после их прощания в пансионе. И в завершение разговора Марк спросил её о девушке, за которой они ухаживали в обители.

— Ах, Каролина, — вспомнила она, — несчастное создание. Её упекли туда родственники из-за наследства. Она была очень больна и потом умерла.

— Вы знаете об этом? — удивился Марк. — Ведь это случилось уже после вашего отъезда!

— Когда я уезжала, она уже была очень больна, — вздохнула Дельфина, — и я знала, что ей осталось недолго. Я успела проститься с ней, но никак не думала, что больше уже не увижу не только Каролину, но и Жюльетту. Я хотела написать ей и пригласить сюда, но всё откладывала. Ведь я живу во дворце и моё положение сейчас немного неопределённо.

— Конечно, — Марк поднялся. — Вы сами известите её мать об этом несчастье или это сделать мне? Может, она захочет забрать тело дочери для погребения.

— Я не знаю госпожу де Марин и буду благодарна, если вы напишите ей.

— Как скажете, — кивнул Марк и, поклонившись королю, вышел из гостиной.

Начало расследования

Кабинет барона де Грамона в Серой башне был отделан в полном соответствии с его изысканным вкусом. Дорогая мебель была украшена резьбой и позолотой, шкафы с застеклёнными дверцами забиты редкими книгами, камин окантован узорчатым бордюром. Старые каменные плиты пола почти полностью скрывал огромный цветастый ковёр, а красивые гобелены прятали от его взыскательного взора грубо отёсанные камни древней кладки. Даже обычное стрельчатое окно, выходившее на далёкий луг, видневшийся за крепостными стенами, было забрано в изящную раму с ажурной розеткой наверху. Марку всё это казалось явно излишней роскошью, что уж говорить о большом зеркале в резной раме, стоявшем на видном месте. Но, конечно, для Рене, столь много внимания уделявшему своему внешнему виду, этот аксессуар казался крайне необходимым. В конце концов, его положение тайного инспектора королевского двора обязывало его быть своим среди придворных, которые соперничали между собой в богатстве и изысканности своих нарядов. Впрочем, Марк не мог не отдать ему должное, и в его костюмах, и в богатом интерьере кабинета чувствовался безупречный вкус, балансирующий на тонкой грани между внешним великолепием и чувством меры.

Ещё раз не без удовольствия окинув взглядом убранство кабинета, он кивнул сидевшему за столом барону и прошёл к тому самому окну, за которым вдали зеленел широкий луг, тянувшийся до тёмной, синеватой стены леса, вздымающегося на склон высокого холма. По привычке приоткрыв раму, он вдохнул свежий воздух и поднял взгляд в бледно-голубые небеса, где проносились вёрткие стрижи, селившиеся на карнизе под крышей башни.

— Нам придётся работать над этим делом вместе, Рене, — произнёс он. — Если за убийством Жюльетты де Марин стоит кто-то из недоброжелателей Дельфины де Ларош, то, скорее всего, он обретается при дворе, то есть в твоих владениях.

— Король считает, что это возможно? — голос де Грамона раздался совсем рядом за спиной Марка. Ковёр гасил звук его шагов, да и ступал он мягко, как кошка. Бесценный навык для того, кто привык подкрадываться и подслушивать.

— Я тоже так считаю, хоть эта идея и пришла мне в голову только вовремя разговора с Жоаном. А ты что об этом думаешь?

Марк обернулся и увидел, как де Грамон флегматично пожал плечами.

— Всё может быть. Её приняли здесь без восторга. Она для всех лишь провинциальная выскочка с большим приданым, которая вдруг завладела вниманием короля, поставив под удар надежды одних и обесценив старания других. Леди Евлалия взяла её под опеку, но даже она не смогла защитить её от неприятных выпадов.

— Например?

— Например, она получала записки с оскорблениями и угрозами.

— Нашли писавшего?

— Конечно! Юная, глупая фрейлина. Её уже отправили домой к родителям с приказом о запрете появляться при дворе. Но это оказалось лишь началом. Потом кто-то изрезал ножницами рубашки, возвращённые ей из прачечной. Кто-то сломал драгоценный веер с эмалевыми миниатюрами, который она забыла в музыкальной гостиной. А позавчера ей под двери подбросили дохлую крысу. Авторов этих проделок обнаружить пока не удалось. Ты же понимаешь, как высоки ставки в этой игре: венец королевы, и в придачу брак с одним из самых красивых и благородных рыцарей Сен-Марко, коим, безусловно, является Жоан.

— Да, мальчишка вырос хоть куда, — задумчиво кивнул Марк. — Уверен, что многие дамы теряют голову, глядя на него.

— Именно! А что любовь, что жажда власти — это повод, как для безумств, так и для жестокости. Потому я не исключаю, что подругу нашей юной чаровницы могли убить, чтоб огорчить или напугать её.

— А что ты думаешь о ней самой?

— Не знаю, — рассеянный взгляд де Грамона скользнул по лугу и темнеющему вдали лесу. — Она очень красива и мила, скромна и немного скованна, будто боится совершить ошибку. Леди Евлалия, которая сначала относилась к ней настороженно, теперь души в ней не чает и, похоже, делает всё, чтоб проложить ей дорогу к трону. А девица оказалась прилежной ученицей, слушается её во всём, много читает и усиленно занимается, чтоб восполнить пробелы в воспитании. По мне так она либо пуста, либо очень скрытна.

— Вот как? — Марк внимательно взглянул на него. В устах осторожного в суждениях и прекрасно разбирающегося в людях де Грамона, это замечание звучало несколько тревожно.

— Я не знаю, Марк, — вздохнул Рене. — Я говорил с ней, расспрашивал о ней других. И вот она, вроде, вся как на ладони, простодушная, доброжелательная и внимательная. Она мало говорит, в том числе и о себе, больше слушает и наблюдает. Она сдержана в чувствах и старается не привлекать к себе излишнего внимания, возможно, это результат воспитания в пансионе. Мы проверили её прошлое, я сам говорил с графиней де Реналь и даже выслушал краткое изложение истории семейства де Ларош. Мы не нашли ничего, что могло бы меня насторожить, но именно это совершенство меня и настораживает. Я не верю в идеальных девиц, даже если их обучали в дальней обители. Может, годы при дворе привили мне излишнюю подозрительность, но мне чудится здесь какой-то подвох. А ты что думаешь о ней?

— Если честно, то я не верю в её искренность, Рене, — после некоторого раздумья ответил Марк. — Такое чувство, что леди Евлалия научила её, как вести себя с королём: быть милой, ранимой и искренней, чтоб пробудить в нём рыцарские чувства и желание защищать. И у неё это получается. Но Жоан пылок и романтичен, а я — старый циник, который, как и ты, не верит в ангелов среди людей. Она очень убедительно горевала о своей погибшей подруге, но при этом не спросила, как она умерла, не изъявила желания проститься с ней и не соизволила позаботиться о её похоронах, с готовностью переложив эту обязанность на её мать, о которой знает, что той уже давно нет никакого дела до дочери. У неё много тёплых воспоминаний о Жюльетте де Марин, но, похоже, она осталась для неё в далёком прошлом, а все эти слёзы — не более чем попытка тронуть чувствительную душу короля.

— То есть, тебе она не понравилась?

— Возможно, я надумываю. Мы с тобой повидали слишком много коварства и жестокости, потому везде видим интриги и вероломство, — Марк с усмешкой взглянул на де Грамона. — Так ты мне поможешь?

— Конечно! Но мне ещё нужно разобраться с изрезанными сорочками и дохлой крысой. Возможно, это связано со смертью той несчастной девицы. Я буду приглядывать здесь за девой де Ларош и искать её недоброжелателей при дворе, а ты займись тем же в городе.

— Если что узнаю, сообщу, и жду того же от тебя. Ты же приставил к ней своего соглядатая?

— Да, её горничная служит мне. Но пока она не смогла ничего выяснить.

— Это странно… — пробормотал Марк, на минуту задумавшись, а потом, так и не пояснив своё замечание, кивнул де Грамону и направился к двери.

Он решил начать своё расследования с осмотра трупа и потому велел оруженосцам позаботиться о лошадях. Ратуша, где размещалась полиция магистрата, располагалась на рыночной площади в нижней части Королевской улицы, недалеко от городских ворот, и ему не хотелось тратить время на то, чтоб идти пешком почти через весь город. Когда он спустился во двор башни, там его уже ждали Эдам и Шарль, а конюхи выводили из конюшни трёх осёдланных лошадей.

В этот раз глава полиции магистрата господин Буланже смирил свою неприязнь и встретил графа де Лорма вполне доброжелательно.

— Я только что получил приказ короля о том, что мы должны уделить особое внимание расследованию смерти этой де Марин, — пояснил он, — а также о том, что нам предстоит действовать совместно с тайной полицией.

— Это так, — подтвердил Марк. — Эта девица была близкой подругой Дельфины де Ларош, и его величество подозревает, что убийца нацелился на неё.

— Это вряд ли, но проверить стоит, — пожал плечами Буланже. — Я и без приказа отнёсся к этому делу с особым вниманием. Убийство совершено в центре города, жертвой стала девица благородного происхождения. К тому же меня насторожил сам способ убийства. Впрочем, об этом вам расскажет Брешо. Я поручил это расследование ему, а вы, кажется, хорошо с ним знакомы.

— Да, и вполне доверяю его опыту и способностям. В таком случае, я сам найду его и более не стану отвлекать вас от дел.

Марк тут же покинул кабинет главы тайной полиции, почти слыша за спиной его облегчённый вздох.

Господин Брешо сидел в своём закутке за столом с укороченными ножками и читал какие-то бумаги. Увидев барона де Сегюра, он, как всегда, немного смутился и при этом обрадовался, а после того, как тот объяснил ему цель своего визита, с готовностью закивал.

— Меня это дело тоже сильно заинтересовало, ваше сиятельство! — сообщил он. — Дело в том, что её убили, скорее всего, на аллее возле часовни святого Себастьяна, а уже потом оттащили под стену и засыпали ветками. Как вам известно, это вполне приличная торговая улица, там часто проходят патрули городской стражи и редко случаются тяжкие преступления. Ладно ещё карманники, мошенники под видом торговцев, иногда слишком надоедливые уличные девицы, но убийство с целью ограбления… Последний раз что-то подобное случилось почти год назад, но тогда напали на подвыпившего купца, который возвращался в «Белый мак» с полным кошелём серебра после удачно заключённой сделки. Причём, как потом оказалось, грабители заранее выяснили, где он живёт и когда получит деньги, следили за ним несколько дней и напали в самый тёмный час, когда рядом никого не было. А здесь девица вышла на улицу, при ней не было ничего ценного, её не пытались похитить или изнасиловать, а просто задушили, забрали её тощий кошелёк и оставили тело почти на виду.

— Как её убили? — спросил Марк.

— Это тоже выглядит странным. Идёмте, я вам покажу!

Господин Брешо слез со своего маленького стульчика и поспешил к выходу из просторного зала, в котором располагались остальные сыщики полиции. Вслед за ним Марк спустился в мертвецкую в подземелье ратуши. Помимо жертв преступлений, здесь находились тела казнённых преступников, а также нищих и тех, кто умер на улице и ещё не был опознан. Они прошли по холодному низкому залу, которому, казалось, не будет конца, мимо широких лавок, на которых под серыми пеленами угадывались очертания человеческих тел, и остановились у широкого стола. Над ним висела лампа, освещавшая простыню, покрывавшую труп, а рядом на табуретке стоял сундучок с инструментами прозектора.

— Взгляните! — воскликнул господин Брешо и откинул серую ткань.

Несчастную Жюльетту де Марин уже раздели, подаренное ей Мадлен платье, испачканное уличной грязью, кучей лежало на соседней лавке. Тщательно осмотрев тело, Марк не нашёл на нём никаких повреждений, кроме одного, ставшего причиной её смерти. На шее девушки темнела тонкая линия, от которой на грудь тянулись кровоподтёки. Склонившись ниже, Марк тщательно осмотрел эту рану. Разрез был неглубоким, очень ровным, с синеватыми краями.

— Её задушили удавкой, — наконец, произнёс он.

— Не обычной удавкой, а удавкой, сделанной из струны, — уточнил господин Брешо, снова накидывая на тело простыню.

— Не похоже на уличное ограбление, — заметил Марк. — Такой удавкой пользуются наёмные убийцы, и, если судить по ране, преступник умеет ею пользоваться. Она не успела оказать никакого сопротивления.

— Я подумал о том же, — озабоченно кивнул господин Брешо. — Кража кошелька — это лишь попытка выдать убийство за ограбление.

— Довольно неуклюжая.

— Верно.

— Что в гостинице?

— Мы забрали её вещи. Их было немного, я вам покажу. Небольшой дорожный сундук, в нём кое-какая одежда и бельё. Всё поношенное, некоторые вещи даже заштопаны. Были и драгоценности: дешёвое ожерелье с бирюзой и жемчугом, два колечка с гранатом и изумрудом и брошь, по-видимому, довольно дорогая, с сапфирами.

— В виде банта с подвеской, — кивнул Марк. — Это подарок Дельфины де Ларош.

— Это ведь новая фаворитка короля? — насторожился маленький сыщик.

— Пока не фаворитка, но, возможно, будет ею, хотя некоторые считают, что она может стать нашей королевой. Они с Жюльеттой де Марин обучались вместе в пансионе при обители святой Маргариты.

— Вот почему это так заинтересовало тайную полицию, — пробормотал господин Брешо. — Тогда нам будет нелегко распутать это дело. Одна надежда на вас.

— Именно поэтому я здесь, — кивнул Марк. — Я прошу вас заняться обстоятельствами убийства. Может, ваши осведомители что-то найдут. Поищите свидетелей, расспросите тех, кто промышляет на аллее и на рынке. А мы зайдём с другой стороны, будем искать тех, кто мог нанять убийцу со столь необычной удавкой.

Осмотрев нехитрые пожитки Жюльетты, Марк простился с Брешо и вышел на улицу. Он не торопился снова сесть в седло и пешком направился к расположенной неподалёку гостинице «Белый мак». За ним, ведя коней и настороженно осматриваясь по сторонам, следовали его оруженосцы.

— Несчастная девица, — сокрушённо покачал головой хозяин гостиницы, который присел напротив Марка за стол в нижнем зале, где размещалась таверна. — Я сразу понял, что она из благородных, но довольно бедна. Ни прислуги, ни сундуков. Не знаю, как она добралась до Сен-Марко в одиночку! И приветливая такая! Выгоды от таких постояльцев немного, но не мог же я отправить её, бедняжку, на постоялый двор, где живут всякие проходимцы! Комнатка, которую я ей предоставил, хоть и небольшая, с окнами во двор, но довольно опрятная. Она сидела там тихо, как мышка, только изредка выходила, чтоб купить что-то в лавках и на рынке. Хотя я предупреждал её, чтоб она держалась людных мест и не разговаривала на улице с подозрительными людьми.

Марк с немалым удивлением слушал этого бывалого пройдоху, который втихаря устроил в своей гостинице притон для азартных игр и предоставлял номера для сомнительных сделок. Но его сочувствие несчастной девушке выглядело искренним. Впрочем, Марк помнил, что и сам невольно попал под скромное обаяние Жюльетты де Марин.

— Почему же она вышла так поздно одна? — спросил он, глядя, как хозяин печально качает большой круглой головой с чёрными кудряшками вокруг блестящей лысины.

— Скорее всего, пошла в пекарню, чтоб купить что-нибудь на ужин, — предположил тот. — Она лишь раз заказала у меня похлёбку, но, должно быть, для неё это было слишком дорого, потому она покупала пироги и сыр в других местах.

— Значит, она лишь занимала комнату, но больше ничего не заказывала?

— Лишь раз попросила меня доставить письмо в дом графини де Реналь для какой-то подруги. Я отправил туда Готье.

— Позови его, — велел Марк.

Вскоре молодой слуга стоял возле стола, нервно переминаясь с ноги на ногу и преданно глядя на благородного господина в богатом наряде.

— Именно так, ваша милость, — согнувшись в почтительном поклоне, подтвердил он. — Письмо я должен был передать девице, имя которой было написано на обороте письма. У барышни не было конверта, она писала на той бумаге, что я ей принёс. Я явился в дом графини де Реналь и передал письмо управляющему. Тот мне сказал, что переправит его кому нужно. Он ещё дал мне монетку за труды и выпроводил. Я вернулся и всё барышне рассказал.

— Она получила ответ? — Марк взглянул на хозяина гостиницы.

— Не знаю, но не припомню, чтоб её кто-то спрашивал или что-то для неё оставлял.

Напоследок Марк осмотрел уже прибранную каморку с окном, выходящим в тесный двор. Она, и правда, была чистой, с узкой кроватью у стены, над которой висела в потемневшей рамке гравюра, изображавшая какого-то святого. У окошка стоял небольшой столик, а на нём уже дожидались нового постояльца слегка погнутый таз и белый кувшин с потёртым рисунком на боку. На спинке старого стула с сидением из конского волоса висело льняное полотенце. Поняв, что никаких следов Жюльетты здесь не осталось, он вышел.

Прежде чем отправиться к графине де Реналь, чей особняк располагался на улице Монтегю, он решил пройтись по аллее, где убили несчастную девушку. Это была широкая улица, по сторонам которой росли вязы, некогда посаженные купеческой гильдией для того, чтоб благоустроить для прогулок улицу рядом с рынком. Её вымостили булыжником, а по обеим сторонам за рядами деревьев тянулись прилавки и витрины небольших магазинчиков, лавок, пекарен и кондитерских. В этот час из намеренно распахнутых дверей трактиров и харчевен доносились аппетитные запахи. По аллее прогуливались нарядные горожане, часто парами или целыми семьями, иногда даже с прислугой, уже нагруженной свёртками покупок. Местные жители гордо шли, глядя по сторонам и изредка раскланиваясь со знакомыми. Приезжих можно было узнать по несколько суетливому виду, они внимательно вглядывались в просветы между стволами деревьев и часто резко сворачивали, чтоб зайти в приглянувшийся магазинчик. Покупок у них было больше, а наряды часто выглядели старомодно. На небольшой площадке у трактира собралась толпа, оттуда слышались переборы струн и два голоса: мужской и женский исполняли старинную балладу. Чуть дальше стоял шарманщик, на плече у которого сидел большой ворон и, наклонив голову, то ли прислушивался к незатейливой мелодии, то ли вглядывался в лица прохожих. А на траве сидел старик, прислонившийся к стволу вяза, и жевал пирог, изредка отщипывая от него кусочки, чтоб дать устроившемуся у него на коленях ручному еноту. И глядя на светлую, запруженную народом аллею, трудно было представить, что она может быть пустой и тёмной, и кто-то здесь мог задушить юную девушку и спрятать её труп так, что этого никто не увидел.

Марк поднял голову и взглянул вперёд. Там, в конце аллеи зеленели кроны деревьев, над ними поднималась массивная крыша из коричневой черепицы, а выше вонзался в небо острый, как клинок стилета, блестящий шпиль колокольни. Часовня была частью соборного ансамбля, посвященного святому Себастьяну, и её суровый вид лишь подчёркивал праздничную атмосферу, царившую вокруг.

Марк дошёл до самой стены часовни и какое-то время бродил меж росших там старых дубов, затем подошёл к куче хвороста, под которой, наверно, старик с пуделем нашёл бездыханное тело Жюльетты де Марин. Обернувшись, он увидел совсем недалеко застывшего в ожидании Эдама. За его спиной продолжалось неспешное движение прохожих. И конечно, убийца не мог не понимать, что светлое платье девушки уже утром будет замечено кем-то среди высохших веток, а значит, вовсе не имел намерения скрыть своё преступление.

— Куда дальше? — спросил Эдам, всем своим видом выказывая нетерпение.

С колокольни тут же раздался густой, низкий звон, возвестивший о наступлении полудня. Оруженосец явно надеялся, что его господин пожелает зайти на обед в один из тех трактиров, где подают отлично прожаренное мясо и разнообразную выпечку. Однако Марк, задумчиво взглянув на шпиль колокольни, пронзивший небо, решил по-другому.

— Едем домой, а после обеда навестим графиню де Реналь.

Мадлен всё ещё была задумчива и грустна, и он настоял, чтоб она села с ним за стол. Он кратко рассказал ей о том, что сумел выяснить к этому моменту.

— Я позабочусь о том, чтоб её убийца был найден и наказан, — произнёс он, с сочувствием взглянув на супругу. — Понимаю, что это слабое утешение, но это — единственное, что в моих силах.

— Конечно, — печально улыбнулась она. — Просто я думаю, что мне стоило настоять, чтоб она осталась у нас. Но я и понятия не имела, в сколь бедственном положении она находится. У бедняжки даже не было денег, чтоб поесть в трактире при гостинице! И она ничего мне не сказала об этом, не попросила помощи. Мне кажется, что в подобном положении ей стоило забыть о гордости.

— Полагаю, дело вовсе не в гордости, — возразил он. — Жюльетта де Марин была очень скромной девушкой и не хотела перекладывать на кого-то свои заботы. Полагаю, что даже в своих письмах к Дельфине, она ничего ей об этом не сообщила.

— А что с похоронами? Мадемуазель де Ларош позаботиться об этом?

— Она пожелала, чтоб я сообщил обо всём госпоже де Марин.

— Странно, — Мадлен нахмурилась.

— Она полагает, что мать захочет забрать тело в поместье, чтоб похоронить там.

— А если нет? И почему писать ей об этом должен чиновник тайной полиции, а не подруга погибшей дочери? Она действительно была так огорчена её гибелью или просто сделала вид?

— Не знаю, — Марк с любопытством взглянул на жену. — А что ты сама думаешь о ней? Ты же видела её при дворе?

— И даже имела честь беседовать, — с неожиданной неприязнью ответила Мадлен. — Она мне не понравилась. Знаешь, с этой взрослой причёской, в парче и кружевах она напоминает дорогую куклу с фарфоровой головой. И её улыбки и речи такие приторные! Мне кажется, она всем старается понравиться, но ей не хватает искренности.

— Возможно, она чувствует себя одиноко при дворе, где так шумно и много незнакомых людей, которые не слишком дружелюбны к ней? Она выросла в закрытом пансионе, среди своих подруг. А здесь нет никого, кому бы она могла довериться.

— Я тоже думала так. До тех пор, пока ты не сказал, что она проявила такое равнодушие к своей самой близкой подруге.

Он задумчиво смотрел на неё, а потом кивнул.

— Может, ты и права.

— И ещё, Марк! — встрепенулась Мадлен. — Я много думала обо всём этом и вспомнила, что произошло на улице, когда я нашла там Жюльетту. Тот мужчина, который вытолкнул её с дороги, чтоб она не попала под карету, кричал, что кучер намеренно пытался наехать на неё.

— Ты уверена? — насторожился он.

— Да. Он грозил кулаком вслед карете и кричал, что негодяй чуть специально не убил девушку.

— Он был пьян?

— Думаю, что не очень, учитывая, что успел вытолкнуть её с пути кареты и сам под неё не попал, да ещё и устоял на ногах.

— Ты помнишь, как он выглядел? Было бы неплохо найти его и расспросить.

Она задумалась.

— Он был высокий и статный, не старый, но уже и не очень молодой. Думаю, ему от тридцати до тридцати пяти лет. Светлые волосы, довольно приятное лицо.

— Как он был одет?

— Не как дворянин, но и не мастеровой. Наверно, он служил в армии, на нём была тёмная куртка с галуном и широкий кожаный ремень. И да! На поясе у него были ножны с коротким мечом.

— Охранник?

— Возможно. Теперь я вспоминаю, что он был очень обходителен, и говорил складно. И к тому же заявил, что спас девицу не ради награды, а повинуясь душевному порыву, или что-то вроде того.

— Где это случилось?

— Немного не доезжая до пересечения Королевской улицы с Дорогой роз.

— Не думаю, что туда забрёл бы случайный человек. Он либо служит в каком-то доме неподалёку, либо встречался с друзьями в одном из трактиров поблизости. Я думаю, мы сможем его отыскать. Благодарю, дорогая, — он нежно улыбнулся. — Ты, как всегда, помогла мне!

Прежде чем отправиться к графине де Реналь, он написал распоряжение старшему сыщику тайной полиции Тома отыскать человека с указанными приметами, который позапрошлой ночью спас из-под колёс кареты девицу. Отправив слугу с запиской в Серую башню, он решил прогуляться пешком, поскольку дом графини де Реналь находился на соседней улице.

Она приняла его сразу, как только лакей доложил о его приходе. Войдя в нарядную гостиную, Марк учтиво поклонился сидевшей в кресле пожилой даме в платье из лилового атласа. Её морщинистое лицо было тщательно напудрено и слегка нарумянено, брови подведены, а на тонких губах краснел слой дорогой помады. Иссиня-чёрные волосы явно были окрашены, чтоб скрыть седину. Все эти ухищрения помогали её выглядеть немного моложе, по крайней мере, издалека, и она следила за тем, чтоб никто не приближался к ней слишком близко.

Изящным жестом тонкой руки она указала гостю на кресло, стоявшее поодаль, и он присел, с любезной улыбкой глядя на неё.

— Вы всё так же хороши, мадам, — бархатным голосом произнёс Марк. — Должно быть, вам известен секрет вечной молодости.

— О, если б!.. — усмехнулась она, не скрывая, тем не менее, удовольствия. — Вы так же галантны, как и ваш дед. Я помню маркиза де Лианкура совсем молодым. Вы и внешне похожи на него, ваше сиятельство. Глядя на вас, я вспоминаю те годы, когда мы были юны и хороши собой. Но это в прошлом… — она вздохнула и обмахнулась кружевным веером, не без кокетства глядя на него. — Однако полагаю, вы пришли не только для того, чтоб делать мне комплименты. И хоть мне приятно видеть вас в своей гостиной, я не хочу отнимать у вас время, принадлежащее королю. Зачем же вы явились, мой милый друг?

— Я хотел расспросить вас о Жюльетте де Марин.

— О ком? — искусно подведённые брови графини удивлённо взметнулись.

— О той девушке, что искала Дельфину де Ларош.

— Ах, об этой… Тут не о чем рассказывать. Сначала какой-то слуга принёс от неё записку для Дельфины, написанную на дешёвой бумаге, дурным пером и при этом довольно красивым почерком. Собственно, именно это и заставило меня отправить это послание во дворец. А потом эта девушка явилась лично. Слуги сказали, что она одета бедно, но производит впечатление девицы высшего сословия. Я решила принять её и убедилась, что, хоть её платье и было довольно старым, но всё ещё выглядело вполне прилично. У неё были хорошие манеры, и она вела себя почтительно. Спросила Дельфину, и я рассказала ей, что теперь та живёт во дворце короля. Девушка удивилась, а потом спросила, может ли она как-то увидеться со своей дорогой подругой. Я не была уверена, что Дельфина захочет её видеть, ведь она не ответила на её записку, но всё же объяснила, как она может попросить встречи во дворце. Она поблагодарила меня и ушла. Вот и всё!

— Значит, Дельфина получила её письмо, но не ответила?

— Да, но может, она его и не получала. У Евлалии вечно такой беспорядок! Письмо могло затеряться, его могли отдать не той девушке. Я не знаю.

— А Дельфина не упоминала об этой своей подруге?

— Простите, граф, я не запоминаю имён. Она рассказывала что-то о своей жизни в пансионе, но это не вызвало у меня интереса, и она перестала говорить об этом.

— Скажите, ваше сиятельство, а как случилось, что Дельфина оказалась вашей протеже при дворе?

— О, это старая история! — воскликнула графиня. — Её мать была младшей дочерью сводной сестры моего двоюродного брата. Мы познакомились, когда она была ещё ребёнком. Её звали Ульрика де Бонаж, она была сиротой с хорошим приданым. Сначала я лишь принимала участие в её судьбе, но потом она стала моей близкой подругой. Почти половину своей короткой жизни она провела в том самом пансионе и совершенно не знала мира за его стенами. Потому, когда она покинула его, я также взяла её под опеку, не давала в обиду и потихоньку наставляла, как следует себя вести в разных ситуациях. Потом она вышла замуж за маркиза де Лароша. Вы его помните?

— Смутно. Он редко бывал при дворе.

— Верно, его интересовала только война, потому в годы затишья он оставался в своём замке, укреплял стены и муштровал солдат. Да и что ему было делать при дворе? Он был грубоватый, прямолинейный и отнюдь не красавец! Мне он напоминал колоду, на которой рубят дрова: низенький, с очень широкими плечами и короткими ногами, которые искривились от долгой езды верхом. Хотя, может, они всегда были такими. Ульрика не была с ним счастлива. Он не уделял ей должного внимания, и она вскоре начала чахнуть, а потом умерла, произведя на свет дочь. Маркиз был разочарован, он хотел сына, и сразу начал подыскивать себе новую жену. А потом умчался на войну и вскоре погиб. Всё его имущество отошло дочери, которую он видел лишь пару раз. Дельфина росла в имении и, когда ей исполнилось семь лет, отправилась в пансион, где воспитывалась её мать. Это я позаботилась об этом. Незадолго до смерти Ульрика прислала мне письмо, в котором поручила дочь моим заботам. Она хотела, чтоб я устроила её в пансион святой Маргариты, а потом нашла ей хорошего и обязательно любящего мужа.

— Вы навещали её в пансионе?

— Нет, у меня не было на это времени. Как вы помните, мой дорогой супруг долго болел и умер, моя сестра тоже оставила меня, мне нужно было заботиться о племяннице. Я долго не могла придти в себя после этих утрат. Но я не забывала о Дельфине, посылала ей подарки на большие праздники и дни рождения. А когда ей исполнилось семнадцать лет, и она вернулась в своё поместье, я тут же поехала к ней, чтоб исполнить вторую просьбу её матери. Я думала, что это будет нелегко. Нет, конечно, учитывая размер её состояния, найти жениха было несложно. Они выстроились бы в очередь! Но вот любящего… Однако, увидев её, я была просто поражена!

— Чем же?

— Её красотой! При таких родителях ожидать столь яркой внешности я не могла! Белокурая, синеглазая, с изящной фигуркой и тонкими руками!

— Может, она в мать?

— Её мать называли в пансионе Бродяжкой, потому что она была смуглой, с чёрными непослушными волосами, немного угловатой и полностью лишённой изящества.

— А может, Дельфина была вовсе не дочерью де Лароша? — предположил Марк.

На лице графини отразилось краткое замешательство, а потом она рассмеялась и погрозила ему пальцем.

— Я предпочитаю думать, что в роду де Бонаж или де Ларош была всё же какая-то белокурая красавица, может, прабабка, которая и передала Дельфине столь изысканную внешность. Я была рада увидеть это! Я получала в свои руки настоящий алмаз, который, однако, ещё следовало огранить! Её манеры оставляли желать лучшего. Кажется, пансион святой Маргариты уже не тот, что был при Ульрике. Нет, для провинции эта малютка была воспитана совсем неплохо, но я хотела представить её ко двору! Потому я забрала её с собой и начала обучать этикету, манерам, стихосложению и танцам. К счастью, она уже неплохо умела вышивать и играть на лютне.

— Она хорошо играет на лютне?

— Она сказала, что уроки музыки были для неё единственной отдушиной в скучной и душной атмосфере пансиона. Ах, Дельфина! — графиня мечтательно вздохнула. — Я так хочу однажды увидеть её на троне рядом с королём! Это было бы для меня лучшей наградой за приложенные мною усилия. Большего мне и не надо…

— Мне показалось, или в ваших словах действительно прозвучала горечь? — спросил Марк.

— Я целый год занималась этой девочкой, наняла для неё лучших учителей. Но теперь она так редко вспоминает обо мне. Я нездорова последнее время и не бываю при дворе, а она не навещает меня. Хотя, подозреваю, что дело вовсе не в ней! — графиня зло прищурилась. — Это Евлалия! Вы же знаете, что мы с ней не ладим! Она никогда не терпела рядом с собой гордых и самостоятельных дам, имеющих своё мнение. Моё положение и знатность рода не позволяли ей отдалить меня от двора, но она всегда строила какие-то интриги. Впрочем, мне не было дела до её проделок. А теперь она получила огранённый мною бриллиант и тут же прибрала его к рукам. Видишь ли, она не хотела бы, чтоб девица, понравившаяся королю, жила одна в своём большом доме, где с ней может что-то случиться. Но ведь Дельфина могла остаться здесь, со мной! Уверяю вас, Евлалия хочет внушить ей покорность, чтоб иметь возможность манипулировать королевой в будущем! Она уже всё просчитала, эта старая интриганка! Я уверена, что она постоянно подталкивает Дельфину к Жоану и подсказывает ей, как завоевать его сердце! Уж она-то знает этого мальчика! Он вырос у неё на глазах! Она не может влиять на него прямо, и наверняка попытается сделать это через Дельфину!

Марк слушал её с сочувственным вниманием. Он всегда знал о дрязгах старых дам, которые сколачивали при дворе свои группировки, интриговали, подстраивали друг другу ловушки, распространяли сплетни и убирали неугодных. Леди Евлалии в этом не было равных, но и графиня де Реналь, когда-то соперничавшая с ней по красоте, не слишком отставала. К тому же Марк знал, что Арман с любопытством следил за дамскими баталиями, и лишь иногда вмешивался в них, одним жёстким приказом разводя в стороны заигравшихся соперниц. Теперь и Жоан пристрастился к этому развлечению, получая исчерпывающую информацию о происходящем, как от своей двоюродной бабки, так и от тайного инспектора двора барона де Грамона. Впрочем, и для Марка подобные сведения никогда не были лишними, особенно если учесть, что у него был и свой источник информации в лице обожаемой супруги.

Выслушав желчное ворчание старой графини, Марк любезно простился с ней и ушёл. Какое-то время он размышлял о положении сил при дворе, сложившемся с появлением Дельфины де Ларош, но потом всё же вернулся к делу Жюльетты де Марин. Получалось, что первое письмо девушки всё-таки доставили во дворец. Он не слишком верил, что оно затерялось, особенно после сетований графини на то, что её протеже совершенно о ней забыла. Нет, Дельфина не спешила встретиться со своей подругой, которая её, наверно, уже не интересовала.

Когда Марк вошёл в нижний зал Серой башни, он сразу же увидел этого человека. Высокий и статный, с широкими плечами и узкими бёдрами, которые подчеркивал потёртый широкий ремень с кованой пряжкой, он поднялся с лавки и радостно смотрел на него. Смотрел так, словно всю жизнь мечтал увидеть и теперь старался запечатлеть это мгновение в своём сердце. Попутно Марк отметил, что его мощный торс обтягивает добротная куртка с галуном, а на поясе висят ножны с широким, коротким мечом, какие использовали в ближнем бою ландскнехты из свободных городов.

— Вы желали видеть меня? — с лёгким акцентом воскликнул незнакомец, устремившись навстречу.

— Если это вы спасли недавно девицу из-под конских копыт, то да, — кивнул Марк.

— Точно, это я! — рассмеялся здоровяк. — Меня зовут Людвиг Вебер, я из Лейдена.

Он немного замялся, а потом, потерев ладонь о куртку, нерешительно протянул её Марку, и тот без колебаний пожал её.

— Не смущайтесь, — подбодрил он своего нового знакомого. — Солдат всегда поймёт солдата.

— Да, ваша светлость, я помню вас по войне короля Армана. Вы тогда пробились к нам через окружение под Лан-де-Круа. У вас было три десятка всадников, но вы держали проход, пока все мы не вышли из мешка, в который загнали нас алкорские псы. С тех пор я часто смотрел на вас издалека, но не решался подойти, чтоб поблагодарить за спасённую жизнь.

— Что ж, вы это сделали. Идёмте ко мне, и вы расскажете о своём ночном подвиге.

Они поднялись в кабинет Марка, и Людвиг сел на стул, с восторгом осматривая тесный, небогато обставленный кабинет, словно попал в волшебные чертоги.

— Чем вы занимаетесь, друг мой? — спросил Марк, усевшись в своё кресло. — Как оказались на Королевской улице в столь поздний час?

— Я встречался с друзьями, — поспешно ответил тот. — Видите ли, после того, как война закончилась, мы с моими друзьями остались не у дел. Мы все опытные воины, но кроме как воевать ничего не умеем. Потом подумали, что через наш город проезжает много купцов, вот и решили зарабатывать на них! Нет! — он рассмеялся. — Не грабить, конечно, а наоборот! Мы собрали отряд и нанимаемся сопровождать торговые обозы, чтоб защищать наших нанимателей и их грузы от разбойников и произвола местных чиновников. В нашем отряде даже есть бывший судебный пристав. Со службы его выгнали, за то, что он слишком хорошо зная законы, применял их к своей выгоде. Но у нас его знания приносят пользу и дополнительные барыши. Наконец, мы добрались с очередным обозом и до Сен-Марко и теперь ждём, когда сформируют новый, направляющийся в Магдебург. Я между делом встретился со своими бывшими сослуживцами, осевшими здесь. Кто-то из них обзавёлся собственной лавкой, двое вступили в ремесленные цеха, а один и вовсе служит капралом в городской страже. Мы весело посидели в кабачке «Медведь», а после я отправился в «Хромого зайца», где мы остановились, и заплутал. Вышел на Королевскую улицу, увидел вдалеке дворец, и захотелось мне на него посмотреть. Вот и пошёл. На улице никого не было. Потом впереди заприметил эту девицу. Думаю, куда ж она идёт одна среди ночи? Может, из этих… ну, вы понимаете. Подойдёт, завяжу беседу, может, и сложится. Ничего худого, ваша светлость! — поспешил заверить он. — Приставать я не собирался! Нет так нет!

— Дальше? — кивнул Марк.

— А что дальше… Иду, рассматриваю девчонку. Хорошенькая. Боязливо так на меня поглядывает, даже шагу прибавила, чтоб быстрее мимо пройти. Нет, думаю, не из этих. Она прошла, и тут раздался свист, а потом щелчок хлыста, шум, стук копыт, колёс, скрип рессор. Я обернулся и вижу: девчонка та застыла посреди улицы, а прямо на неё карета летит, кучер коня нахлёстывает. Я было оторопел, а потом, не помню как, бросился к ней, схватил поперёк туловища, да в сторону откинул. Да и сам едва отскочить успел. Карета мимо промчалась, а я кричал ей вслед и кулаком грозил. Злость меня взяла, потому как этот негодяй раздавить девицу хотел. Потом другая карета подкатила, да тот кучер меня чуть хлыстом не взгрел. Тут уж девчонка закричала, что я её спас. Сама сидела в луже, от страха голосила, но тронуть меня не дала. А та, вторая карета остановилась и из окошечка дама выглянула… — Людвиг зажмурился от восторга. — Красивая, как королева, рыжая! Волосок к волоску причёсана, вся в шелках и бриллиантах. Ну, чисто, королева! Пока я ей рассказывал, что случилось, она с сочувствием на девчонку смотрела. А та всё сидела в грязи и рыдала. После та дама велела посадить её к себе в карету, сказала, что позаботится о бедняжке, а мне серебра отсыпала.

— Ну, дальше я знаю, — кивнул Марк. — Теперь скажи, ты уверен, что кучер хотел девушку сбить?

— А как же! У неё же под плащом светлое платье было. Даже я её издалека приметил, а уж он-то её точно видел, да только коня нахлёстывал.

— Свистел тоже он?

— Нет, свист с другой стороны был.

— Сигнал?

— И я так думаю.

— А ты не заметил, может, за девицей следил кто-то?

Людвиг задумался, а потом виновато пожал плечами.

— Может, за ней и шёл кто-то, ваша светлость, но я не видел. Я ж на неё таращился.

— А что это за карета была?

— Обычная. Та, вторая, в которой дама сидела, приметная была. С позолотой, с гербами, а эта… таких двенадцать на дюжину!

— В карете сидел кто-нибудь?

— Не заметил, ваша светлость. Я сам еле на ногах удержался, чуть в водосток не съехал. Не до того было.

— Конь какой?

— Обычный, вороной.

— Кучер?

— Вроде, в шляпе. Лица не разглядел.

Простившись с Вебером, Марк остался один в кабинете и, откинувшись на спинку кресла, задумчиво посмотрел в окно. Значит, Жюльетту де Марин пытались убить дважды, но в первый раз этому помешал бывший ландскнехт из Лейдена. Он снова вспомнил рану на белой шее девушки. Её убил тот, кто умел пользоваться столь приметной удавкой, то есть наёмный убийца. Теперь преднамеренность убийства более не вызывала у него сомнения. Но зачем кому-то убивать юную одинокую девушку, едва прибывшую в город, где её никто не знает? У неё не было ничего ценного, она никого здесь не знала. Единственное, что приходило в голову, — это её связь с Дельфиной де Ларош. Но кто-то должен был узнать об этой связи, и каким образом? Если только то, первое письмо Жюльетты действительно перехватили. Это было возможно, учитывая, какой пристальный интерес вызвала при дворе новая пассия короля. К тому же оно было без конверта. Кто угодно мог развернуть и прочесть его, прежде чем вручить Дельфине. А может, она и не получила то письмо и именно потому не ответила. А за Жюльеттой установили слежку и пытались убить. И, в конце концов, это удалось.

Марк как раз раздумывал над тем, стоит ли ему встретиться с Дельфиной и выяснить, получила ли она первое письмо Жюльетты, когда дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. На пороге возник испуганный, взъерошенный Эдам и, едва увидев выражение его лица, Марк невольно приподнялся.

— Ваше сиятельство! — в отчаянии воскликнул юноша. — Барон Адемар умирает!

Барон Адемар

Марк не помнил, как промчался по лестнице в нижний зал и, миновав его, пробежал по длинному коридору к выходу во двор. Спускаясь по истертым ступеням, он отчаянно соображал, как ему скорее добраться до особняка друга на улице Монтегю. Именно в этот момент он увидел конюха, выводившего из конюшни осёдланного коня, и богато одетого дворянина с лихо закрученными усами, который в нетерпении подтягивал широкие раструбы перчаток. Несомненно, конь предназначался ему, но Марк стремительно метнулся мимо него, вырвал из рук конюха повод и в мгновение ока взлетел в седло. Ему вслед неслись возмущённые крики конюха и того господина, но он уже вылетел из ворот и направил коня в узкий переулок напротив Серой башни. Он понимал, что ехать через Королевскую улицу долго, она в этот час полна народа, к тому же это солидный крюк. Потому он бесстрашно углубился на своём скакуне в узкие переулки трущоб.

Он несся вперёд, петляя по лабиринту тёмных, грязных улиц, распугивая местных жителей, которые испуганно шарахались к стенам домов, а потом провожали его смачной бранью. Он знал эти трущобы, как свои пять пальцев, и потому вскоре миновал их и оказался в ремесленных кварталах, а затем добрался и до улицы Монтегю в самом дальнем её конце, где дома ещё не отличались особой роскошью.

Слегка ошалевший конь скакал, высекая подковами искры из выметенной дочиста брусчатки, дома по сторонам улицы становились всё больше и наряднее и, наконец, впереди показался основательный трехэтажный особняк, украшенный полуколоннами и лепными бордюрами, над мраморным крыльцом которого красовался герб Адемаров.

Соскочив на землю, Марк, не думая больше о коне, взбежал по ступеням и заколотил кулаком в дверь. Ему открыли тотчас, и, войдя в отделанный полированным деревом нижний зал, он увидел старого мажордома, которого знал едва не с детства. Старик Косм, увидев его, кинулся навстречу, и сердце Марка сжалось, когда он увидел слёзы в его выцветших глазах.

— Как он? — спросил Марк.

Тот горестно покачал головой.

— У него господин Фабрициус, а позже пришёл ещё один молодой лекарь, присланный королём, но, кажется, они не могут сказать ничего утешительного.

Повинуясь его приглашающему жесту, Марк поднялся на второй этаж и прошёл по галерее к спальне, двери которой были распахнуты. Оттуда слышался женский плач. Это безутешно рыдала, упав в кресло, Элоиза, которая совсем недавно стала баронессой Адемар. Рядом с ней, держа в сухих длинных пальцах её запястье, стоял Фабрициус, по праву считавшийся лучшим лекарем Сен-Марко.

Марк направился к ним и, ласково коснувшись рукой плеча подавшейся к нему молодой женщины, посмотрел на Фабрициуса.

— Мне нечем вас утешить, ваша светлость, -вздохнул тот. — Я даже не знаю, что с ним.

— Что случилось, Элоиза? — Марк опустился на одно колено и заглянул в заплаканное лицо юной баронессы.

— Его нашли в кабинете, — всхлипнула она. — Ему было очень плохо, а я в это время была у родителей. За мной послали, но когда я приехала, он уже был без сознания.

— Это отравление! — раздался от постели звонкий голос и Марк, обернувшись, увидел поднявшегося с края кровати высокого черноволосого мужчину. В своём нарядном камзоле он выглядел бы молодым и беспечным, но его взгляд в этот час выдавал в нём человека опытного и жёсткого. — В этом я уверен!

— Ты поможешь ему? — спросил Марк, поднявшись.

— Я понятия не имею, что это за яд и как он попал в его тело.

Аргент дель Луна подошёл к ним, а Марк, наконец, устремил взгляд в сень под резным балдахином. Он, кажется, никогда не видел Рене Адемара таким бледным и безжизненным. Тот неподвижно раскинулся на постели, его тёмные волосы разметались по подушке, а на лице застыла какая-то мучительная гримаса.

— Но что делать? — в отчаянии воскликнул Марк. — Может, вызвать Мелилотуса? Он разбирается в ядах!

— Ты забываешь, что он лишь мой ученик, как и Фабрициус. Я знаю обо всех их исследованиях и, поверь, им нечем меня удивить. Мадам, — он ласково взглянул на измученную Элоизу, — вам лучше пойти к себе и отдохнуть. Вы ничем не можете ему помочь, — добавил он, пресекая её слабые возражения. — Фабрициус, позаботься о её светлости, дай ей успокоительное и проследи, чтоб она легла.

— Конечно, — послушно кивнул лекарь и, взяв Элоизу под руку, помог ей встать.

— Вас послал король? — глядя им вслед, спросил Марк.

— Он хватается за соломинку, — произнёс Аргент. — Фабрициуса вызвали сразу, и он прибыл сюда ещё до баронессы, но вскоре понял, что не может распознать болезнь. Он тут же отправил посыльного во дворец. Адемар — королевский прево и друг короля, потому он счёл необходимым известить обо всём Жоана. Мальчик принимает посольство из луара Синего Грифона и в этот раз проявил зрелость, не бросив своих высокопоставленных гостей. Но он послал за мной и велел спасти своего дорогого друга. Увы, я бессилен.

— Но, милорд, вы же поняли, что его отравили!

— По некоторым признакам… К тому же, он всегда отличался завидным здоровьем. Маловероятно, что его мгновенно скрутила бы какая-то болезнь. Да Фабрициус и сам справился бы, будь это что-то такое.

Он замер, прислушиваясь, а потом обернулся к всё ещё открытой двери. Оттуда слышалось растерянное бормотание Косма и властный женский голос.

— Я здесь по воле короля! — гордо прозвучало оттуда, и на пороге появилась высокая дама в платье из синего бархата, под которым виднелась пышная юбка из полупрозрачного голубого шёлка. Её серебристо-пепельные волосы были уложены в высокую причёску, украшенную драгоценными гребнями, а на белом личике светился возбуждённый румянец. — Вы здесь? — воскликнула она, увидев Марка и Аргента, и её необычные узкие глаза удивлённо сверкнули бирюзой. — Впрочем, я должна была догадаться! Если король обратился ко мне, значит, дело плохо, и даже его высочество Чёрный лорд оказался бессилен! Входи, Мин Со, твой пациент здесь!

Она устремилась к кровати и окинула больного внимательным взглядом. Следом за ней вошёл мужчина, такой же высокий и красивый. Его необычное лицо выдавало его родство с прекрасной дамой. Одет он был в странный халат до пят из дорогой ткани, подпоясанный необычным узорчатым шарфом. Его прямые чёрные волосы, были собраны на макушке в узел, скрытый под заколкой в виде витой коронки, а в руках он держал белый чемоданчик с красным крестом на крышке.

— Тебя послал король? — Марк подошёл ближе и встал рядом с дамой.

— Как ты можешь! — улыбнулся Аргент и склонился в поклоне. — Прекрасная баронесса де Флери снизошла до того, чтоб явиться сюда…

— Меня просил король, — перебила она. — Так что считайте, что кавалерия прибыла. Что скажешь, мой мальчик?

— А кто это? — осведомился Аргент, подозрительно взглянув на присевшего на постель Мин Со.

— Мой племянник. Настоящий, в отличие от Хуана. Не мешайте ему!

— Анамнез? — деловито осведомился тот, нащупывая пульс больного и внимательно осматривая его.

— Что произошло? — перевела баронесса. — Когда, какие были симптомы?

— Надо вызвать слуг, — кивнул Марк и направился к двери.

— Это я нашёл его! — сообщил секретарь барона, невысокий человек средних лет в мантии книжника, с тревогой взглянув на необычного лекаря, который продолжал осмотр пациента. — Я был в комнате рядом, писал по поручению его светлости письмо в имение, когда услышал шум, словно что-то упало. Я решил проверить, что это, и тут же услышал стон. Господин барон лежал на полу возле стола и стонал. Его руки и ноги дёргались. Глаза были открыты, но когда я подбежал, казалось, он не видит меня. Я склонился и спросил, что с ним, но он не ответил. Вернее, пытался что-то сказать, но язык его не слушался. Он был очень бледен, на его лице выступил пот. Я позвал на помощь. Мы перенесли его сюда и послали за господином Фабрициусом и госпожой.

— Что было потом? — деловито осведомился Мин Со и, склонившись к лицу Адемара, приподнял его веко.

— Он то дрожал, то дёргался, было видно, что он страдает от сильных болей, а потом потерял сознание. Чуть позже приехал господин Фабрициус и, осмотрев его, послал лакея с запиской во дворец.

— Судороги, тремор, резкие боли, нарушения зрения, слуха и речи, — констатировал Мин Со. — Возможно, помутнение сознания. Потливость, резкое понижение температуры тела, суженные зрачки. В настоящее время парез, замедленное сердцебиение.

— Острое отравление? — уточнила баронесса. — Нейротоксин?

— Похоже на то, — Мин Со придвинул ближе свой чемоданчик и открыл его. Внутри блеснули ряды разноцветных шариков и прозрачных футляров со странными инструментами.

— Вы знаете этот яд? — спросил Аргент.

— Так сразу и не скажешь, — пожал плечами племянник баронессы. — Нужен токсикологический анализ.

— И как мы это сделаем в наших условиях? — уточнила она.

Он снова неопределённо пожал плечами.

— Видишь ли, есть ещё вариант. Здесь нет синтетических нейротоксинов, так что это природный яд. Такую острую реакцию может вызвать укус змеи, или скорпиона, или ядовитого паука. Если б я знал источник яда, то мог бы подобрать антидот.

— Ты всерьёз думаешь, что кто-то притащил в дом прево змею или паука? — с сомнением спросила баронесса.

— Если яд был предварительно извлечён и использован другим способом, а не через укус, тогда это не поможет.

— Идём искать змею? — она нерешительно посмотрела на Марка.

— Погоди! — воскликнул Мин Со. — А тебе не кажется, что его лицо с правой стороны слегка потемнело?

Она тут же склонилась ниже.

— Точно! Даже вены видны, они проступили, как корни дерева!

— Пинцет! — Мин Со склонился к больному и осторожно повернул его голову, после чего заглянул в ухо. — Самый тонкий с длинными браншами!

Баронесса тут же достала из чемоданчика длинный пинцет и сдёрнула с него прозрачную пластиковую упаковку. Мин Со засунул концы пинцета в ухо барона и вскоре извлёк из него что-то маленькое и тёмное.

— Паук, — сообщил он. — Дохлый. Какой-то странный, что-то среднее между пауком и клещом. И почему он фиолетовый?

— Ну-ка, покажи, — рванулся к нему Аргент и, отобрав пинцет с находкой, устремился к окну. — Я знаю, что это! Это лиловый бородач! Он водится в болотистых местах на севере. Его укус ядовит, потому местные крестьяне затыкают щели в домах сушёным розмарином и носят небольшие пучки с собой. Но я не слышал, чтоб он приводил к таким последствиям. Как правило, это небольшой отёк и онемение, которые со временем проходят.

Он вернулся обратно и передал пинцет Мин Со, а тот сунул свою находку в извлечённую из чемоданчика пустую пробирку.

— Может, дело в том, что он заполз в ухо? — предположил Марк.

— Вряд ли, — Аргент задумчиво смотрел в окно. — Если только… Я когда-то читал в одной алкорской летописи о необычном способе убийства. Там нужно было в дождливый день поймать паука, посадить его в деревянную коробку, набитую листьями ядовитого растения и выдержать десять дней, после чего подсадить на одежду жертвы. Паук сам найдёт открытое место и присосётся к коже, попутно впрыскивая яд в кровь. Смерть наступает почти мгновенно и… — он перевёл взгляд на Адемара, — сопровождается тяжёлой агонией с конвульсиями. Жертва при этом не может видеть, слышать и говорить.

— Я так понял, что речь идёт об этом пауке, — кивнул Мин Со. — Но главной составляющей яда в этом случае является какое-то растение, листьями которого набивают ящик. Что это за растение?

— Там ничего об этом не было. Так и написано: ядовитое растение.

— Я могу ввести стандартный антидот, который используется при укусах клещей и пауков…

— То есть вы можете ему помочь? — с отчаянной надеждой воскликнул Марк.

— Это мало что даст. Источником отравления является яд из растения или он в сочетании с ядом паука. Пока мы не знаем, что это за яд, мы не сможем правильно подобрать противоядие и его дозу.

— Но введи хоть что-нибудь…

— Марк! — перебил его Мин Со. — Любое противоядие — это тоже яд. Если мы ошибёмся, то не только не спасём его, но и усугубим ситуацию!

Тот издал сдавленный стон и опустил голову. Баронесса живо обернулась к нему, и в её глазах мелькнуло любопытство.

— Для тебя это важно?

— Он для меня такой же друг, как и ты! — пояснил Марк. — Как думаешь, случись такое с тобой, я бы не переживал?

Она какое-то время внимательно смотрела на него, потом кивнула.

— Ладно, для тебя я сделаю это бесплатно, с короля — подарки для меня и Мин Со, а твоему другу придётся раскошелиться. Услуги лис недёшевы.

— Только сделайте что-нибудь!

— Конечно! Мин Со, что можно сделать?

— Нужно отправить паука и пробу крови на анализ в институт токсикологии, — ответил тот. — Там определят состав нейротоксина и сделают индивидуальный антидот.

— Сколько времени это займёт?

— Считай сам. Нужно доставить образцы в лисий замок, а потом через портал в твой дом. Ближайшая подходящая лаборатория находится в Пхеньяне, это около часа на авиетке. В институте может не оказаться свободных аппаратов, придётся ждать, пока появится окно между плановыми исследованиями. Ещё полчаса на анализ образцов и от часа до трёх на создание антидота. Потом его нужно будет доставить сюда. От двенадцати часов до суток.

— Он выдержит?

Мин Со задумчиво посмотрел на пациента.

— Да, только нужно будет симптоматическое лечение, чтоб поддерживать его жизнедеятельность.

— У тебя есть необходимые препараты?

— Ну да.

— Тогда чего сидишь? — оживилась баронесса. — Тебе не нужен подарок? Отдашь его мне! И деньги тоже, на пропитание вашей оравы! Давай, шевелись, блохастый!

— Не ори на меня, чучело, — проворчал Мин Со и снова полез в свой чемоданчик. — И свой подарок я заберу себе! Мне надоело, что ты мною без конца помыкаешь! Я вовсе не обязан работать бесплатно…

— Порычи ещё! — прикрикнула она.

— И буду рычать! — неожиданно взвизгнул Мин Со, оскалив острые белые зубы. — Сейчас я здесь главный, потому что только я могу спасти этого примата! А ты годишься только на то, чтоб мне инструменты подавать! Давай, дезинфицируй лапы и за работу! А вы что встали? — он бросил сердитый взгляд на Марка и Аргента. — Нечего тут смотреть! Валите отсюда!

— Ты чего раскомандовался! — возмутилась баронесса, тоже переходя на визг. — Раз в столетие оказался полезен и возомнил из себя…

— Идём отсюда! — Марк поспешно взял изумлённого лисьей перепалкой Аргента за локоть и вытащил из спальни. — Они сами разберутся.

Они вышли в коридор и Марк плотно закрыл дверь.

— Что это было? — алхимик выглядел потрясённым. — О чём они говорили? Что всё это значит? Ты уверен, что они там не передерутся, вместо того, чтоб спасать твоего друга?

— Уверен, уверен… — успокоил его Марк. — Это для них нормальное деловое общение. Они обожают устраивать стычки и перебранки, но подарки они обожают ещё больше.

— Как знаешь, конечно, — пожал плечами Аргент. — Это твой друг.

Он замер, увидев впереди на галерее расстроенного лакея, впрочем, тот был расстроен тем, что случилось с его господином, а вовсе не новостью, которую он принёс.

— Ваша светлость, — обратился он к Марку. — Прибыли маркиз Делвин-Элидир и барон Аллар.

— Что ж мне пора! — тут же воскликнул Аргент и заторопился к лестнице. — Нужна будет помощь, обращайся.

Он сбежал по лестнице мимо поднимавшихся навстречу именитых гостей, а мажордом уже открывал дверь следующему.

На небольшом инкрустированном перламутром столике из вишнёвого дерева мерцали хрусталём драгоценные кубки, и сиял начищенный до зеркального блеска серебряный кувшин с вином, но к ним никто не прикасался. Марк в задумчивости стоял, облокотившись на каминную полку, и смотрел на пляшущие на поленьях язычки пламени. В креслах рядом сидели Делвин-Элидир и Ренар-Амоди, а у окна стоял Аллар. Они молчали, невольно вспоминая недавнюю встречу, когда все были так беззаботны и счастливы. Тогда их было пятеро, последних молодых баронов ближнего круга короля Армана, и казалось, что теперь так будет всегда, ведь война, уносившая друзей одного за другим, осталась далеко позади. Но сейчас их было четверо, а Рене Адемар лежал без чувств в своей спальне, и не ясно было, очнётся ли он.

— Но шанс всё-таки есть? — Делвин-Элидир поднял тревожные зелёные глаза на Марка. — Этой баронессе де Флери можно доверять?

— Она странная, — пробормотал Ренар-Амоди.

— Король ей доверяет, — напомнил Марк. — Это он обратился к ней за помощью. К тому же, не забывай, это она спасла мне жизнь, когда я был отравлен ледяным ядом. Надеюсь, она спасёт и Рене.

— Ты уверен, что его отравили? — резко обернулся от окна Аллар.

— Лекари, включая Фабрициуса, были единодушны в этом.

— Но кому пришло в голову…

— Я ожидал этого, — вздохнул Марк. — И предупреждал его об опасности, просил быть внимательнее и осторожнее. Как и вас.

— В этом есть смысл, — вздохнул Танкред и снова посмотрел в окно. — Сначала кто-то пытался подставить меня, потом покушались на тебя, когда ты был далеко на севере. Логично, что следующим мог оказаться любой из нас.

— Вы снова об этом Ордене Чёрного зеркала? — насторожился Ренар-Амоди. — Я надеялся, что все они сгинули там, в Ущелье мечей. И зачем им Танкред и Рене? Там были мы с Марком! Это я явился туда со своей дружиной, а Марк подложил заряд под пороховую башню.

— Ты полагаешь, они ополчились на молодых баронов Армана? — нахмурился Айолин, глядя на де Сегюра.

— Скорее, на тех, кто обеспечивает порядок в столице, — ответил тот. — Все мы, так или иначе, имеем к этому отношение. Танкред — коннетабль, Рене — королевский прево, я — комиссар тайной полиции, Айолин — ближайший советник короля, а Гай — член Королевского совета, влиятельный военачальник, и именно ему, в случае опасности для Сен-Марко, вести в бой войска. Ситуация осложняется тем, что сейчас идёт реформа городского управления. Полномочия между службами ещё не распределены, и на каждом из нас лежит большая ответственность. В случае крупных беспорядков в городе все подведомственные нам силы должны будут действовать быстро и согласованно. Мы сможем сделать это, поскольку привыкли даже в гуще сражения понимать друг друга с полуслова, но если не станет нас, сумеют ли так быстро договориться наши заместители?

— Если они вообще есть, — вздохнул Айолин. — Нас с тобой заменить некем. Это будут совсем другие люди, со своими целями и амбициями. Потому ты и настаивал, чтоб мы проверили своё окружение и особенно тех, кто принят на службу недавно?

— Ну, ко мне-то их агент подобрался вплотную, — напомнил Танкред.

— Я всех проверил, — пожал плечами Айолин, — но можно ли ручаться, что они не подкупят тех, кто уже давно служит в моём доме или во дворце? По пальцам можно перечесть тех, кому я могу полностью доверять.

— Ты должен их поймать, Марк, — воскликнул Ренар-Амоди.

— Я знаю, — ответил тот.

— Нет, прежде всего, ты должен найти того, кто отравил Рене, — возразил Аллар. — И тогда этот негодяй сможет привести тебя к заказчику. К тому же нужно наказать того, кто посмел покушаться на жизнь королевского прево.

— Именно этим я и намерен заняться, — кивнул Марк. — Для этого мне не нужно повеление короля. Это моя компетенция, и я приступлю к расследованию немедленно. А вас я прошу не беспокоиться и вернуться к своим делам.

— Имеешь в виду, не путаться у тебя под ногами, — усмехнулся Гай. — Что ж, ты прав. Каждый должен заниматься своим делом, — он поднялся. — И всё же, когда узнаешь что-то важное, сообщи нам.

— Конечно, — пообещал Марк.

Он спустился в нижний зал, чтоб проводить друзей, когда в дверь постучали, и лакей поспешил её открыть. На пороге появился Джин Хо, на сей раз, в образе господина Хуана, и, по-приятельски кивнув остальным, направился к Марку.

— Я всё сделал, — сообщил он. — Образцы уже переданы курьеру. К тому же я нашёл сиделку, которая сменит Мин Со. На самом деле, это опытный медиколог, у неё есть опыт лечения таких больных. Сейчас она договаривается, чтоб её отпустили на несколько дней из госпиталя, и поскольку для этого она берёт отпуск, её тоже придётся отблагодарить. Деньги её не интересуют, а вот подарок не будет лишним.

— Как скажешь, — покладисто кивнул Марк и махнул вслед своим друзьям. — Мы должны поймать отравителя, — сообщил он, снова направившись к лестнице.

— Мы — это кто? — уточнил лис, нехотя двинувшись следом.

— Прежде всего, это я, но мне может понадобиться твоя помощь.

— Ладно, — немного подумав, кивнул Джин Хо. — Мне всё равно сейчас нечем заняться. С чего начнём?

— Сперва осмотрим кабинет, где его нашли, а потом займёмся слугами.

Прежде всего, Марк приказал управляющему собрать всех слуг в людской, запретив им покидать дом, а так же отправить надёжного человека в Серую башню с сообщением о случившемся.

— Гаспар знает, что нужно делать, — пробормотал он, взбегая по ступеням.

Дверь в кабинет была открыта, на пороге стоял секретарь барона Адемара.

— Здесь ничего не трогали? — спросил Марк и, обогнув секретаря, вошёл в кабинет.

Там всё было в относительном порядке, только на столе бумаги были раскиданы, словно их пытались скинуть одним движением, и несколько листов, действительно, лежали на полу.

— Нет, всё осталось так же, — растерянно проговорил тот и, направившись к столу, наклонился, чтоб поднять бумаги.

— Не трогайте! — остановил его Марк. — Как вас зовут?

— Жорж Дюваль, ваша светлость.

— Как давно вы служите Адемару?

— Уже пять лет. До этого я был секретарём магистрата в Анжу, потом по рекомендации графа де Флобера поступил на службу к барону Адемару. У меня ученая степень магистра истории, философии и теологии.

— Вы женаты?

— Нет, я живу здесь, у меня комната рядом с кабинетом.

— У вас есть родственники в городе, может, друзья или возлюбленная?

— Нет, я полностью отдаю себя работе.

— Но у вас же бывают выходные? — Марк подозрительно взглянул на него. — Как вы их проводите?

— Как правило, я выхожу на пару часов прогуляться. Если в городе появляется хорошая театральная труппа, хожу на спектакли. Потом возвращаюсь и сижу в библиотеке. Здесь есть очень интересные хроники времён Дункана Милостивого и его сыновей! — с неожиданным воодушевлением воскликнул он. — Я пишу исторический труд на эту тему. Этот период в истории Сен-Марко мало известен, меж тем тогда происходило много интересного…

— Не сомневаюсь, — Марк пресёк вспыхнувший в глазах секретаря энтузиазм и желание рассказать о своих исследованиях подробнее. — Что происходило сегодня в доме? Кто-то приходил к барону? Он сам отлучался?

— Утром он позавтракал с супругой, потом явился его заместитель виконт де Бланкар с докладом о происшествиях в городе, требовавших внимания службы прево. Они беседовали где-то около часа, и виконт ушёл. Его светлость после этого отправился во дворец. Его не было до обеда. Вернувшись, он спросил о госпоже и, узнав, что она отправилась навестить родителей, сказал, чтоб для него не накрывали к обеду. Он собирался посмотреть полученные письма, которые я уже положил на его стол, а потом, как он сказал, сделать сюрприз тестю.

— То есть он собирался идти к графу де Жуайезу?

— Именно так. Он просмотрел корреспонденцию, особое внимание уделив письму управляющего поместьем. Там после дождей вышла из берегов река и подтопила низины, из-за чего некоторые арендаторы потеряли урожай и потому не могут выплатить ренту. Из-за непогоды в парке упало дерево и повредило беседку с ажурными решётками. Управляющий сетовал, что их восстановление обойдётся дорого и предложил заменить обычными. К тому же гончую своры на выгуле укусила бешеная лисица, и она околела. Его светлость велел мне написать ответ: арендаторам предоставить отсрочку, ажурные решётки восстановить в том же виде, не считаясь с затратами, а о новой гончей он позаботится сам. Мне он пояснил, что на королевской псарне недавно ощенилась Лизетта, и он намерен купить двух щенков из четырнадцати. После я вернулся к себе, чтоб подготовить ответ управляющему поместьем, а он собирался просмотреть остальные письма. Через некоторое время я услышал здесь грохот и решил посмотреть, что упало, а, подойдя к двери, услышал первый стон.

— Где он лежал?

— Вот здесь, у стола, головой к дверям.

— То есть ему внезапно стало плохо, он поднялся, намереваясь выйти и позвать на помощь, и при этом невольно скинул на пол часть бумаг, — пробормотал Марк. — Однако упал тут же.

— Да, я поспешил к нему, но он меня не видел и не слышал. И громко стонал. У него были конвульсии. Я тут же выбежал в коридор и позвал на помощь. Мы перенесли его в спальню и отправили слуг за лекарем и к графу де Жуайезу.

— После того, как барона отсюда унесли, кто-нибудь входил в кабинет?

Секретарь смущённо замялся.

— Я знаю, что дверь нельзя оставлять открытой. В его отсутствие, она всегда заперта на замок, ключ есть только у его светлости, у меня и у мажордома. Однако в этот раз… я был очень встревожен и просто забыл запереть замок.

— Понятно, — пробормотал Марк, задумчиво наблюдая за Джин Хо, который уже бродил вокруг стола, принюхиваясь. — Посмотрите внимательно, может, что-то пропало или лежит не там, где раньше.

Дюваль послушно подошёл и осмотрел стол, а потом окинул весь кабинет внимательным взглядом.

— Мне кажется, что всё осталось, как было.

— Барон получал последнее время какие-то посылки? — спросил у него лис. — Свёртки, коробочки?

— Нет, не припомню.

— Идите, — разрешил ему Марк. — Но вы тоже не должны покидать дом до особого разрешения.

— Я понимаю, — поспешно закивал секретарь и направился к двери.

— Отдайте мне ваш ключ от кабинета! — Марк протянул к нему ладонь и тот поспешно вытащил ключ из внутреннего кармана и отдал. — Что скажешь? — Марк взглянул на друга, когда дверь за секретарём закрылась.

— Это должно быть где-то здесь, Марк, — предположил Джин Хо. — Подумай сам, Адемар, как ни в чём не бывало, сидит за своим столом, планирует покупку щенков и визит к тестю, а спустя короткое время уже бьётся в конвульсиях на полу. Если б он был отравлен раньше, то яд действовал бы постепенно, и он чувствовал ухудшение своего состояния, но приступ случился внезапно и был очень сильным. Он даже сбросил со стола бумаги, потому что потерял равновесие, когда вскочил. Это значит, он был отравлен после того, как секретарь вышел и до того, как тот вернулся. Сколько это? Полчаса?

— Я думаю, что ты прав, — кивнул Марк, подходя, и окинул взглядом раскиданные по столу бумаги. — Мы уже выяснили, что ядовитый паук как-то попал ему в ухо. Это странно. Если б он был подсажен в письмо, то, скорее всего, укусил бы его руку.

— Верно, к тому же это не гарантировало, что он вообще успеет укусить. Распечатывая письмо, Адемар мог заметить даже такого мелкого паука и скинул бы его на пол или раздавил пресс-папье. К тому же в письме паука легко было раздавить до того, как его получит адресат. Потому я и спросил про коробочку или свёрток. Но это не объясняет, как паук попал в ухо. И даже если эта тварь прыгает на человека, нет никакой гарантии, что она доберётся туда.

— Погоди, может, мы чего-то не видим, — Марк опустил взгляд вниз. — Если яд подействовал так быстро, то, возможно, в тот момент предмет, в котором был паук, ещё находился у Рене в руках. Почувствовав боль, он мог выронить его на стол или на пол.

Он снова принялся перебирать вещи на столе, а лис тут же опустился на колени и заглянул под стол.

— Тут какая-то штука! — сообщил он, вытащив красивую позолоченную бутылочку. Она имела форму шара, с широким плоским раструбом с одной стороны. Её украшал тонкий узор в виде сплетённых листьев и цветов. — Симпатичная.

— Это песочница, — ответил Марк. — В ней мелкий кварцевый песок для просушки чернил.

— Правда? — лис энергично потряс бутылочку, но никакого песка из неё не высыпалось. И при этом послышался тихий нежный звон. И в следующий момент Джин Хо поднёс блестящий ободок к своему уху, чтоб послушать его, и замер, глядя на Марка округлившимися глазами.

— Это оно! — воскликнул Марк и поспешно отобрал у него бутылочку.- Надеюсь, паук там был один.

— Не пугай меня, — пробормотал лис, сунув палец в ухо.

Марк тем временем осматривал эту странную вещицу, которая мелодично звенела при встряхивании. На круглом донышке у неё было маленькое отверстие.

— Я полагаю, что это резонатор, — произнёс Джин Хо. — Там внутри тонкие струны или мембраны, и проходящий через сосуд воздух заставляет их вибрировать. И, наверно, там есть небольшая камера, где сидел паук. Тут должна быть пробочка… — он снова начал перебирать бумаги на столе. — Пробочку вынимают, чтоб послушать звон, прикладывают к уху и паук выскакивает. Человек этого даже не замечает, пока эта тварь его не укусит. Вот она! — он с гордостью продемонстрировал крохотный рифлёный шарик с торчащим из него штырьком, который по размеру как раз подходил к отверстию в раструбе.

— И где он взял эту диковину? — спросил Марк, покрутив бутылочку в руках. — Пойдём, спросим у секретаря!

Дюваля они нашли в небольшой комнате рядом. Он с расстроенным видом сидел над недописанным письмом, явно не зная, что делать дальше.

— Я видел эту вещь сегодня на столе его светлости, — сообщил он, увидев загадочную бутылочку. — Наверно, он принёс её с собой. Она лежала рядом с письменным прибором, и я решил, что это песочница. Но раньше её там не было.

— То есть, она появилась уже после того, как он вернулся из дворца?

— Именно так, — кивнул секретарь.

— Значит, в доме мы вряд ли что-то найдём, — произнёс Марк, не спеша спускаясь по лестнице в нижний зал. — Слуги здесь тоже, скорее всего, ни при чём.

— Ну, да, если ему всучили её во дворце, — согласился Джин Хо. — И он сам принёс её сюда. Вытащил пробочку, услышал звон и так же машинально, как я, приложил к уху. И паук, почувствовав дуновение воздуха, выпрыгнул именно туда, куда хотел убийца.

— Это плохо, друг мой, — вздохнул Марк.

— Почему?

— Во-первых, это значит, что преступник обретается при дворе, более того, в парадных залах. Не думаю, что эту опасную игрушку Адемару вручил лакей или стражник. Это кто-то из нарядных и далеко не бедных господ, которые с утра до поздней ночи толкутся там в ожидании развлечений. И, во-вторых, их чертовски много! У нас, как минимум, сотня подозреваемых.

— Поручи это де Грамону, — пожал плечами лис. — Пусть он выяснит, с кем сегодня встречался Адемар и не передавал ли ему кто-то этот сувенир.

— Так и придётся сделать. Он лучше меня знает эту камарилью. А я всё-таки займусь слугами и связями Рене за стенами дворца. Вероятно, у нашего злоумышленника и здесь есть шпионы.

— Вот и ладно! — обрадовался Джин Хо. — Я тебе пока не нужен? Мне пора возвращаться. У нас сегодня на ужин много всяких вкусностей. Я бы тебя пригласил, но ты, наверно, очень занят.

— Так и есть, — задумчиво кивнул Марк. — Я тебя не задерживаю.

Он остановился у подножия лестницы, провожая взглядом насвистывающего на ходу лиса, который уже предвкушал приятный вечер. А вскоре появился Гаспар с командой сыщиков и стражниками, которые привычно заняли посты у всех дверей особняка.

Марк приказал своим подчинённым проверить всю прислугу, строго допросить каждого, выяснить обстоятельства их появления в доме, проверить рекомендательные письма на подлинность и обыскать их комнаты и пожитки. Исключения не были сделаны ни для управляющего, в котором, впрочем, он не сомневался, ни для секретаря. После этого Гаспар должен был сопоставить все показания и, если в них выявятся несоответствия, расследовать их, а подозреваемых доставить в Серую башню.

Прежде чем покинуть дом, Марк поднялся в спальню Адемара. Рене выглядел уже лучше, выражение страдания покинуло его лицо, и, несмотря на непривычную бледность, он казался спящим, только его дыхание было почти незаметно. Мин Со сидел в кресле возле кровати и, не отрываясь, смотрел на своего пациента. Этот пристальный, неутомимый взгляд был знаком Марку. Именно так смотрел на него Джин Хо, внимательно, с некоторым любопытством, от которого становилось не по себе, и в то же время немного отстранённо. Словно он был для старого лиса всего лишь занятным явлением, за которым интересно наблюдать, а, может быть, и потенциальной добычей. Впрочем, Марка вовсе не обеспокоил этот взгляд чудесного лекаря, он уже привык к таким взглядам, и для него важнее было видеть расслабленную позу и умиротворённое лицо друга, жизнь и здоровье которого его тревожили.

— Как он? — спросил Марк, постояв какое-то время рядом.

— Ничего, — без особых эмоций отозвался Мин Со, — если не затянут с доставкой антидота, жить будет. Насколько он после этого восстановится и много ли времени это займёт, пока сказать сложно.

— В любом случае я благодарен тебе за помощь, — Марк коснулся рукой его плеча.

Лис кивнул и, немного помолчав, неожиданно произнёс:

— У меня очень красивая жена, одна из первых красавиц нашего клана. У неё глубокие зелёные глаза, что большая редкость среди кумихо. Когда она смотрит на солнце, в них загораются золотые искры. И, как все зеленоглазые, она обладает сильной магией и скверным характером. Завтра у неё день рождения. Если я не явлюсь, она в отместку пригласит к нам в гости свою мать. Вдвоём они перевернут весь дом и окружающий лес, и отыщут все мои нычки, включая головку сыра Битто Сторико пятилетней выдержки, которую я закопал под дубом у ручья, и бутылку коллекционного Арманьяка, спрятанную в дупле. Потом они будут пировать и буянить, и наверняка что-то сломают, разобьют и подерутся с соседями. Последствия будут непредсказуемы и в любом случае ужасны. Потому завтра мне нужно вернуться домой. Но если я приду без подарка, Юна укусит меня за ухо, — он перевёл взгляд на Марка и тот увидел, что глаза молодого лиса полны печали. — Это больно.

— Я тебя понял, — кивнул Марк и склонился к нему. — Что любит твоя жена?

— Бабочек. Ей нравится гулять по лугу и наблюдать, как они перелетают с цветка на цветок, как разноцветные лепестки, — ответил лис. — И украшения. Они хорошо смотрятся на её пушистой шубке.

— Я попробую решить твою проблему, — мягко улыбнувшись, пообещал Марк, с трудом удерживаясь от того, чтоб погладить его по голове.

Спускаясь по лестнице, он подумал, что, может, зря удержался. Лисы — не люди, они ценят ласку.

Возвращаясь по Королевской улице в Серую башню, он увидел небольшую, нарядную витрину ювелирной лавки и зашёл в распахнутую дверь. Пожилой мастер, который возился со своими крохотными, блестящими инструментами тут же за прилавком, узнал его и кинулся навстречу. Он с гордостью достал из небольшого шкафа несколько коробочек и, открыв их, расставил на прилавке. Марк сразу увидел эту изящную бабочку из золотой проволоки, усыпанную искорками маленьких изумрудов среди которых мерцали крошечные золотистые топазы. Ценность материалов, из которых была сделана эта вещица, оказалась не велика, но искусство старого ювелира наделила её редкой изысканностью и приятной простотой.

— Я возьму её, — произнёс Марк, закрывая коробочку, — деньги вам принесёт сегодня этот парень, — он указал на Эдама, а потом протянул коробочку Шарлю. — Вернись в дом Адемара и передай это господину Мин Со.

— Я его боюсь, — признался юноша, с опаской глядя на коробочку.

— Он тебя не съест, — успокоил его Марк. — По крайней мере, не сегодня. Ты спасёшь его ухо, и он будет тебе благодарен.

— Как скажете, — пробормотал оруженосец.

Больше Марк не думал об этом и, выйдя на улицу, влился в поток горожан, двигавшихся в сторону королевского дворца. Он не заботился о том, поспевает ли за ним Эдам, а просто перебирал в голове известные ему обстоятельства покушения на старого друга.

Вернувшись в свой кабинет, он сел за стол и достал из подсумка странную бутылочку, которая, возможно, была причиной того, что Рене лежал сейчас без чувств в своей спальне. Само его состояние казалось Марку необычным и пугающим, потому что, сколько он помнил Адемара, тот всегда был сильным и энергичным, со стойкостью переносил любые испытания, будь то тяжёлая рана, долгое сражение, бессонные ночи в седле или бурная пирушка с друзьями, где вино лилось рекой. Он всегда был бодр и смешлив, хотя нрав у него был суровый, если это касалось его службы королю. В любом случае, представить его бледным, бездыханным и неподвижным было сложно. А Марк видел это собственными глазами лишь час назад. И всё это из-за маленькой бутылочки, которая неизвестно как оказалась на письменном столе королевского прево.

Несмотря на принятые меры, он был не уверен, что преступник отыщется в доме. Старик Косм знал своё дело, он был безгранично предан своему хозяину, которого вырастил сам и любил как сына. Он был добр к Рене и его друзьям, но строг с прислугой и безжалостно выгонял недостойных за серьёзные провинности. После того, как его господин занял свой новый пост, он наверняка снова проверил всех живущих в доме. Нет, скорее всего, отравителя или его приспешника там не найдут. Если только случайно кто-то из слуг что-то видел или слышал, и сможет вспомнить об этом.

Красивая маленькая бутылочка поблескивала в его пальцах. Он снова вынул из горлышка крышечку и услышал нежный и такой приятный звук. Как не приложить эту диковинку к уху, чтоб лучше слышать этот волшебный бесконечный звон! А Рене всегда был так любопытен! Стоило ему почувствовать дуновение тайны, как в его глазах загорался огонёк азарта. Ему нужно было во всём разобраться, узнать что и как устроено, заглянуть в тёмный подвал, откуда донёсся шорох, и выяснить, что стало причиной того или иного события. Для прево это полезное качество, но именно оно и подвело его, подвергнув опасности саму его жизнь.

В кабинет со скорбным видом заглянул старший сыщик Тома и негромко поинтересовался, будут ли у его светлости какие-то приказания для него. Конечно, он уже знал, что случилось с Адемаром, и догадывался, как задело барона де Сегюра несчастье, случившееся с его старым другом.

И тут Марк со всей очевидностью осознал, что сидит в одиночестве за своим столом и с расстроенным видом крутит в руках эту несчастную бутылочку. Он тут же постарался выпрямить спину и придать лицу деловое выражение, после чего поманил Тома к себе. Тот поспешно подошёл к столу.

— Возьми этот предмет! — Марк протянул ему смертоносную безделушку. — Пусть наш художник нарисует её. Изображения раздайте сыщикам. Им нужно будет обойти все галантерейные, ювелирные и другие лавки, где продают подобные безделицы. Я хочу знать, откуда она взялась. Может, кто-то знает мастера, изготовившего её или что-то подобное.

— Я всё сделаю, — поспешно поклонился Тома, забирая бутылочку.

Он с удивлением рассматривал странную безделушку, а потом заметил пробочку и, конечно, вытащил её, а после невольно поднёс бутылочку к уху. Марк удовлетворённо кивнул. У Рене не было шансов, ведь Тома сложно было заподозрить в излишнем любопытстве и отсутствии осторожности.

— Именно это и случилось с прево, — сообщил он. — Внутри было ядовитое насекомое, которое заползло ему в ухо.

Глаза старшего сыщика предсказуемо расширились от ужаса, и он принялся стучать себя ладонью по уху, отодвинув бутылочку как можно дальше от себя.

— Его там уже нет, — поспешил успокоить его Марк, — но теперь ты знаешь, что произошло с Адемаром, и почему меня так интересует происхождение этого предмета.

— Я всё понял! — ещё не до конца придя в себя, заверил его Тома и поспешно направился к двери, всё ещё держа звенящую бутылочку в вытянутой руке.

Марк какое-то время раздумывал, что делать дальше, а потом поднялся. Ему нужно было проследить все действия Адемара во дворце этим утром, а в этом деле ему никто не мог бы помочь лучше, чем барон де Грамон.

Тайного инспектора королевского двора на месте не оказалось, и Марк решил подождать его в кабинете. Он сел в мягкое кресло возле отделанного позолоченной резьбой письменного стола и взглянул на висевший напротив гобелен. Только тут он вспомнил, что видел его не так давно, когда они обсуждали совсем другое преступление, расследование которого поручил ему король. Но теперь всем было уже не до убийства несчастной Жюльетты де Марин.

— Вот ты где! — позади хлопнула дверь, и в комнату стремительно вошёл де Грамон. Остановившись у стола, он взглянул на Марка. — Я заходил к тебе, но там пусто.

— Это неудивительно, потому что я здесь и жду тебя. Ты уже знаешь?

— Конечно! — де Грамон тоже был расстроен. — Меня вызвал король. Он вне себя от гнева и тревоги. Он поручил нам расследовать то, что случилось с Адемаром. Ты ведь уже был там? Он жив? — в его голосе прозвучала отчаянная надежда.

— Да, жив, и я надеюсь, он выживет. Этим занимается баронесса де Флери. Сейчас с ним один из её племянников, он хороший лекарь. А она отправилась на поиски противоядия.

— Разве там не Фабрициус?

— Он оказался бессилен. Не беспокойся, Лилиана явилась туда по просьбе короля. Он ей доверяет, доверься и ты. Мы пока ничем не можем ему помочь, верно? Потому давай сосредоточимся на поиске убийцы.

Марк рассказал ему о том, что на этот момент удалось выяснить. Де Грамон сидел за своим нарядным столом и нервно поигрывал позолоченным ножом для резки бумаги. Выслушав Марка, он воздержался от слов удивления по поводу столь странного способа убийства, только кивнул:

— Как я понимаю, мне следует взять на себя расследование во дворце, в то время как ты будешь действовать за стенами. Я постараюсь выяснить, с кем прево встречался здесь сегодня и ранее, скажем, для начала в течение последних трёх дней. Как ты понимаешь, это будет не так просто. Рене отнюдь не чурается светского общества, возможно, он и вечером был здесь, а значит, мог встретиться с множеством гостей, посещающих вечерние приёмы.

— Я всё же полагаю, что он получил эту бутылочку сегодня утром. Не думаю, что он удержался бы от того, чтоб открыть её, в течение нескольких дней. Если только забыл о ней, и она какое-то время оставалась в его кармане.

— Маловероятно. Он не ходит по несколько дней в одном наряде. Слуги, когда убирали его камзол, должны были найти эту вещицу в кармане и отдать ему. И всё же я проверю. К тому же я постараюсь выяснить, не вступал ли он с кем-то в конфликт, не угрожал ли ему кто-то явно или за глаза. Может, кто-то счёл себя обиженным и готовил месть.

— Вряд ли он мог кого-то оскорбить намеренно, но во дворце бывает достаточно чванливых дураков, которые могут затаить обиду из-за вполне справедливого замечания. В Сен-Марко и из-за меньшей нелепицы вызывают на дуэль, но кто решиться вызвать друга короля?

— Именно так. К тому же, не забывай, что он недавно женился. Может, какая-то влюблённая в него особа сочла себя обманутой. Кто знает, что у них в голове, у этих экзальтированных дам! Я уже сталкивался с тем, что сопернице или изменнику подсыпали в вино яд.

— Да, это тоже стоит проверить, — согласился Марк, поднимаясь. — Коль Жоан поручил это дело нам обоим, то будем держать друг друга в курсе.

— Конечно, — задумчиво кивнул де Грамон, всё ещё перебиравший в голове возможные версии.

— И ещё… То дело, которое было поручено мне ранее, насчёт гибели Жюльетты де Марин…

— Забудь о нём! — воскликнул Рене. — Жоан просил тебя заняться им, чтоб угодить Дельфине де Ларош, но теперь это уже не важно! Кому есть дело до смерти этой девчонки, когда речь идёт о покушении на королевского прево! Кстати, это слова короля. Потому занимайся делом Адемара и не отвлекайся на другие расследования.

— Так и сделаю, — кивнул Марк и направился к двери.

Ближе к вечеру вернулся Гаспар. Как обычно, взгромоздившись на стул возле письменного стола в кабинете Марка, он стащил с лохматой рыжей головы потёртый берет и, собираясь с мыслями, почесал затылок.

— Мы закончили в доме барона Адемара, — наконец, доложил он, — и не нашли там ничего интересного. Слуги не вызывают подозрений. Я проследил действия каждого из них, подтверждённые остальными. Всё сходится, никаких противоречий. В их комнатах мы не обнаружили ничего необычного, ни ценностей, ни лишних денег, ни записок. В доме в этот день появлялся только виконт де Бланкар, но это было утром, и он задержался ненадолго. При разговоре присутствовал секретарь Дюваль. Де Бланкар передал барону письменный доклад о положении в городе за прошедшие сутки и больше ничего. Из слуг в этот день из дома отлучались лишь камеристка баронессы, сопровождавшая её в дом отца, и лакей, который ходил за заказанными ранее товарами в лавки. Матье проследил его путь. Приказчики и продавцы подтвердили его визиты. Отсутствовал он ровно столько, сколько нужно, чтоб забрать товары. Вся почта его светлости проходит через руки секретаря, никаких других посылок ему не передавали. Мы ещё проверяем рекомендательные письма, я отправил парней к бывшим хозяевам слуг, но, полагаю, они все подлинные. Косм заверил меня, что сам встречался с управляющими и старшими лакеями в тех домах, где они служили ранее, и те подтвердили данные в письмах рекомендации.

— Значит, там ничего, — кивнул Марк. — Как баронесса?

— Когда я уходил, она ещё спала. Господин Фабрициус сказал, что дал ей успокоительный отвар, и она проспит до утра. Кстати, в дом приехала её мать, графиня де Жуайез. Она сказала, что останется с дочерью и зятем. Её сопровождал брат баронессы кавалер Нуаре, но он вскоре уехал во дворец. Это всё.

— Ладно, — Марк посмотрел в окно, где было всё так же светло, но чувствовалось, что наступил поздний вечер, может, потому, что теперь с улицы не доносился привычный дневной шум. — Вы хорошо поработали. Идите отдыхать.

— Я отпущу парней, — кивнул Гаспар, и в его глазах тоже мелькнуло сочувствие. — Может, я останусь и сделаю ещё что-то?

— Пока я даже не знаю, что ещё можно сделать, — признался Марк. — Видимо следует дождаться результатов уже предпринятых действий. Мы проверили прислугу в доме, передвижениями прево во дворце займутся люди де Грамона. Тома постарается выяснить насчёт звенящей бутылочки, в которой был спрятан паук. А что остаётся нам? — он взглянул на своего помощника, который в этот момент был похож на большого и преданного пса. — Нужно бы разузнать насчёт паука, но этим я займусь сам.

— Господин Огастен или кто-то из тюремных лекарей может знать об этом, — поспешно предположил Гаспар, стремившийся хоть чем-то помочь своему господину. — Они все военные лекари и много повидали.

— Согласен, — кивнул Марк. — Именно с Огастеном я сейчас и встречусь, а потом пойду домой спать. И ты иди. Завтра я найду для тебя работу.

— Сделаю всё, что скажете, — закивал сыщик и, напялив свой берет на макушку, встал со скрипнувшего стула.

Огастена он нашёл в его мрачной лаборатории. Тот стоял возле стола, заставленного странной запылённой посудой и переливал что-то из реторты в пробирку. Его седые пышные волосы были зачёсаны назад и собраны в хвостик на затылке, на руках темнели суконные нарукавники, а на светлую холщовую блузу был повязан кожаный фартук.

— Так я и думал, — пробормотал он, разглядывая осадок в пробирке, и только после этого заметил на пороге гостя. — Входите, ваша светлость! Господин Фрессон обратился ко мне с просьбой проверить содержимое графина, неизвестно откуда взявшегося в покоях некой дамы. Он ничего не нашёл, а мне вот удалось выделить оттуда некоторое количество мышьяка, так что у барона де Грамона, видимо, будет одной заботой меньше. Простите, я заболтался! Что привело вас ко мне?

— Печальное событие, о котором вы, наверно, уже слышали. Я о покушении на барона Адемара.

— О покушении… — Огастен заткнул пробирку пробкой и поставил её в запылённую подставку. — Я слышал о его внезапной болезни, но не думал, что его отравили.

— Однако это так, и при этом преступник избрал довольно необычный способ. В ухе барона был обнаружен маленький фиолетовый паук, который, вероятно, был ядовитым и укусил его.

— Неужели?

— Собственно из-за этого я и нарушил ваше уединение, друг мой. Не можете ли вы мне сказать, что это за паук? Некое сведущее лицо сообщило мне, что алкорцы некогда использовали таких пауков для тайных убийств, предварительно выдержав их в деревянном ящике с ядовитыми растениями. Это лишь версия, и мне хотелось бы знать ваше мнение.

— Я могу взглянуть на этого паука?

— Боюсь, что нет. Его забрали, чтоб создать противоядие.

— Ну… хотя бы опишите его.

— Маленький, с булавочную головку, фиолетовый, с длинными тонкими лапками.

Огастен задумчиво смотрел на Марка, а потом не спеша двинулся к книжной полке и достал оттуда большой том. Разложив его на столе, он нагнулся над ним и принялся листать.

— Вы говорите, фиолетовый?

— Именно так. Предположительно его называют «лиловый бородач».

— Наверно, у него есть и другое название, потому что никакого бородача в этом фолианте я не нахожу. Мне нужно время, чтоб порыться в книгах.

— Я предоставлю вам его и буду благодарен, если вы что-то найдёте.

— А какие были симптомы этого отравления?

Марк задумался и повторил то, что услышал от секретаря Дюваля. Заметив нерешительность на лице тюремного лекаря, он добавил:

— Кожа вокруг уха немного потемнела и стали видны вены.

— Как вы сказали? — встрепенулся Огастен. — Кожа на лице с одной стороны приобрела немного синюшный оттенок и вены стали тёмными?

— Ну, не так сильно. Кожа, скорее, покраснела, и на ней проступили кровеносные сосуды. Не очень ярко, но при ближайшем рассмотрении, они видны.

— Возможно, синюшный оттенок появился после смерти, или укус был сильнее… — пробормотал Огастен.

— Вы о чём? — насторожился Марк.

— Я видел в мертвецкой труп с похожими признаками.

— Когда? Кто это?

— Да недавно! Какой-то архивариус, он умер прямо за своим рабочим столом. Меня удивило, что он был довольно молодой, но увидев эти симптомы, я решил, что у него возникло заражение крови или он умер от какой-то болезни, поразившей мозг.

— Вы его не вскрывали?

— Нет. Не было причин. Просто умер бедняга, я по установленному порядку осмотрел его тело, не обнаружил никаких признаков насилия и оставил всё как есть.

— А в ухо ему вы не заглядывали?

— Нет, — Огастен замер и после этого осмотрелся. — Полагаю, он может быть ещё там. Мне сказали, что где-то в провинции у него есть родственники, которые возможно, захотят забрать тело.

— Но пока не забрали?

— Нет, потому что если бы забрали, то мне сказали бы, чтоб я сделал отметку в своей тетради, — он устремился к лавке, на которой стоял его сундучок с инструментами. — Пойдёмте, проверим!

Смерть архивариуса

Похоже, и сам Огастен был заинтригован происходящим, и, не смотря на поздний час, торопливо спустился глубоко в подземелье. Марк следовал за ним, размышляя, не стоит ли отложить это дело до утра. Он устал, мысли путались, набегая друг на друга, и при этом ему уже хотелось спать. Однако тюремный лекарь был полон решимости выяснить всё здесь и сейчас.

Конечно, дверь в мертвецкую была заперта на ночь, но это его не остановило. Вскоре он уже колотил кулаком в дверь каморки неподалёку, где жил старый смотритель. Через какое-то время на пороге показался старик в серой ночной рубахе и колпаке на седых космах, спускающихся на плечи. Он подслеповато щурился, разглядывая при свете свечи, которую держал в руке, того, кто потревожил его сон. Но он и не подумал возмущаться или спорить, лишь покорно кивнул и скрылся в своём жилище, а затем вышел уже одетым в свой обычный тёмный наряд и даже сменил ночной колпак на другой, в котором обычно работал.

Большим ключом он открыл тяжёлую дверь, откуда пахнуло холодом и тяжёлым запахом смерти.

— Его отнесли в дальний конец, — скрипучим голосом пояснил старик, проходя мимо широких столов, на которых под пеленами, покрытыми пятнами, лежали неподвижные тела. — Мне сказали, что, возможно, его заберут родственники, но пока не забрали. Он здесь, господа.

Тело архивариуса лежало у самой стены на широкой скамье. Рядом были сложены какие-то тряпки, наверно, его одежда, а сверху белела записка, которую Марк тут же взял в руки. Пока Огастен деловито перетаскивал поближе подставки для факелов и зажигал их, он прочёл: «Андре Бернар, старший архивариус, 34 года. Смерть от естественных причин в день святого Киллиана».

Марк обернулся к покойнику, с которого лекарь уже сдёрнул пелену. При жизни это был ничем не примечательный человек среднего роста, слегка полноватый, с приятными, но уже оплывшими чертами лица и коротко остриженными кудрявыми волосами каштанового цвета. Марк сразу заметил тёмное пятно расплывшееся вокруг его уха и заполнившего почти половину лица, на котором проступали ветвистые нити вен.

— Похоже? — деловито осведомился Огастен, поворачивая голову покойника, чтоб заглянуть ему в ухо.

— Да, — кивнул Марк и подошёл ближе. — Вы что-то видите?

— Нет, но паук мог заползти глубже, — лекарь вернулся к своему сундучку и, открыв его, достал оттуда длинный тонкий нож. — Извини, приятель, — пробормотал он, возвращаясь к трупу, — мне придётся тебя побеспокоить.

Марк молча наблюдал за его манипуляциями, и скоро Огастен издал удовлетворённый возглас, а затем недовольное ворчание.

— Я уже вижу его, это, действительно, какой-то паук, но очень странный. Он впился в кожу, подобно клещу, и я не могу вытащить его. Постойте, я возьму пинцет… — он снова метнулся к своему сундучку, а потом обратно и, наконец, сообщил: — Я достал его! К сожалению, при этом сильно помял его и не знаю, удастся ли понять, как он выглядел до того, как присосался в ухе этого несчастного.

— Вы выяснили всё, что мне было нужно, — сообщил ему Марк. — Я ухожу…

— Вы не останетесь на вскрытие? — удивился Огастен.

— Нет, мне довольно того, что вы сообщили. Эту бумагу я забираю с собой. Коли вам хочется вскрывать его, извольте. Тогда не забудьте передать мне ваше заключение.

— Конечно, завтра оно будет у вас на столе!

Полный энтузиазма он снова принялся рыться в своем сундуке в поисках подходящих ножей, а Марк, наконец, отправился домой. Теперь он был спокоен, потому что у него был в руках кончик ниточки, потянув за который, он мог продвинуться в этом расследовании.

Рано утром он сразу же отправился в королевский архив. Заспанный клерк выслушал его молча и с поклоном пригласил следовать за собой. Вскоре они оказались в большом узком зале, стены которого были сплошь покрыты полками, на которых тёмными рядами выстроились старинные кожаные переплёты. Несмотря на то, что в дальнем конце зала располагалось высокое, украшенное витражами окно, сквозь которое лился дневной свет, здесь было сумрачно. Затхлый запах старины наполнял спёртый воздух. Марк прошёл вдоль стены, рассматривая надписи на корешках, выполненные изысканным шрифтом с позолотой или просто гусиным пером, а иногда и кое-как нацарапанные каким-то инструментом. Здесь были цифры, буквы, целые наборы символов и почти ни одной надписи, по которой можно было бы понять, что скрывает за собой тот или иной переплёт. Наверху виднелись тёмные лари и ящики, с поблёкшими пометками белой краской. Сбоку стояла крепкая раздвижная лестница из красного дерева, по которой можно было добраться, наверно, до самого потолка.

Впереди, под самым окном стоял огромный письменный стол, похожий на постамент для конной статуи. На нём громоздились стопки каких-то документов, частью уже переплетённых для хранения, несколько объёмистых книг для регистрации и великолепный письменный прибор из вишнёвого дерева и бронзы, украшенный вставками из золотистой яшмы.

За столом никого не было, да и клерк куда-то пропал, и Марк остановился, рассматривая изысканную вязь, украшавшую обложку лежавшей на краю стола книги. Открыв её, он увидел ровные строчки, написанные изысканным почерком.

— Это личный дневник королевы Марселлы, — услышал он за спиной негромкий мягкий голос и, обернувшись, увидел, что часть полок отодвинулась в сторону, открыв дверной проём, а оттуда уже показался высокий худощавый человек в мантии, отделанной золотым шитьём.

— Ваша светлость, — улыбнулся Марк, почтительно поклонившись.

— Ваше сиятельство, — главный архивариус короля, барон Дюмушель приветливо кивнул ему и прошёл к своему креслу, после чего указал на другое, стоявшее возле стола. Несмотря на преклонный возраст, его лицо с резкими чертами всё ещё сохраняло некоторую красоту, а потускневшие тёмные глаза смотрели на гостя с отеческой добротой, — что привело сиятельного графа де Лорма к его старому и почти забытому учителю?

— Я вовсе не забывал вас! — запротестовал Марк, а потом покаянно добавил: — Но и выбрать время, чтоб навестить, никак не мог.

— Я понимаю, — успокоил его Дюмушель. — Служба в тайной полиции, придворные обязанности, семья… Я ведь тоже никак не выберусь из этих стен, чтоб увидеться с тобой, хотя бы во дворце. С возрастом мне всё больше хочется тишины и покоя. Так что привело тебя сюда, милый Марк? Тебе нужен какой-то документ из архива?

— Я не стал бы беспокоить вас из-за такой малости, учитель. Я пришёл, чтоб узнать как можно больше об одном из ваших служащих, недавно покинувшем этот мир.

— Андре Бернар, полагаю? — Дюмушель печально кивнул. — Он тоже был моим учеником, но не таким, как ты. Я учил его архивному делу, а не истории королевства. Но он был столь же внимательным и прилежным, как ты. Уже в двадцать пять лет он стал архивариусом, а свою последнюю должность получил в двадцать девять. Ты знаешь, у нас тут тихо, спокойно, нет места подвигам и свершениям, потому просто прилежным трудом продвинуться по службе сложно. Но он был талантлив, усерден, исполнителен, обладал хорошей памятью и в совершенстве изучил все правила ведения каталогов, регистрации документов и артефактов, систематизации и анализа. И при этом неукоснительно соблюдал всё это в своей деятельности. Он был строг и справедлив с подчинёнными и почтителен с вышестоящими служащими архива. Именно поэтому я и назначил его старшим архивариусом.

— Значит, он работал здесь много лет?

— С юности, когда его привёл сюда отец. Тот тоже был архивариусом, но не таким способным. Он привел его сюда, когда парню было всего пятнадцать. У него был хороший почерк, потому я разрешил ему работать здесь писарем. Потом он стал клерком, после смерти отца занял его должность, а затем был повышен. Он всю жизнь проводил здесь, в этих стенах, потому что любил свою работу.

— И он умер.

— Меня это огорчило. Он был ещё довольно молод и со временем вполне мог занять моё место. Теперь этого не случится.

— Могу я узнать обстоятельства его смерти?

— Я знаю лишь, что он умер в своём кабинете, — Дюмушель взял со стола большой колокольчик на ручке и затряс им. Громкий мелодичный звон прокатился по тихому залу, и вскоре дальняя дверь приоткрылась, и вошёл пожилой клерк. — Сейчас кабинет Андре уже занял его приемник, Жак Ферре. Он был его помощником и лучше знает о его повседневной жизни. Дамьен тебя проводит.

— Благодарю вас, ваша светлость, — поднялся Марк и снова поклонился. — Я рад был увидеть вас, пусть даже по такому печальному поводу.

— Я тоже, мой мальчик, — кивнул главный королевский архивариус. — К тому же я убедился, что мои предвидения о том, что однажды ты станешь блистательным придворным и благородным человеком, сбылись. Кстати, сколько лет твоему сыну? Я иногда даю уроки королевским пажам, и твой сын мог бы к ним присоединиться.

— О, это было бы прекрасно! — воскликнул Марк. — У Валентина хороший учитель, но вряд ли он сравнится с вами!

— Я отправлю тебе записку, когда назначу следующий урок, — пообещал Дюмушель и подтянул к себе красиво украшенный дневник королевы Марселлы.

— Конечно, я опечален смертью Бернара, — закивал вновь назначенный старший архивариус Жак Ферре. Он сидел в небольшом, отделанном деревом кабинете, где тоже было много полок со стоявшими на них регистрационными книгами. — Андре был очень увлечён работой и проводил почти всё время здесь, в этом кабинете. Помимо своих прямых обязанностей, он изучал документы и систематизировал их для сличения с хрониками, которые, как известно, довольно часто искажают факты.

— Но у него был дом в городе? — уточнил Марк. — Он где-то жил? У него была семья?

— Дом был, небольшой домишко, доставшийся ему от родителей, в самом конце улицы Сломанного копья. Он был холост. Женщины его не интересовали. Он вообще плохо сходился с людьми, был необщителен. Из близких у него была только младшая сестра, Жаннетта, которая вышла замуж за капрала городской стражи. Потом он вышел в отставку, и они уехали к нему на родину в Лилль. Андре очень любил её и часто писал ей письма, но когда в прошлом году она приехала с мужем и тремя детьми навестить его, он был совсем не рад. Даже оставался ночевать в архиве, говорил, что в доме стало слишком шумно. А ей объяснял это тем, что у него слишком много работы.

— У него были друзья?

— Нет, — Ферре покачал головой. — Он общался только с нами и только по служебным делам. Ел в трапезной, но всегда старался сесть подальше от остальных. Когда не было дел по службе, сидел здесь и занимался своими изысканиями. Хотя…

Ферре на минуту заколебался.

— Вы заметили что-то необычное? — ободрил его Марк.

— Если честно, то да. Знаете, ваша светлость, последнее время он как-то изменился. Сколько я его помню, он не уделял своему внешнему виду никакого внимания. Мог порвать где-то мантию и неделями ходить с дырой, брился раз в несколько дней, ну и мылся, простите за подробности, тоже не часто. Но недавно я заметил, что он стал следить за собой: пошил новую одежду, всегда был чисто выбрит, и от него пахло душистым мылом. Поведение тоже изменилось, он стал как-то бодрее и при этом часто о чём-то задумывался. Ну, знаете, сидит и на лице такое мечтательное выражение…

— Женщина?

— Я тоже об этом подумал и даже спросил его, не обзавёлся ли он возлюбленной. Он не стал отрицать, но и не дал положительного ответа. Я не счёл возможным расспрашивать его дальше. К тому же он сменил тему разговора, задав мне вопрос, который меня слегка удивил.

— Что за вопрос?

— Он спросил, в каком разделе могут храниться старые планы дворца. Причём его интересовали документы определённого периода, а именно правления короля Раймунда. Он спрашивал, кто из архивариусов может найти для него сведения о том, велись ли в то время какие-то работы по перестройке дворца. Я тогда подумал, что он снова нашёл какую-то хронику и хочет проверить, подтверждается ли её содержание какими-либо документами, потому посоветовал ему обратиться к Журдену. Тот ведает разделом, где хранятся хозяйственные записи королевского замка.

— Я встречусь с ним позже, — кивнул Марк. — А теперь скажите, что произошло в день его смерти?

— Ничего особенного, — пожал плечами Ферре. — Я занимался своими делами, мне нужно было, чтоб он подписал новые реестры, и зашёл в кабинет. Он уже лежал здесь на полу, мёртвый.

— Опишите подробнее, что вы увидели?

— Он лежал у стола, на боку, как-то скрючившись, головой к двери. Часть бумаг было сброшено на пол, остальные в беспорядке. Мне показалось, что он сам сбросил их, схватившись за стол, когда ему стало плохо.

— Были ли у него какие-то признаки болезни до этого?

— Нет. У него случались несварения, но в тот раз не было ничего подобного.

— Он встречался с кем-то? Или, может, выходил?

— Не могу сказать. Я работал в хранилище. Это может знать Коллиньон, его клерк, что-то вроде секретаря. Я позову его!

Ферре вышел и вскоре вернулся с худым молодым человеком, чья маленькая взлохмаченная голова возвышалась на длинной шее, торчащей из мантии книжника. Вид у него был несуразный и какой-то стеснительный, но суть вопроса он уловил сразу.

— Он выходил в тот день, — кивнул клерк, стоя перед Марком и чуть покачиваясь от волнения. — Его не было около часа. Он часто так уходил куда-то. Говорил, что идёт в трапезную, или во двор, чтоб подышать воздухом, или в хранилище, но мне кажется, он уходил куда-то в сторону дворцовых помещений.

— Почему вы так думаете?

— Я видел, как он проходил по галерее, да и возвращался всегда с той стороны.

— Зачем же он лгал?

— Полагаю, у него было там свидание, — пояснил молодой человек. — Он возвращался всегда в приподнятом настроении, и иногда от него пахло духами.

— Я не думаю, что это уместно… — нахмурился Ферре, но Марк его остановил.

— Продолжайте! — велел он клерку.

— Это случалось не так часто, — покосившись на старшего архивариуса, произнёс Коллиньон. — Но с тех пор, как господин Бернар справил себе новую мантию и сделал причёску по новой моде, я начал замечать эти отлучки.

— Вы что-то знаете о его даме? — Марк пристально смотрел на клерка и тот смутился.

— Я не следил за ним, но однажды случайно оказался поблизости и видел, как мелькнуло за углом розовое платье.

— Розовое? — насторожился Марк. — То есть это была не горничная, а дама?

— Полагаю, да. Юбка была широкая. Больше я ничего не видел.

— Понятно. Не заметили ли вы, когда он вернулся, были ли при нём какие-нибудь необычные предметы?

— Я не обратил внимания, — с сожалением проговорил тот.

— Если он что-то принёс, то это где-то здесь, — уверенно заявил Ферре. — Он ведь больше никуда не уходил, а когда умер, то все его личные вещи остались здесь. Я сложил их в мешок на случай, если приедет его сестра, чтоб передать ей на память.

— Покажите, — кивнул Марк, и старший архивариус с готовностью достал из нижнего ящика стола небольшой полотняный мешок.

Передав его Марку, он отодвинул бумаги с края стола и тот высыпал содержимое на столешницу. Эта блестящая бутылочка сразу же бросилась ему в глаза. Взяв её, он убедился, что она полностью соответствует той, что уже была в распоряжении тайной полиции. При этом она была открыта, пробки не было, но найти её казалось делом почти безнадёжным, и всё же Марк предупредил, что если Ферре или Коллиньону она попадётся на глаза, они должны немедленно передать её в Серую башню.

— А теперь я хотел бы поговорить с архивариусом Журденом, — произнёс он.

— Он старший архивариус, — поспешно уточнил клерк и ещё больше смутился: — Если вы позволите, я провожу вас.

— Я позволю, — кивнул Марк, поднимаясь.

Вскоре он вслед за Коллиньоном шёл по мрачным сводчатым залам королевского архива, мимо тёмных стеллажей и шкафов, заставленных книгами, ларями и ящиками. Между ними, в мрачной полутьме беззвучно скользили фигуры в чёрных мантиях. Обычно, попадая сюда, Марк чувствовал себя так, словно попал в загробный мир, и неизменно вспоминал, как страшно ему было здесь, когда маленьким пажом короля он вынужден был приходить в полуподвальные казематы королевского архива, хранящего столько тайн. Здесь пахло затхлостью и мышами, хотя архивариусы периодически приносили с улицы бродячих кошек. Те уничтожали грызунов, портящих старинные документы, но и сами добавляли свои далеко не самые приятные запахи к непередаваемому амбре этих душных залов.

В этот раз он не думал ни о запахах, ни о мышах, ни о проплывающих вдали то ли призраках, то ли клерках, занятых своими бесконечными делами. Он думал о даме, которая вдруг изменила жизнь старшего архивариуса Андре Бернара. Он не был красавцем, напротив, оплывший, немолодой, довольно невзрачный, к тому же отличавшийся неряшливостью, он вдруг сумел привлечь к себе внимание некой дамы. Да, это была дама, поскольку служанки не носят розовые платья с пышными юбками, и на свидание с ними незачем ходить во дворец. И что же привлекло в нём эту даму, бывающую в парадных залах, а значит, обладающую довольно высоким положением, причём, далеко не бедную, если она может одеваться в дорогие наряды, необходимые для приёмов и пиров? У него не было ни молодости, ни привлекательной внешности, ни статуса, ни денег. Возможно, он был умён, но вряд ли его учёные рассуждения могли заинтересовать придворную красотку. К тому же он был нелюдим, а, стало быть, не осмелился бы признаться в любви незнакомой даме. И как он вообще её встретил? Дворец и архив — это два совершенно разных мира, хоть они и расположены под одной крышей королевского замка. Как ни крути, а пути скромного архивариуса и ветреной кокетки не могли пересечься случайно.

Марк покачал головой. Пока не так важно, как они познакомились. Куда важнее, с какой целью? Можно с уверенностью судить о том, что это дама соблазнила его, вытащила из привычной скорлупы маленького мирка, в котором он привык жить. Из-за неё он озаботился своим внешним видом, заказал новую одежду, стал мыться и бриться каждый день. Он сбегал со службы ради мимолётных свиданий. И именно после такого свидания, вернувшись в свой тихий кабинет, он сел за стол и вытащил пробочку из красивой бутылочки, услышал звон и поднёс её к уху. Быть может, именно тайная возлюбленная сделала ему такой опасный подарок. Но зачем? Зачем сперва соблазнять, а потом убивать его? Для чего он был ей нужен, и почему она избавилась от него, когда нужда пропала?

Марк видел только один ответ на эти вопросы, и связан он был с тем, что Андре Бернар был старшим архивариусом, а значит, имел доступ ко многим документам, хранящимся в королевском архиве. Он мог найти или запросить любую бумагу, хранящуюся здесь, за исключением тех, что находятся под надзором барона Дюмушеля в особом хранилище. Это не вызвало бы удивления или вопросов. Его положение давало ему доступ в любой зал архива. И единственное, что он мог дать своей возлюбленной, это какой-то документ, который её интересовал. И судя по тому, что теперь он лежал в мертвецкой, он уже успел это сделать.

Марк был встревожен. Звенящая бутылочка с лиловым пауком убила старшего архивариуса, а потом такая же оказалась в руках прево. Эти два преступления были связаны. Выходит, эта дама пыталась убить барона Адемара, а до этого получила от Бернара какой-то документ из королевского архива. Конечно, существовала вероятность, что он не смог добыть то, что ей нужно, но Марк не слишком надеялся на это. У неё не было бы причин убивать его. Нет, скорее всего, получив от него то, что ей было нужно, она заметала следы. Но зачем ей после этого покушаться на жизнь прево? Чем ей не угодил Рене? Как он оказался связан с этим странным делом?

Вопросов было много, и все они вызывали у Марка острое беспокойство. Он чувствовал, что вышел на какой-то заговор, ведь покушение на королевского прево и похищение из дворцового архива какого-то документа — действия явно враждебные и направленные против государства. К тому же они были связаны с дворцом, ведь преступница, а Марк был почти уверен, что эта та самая дама в розовом платье, которую невзначай заметил Коллиньон, бывает во дворце и спокойно ходит по тем же залам, что и король.

Марк невольно вздрогнул, почувствовав беспокойство за Жоана. Не подсунет ли и ему кто-то такую забавную бутылочку со звоном? Он с трудом удержался от того, чтоб тут же развернуться и поспешить в королевские покои. Приближённые не позволят передать Жоану необычный предмет, в котором может находиться яд или что-то подобное. И всё же он решил сразу после архива зайти к королю.

Старший архивариус Журден оказался худощавым старцем в потёртой мантии и маленькой чёрной шапочке, закрывающей седую макушку. У него была длинная острая бородка, закрученные усы и проницательный взгляд слегка выцветших голубых глаз. Его владения были самыми обширными в архиве и при этом самыми тихими. Несколько полутёмных залов с низкими сводчатыми потолками, где под слоем пыли хранились папки с хозяйственными документами за четыреста с лишним лет, редко видели посетителей. Никого не интересовали старые сметы, ведомости и отчёты, но все они бережно хранились здесь на тот случай, если когда-нибудь они кому-нибудь понадобятся.

— Конечно, это не королевские указы, не любовная переписка государей с их фаворитками, не дневники сановников, но это тихая летопись дворца, — рассуждал Журден, сидя в своём кресле. На его коленях свернулась в пушистое кольцо красивая дымчатая кошка, которая тихонько мурлыкала, пока сухие пальцы старика почёсывали её загривок. — Здесь хранятся сведения, изучив которые, можно представить себе жизнь королей, их семей и придворных, можно узнать имена слуг и сколько они получали за свой труд. Мы можем найти здесь меню дворцовых пиров, списки приглашённых, ведомости с количеством съеденного, выпитого, сожжённых свечей и дров, выстиранных после этого салфеток и скатертей. Здесь есть счета за королевские наряды и эскизы доспехов и украшений, и даже выцветшие лоскутки образцов тканей, из которых были сшиты платья королев.

— Это очень интересно, — кивнул Марк, сидя напротив в уютном кресле и поглядывая на лохматого кота, который прохаживался у его ног, вытираясь боком о ботфорты. — И что же из ваших сокровищ заинтересовало старшего архивариуса Бернара?

— Его интересовали планы дворца во времена короля Раймунда. Меня это немного удивило, поскольку со времён короля Генриха дворец не претерпел каких-либо существенных изменений. Как вам известно, ваше сиятельство, именно этот государь произвёл существенную перестройку центральной части дворца и обновил фасад, придав его суровому облику тот самый изысканный вид, которым мы можем наслаждаться теперь. Внутренние перестройки, конечно, происходили и позже. Каждый король внёс что-то своё, но за семьдесят лет, прошедшие со времён правления Генриха до вступления на престол Раймунда ничего значительного не произошло. Сам Раймунд тоже больше интересовался войной, чем реконструкцией дворца, потому в период его правления не изготавливались новые чертежи. Однако Бернара интересовали документы именно того десятилетия, когда правил Раймунд.

— Как он объяснил свой интерес?

— Сказал, что нашёл в своём отделе какой-то документ, свидетельствовавший о каких-то работах в подземелье под дворцом. Будто бы туда даже завозили камень и древесину для новых балок, но в переписке сенешаля и подрядчиков была какая-то путаница. Он не терпел путаницы, даже если это уже давно не имело никакого значения. Он хотел посмотреть, изменились ли планы дворца в тот период.

— То есть, его интересовало подземелье замка в дворцовой части?

— Именно так.

— И он что-то нашёл?

— Нет, и был этим очень раздосадован. Тогда я посоветовал ему ознакомиться с планами отдельных помещений. Ну, понимаете, винные погреба, кладовые, арсеналы, склады. Всё это хозяйство должно было содержаться в надлежащем порядке, и если какие-то помещения меняли своё назначение, перестраивались, делались новые перегородки или сносились стены, это всё должно было отражаться в документах. Конечно, это куда более кропотливая работа, нежели изучение готового плана, но при должном старании, его можно было бы воссоздать по крупицам.

— И он сделал это?

— Он провёл здесь довольно много времени, выбирая документы, часть я давал ему для работы во временное пользование. Он же не мог сидеть здесь целыми днями!

— Он вернул все документы?

— Конечно! — уверенно воскликнул Журден, но потом на его лице возникло беспокойство. — Я не проверял, что он брал и что приносил обратно, но он был прекрасно осведомлён о наших порядках и никогда их не нарушал. У вас есть какие-то основания полагать, что это не так?

— Пока нет, — ответил Марк. — Бернар оставлял какие-то записи о документах, которые брал из хранилища?

— Нет. Понимаете, это же был, как бы это сказать, приватный интерес с целью его собственных исследований. Эти документы не покидали архив и должны были вернуться на места. Я думаю, так оно и было.

— Но вы не уверены?

— Ваши настойчивые вопросы смутили моё спокойствие, господин граф. Я всегда верил, что Бернар — грамотный и ответственный архивариус, но теперь приходите вы от лица тайной полиции и интересуетесь его делами. Наверно, не так просто. Я начинаю тревожиться, не допустил ли ошибку, позволив ему искать документы самостоятельно и забирать их. Но потом я вспоминаю, что он такой же королевский архивариус, как и я.

— Мне всё ясно, — кивнул Марк. — Скажите, господин Журден. Те документы, которые его интересовали, находятся где-то в одном месте?

— Да, это два стеллажа в задней левой части второго зала.

— Тогда я поручаю вам провести сверку находящихся там документов с имеющимися реестрами. Если какие-то документы пропали, немедленно сообщите об этом мне.

— Всё так серьёзно? — заволновался старик.

— Пока не знаю, — честно признался Марк, вставая. — Я жду вашего доклада как можно скорее.

После этого Марк отправился, наконец, в королевские покои, но Жоана он там не застал.

— Его величество на заседании коллегии военного ведомства, — сообщил ему скучавший в приёмной офицер для поручений Лорент де Мюллан. Он сидел на подоконнике открытого окна и посматривал на улицу, где во дворе болтали о чём-то хорошенькие служанки со стопками накрахмаленного белья в руках.

— Хорошо, — кивнул Марк. — Я не могу ждать его, но должен предупредить о возможной опасности, — он запустил руку в холщовый мешок, который передал ему Ферре и достал блестящую бутылочку. — Взгляните, Лорент, с помощью такого же предмета был отравлен барон Адемар. У меня есть основания полагать, что преступницей может быть женщина, которая имеет доступ во дворец. Вы должны внимательно следить за тем, чтоб подобная безделушка не попала в руки короля. Предупредите всех в его окружении: секретаря, оруженосца, слуг, и, конечно, его самого. Если кто-то попробует передать такую вещицу его величеству, этот человек должен быть немедленно схвачен и препровождён в темницу Серой башни.

— Я всё сделаю! — взволнованно кивнул молодой человек, встав с подоконника. — Возможно, его величество захочет узнать подробности…

— Конечно, — согласился Марк, — я ухожу, чтоб продолжить расследование, а после этого немедленно явлюсь к нему, чтоб обо всём доложить!

След дамы в розовом платье ​

Теперь он чувствовал некоторое возбуждение, как бывало всегда, когда ему удавалось напасть на след преступника и перед ним открывались возможности для дальнейшего расследования. Сначала он решил побывать в доме покойного архивариуса и тщательно обыскать его. Но перед этим он зашёл в Серую башню, чтоб поговорить с бароном де Грамоном. Тот воспринял его рассказ с беспокойством.

— Ты уверен? — воскликнул он. — Какая-то дама интересуется планами дворца? Она соблазнила, а потом убила архивариуса, а затем пыталась тем же способом убить королевского прево?

— У тебя есть другое объяснение установленным мною фактам? — поинтересовался Марк.

— Нет, твоя версия логична, — пробормотал де Грамон, нервно поигрывая своим золочёным ножом для бумаг. — Но это значит, что эта особа шпионит во дворце и теперь перешла к убийствам? У меня под носом! На кого она может работать? На алкорцев?

— Сомневаюсь. Даже если их интересуют планы дворцовых подземелий, поручать ей убийство королевского прево они бы не стали. Последнее время между луаром и Сен-Марко царит мир, мы обмениваемся представительными делегациями, в Лурдесе, что ни день, устраиваются совместные праздники, ярмарки, охоты и турниры. Наши лазутчики не сообщают об изменении настроений при дворе альдора. Пока все наслаждаются спокойной жизнью.

— Свободным городам, озабоченным своими торговыми связями, это и вовсе ни к чему!

— Я полагал, что за покушением на Адемара может стоять орден Чёрного зеркала, — Марк многозначительно взглянул на друга, но тот лишь пожал плечами.

— Мы до сих пор не имеем достоверных сведений о нём. Мы не знаем ничего, кроме того, что он существует. И зачем им план дворца?

— Боюсь даже представить. Если они добрались до Аллара, то кто мешал им заслать своего человека, и даже не одного, во дворец?

— Ты прав, — Рене вздохнул. — Я просто не знаю, за что схватиться. Представляешь, сколько дам в розовых платьях шляется по парадным залам?

— Судя по тому, что она устраивала свидания во дворце, она не просто приходит сюда на вечерние приёмы.

— Думаешь, фрейлина? Это бы сузило круг подозреваемых. Но эти чертовки бродят по всему дворцу, встречаются со своими любовниками в отдалённых покоях, часто тайно. Хорошо, я проверю. Заодно допрошу слуг и стражу. Может, кто-то видел этого архивариуса, и я смогу установить место их свиданий.

— Ты выяснил, с кем встречался Адемар в тот день?

— Дать список? — мрачно уточнил де Грамон. — Во дворце в тот день, как ты помнишь, принимали делегацию из луара. По этому поводу здесь собрались толпы гостей, желавших посмотреть на торжественную встречу, а Адемар был в центре внимания из-за своей недавней женитьбы. Только ленивый не подошёл к нему, чтоб поздравить и пожелать счастливой семейной жизни!

— И кто угодно мог сунуть ему в руки занятную вещицу в виде памятного подарка.

— Об этой безделушке я ничего не знал, теперь придётся опрашивать всех заново.

— Не торопись. Лучше поручи это своим агентам, чтоб не спугнуть преступницу. Или преступника, если та дама действовала по чьему-то поручению.

— Логично, — де Грамон задумчиво взглянул на него. — И всё же, я думаю, что у тебя больше шансов что-то узнать о ней. Судя по всему, она сделала всё, чтоб сохранить свои отношения с архивариусом в тайне, потому устраивать свидания во дворце было довольно рискованно. Я полагаю, они встречались где-то в городе. Может, в какой-то гостинице или на съемной квартире.

— Скорее всего, в доме Бернара. Он жил один. Я намерен обыскать его дом и, может, найду там следы его тайной возлюбленной, а заодно и бумаги, касающиеся его изысканий.

— Может, соседи что-то видели.

— Может. Именно потому я хочу отправиться на улицу Сломанного копья, но сперва зайду домой пообедать.

— Да, уже пора, — де Грамон бросил рассеянный взгляд на окно, день за которым начал угасать. — У меня встреча во дворце, потому я не смею тебя задерживать. Не забывай сообщать мне новости. Если что узнаю, я тоже дам тебе знать.

Отправив Гаспара с сыщиками и стражей в дом архивариуса Бернара, Марк зашёл домой. Он не собирался задерживаться надолго, потому, скинув плащ и сняв перевязь с мечом, тут же распорядился подать ему обед в нижнюю гостиную.

— Стол уже накрыт, — с готовностью поклонился управляющий. — У вас гость. Сейчас он с её сиятельством.

— Что за гость? — озабоченно спросил Марк и, заметив кислое выражение на лице господина Компена, усмехнулся.

Джин Хо действительно был в гостиной. Он сидел за столом в обществе Мадлен и рассказывал ей что-то забавное. Ей было весело, но заметив на пороге супруга, она тут же постаралась придать лицу серьёзное выражение. Видимо, она тоже знала о несчастье, постигшем Адемара.

— У него всё в порядке, — сразу же сообщил Джин Хо, подливая в свой кубок вина. — Мы доставили антидот и его уже ввели. Он будет жить!

— Какое облегчение! — воскликнул Марк и присел к столу.

— Ему повезло, — кивнул лис. — Во-первых, он здоров, как бык, потому яд не смог убить его сразу. Во-вторых, паук сдох, едва укусив его, и даже не успел присосаться. И знаешь почему? Из-за розмарина! Оказывается, в его крови была розмариновая кислота, которая является ядом для этого членистоногого. Такое чувство, что он регулярно пил чай с розмарином. Кстати, это полезно!

— Конечно! — воскликнула Мадлен. — Элоиза рассказывала, что Рене очень много работает, потому она готовит для него отвар трав по рецепту, которому научила её матушка. И туда входит розмарин.

— Да, и он говорил, что пьёт его регулярно, — кивнул Марк.

— Тогда пусть благодарит супругу, — заявил лис. — Это её заботами он получил куда меньшее количество яда, чем должен был. И, насколько мне известно, розмариновая кислота входит в антидот. В-третьих, король вовремя обратился к нам, и мы смогли купировать первые последствия отравления, не дав им поразить нервную систему. Кстати, Мин Со, который уже умчался на день рождения супруги, очень благодарен тебе за помощь. Если б ты был рядом в тот момент, когда он получил ту брошку, он бы тебя облизал с ног до головы. Ну, и, в-четвёртых, мы правильно определили алгоритм действий, быстро получили и своевременно ввели ему противоядие. Хотя, можно добавить и в-пятых: теперь за ним присматривает очень опытный врач-токсиколог. Таким образом, ты можешь больше не беспокоиться о своём друге и полностью сосредоточиться на поисках того, кто пытался его отравить. Ты же занимаешься этим? Не может быть, чтоб ты не взялся за расследование! Так вот! Я готов помочь! Более того, я настаиваю! Мне интересно! Не смей мне отказывать, я уже в деле, разве нет? Я спас твоего друга!

— Тихо, тихо, — остановил Марк поток его возмущения. — Я вовсе не отказываю. Ты можешь участвовать, если хочешь.

— Конечно, хочу! Мне снова стало скучно. Отравление Адемара меня немного развлекло, но теперь всё в лапах моей племяшки. А я опять не у дел? Нет, я должен тебе помочь! Это мой моральный долг! Как друга!

— Ладно, — кивнул Марк и вопросительно взглянул на супругу, которая поднялась из-за стола.

— Я не стану вам мешать, — улыбнулась она. — Вы же будете обсуждать дела, а у меня полно забот! Рада была вас видеть, — она очаровательно улыбнулась Джин Хо и вышла.

— Как тебе повезло! — с завистью воскликнул тот. — Твоя Мадлен такая деликатная и понимающая. Будь она лисицей, то её отсюда было бы дымом не выкурить. Сидела бы, повизгивая от нетерпения и стуча всеми девятью хвостами! Так ты что-то выяснил?

Марк кивнул и подтянул к себе блюдо с пряной мясной запеканкой. Не отрываясь от еды, он рассказал другу о том, что ему удалось узнать. Тот слушал внимательно, по обыкновению не сводя с его лица пристального взгляда. Из этого Марк заключил, что это вторая перемена блюд, поскольку лис уже сыт.

— Удивительно, как быстро ты всё выяснил, — заметил тот, взяв со стола свой кубок. — Невероятное везение, что ты узнал об этом архивариусе.

— Вовсе нет, — покачал головой Марк. — Это не случайное стечение обстоятельств. Разве что удачей было, что Бернар умер в королевском замке и попал в нашу мертвецкую. Случись это дома, мы могли бы о нём и не узнать. Но это произошло в архиве, его доставили в подвал Серой башни, по установленному порядку его осмотрел тюремный лекарь, и даже если б это был не Огастен, а другой, то он бы узнал об этом. Лекари любят обсуждать свои дела, собравшись вечером в трапезной, их интересы тесно связаны этим ремеслом, и, конечно, все бы узнали о странном пятне на лице архивариуса. А я в любом случае обратился бы к нему, потому что он весьма сведущ в подобных делах и имеет множество знакомых лекарей, с которыми может посоветоваться.

— Логично. И ты уверен, что это какая-то шпионка, проникшая во дворец?

— Это обычное дело. Их и раньше ловили возле самого трона. К тому же, возможно, это какая-то местная дама, которую завербовали наши противники.

— И она интересовалась планами дворца? Это может вам как-то повредить?

— Конечно! Особенно, если речь идёт о подземельях. Там располагаются не только винные погреба, кладовые и склады. Там арсеналы, колодцы на случай осады, потайные ходы, тайные комнаты, особая тюрьма. Там начинаются подземные ходы, ведущие за стены. И именно там расположена королевская сокровищница. Потому эти планы имеют стратегическое и государственное значение. Я не уверен, что на чертежах, хранившихся в залах архива, за которые отвечает господин Журден, были отмечены какие-то секретные помещения, но всё равно это важная информация, которую не стоит выпускать из рук.

— Я понял. И ты думаешь, этот архивариус что-то нашёл и передал своей подружке, а она подсунула ему паучка, чтоб избавиться от свидетеля?

— Если она его убила, значит, он был ей больше не нужен.

— Пожалуй, — лис кивнул. — Ладно, доедай и пойдём, обыщем его дом. Уже темнеет, так что искать придётся при свечах.

Этот дом стоял в самом конце улицы Сломанного копья, неширокой, но вполне уютной, застроенной небольшими добротными домами. Вторые этажи здесь чуть выступали вперёд, на широких подоконниках цвели целые клумбы настурций и петуний, а под карнизами черепичных крыш виднелись гнёзда ласточек. Небольшие лавочки, занимавшие первые этажи некоторых домов, были ещё открыты, и там теплились огоньки фонариков. Покупателей было немного, как и гуляющих вдоль непримечательных фасадов горожан. Здесь было мало праздных людей. В этой части улицы жили небогатые торговцы и ремесленники, стряпчие, ростовщики и лекари, чьими клиентами были их соседи, а также отставные военные, пенсии которых хватало на содержание собственного жилища.

Дом архивариуса Бернара был даже меньше других и выглядел довольно убого, может, из-за потемневших, давно не знавших ремонта стен и отсутствия ящиков с цветами на окнах. Возле двери, располагавшейся на уровне мостовой, стояли два стражника, которые привычно распахнули её перед Марком и его спутником.

Войдя, они сразу оказались в большой комнате, занимавшей весь первый этаж. Сбоку располагался очаг, в котором виднелись закопченные крюки для котлов, рядом стоял длинный узкий стол с посудой, а над ним — полка с утварью. В центре располагался обеденный стол, покрытый новой скатертью, а вокруг несколько стульев. В углу — большой сундук, рядом — запылённая прялка и складные пяльцы. У другой стены стоял небольшой буфет, в котором на открытых полках красовались пожелтевшие тарелки с поблекшей голубой росписью, несколько чашек и большая супница. В глубине виднелась крутая лестница на второй этаж.

Гаспар, который пришёл сюда раньше, тут же устремился к Марку.

— Мы уже всё здесь осмотрели, ваша светлость. Наверху две спальни и небольшой кабинет. Он пользовался той спальней, что побольше, а во второй свален разный хлам. В кабинете, если так можно назвать эту тесную каморку, много бумаг. Мы их не трогали. Парни отправились опрашивать соседей, а эта пришла сама, — он немного смущённо указал на худощавую женщину в тёмном платье, поверх которого был надет серый холщёвый передник. Её седые волосы были убраны под такой же серый чепец. Она сидела на стуле у очага и сурово смотрела на незнакомцев.

— Конечно! — воскликнула она. — Недавно этот дом уже пытались ограбить, вот я и пришла взглянуть, кто теперь сюда вломился.

— Ты живёшь неподалёку? — спросил Марк, подходя к ней.

Она даже не попыталась встать, и его богатый наряд не произвёл на неё никакого впечатления.

— Напротив, через улицу, — буравя его недобрым взглядом, ответила она. — У меня мелочная лавка, но она почти не приносит дохода, потому я хожу к соседям помогать по хозяйству. Сюда тоже приходила.

— Как тебя зовут? — Марк сел на поспешно придвинутый Гаспаром стул.

— Мод Роше, — с вызовом ответила она. — Меня здесь все знают. И я знаю всех. Андре вырос у меня на глазах. Его отец хоть и служил королю, вечно был в долгах, потому что всё спускал за карточным столом. Бедняжка Полетта, его жена вынуждена была прясть и продавать свои вышивки, чтоб прокормить детей. Они даже на приданое дочери не смогли скопить. Потому ей и пришлось выйти за капрала, который был в два раза старше её. Хорошо, что он оказался честным человеком и заботится о ней и детях. Андре тоже неплохо устроился. Говорят, что у него большая должность во дворце и денег куры не клюют. Он давно бы мог купить себе дом побольше и нанять прислугу. Только его это не интересовало. Он все дни проводил на службе, а иногда и ночи, и платил мне, чтоб я приглядывала за домом в его отсутствие и иногда здесь прибиралась. В его годы давно нужно было обзавестись женой и детишками, но его интересовали только бумаги. Он и дома вечно сидел в своём закутке, уткнувшись в книги.

— Я слышал, у него была возлюбленная, — заметил Марк.

Женщина подозрительно взглянула на него, а потом пожала плечами.

— Может, и была, не моё это дело.

— Значит, ты ничего не знаешь, — разочарованно произнёс он.

— А вот и знаю! — обиделась она. — Раньше-то, господин, тут такой беспорядок был! Я с ног сбивалась, чтоб всё прибрать и везде вытереть пыль. Сам он как нищий одевался, вечно встрёпанный и небритый. А недавно вдруг заплатил мне пять марок серебром и велел дом начисто вымыть, а всю рухлядь сносить в маленькую спальню, где они с сестрой в детстве жили. И сам стал чисто одеваться, и пахло от него хорошо. Теперь уж он часто меня прибраться звал и в благодарность, кроме денег, давал остатки всяких угощений, пирожных и засахаренных фруктов. Не для себя же он это покупал!

— Почему же, может, ему понравились дорогие сладости. Деньги-то у него водились!

— А почему ж он тогда из своей спаленки перебрался в спальню родителей, где стоит большая кровать? — с торжествующим видом воскликнула она. — И зачем купил простыни из тонкого полотна и вон ту скатерть? Девица к нему сюда приходила, вот для неё он и расстарался!

— А ты её видела? — изобразив недоверие, спросил Марк.

— А вот и видела! — заявила Мод Роше. — Из моих окон его дверь видна хорошо. Девица всегда являлась, как стемнеет.

— Благородного сословия?

— Нет, скорее, служанка, но из хорошего дома. Платье на ней было синее, из сукна.

— А её лицо ты видела?

— Нет, — женщина с досадой мотнула головой. — Мне самой любопытно было. Я обычно как её завижу, так сразу из дома выходила, будто помои выплеснуть. Но она капюшон на голову надвинет и бегом мимо. Только юбку под плащом и разглядела.

— А Андре ничего о ней не рассказывал?

— Нет, только ухмылялся и говорил, что это секрет.

— Ладно, — вздохнул Марк. — А теперь расскажи, что это за ограбление, про которое ты сыщикам говорила?

— Это уже после того было, как прошёл слух, что Андре умер. Я всё по привычке за его домом приглядывала, а тут смотрю, какие-то люди возле его двери копошатся. Я метлу схватила и выскочила прямо на них, и заголосила: «Караул! Грабят!» Они так в стороны и шарахнулись, а потом сторож прибежал, но их уж и след простыл!

— Значит, кто-то пытался проникнуть в дом?

— Да, и тоже ночью. Я после этого всё время в окно поглядываю, чтоб снова кто-нибудь не сунулся. Вот ваших и приметила.

Выпроводив бдительную соседку, Марк взглянул на лиса, который во время их разговора бродил по комнате, осматриваясь и принюхиваясь.

— Ничего интересного! — ответил тот. — По крайней мере, здесь. В буфете засохшие миндальные пирожные и кувшинчик грушевого ликера. Больше никакой еды. Посуда вымыта, очаг давно не топили. Тайников я не нашёл и, скорее всего, их здесь нет. Пойдём наверх?

— Да, думаю, что самое интересное должно быть там.

— Обязательно должно быть! — оптимистично заявил лис. — Иначе, зачем сюда кто-то собирался проникнуть?

Они поднялись по узкой лестнице на второй этаж. Справа за скрипучей дверью располагалась комнатка размером с чулан, куда кое-как был втиснут письменный стол, над которым на стене висели полки с книгами и толстыми папками. На самом столе тоже было много бумаг, разложенных стопками, посреди которого возвышался потемневший латунный канделябр и рядом старинный письменный прибор. Марк сел в старое кресло с ободранной обивкой и зажёг свечи. Он начал перебирать бумаги и вскоре на его лице появилось тревожное выражение.

— Что-то не так? — спросил лис, как всегда, сразу же уловивший изменение его настроения.

— Это именно то, над чем он работал. Посмотри! Это выписки из старых хозяйственных записей, срисованные откуда-то планы с указанием размеров помещений. Вот винный погреб, рядом кладовая, в которой хранились кувшины. Тут дровяной склад и рядом знаменитые печи, которые обогревают дворец в холодные дни. Вот колодец рядом со складом зерна. Тут арсенал. А вот план, который он пытался составлять на основании этих разрозненных сведений. Часть помещений не обозначена, и он пометил их особыми знаками.

— Похоже, он постепенно собрал всё это воедино и воссоздал план подземелья, но не смог определить назначение многих помещений, — кивнул лис, разглядывая листы с чертежами.

— И оно его очень интересовало. Посмотри, он пытался угадать, что там находилось, перечислив свои предположения.

— А что значат вот эти крестики? Тебе не кажется, что он рассчитывал даже толщину стен, чтоб отыскать какие-то пустоты и тайники? Может, потайные ходы?

— С помощью разрозненных хозяйственных записей это сделать невозможно, но его это явно интересовало. Надо будет забрать всё это в Серую башню и тщательно изучить.

— А что в столе? — лис сунул голову вниз и выдвинул ящик. — Всякая канцелярская ерунда. Пузырьки с чернилами, кусочки сургуча, связки перьев, крышка от старой чернильницы, моток бечёвки… Погоди-ка! — он сунул руку в ящик и вскоре радостно закивал. — Здесь что-то есть! — и он вытащил серый конверт, в котором были какие-то бумаги.

Марк раскрыл его и вытащил несколько желтоватых листов, на которых темнели ровные строчки, написанные красивым почерком.

— Странно, — пробормотал он. — Судя по всему, это копия приговора, вынесенного какому-то Юго Пикару, который обвинялся в краже и был приговорён к смертной казни через повешенье.

— К казни за воровство? — удивился лис. — Не слишком ли жестоко?

— Нет, — пробормотал Марк, пробегая взглядом по строчкам, — потому что он украл драгоценности королевы стоимостью триста тысяч золотых марок.

— Неплохо поживился! — усмехнулся Джин Хо.

— Судя по всему, его схватили вскоре после кражи прямо во дворце, но похищенного при нём не было. Он так и не сказал, где спрятал свою добычу. А арестован он был… в подземелье, когда пытался выбраться из дворца через потайной ход.

— Погоди, — глаза лиса азартно блеснули. — Он спрятал в подземелье клад, а наш архивариус искал планы подземелья. Это ведь не простое совпадение?

— Нет. Особенно если учесть, что королева Камилла, которой принадлежали похищенные сокровища, была бабкой короля Раймунда, утвердившего приговор.

— Значит, вот почему он искал планы тех лет! А это не может быть подделкой? — неожиданно засомневался Джин Хо. — Ну, понимаешь, парень спёр старушкины бриллианты, спрятал и не сказал куда. Почему только её бриллианты, а не действующей королевы? Почему его повесили, вместо того, чтоб мариновать, пока он не расколется? Как он добрался до сокровищницы и откуда знал о потайном ходе, в котором его поймали?

— Ну, прежде всего, я помню эту историю. Раймунд вступил на трон совсем юным, после того как умер его отец, правивший всего год. Его бабка, вдовствующая королева Камилла была дамой властной и полагала, что будет управлять страной посредством внука, как до этого правила руками сына. Но Раймунд оказался норовистым юношей и даже женился без её одобрения. Она не приняла его супругу, королеву Леонарду и отказалась передавать ей свои драгоценности, как было принято, завещав их Сен-Марко, то есть в казну. Потому они хранились в сокровищнице, а не в покоях королевы. Из этого приговора следует, что Юго Пикар был казначеем, и его обязанностью было вести реестр ценностей короны, то есть, он имел доступ к хранилищу. Поскольку часть его обязанностей была связана с подземельем, он часто спускался туда и мог продумать пути бегства. Что же касается того, что его всё-таки повесили, то, вероятно, он уже не мог ничего сказать, возможно, просто сошёл с ума от пыток или его парализовало, так что проку от него уже не было. Документ выглядит подлинным, я видел такие, здесь есть всё, что нужно, все подписи и печати. Стиль вполне соответствует тому, как писали клерки в то время. Если это и подделка, то она выполнена мастерски, со знанием дела.

— Ну, ещё бы, — проворчал лис, присаживаясь на край стола. — Не так легко обмануть королевского архивариуса, который знает все тонкости делопроизводства тех лет. Значит, что у нас получается. Некая особа где-то достаёт этот подлинный или поддельный документ и решает найти спрятанные в подвале дворца драгоценности старушки Камиллы. Она находит олуха-архивариуса, соблазняет его и заставляет раздобыть план подземелий тех лет. Он, окрылённый любовью, проворачивает титаническую работу и составляет план, на котором указывает места, где может быть тайник.

— Заметь, окончательный вариант плана мы не нашли.

— Значит, он отдал его этой девице. А она, получив от него то, что ей было нужно, решает убить свидетеля и дарит ему бутылочку с ядовитым пауком. А после подсылает в его дом людей, которые, видимо, должны были найти и забрать все эти бумаги, включая приговор. Но, на наше счастье, их прогнала прочь поганой метлой добрая женщина, которая живёт напротив. Выходит, эти планы нужны не врагам королевства, а охотнице за сокровищами. Я ничего не упустил?

— Почти ничего. Остаётся такая небольшая деталь, как покушение на Адемара, которое было устроено так же, как и убийство архивариуса Бернара. Как королевский прево связан с сокровищами, похищенными сто пятьдесят лет назад?

— Да, отравление Адемара в эту картину как-то не вписывается. А может, он что-то узнал? Или в чём-то ей помешал? Его полномочия распространяются на дворец?

— Нет. Служба прево надзирает за порядком в городе. Во дворце за этим следит сенешаль.

— А сенешаль — это его тесть граф де Жуайез, если не ошибаюсь?

— Да, но как всё это связано? — Марк потёр лоб.

— Не напрягайся, — посоветовал Джин Хо. — В своё время мы всё узнаем. А пока уже хорошо, что нам известно, почему архивариус интересовался подземельями дворца. Теперь главное — найти его подружку. А её следы, скорее всего, сохранились в спальне, а не в кабинете.

— Ты прав, — кивнул Марк и, уныло взглянув на разложенные на столе бумаги, поднялся. — Пойдём в спальню. Может, найдём что-нибудь. Знаешь, — произнёс он, направляясь в другую комнату. — Меня смутило, что Коллиньон утверждал, что Бернар встречался с дамой, а Мод Роше сказала, что это была служанка.

— Ну, может, он встречался не с одной девицей, — беспечно отозвался лис, впереди него проскользнув в спальню.

— Это вряд ли. Судя по всему, до этого у него не было отношений с женщинами, и вдруг сразу две? Скорее, она была одна, но к нему приходила, переодевшись в платье горничной, чтоб её не узнали. Кстати, на женской половине дворца служанки носят синие платья.

— Но тогда выходит, что она там и живёт. То есть она фрейлина?

— Кто знает… Во дворец постоянно присылают юных девиц, потому что считается, что это отличная возможность найти богатого и влиятельного супруга. Мы стараемся их проверять, но видим только то, что предоставляют их родители. А они могут либо намеренно лгать, либо просто не знать о тайной жизни своей дочери. Надо будет выяснить, кто был принят фрейлиной в последнее время, и, прежде всего, проверить их.

— А тут мило! — воскликнул лис, зажигая свечи на небольшом столике у стены.

Эта комната была куда больше. Здесь стояла широкая кровать под балдахином, с которого свешивался полог из бордового сукна с вытканным на нём золотым орнаментом. Тёмные стены, на которых местами виднелись белёсые разводы, украшали картины в новых рамах. На том самом столике рядом с подсвечником стоял красивый набор для вина: хрустальный кувшин, отделанный серебром, и такие же кубки.

В углу спальни на изящной резной подставке, на какие ставили обычно статуи святых, стояла расписанная тонким орнаментом ваза из алкорского фарфора, из которой торчал букет засохших белых роз. А рядом поблескивала золотыми вставками палисандровая шкатулка. Марк открыл ее и заглянул внутрь.

— Мужской перстень с лазуритом, золотой брелок в виде розы на цепочке, пара пряжек для манжет с гранатами, вышитый платок. Похоже, это всё подарки его дамы сердца. Ничего ценного, но горничная вряд ли могла бы себе это позволить. Заберём это с собой. Может кто-то из ювелиров признает свою работу и скажет, кому её продал.

Поставив шкатулку на место, Марк принялся осматривать комнату, но вещей здесь было мало, и вскоре он разочарованно покачал головой.

— Ничего. Ни записок, ни писем. Она была осторожна.

— Может, письма среди бумаг в кабинете? — спросил Джин Хо, падая на застеленную гобеленовым покрывалом кровать.

— Вряд ли, он был архивариусом и привык к чёткой классификации документов. В кабинете не место любовным письмам, они должны были храниться здесь, рядом с её подарками.

— Интересно, как она назначала ему свидания… — пробормотал лис и вдруг резко развернулся: — Я что-то унюхал! — он поспешно откинул край покрывала и понюхал подушку.

— Что там? — Марк поспешил к нему.

— Духи! Нежный, сладкий аромат… — лис неожиданно чихнул. — Со странной горчинкой.

— Погоди-ка! — Марк подхватил с кровати подушку и поднёс к лицу. — Я ничего не чувствую!

— Как бы ни был хорош твой нос, он не лисий! Запах почти выветрился, да и был не сильным. Это то, что попало с её волос на ткань подушки. К тому же прошло уже несколько дней. Дай сюда!

Лис забрал подушку и уткнулся в неё лицом, после чего снова чихнул.

— Я чувствую аромат розы и ванили, но к нему примешано что-то едкое, вызывающее у моего носика неприятные воспоминания, от которых он чихает.

— Что едкое? — спросил Марк, как-то странно глядя на него.

— Я думаю, что это перец, — лис снова уткнулся в подушку и опять чихнул. — Точно, розовый перец! Пикантное сочетание. Не скажу, что оно неудачное, но лисы не любят перец, даже розовый. Слишком резкий запах. Что с тобой?

— Ты уверен? — тихо спросил Марк и обернулся, чтоб взглянуть на увядший букет. — Я об аромате. Это роза, ваниль и розовый перец?

— Конечно! Если я говорю, значит, так и есть. А что такое? — Джин Хо с заинтригованным видом смотрел на друга. — Ты знаешь, кто так пахнет?

— Да, буквально на днях я почувствовал этот аромат и распознал его. Это духи, которые придворный парфюмер сделал специально для новой пассии короля, Дельфины де Ларош.

— Да что ты! Ну, может, у кого-то ещё были такие духи?

— Исключено. Виконт де Байе для каждой дамы составляет предназначенный только ей аромат. При этом он руководствуется своим необыкновенным чутьём, отражая в духах присущие даме черты. Дельфина де Ларош красива как ангел и такая же кроткая, это белая роза и ваниль, но многие замечают, что она не так проста, как стремится показать. Это заметил и де Байе, добавив к сладости жгучий намёк перца. Но неужели… — Марк с тревогой осмотрелся, и в этот раз обстановка тесной спаленки показалась ему вызывающе убогой. — Как это может быть правдой?

— А если кто-то спёр её духи, чтоб подставить девицу? — предположил Джин Хо.

— Их не разливают пинтами, мой друг. Придворный парфюмер изготавливает лишь малое количество, которое доставляет своей клиентке в изысканном флаконе, часто украшенном драгоценными камнями. Когда духи заканчиваются, он изготавливает следующую порцию. Если кто-то украл бы духи, то должен был пропасть и флакон. Это не прошло бы незамеченным. Это уже кража драгоценностей, и об этом должны были поставить в известность леди Евлалию, сенешаля и барона де Грамона, который обязан был заняться поисками вора.

— Значит, это она? Как интересно! А я говорил, что зря Жоан завёл себе новую подружку. Никто не сравниться с Лилианой!

— Нам нужна новая королева и наследники престола, — пробормотал Марк. — Мне придётся рассказать обо всём королю. Я не могу расследовать прошлое этой девицы без его ведома.

— Ты думаешь, это она решила раздобыть сокровища королевы Камиллы? Ну, этого же хватит на булавки в случае нужды!

— Она очень богата, — резко возразил Марк. — Представить себе не могу, что она будет ползать в подземелье, простукивая стены! И выходит, это она пыталась убить Адемара? Но зачем? Нет! Здесь что-то не то!

— Успокойся, — остановил его восклицания Джин Хо. — Ты слишком возбудился от этого.

— Есть от чего! Эта особа воспитывалась в пансионе святой Маргариты, потом год при дворе графини де Реналь, затем здесь, под неусыпным оком леди Евлалии. Когда она успела раздобыть этих пауков и копию приговора Юго Пикару? Как ей удалось соблазнить архивариуса и встречаться с ним так, что никто не знал? Как она могла так хладнокровно убивать свои жертвы, ведь её подруга говорила, что она очень добрая девушка и даже ухаживала за какой-то больной в обители?

— Перец, мой милый! — усмехнулся Джин Хо. — Горчинка в море сладости. Возможно, она не так чиста и невинна, а просто очень хитра. И носит маску ангела. Жаль, что я не могу проследить за ней! Это было бы так любопытно! Но бегающие по дворцу лисы могут вызвать некоторые вопросы.

— Однако ты можешь пойти во дворец и посмотреть на неё! — воскликнул Марк. — Сегодня я должен увидеться с королём, а ты можешь встретиться с его пассией и сказать, её ли духи ты почуял в этом алькове!

— Хорошая идея! Заодно расскажем ему обнадёживающие новости об Адемаре. Это его обрадует.

Паутина лжи

В королевском дворце уже было шумно и весело. В просторных залах ярко горели созвездия свечей, разливая вокруг золотистый свет, звучала музыка. Множество гостей, разодетых в нарядные костюмы из бархата и шёлка, сверкали драгоценностями, смеялись, танцевали и пили вино, которое не спеша разносили чинные лакеи с большими подносами, на которых загадочно мерцали хрустальные кубки. Этот бесконечный праздник казался ещё более красочным из-за того, что за окнами дворца затаилась непроглядная тьма долгой ночи.

Друзья проходили мимо флиртующих дам и кавалеров. Марк сдержанно отвечал на приветствия и улыбался кокетливо приседающим в поклонах дамам, а лис уже подхватил с подноса кубок и шёл, потягивая янтарное вино и неодобрительно глядя по сторонам. Его вовсе не радовали любопытные и влюблённые взгляды придворных красавиц.

Увидев знакомого из свиты короля, Марк поинтересовался, где Жоан, и тот ответил, что его величество отдыхает в обществе друзей в голубом салоне. Марк благодарно кивнул и направился туда.

В салоне было оживлённо. Помимо ближайших друзей короля и нескольких фрейлин, здесь было трио музыкантов, сидевших в углу со своими инструментами. Они наигрывали что-то меланхоличное, и звуки струн и флейты заполняли всё вокруг, но на них не слишком обращали внимания. Посреди салона стоял с пачкой исписанных листов придворный поэт Вильре и читал своё очередное сочинение. Он не прервался, завидев на пороге новых гостей, лишь почтительно и немного шутливо склонился в поклоне.

Марк окинул взглядом собравшихся и с некоторым облегчением увидел среди них Дельфину де Ларош. На ней было платье из голубого атласа, а белокурые локоны, выпущенные из изысканной причёски, опускались на полуобнажённые плечи. Она была хороша и, безусловно, знала это. Ей было приятно ловить на себе восторженные взгляды кавалеров и завистливые — дам, и при этом она держалась так, словно уже была королевой. Указав другу на неё, Марк отыскал глазами короля. Тот выглядел на удивление мрачным и усталым. Сидя в кресле со спинкой, украшенном позолоченной короной, он без особого восторга слушал стихи, изредка поглядывая на Дельфину, которую они, судя по всему, воспевали. Рядом на полу, положив большую голову на его ногу, дремал старый белый волкодав.

Заметив Марка, король немного оживился и поманил его к себе.

— Что там с Адемаром? — спросил он, когда Марк, повинуясь его жесту, присел рядом на бархатную скамеечку.

— К счастью, его жизни больше ничего не угрожает, — успокоил его тот. — И теперь он в надёжных руках.

— Я очень рад. Признаюсь, дружище, весь день я не находил себе места, да и ночью плохо спал. К счастью, алкорцы уже убрались из дворца. Сегодня они на вечернем пиру в ратуше, а мне кое-как удалось отвертеться от того, чтоб слушать обсуждение новых торговых привилегий. Господин Хуан!

Лис едва кивнул ему, приблизившись, и взглянул на Марка.

— Это тот самый аромат.

— О чём речь? — спросил король, встревоженный его тоном.

— Мы готовы рассказать вам о результатах нашего расследования, ваше величество, — пояснил Марк. — Я говорю о покушении на Адемара. Чтоб продолжить, нам нужно ваше одобрение.

— Я его даю!

— Сперва выслушайте. И лучше не здесь!

— Заранее чувствую, что мне не понравится то, что я услышу, — проворчал Жоан и, нагнувшись, погладил по голове волкодава. — Мне нужно идти, Роло.

Старый пёс вздохнул и покорно отодвинулся, освобождая его ногу.

— Так что вы узнали? — спросил Жоан, когда они втроём вышли в соседнюю гостиную, небольшую, уютную и явно предназначенную для приватных разговоров с глазу на глаз.

Он подошёл к окну и, приподняв штору, выглянул на улицу, но там было темно. Вздохнув, он сел на диванчик и только после этого друзья сели в кресла рядом. Марк рассказал ему обо всём, что им удалось выяснить, и по мере его повествования король мрачнел всё больше. Когда прозвучало имя Дельфины де Ларош, он нахмурился. Марк ожидал такой реакции, но, к его удивлению, король не возмутился и не принялся защищать доброе имя своей дамы сердца. В его глазах мелькнуло что-то похожее на злость, но она была адресована явно не Марку.

— Что ж, — наконец, произнёс он, — я даю вам разрешение продолжать расследование дальше, невзирая на лица.

— Похоже, вы не удивлены? — заметил Марк.

— Удивлён, ещё как! — возразил Жоан. — Но не намерен защищать эту особу, если она действительно виновна. Ты хочешь спросить, допускаю ли я такую возможность? Да, допускаю. Я теперь вовсе не в таком восторге от неё, как ещё недавно. Чары развеялись, и я чувствую некоторое недоверие к ней.

— Что-то случилось?

— Ничего. Просто, я немного привык к её красоте, остыл и теперь смотрю на неё незамутнённым взглядом. И то, что я вижу, слишком похоже на фальшь, — он печально усмехнулся. — Я не столь уж неискушён в общении с прекрасным полом, как ты знаешь. Кто-то может решить, что я ещё молод и пылок, но я видел много женщин, большинство из которых были довольно лживы. Кто из них искренне любил меня? Кто лелеял в душе надежды возвыситься через брак со мной? Я не верю никому! Я стал осторожен и циничен. И глядя на Дельфину, вдруг понял, что это воздушное создание не может быть живым. Она слишком безупречна, Марк, как небесный ангел. Она уступчива, заботлива, нежна. Она такова, какой я хочу её видеть, и в этом, безусловно, чувствуется влияние леди Евлалии. Моя двоюродная бабка управляла женской половиной дворца при нескольких королях, она научилась давать им именно то, чего они хотят. Она умеет натаскивать своих подопечных, чтоб они соответствовали любым требованиям, а Дельфина — одна из самых примерных её учениц. Она всегда такая, скромная, трогательная, немного наивная, но при этом всегда внимательно слушает меня. Ей нравится всё, что нравится мне, она с лёгкостью поддерживает со мной беседу на интересующие меня темы и даже, кажется, читает те же книги, что и я. Это утомляет, Марк. А теперь и раздражает. Я вижу лишь идеальный образ, но не живую женщину, а в сравнении с Лилианой, которая умна и своенравна, она и вовсе лишь кружевная кукла с фарфоровым лицом и волосами из шёлковой пряжи. Ты понимаешь, о чём я?

— Вы полагаете, что она носит очаровательную маску, за которую вы не можете заглянуть?

— Да, именно так. И это меня злит. Мало того, что меня пытаются обмануть, так ещё и считают юным идиотом, которым так легко манипулировать! Потому я разрешаю тебе сорвать с неё маску! Не думаю, что там будет что-то заслуживающее моего внимания. Особенно, если вся эта история с архивариусом окажется правдой. А если она хотя бы причастна к тому, что случилось с Адемаром, — он взглянул Марку в глаза, — я её казню!

— Я вижу, она уже лишилась вашего расположения, — кивнул тот, — и это облегчает мне задачу. Но я прошу вас, ваше величество, пока ничего не говорить и не предпринимать. Пусть она пребывает в неведении относительно того, что её проверяет тайная полиция. И пусть думает, что Адемар умирает.

— Как скажешь, — зло усмехнулся Жоан. — Отплатить ей той же монетой будет даже забавно. Она увидит то, что хочет видеть.

— А он сильно взъелся на неё, — удивлённо проговорил Джин Хо, когда они с Марком снова шли по дворцовым залам.

— Уязвлённое самолюбие, — пожал плечами тот. — Он всё-таки король, невольно отождествляющий себя со своим королевством. Обман короля граничит с государственным преступлением, а если это, и правда, ставит под угрозу безопасность Сен-Марко, он будет беспощаден. Я вижу, как слетает с него прежняя мягкость и нерешительность. Он всё меньше склонен к жалости, если это касается его врагов. Наверно, так и должно быть. На его плечах лежит слишком большая ответственность.

— И всё же, это больше похоже на обиду мальчика, который понял, что его чувствами играют.

— И это тоже. Пусть он король, но он всё ещё очень молод. Сердечные обиды и более зрелых мужей ввергали в ярость.

— Ладно, самое главное, что наши руки развязаны. Что дальше?

— Теперь у меня множество возможностей продолжить расследование, но, боюсь, это всё рутинная работа, которая тебя не заинтересует. Нужно выяснить, является ли подлинным найденный нами приговор казначею Пикару, узнать, откуда взялись безделушки из спальни Бернара и бутылочки, в которых были спрятаны ядовитые пауки. Я хочу направить кого-нибудь в имение Ларош и в обитель святой Маргариты, чтоб выяснить, нет ли в прошлом нашей чаровницы тёмных пятен.

— Что ж, я рад был помочь тебе и это меня немного развлекло. Я иду домой. Если узнаешь что-то занятное или тебе нужна будет моя помощь, приходи!

Они снова оказались в заполненных придворными парадных залах, и лис подхватил с ближайшего подноса кубок с вином.

Следующее утро выдалось дождливым. Долгожданный светлый день не принёс облегчения и выглядел сумеречным из-за тёмных туч, затянувших низкое небо. Марк какое-то время стоял у окна, потягивая из кубка подогретое вино с пряностями. Стены домов на другой стороне улицы принцессы Оливии едва виднелись за густой пеленой бесконечного ливня. Его почему-то знобило, хотя он знал, что не болен. Просто с вечера ныли вывернутые когда-то в плену плечи, и от этого накатывало уныние. Ему не хотелось выходить на эту холодную улицу, под секущие потоки падающей с неба воды, идти по блестящей, мокрой брусчатке, обходя лужи и перешагивая через бегущие по ней ручьи, несущие с собой залежавшийся в углах мусор. Этот дождь поднял со дна сточных канав всю муть, и, казалось, что даже здесь, в уютной, богато обставленной спальне чувствуется затхлый запах грязи и ила.

Однако вскоре он уже шагал через Королевскую площадь, закутавшись в плотный плащ и накинув на голову капюшон. За ним торопились похожие на плакальщиков оруженосцы и три рыцаря охраны. Ему не хотелось идти в Серую башню под таким дождём. Путь туда этим утром казался слишком длинным, к тому же у него были дела в других частях дворца. Потому он пересёк площадь и поднялся по ступеням парадной лестницы к главному входу, где нахохлившись под своими нарядными плащами, мокли желающие попасть во дворец аристократы. В этот раз очередь двигалась медленней, чем обычно, словно главный привратник дворца, барон фон Вебер получал удовольствие, выдерживая свои жертвы в сыромхолоде ненастного утра, чтоб потом отказать некоторым во входе во дворец на том основании, что их наряд приобрёл поистине плачевный вид.

Не обращая внимания на этих несчастных, Марк со своим эскортом стремительно взбежал по ступеням и, едва кивнув приветливо улыбнувшемуся ему барону, проскользнул через арку входа впереди промокшего насквозь господина в голубом плаще. Тот пискнул было с возмущением, но его тут же оттеснили в сторону оруженосцы, за ними гордо проследовали и рыцари, а фон Вебер, свирепо глянув, тут же взмахнул пухлой ручкой, отсылая его прочь.

Марк скинул с плеч плащ, который подхватил Эдам, и, не взглянув на своих спутников, свернул в левую галерею, ведущую в административную часть королевского замка. Для начала он направился в королевский суд.

Он сразу же прошёл в кабинет главного королевского судьи господина Кавелье. Почтенный старец в этот час сидел за своим столом и читал подшитые в папку документы, однако, немедленно отвлёкся и, увидев графа де Лорма, чуть привстал, чтоб поклониться.

— Что привело вас ко мне, господин комиссар? — спросил он после краткого обмена приветствиями.

Марк, прекрасно зная о занятости своего собеседника, без лишних слов достал из подсумка копию приговора Юго Пикару и протянул ему.

— В ходе расследования одного дела мне попал в руки вот этот документ, — пояснил он. — Я хотел бы ознакомиться с судебным делом, к которому он относится.

Кавелье тут же кивнул и принялся читать, однако, вскоре на его лице появилось удивлённое выражение, и он невольно потёр сухими пальцами свой большой мясистый нос, что выдавало его крайнее изумление.

— Очень странно, — проговорил он, поднося приговор ближе к свече, чтоб лучше рассмотреть его. — По виду я сказал бы, что копия приговора является настоящей, оформлена с соблюдением всех требований, какие были установлены в тот период, но с другой стороны, я никогда не слышал об этом деле, хотя оно должно было войти в анналы королевского суда.

— Может, оно было засекречено из-за того, что касалось дел королевской семьи, а похищенное так и не нашли? — предположил Марк.

— Здесь нет указания на то, что процесс был закрытым. Но, возможно, его засекретили позже. Однако я, как вы понимаете, имел возможность ознакомиться со многими громкими делами, даже с теми, что хранятся в закрытой части нашего архива. Подождите, может, Монти что-нибудь знает о нём. Он служит здесь дольше меня, и я часто обращаюсь к нему за советом, если это касается судебных дел, имевших место в былые правления, — он взял со стола колокольчик и позвонил в него.

И тут же в стене отворилась небольшая дверца и оттуда появился пожилой человечек, маленький и согбенный, с острым личиком и большим носом. Секретарь главного судьи Монти всегда напоминал Марку старую ручную крысу, и вызывал при этом глубокую симпатию, благодаря своей исполнительности и обширным знаниям. Поклонившись гостю, Монти подошёл к столу и преданно взглянул на Кавелье своими быстрыми чёрными глазками.

— Взгляни-ка, — главный судья передал ему копию протокола. — Помнишь ты такое дело?

Монти послушно забегал взглядом по строчкам и озабоченно покачал головой.

— Это дело вряд ли прошло бы мимо моего внимания, ваша честь, — пробормотал он, продолжая читать. — Кража королевских драгоценностей — это происшествие из ряда вон выходящее и, безусловно, процесс был громким. Конечно, прошло уже полтора века, что-то могло забыться…

— Его сиятельство желает ознакомиться с этим делом, — пояснил главный судья.

Монти послушно кивнул и с проворством, которое трудно ожидать от кого-то в столь почтенном возрасте, юркнул в сторону двери. Когда он ушёл, Кавелье нерешительно посмотрел на Марка и окинул взглядом разложенные на столе бумаги.

— Я понимаю, что оторвал вас от дел, — произнёс тот, — потому вы можете вернуться к ним. Я подожду и постараюсь вам не мешать.

— Вы очень любезны, господин граф, — с облегчением кивнул Кавелье. — Мне нужно подготовиться к завтрашнему процессу.

Он вернулся к чтению, а Марк откинулся на спинку кресла и оглядел книжные полки на стене, где тускло поблескивали золотыми надписями корешки толстых книг. Он представлял, как маленький Монти карабкается сейчас на такую полку по придвижной лесенке и с трудом вытаскивает из ряда запылённых папок одну, помеченную номером, написанном потускневшими чернилами.

Ждать пришлось долго, и господин Кавелье уже несколько раз бросал на своего гостя немного смущённый взгляд, но Марк не проявлял нетерпения. Он умел ждать. И наконец, дверь открылась, и появился Монти, но он нёс вовсе не папку, а две переплетённые в тёмную кожу регистрационные книги.

— Боюсь, что такого дела не существует, — с порога объявил он и, подойдя к столу, водрузил на его край свою ношу. — Я просмотрел регистрацию дел, которые рассматривались в третий год правления короля Раймунда, оно там не упоминается. Имени Юго Пикара нет среди обвиняемых. Извольте убедиться! — он пододвинул к Марку одну из книг. — На всякий случай я проверил записи о судебных заседаниях. В день святого Маврикия в том году не было судебного заседания. Я так же просмотрел расписания этого дня за предыдущие и последующие годы. Этот приговор не был вынесен королевским судом. К тому же я просил клерка Туше просмотреть записи об исполнении приговоров за тот год. Юго Пикар там не упоминается, то есть его не повесили.

— Вот как… — господин Кавелье с озадаченным видом снова принялся рассматривать копию приговора. — Значит, память меня не подвела. Такое дело не рассматривалось королевским судом. Хотя, эта подделка выполнена безупречно. Мне жаль, господин комиссар, что я не смог вам помочь.

— Напротив, господин главный королевский судья, — возразил Марк. — Вы мне очень помогли, поскольку теперь я знаю, что это подделка, и данное обстоятельство имеет важное значение для моего расследования. Я признателен вам за помощь. Благодарю и вас, Монти.

— Всегда рад услужить, ваше сиятельство, — поклонился секретарь.

Выйдя от Кавелье, Марк на минуту замешкался, думая, что делать теперь, а потом решил выяснить всё до конца. Его путь лежал в королевское казначейство, расположенное чуть дальше в глубине замка. Главного казначея он так же застал в его кабинете, корпящим над какими-то документами. Тот оторвался от своих дел с некоторой неохотой, но заданный Марком вопрос его заинтересовал, а прочитав переданную им копию приговора, он сразу же замотал головой.

— Я уверен, что это подделка, господин граф! — воскликнул он. — Подумать только! Кто-то посмел бы украсть из сокровищницы королевские драгоценности! Да это был бы громкий скандал, а вместе с грабителем головы лишился бы и мой предшественник. Или, по меньшей мере, своей должности. Однако этого не было. Как вы помните, вражда вдовствующей королевы Камиллы и королевы Леонарды вошла в историю как война королев. Там было много, как забавных, так и возмутительных выпадов с обеих сторон, оставивших о себе след в анекдотах и легендах. И да, королева-мать категорически отказалась передавать невестке свои драгоценности, из-за чего даже поссорилась с внуком, королём Раймундом. Однако потом часть этих драгоценностей она продала, а вырученные средства пожертвовала на финансирование новой военной компании и король, вечно нуждавшийся в деньгах, сменил гнев на милость. Некоторые украшения королева Камилла подарила своей младшей дочери принцессе Эдвине на свадьбу, а то, что осталось, завещала внучке принцессе Анне в качестве приданого. Таким образом, ни одна серёжка или подвеска не пропала, все драгоценности были переданы в соответствии с реестрами, и часть из них со временем вернулась в ларцы королев Сен-Марко.

— Значит, кражи не было? — уточнил Марк.

— Её и не могло быть! — с возмущением воскликнул старик. — Поверьте мне, королевская сокровищница всегда была под надёжной охраной, к ней допускаются только преданные и проверенные люди, деятельность которых, тем не менее, тщательно проверяется. Даже войти в хранилище без особого разрешения невозможно! Так было со времён Марка Великого! А за прошедшие века процесс доступа туда ещё более осложнился и требует сложных бюрократических процедур с многоступенчатыми согласованиями. Изъятие же оттуда ценностей без согласия короля не допускается!

Поблагодарив его, Марк удалился. Проходя по длинным коридорам в сторону Серой башни, он думал о том, что неизвестная дама, соблазнившая архивариуса Бернара, обманула его поддельным приговором, чтоб получить планы дворцовых подземелий. Видимо, она обещала сбежать с ним, а похищенные сокровища должны были обеспечить им безбедную жизнь до конца дней. У бедняги даже не было возможности проверить подлинность этой бумаги, потому что королевский суд и казначейство имеют собственные архивы. И он, движимый страстью, решился на преступление. Она знала, что он не сможет устоять перед ней, потому и выбрала его, старшего архивариуса, который благодаря своему положению имел доступ ко многим документам в королевском архиве. А он, имея такие возможности, незаурядный ум и умение извлекать нужные сведения из самых, казалось бы, невинных документов и, составив из крупиц полную карту, дал ей то, что она хотела. Однако Марка удивляло, что преступнице понадобились планы периода правления короля Раймунда. За прошедшие полтора века всё могло измениться. В частности, он знал, что при короле Франциске в подземелье велись масштабные строительные работы. И какой теперь прок от старых карт, если они уже не соответствуют реальному расположению помещений?

Ответ на этот вопрос он получил сразу же, как вернулся в свой кабинет. Едва войдя, он увидел на стуле возле стола поникшего старшего архивариуса господина Журдена. Увидев его, тот вскочил, и Марк заметил смятение во взгляде старика.

— Что-то случилось? — спросил Марк, сев за стол.

— Боюсь, что так, — сокрушённо произнёс тот. — Как вы и велели, я проверил содержимое того шкафа, на который указывал Бернару. Всё оказалось на месте, не пропало ни одного листочка. Но когда мы занимались сверкой, ко мне подошёл клерк Тибо и сказал, что Бернар брал документы и из другого шкафа. Это меня озадачило, я решил проверить и… Вот там мы и обнаружили пропажу.

— Что пропало? — нахмурился Марк.

— Четыре листа из папки, где хранились документы, связанные с перестройкой подземелья при короле Франциске! А именно сами чертежи с указанием всех уровней и помещений, сделанные уже после завершения работ!

— То есть Бернар выкрал планы подземелий, в том виде, в каком они существуют теперь?

— Я не могу утверждать, что он это сделал, но больше некому! — чуть не плакал господин Журден. — Эти листы просто вырваны из папки, куда были подшиты. Как архивариус мог так поступить?

Марк невольно потёр лоб, собираясь с мыслями после такой ужасной новости. Оказалось, что секретные чертежи так просто хранились в хозяйственном архиве, как часть документов, связанных со строительными работами. И они пропали. Он вспомнил бумаги в закутке Бернара на втором этаже его дома. Если эти чертежи не найдутся там, значит, они уже попали в чужие руки. Это могло иметь катастрофические последствия.

— Я не знаю, что делать! — заламывая руки, простонал господин Журден.

— А что вы можете сделать? — сухо проговорил Марк. — Ваш предшественник допустил роковую ошибку, приняв на хранение в обычном порядке документы, которые должны быть засекречены. А вы оставили Бернара без присмотра, что позволило ему отыскать эти чертежи и выкрасть их.

— Но, может, они ещё у него?

— Маловероятно. Мы изъяли все бумаги из его дома и ещё раз тщательно обследуем там всё в поисках тайников. Если нам не удастся найти у него чертежи, это будет означать, что они оказались в распоряжении неизвестных лиц. Нам придётся провести расследование этого инцидента и наказать виновных. Вернитесь в архив и напишите донесение о произошедшем. Я направлю к вам сыщиков, которые допросят всех причастных и соберут доказательства. Результаты расследования будут представлены главой тайной полиции королю.

— Как это ужасно… — потерянно пробормотал Журден и, с трудом поднявшись, побрёл к двери.

— Это действительно ужасно! — воскликнул де Грамон, постукивая пальцами по столешнице своего роскошного стола. Марк задумчиво следил за мерцанием разноцветных искр в бриллиантах его перстней. — У нас под носом кто-то выкрал такие ценные секретные сведения!

— Более того, они хранились почти на виду…

— Вот именно! Что теперь делать?

— Для начала тщательно обыскать покои этой де Ларош.

— Ты всё-таки думаешь, что это она? — барон настороженно взглянул на друга.

— У меня нет ничего, кроме подозрений, — устало покачал головой Марк. Дождь за окном усилился, и его плечи снова заныли. — Ни одного доказательства. Их ещё предстоит найти.

— Будь осторожен! Даже если она не станет королевой, то со временем сколотит здесь собственную коалицию! У неё будет достаточно денег и влияния, чтоб испортить тебе жизнь!

— Ты о чём?

— Ах, да! Ты ж теперь тоже один из самых богатых наследников королевства! И всё равно…

— Что насчёт обыска? — перебил его Марк.

— Это не составит труда, — пожал плечами Рене. — Она целыми днями торчит во дворце, её служанка работает на меня. Можем пойти хоть сейчас.

— И ты не боишься испортить отношения с наследницей де Ларош?

Де Грамон не оценил шутки. Мрачно взглянув на него, он поднялся из-за стола и направился к двери.

К удивлению Марка, в распоряжение Дельфины де Ларош были предоставлены действительно покои, состоящие из трёх комнат. Красивая гостиная, обитая шпалерами из голубого шёлка, была обставлена светлой мебелью с позолотой. В небольшом будуаре стоял очаровательный столик с круглым зеркалом и шкафчиками по бокам. Стены уютной спальни покрывали деревянные резные панели и старинные гобелены, а над широкой кроватью возвышался шатёр балдахина на витых столбиках. Такой роскошью не могли похвастаться даже старшие фрейлины, жившие во дворце в просторных комнатах, совмещавших в себе и гостиные, и спальни, и будуар. Для юной прелестницы явно было сделано исключение. Большие резные шкафы в её комнатах были набиты дорогими нарядами, на столиках и каминной полке красовались алкорские статуэтки, украшенные позолотой и драгоценными камнями. Даже пяльцы в углу и лютня на красивом стуле с высокой прямой спинкой были отделаны перламутром, речным жемчугом и вставками из самоцветов.

Осмотревшись по сторонам, Марк и де Грамон начали планомерный обыск. В это время нарядная горничная с кукольным личиком и выбивавшимися из-под накрахмаленного чепчика шёлковыми кудряшками стояла возле двери на страже, рассказывая при этом о своих наблюдениях за госпожой.

— Я не заметила ничего необычного, ваши светлости, — говорила она, следя за их действиями и при этом прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. — Но нужно сказать, что я вижу госпожу де Ларош только поздно вечером, когда она приходит сюда, чтоб лечь спать, и в начале дня, когда я помогаю ей с утренним туалетом, причёсываю и одеваю её. Она почти не говорит со мной и при мне мало с кем встречается. Я несколько раз пыталась разговорить её, но она отвечает односложно и явно не хочет со мной беседовать. Гостей у неё не бывает, должно быть, она встречается со знакомыми во дворце. Иногда ей присылают подарки, и она складывает их в сундук. Ах, да! Я заметила одну странность! Она не знает других языков! Однажды алкорский посол прислал ей вон ту фарфоровую вазу. К ней прилагалась записка. Но она лишь озабоченно вертела её в руках, а потом спросила у меня, не могу ли я прочесть её. Я перевела записку и напомнила ей, что правила хорошего тона требуют ответа с благодарностью. Она сказала, что у неё болит рука и просила меня написать ответ. За это она дала мне серебряную марку. А в другой раз ей принесли список товаров из Магдебурга, из которого она могла выбрать образцы для доставки во дворец, и она снова просила меня прочесть его. И была ещё одна странность. Ей подарили очень красивый комплект шахмат из обсидиана и белой яшмы. Она рассматривала фигуры с детским любопытством, а потом спросила у меня: «Это ведь какая-то игра?» Я, конечно, понимаю, что она из провинции, ваши светлости, но ведь такие вещи она должна знать!

— Действительно, странно, — пробормотал де Грамон, не отрываясь от своего занятия. Он перебирал вещи в сундуке и старательно складывал их в том же порядке. — Я, действительно, заметил, что она не играет в шахматы, как другие дамы, и даже не следит за игрой.

— А на лютне она играет? — спросил Марк и, покрутив в руках инструмент, поставил его на место.

— Играет и довольно неплохо, но я раньше не слышала таких мелодий. Я бы сказала, что они какие-то простоватые, как те, что наигрывают бродячие музыканты на ярмарках. Леди Евлалия прислала ей несколько нотных тетрадей, чтоб она практиковалась, но она не проявила интереса к этому занятию.

— Когда она здесь, ты всё время при ней? — спросил де Грамон. — Я велел тебе спать на кушетке в будуаре, но теперь там нет кушетки.

— Она приказала убрать её, после того как чуть не споткнулась об угол. Сказала, что там и без кушетки слишком тесно. Она велела мне спать в комнате для прислуги в конце коридора.

— То есть ночью ты оставляешь её одну? — барон задумчиво посмотрел на горничную.

— Я не могу спорить с госпожой, ваша светлость, — пожала плечами девушка. — Иногда я прихожу сюда ночью и заглядываю в спальню, чтоб убедиться, что она спит. Ни разу не было, чтоб её не оказалось в постели.

— Теперь за ней должен быть постоянный надзор! Ночью тоже. Чуть дальше по коридору за гобеленом со святой Лаурой есть ниша. Поставь туда стул и сиди, наблюдай. Спать будешь днём, когда мадемуазель де Ларош уйдёт в королевские покои.

— Я поняла, господин барон, — горничная не проявила никакого недовольства тем, что ей предстояли бессонные ночи в тесной, душной нише.

— Где она хранит письма и записи? -донёсся из будуара голос Марка.

— Она ничего не хранит. Все письма, прочитав, тут же бросает в огонь, даже мадригалы, которые присылает ей поэт Вильре. Я как-то намеренно велела лакею не топить камин, объяснив это тем, что здесь и без того жарко. Так она велела принести чашу для огня и всё равно всё сожгла!

— А вот это странно, — пробормотал де Грамон. — За стихи, написанные рукой Вильре, да ещё с посвящением иная девица полжизни бы не пожалела. Такое поведение похоже на устойчивую привычку избавляться от всего, что может быть неверно истолковано. Это необычно для юной, неискушённой девицы. У меня ничего, Марк! Ты что-нибудь нашёл?

— Ничего, кроме довольно странного набора украшений, — отозвался тот.

— О чём ты?

— Посмотри, здесь есть старинные украшения, которые давно вышли из моды. Сделаны они грубовато, и ценны только количеством золота и камней, что пошли когда-то на их изготовление. Похоже, она привезла все драгоценности, что нашла в поместье, даже те, которые требуют починки. У этой броши не хватает одной подвески, из этого весьма тяжёлого колье выпали два кабошона, а этот венец, наверно, носила её прапрапрабабка! Он весит столько же, сколько мой меч!

Марк вернул все блестящие безделушки на свои места и поднялся с бархатного пуфа. Осмотр сундуков и шкафов с одеждой не принёс ничего нового. Изрядно надышавшись пылью и острым ароматом сухой лаванды, которой были переложены наряды, они уже были готовы сдаться, когда взгляд Марка упал на стоявшее в углу кресло.

— Оно не кажется тебе странным? — спросил он де Грамона.

— Имеешь в виду, что оно слишком старое и обшарпанное для этой спальни?

— Я имею в виду, что это кресло для мужчины, сидение слишком узкое, чтоб в нём могла удобно разместиться дама в пышной юбке. Посмотри, здесь либо диваны, либо стулья, и только это кресло явно не подходит для женской половины дворца. И стоит оно в самом тёмном углу. Им явно не пользуются.

— Жермена! Пойди сюда! — крикнул барон. — Откуда взялось это кресло?

— Не знаю, — тут же появившись, заявила горничная. — Раньше его здесь не было, а потом оно появилось. Поскольку оно стоит там и никому не мешает, я не выясняла, кто его принёс.

— Но в этом должен быть какой-то смысл! — заметил Марк и подошёл ближе. Он опустился на колени и принялся осматривать сиденье, окантованное по краям отполированными дощечками. — Это ящик, Рене, между сидением и дном пространство в ширину ладони.

— Тайник? — оживился де Грамон. — Можешь открыть?

— Попробую.

Марк подсунул руку под сидение и нащупал там какой-то небольшой выступ. Он нажал на него, в стуле что-то щёлкнуло, верхняя поверхность немного приподнялась, и при небольшом усилии раскрылась, как крышка сундука.

— Есть! — воскликнул де Грамон, увидев в ящике плоскую деревянную шкатулку и холщовый мешочек, в котором что-то звякнуло. Открыв его, он высыпал тускло поблескивающие драгоценности: массивные цепи со вставками из самоцветов, широкие перстни с крупными каменьями и несколько витых фибул для походных плащей. — Странно, это мужские украшения, довольно грубые, но опять же ценные из-за количества золота и качества камней. Судя по монограммам и гербам, это фамильные сокровища де Ларошей. Но зачем везти их с собой из поместья? Она же не сможет их носить! К тому же у неё достаточно женских украшений очень хорошего качества.

— Ответ может быть только один, — мрачно заметил Марк, взяв в руки фибулу в виде бычьей головы. — Она забрала их с собой, потому что их можно быстро и выгодно продать.

— Может, она взяла их в память об отце? — подала голос горничная.

— Нет, она его не знала и вряд ли сильно скучает. Думаю и украшения прабабки она прихватила с той же целью.

— Похоже, ты не зря настоял на обыске, — заметил Рене. — Эта девица кажется мне всё более подозрительной. Интересно, что мы найдём в шкатулке, — достав, он какое-то время крутил её в руках, а потом извлёк из кармана своего нарядного камзола связку маленьких, блестящих отмычек. Быстро подобрав подходящую, он ловко открыл замочек. — Ангел Тьмы… — пробормотал он поражённо.

— Что там? — поднимаясь с колен, спросил Марк.

— Пропуск в наши подвалы без права выхода!

Заглянув в шкатулку, Марк увидел там две круглых блестящих бутылочки, такие же, как он нашёл в кабинете Адемара и в мешке, где хранились личные вещи архивариуса Бернара.

— Осторожно! — Марк поспешно положил ладонь на руку де Грамона. — Эти, должно быть, всё ещё заряжены смертью.

— То есть пауки внутри? А это что за склянки? Похоже, мышьяк, цикута и прочие любовные эликсиры. У нас теперь достаточно оснований, чтоб арестовать её.

— Рано, — покачал головой он.

— Что значит, рано? Этой шкатулки достаточно, чтоб предъявить ей обвинение в отравлении королевского прево.

— Ты кое-что забываешь, друг мой. Мы не нашли здесь чертежи подземелья, а значит, она уже кому-то их передала. У неё есть сообщник или заказчик. Я хочу до него добраться!

— Я вытяну из неё всё, что нужно!

— Я не сомневаюсь в твоих способностях, как и в мастерстве королевских палачей. Но ты уверен, что она знает, где прячется этот человек и кто он такой? Нет, я хочу дождаться их встречи и взять его под стражу. К тому же, она всё ещё Дельфина де Ларош, владелица наследства маркизов де Ларошей и хранительница их титула. Если этих доказательств, — Марк указал на шкатулку, — хватило бы при обвинении дамы рангом пониже, то с ней нужны более весомые аргументы.

— Ты прав, — пробормотал Рене и нерешительно взглянул на бутылочки в шкатулке. — Она просто скажет, что ей их подкинули, что будет выглядеть убедительно, если вспомнить о дохлой крысе и изрезанных рубашках. И что, мы оставим здесь всё, как есть?

— Нет, нам не нужны новые смерти. Сейчас первая половина дня, она не явится сюда раньше вечера, а если явится, ты позаботишься, чтоб её снова вызвали в королевские покои. За это время мы извлечём из звенящих сосудов ядовитых пауков и заменим содержимое флаконов на что-то безобидное.

— Хорошо, но с этого момента она будет находиться под нашим неусыпным, хоть и незаметным контролем.

— Одной Жермены недостаточно. Возможно, она подкупила кого-то из слуг для того, чтоб они доставляли её корреспонденцию в условленное место и забирали посылки для неё. Не сама ж она покупала яд! Кто-то должен быть готов проследить за гонцом.

— Я всё сделаю, — заверил его де Грамон.

— Отлично, а я направлю в обитель святой Маргариты надёжного человека. Уверен, мы узнаем там много интересного!

— Ладно, — нехотя согласился Рене. — Я всё организую здесь, а ты действуй за пределами дворца.

Забрав шкатулку, он закрыл тайник в стуле и вернул его на место.

Марк шёл по широкому коридору, куда выходили двери комнат, в которых жили фрейлины двора. Здесь было красиво и уютно, в воздухе витали чувственные ароматы, которые невольно хотелось вдыхать, разглядывая висевшие на стенах картины и гобелены. Все они были яркими и очаровательными до приторности, с романтичными и сентиментальными сюжетами: девы с цветами, девы с единорогом, девы с музыкальными инструментами, различными зверюшками и птичками, с рыцарями и менестрелями, на берегу пруда, в беседке, на балкончике, благонравные и не очень. Среди них были героини классических романов, старинных легенд, народных баллад, и их образы словно дополняли своими историями царившую здесь атмосферу томной изысканности.

Откуда-то издалека доносились приглушенные женские голоса и серебристый смех, похожий на перезвон хрустальных подвесок люстры. Ему казалось, что воздух здесь был не просто напоён духами, но и самим ожиданием чуда — словно каждая дверь могла распахнуться в любой момент, выпуская очередную прелестницу в шелках и кружевах. И Марк поймал себя на мысли, что этот коридор напоминает декорацию к театральной постановке, где главные актрисы ещё не вышли на сцену, но зритель уже заворожён обещанием сладострастной прелести и затейливой интриги.

Внезапно одна из дверей слева приотворилась, и в щель выглянуло раскрасневшееся личико юной фрейлины. Увидев мужчину, она смущенно пискнула и захлопнула створку, но он успел заметить край кружевного пеньюара и разбросанные по полу лепестки роз. Марк усмехнулся: в этом раю для чувств кипела своя, скрытая от посторонних глаз жизнь, полная женских секретов, сплетен и порой совсем не безобидных шалостей. Он представил, как по ночам эти самые «девы с единорогом» превращаются в живых, шаловливых и дерзких красавиц, готовых на всё ради любовного приключения или минутной прихоти.

Но каким образом вписывалась в их круг юная красавица Дельфина, хранившая в своём тайнике смертельные яды и привычно избавлявшаяся от всех писем, которые получала? Её белокурая головка вдруг показалась Марку тёмной тенью, упавшей на этот закрытый куртуазный мирок.

Быстрые лёгкие шаги раздались за спиной. Казалось, кто-то бегом догонял его, и, не успел он обернуться, как на его глаза легли нежные ладошки. Знакомый и любимый аромат облаком окутал его, и он изумлённо воскликнул, поворачиваясь:

— Мадлен? Что ты тут делаешь?

Она была удивительно хороша в бархатном платье глубокого бордового цвета, сдержанную строгость которого дополняли тонкие белые кружева, клубившиеся вокруг декольте и на манжетах. Небольшая рубиновая диадема поблескивала в идеально уложенных рыжих волосах. Его супруга выглядела именно так, как должна выглядеть графиня, явившаяся ко двору, но её смеющиеся глаза и игривая улыбка окатили его волной радости.

— Это я должна спросить, что ты тут делаешь? — изобразив ревность, воскликнула она. — Один, на женской половине! Ладно бы в гостиной или в саду, но ты оказался возле дверей жилых покоев! Мне пора начать беспокоиться?

— Я здесь по службе, — усмехнулся он и, обняв её за талию, притянул к себе. — Так что привело тебя сюда, мой ангел?

— Я зашла к леди Селесте обсудить свежие сплетни, а до того мы были на заседании попечительского совета, — пояснила она.

— Я не знал, что на сегодня назначено заседание.

— Элеонора собрала дам, чтоб заявить о том, что, отказавшись от статуса вдовствующей королевы, должна сложить с себя полномочия главы, и мы должны выбрать кого-то на её место.

— И вы выбрали? — насторожился он.

— Конечно, — она улыбнулась. — Элеонору! Кто ещё справится лучше неё? Она умна, справедлива, добросердечна и знает всё наше хозяйство, все приюты, больницы и школы для бедноты. Мы все любим и уважаем её. Не говоря уж о том, что мало кто захочет взвалить на себя такую работу!

— Значит, других претенденток не было?

Мадлен рассмеялась:

— Была одна глупышка!

— И кто эта несчастная? Ведь в неё наверняка тут же полетели камни, стрелы и молнии!

— Идём отсюда! — она подхватила его под руку. — Если у тебя нет здесь дел, то находиться в этой части дворца мужчине неуместно! Пойдём хотя бы в сад! Дождь закончился, и в беседке наверняка никого нет.

Из коридора они вышли на открытую галерею, опоясывающую небольшой двор, в котором был разбит красивый, буйно цветущий садик. Погода, действительно улучшилась, небо просветлело, и влажный воздух наполнился ароматом цветов и зелени. Пройдя по мокрым плитам дорожки, они поднялись в маленькую уютную беседку и сели на скамью.

— Так кто же осмелился оспорить право Элеоноры на место главы попечительского совета? — нетерпеливо спросил Марк, глядя, как Мадлен аккуратно расправляет складки на своей пышной юбке.

— Дельфина де Ларош! — усмехнулась она. — Никто ничего в неё не бросал, но многие смотрели на эту особу, как на слабоумную. Только леди Селеста сухо заметила, что она не обладает качествами, необходимыми для этого ответственного поста. Странно, что ей вообще взбрело в голову претендовать на это место! Впрочем, последнее время она стала заносчива, видимо, уже чувствует себя новой королевой!

— В самом деле?

— Знаешь, Марк, — Мадлен вдруг стала серьёзной, — я опасаюсь, что надев корону, она будет уже не такой милой, как раньше.

— Она тебе всё больше не нравится? Это ведь не из-за твоей искренней преданности Элеоноре?

— Вовсе нет! Я понимаю, что нам нужна новая королева, но я надеюсь, что она будет хотя бы вполовину так умна и благородна, как Элеонора. А эта девица слишком много о себе возомнила. Впрочем, — она вздохнула, — кого интересует моё мнение!

— Меня! Так что ещё ты о ней скажешь?

— Не знаю, — взгляд Мадлен стал задумчивым. — Она совсем не похожа на ту девушку, о которой мне рассказывала бедняжка Жюльетта де Марин. Ты ведь не читал роман «Анаэль — дочь Чёрного Волка»?

— Я о нём даже не слышал. Романы для бунтующих девочек меня никогда не интересовали.

— Понимаешь, Анаэль была маленькой разбойницей, невысокого роста, крепенькой, с копной каштановых кудрей, румянцем во всю щёку и огромными зелёными глазами. Сэр Лоример влюбился в неё именно потому, что она была не похожа на прекрасных дам, которыми он пресытился. Она была бойкой и весёлой, скакала верхом в мужском седле и метко стреляла из лука. И Жюльетта говорила, что Дельфина была — вылитая Анаэль, потому это прозвище к ней и пристало. Но Дельфина совсем не похожа на неё, ни внешне, ни характером.

— Что ты хочешь сказать, дорогая? — спросил Марк, внимательно глядя на супругу.

— Только то, что Дельфина де Ларош не похожа на Анаэль из романа. Как может девушка так сильно измениться? Конечно, если её целый год муштровала графиня де Реналь, а теперь каждый её шаг контролирует леди Евлалия… Но ведь не всегда же она стоит над душой? Жюльетта говорила, что Дельфина была смешливой, острой на язык и постоянно напевала какие-то песенки на трёх языках.

— Значит, она знала все три языка?

— Конечно, — Мадлен взглянула на него удивлённо. — Всех девушек её положения обучают языкам. Она, возможно, не слишком усердствовала в учёбе, но не могла же вообще ничего не знать! Её обучали музыке, стихосложению, танцам, хорошим манерам…

— И игре в шахматы, — задумчиво произнёс он.

— Не все дамы играют так же хорошо, как Иоланда и Аламейра, но обучают всех. Не в кости же нам играть! А для карт не всегда есть достаточное количество партнёров. Что-то случилось? — насторожилась она.

— Нет, ничего, дорогая, — встрепенулся он. — Ты идёшь домой?

— Да, у меня много дел.

— У меня тоже, — виновато улыбнулся он. — Мне нужно кое с кем встретиться.

— С дамой? — тут же прищурилась она.

— С двумя, — рассмеялся он. — Но это недолго. К ужину я буду дома.

Он всё же проводил её до своего дворца, после чего развернулся и направился в сторону Королевской улицы. Неожиданная догадка казалась ему безумной, но слишком многое объясняла. Если Дельфина де Ларош была так не похожа на Анаэль из старого романа, то может, она не была похожа и на ту Дельфину, которую знала Жюльетта де Марин? И тогда два покушения на несчастную девушку, последнее из которых оказалось удачным, становятся вполне оправданными. Если явившаяся ко двору девица была самозванкой, то появление кого-то, кто мог её разоблачить, грозило ей катастрофой. И потому, получив первое письмо Жюльетты, она должна была предпринять шаги, чтоб избавиться от неё. И подослала к ней убийц.

Само по себе предположение, что какая-та женщина осмелилась появиться при дворе короля под именем богатой наследницы, казалось диким. В конце концов, пусть Дельфина выросла в далёкой обители, рядом с ней были другие девушки из знатных семей. Не Жюльетта, так другая могла рано или поздно появиться в Сен-Марко и разоблачить самозванку. Но, может, именно на такой случай она и забрала из имения де Ларош все драгоценности, которые в случае вынужденного побега обеспечили бы ей безбедную жизнь. И тогда понятной становится её осторожность и нежелание хранить переписку, в которой могла быть какая-то информация, способная её выдать. И эти яды, чертежи подземелий… Возможно, её кто-то подослал во дворец, чтоб выкрасть их, а интерес, проявленный к ней королём, оказался лишь благоприятным стечением обстоятельств, которое она старалась использовать в полной мере. Уверовала ли она в свою удачу, решив, что и правда может стать королевой, или просто пользовалась расположением Жоана, чтоб на время поселиться во дворце и войти в круг придворных дам, было не совсем ясно. Однако даже если она просто использовала эти обстоятельства, чтоб разузнать какие-то секреты и выкрасть планы подземелий дворца, она в этом явно преуспела. И всё это под носом у тайной полиции и барона де Грамона!

Марк вовсе не собирался снимать с себя ответственность за то, что эта авантюристка пробралась к самому трону и так удобно устроилась под крылышком леди Евлалии. Но прежде чем посыпать голову пеплом, нужно было всё выяснить и постараться исправить положение, насколько это было возможно.

Его путь лежал на улицу Золотой лозы. Он шёл по Королевской улице, иногда чувствуя под ногами плеск воды в лужах. Обойти их не было никакой возможности, потому что горожане, полдня просидевшие в домах из-за проливного дождя, теперь радостно высыпали на улицу, создав на ней оживлённую толчею. Небо очистилось и приняло бледно-голубой оттенок, а посреди этой нежной вуали проглядывало сквозь пелену вечной завесы облаков белая горошина солнца.

Этот рассеянный свет, лившийся с неба, и овевавший лицо тёплый ветер, наконец, улучшили настроение Марка. Теперь он шёл, поглядывая на вывески лавок, умытые дождём окна и как-то по особенному зеленевшие на подоконниках пышные растения, пестревшие яркими цветами.

К дому виконтессы де Руссель он подошёл с улыбкой на губах и немного задержался на мостовой, любуясь узким нарядным фасадом её особняка. Дом был под стать ей, небольшой, но элегантный, с утонченным убранством в виде витых полуколонн, узорчатых бордюров между этажами и обрамляющих окна стрельчатых арок с резными вставками. И конечно цветы: петунии, клубившиеся в расписных ящиках на карнизах, вьюны, свисающие из укреплённых в металлических кольцах горшков и роскошные розы в вазонах на крыльце по обе стороны от двери.

Наконец он взбежал по ступеням и, взявшись за цепочку с ажурным шариком на конце, потянул за неё. Откуда-то послышался мелодичный звон, и дверь тут же распахнулась. Наряженный в синюю ливрею лакей встретил его с поклоном и, выслушав, удалился в дальние покои, чтоб известить хозяйку о госте. Марк остался в нижнем зале, таком же светлом и изысканном, как и фасад, с полуколоннами и цветами в вазонах. К тому же в небольших нишах здесь стояли алкорские скульптуры юных дев с гирляндами цветов, а между ними красовались гобеленовые шпалеры с изображением лилий, перевитых золотыми лентами.

— Марк! — услышал он позади радостный возглас и едва успел обернуться, как на него налетела маленькая, изящная дама в розовом платье. Она была уже не молода, но сохранила часть своего очарования и юную непосредственность, с которой тут же обняла его и чмокнула в щёку. — Как я рада, что ты зашёл! Мы как раз собирались обедать! Ты же составишь нам компанию? Не смей отказываться! Просто быстро проглотишь пару блюд под наше стрекотание и можешь просить, о чём пожелаешь! Ты же не так просто явился, верно? Фьяметта! — она уже устремилась к лестнице, ведущей на второй этаж. — Фьяметта, у нас гость! Вели Жаку поставить третий прибор!

Марк невольно рассмеялся, поняв, что не в силах устоять перед напором этой маленькой женщины. Вслед за ней он поднялся по ступеням и вошёл в гостиную, обитую шёлком оливкового цвета, который оттеняли прохладным блеском всё те же мраморные полуколонны. Возле накрытого стола стояла с улыбкой очаровательная девушка с золотистыми локонами в домашнем платье голубого цвета.

— Посмотри, как расцвела эта девочка! — продолжала виконтесса. — А вместе с ней и я! Как я благодарна, Марк, что ты привёл её ко мне! Я уже не так скучаю, и в голову мне не лезут грустные мысли. Ну, почти не лезут. Что ты стоишь? Ты сказала Жаку, чтоб он принёс оленину и красное вино? Не думаешь же ты, что такого молодца можно накормить цветочным нектаром, которым питаются такие хрупкие нимфы, как мы?

— Конечно, и оленину, и вино, и выдержанный сыр, и охотничий хлеб с розмарином и перцем, — рассмеялась девушка.

— Ну, разве она не умница? — с восторгом воскликнула виконтесса. — Это настоящее сокровище! Мы сейчас занимаемся этикетом, танцами и игрой на лютне. Да, Марк, я хочу огранить этот алмаз, а потом найти ей хорошего мужа.

— Я вовсе не хочу замуж! — запротестовала Фьяметта. — Я хочу служить в тайной полиции, чтоб быть полезной нашему королю и его сиятельству, которому я столь многим обязана!

— Посмотри на неё! — деланно возмутилась виконтесса. — Я собираюсь устроить её судьбу, обеспечить ей хорошую жизнь с добрым и щедрым мужем, а она думает только о ваших шпионских играх! Это ты испортил её, негодник!

— Дамы, дамы! — рассмеялся Марк. — Позвольте хоть слово вставить! Я рад, что вы так подружились, и я не ошибся, рекомендовав юную Фьяметту очаровательной Кларинде. Но я, и правда, зашёл по делу…

— Тогда за стол! — скомандовала виконтесса. — Вот уже несут твою оленину с можжевеловыми ягодами и охотничий хлеб. Жак, там ведь остался тот паштет из каплуна с грибами и черносливом? Принеси сюда! И шевелись! Спит на ходу…

Шумная и весёлая атмосфера, которая всегда окружала эту необыкновенную женщину, захватила Марка. Он с удовольствием сел с дамами за стол и поднял бокал за красоту и отвагу. Поглядывая на юную камеристку, он с радостью видел, что и она становится такой же яркой и непринуждённой, как её хозяйка. Воздав должное угощению и выпив ещё пару бокалов вина, он всё же заставил себя вернуться к делу, ради которого явился сюда.

— Мне снова придётся просить вас об одолжении, Кларинда, — сообщил он. — Я нуждаюсь в помощи Фьяметты в одном важном и секретном деле.

— Я готова! — воскликнула та, и в её глазах вспыхнуло любопытство. — Что я должна сделать?

— Съездить кое-куда.

— Как мило было поставить меня в известность об её отъезде, — проворчала виконтесса. — Она мне служит, но не сидит на цепи. Вряд ли тебе нужно моё разрешение, чтоб отправить её куда-то по делу короля!

— Дело не только в этом, дорогая моя, — улыбнулся Марк. — Я прошу вас написать рекомендательное письмо настоятельнице обители святой Маргариты, которое позволило бы Фьяметте остаться там на пару дней.

— Почему нет? — Кларинда пожала худенькими плечиками. — Я ж говорила тебе, что стала очень набожна. Я отправлю в обитель дары и попрошу настоятельницу позволить моей воспитаннице помолиться за меня у алтаря святой Маргариты. Девочка моя, попроси эту благородную даму даровать мне долгую жизнь и быструю смерть, лучше во сне.

— Нет! — жалобно воскликнула Фьяметта. — Лучше я буду просить, чтоб вы никогда не умирали!

— О, милая, — нежно улыбнулась ей виконтесса, — в твои годы я тоже думала, что буду жить вечно, но теперь понимаю, что это, увы, невозможно. Все мои подруги уже покинули этот мир… Только эту мегеру Евлалию черти никак не заберут! Видно, и в аду она никому не нужна!.. Потому сделай, как я прошу.

— Хорошо, — вздохнула девушка и взглянула на Марка. — А что я должна там сделать для вас, ваше сиятельство?

— Ты видела когда-нибудь Дельфину де Ларош?

— Один раз, когда она вместе с королём была на молении в Храме святой Лурдес. Она очень красивая!

— Значит, ты помнишь, как она выглядит. Она воспитывалась в пансионе при этой обители. Я хочу, чтоб ты расспросила о ней тех, кто её помнит. Меня интересует всё: внешность, характер, способности, какие-то запомнившиеся случаи. И постарайся раздобыть там что-нибудь, написанное её рукой. Это важно.

— Вы сказали, что вас интересует её внешность? — Фьяметта удивлённо смотрела на него.

— Ты ухватила самую суть. Будь осторожна, постарайся не вызвать подозрений. Никому не открывай истинной цели своего визита, даже настоятельнице.

— Я всё поняла. Я поеду туда одна?

— Конечно, нет! Тебе придётся выехать завтра утром и добираться до Нанта, нигде не останавливаясь. Время дорого. С тобой в качестве сопровождающего лица поедет мой сыщик. Для охраны я направлю с вами своих рыцарей. Думаю, шести человек хватит. Они все умелые воины и им не раз приходилось ездить по опасным дорогам в тёмное время.

— Всё так серьёзно? — заинтересовалась Кларинда. — Ты сомневаешься в этой девице? С виду она — чистый ангел, к тому же находится под покровительством Евлалии. Вот будет здорово, если ты докажешь, что она — самозванка! Какой щелчок по носу этой самодовольной фурии! Ты уж постарайся, дружок!

— Сделаю всё возможное, но пока я рассчитываю на ваше умение хранить секреты.

— Жаль, конечно, — вздохнула она, — но если ты просишь, я никому ничего не скажу!

— Завтра утром мои люди будут ждать Фьяметту на улице возле вашего дома.

— Поедешь в моей карете, — деловито кивнула девушке виконтесса. — И возьмёшь с собой Доротею. И не спорь! Девица не должна отправляться в дальнее путешествие без горничной. Не говоря уж о том, что в случае опасности, она запросто прикончит парой ударов какого-нибудь разбойника или обратит в бегство медведя одной улыбкой. Служанка вовсе не должна быть красивой, это обязанность госпожи. Служанка должна быть надёжной.

— Это мудро, — кивнул Марк. — Я благодарю вас, дамы, за радушный приём, вкусный обед и, конечно, за вашу бесценную помощь, — он поднялся. — Постарайся вернуться быстрее, Фьяметта. Как приедешь, в Серую башню не приходи. Можешь навестить меня дома или пришли записку, я сразу приду сюда.

— Она пришлёт записку! — тут же радостно улыбнулась Кларинда.

Вернувшись на службу, Марк сразу же вызвал к себе двух молодых сыщиков Демаре и Матье. Они явились немедленно и застыли перед его столом, демонстрируя полную готовность выполнить все его приказания.

— Демаре, — произнёс Марк, взглянув на того, что постарше. — Завтра рано утром ты отправишься на улицу Золотой лозы и присоединишься к мадемуазель Фьяметте Брандолино, которая по моему заданию поедет в обитель святой Маргариты. Её задача выяснить как можно больше о прошлом Дельфины де Ларош. Она девица толковая и знает, что к чему. Когда она расскажет тебе всё, что выяснила, вы вместе решите, достаточно ли это для того, чтоб вернуться или необходимо дальнейшее расследование на месте. Я предоставляю тебе полную свободу действий, ограничивая лишь во времени. Самое большое через три долгих дня вы должны быть здесь с докладом.

— Что мы должны узнать? — осведомился Демаре.

— У меня есть основания полагать, что находящаяся сейчас во дворце женщина не является настоящей Дельфиной де Ларош. Если это так, то я хочу знать, как и при каких обстоятельствах произошла подмена, кто в обители этому содействовал, и куда делась настоящая Дельфина. Ну и, конечно, подлинное имя этой самозванки и её прошлое. Понимаю, что времени мало и всё не так просто, но я надеюсь на способности мадемуазель Брандолино и твои. Теперь, Матье. Ты поедешь в имение маркиза де Лароша, это под Шартром. Маркизы де Лароши — вассалы Сен-Марко, потому можешь предъявить жетон тайной полиции. Расспроси там всех о Дельфине, постарайся поговорить с теми, кто знал её в детстве, до того, как её отправили в пансион. Если найдёшь её детский портрет, то забери его и привези сюда. Ищи любые странности, нестыковки, всё, что может указывать на то, что девицу подменили, но сделай это так, чтоб никто не догадался о причине твоих расспросов. Опять же, я даю тебе на всё три долгих дня, но если получится, вернись раньше.

— Я всё сделаю, ваша светлость, — поклонился молодой сыщик.

Тайны раскрываются

— Значит, ты полагаешь, что она не та, за кого себя выдаёт? — барон де Грамон хмуро взглянул на Марка.

Тот снова сидел в удобном кресле перед письменным столом с золочёной отделкой и посматривал в окно, где бледно голубело небо.

— Ты же и сам думал об этом, разве нет? Трудно представить, чтоб выпускница пансиона святой Маргариты не знала иностранных языков, не имела понятия о шахматах и сжигала все письма, которые получает. И наивной девушке незачем тащить с собой из родного дома в столицу всё ценное, что она нашла в ларцах своих предков.

— Но мы же проверяли её!

— Да, вы её проверяли…

— Не будь таким мелочным! Это ляжет пятном на всю тайную полицию! А я могу лишиться своей должности! Король будет в ярости.

— Возможно. В этом случае мне будет тебя не хватать. Ладно, не переживай раньше времени. В конце концов, она обманула не только тебя, но и графиню де Реналь, а потом и леди Евлалию. Главное сейчас — собрать доказательства того, что она самозванка.

— Это понятно… — приуныл Рене. — Всё было бы не так страшно, если б не исчезновение чертежей. Может, всё же арестуем её?

— Имей терпение. Пока мы не докажем подмену, ты не сможешь допросить её под пыткой. А она всё ещё может вывести нас на своего сообщника.

— Возможно, ты прав.

Стук в дверь прервал его тяжёлые раздумья. На пороге появился клерк.

— Письмо для барона де Сегюра! — объявил он и передал Марку небольшой надушенный конвертик.

— Это от баронессы де Флери, — пояснил тот и, достав записку, прочёл её. — Адемар очнулся.

— В самом деле? — в голосе де Грамона послышалось облегчение. — С ним можно поговорить?

— Здесь об этом не написано, но, если мне сообщили, значит, его можно навестить. Ты идёшь?

— Конечно! Может, он что-то прояснит!

В спальне Адемара было прохладно и сумеречно. Тяжёлые гардины затемняли комнату и тихонько колыхались от небольшого сквозняка, потому что окна были приоткрыты. Больной лежал в постели, вытянув руки вдоль тела, и задумчиво смотрел в потолок. Рядом в кресле сидела невысокая женщина в чепце, из-под которого была видна короткая чёрная чёлка и, не отрываясь, смотрела на него своими узкими блестящими глазами. Она была не такой красавицей, как известные Марку лисы, а строгое выражение на лице делало её старше.

— Он может говорить? — с порога спросил де Грамон, стремительно подходя к кровати.

Женщина неодобрительно взглянула на него.

— Нет, или почти нет. Он едва очнулся и пока очень слаб. Нейротоксин в его организме нейтрализован, но последствия ещё остаются. Если б у меня была возможность подключить аппаратуру, то я поставила бы его на ноги за несколько дней, а так придётся уповать на медикаментозную терапию и его сильный организм.

— О чём она? — барон растерянно взглянул на Марка.

— Он ещё очень слаб, — пояснил тот и посмотрел на врача. — Мы можем задать ему несколько вопросов наедине? Мы будем очень осторожны и не станем его утомлять. Это важно.

— Я бы не позволила, если б старик не говорил мне о вас, как о разумном человеке, — проворчала она, поднимаясь, и поправила явно мешавший ей тугой корсет платья. — Я буду за дверью. У вас пять минут.

— Благодарю, — кивнул Марк и присел на край кровати.

Взгляд Адемара скользнул на него, но никакого оживления в его глазах не появилось.

— Как ты, друг мой? — спросил Марк, взяв в ладони его холодную руку. — Ты сильно нас напугал, но, к счастью, тебе успели помочь. Ты не можешь говорить? Что ж, давай я буду задавать вопросы и предлагать ответы, а ты будешь закрывать глаза, если ответ «да».

Адемар медленно опустил веки.

— Вот и хорошо, — закивал де Грамон и присел в освободившееся кресло.

Марк вытащил из подсумка круглую звенящую бутылочку.

— Тебе знаком этот предмет?

Адемар закрыл глаза.

— Кто дал его тебе? Дельфина де Ларош?

— Это она! — воскликнул де Грамон, увидев реакцию прево.

— Она подарила его тебе во дворце?

Во взгляде прево отразилось беспокойство.

— Ладно, — кивнул Марк. — Она отдала его во дворце? Да. Это был её подарок, но не тебе? Элоизе?

— Зачем? — нахмурился де Грамон.

Марк только отмахнулся.

— Она сказала тебе, что эта забавная вещица красиво звучит? И ты не удержался и, придя домой, открыл её и поднёс к уху?

Адемар снова закрыл глаза, но в этот раз не открывал их чуть дольше.

— Ты устал, — кивнул Марк. — Мы оставляем тебя, потому что знаем всё, что нам нужно. Отдыхай и поправляйся. Ты в надёжных руках. Эта странная женщина на самом деле очень опытный лекарь. Она исцелит тебя.

Больной снова закрыл глаза и глубоко вздохнул. Марк поднялся.

— И это всё? — воскликнул де Грамон. — Почему ты не спросил, в каких отношениях он с Дельфиной де Ларош? Почему он взял у неё эту опасную вещицу? И при чём тут Элоиза?

— И так всё ясно, — Марк взял его под локоть и увлёк к двери. — У него нет никаких отношений с этой особой, потому она передала бутылочку для Элоизы, от которой наверняка слышала, что супруг любит проверять все её забавные вещицы и покупки. Идём же, поговорим с ней! Она-то может говорить!

Они вышли в коридор, где чуть поодаль ожидала их появления врач, которой было явно слишком жарко в её неудобном тяжёлом платье. Она тут же направилась к двери, чтоб вернуться к своему пациенту, но задержалась возле Марка.

— Старик сказал, что я могу просить за услугу что угодно, — заявила она тоном, не терпящим возражений.

— Это действительно так, — не стал спорить он.

— Тогда мне нужен доступ в вашу библиотеку. Я слышала, что это одна из лучших в городе. И там наверняка есть книги о ядах и противоядиях.

— Именно так. Моя библиотека в полном вашем распоряжении в любое удобное для вас время, мадам.

— Отлично, — кивнула она и скрылась за дверью спальни.

— Она странная, — пробормотал де Грамон, глядя на захлопнувшуюся дверь.

Элоиза Адемар в это время сидела в своей маленькой уютной гостиной и смотрела в окно. На её коленях лежала раскрытая и, наверно, уже забытая книга, потому что лицо девушки было тревожно и печально. Звук открывшейся двери отвлёк её от грустных мыслей, а увидев вошедших, она вымученно улыбнулась.

— Я так рада, что вы зашли навестить нас, — произнесла она и, наконец, вспомнив о книге, закрыла её и положила на подоконник. — Я очень беспокоюсь о Рене. К тому же эта сиделка не разрешает мне посидеть рядом с ним. Если честно, я её боюсь. Она такая строгая.

— Зато она прекрасно разбирается в ядах, — улыбнулся Марк, присаживаясь в кресло у стола. — И теперь, благодаря её усилиям, ваш супруг вне опасности. Нам нужно задать вам несколько вопросов, Элоиза. Пожалуйста, ответьте на них честно, а потом сохраните наш разговор в тайне.

— Конечно, — тревога в её глазах усилилась, и она перевела взгляд на де Грамона, стоявшего у камина с суровым видом. — Я отвечу на все ваши вопросы.

— В каких отношениях вы находитесь с Дельфиной де Ларош? — тут же спросил барон.

— В отношениях? — растерялась юная баронесса. — О, нет, никаких отношений! Мы лишь изредка встречались во дворце.

— И только? — в его голосе прозвучало недоверие.

— Да. Хотя она действительно приглашала меня посидеть с ней в гостиной или прогуляться по саду. Она сказала, что все придворные дамы такие чопорные, и она чувствует себя с ними неловко. А я только прибыла ко двору, как и она. Ей показалось, что это нас сближает, и ей приятно было беседовать со мной.

— Вы обсуждали с ней дела вашего супруга?

— Нет, что вы! — воскликнула она. — Матушка предупреждала меня, что я не должна ни с кем говорить о службе Рене, потому что он занимает высокий пост и его деятельность связана с секретами королевства.

Де Грамон прищурился, пристально глядя на неё.

— Ваша светлость, — произнёс он ледяным тоном, — я должен пояснить, что в данном случае мы здесь не для того, чтоб просто поддержать вас, а в целях расследования, которое проводится в связи с покушением на королевского прево. И если вы не настроены честно отвечать на наши вопросы здесь, мы можем продолжить наш разговор в Серой башне.

— Подожди! — остановил его Марк, заметив на её лице смятение. — Элоиза, дорогая, мы не собираемся вас пугать, но нам нужно знать правду. Никто не будет наказывать вас, если вы позволили себе сказать лишнее, но нам нужно знать, говорили ли вы девице де Ларош о делах вашего супруга, и, если да, то, что именно?

— Если честно, то я действительно проговорилась ей, — жалобно взглянув на него, призналась девушка. — Я помнила, о чём предупреждала меня матушка, но при дворе все говорят, что Дельфина скоро станет нашей королевой. Я подумала, что рассказать ей не будет таким уж нарушением секретности. Я не помню, как это вышло. Она говорила что-то о том, что многие мужчины скрывают от своих жён всё, оставляя им лишь кухню, детскую и будуар, но есть и те, кто видят в своих супругах сподвижниц, рассказывают им о своих делах и даже выслушивают их советы. И мне очень захотелось доказать, что Рене полностью доверяет мне. Нет, он вовсе не секретничает со мной о том, что происходит в его ведомстве, но он беседует об этом при мне с другими: с моим отцом, с братом, виконтом де Бланкаром. И я рассказала ей кое-что…

— Что именно? — спросил Марк.

— Не так много и никаких подробностей, уверяю вас! Ничего, что она не могла бы узнать от других! Я сказала, что Рене озабочен проводимой реформой городского управления, потому что это вносит некоторую неопределённость в осуществление его деятельности. Сейчас границы полномочий размыты и порой неизвестно, кто и чем должен заниматься.

— Что ещё?

— Что-то о пороховых лавках, что нужно ужесточить порядок продажи пороха, потому что недавно он был выкуплен каким-то человеком, назвавшимся фальшивым именем, и это чуть не привело к трагедии.

— Это всё?

— Ещё о том, что, по его мнению, городскую стражу нужно подчинить службе прево, поскольку она выполняет те же задачи, но с этим многие не согласны… Если честно, я не знаю кто, — Элоиза взглянула на Марка с отчаянием. — Поймите, я же слышала это всё между делом, не знаю никаких подробностей и не могла о них никому рассказать, в том числе и Дельфине.

— А она расспрашивала вас об этих подробностях?

— Да, ей было интересно. Она пожаловалась, что живёт во дворце и не может никуда выходить. А ей хочется знать, что происходит в городе. Но я не смогла сказать ей ничего конкретного. Меня-то это не заинтересовало, и я не прислушивалась.

— О чём ещё вы говорили с этой де Ларош? — спросил де Грамон.

Элоиза взглянула на него с удивлением.

— О разном. О нарядах, о причёсках… Немного посплетничали о других дамах. Она спрашивала, как мне живётся замужем.

— Она говорила что-то о себе?

— Лишь то, что она сирота и воспитывалась в пансионе святой Маргариты. И ещё она сказала, что завидует мне, потому что у меня есть родители и брат, а она совсем одна на этом свете.

— Она дарила вам какие-то подарки или обещала их?

— Нет. С чего бы ей что-то мне дарить? Это были лишь мимолётные встречи, мы просто беседовали и гуляли. Я не считаю, что между нами возникла дружба.

— Она расспрашивала вас о делах отца или брата?

— Не помню, — Элоиза пожала плечами. — В любом случае, о делах отца я теперь ничего не знаю, а Бертран не рассказывает мне о том, что происходит при дворе, если это не какие-нибудь забавные случаи или невинные сплетни.

— Что ж, всё ясно, — де Грамон вопросительно взглянул на Марка. Тот поднялся.

— Я могу лишь ещё раз повторить вам то, что говорила ваша матушка, — произнёс он, — и это не просто совет. Вы стали супругой сановника королевства, и это накладывает на вас определённые обязательства. Никому и никогда, ни при каких обстоятельствах вы не должны рассказывать что-то о его службе или о нём самом. Его деятельность сопряжена с большой опасностью, и любое неосторожное слово может угрожать его положению и даже жизни.

— Значит ли это, что моя оплошность стала причиной того, что случилось? — испуганно спросила она, прижав ладонь к груди.

— Я не могу ничего сказать вам на сей счёт, однако, полагаю, что вправе сообщить, что именно ваша забота в какой-то мере спасла ему жизнь, — Марк, наконец, улыбнулся. — Тот целебный отвар, который вы готовили ему каждый день, содержал некий ингредиент, ослабивший действие яда. Потому, я надеюсь, вы и впредь, будете для Рене столь же внимательной и любящей супругой.

Они с де Грамоном вышли, оставив Элоизу в уже более приподнятом настроении.

— Она выболтала достаточно, — проворчал барон, неодобрительно взглянув на Марка.

— Она слишком молода и неопытна, — пожал плечами тот. — Не нужно ставить ей в вину всё случившееся. Страх за жизнь мужа уже будет для неё и наказанием за оплошность, и предостережением на будущее. Итак, что мы узнали?

— Де Ларош воспользовалась наивностью Элоизы и выведала у неё некоторые подробности деятельности королевского прево. А потом подсунула ему эту бутылочку с пауком под видом подарка Элоизе и чуть его не отравила. Кстати, полагаю, что именно юная баронесса рассказала ей о том, что он проявляет интерес к её вещам.

— Это не секретная информация, — заметил Марк. — О чём ещё говорить дамам, если их мир замыкается в стенах дома или дворца? Они обсуждают фасоны платьев, рецепты пирогов, успехи детей и привычки мужей…

— Только не моя жена! — тут же воскликнул де Грамон, а потом с некоторым смущением взглянул на друга.

— Насчёт твоей жены не знаю, — ответил тот. — Но Мадлен обожает хвастаться моим вниманием к её делам. И все знают, что я люблю проводить вечера в гостиной у камина в кругу семьи.

— Я думал, что это выдумки.

— Нет, Рене. Волей или неволей, но мы уделяем нашим дамам слишком мало времени, и они заполняют их общением с подругами. Кто знает, о чём они шепчутся между собой в своих нарядных гостиных?

— Как бы там ни было, но мы выяснили, что эта де Ларош интересовалась делами прево, а потом пыталась убить его. Он сам сказал, что она дала ему бутылочку с пауком. Ты по-прежнему настаиваешь на том, чтоб не трогать её?

— Да, но нужно ещё внимательней наблюдать за ней. Как бы она ни была осторожна, она должна была где-то ошибиться.

— Ты о чём?

— Она посещала дом архивариуса Бернара, значит, как-то выходила из дворца.

— А ведь точно! Насколько мне известно, леди Евлалия запретила ей уходить, тем более одной! Как ей это удавалось?

— Скоро мы всё узнаем, а пока давай займёмся каждый своим делом.

— Ты что-то задумал, — де Грамон хмуро взглянул на него. — И опять секретничаешь!

— Ничего подобного. Я пока не знаю, что делать дальше и жду, когда получу новые сведения, которые дадут мне подсказку.

Однако следующий день не принёс ничего нового. Барон де Грамон с некоторым разочарованием сообщил, что Дельфина ведёт себя безупречно и не даёт никаких поводов для подозрений. Король при этом был с ней очень любезен и даже пригласил на ужин, который давал для своих вассалов из провинции Легран.

Светлая половина суток сменилась тёмной, и дворцовые залы вновь осветились золотым светом множества свечей. В них звенел смех и сладостными волнами растекались мелодии, исполняемые королевским оркестром. Марк в этот раз присоединился к блистательной свите короля и даже танцевал с молоденькими фрейлинами, нашёптывая им в покрасневшие от смущения и счастья ушки невинные комплименты. И при этом он не забывал бросать мимолётные взгляды на Дельфину де Ларош, которая была в этот вечер особенно хороша в наряде из сияющего шёлка цвета утренней зари. В её поведении не было ничего подозрительного, она была мила и скромна, привлекая восторженные взгляды кавалеров. Правда, когда она танцевала, её движения казались слишком заученными, и в беседе ей явно не хватало живости, но это было объяснимо, если вспомнить о строгом воспитании в далёкой обители. На какой-то момент он даже усомнился в своих подозрениях, но это был лишь момент, и он склонен был объяснить его тем, что она хитра, а леди Евлалия слишком хорошо подготовила её к роли юной и невинной девицы, очаровывающей не только своей красотой, но и неискушённостью.

Наступившее вслед за этим утро было тёмным, и Марк, явившись на службу, по своей давней привычке долго стоял у окна, приоткрыв его створку. Он вдыхал прохладный воздух и наблюдал за рыжими огоньками факелов, движущихся вдалеке, где проходил по крепостной стене наряд стражников, сменявших караульных.

Громкий стук отвлёк его от этого бесполезного занятия и он, обернувшись, разрешил стучавшему войти, после чего сел за свой стол. Это был Гаспар, и по его приподнятому настроению сразу стало ясно, что он что-то нашёл.

— Что скажешь, друг мой? — спросил Марк нетерпеливо.

— Я нашёл торговца, который продал те драгоценности, что мы нашли в доме Бернара! — без лишних предисловий доложил здоровяк. — Вы велели нам обойти всех ювелиров, но никто не признал свой товар. Однако один старик сказал, что эти украшения, скорее всего, сделаны не в Сен-Марко. Потому мы решили проверить и те лавки, что торгуют драгоценностями, которые привозят из луара и свободных городов.

— И?..

— Симон Карбонно. Его лавка находится в южном конце улицы Белой совы.

— То есть, в паре кварталов от дома Бернара?

— Да, это по пути, если идти от дворца. Он торгует предметами роскоши: зеркала, курильницы, шёлковые перчатки, веера, румяна и белила в драгоценных коробочках, сумки и пояса из теснённой кожи, женские предметы туалета, расшитые кошельки, батистовые платочки с вышивкой и прочие приятные и не такие уж дешёвые мелочи. Он также привозит из торговых городов недорогие украшения, которые выглядят прилично, но стоят дешевле, чем в ювелирных лавках. Я показал ему те драгоценности, и он сказал, что все они были проданы им одновременно.

— Кому?

— Он лучше вам расскажет! Я привёл его сюда, чтоб вы могли его допросить.

— Отлично! — Марк поднялся. — Торговца — в камеру для допросов, и пригласи туда барона де Грамона. Ему это тоже будет интересно.

Симон Карбонно был немолод, в его густых чёрных кудрях уже серебрилась седина, а пухлые щёки обрамляла короткая бородка, за которой он старательно ухаживал. Его кафтан был пошит из красного сукна и едва сходился на обширном животе, перехваченный широким кушаком из набивного шёлка. Синие штаны, чулки и башмаки с узорчатыми серебряными пряжками дополняли его яркий наряд, призванный подчеркнуть благополучие и причастность к роскоши, которой он торговал за умеренную плату. Он смотрел на Марка ласково, словно собирался всучить ему очень дорогую и совершенно ненужную вещь. Суровая обстановка мрачной полуподвальной камеры его ничуть не смущала, потому что он был совершенно уверен в своей непричастности к любым преступлением и при этом восторженно лоялен к королевской власти.

Марк сидел напротив него за своим столом. В стороне, подпирая спиной массивную полуколонну, поддерживающую арку низкого сводчатого потолка застыл барон де Грамон, а в углу терпеливо сидел за своим столиком клерк с пером в руке, готовый записывать ход допроса.

— Итак, господин Карбонно, — произнёс Марк, вытряхивая на стол из мешочка драгоценности, обнаруженные им в шкатулке Андре Бернара, — вы утверждаете, что эти предметы были проданы в вашей лавке на улице Белой совы?

— Именно так, ваше сиятельство, — радостно закивал торговец, показав, что не только узнал его, но и испытывает к нему немалую симпатию. — Это случилось не так давно. Перед тем как пойти сюда вместе с вашим человеком, я заглянул в свою книгу, куда записываю все сделки. Это произошло в конце дня святого Амвросия. Почему я так уверен в том, что это был конец дня? Запись была последней за этот день, и я вспомнил, что уже закрывал лавку, когда явилась эта особа. Она попросила подобрать ей какое-то мужское украшение. Я всегда иду навстречу своим покупателям и потому задержался за прилавком, хоть моя супруга и ждала меня к ужину. Девица осмотрела украшения и спросила, сделаю ли я ей скидку, если она возьмёт сразу несколько. Мы сговорились на двадцати марках золотом. Вы, ваше сиятельство, как человек сведущий в таких делах, безусловно, оцените работу мастеров и вес металла, а также качество камней и согласитесь, что эта цена не так уж высока. Она ещё рассматривала подвеску с камеей из агата, — там был портрет девицы с белыми локонами на коричневом фоне, — но, узнав, что она стоит пять золотых, отказалась. Так и сказала: «Моему дураку и этого хватит!» Меня это несколько удивило, поскольку до этого она говорила, что выбирает украшения для своего возлюбленного.

— Как она выглядела?

— Весьма примечательно, — радостно закивал торговец. — Сперва я подумал, что это служанка, которую хозяйка отправила за какой-нибудь мелочью, потому что на ней было синее суконное платье, закрытое, с белым воротником, какие носят горничные. К тому же она была в чепчике. Но она явно выбирала украшения для своего возлюбленного, к тому же, двадцать золотых марок — это довольно большая сумма для горничной.

— Она была молода?

— Да, очень молода. У неё была белая гладкая шея и юный звонкий голос.

— А лицо?

— Не знаю, она была в маске, и это меня тоже удивило. Её платье было не из дорогих, а вот маска из черного бархата с узором. Такая стоит не меньше десяти марок серебром.

— То есть, эта особа была в маске?

— Именно так, — закивал он. — Такое случается, если дамы приходят за какими-то интимными вещицами или подарками для своих любовников.

— А волосы? Какого они были цвета?

— Она была в чепчике. Он был надвинут так низко на лоб и облегал затылок, что ни один волосок не выбивался. Она явно не хотела, чтоб кто-то мог её узнать.

— Значит, она пришла в маске и выбрала несколько не слишком дорогих украшений, чтоб получить скидку. При этом она не хотела быть узнанной.

— Всё именно так, ваше сиятельство.

— Скажи-ка мне, приятель, — проговорил де Грамон, и Карбонно посмотрел на него с некоторым беспокойством. Этого господина он не знал, и его тон не показался ему дружелюбным, — на воротнике этой девицы были кружева?

— Да, — закивал торговец. — Пока она выбирала украшения, я рассмотрел её наряд хорошо, поскольку он не соответствовал её запросам и поведению. А вела она себя не как служанка, а скорее как дама, сдержанно и без заносчивости, но при этом довольно холодно.

— Что это были за кружева? — вернул его к прежней теме барон.

— Шириной в два пальца, присборенные, из белёного льна. Тонкие, хорошей работы, к тому же накрахмаленные. Рисунок с завитками, кайма с тройным зубчиком. Ах, да! Она же была в сером плаще с капюшоном, но откинула его полы назад, чтоб не мешали. Так вот, на вязках плаща у неё были круглые наконечники в виде медных ажурных бусин.

Де Грамон посмотрел на Марка и удовлетворённо кивнул.

— Что ж, господин Карбонно, вы нам очень помогли, — улыбнулся Марк.

— Я готов служить нашему королю! — радостно закивал торговец.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Марк, когда Карбонно ушёл вслед за сыщиком, который должен был проводить его к выходу.

— Нет, но найти эту горничную не составит труда. Вернее, горничную, которая уступила Дельфине де Ларош свой наряд. Видишь ли, служанки на женской половине носят синие платья с белым воротником, но для наших дам это слишком просто. Потому они велят пришивать к воротникам кружева на свой вкус.

— То есть, все кружева разные?

— Именно! Там тоже есть определённые правила. Служанки старших фрейлин пришивают кружева из шёлка, остальные из льна. Чем выше статус фрейлины, тем шире кружево и тоньше ажур. В данном случае, нам следует искать среди служанок фрейлин, которые служат давно. Таких не так много, потому что на их поприще ценятся красота и юность. Ну а серый плащ с приметными наконечниками лишь подтвердит, что мы нашли ту, что нужно. Я прямо сейчас отправлюсь на женскую половину, а ты пока вызови сюда палача.

— Может, она сама всё расскажет? — нахмурился Марк.

— Она будет куда более склонна к искренности, если за её спиной кто-то будет раздувать огонь и греметь щипцами! — с энтузиазмом воскликнул де Грамон и едва не бегом устремился к двери.

В этот раз за стол сел сам барон, а Марк занял его место у стены. Он с любопытством рассматривал девицу, сидящую на жёстком стуле, которая затравленно смотрела на де Грамона и вздрагивала при каждом громком звуке, раздававшемся из конца камеры, где помощник палача добросовестно раздувал мехами огонь и звенел инструментами.

Войдя, барон швырнул на стол серый плащ и ажурные бусины на завязках громко стукнули о столешницу. Этот плащ так и остался лежать перед ним смятой тряпкой, словно был доказательством какого-то ужасного преступления. Голубые глаза служанки с ужасом смотрели то на эту гору ткани, то на грозного инспектора королевского двора. Тот не спешил с началом допроса, выдерживая паузу и сверля несчастную девушку свирепым взглядом. А она была прехорошенькой, с круглым румяным личиком и белокурыми волосами, которые завитыми прядками обрамляли её лицо и спускались на спину из-под украшенного кружевами чепчика. Такими же кружевами, что были нашиты и на её воротник, из белого льна с завитками и тройными зубчиками. Нет, её волосы не были так же белы, как у Дельфины де Ларош, а немного отдавали золотистым сиянием спелой пшеницы. И личико, слишком круглое и излишне румяное было простовато для благородной дамы. Но она была идеальной служанкой для такой дамы, свежей, хорошенькой и, судя по всему, в обычных обстоятельствах смешливой и бойкой.

— Назови своё имя, сколько тебе лет, кому ты служишь? — резко проговорил де Грамон, и девушка вздрогнула от звука его голоса.

— Меня зовут Жоржетта, — пролепетала она. — Жоржетта Либе. Мне семнадцать лет. Я служу горничной у леди Анаис де Фонтен. Уже два года.

-Куда ты уходила из дворца вечером в день святого Амвросия?

— Я никуда не ходила! — поспешно воскликнула она. — Я помогла госпоже раздеться и пошла спать в комнату, где живу с тремя другими девушками…

— Как ты смеешь лгать мне? — перебил он. — Камеристка госпожи де Фонтен Лидия Арме сказала, что сама помогала хозяйке готовиться ко сну тем вечером, потому что ты отпросилась в город, сказав, что твоя тётушка заболела. На южных воротах подтвердили, что ты вышла, предъявив пропуск, и явилась лишь утром. Кроме того, тебя опознал по платью и этому плащу торговец Карбонно, который заявил, что ты купила у него драгоценности на двадцать золотых марок. Откуда у тебя эти деньги? Ты воруешь из комнат фрейлин?

— Нет, это была не я! — в ужасе воскликнула Жоржетта. — Я честная девушка! Я никогда ничего чужого не брала!

— Так откуда у тебя деньги на мужские украшения, которые ты купила в той лавке? И кому ты их отдала? У тебя в городе есть любовник? Или это твой сообщник?

— Нет, у меня никогда не было любовника! — разрыдалась служанка. — Я не была там!

— Не хочешь говорить? У меня есть возможность тебя заставить! Сейчас палач вздёрнет тебя на дыбу и всыплет кнута, тогда ты будешь посговорчивее!

Он кивнул палачу и тот затопал к девушке, а она, издав пронзительный вопль, рванулась к столу и упала на колени.

— Это была не я, ваша светлость! — сквозь рыдания бормотала она. — Я оставалась во дворце, а уходила другая! Я всё расскажу, только не делайте мне больно!

— Говори, — ворчливо приказал де Грамон и жестом отослал палача назад.

— Это была мадемуазель де Ларош, — проговорила девушка, — она дала мне серебряную марку, чтоб я заменила её в спальне, а сама надела моё платье, взяла пропуск, подписанный госпожой де Фонтен, и ушла. Она вернулась под утро.

— То есть ты помогла ей в нарушение запрета покинуть дворец? — уточнил де Грамон.

— Я не знала о запрете…

— Да неужели? С чего же ей прибегать к таким уловкам, чтоб уйти, если это дозволено? Сядь обратно и расскажи всё по порядку! И учти, мне уже многое известно, и если ты солжёшь, я пойму это. И уж тогда тебе точно не избежать кнута, как наказания за обман!

— Я и не собираюсь лгать, — проговорила она, сев. — Мадемуазель де Ларош зашла в кладовую, когда я брала бельё для своей госпожи, и спросила, хочу ли я заработать серебряную марку.

— Одну марку? — усмехнулся барон. — Какое у тебя жалование? Неужели я поверю, что ты решилась бы на такую авантюру из-за подобной мелочи?

— Десять марок, — понурилась девушка. — Мне нужно две недели работать за такие деньги, если госпожа де Фонтен не вычтет ничего из моего жалования за какую-нибудь провинность. Для меня это большие деньги! Мне нужно было всего лишь отпроситься в город под благовидным предлогом и ночью придти в комнату мадемуазель де Ларош, отдать ей свою одежду, надеть её пеньюар и лечь в постель. Всё прошло хорошо, я выспалась на мягкой постели и получила свои деньги. А мадемуазель де Ларош сказала, что, если я и впредь буду оказывать ей такую услугу, то каждый раз буду получать десять серебряных марок. При этом я должна держать язык за зубами, потому что если проговорюсь, то лишусь своего места.

— Как часто это случалось?

— Сначала довольно редко, а потом чаще, иногда через две-три тёмных ночи. Мне было трудно отпрашиваться у госпожи так часто, и я попросила давать мне ещё пять марок, чтоб подкупить Лидию, камеристку. Она придумывала причины, почему меня нет. И сама обслуживала госпожу.

— И подделывала записки с пропуском?

— Она просто ставила свою закорючку! На дальних воротах никто не проверяет подписи, достаточно хорошей бумаги с запахом духов.

— Мадемуазель де Ларош говорила, куда уходит?

— Нет, и я не спрашивала. К чему лишнее любопытство? Мне просто нужны были эти деньги. Так я могла копить на приданое.

— Как мадемуазель де Ларош сообщала тебе о том, что ты должна ей помочь выбраться из дворца?

— Я просто должна была попасться ей на глаза в течение дня и она, увидев меня, чуть заметно кивала и левой рукой поправляла причёску. Тогда я шла к Лидии и давала ей пять серебряных монет, а она поздно вечером передавала мне пропуск и отпускала.

— Лидия знала о том, что ты сговорилась с мадемуазель де Ларош?

— Конечно, нет! Я никому об этом не говорила. А Лидии я сказала, что у меня в городе возлюбленный, который и даёт мне деньги на подкуп. И что скоро мы поженимся, и я уйду из дворца. У Лидии есть сестра, и она очень хочет пристроить её горничной на женскую половину. Потому она и помогала мне.

— Когда последний раз ты заменяла мадемуазель де Ларош в её спальне?

Жоржетта задумалась.

— Уже прошло довольно много времени… Да, это было в день святого Эстебана. Тогда же празднуют и день святой Селесты, потому леди Селеста устроила в белой гостиной званый ужин для дам. Моя хозяйка тоже была приглашена, и Лидия сказала, что она вернётся не скоро, а потом сразу ляжет спать.

Задав девушке ещё несколько вопросов, де Грамон хмуро взглянул на неё.

— Ты нарушила правила дворца, и леди Евлалия будет поставлена об этом в известность. Скорее всего, ты лишишься своего места, и ещё хорошо, если этим и ограничится твоё наказание. Но пока ты должна вернуться к своим обязанностям. Делай всё, как обычно, но если мадемуазель де Ларош снова попросит помощи, прежде чем оказать ей эту услугу, расскажи об этом её горничной Жермене. Иди. И учти, за тобой приглядывают.

Девушка снова расплакалась и её вывели.

— Вот и ответ! — де Грамон с торжеством обернулся к Марку.

— Андре Бернар умер до дня святого Эстебана, — заметил тот. — Она ходила той ночью к кому-то другому. Интересно, к кому.

— Мне тоже интересно. Она отлучалась первое время довольно редко, а потом, должно быть, с начала романа с Бернаром, чаще. Ты полагаешь, она встречалась с кем-то, кто даёт ей указания?

— Не только указания, но и бутылочки с пауками и склянки с ядами. А сама она, в свою очередь, наверняка рассказывала своему сообщнику о том, что услышала во дворце, а также передала ему чертежи подземелий.

— Ну, кто же это может быть? — простонал де Грамон, погрузившись в тяжёлые раздумья. — В былые времена я б не сомневался, что это алкорцы! Да и теперь мы то и дело отлавливаем их шпионов. Но зачем им дворцовые подвалы, не говоря уж об убийстве прево?

— Это не они. Им незачем убивать Адемара, к тому же в случае разоблачения это сильно осложнит их отношения с Сен-Марко, которые сейчас улучшились, как никогда. Кроме луара Синего Грифона нет крупных игроков, которые могли затеять такую афёру: заслать к трону девицу под видом богатой наследницы известного всем рода. Если только это опять происки ордена Чёрного зеркала…

— Ну, им-то это зачем?

— Хотел бы я знать.

— Давай арестуем эту девицу прямо сейчас и допросим её!

— Ты уверен, что она сломается на первом же допросе и признается, что позаимствовала имя Дельфины де Ларош? Пока оно является её непробиваемым щитом, потому она будет держаться за него до последнего! И если она так умна и хитра, что облапошила нас, то вряд ли будет так просто её расколоть. К тому же, если мы её схватим, то её сообщник раствориться во тьме, и мы не найдём ни его, ни чертежи.

Де Грамон вздохнул и устало потёр лоб.

— Ладно, продолжим наблюдать за этим спектаклем. Но нужно доложить обо всём графу Раймунду и королю.

— Раймунда возьми на себя, а я сегодня же встречусь с Жоаном. Он велел лично докладывать ему о ходе расследования.

Разоблачение

Последующие дни не принесли ничего нового. Марк каждый вечер ходил в дворцовые залы, где веселились придворные и блистала Дельфина де Ларош. Её наряды становились всё более роскошными, появились и новые украшения, которые, должно быть, дарил ей король. Она всегда была окружена восторженными почитателями, которые с подобострастным выражением расточали ей комплименты, видимо, уже не сомневаясь в том, что скоро она станет новой королевой.

Марк тоже как-то подсел к ней вечером, и она милостиво заговорила с ним, томно обмахиваясь веером, украшенным лебяжьим пухом и драгоценными камнями.

— Мне очень жаль, мадемуазель, — покаянно произнёс он, — но я так и не смог найти убийцу вашей подруги.

— Ах, оставьте, граф, — немного жеманно произнесла она. — Я уже пережила эту потерю. К чему продолжать? Жюльетту это не вернёт, а у вас есть дела и поважнее.

— Кстати, её мать так и не ответила на письмо, которое мы ей отправили.

— Что ж, я не удивлена. Она и раньше не проявляла особого интереса к дочери.

— Как жаль. Тело бедняжки до сих пор лежит в мертвецкой ратуши.

— Ну, у магистрата же есть какие-то правила на этот счёт, — немного рассеяно заметила она, явно не желая поддерживать эту тему. — Что они делают с невостребованными трупами, которые находят на улице?

— Хоронят в общих могилах.

— Это, конечно, грустно, но, если она не нужна даже родной матери… Скажите, граф, вы ведь будете на ближайшей охоте? Насколько уместно будет попросить короля позволить и мне участвовать в ней?

— Вы любите охоту? — удивился он. — Часами мчаться в седле за каким-нибудь оленем и стрелять на полном скаку из лука, рискуя повредить тугой тетивой свои нежные пальчики?

— Это нелёгкое испытание, — согласилась она, — и я довольно плохо стреляю. Однако мне не хочется даже на один день расставаться с Жоаном. Я так безумно влюблена в него!

— Что ж, вам стоит поговорить с ним об этом. Вот, кстати, и он.

К ним стремительно направлялся король и, подойдя, с обворожительной улыбкой протянул ей руку.

— Идёмте танцевать, Белая роза! — воскликнул он.

Они ушли, а Марк взял с подноса проходившего мимо лакея кубок с вином и сидел, наблюдая за этой парой, которая выглядела так, как должны выглядеть счастливые влюблённые. Жоан что-то нашёптывал ей на ушко, а она смущённо улыбалась. Наверно, каждому из них нравилось играть с партнёром в кошки-мышки, только Дельфина явно ошибалась, считая себя охотницей, поймавшей добычу.

Тот вечер, наполненный музыкой и танцами, выглядел вполне идиллично, и потому Марк не ожидал скорого развития событий. Именно по этой причине он так удивился, когда Модестайн разбудил его среди ночи сообщением, что за ним явились из дворца.

— Из Серой башни? — на всякий случай уточнил Марк, натягивая на плечи камзол, который подал ему лакей.

— В том-то и дело, что из Чёрной! — обеспокоенно воскликнул молодой человек. — Я не знаю этого офицера, но он заявил, что прислан комендантом де Санлисом.

— Странно, — пробормотал Марк, застёгивая пуговицы.

Спускаясь по лестнице в холл, где его уже ждали заспанные оруженосцы с его плащом и мечом, он узнал дежурного офицера Чёрной башни.

— Что случилось, Эгремон? — спросил он, надевая перевязь.

— Комендант просит вас немедля явиться в Чёрную башню. На выходе стража задержала некую девицу, а после оказалось, что ею интересовался барон де Грамон. За ним тоже уже послали, но он живёт далеко, к тому же, неизвестно, дома ли он.

— Ладно, — заинтригованный Марк повернулся к Шарлю спиной, и тот набросил на его плечи бархатный плащ с шёлковым подкладом.

Выйдя из дома, они сразу же направились через пустую Королевскую площадь в сторону Чёрной башни. В окнах дворца ещё горел свет, но вокруг не было не души. Только тощий пёс рылся в куче мусора, оставшейся на месте какой-то передвижной лавочки, торопясь выбрать из неё объедки до того, как утром их уберут дворники.

Офицер сразу же проводил его в караульную, где на стуле сидела Дельфина де Ларош, красная от злости и совсем не похожая на Белую розу. Она была одета в синее платье горничной и коричневую накидку с прорезями для рук. За её спиной стояли суровые стражники, следившие за каждым её движением. Тут же находился сержант караула с забинтованной рукой и сам комендант, который, увидев Марка, вздохнул с облегчением.

— Наконец-то! — похоже, время ожидания показалось ему вечностью. — Мне совсем не нужны неприятности, и я не знаю, что делать. Эта дама занимает определённое положение при дворе, но её поведение…

— Ваши мужланы напали на меня и чуть не сломали мне руку! — взвизгнула она. — Я требую немедленно отвести меня к королю или вызвать сюда леди Евлалию!

— Что произошло? — проигнорировав её требования, спросил Марк.

Де Санлис посмотрел на сержанта, и тот, прижимая к груди свою раненную руку, заговорил виноватым тоном:

— Я не признал эту особу, ваша светлость. Она пыталась выйти из дворца через наши ворота. Стражникам это сразу показалось подозрительным. Сами знаете, нашим ходом не пользуются слуги из дворца и, тем более, с женской половины. К тому же она вела себя странно, попыталась прошмыгнуть на улицу, закутавшись в плащ и надвинув капюшон так, что было не видно лица. Она быстро сунула под нос Понтье какую-то записку… — он взглянул на усатого стражника, стоявшего слева от Дельфины.

— Как есть, господин барон, — закивал тот. — Сунула, да тут же убрала и попыталась выскочить на улицу. Что там написано, я не понял, к тому же заприметил на её манжете тёмное пятно, и сразу подумал: «Э, старина, да это кровь!» Я, значит, ухватил её за накидку да потянул назад, а она вдруг каблуком пнула меня по ноге. Ко мне подоспел Леман, и вдвоём мы еле удерживали эту крошку. Она ругалась, как торговка на рынке, и дралась, как пьяный грузчик. При этом сумочка выпала у нее из руки и раскрылась, а из неё посыпались всякие золотые украшения. «Ну, — думаю, — попалась воровка!» Тут на шум вышел наш сержант.

— Я тоже сразу увидел эти золотые безделушки, рассыпанные по полу, — кивнул тот, — и решил задержать эту девицу, подумав, что это горничная обокрала хозяйку. Я кинулся помогать моим людям, но она изловчилась и укусила меня за руку, да так, что кровь брызнула! — он поднял забинтованную руку. — Кое-как нам удалось затащить её сюда. Только она продолжала ругаться и кричала, что она Дельфина де Ларош, и теперь за нанесённое ей оскорбление король велит нас повесить. Платье на ней было, как у служанки, но по виду она девица непростая, вот я и послал за комендантом.

— Я узнал её, — кивнул де Санлис, — но ранее получил из Серой башни секретное указание за подписью инспектора двора не выпускать её из дворца. Я бы отправил её обратно на женскую половину, нозолотые украшения в сумочке и кровь на рукаве меня насторожили. Потому я и отправил людей к де Грамону и к вам.

— Они все лгут! — воскликнула Дельфина де Ларош, пытаясь снова натянуть маску скромницы, но раскрасневшееся лицо и взлохмаченная причёска выдавали её возбуждение. — Ваша светлость, я действительно хотела выйти в город, чтоб купить его величеству подарок. Что-нибудь милое…

— Ночью? — спросил Марк и подошёл к столу, на котором лежала бархатная, расшитая шёлковыми розами сумочка.

— Ну, когда же ещё, ведь за мной наблюдает столько глаз!

— А драгоценности зачем с собой взяли? — спросил он, заглянув внутрь. Здесь были и нарядные украшения, хранившиеся в будуаре, и грубоватые мужские, которые она прятала в тайнике. К тому же там был и туго набитый монетами большой кошелёк. — Судя по всему, вы не собирались возвращаться.

— Как вы можете! — возмутилась она и часто захлопала глазами, видимо, надеясь пустить слезу. — Я попала в такое ужасное положение из-за своей наивности, а вы смеётесь надо мной! Король будет недоволен вами! Вы должны мне помочь, и я забуду обиду!

— И что мне сделать? Вернуть вас в ваши покои или выпустить в город на поиски милого подарка королю? Кстати, чьё это на вас платье? — он внимательно рассматривал кружева на белом воротнике. Они были не те, что он видел на Жоржетте Либе. — И откуда кровь на манжете?

Пятно было не маленькое, к тому же не одно.

— Это из раны этого мужлана! — она ткнула пальцем в сержанта. — Он всё врёт! Они сразу же схватили меня и пытались затащить сюда, видимо, приняли за горничную и хотели посягнуть на мою честь!

— Да ты!.. — возмутился сержант, но Марк жестом остановил его.

— Чьё это платье, я спрашиваю? — раздражённо произнёс он. — Не думаю, что у вас в гардеробе был наряд горничной!

— Почему же нет? — пожала плечами она. — Я заказала его ради шутки.

— Конечно… — Марк рассматривал её одежду, и его тревога всё более нарастала. — Здесь была ещё одна девушка? Горничная.

— Нет, только эта, — заявил сержант и его подчинённые закивали.

— Что ж, отконвоируйте эту особу в Серую башню, пусть её посадят под замок и не сводят с неё глаз. Сумку с украшениями передайте клеркам, чтоб отнесли в хранилище.

— Вы не имеете права! — взвизгнула Дельфина, попытавшись броситься к нему, но готовые к подобным выходкам стражники тут же схватили её за руки и усадили назад. — Я пожалуюсь королю! — кричала она. — Я добьюсь, чтоб вас отправили на эшафот! Вы оскорбляете будущую королеву, слышите? О! Когда я стану королевой, я обещаю, что изведу под корень весь ваш род! Отпустите меня немедленно! Позовите короля!

— Когда придёт де Грамон, скажите, что я пошёл проверить её покои, — произнёс Марк, обернувшись к коменданту башни, и не обращая внимания на ругань и крики девицы, вышел из караульного помещения.

Отсутствие Жермены встревожило его. Она должна была следить за дверью в покои Дельфины и, в случае, если та выйдет, проследовать за ней. Но её не было. Чем ближе он подходил к дверям женской половины, тем более мрачные предчувствия охватывали его. По тому коридору он уже почти бежал и, ударом распахнув дверь, ворвался в комнату. Здесь ничего не изменилось, он окинул взглядом гостиную, отметив горевшую на столе свечу, потом заглянул в будуар, и, наконец, в спальню. Три свечи, вставленные в подсвечник, давали достаточно света, чтоб он сразу увидел, что на кровати кто-то лежит. Подойдя, он откинул одеяло и замер, увидев неподвижно лежащую девушку. Её кудряшки сбились на сторону, на лице застыло изумлённое выражение, а на подушке под затылком расплывалось кровавое пятно.

Он устало опустился на край постели, с печалью глядя на мёртвую Жермену. В коридоре послышались быстрые шаги, а следом и голос де Грамона. Войдя в спальню, он застыл, глядя на горничную. На его лице появилось скорбное выражение, какое Марку редко доводилось видеть.

— Ты будешь удивлён, но мне жаль её, — тихо проговорил барон, подходя ближе. — Знаешь, она была хорошей девушкой и служила нам не из-за денег. Она искренне была предана королю.

— Я вовсе не удивлён, — вздохнул Марк. — Пусть ты не так сентиментален, как я, но у тебя тоже есть сердце, — он нагнулся, чтоб осмотреть её голову. — Эта мерзавка убила её одним ударом, чем-то тяжёлым.

— Этой вазой, — де Грамон указал на стоявшую на столе небольшую вазу, выточенную из белого мрамора. — И ковра нет…

— Вон он, брошен за кроватью. Наверно, на нём осталось пятно крови. Она пыталась замести следы и перетащила бедняжку на кровать, надеясь отсрочить момент, когда её хватятся.

— Но как это случилось? Почему она решила сбежать?

— Кто знает… Теперь уже не так важно. Она сама раскрыла карты этим убийством и своей попыткой побега. Теперь можешь её допросить, только пока мы не можем применить пытку.

— А если король разрешит?

— Не разрешит, пока не будет уверен, что она самозванка. Ему не нужны обвинения в том, что он по навету казнил богатую наследницу, чтоб прибрать к рукам её имущество.

— Ну, его отец не постеснялся бы!

— Именно потому он и не станет этого делать.

— Твои надежды выйти через неё на сообщника теперь, к сожалению, рассыпались в прах, — де Грамон подошёл к столу и взял с него вазу. На её ножке в форме цветка виднелось тёмное пятно. — И мы не узнаем, кто получил планы дворцовых подвалов. А мне придётся покинуть службу.

— Нет, я не хочу, чтоб ты уходил, — покачал головой Марк. — Кто справиться с этим зверинцем, если не ты? К тому же, — он на минуту задумался. — Пока не всё потеряно. Мы можем скрыть её арест, и тогда её сообщник ничего не узнает.

— Каким образом мы это сделаем?

— Просто. Прикажем де Санлису и его подчинённым молчать, они умеют держать язык за зубами. Леди Евлалия объявит, что Дельфина заболела, в этой постели будет лежать Жоржетта Либе, ей не привыкать. Скажем, что Жермена ухаживает за ней. Я поговорю с Фрессоном, он будет заходить сюда, будто навещая больную, и в беседах со своими пациентками поддержит нашу легенду.

Де Грамон печально кивнул и поставил вазу на место.

— Пусть по секрету скажет, что у неё корь, и из-за сыпи на лице она не хочет, чтоб её кто-то видел до выздоровления.

— К тому же корь заразна, — кивнул Марк. — Тогда никому не придёт в голову навещать её, и станет понятно, почему этого не делает король.

— Так и решим, — барон прошёл за кровать, посмотрел на стул с тайником в углу и развернул лежащий рядом ковёр. — Да, всё как ты и сказал. Она застала бедняжку врасплох. Может, узнала, что та за ней следит, а может, просто решила воспользоваться её платьем, чтоб сбежать. Заметь, в этот раз она не прибегла к помощи Жоржетты Либе и пыталась выскользнуть через другие ворота, где её не ждали. Может, она узнала, что её сообщницу допрашивали?

— Какой смысл гадать, Рене? — Марк поднялся. — Я пойду в Чёрную башню и предупрежу де Санлиса, чтоб всё, что произошло этой ночью, осталось в тайне, а ты устрой тут всё.

— Ладно, а после встретимся в камере для допросов. Я хочу сегодня же допросить эту самозванку. По пути зайди к палачам, пусть пришлют кого-нибудь позвенеть железом у неё за спиной.

В этот раз Марк уступил право вести допрос барону де Грамону. Пока Рене перебирал на столе бумаги и золотые безделушки, извлечённые из бархатной сумочки, он устроился в стороне, сев в старое обшарпанное кресло, которое принёс для него тюремщик. Теперь он сидел, с холодным любопытством рассматривая молодую женщину, уже сидевшую на крепком стуле с высокой спинкой. Она невольно ежилась от холода, царившего в полутёмной камере, а может, её бил озноб из-за страха или волнения. Ему было интересно, какую тактику она изберёт на этот раз: будет ли прикидываться несчастной овечкой, попавшей в зубы волка, или сразу же перейдёт в наступление, показав собственные клыки. И то и другое было бесполезно, потому что вряд ли произвело бы на тайного инспектора королевского двора должное впечатление. Некогда мягкий и сдержанный Рене де Грамон с годами научился быть жёстким и безжалостным, особенно если видел перед собой того, в чьей виновности был совершенно уверен. А на этот раз он к тому же был зол, увидев на постели Дельфины тело несчастной горничной, которой явно благоволил.

Он не торопился начать допрос, выдерживая паузу, чтоб девица могла в полной мере насладиться звуками, которые раздавались за её спиной, где придворный палач готовился к работе. Наконец де Грамон поднял на неё ледяной взгляд и спросил:

— Как твоё имя, сколько тебе лет, где и в какой семье ты родилась?

Она удивлённо взглянула на него.

— Это странно, ваша светлость, что вы говорите со мной в подобном тоне! Вам прекрасно известно, что я — Дельфина де Ларош, дама-хранительница титула маркизов де Ларош. Мне восемнадцать лет. Я родилась в имении Ларош от состоявших в законном браке маркиза де Лароша и Ульрики де Бонаж, второй дочери графа де Бонажа. Потому я надеюсь, что вы будете обращаться ко мне в соответствии с моим титулом и тотчас же разрешите это возмутительное недоразумение. Я требую, чтоб меня немедля отвели к королю и только на его вопросы я стану отвечать?

— У короля достаточно других дел, — сухо ответил барон, — и нет времени разговаривать с наглой самозванкой, к тому же пытавшейся обмануть его. Впрочем, сейчас он наверняка уже спит.

— Я вовсе не самозванка! — возмущённо ответила она. — Я полагаю, что мои недоброжелатели ввели в вас в заблуждение и подстроили всё это. Я ни в чём не виновата, кроме невинного желания сделать сюрприз королю. Я признаю, что мне не стоило пытаться ночью тайком выйти из дворца, но это вовсе не повод допрашивать меня среди ночи в этом подвале! Я готова всё объяснить его величеству и попросить прощения, и уверена, что он простит меня, как прощает благородный человек невинную оступившуюся девушку.

— Мы обвиняем тебя вовсе не в попытке тайно покинуть дворец. На данный момент это обвинение в убийстве Андре Бернара и Жермены Розенталь, а также в покушении на жизнь королевского прево, чего вполне хватит, чтоб тебя приговорили к четвертованию, потрошению и обезглавливанию. Хоть это и мало повлияет на приговор, позже могут добавиться обвинения в убийстве Жюльетты де Марин и настоящей Дельфины де Ларош.

— Это смешно! — воскликнула она.

— Кроме того, — не обратив на её возглас внимания, продолжил де Грамон, — ты обвиняешься в шпионаже и государственной измене.

— Я не понимаю, о чём вы? — испуганно всхлипнула она. — Какой шпионаж, какая измена? Я не знаю никакого Бернара! И я не убивала Жермену! Она сама отдала мне своё платье, и когда я уходила, она была жива!

— Неужели? — перебил он. — Откуда же на твоём рукаве её кровь?

— Да кто вам сказал, что это кровь! Жермана всегда была неряхой и просто запачкала рукав. Я выругала её, но застирывать было уже поздно! Я и пальцем её не тронула!

— Не пальцем, а мраморной вазой, что стоит в твоей спальне.

— Она слишком тяжёлая, чтоб я смогла поднять её! Я утверждаю, что не имею никакого отношения к смерти этой служанки, если она умерла! И к смерти барона Адемара тоже!

— Ты знаешь, что это такое? — Рене вытащил из сумочки две круглые бутылочки и показал ей.

— Какие-то безделицы для развлечения?

— Конечно, ведь они так забавно звенят, — усмехнулся барон и, поднявшись, подошёл к ней, а потом, быстро вытащив пробочку, поднёс бутылочку к её уху. Девушка испуганно взвизгнула и, отпрянув, упала со стула. — Похоже, ты знаешь, что это такое. Постой-ка! — он постучал горлышком по ладони. — Странно, там должен быть паук, но я его почему-то не вижу. Наверно, он уже перебрался в твоё нежное ушко!

— Нет! — завопила она, глядя на его пустую ладонь, а потом засунула палец в ухо и затрясла головой.

— Вот так ты и убила архивариуса Бернара, а потом пыталась то же проделать с Адемаром. Ты передала ему такую склянку будто бы для его супруги, но прекрасно знала о его любопытстве к таким игрушкам! — он вернулся за стол.

Девица сидела на полу, с ненавистью глядя на него.

— Кто вам сказал, что это сделала я?

— Сам Адемар. Ах, да! Ты же не знаешь, он выжил и идёт на поправку!

— Этого не может быть! — крикнула она и тут же прикусила язык, но было поздно.

— Я приму это как завуалированное признание, — кивнул барон. — Но Адемар действительно жив и уже пришёл в сознание. Чего не скажешь об архивариусе Бернаре. Впрочем, мы нашли такую же безделушку в его вещах, а в его ухе — ядовитого паука, который и убил его. Впрочем, нет, он был лишь твоим орудием, потому это ты убила его.

— Да зачем мне это надо? — зло крикнула она, поднимаясь, и снова села на стул. — Я не знаю никакого архивариуса, слышите? Вы ничего не сможете доказать, и я заставлю вас ответить за эту гнусную клевету!

— Ты его соблазнила и заставила искать планы дворцового подземелья. Именно для этого ты подсунула ему фальшивый приговор времён короля Раймунда. Это было умно. Подделка оказалась очень убедительной, а проверить он ничего не мог, потому что у королевского суда свой архив, куда у него не было доступа. Ты придумала историю о спрятанных сокровищах, заявив, что если вам удастся найти их, вы сбежите вместе и будете жить долго и счастливо. Ради тебя он похитил чертежи перестроенных подземелий, а когда стал не нужен, ты убила его, как ненужного свидетеля!

— Это ваши фантазии, — уже спокойнее произнесла она, поправляя причёску. — Я не знаю этого Бернара, не видела никакого фальшивого приговора и не имею ко всему этому ни малейшего отношения.

— А зачем ты выходила столько раз в город? Не думай, что мы не знаем об этом. Горничная Жоржетта Либе всё нам рассказала. Куда ты ходила, если не к своему любовнику Бернару? Думаешь, если на тебе было платье служанки, чепец и маска, тебя никто не узнает? Ты даже купила в галантерейной лавке на улице Белой совы драгоценности, которые дарила своему любовнику. Торговец опознал их и очень хорошо рассмотрел тебя, несмотря на все твои попытки скрыть свою внешность. Твоя вина в этих преступлениях уже доказана, потому твоё признание не имеет особого значения, разве что может немного облегчить твою участь. А если ты к тому же выдашь своего сообщника, которому передала чертежи, возможно, тебе сохранят жизнь.

— Я ничего не признаю, — взглянув ему в глаза, заявила она. — Повторяю, я — Дельфина де Ларош! Все ваши обвинения — лишь часть интриги моих врагов, которые пытаются помешать мне стать королевой. Я согласна отказаться от короля и короны по своей воле, так им и передайте! Я просто хочу выйти отсюда…

— Прихватив сокровища маркизов де Ларош? — уточнил барон. — Или ты на них не претендуешь? Зачем ты вообще привезла сюда всё это? И зачем взяла с собой этой ночью, если желала только найти неведомую нам открытую в столь поздний час лавку, чтоб купить подарок для короля?

— Это мои драгоценности, и я могу делать с ними, что захочу! — заявила она, сверкнув глазами.

— Нет, это драгоценности настоящей Дельфины де Ларош. Пока мы не знаем, что с ней стало, и как ты заняла её место. Это дело времени. Скоро мы получим ответы на все вопросы, но тогда тебе уже будет поздно в чём-то признаваться.

— Я больше ничего не скажу, — произнесла она.

— Тебе точно не восемнадцать лет и ты не похожа на воспитанницу закрытого пансиона, — вдруг произнёс на энхилдере барон. Она растерянно взглянула на него. — Ты не знаешь этого языка? Странно, ведь в пансионе ему учат в первые годы обучения.

Она обиженно отвернулась.

— Ты не хочешь признаваться по доброй воле? — уточнил он. — Что ж, учитывая, что ты не Дельфина де Ларош и ты не подтвердила своё благородное происхождение, я могу обойтись с тобой, как с обычной преступницей. Сейчас тебя вздёрнут на дыбу и всыплют кнута, а потом… Гийом, твои железные пруты уже достаточно накалились?

— Всё готово, ваша светлость! — раздалось из дальнего конца камеры, но девица только усмехнулась.

— Не так быстро, барон! Вы рассказали мне столько занимательного, но так и не представили ни одного доказательства того, что я не Дельфина де Ларош. А, следовательно, я продолжаю оставаться главой и хранительницей титула этого рода. И вы не можете меня пытать без согласия короля. Не думаю, что его величество согласится дать разрешение на допрос с пристрастием столь знатной особы. Потому не пугайте меня своими кнутами и прутами. Я стою на своём! Я ни в чём не повинна, я — жертва коварной и подлой интриги, затеянной моими врагами при вашем содействии. Посмотрим, что вы сможете сделать! И уверяю вас, если вы не докажите все эти грязные обвинения, я заставлю вас ответить за них! И вы поплатитесь если не головой, то своим положением и добрым именем!

Она отвернулась и с вызовом взглянула на Марка, который с интересом наблюдал за происходящим. Он не возлагал больших надежд на этот допрос, потому мог оставаться невозмутимым.

— Что вы скажете завтра королю, ваше сиятельство? — ядовито улыбнулась она, глядя на него.

— Я расскажу ему обо всём, что произошло.

— Вы думаете, ему это понравится? Или он усомниться в ваших доводах?

— Мадемуазель, — почти ласково улыбнулся он, — король знает меня уже много лет и привык доверять, поскольку я никогда его не обманывал. Слово его преданного слуги и старого друга против слова какой-то особы, которая уже успела ему надоесть своим приторным совершенством. Неужели вы думаете, что мы стали бы арестовывать и допрашивать вас без его ведома? Он сам просил меня избавить его от вашего общества, потому что оно ему наскучило. И он заметил все огрехи вашего воспитания, все уловки леди Евлалии, призванные сделать из вас идеальную королевскую невесту, и ваше бесконечное стремление быть именно такой, какой он, по вашему мнению, желает вас видеть. Но вы его не знаете. Он слишком умён, он вырос при королевском дворе среди коварства и жестокости и без труда распознаёт фальшь. Жоан вам не по зубам. Он поиграл с вами, как кошка с мышкой, но теперь ему и это наскучило. И нам некуда спешить. Тайная полиция уже некоторое время ведёт расследования вашей деятельности, и скоро все карты будут у нас на руках. А пока вы будете ожидать своей участи в темнице. Не надейтесь на чудо. Покушения на барона Адемара вполне достаточно для того, чтоб считать вашу игру проигранной, а за вами волочиться целый шлейф преступлений. Обдумайте это в тишине и темноте нашей тюрьмы. Я не стану вас торопить, хотя у барона де Грамона ещё возможно возникнет желание побеседовать с вами. Грегуар, отведите эту женщину в камеру.

— В какую именно? — уточнил тюремщик, ожидавший у дверей.

Марк посмотрел в низкий закопченный потолок.

— В самый низ, к крысам. Держать на хлебе и воде, и никаких писем и свиданий.

— Вы не смеете!.. — возмутилась она, вскочив со стула.

— Смею, — возразил он. — Здесь я решаю, кто, где и на каких условиях будет сидеть. Король уже забыл о вас и вспомнит, только когда мы предоставим ему готовое к суду обвинение. Никто здесь не вступится за вас. Возможно, мы и не станем пока прибегать к помощи палача, но, поверьте, есть много способов заставить вас пожалеть о вашей несговорчивости. Грегуар!

Он спокойно наблюдал, как два тюремщика выводят из камеры вырывающуюся и вопящую девицу, а потом повернулся к де Грамону.

— Ладно, — кивнул тот нехотя, — ты был прав. Она не хочет говорить, мы не можем пытать её и у нас пока недостаточно улик. Но ты же согласен, что мы не могли оставить её во дворце после всего, что она натворила!

— Конечно, согласен, — Марк поднялся. — Это она спутала нам карты, убив несчастную Жермену и попытавшись сбежать. Но теперь я уже совершенно уверен, что она не та, за кого себя выдаёт. Она гораздо старше настоящей Дельфины де Ларош, и опытней. Она ведёт себя не просто нагло, но и смело. Кажется, у неё есть опыт, — он выразительно взглянул на друга, но тот меланхолично пожал плечами.

— Если это было не в Сен-Марко, а, скорее всего, так оно и есть, то нам трудно будет выяснить, когда и где она оказывалась под судом. Мы даже не знаем, что искать. Она так и не назвала своё настоящее имя.

— Не расстраивайся. В своё время мы всё узнаем.

Тайны Белой розы

Король, выслушав рассказ Марка о том, что произошло ночью, не выразил никаких эмоций по этому поводу. Он на минуту задумался, а потом раздражённо пожал плечами и заговорил о приближающейся охоте. Из этого Марк сделал вывод, что внезапное превращение хрупкой нимфы в коварную злодейку показалось Жоану как бы само собой разумеющимся, и он оставил дальнейшую её судьбу на усмотрение тайной полиции, а затем королевского суда.

Совсем другую реакцию эти новости вызвали у леди Евлалии. Она была потрясена случившимся и тут же бросилась оправдываться за то, что привела эту девицу во дворец, да ещё и помогала ей соблазнить короля. Она искренне призналась, что видела в ней вторую Магдалену де Рошамбо, ставшую когда-то супругой короля Франциска и доброй королевой народа Сен-Марко. Марк поспешил утешить её хотя бы тем, что король воспринял это разоблачение спокойно и вряд ли пожелает как-то наказать свою двоюродную бабушку. Однако он дал понять, что теперь от герцогини требуется молчание и всемерная помощь в расследовании, а также сохранение тайны вокруг ареста самозванки. Леди Евлалия тут же на всё согласилась и выполнила все его требования.

Перепуганная Жоржетта Либе была заточена в комнатах Дельфины де Ларош под присмотром суровой и немногословной сиделки, абсолютно преданной барону де Грамону. Дамский доктор Эммануэль Фрессон посещал её дважды в день и сдержанно намекал другим своим пациенткам на несчастье, свалившееся на королевскую любимицу. И вскоре дамы при дворе уже шептались о болезни «этой провинциальной выскочки» и безжалостно делали ставки на то, насколько коварная болезнь обезобразит её фарфоровое личико ужасной сыпью, и втайне надеялись, что она навсегда оставит свои следы на её молочно-белой коже.

Сама виновница этих волнений в это время сидела в тёмной сырой камере на хлебе и воде. Марк не собирался извлекать её из этого каменного мешка, чтоб пытаться вытянуть из неё что-то новое, справедливо полагая, что общение с тюремными крысами произведёт на неё большее впечатление, чем его словесные ловушки и угрозы. Впрочем, он знал, что де Грамон всё-таки допрашивал её снова в течение нескольких часов, но так ничего и не добился, потому в крайнем раздражении вернул её обратно в камеру.

Марк ждал возвращения своих сыщиков с новыми сведениями. И ближайшим светлым утром в его кабинет постучал Матье. Стесняясь своих запылённых сапог для верховой езды, он уселся на стул возле стола и спрятал под него ноги.

- Что скажешь, мой дорогой Люсьен? – спросил Марк в нетерпении, и это ещё больше смутило юного сыщика.

- Мне очень жаль, ваша светлость, но я так и не смог выяснить ничего интересного, - покаянно признался он. – Я опросил всю прислугу в доме, но никто не усомнился в личности Дельфины де Ларош, приехавшей из пансиона. Видите ли, её мать умерла при родах, а отец, надеявшийся на то, что получит сына и наследника, был очень разочарован рождением дочери. Сразу после похорон он вернулся к обычной жизни: охоты, пиры, турниры. В замке было шумно, ребёнок плохо спал и плакал, и маркиз де Ларош, наконец, приказал убрать девочку из своего дома. Для неё был построен небольшой домик в глубине сада, вполне уютный, где при ней постоянно находились трое слуг: кормилица, горничная и лакей. У девочки было всё, что ей нужно, о ней заботились, и она ни в чём не нуждалась. Однако она так и жила в этом маленьком мирке: домик, цветник и сад, вдали от шума и суеты основной части поместья. Когда ей исполнилось шесть или семь лет, её отправили в известный вам пансион. С ней поехала её горничная, но вскоре вернулась, сообщив, что в пансионе строгие правила и присутствие личной прислуги там не одобряется. Надо сказать, что после гибели на войне маркиза жизнь в замке затихла и всех лишних слуг уволили, в том числе и тех троих, служивших маленькой госпоже. Кормилица вернулась к своей семье в деревню неподалёку, горничная удачно вышла замуж за местного трактирщика, а лакей нашёл место конюха на постоялом дворе в Шартре.

- Но ты поговорил с ними? – нетерпеливо спросил Марк.

- В том-то и дело! – с досадой воскликнул сыщик. – Когда я приехал, их уже не было в живых! Все трое умерли, причём почти одновременно, незадолго до возвращения Дельфины из пансиона. Бывшая кормилица понесла обед мужу в поле и пропала, через день её выловили из реки. Трактирщица отравилась на собственной кухне, причём никто из её семьи, прислуги и постояльцев не почувствовал даже лёгкого недомогания. Бывшего лакея зарезали ночью по дороге из таверны домой. Поскольку он в тот раз выиграл в кости большую сумму, его партнёров по игре арестовали, но скоро выпустили, потому что оказалось, что никто из них не покидал таверну до утра, к тому же и выигрыш его остался при нём.

- То есть кто-то к приезду фальшивой наследницы устранил слуг, которые хорошо её знали?

- Думаю, что так. Но я всё же нашёл двух человек, которые часто видели её в детстве: садовника, который приходил ухаживать за цветником у её домика, и лекаря, которого к ней вызывали. Оба описали её, как маленькую, очень живую и крепкую девочку с густыми каштановыми кудрями и зелёными глазами. По словам садовника, она была очень похожа на отца, к тому же такая же непоседа. А лекарь сказал, что его чаще вызывали к ней из-за травм, чем из-за болезней, потому что она постоянно играла в лесу, бегала и лазила по деревьям. К сожалению, вернувшуюся из пансиона девушку они не видели и не могли сказать, она ли это.

- И её детских портретов ты не нашёл?

- Нет, потому что если они и были, то хранились в домике в саду, а он сгорел примерно в то же время, что и умерли слуги. Так что мне очень жаль, ваша светлость. Я не смог выполнить ваш приказ.

- Напротив, мой милый Люсьен, - задумчиво возразил Марк. – Ты узнал очень много полезного. Пусть ты не смог добыть доказательств того, что приехавшая из пансиона девица не была Дельфиной де Ларош, но зато выяснил, что кто-то постарался эти доказательства уничтожить. Так что ты съездил туда не зря и достойно выполнил моё поручение.

Отпустив Люсьена домой отдыхать, Марк направился к де Грамону, чтоб рассказать ему новости. Тот пребывал в меланхолии, размышляя, что бы ещё такого предпринять, чтоб вывести самозванку на чистую воду и оправдаться за свой ужасный промах.

- Граф Раймунд страшно недоволен, - пожаловался он, - и прямо возложил всю вину на меня. Он сказал, что я должен был проверить всю подноготную этой девицы и направить своих людей в её имение и пансион.

- Он пытается переложить на тебя собственную ответственность, - пожал плечами Марк, усаживаясь в удобное кресло. – За промахи тайной полиции спросят с него, а он уж раздаст подзатыльники нам. К тому же ты вовсе не должен проверять всех, кто появляется при дворе, рассылая гонцов по всему королевству. Он сам бы ворчал, если б ты тогда отправил сыщиков в такую даль, оторвав их от работы в городе. К тому же поездка в Ларош в тот момент дала бы немного.

Он рассказал другу о том, что узнал от Матье, и Рене уныло кивнул.

- Конечно, я б не получил в то время каких-либо доказательств того, что она самозванка, но смерть её слуг и пожар могли бы меня насторожить. А может, и нет. Эта мерзавка продолжает молчать, разве что уже не строит из себя несчастную овечку и при любой возможности клацает зубами. Кстати, она потребовала бумагу и перо, чтоб написать письмо королю. Я не стал ей отказывать в этом, и она сочинила довольно слезливое послание, полное жалоб и завуалированных упрёков. Жоан даже не пожелал взять её сочинение в руки. Знаешь, посмотрел на него с такой брезгливостью и велел бросить в огонь.

- Надеюсь, ты этого не сделал?

- Нет, конечно, это доказательство того, что она продолжает обманывать короля. Я приложил это письмо к делу.

- Отлично! – удовлетворённо кивнул Марк и в ответ на удивлённый взгляд Рене пояснил: - Теперь у нас есть образец её почерка!

А потом в город вернулась и Фьяметта Брандолино. Она приехала также светлым утром и сразу же отправила записку Марку. Он, получив этот маленький, надушенный конвертик, подписанный её изящным почерком, тут же поспешил на улицу Золотой лозы.

Его уже ждали с нетерпением, стол был накрыт к завтраку на три персоны, и немного усталая и при этом счастливая девушка делилась своими новостями с виконтессой де Руссель. Дамы сидели у холодного камина, но как только Марк вошёл, вспорхнули и устремились к нему.

- Это было так интересно, ваше сиятельство! – воскликнула Фьяметта. – Я чувствовала себя шпионкой короля, и очарования этому приключению добавляло то, что госпожа предоставила мне свои лучшие дорожные наряды. Вы б видели, как смотрели на меня эти бедные девушки в одинаковых коричневых платьях и белых чепчиках! Такое чувство, что до этого они не видели ни одной прилично одетой дамы!

- Полагаю, это помогло тебе добиться их расположения, и ты узнала всё, что я велел? – уточнил Марк.

- Давайте продолжим за столом! – воскликнула виконтесса. – Я умираю с голоду, к тому же завтрак для меня очень важен, потому что только утром я разрешаю себе есть всё, что мне захочется.

- Я тоже голодна! – рассмеялась Фьяметта. – Мы с вашими рыцарями так спешили, что не успели даже позавтракать после краткой ночёвки на постоялом дворе.

Они сели за стол, и Фьяметта продолжила свой рассказ:

- Я явилась к настоятельнице обители и передала ей письмо. Надо сказать, я была очень удивлена, поскольку ожидала увидеть пожилую и строгую женщину, но она оказалась довольно молодой, красивой и отчаянно скучающей. Она сама расспрашивала меня о жизни в столице, о моде и свежих сплетнях. Я с трудом удержалась, чтоб не спросить её о Дельфине де Ларош, однако, вовремя вспомнила ваше предостережение. Итак, я поговорила с ней, передала дары, которым она обрадовалась, словно они предназначены ей, а не святой Маргарите, хотя, возможно, именно так она и считает. Потом меня проводили в гостевые покои. Именно так, не в келью, а в покои, где я устроилась со всеми удобствами. Я сходила на службу в храм вместе с девушками, потом помолилась в часовне и вечером вышла в садик, чтоб подышать воздухом, где меня тут же окружили эти восторженные птички. Я рассказывала о столице и между делом упомянула Дельфину де Ларош, которая может скоро стать нашей королевой. И вот тут началось самое интересное! Одна девушка удивилась и сказала, что это странно, потому что Дельфина совсем не красивая, а другая заметила, что она умная и добрая. Теперь у меня была возможность спокойно расспрашивать их о Дельфине, некоторые, что постарше, знали её лично. Так вот, Дельфина де Ларош была невысокого роста, крепкая с кудрявыми каштановыми волосами, которые постоянно вылезали из чепца. Она была бойкая, озорная, учиться не любила, но, обладая хорошей памятью и природным умом, всё же училась неплохо. Все отзывались о ней, как о девушке доброй, хоть и взбалмошной. Она многим помогала, не позволяла обижать младших и могла устроить драку, чтоб наказать ту, кто унижает слабых. Учитывая её статус, ей многое сходило с рук. Она не была гордой, помогала другим в учёбе и любила делать подарки подругам, особенно Жюльетте де Марин, которая не отходила от неё ни на шаг. Они вместе ухаживали за некой девицей, которая была сослана в монастырь за какую-то провинность, когда она заболела.

- Что за девица?

- Её мало кто видел, потому что она жила в небольшой келье, окно которой выходило на задний двор, а молилась она в часовне за перегородкой или когда там не было воспитанниц. Однако некоторые девушки её видели, и были поражены её красотой. Это была бледная красивая девица с белыми волосами.

- Как ты сказала? – насторожился Марк.

- Я говорю, что, похоже, это и была та самая девица, которая теперь известна здесь под именем Дельфины де Ларош, - прямо заявила Фьяметта. – Нам с Демаре пришлось пробраться ночью в кабинет настоятельницы, чтоб отыскать там сведения о той таинственной узнице. Мы с трудом нашли их, поскольку та бумага была засунута в самую дальнюю папку на полке. Это было письмо от суда магистрата города Мезон-де-Тре, согласно которому некая Королина де Шарни отправлена в обитель святой Маргариты для отбывания наказания и исправления. За что она была сослана, там не говорилось, но у Демаре возникло желание это узнать, потому он уже утром отправился в этот городок, чтоб узнать подробности дела. Я же осталась в обители и продолжила расспросы. Я узнала, что Каролина де Шарни так и не оправилась от болезни и умерла сразу после отъезда Дельфины де Ларош. Её похоронили на сельском кладбище неподалёку. Хотя, полагаю, похоронили вовсе не её, а несчастную Дельфину. Я слушала этих девушек, размышляла и пришла к выводу, что узница не смогла бы провернуть это всё без помощи настоятельницы. Потому я заинтересовалась ею и узнала, что зовут её Клара де Барбье, она прибыла в обитель за полгода до этих событий, чтоб сменить прежнюю настоятельницу, переведённую в Клюни. До этого она была обычной сестрой в обители святой Маргариты в Обье, куда удалилась, видимо, не по своей воле. Поговаривали, что здесь сёстры были недовольны ею, потому что она не желала заниматься делами, позволяла себе излишества, заказывая дорогое вино и изысканные кушанья и, к тому же, часто уезжала в Шартр, где, по слухам, у неё есть любовник. Вот собственно и всё, что я узнала. Ах, да! Я привезла вам «Завет святой Маргариты воспитанницам пансиона обители», переписанный лично настоящей Дельфиной де Ларош. Это самое суровое наказание, которому прежняя настоятельница решилась её подвергнуть!

Фьяметта вскочила из-за стола и куда-то умчалась, но скоро вернулась с тоненькой тетрадкой, исписанной твёрдым, немного угловатым почерком. Просмотрев её страницы, Марк убедился, что этот почерк совсем не похож на тот, которым было написано недавнее послание к королю. Он был не таким изящным, но вполне устоявшимся, к тому же, в отличие от письма, написанного не слишком грамотно, в тетрадке не было ни одной орфографической ошибки.

- Я благодарен тебе за помощь, дорогая Фьяметта, - улыбнулся он, сунув тетрадку в свой подсумок. – Результаты проведённого тобой расследования поистине бесценны! Ты будешь щедро вознаграждена!

- Лучшей наградой для меня было бы, если б вы приняли меня в тайную полицию, - девушка умоляюще взглянула на него.

- Нет, дорогая моя, - покачал головой он. – Это было бы неразумно с моей стороны, потому что, будучи свободной дамой, имеющей определённое положение в обществе, ты можешь принести нам куда больше пользы, чем на официальной службе. Я обещаю, что и впредь буду обращаться к тебе за помощью в подобных случаях. А пока оставайся здесь, где ты нашла свой новый дом, и продолжай заниматься с Клариндой, которая может научить тебя очень многому.

- Как скажете, - вздохнула девушка. – Но я не выйду замуж, поскольку предпочитаю свободу.

- Ну, что ты будешь с ней делать! – всплеснула руками виконтесса.

- Она передумает, - усмехнулся Марк. – Как только влюбится по-настоящему.

Он возвращался в Серую башню в хорошем настроении. Общение с Клариндой и Фьяметтой, как и посещение их нарядного, уютного дома всегда было приятно для него, а теперь он к тому же знал, кто на самом деле залетел в королевские покои под видом богатой наследницы. Оставалось дождаться Демаре, чтоб получить окончательные сведения о том, откуда взялась в святой обители странная узница, которую звали Каролина де Шарни.

А пока он вызвал к себе Гаспара и приказал ему взять с собой двух сыщиков и немедля выехать в обитель святой Маргариты под Шартром, где им надлежало арестовать настоятельницу Клару де Барбье и доставить её в Сен-Марко. Также им предписывалось вскрыть могилу на сельском кладбище и провести обследование и опознание погребённого там тела.

На следующий день явился Демаре, и, задыхаясь, ввалился в кабинет Марка, словно не конь, а он сам мчался по лесным дорогам из Мезон-де-Тре в столицу.

- Я так спешил, ваша светлость, - переводя дыхание, сообщил он, упав на стул перед бароном де Сегюром. – Вы далее мне совсем мало времени, а мне пришлось сделать такой крюк! Полагаю, мадемуазель Брандолино уже приехала и успела рассказать вам то, что мы выяснили? Вот и отлично! Мне остаётся только дополнить её рассказ.

Сыщик полез за пазуху и достал оттуда холщовый свёрток, в котором оказалась пачка бумаг. Передав их Марку, он продолжил:

- Мезон-де-Тре – это небольшой город, принадлежащий графу де Бомону. Заправляет там его бастард Жиль де Флавиньи, хотя в дела магистрата он не вмешивается, скорее, лишь надзирает за порядком и выплатой податей. Но это так, пояснение, чтоб дальше было понятно. В этом городке после ранения на войне и отставки поселился некий кавалер Куртуа, безземельный рыцарь, который получил за верную службу королю приличное пособие на обзаведение собственным хозяйством. Он женился на местной девице, и вскоре у них родилась дочь, которую назвали Каролиной. Девица была красивая и, хотя приданого у неё не было, она вполне могла надеяться на выгодный брак. Ей было четырнадцать лет, когда к ней посватался богатый землевладелец Гастон де Шарни. Он был уже не молод, к тому же у него имелся сын от первого брака. Каролина, понимая, что никого богаче в округе не сыщется, согласилась выйти за него замуж. Супруг её баловал, но скоро ей стало скучно, и через два года она завела себе любовника, прожженного мошенника Робера де Клеве. Потом, сговорившись с ним, она отравила сначала мужа, а затем и своего пасынка, унаследовавшего имущество отца. Преступление было замечено и довольно быстро раскрыто, любовники оказались под судом, и обоим грозила смертная казнь. И вот тут вмешался Жиль де Флавиньи. Он, заинтересовавшись юной отравительницей, посетил её в тюрьме, а потом тайно перевёз в свой дом, где она целый месяц жила хоть и под надзором, но в полном довольствии. Потом она вернулась в тюрьму, но на суде виновным в отравлении волшебным образом оказался Робер де Клеве, которого и отправили на эшафот. А чёрную вдову признали едва ли не жертвой этого злодея и отправили в обитель святой Маргариты на пять лет для исправления. Учитывая, что граф де Бомон является крупным жертвователем обители, а де Флавиньи присовокупил к постановлению суда щедрые дары, её там приняли. Однако прежняя настоятельница, учитывая причину появления там этой дамы, поселила её в маленькой холодной келье на весьма скудном рационе с тем, чтоб она могла каяться в своих грехах и искупить их аскезой, о чём она и известила суд магистрата Мезон-де-Тре. В подтверждение изложенного я привёз вам надлежаще заверенные копии документов из дела по обвинению Каролины де Шарни и Робера де Клеве.

- Что ж, этого вполне достаточно, чтоб предъявить обвинение этой особе, - кивнул Марк. - И всё же мы не будем торопиться. Дождёмся, когда Гаспар доставит сюда настоятельницу и сообщит, кто же похоронен на сельском кладбище под именем Каролины де Шарни.

Теперь Марк был почти спокоен, потому что все нити расследования были в его руках, и общая картина преступлений уже была вполне ясна. Он уговорил барона де Грамона «забыть» самозванку на пару дней в тёмной камере, не сообщая ей о том, что её подлинная личность раскрыта. Он надеялся, что очная ставка с аббатисой де Барбье убедит её в бессмысленности дальнейшего запирательства.

Гаспар не заставил себя долго ждать. Ближайшим светлым утром он появился на пороге кабинета своего господина и, пройдя к столу, с удовольствием плюхнулся на жалобно скрипнувший стул.

- Я привёз её, ваша светлость, - удовлетворённо произнёс он, стащив с макушки свой запылённый берет. – Она чуть не сбежала от нас через окно, но одна из сестёр, маленькая, худенькая травница с радостью указала нам место, где она может прятаться. При аресте эта благочестивая дама визжала, отбивалась и даже пыталась кусаться. Набор её ругательств сделал бы честь возчику с конского рынка. Когда мы увозили её в роскошной карете, которую она для себя недавно прикупила на деньги обители, сёстры собрались во дворе и провожали её отнюдь не сочувствующими взорами. По мне так нужно посоветовать главной настоятельнице и попечительскому совету провести там ревизию. Они будут очень удивлены, и не думаю, что это удивление окажется приятным.

- Я поговорю с кем надо, - кивнул Марк. – Что с могилой?

- Мы нашли её и выкопали гроб. Я осмотрел останки. Девушка, похороненная там, была убита тремя ударами ножа в живот. Полагаю, бедняжка, умирая, смотрела в глаза своему убийце. Её бархатное платье с кружевами было залито кровью, волосы спутаны, видимо из них силой выдирали гребни и украшения. Лицо уже нельзя опознать, прошло слишком много времени, но по кудрявым волосам каштанового цвета, по росту и фигуре, а также по платью, которое было на ней в день отъезда,сёстры опознали в убитой Дельфину де Ларош.

Марк болезненно поморщился, вдруг поняв, что хоть и подозревал такой исход, в глубине души надеялся, что настоящая Дельфина ещё жива. Гаспар не заметил его реакции, потому что рылся в своей сумке в поисках бумаг.

- Мы всё описали в присутствии сестёр и каноника сельской часовни святого Бенедикта. Причём, канонник сообщил, что гроб привезли заколоченным, и тут же велели закопать его. Ему пришлось второпях проводить погребальную службу над закрытым гробом, пока могильщик копал могилу.

- Кто привёз гроб?

- Двое мужчин в каких-то лохмотьях. Он их не знает и не слишком хорошо рассмотрел, потому что дело было тёмным вечером. Они сказали, что в гробу преступница, которая жила в обители и умерла от болезни. Настоятельница велела передать, что сёстры уже провели все необходимые обряды. Больше он ничего не знает. Я просил его поместить гроб с останками в подвал часовни до особого распоряжения и оставил горсть монет на поминовение. Полагаю, что эта несчастная и есть подлинная Дельфина де Ларош, и она должна быть погребена в фамильном склепе рядом с родителями. Но это ведь не мне решать…- здоровяк печально вздохнул.

- Ты всё сделал правильно, - кивнул Марк. – Можешь отдохнуть один день, а потом я жду тебя на службе. У нас много дел.

Прежде чем допросить настоятельницу, Марк решил разузнать о ней побольше и направился в храм ордена святой Маргариты. Это высокое, красивое здание, богато украшенное каменными кружевами и яркими витражными окнами, стояло в глубине небольшого сада, обнесённого высокой оградой. Его нарядный вид был прямым следствием того, что храм и его обители в провинции традиционно находились под патронатом принцесс Сен-Марко. Однако сейчас, за неимением ныне живущих королевских дочерей, за исключением леди Евлалии, орден формально находился в ведении её кузины герцогини Аделаиды де Савоньер, но поскольку она была довольно стара и не так бодра, как владычица женской половины дворца, там заправляли её дочери Селестина и Анриетта. Впрочем, насколько Марк знал их, они вряд ли проявляли в этом деле особое рвение, потому все заботы об обителях легли на плечи уже немолодой главной настоятельницы ордена матери Филиппы де Валле.

С тех пор, как он видел её, она состарилась ещё больше и теперь, сидя в своём резном кресле у окна скромной кельи, подслеповато щурилась, глядя на него. Худенькая, согбенная под гнётом прожитых лет, в своём коричневом облачении с белым покрывалом на голове она почему-то вызвала у него жалость, и потому его голос при разговоре с ней был полон почтительности и участия.

- Клара де Барбье? – удивлённо переспросила она. – Да, я назначила её настоятельницей в обитель под Шартром. Это особое место для нашего ордена, ведь именно там закончила свои дни наша святая покровительница королева Маргарита, потому претендентки всегда проходят очень строгий отбор. К тому же там расположен наш знаменитый пансион, где мы воспитывает девиц из знатных семейств, а потому сестра, возглавляющая эту обитель, должна быть знатного рода и хорошо образована. Де Барбье идеально подходила для этого! Она молода, целомудренна и очень хорошо воспитана. Её отец граф де Барбье один из наших крупных жертвователей.

- Наверно, дело в этом? – уточнил Марк, задумчиво глядя на старушку, которая словно оправдывалась, расписывая достоинства своей протеже.

- О чём вы, ваше сиятельство? – заёрзала она, а потом поправила подушку, подложенную под спину.

- В ходе расследования весьма странного преступления мы установили, что в вашей обители под Шартром произошло убийство и крупное мошенничество, вся вина за которые должна быть возложена на аббатису де Барбье. К тому же моими людьми установлено, что она не только нарушала устав и пренебрегала своими обязанностями по управлению обителью и пансионом, но и вступила в преступный сговор с содержавшейся в обители отравительницей. Кроме того, она использовала средства обители в своих корыстных целях, приобретала драгоценности, дорогую еду и вина и даже заказала карету, которую использовала для собственных нужд.

- Что вы говорите! – всплеснула руками главная настоятельница. – А в своих отчётах она писала совсем другое! Но, видите ли… - она замялась и бросила пугливый взгляд на дверь кельи. – Сейчас наш орден переживает не лучшие времена. Мы лишились покровительства принцесс Сен-Марко, из-за чего пожертвования из казны резко сократились. А расходы не уменьшились. И кровлю всё так же нужно иногда чинить. Граф де Барбье обязался на свои средства полностью отремонтировать здания обители в Лиможе. Все здания, включая храм, часовню, сестринский корпус, трапезную и даже гостевой дом. И за это он просил лишь дать его средней дочери высокий пост в нашем ордене. У меня были сомнения, потому что об этой девушке ходили такие слухи… Но я подумала, что ответственность и сан заставят её образумиться.

- Значит, первоначально она поступила в вашу обитель в Лиможе?

- Её привезли туда силой, чтоб она покаялась и образумилась.

- Покаялась в чём?

- Я не сказала? В распутстве… Да, она была довольно… легкомысленна, скажем так. А граф де Барбье – человек очень благородный и влиятельный в тех местах. Его старшая дочь замужем за маркизом де Лузеньяном. К младшей уже посватался сын виконта де Вальера. Обе эти дамы известны своим благочестием и хорошими манерами, а Клара… Она предпочитала развлечения и постоянно попадала в какие-то скандалы. Отец сделал крупное пожертвование с тем, чтоб её приняли в обители и образумили там. В Лиможе настоятельницей служит мать Маргерит, женщина суровая, но справедливая. Я слышала, что она нашла управу на эту девицу, и та стала вести себя надлежащим образом. Под её надзором она полностью исправилась! Но граф де Барбье не хотел рисковать, опасаясь, что вырвавшись на свободу, Клара снова пустится во все тяжкие, потому и просил меня обеспечить дочери духовную карьеру в нашем ордене. Как раз в это время мать Аделаида, возглавлявшая ранее обитель в Шартре, приболела и просила меня найти ей место в небольшой общине, где б она могла спокойно дожить свои дни в молитвах и размышлениях. Вот я и решила назначить на её место Клару де Барбье.

- Значит, просто так совпало, что граф де Барбье обратился к вам с этой просьбой и освободилось место в Шартре? Или Клару Барбье рекомендовал на это место ещё кто-то?

- Да, была рекомендация, - снова смутилась старушка. – Весьма странная, но поскольку к ней прилагалось большое пожертвование…

- О чём вы? – насторожился Марк.

- Сначала я получила шкатулку из палисандрового дерева, в которой была золотая статуэтка святой Маргариты, украшенная драгоценными каменьями, и письмо. В нём неизвестный жертвователь признавался в своём глубоком почитании нашей небесной покровительницы и излагал просьбу направить сестру Клару Барбье настоятельницей в обитель в Шартре. Там говорилось, что если я исполню его пожелание, то ко дню святой Маргариты получу ещё одну такую же шкатулку, в которой будет десять тысяч марок золотом. Я всё же колебалась, ведь эта девушка довольно молода для такого сана, но вслед за тем ко мне обратился граф де Барбье со своим предложением. Так что я согласилась, - она улыбнулась и развела руками, но потом на её румяном, морщинистом личике появилось выражение озабоченности. – Выходит, теперь мне снова нужно думать, кого назначить настоятельницей в Шартр.

Признания ​

Клара де Барбье оказалась молодой и очень красивой женщиной. У неё было смуглое узкое лицо с длинным тонким носом, большие карие глаза под высокими чёрными бровями и блестящие чёрные волосы, завивающиеся в крупные кудри. Впрочем, в тот момент, когда её усадили на стул в камере для допросов, она выглядела не так уж привлекательно. Под её глазами залегли тени, взгляд был загнанным, а волосы, выбившиеся из причёски, казались вздыбленными, словно от ужаса. Её коричневое платье было измято, местами испачкано и разорвано на рукавах.

— Назовите своё имя, — сурово приказал Марк, глядя на испуганную женщину.

— Я Клара де Барбье, вторая дочь графа де Барбье из Тронте под Лиможем.

— Сколько вам лет?

— Двадцать пять. Я не замужем, служу настоятельницей в обители святой Маргариты под Шартром.

— Уже не служите, — уточнил он. — Вчера я говорил с главной настоятельницей де Валле. Она уже издала эдикт о вашем изгнании из ордена святой Маргариты, потому вы более не можете рассчитывать на её заступничество. Более того, в самое ближайшее время она отправит в Шартр комиссию, которая ознакомится с результатами вашей деятельности, и, в случае причинения вами ущерба обители, в королевский суд будет подана жалоба. Но вы здесь не из-за этого. Вы арестованы тайной полицией короля по обвинению в убийстве Дельфины де Ларош и подмене её на преступницу, которую должны были держать взаперти, Каролину де Шарни.

— Так вы всё знаете! — простонала она в отчаянии. — Этого я и боялась, я хотела уехать, но они мне не дали! Меня обманули! И Дельфину убила не я! Это она, Каролина! Она ударила девочку ножом несколько раз, и всё после того, как та ухаживала за ней два месяца!

— Расскажите всё по порядку! — велел Марк.

— Если я расскажу, мне ведь сохранят жизнь?

— Я не собираюсь торговаться с вами! — резко перебил он. — Если вы будете молчать, я допрошу вас под пыткой.

— Как всё плохо… — проныла она. — Но я ни в чём не виновата! У меня же не было другого выхода! Я оказалась обречена с того момента, когда сёстры уговорили отца отправить меня в обитель! Они всегда ненавидели меня и завидовали моей свободной жизни! Им и самим хотелось веселиться и встречаться с мужчинами, но они были вынуждены строить из себя недотрог и святош. Будто я не знаю, что тайком они уже давно завели себе любовников! Но это я распутная! — она всхлипнула. — Они заперли меня в этой темнице, где мне пришлось надеть нелепую одежду, есть грубую пищу и ухаживать за убогими. За мной следили днём и ночью и наказывали по любому поводу! Мне пришлось подчиниться, но я была в отчаянии! Если б я могла, я бы сбежала оттуда! А потом… — она вздохнула и выпрямилась, после чего вытерла ладонями слёзы, — я получила письмо. Там было написано, что вскоре меня назначат настоятельницей в обитель под Шартром, где мне нужно будет исполнять все требования того, кто ко мне явится. Я думала, что это шутка! Я оказалась на самых нижних ступенях иерархии в нашей обители. Даже послушницы пользовались большей свободой, чем я. Меня содержали как узницу, и вдруг — настоятельница! Я скомкала это письмо и выбросила его. Но через какое-то время из Сен-Марко пришла инвеститура о назначении меня настоятельницей. И я поехала в Шартр.

— Значит, кто-то устроил ваше назначение туда? — уточнил Марк.

— Я думала, что это сёстры. Мария перед отъездом приехала ко мне попрощаться и сказала, что они уговорили отца оставить меня в ордене и продвинуть так, чтоб мой сан соответствовал статусу нашей семьи. Она и не скрывала, что это они с Аурелией убедили в этом отца, который готов был потратить большие деньги ради того, чтоб сделать меня настоятельницей. Она сказала, что какой-то друг сообщил ей, что место настоятельницы в Шартре свободно, и отец готов был взять на себя ремонт в обители, лишь бы засунуть меня туда и заодно получить славу благородного жертвователя, за которого сёстры ордена будут молиться с утра до ночи.

— Вы встретились с тем, кто написал вам то письмо?

Марк заметил, как по плечам женщины пробежала невольная дрожь.

— Я получила ещё одно письмо уже в Шартре. В ней назначалась встреча, был указан адрес и время, почему-то ночью. Когда я явилась туда, оказалось, что это какой-то заброшенный дом. Я чуть не сбежала и с трудом заставила себя войти внутрь. То, что я увидела там, ужасом пригвоздило меня к полу… Я увидела лицо в свете факелов. Оно было из белого металла, неподвижное и жуткое, висящее в темноте. Только потом я поняла, что это маска на ком-то, кто одет в чёрный плащ с капюшоном.

— Он сказал, кто он? Или в чьих интересах действует? — спросил Марк, едва сдерживая волнение.

— Нет, он не назвался, только упомянул, что говорит от имени какой-то могущественной силы, которая может уничтожить меня или освободить. Ещё бы! Они же добились моего назначения настоятельницей. Я предпочла не задавать вопросов.

— Продолжайте. Что ещё сказал тот человек?

— Он сказал, что я должна выполнять его приказы. Если я ослушаюсь, то умру. Но если я всё сделаю, как он прикажет, то получу свободу и сто тысяч золотых марок. Я смогу жить, как захочу, купаться в роскоши и ни о чём больше не заботиться.

— И чего же он хотел?

— Он сказал, что в моём пансионе есть ученица, дочь маркиза де Лароша, его единственная наследница. И есть узница, сосланная в мою обитель за совершённые преступления, которую зовут Каролина де Шарни. Мне следует поменять их местами.

— Каким образом?

— Всё было продумано до мелочей, мне оставалось лишь подчиниться. Я должна была подстроить болезнь Каролины и уговорить Дельфину ухаживать за ней, чтоб та могла выспросить у неё как можно больше сведений о её жизни. По достижении семнадцати лет Дельфина должна была покинуть пансион и вернуться домой. Едва она выедет из обители, нам следовало убить её и похоронить под видом будто бы умершей Каролины, а та займёт её место.Это казалось мне неосуществимым, к тому же Каролина заартачилась и потребовала встречи с заказчиком. Ей нужны были гарантии. Мне пришлось везти её в Шартр, в тот дом. Она ничуть не испугалась, увидев это железное лицо, только потребовала, чтоб я ушла, и говорила с ним наедине. После этого она согласилась, и мы стали действовать заодно. Я всё сделала, как мне велели, и иногда передавала запечатанные письма Каролине. Она вела себя со мной заносчиво и говорила, что она здесь главная, а мне следует выполнять её распоряжения. Она потребовала принести ей какое-то снадобье из аптеки, после чего у неё начались рези в животе и она слегла. К моему удивлению, Дельфина сразу же согласилась ухаживать за ней. Она была добрая и наивная девочка. К тому же она привела туда свою подругу Жюльетту де Марин. От меня больше ничего не зависело, мне оставалось полагаться на ловкость Каролины, и та прекрасно справилась со своей ролью.

— Как произошло убийство?

— Каролина уговорила Дельфину помочь ей бежать. Они уже были подругами, а Дельфина была такой наивной и романтичной! Она поверила, что эта интриганка безвинно заточена в обители злой мачехой! Смешно! Конечно, она согласилась освободить бедняжку! Каролина ещё с ночи спряталась в её карете, которую прислал тот человек в маске. Дельфинапростилась с девушками и сёстрами и уехала. Когда они были уже в дороге, Каролина достала нож и несколько раз ударила её в живот, а потом выбросила на дорогу. Там уже ждали какие-то оборванцы, которые ночью доставили труп мне. Я была в ужасе от того, что увидела: Каролина не только убила свою подругу, но и ограбила её, сорвала с неё все драгоценности! Но что мне оставалось делать? Я приказала уложить тело в гроб, заколотить его и отвезти на сельское кладбище, чтоб его закопали и поставили скромное надгробие с указанием имени Каролины де Шарни. А утром объявила, что она скончалась от болезни. Жюльетта де Марин рыдала и всё порывалась проститься с ней, но я не дала. Этим всё и закончилось. Как я надеялась… — она пожала плечами и стиснула сложенные на коленях руки. — Я выполнила свою часть сделки и ждала, что меня отпустят с деньгами, и я смогу забыть всё это, как страшный сон. Но время шло, ничего не происходило. Я уже подумала, что меня обманули, но однажды снова получила письмо. Я уезжала из обители на встречу, которая была в нём назначена, надеясь никогда больше не возвращаться в это скучное место, однако, меня ждало горькое разочарование. Мне передали лишь десять тысяч серебром и приказ оставаться в обители ещё год. Оказалось, что эту маленькую мерзавку Каролину какая-то дама увезла в Сен-Марко. Там её представили ко двору, и была вероятность, что оттуда кто-то явится, чтоб проверить прошлое новоявленной наследницы де Ларош. Никто не приехал, но мне оставалось только ждать, когда меня отпустят и заплатят сполна за мои услуги.

Она печально замолчала на какое-то время, а потом вздрогнула и с мольбой взглянула на Марка.

— Я раскаиваюсь в том, что сделала, ваше сиятельство! Я по глупости совершила страшную ошибку! Я просто была напугана, и мне так хотелось вырваться на волю! А потом… В конце концов, это всё тот человек в маске, который грозился меня убить! Я спасала свою жизнь, и всего-то, то есть действовала под давлением обстоятельств! Я прошу вас о снисхождении, ведь я из благородной семьи! Мой отец возместит все убытки, лишь бы его имя не оказалось запятнано! Он как огня боится скандалов! А я просто хочу жить! И я не убивала Дельфину! Это всё чертовка Каролина! Она злая и корыстная, и вела себя так, словно это я у неё под надзором! И что я могла сделать, если она напрямую связывалась с тем человеком в маске?

Марк сумрачно смотрел на неё, а потом холодно произнёс:

— Вы могли обратиться к королевскому прево или шерифу в Шартре, или написать в свой орден, или в тайную полицию Сен-Марко! Тогда бы вам не пришлось сейчас заламывать руки и каяться в своей глупости. Нет, вы не глупы, госпожа де Барбье, вы такая же злая и жадная, как и ваша подруга де Шарни. Просто она оказалась более бойкой, а вы привыкли всё получать без усилий. Вы даже не подумали, что губите несчастную добрую Дельфину ради ста тысяч золотых марок. Немалая цена за её жизнь, но кто вообще дал вам право оценивать её? Вы дадите показания против вашей сообщницы, а потом предстанете перед королевским судом. И примете приговор, каким бы он ни был, потому что у вас уже просто не будет другого выхода!

Теперь Марк был готов к допросу Каролины де Шарни, выдававшей себя за Дельфину де Ларош. Эта подмена была необычным и очень скандальным происшествием при дворе, особенно неприятным, что безвестной авантюристке удалось так долго морочить голову придворным, тайной полиции и даже королю. К счастью, теперь у него было всё, чтоб окончательно разоблачить её обман.

Барон де Грамон без возражений уступил ему право следующего допроса, но пожелал присутствовать на нём. Он до сих пор чувствовал досаду и отчасти вину за то, что проглядел самозванку под самым носом и даже позволил ей приблизиться к трону. Однако он признавал, что Марк провёл своё расследование быстро и успешно, и тем самым превратил его собственный промах в блестящую победу тайной полиции, разоблачившей опасную преступницу и заодно раскрывшей несколько убийств и покушение на королевского прево.

В этот раз в камеру для допросов были вызваны палачи, которые не звенели железом для острастки, а спокойно и деловито готовились к работе. Марк сел за свой стол, а де Грамон устроился в полумраке возле стены в старом кресле с сидением из конского волоса.

Женщину привели из её подземной камеры и усадили на стул, и теперь она щурилась, осматриваясь по сторонам. Даже свет двух факелов на стене и нескольких свечей на столах казались ей слишком яркими после долгого пребывания в темноте. Её бледное осунувшееся лицо было покрыто тёмными разводами, суконное платье горничной превратилось в грязные лохмотья, а белые волосы свалялись в серую мочалку. И только острый взгляд из-под сухих век горел лихорадочным огнём то ли злости, то ли обиды.

— Назови своё имя, — произнёс Марк, приступая к допросу. — Сколько тебе лет, откуда ты, кто твои родители?

— Я уже говорила, — глухо произнесла она. — Моё имя Дельфина де Ларош, мне восемнадцать лет, я родилась в имении Ларош, принадлежавшем моему отцу маркизу де Ларошу.

— Я хотел бы услышать правду, а не эту нелепую ложь, — заметил он. — Тем более что нам уже известно твоё настоящее имя. Ты — Каролина де Шарни, урождённая Куртуа из Мезон-де-Тре. Тебе двадцать один год.

Она настороженно взглянула на него.

— Впервые слышу это имя.

Он пожал плечами и взглянул на стоявшего у двери Гаспара. Тот кивнул и отворил её. Тут же в камеру ввели закованную в цепи Клару де Барбье.

— Это она — крикнула бывшая аббатиса, увидев сидевшую на стуле женщину. — Это Каролина де Шарни, которую сослали в обитель святой Маргариты за участие в двойном убийстве! Это она убила настоящую Дельфину де Ларош и заняла её место!

— Ах ты, предательница! — зарычала та. — Разве не ты приказала мне сделать это! Разве не ты свела меня с тем пугалом в железной маске и придумала эту интригу, в которой заставила меня участвовать? Думаешь, если ты свалишь всё на меня, то вывернешься? Нет, ты не просто соучастница, ты всё организовала и ответишь со мной наравне!

— Я организовала? — Клара де Барбье злобно рассмеялась. — Это ты использовала меня, потому что с самого начала напрямую говорила с тем самым пугалом! Ты сама давала мне указания что делать, и сама убила девчонку! Её кровь на твоих руках! Я видела её труп, с которого ты сорвала все украшения и выдёргивала гребни из причёски вместе с пучками волос! Это я заставляла тебя делать это?

— Хватит, — Марк махнул рукой и изрыгающую проклятия Клару вытащили из камеры. — Как видишь, у нас есть свидетель, опознавший тебя, — спокойно произнёс он, глядя на женщину, на запавших щеках которой вспыхнул возбуждённый румянец. — Если этого недостаточно, я могу приказать доставить сюда из Мезон-де-Тре твоих родителей, городского судью, вынесшего тебе приговор, шерифа, расследовавшего дело об отравлении твоего мужа и пасынка, господина де Флавиньи, так неуместно проявившего к тебе снисходительность.

— Допустим, это правда, — пожала плечами она. — Ваша взяла, господин граф. Я признаю, что я — Каролина де Шарни. И что дальше?

— А дальше тебе следует рассказать, как ты вступила в преступный сговор с Кларой де Барбье и человеком в железной маске, а после убила Дельфину де Ларош и заняла её место. А также тебе следует раскрыть все подробности своей преступной деятельности в Сен-Марко с момента прибытия сюда и до убийства Жермены Розенталь.

— Похоже, вам не хватает доказательств, если вы так выпрашиваете у меня признание, — усмехнулась она.

— Доказательств более чем достаточно, не хватает лишь нескольких незначительных деталей. Если ты не будешь говорить, это никак не повлияет на твою участь. Впрочем, если будешь, тоже. Твои преступления являются слишком тяжкими, чтоб ты могла рассчитывать на снисходительность королевского суда.

— И зачем мне тогда что-то рассказывать?

— Чтоб избежать пыток, — пожал плечами он. — Теперь, когда твоя личность установлена, у меня нет никаких препятствий для допроса с пристрастием. Но я не люблю пытать женщин, потому пока не прибегаю к крайним мерам. Однако барон де Грамон не столь романтичен, к тому же явно зол на тебя. Потому, если ты не станешь говорить со мной, тебе придётся говорить с ним. Я просто даю тебе шанс избежать излишних страданий, хоть ты этого и не заслуживаешь.

Она бросила взгляд на де Грамона и невольно поёжилась, встретив его мрачный взгляд, не предвещавший ей ничего хорошего.

— Ладно, — вздохнула она. — Если от этого мне не будет ни лучше, ни хуже, то почему бы и не рассказать вам об этом. Но у меня будет одно условие! Я хочу, чтоб мне дали возможность помыться и переодеться в чистое. И камеру сухую, с окном и кроватью.

— Сперва всё расскажи! — потребовал де Грамон. — А потом посмотрим!

— Если мы будем удовлетворены результатами допроса, то выполним твои условия, — пояснил Марк. — Но не раньше.

— Надеюсь, вы сдержите слово, — проворчала она. — Я действительно родилась в Мезон-де-Тре. Мы жили бедно, и я с завистью смотрела на дам, одетых побогаче. Потому и согласилась выйти за старика де Шарни. Но со временем я поняла, что из чего бы ни было сшито платье, оно остаётся лишь платьем. А старый и нудный муж…

— Избавь нас от подробностей своей личной жизни, — перебил её де Грамон. — Нас не интересует убийство твоего мужа и пасынка, мы не собираемся пересматривать приговор городского суда. Начни с того, как к тебе обратилась Клара де Барбье с предложением убить Дельфину де Ларош.

— Как скажете, сударь, — покладисто согласилась она. — Сначала речи об убийстве не было. Вернее сказать, ко мне явилась новая настоятельница и предложила свободу и деньги, если я помогу ей провернуть афёру с наследством де Ларошей. Я сразу поняла, что она говорит не от своего имени и потребовала встречи с тем, кто стоял за ней. Она немного поломалась и всё же устроила мне эту встречу. В первый момент, увидев это блестящее лицо в темноте, я перепугалась, но быстро сообразила, что это маска, а за маской прячется обычное человеческое лицо. Потому я говорила с ним без страха…

— Он сказал тебе, кто он?

— Не сразу. Только после того, как я отказалась играть вслепую, он назвался магистром ордена Чёрного зеркала.

Марк быстро переглянулся с де Грамоном и немного подался вперёд.

— Что ты можешь сказать об этом человеке?

— Немного. Я видела лишь маску, но по тому, что она висела высоко, я поняла, что он не маленького роста. Его голос был довольно молодым, он точно не старик. И звучал так вкрадчиво и негромко. Я даже не могу сказать был тот голос высоким или низким. Просто голос.

— И что он сказал?

— Он сказал, что если я помогу ему, то выберусь из своей тюрьмы, буду жить в довольстве и делать, что захочу. Если же я откажусь, то умру здесь и сейчас. Как видите, выбор у меня был невелик. Я согласилась. Вот тогда он и рассказал мне, что они задумали. Я должна была заменить Дельфину де Ларош и поехать в её поместье. Потом мне надлежало выйти замуж за того, кого пошлёт ко мне орден Чёрного зеркала и дальше жить в своё удовольствие как маркиза де Ларош. При этом титул и всё состояние де Ларошей должны были достаться моему мужу, который будет их человеком. Это было куда лучше, чем сидеть в маленькой келье в обители, а потом оказаться на улице. Мы обсудили детали, и я вернулась в обитель с Кларой. Она принесла мне снадобье, составленное по рецепту, который дал мне магистр. Я выпила его и заболела. Мне действительно было плохо, я очень страдала, а мне приходилось пить его раз за разом, чтоб удерживать возле себя Дельфину. Эта глупышка искренне хотела мне помочь, хотя, я думаю, что она очень гордилась своей добротой и самоотверженностью. Дни и ночи она проводила со мной, ей помогала Жюльетта де Марин. Мы провели вместе много часов, и всё это время разговаривали. Она рассказывала о себе, а я задавала вопросы. Сперва я была осторожна, но потом поняла, что это излишне, и выспрашивала у неё всё до мельчайших деталей: о её семье, родословной, поместье, слугах, родичах, об учёбе и жизни в обители, о подругах. Вскоре я знала о ней, наверно, столько же, сколько она сама. А потом ей пришло время возвращаться в Ларош, и я уговорила её взять меня с собой. Я ведь не сказала ей, что меня упекли в обитель за убийства, придумала сказочку о злой мачехе. Вот она и согласилась. Ночью перед отъездом она сама открыла дверь моей кельи и отвела туда, где стояла её карета. Я спряталась в сундук под сидением и выбралась оттуда только на следующий день, когда мы уже отъехали от обители.

— И ты её убила, — кивнул Марк.

Она пожала плечами.

— Да, это было необходимо. Куда я могла её деть? Мне было не просто нужно её имя, мне нужна была её жизнь, а значит, она должна была исчезнуть. Потому я вытащила припрятанный нож и ударила её в живот несколько раз. И да, я забрала её драгоценности, они ей были больше не нужны. Или Клара ожидала, что я оставила бы их на трупе, чтоб она сама могла поживиться? Я вытолкнула труп из кареты там, где меня ждали люди магистра. Потом сняла окровавленную одежду и достала из сундука красивое платье, как сейчас помню, голубое с серебряным шитьём. Я надела его с таким наслаждением, и в этот миг поняла, что началась моя новая жизнь! — Каролина мечтательно улыбнулась своим воспоминаниям. — Теперь я была Дельфиной де Ларош, богатой наследницей, желанной невестой, хранительницей титула. Я приехала в замок, и никто не заметил подмены! Там не осталось никого, кто помнил бы настоящую Дельфину, а я знала в замке и поместье всё, потому что много раз слышала об этом. Я жила там в своё удовольствие, в окружении слуг, спешивших выполнить любое моё желание, и ожидая жениха, которого должны были мне прислать. Я надеялась, что это будет сам магистр, потому что мне нравился его голос и то ощущение сладкой жути, которое он во мне вызывал… Но прежде жениха ко мне приехала графиня де Реналь. Я растерялась, потому что Дельфина ничего мне о ней не говорила, а она, как назло, удивилась тому, что я не похожа на родителей. Впрочем, она не обратила на это особого внимания и сказала, что отвезёт меня в Сен-Марко, как того хотела моя мать, то есть маркиза де Ларош. Я этого не ожидала, к тому же графиня заметила, что я не обучена манерам в должной степени. В Мезон-де-Тре я нигде не обучалась и знала только то, чему учила меня мать: читать, писать, немного играть на лютне, вышивать и готовить. Больше ничего. К счастью, графиня де Реналь решила, что в пансионе святой Маргариты теперь плохие наставницы и взялась меня воспитывать. Однако она не пожелала оставаться в Лароше, потому что торопилась обратно в Сен-Марко, и я поехала с ней.

— Как отнёсся к этому магистр?

— Он ничего не знал. Думаю, он был бы против, ведь это разрушало его планы, тем более что графиня собиралась подыскать мне другого жениха. Но я увидела в этой возможности шанс уклониться от своих обязательств перед орденом. Я понимала, что меня не оставят в покое, но надеялась откупиться за счёт своего наследства. К тому же я хотела, чтоб графиня де Реналь сделала из меня настоящую даму и нашла мне богатого и знатного жениха. Впрочем, с моим обучением она не слишком усердствовала, её больше интересовала светская жизнь. Потому она поселила меня в своём поместье недалеко от столицы, приставила ко мне бонну, которая должна была нанять учителей, и уехала. Она приезжала время от времени, чтоб убедиться в том, что я продвигаюсь в своём обучении, но мне достаточно было станцевать заученный танец, прочитать сонет или спеть под лютню романс, чтоб она была удовлетворена. Я теперь знала, как вести себя за столом, выучила все виды поклонов, ходила плавной походкой и мило улыбалась, прикрывая лицо веером. Мой магистр так и не появился, а графиня де Реналь уже сочла, что я готова к появлению в высшем обществе. Для начала она взяла меня с собой в поместье барона Адемара на его свадьбу с дочерью графа де Жуайеза. По мнению графини, это был подходящий момент, потому что там было много гостей, где можно было затеряться или хотя бы не бросаться в глаза, и при этом на свадьбу приехала вся высшая знать и даже король, — она невольно усмехнулась. — Кто б мог подумать, что он меня заметит! Я сама была удивлена и напугана, но меня уже пригласили во дворец, да так, что у меня не было возможности отказаться. Я понимала, что это большой риск, но уже ничего не могла сделать. К тому же мне предоставили собственные покои и служанку, а дальнейшим моим обучением занялась леди Евлалия, и теперь это было всерьёз!

— Когда же объявился магистр? — нетерпеливо спросил Марк, недовольно хмурясь.

— Почти сразу. Прошло два или три дня, как я поселилась на женской половине, когда мне подкинули в комнату письмо. Мне было приказано явиться в условленное место, и если б я там не появилась, то в тайную полицию был бы направлен анонимный донос полностью меня разоблачающий. Мне пришлось придумать, как выбраться из дворца незаметно, потому что выходить было запрещено. Тогда я и подкупила Жоржетту Либе, чтоб она подменила меня ночью. Я встретилась с магистром… Впрочем, мне показалось, что это уже другой человек в такой же маске, хотя легче мне от этого не стало. Он прекрасно знал обо всём, что со мной происходило, и не собирался выпускать меня из своих когтей. Он прямо сказал, что я сделала глупость, когда согласилась приехать в Сен-Марко, а потом ещё поселилась во дворце. Все мои надежды стать королевой он разметал одним махом, напомнив, что многие соученицы настоящей Дельфины де Ларош — девицы знатного происхождения, и кто-то из них неизбежно вскоре появится в столице, и после этого разоблачение моей лжи будет лишь делом времени. Я чуть не плакала от обиды, но он был прав, и хотел лишь извлечь как можно больше пользы из моего нового положения. Он велел мне войти в круг придворных дам и слушать, что они говорят там о политике, об интригах и сплетнях и о делах своих мужей. Потом я должна была записывать всё это и при встрече передавать ему.

— То есть, ты понимала, что не станешь королевой, но продолжала принимать ухаживания короля? — уточнил де Грамон.

— Не скажу, что иногда у меня не мелькала мысль, что мне всё-таки удастся выйти за него замуж, — призналась Каролина. — Но большую часть времени я понимала, что это лишь мимолётное везение и спешила насладиться этим. Я готовилась к побегу при первом же тревожном сигнале. И да, я прихватила из Лароша все драгоценности, которые нашла там, а теперь добавляла к ним те, что мне предоставили за счёт казны, и подарки короля. Но пока всё шло хорошо, ко мне относились, как к возможной невесте короля, и многие даже помогали мне в этом.

— Расскажи о похищении чертежей дворцового подземелья, — приказал Марк.

— Это был приказ магистра, буду и дальше его так называть. Он сам разработал весь план, и мне оставалось лишь исполнять его указания. Он велел мне соблазнить архивариуса Андре Бернара и, подсунув ему фальшивый приговор, убедить в том, что где-то в подземелье спрятаны сокровища, и если он их найдёт, то мы сможем вместе сбежать.

— И как вы его отыскали?

— О, это было совсем несложно! — усмехнулась она. — Магистр подробно описал мне его внешность и сказал, в какой трапезной он обедает, в какое время и как туда пройти. Он даже дал мне письменные инструкции, где был начерчен план. Я выполнила всё в точности и встретила этого недотёпу по пути из трапезной, мило смутилась и попросила проводить меня во дворец, потому что я заблудилась, а по дороге завязала разговор и даже назначила ему свидание в небольшой гостиной, мимо которой мы проходили. Дальше всё было просто, он явился с горящими влюблённостью глазами, и поверил всему, что я ему наплела. Потом я ходила к нему домой, по дороге купила несколько недорогих украшений и дарила их по одному, сопровождая цветистыми признаниями в любви, — она рассмеялась, не заметив, как тревожно переглядываются между собой Марк и де Грамон. — Он был смешон и скучен, но я убедила его, что он покорил меня своим умом.

— Подожди! — воскликнул барон. — То есть ты не выслеживала его, а узнала всё о нём от магистра? За ним кто-то следил, чтоб собрать нужные тебе сведения?

— Не могла же я, почти невеста короля, следить за каким-то жалким клерком в административной части дворца! Конечно, я получала сведения от магистра. А кто за ним следил на самом деле, я не знаю. Но они знали о нём много: где живёт, чем интересуется. Знали, что он увлечён исследованиями каких-то документов, при этом нелюдим, что у него нет друзей, и он предпочитает одиночество, а женщин видел только издалека и они его не интересовали. До встречи со мной!

— Продолжай, — помрачнев ещё больше, приказал де Грамон.

— Я должна была подогревать его интерес, потому и ходила к нему на ночные свидания, а иногда устраивала их тайком и во дворце, убеждая его, что разлука для меня невыносима. Я говорила, что мечтаю скорее оказаться с ним на воле, но для того, чтоб жить счастливо, нам нужны деньги, много денег. Мы купим на юге дом и виноградник и будем жить в своё удовольствие. Я расписывала ему наше будущее во всех подробностях и торопила, а он нашёл какие-то разрозненные бумаги и по ним составлял старую и никому не нужную карту. Когда она была готова, я спросила, сможем ли мы ею воспользоваться, но он сказал, что для этого нужно найти более позднюю, чтоб совместить их. Вот та вторая, те самые чертежи, которые он откуда-то вырвал, и была мне необходима! Я забрала всё, что он подготовил, и передала магистру, а он дал мне ту бутылочку и велел подарить Бернару, сказав, что это забавная вещица звучит как небесный хор. Он послушает и умрёт. Мы уже получили от него всё, что было нужно, и теперь пользы от него не было. Скорее, он даже был опасен, потому что мог выдать меня. Я подарила ему ту безделицу, но велела открыть её дома, в тишине.

— Однако он сделал это в своём кабинете, где тоже было тихо, — заметил Марк. — Потому его тело оказалось в дворцовой мертвецкой, а бутылочка осталась здесь. Такая же, как и та, что чуть не убила Адемара. Теперь расскажи, зачем ты пыталась убить его.

— Он что, и правда, жив? — недоверчиво спросила она. — Магистр уверял меня, что укус этого паука приводит к быстрой и мучительной смерти. Что ж, ему повезло!

— Зачем было убивать его? — нетерпеливо спросил де Грамон.

— Не знаю. Это был приказ магистра. Как я уже говорила, он велел мне прислушиваться к тому, что говорят о своих мужьях дамы, чтоб доносить ему. А потом он приказал мне сблизиться с баронессой Адемар и выспросить у неё о делах прево. Элоиза лишь недавно появилась при дворе и чувствовала себя неуверенно, потому мне не составило труда сыграть на этом, дав ей понять, что нахожусь в таком же положении. Это нас сблизило. Мы гуляли вместе по саду, я приглашала её на обед в гостиную на женской половине. Она знала немного, но всё что знала, рассказала мне, даже не заметив. После того, как я передала всё это магистру, он приказал мне убить прево и сделать это быстро. Он дал мне ещё одну бутылочку, но я просила на всякий случай дать ещё, потому что видела в его ларце с десяток таких. Он дал мне три и ещё склянки с ядами…

— Что заставило его желать смерти Адемара? — перебил Марк. — Он что-то сказал?

— Нет. Просто выслушал меня, какое-то время молчал, а потом отдал приказ.

— О чём ты рассказала ему в тот раз?

— Что-то о пороховых лавках, о реформе городского управления и королевских конюшнях.

— Что о конюшнях?

— О том, что никто не проверяет подводы с сеном, которое привозят из-за стен. Он даже поспорил с тестем, потому что тот считал, что для этого понадобится установить три дополнительных поста на воротах.

— Что ещё?

Она задумалась.

— Насчёт городской стражи, ну, кому она должна подчиняться. И о том, что вскоре приедет посольство из луара и нужно обеспечивать им защиту. Больше ничего.

— И сразу после этого ты передала ему бутылочку?

— Конечно. Дамы часто посмеивались над его привычкой перебирать всякие женские штучки в будуаре супруги, потому я знала, что он любопытен и не удержится от того, чтоб проверить эту игрушку. Я отыскала его во дворце и, улучив момент, осталась с ним наедине и передала бутылочку, будто для Элоизы, — она вдруг заволновалась, как-то заискивающе глядя на Марка. — Я вовсе не хотела его убивать, но мне приказали. Я должна была подчиниться, иначе бы меня наказали. Я уже заметила, что магистр изменил своё отношение ко мне. Если до моего приезда в Сен-Марко, он был, как бы это сказать… заинтересован во мне, как в будущей маркизе де Ларош, то теперь стал относиться холодно. Он только отдавал приказы и не терпел возражений, словно спешил выжать из моего положения при дворе как можно больше пользы. Моё будущее его уже не волновало. Он как-то сказал, что я не задержусь там надолго, потому что рано или поздно меня разоблачат. Я полагала, что у меня ещё есть время.

— И тут появилась Жюльетта де Марин?

— Да, и я испугалась. Когда графиня де Реналь переслала мне её письмо, я поняла, что встреча с ней будет означать для меня конец, потому немедленно сообщила магистру, что хочу увидеться с ним. Я показала ему письмо, и он обещал устранить эту опасность, но предупредил, что не собирается убивать всех девиц благородного происхождения, которые были знакомы с настоящей Дельфиной. Я думала, что после его обещания я в безопасности, но вскоре мне снова передали записку от неё…

— И ты сама убила Жюльетту?

— Нет! — Каролина замотала головой. — У меня не было времени идти к её гостинице и ждать, пока она выйдет. Её убили люди из ордена.

— Ты сказала, что затребовала встречу с магистром. Как вы связывались?

— Через галантерейную лавку «Милая вещица» на Королевской улице. Я постоянно заказывала там всякие мелочи, то платочки, то кружева, булавки, гребешки. Когда мне приносили заказ, он был упакован в вощёную бумагу. В свёрток для аромата были вложены засушенные цветы, чаще бутоны роз или лаванда. Но иногда там оказывался небольшой пучок мелиссы, и это значило, что ближайшей тёмной ночью я должна явиться в условленное место.

— Где происходили эти встречи?

— В доме на самом краю Королевской площади, недалеко от южной крепостной стены, там на крыльце стоят два каменных льва. В том квартале много заброшенных домов, в которых селятся нищие, но этот дом всегда пуст. Нужно войти в нижний зал, пол там покрыт иссохшими досками, которые отчаянно скрипят под ногами и, пройдя слева от лестницы на второй этаж, открыть небольшую дверцу, ведущую в подвал. Когда спустишься по лестнице, то окажешься в небольшой комнате, где он меня обычно и ждал. В такие ночи там всегда были зажжены небольшие фонарики, и в зале, и на лестнице, и внизу. Их света хватает лишь на то, чтоб не наткнуться на стену или не свалиться со ступеней.

— Там был только он или ещё кто-то?

— Больше я никого не видела, но кто-то явно бывает там, чтоб всё подготовить и прогнать нищих. Может, там есть и его охрана, но я её не заметила.

— Там есть чёрный ход?

— В комнате очень темно, я видела только его маску и иногда руки в перчатках, когда он что-то давал мне или брал у меня. Там есть стол и два кресла. Больше ничего.

— Как ты вызываешь его?

— Тоже через ту лавку. Я заказываю перчатки и, когда мне их доставляют, в свёртке лежит пучок сушёной мелиссы.

— Что ж, — произнёс Марк, немного подумав, — пока у меня больше нет к тебе вопросов, чего не скажешь о бароне де Грамоне. Твоими приключениями при дворе и убийством горничной займётся он, и поскольку палачи уже готовы к работе, я советую тебе предельно искренне отвечать на его вопросы. Возможно, мы ещё увидимся, если понадобится уточнить некоторые детали до суда.

Он поднялся, уступая место барону, который уже бросал хищные взгляды на самозванку.

Западня для магистра

Поздним вечером Марк подошёл к лисьему замку и сам постучал в ворота, потому что руки сопровождавших его оруженосцев были заняты поклажей. Маленькое окошко в створке ворот открылось, и оттуда на него глянули два любопытных зелёных огонька.

— Её светлость никого не принимает, — важно сообщил молодой голос. — Вас тоже.

— Мне не нужна её светлость, мне нужен Джин Хо, — устало произнёс Марк. — И у меня нет ни сил, ни времени играть в эти игры. Скажи ему, что я пришёл не с пустыми руками, но если ему это не интересно…

— А что там у вас? — поспешно поинтересовался привратник, и в окошко высунулась ярко рыжая голова. Юный лис пытался заглянуть Марку за спину и, увидев нагруженных гостинцами оруженосцев, радостно улыбнулся. — Входите! Старик за что-то дуется на вас, но это не всерьёз! Я сейчас!

Ворота беззвучно приоткрылись, и когда Марк вошёл в мощёный двор, за ними уже никого не было. Вскоре лисёнок вернулся и с ним пришёл явно заинтригованный Джин Хо.

— Там что? — спросил он, осматривая бочонок, который Эдам опустил на землю.

— Грушевое вино. Молодое, только что доставили из Лорма.

— Молодое? С пузырьками?

— С пузырьками.

— А в кадке?

— Два живых карпа.

— Прямо-таки живых? — лис приоткрыл крышку и заглянул в тёмную муть воды. — Я люблю рыбу.

— Я знаю, — кивнул Марк. — В корзине пирог счерешней и сливками, козий сыр и виноград из Лианкура. Но если тебе всё это не нужно…

— Не будь таким мелочным! — воскликнул лис. — Я же знаю, что ты не уйдёшь и не заберёшь всё это у своего лучшего друга! Ты ведь не подлизываешься, а просто соскучился и решил меня порадовать. Тебе это удалось. Чжи Хон, — он обернулся к топтавшемуся рядом лисёнку. — Вели отнести всё это на кухню и накрыть стол в гостиной. И забери этих двух страдальцев! — он ткнул пальцем в оруженосцев. — У них уже языки на плечо! Пусть лисички их покормят и утешат. Без интима! — строго добавил он.

— Ага! — кивнул паренёк и, поманив юношей за собой, направился к лестнице, ведущей в дом.

Марк, наконец, смог сесть в кресло в гостиной, которую уже успел полюбить. Здесь было уютно, в камине полыхал огонь, мебель пахла мастикой, а на столе яркой россыпью стояли блюда, тарелки и мисочки из разноцветной керамики. Множество необычных и вкусных блюд, которые лисы с любовью готовили на своей кухне, и которые теперь уже не казались Марку странными и слишком острыми.

— Бери курочку! — приговаривал Джин Хо, подкладывая пряные оранжевые кусочки на его тарелку. — А это тофу. Знаю, что ты предпочитаешь сыр, но это тоже вкусно, особенно с семенами папоротника. Ты не думай, что я на тебя сильно обиделся! Просто ты не появлялся и не приглашал меня к себе. Я подумал, что ты занят расследованием. Без меня! То есть ты всё сам расследуешь, и король не даст мне подарок. Мне стало обидно. Я думал, что он мог подарить мне что-то полезное. Или ценное. Или красивое. Я представлял себе то миленький браслетик, литой, из золота, то цепочку вроде твоей графской, то пряжки для пояса, похожие на те, что тебе доставили из луара, со вставками из лазурита и красной яшмы. Они очень хорошенькие и я тоже хочу такие. И я думал, что теперь не получу их, потому что ты не хочешь брать меня на расследование. Хотя, может, ты и не нашёл ничего, и теперь пришёл за помощью. Иногда даже такие талантливые детективы, как ты, оказываются в тупике. Так ведь? — Джин Хо с надеждой взглянул на него.

— Не совсем, — произнёс Марк. — На самом деле мы уже закончили расследование покушения на Адемара и доказали виновность Дельфины де Ларош. К тому же выяснили, что на самом деле она самозванка.

— И тебе нужна помощь, чтоб доказать это?

— Всё доказано.

— Ну, вот почему ты такой противный! — надулся лис. — Я хочу подарок, а ты отстранил меня от дела! Так не честно!

— Погоди, — остановил его Марк. — Мы действительно уже провели расследование и всё выяснили. Я тебе расскажу об этом, и ты убедишься, что у меня не было причин привлекать тебя к этой нудной работе. Это всё было либо рутиной, либо связано с дальними поездками, причём ездили по делам мои люди, а не я, либо это было совместное расследование с де Грамоном, который очень подозрителен и не знает о природе наших с тобой отношений. Однако сейчас мне действительно нужна твоя помощь, потому что это дело требует осторожности и хитрости, на которые обычные люди не способны.

Он вкратце рассказал другу о проведённом следствии и сделанных им выводах, об аресте Каролины де Шарни и Клары де Барбье, а также о загадочном магистре, который и был организатором всех этих преступлений.

— Ну, ты погорячился, заявив, что расследование закончено, — с некоторым облегчением заметил лис, когда Марк завершил свой рассказ. — Да вы нашли основных исполнительниц и разоблачили эту интриганку, но при этом стало известно, что у этого страшилища в железной маске есть шпион во дворце, а может, и не один. Кто-то ведь следил за архивариусом. Да и за самой самозванкой тоже, коль скоро этот магистр был в курсе её дел.

— Да, это открытие потрясло нас, но, в конце концов, шпионы при дворе — это дело де Грамона. Пусть он сам этим занимается. У него и своей агентуры хватает, и он умеет ловить крыс, как никто другой. Моё же дело, как всегда, за стенами.

— Хочешь поймать маску?

— Именно так! Я уже провёл некоторую подготовку, но одному мне с этим не справиться. Мои люди наведывались в лавку «Милая вещица» и побеседовали с хозяйкой и её помощницей, которая упаковывает заказы для дворца. Хозяйка ничего толком не знает, а вот девица сообщила, что иногда получает записку с указанием положить в свёрток для Дельфины де Ларош пучок мелиссы. В конвертик в качестве платы за эту невинную услугу обычно вложена серебряная монета. Ничего подозрительного она в этом не видит, просто зарабатывает дополнительные деньги к жалованию. К тому же ещё раньше она получила письмо в котором говорилось, что если Дельфина закажет перчатки, то нужно выставить на окно лавки вазу с сухоцветами. За эту несложную услугу ей сразу заплатили десять серебряных марок. По тому, что она рассказала это, не запираясь и совершенно спокойно, она точно не знает тайного смысла своих действий.

— И вы отправили заказ на перчатки? — кивнул Джин Хо.

— Совершенно верно. Мы наблюдали за лавкой, но она расположена на перекрёстке Королевской улицы и Монтегю. Каждый день мимо проходят сотни людей, многие из которых бросают взгляд на нарядное окно. Мы надеялись узнать, кто принесёт девушке записку с монеткой, но к концу дня она чудесным образом обнаружилась в её накрахмаленном переднике. Кто её туда сунул, выяснить не удалось. Лавка поставляет свой товар во дворец, потому очень популярна, туда часто заходят покупательницы, забегают за заказами посыльные и горничные, у прилавков торчат любители разглядывать товары, даже если не собираются их покупать. Порой там такая толчея! А девушки часто выходят из-за прилавка, чтоб помочь какой-нибудь даме примерить у зеркала палантин или шляпку.

— Вот! — проворчал Джин Хо. — Тебе следовало привлечь нас уже на этом этапе. Записки, знаешь ли, пахнут, причём пахнут, как правило, так же, как и те, кто их приносит!

Марк замер, не донеся кусок курицы до рта, и покаянно кивнул.

— Верно! Мне это даже в голову не пришло. Теперь уж поздно.

— Не расстраивайся. Судя по тому, что записка возникла в кармане фартука, свидание назначено. Что с домом, где оно будет происходить?

— Это самое сложное, — произнёс Марк. — Дом нам известен, он стоит у южной стены, напротив Чёрной башни. Большой, старый, в три этажа, с выбитыми окнами. Их там много таких, уже превратившихся в трущобы. Там селятся нищие, бродяги и мелкие преступники вроде карманников, воришек, шулеров и девиц, промышляющих на улице. Но этот дом, действительно, оказался пустым. Мой человек, одетый в лохмотья, зашёл туда и убедился, что в нём никого нет. Пол в нижнем зале оглушительно скрипит, и пройти по нему тихо совершенно невозможно. Он пытался открыть дверь под лестницей, чтоб попасть в подвал, но его при этом застали местные нищие. К счастью, они были настроены дружелюбно и не напали. Они пригласили его к себе и рассказали, что этот дом с почерневшими от старости каменными львами у входа с недавних пор пользуется дурной славой. Раньше там обитало небольшое сообщество попрошаек, но однажды они все бесследно пропали. Потом исчезли те, кто попытался поселиться там после них. С тех пор, в этом доме никто не живёт. Все, кто остаётся там заночевать, исчезают, словно их и не было. При этом никто никогда не видел, чтоб в этот дом кто-нибудь входил или выходил из него.

— Ну, незаметно вынести из дома несколько тел в таком густонаселённом месте вряд ли возможно, — пробормотал лис, задумавшись. — Они могли не заметить изредка появлявшуюся там по ночам девицу, но там должны были появляться этот магистр и его охранники. Кто-то заметил бы их. Думаю, что там есть потайной ход!

— Я тоже так думаю, — кивнул Марк. — Но не исключено, что за домом кто-то постоянно присматривает, кто-нибудь из живущих в соседних домах нищих. Потому мы не можем просто явиться туда и всё обыскать. Это спугнёт магистра, он не явится на свидание, и мы потеряем его след.

— И тебе нужны лисички, чтоб поймать его на месте?

— Нет, я хочу, чтоб он сбежал, а лисички выследили его и нашли их логово, где мы накроем всех, кто там будет.

— И сколько у нас времени на подготовку?

— Немного. Свидание должно состояться следующей ночью. Мы знаем о нём из записки, но заказ с пучком мелиссы посыльный заберёт завтра. Больше тянуть нельзя, это будет выглядеть подозрительно. К тому же это будет тёмная ночь перед светлым утром.

— Хорошо, у нас есть целый день. Мне нужно там осмотреться и расставить лис на посты. Желательно пробраться в подвал и осмотреть там всё, запомнить запахи, поискать скрытые ходы.

— А если за домом следят?

— И что? Если туда проберётся лиса, кто обратит на это внимание? К тому же, под моими лапами половицы вряд ли заскрипят. Не волнуйся, я никого не спугну. И вообще, не вмешивайся! Это уже наше, лисье дело! А тебе остаётся ждать и придумать, как донести до короля мысль, что лисик хочет подарок! А лучше два или даже три, потому что мне придётся задействовать в этом деле почти весь наличный состав нашего дружного коллектива. А ты будешь мне должен ещё пару бочонков этого вкусного грушевого вина. — Ладно, — проворчал Марк, но на душе у него стало немного спокойнее.

В ту же ночь трущобы южной окраины города огласил звонкий собачий лай. Десяток бродячих псов мчались по узким запутанным улицам, скользя лапами в грязи и натыкаясь друг на друга. Не разбирая пути, они неслись в охотничьем азарте за рыжей лисой, петлявшей в этом тёмном лабиринте так уверенно, словно это был её родной лес. И всё же в какой-то момент она оказалась в переулке, упиравшемся в заднюю стену тёмного здания с выбитыми окнами. Почувствовав дуновение удачи, псы залаяли ещё громче и бросились на свою добычу, которая уже упёрлась носом в сырую кладку стены. И неожиданно лиса с необыкновенной ловкостью, цепляясь за мельчайшие выступы и изрезавшие стену щели, вскарабкалась наверх и исчезла в оконном проёме, только белый кончик пушистого хвоста, так долго ведший свору за собой подобно путеводной звезде, мелькнул в темноте и угас. Собаки метались внизу, подскакивали, рычали, лаяли и даже в гневе бросались друг на друга, пока производимый ими шум не надоел жильцам других домов. Покосившаяся дверь одного из них открылась, и на пороге появился грязный старик, который с руганью подобрал с земли камень и запустил в самую гущу метавшихся в тупике собак. Раздался визг, и псы с тем же лаем умчались прочь, удирая от летевших им вслед булыжников.

Лис не был свидетелем этой сцены, которая, наверно, порадовала бы его. Забравшись в комнату, заставленную сырой, полусгнившей мебелью он осмотрелся и направился прямо к двери. Она оказалась заперта, но это его не обескуражило. Он пристально взглянул на неё, в глубине его глаз мелькнул красноватый отблеск, и дверь с грохотом распахнулась, открывая ему путь в тёмный коридор.

Выйдя, он настороженно осмотрелся и прислушался. Его пушистые острые ушки ходили из стороны в сторону, ловя малейшие звуки, доносившиеся изнутри дома. Но это были лишь обычные потрескивания, свойственные всем старым, заброшенным зданиям, свист сквозняка и шорох пробегавших по расщелившимся полам мышей. Запахи тоже были обычными: гниль, плесень, отсыревший камень и тлен от старых, давно забытых вещей, заполнивших необитаемые комнаты. Он двинулся по коридору, уже в полной уверенности, что в данный момент дом пуст. Лис даже склонен был решить, что он пуст всегда, но ему было известно, что это не так. И вскоре он действительно уловил запах человека, вернее, нескольких людей. Он пошёл туда, откуда пахнуло этим сомнительным ароматом, и вскоре оказался на пороге небольшого зала, хранившего следы пребывания нескольких человек. Они не жили здесь постоянно, но, видимо иногда им приходилось проводить здесь продолжительное время, может, несколько часов, но вряд ли дней. В помещении не было ничего похожего на ложе, но разномастные кресла, наверно, самые крепкие из тех, что удалось найти в доме, были принесены сюда. Тут валялись черепки разбитого винного кувшина, объедки, закатившаяся под стол игральная кость, подсвечники с ещё не успевшими покрыться пылью огарками. Это были не бродяги, лис не чувствовал присущей им вони давно немытых тел, скорее, воины или охранники. Запах пота дополнялся навязчивым ароматом дешёвого щелочного мыла и дублёной кожи. Потом он уловил запах минерального масла и, сунув нос под одно из кресел, нашёл там лоскут холста, которым, должно быть, полировали клинок меча или кинжала.

Эти люди должны были как-то попасть сюда, подумал лис и снова вышел в коридор. Запах повёл его в другую сторону до узкой винтовой лестницы. Спустившись, он миновал тесный проход и оказался в давно заброшенной кухне, где уже не осталось никакой утвари и посуды, но в дальнем углу ещё зиял чёрным зевом навсегда погасший очаг с чудом уцелевшими крюками для вертелов. Стол был сдвинут в сторону, а впереди виднелась дверь. Она была заперта. Покрутившись перед ней, лис всё же не стал вышибать её своей магической силой, не желая ломать замок, что могло бы насторожить приходивших сюда людей. Он поднялся на задние лапы, превращаясь в человека.

Джин Хо осмотрелся ещё раз, доставая из кармана связку отмычек. Он уже понял, что охрана магистра ожидала его в том самом зале недалеко от парадной лестницы, ведущей на первый этаж. Но он должен был знать, как они попадают в дом и каким путём побегут, когда поймут, что пора сматываться. Подобрав отмычку, он отпер дверь и вышел на улицу, которая была такой узкой, что по ней можно было передвигаться едва ли не боком. В сущности, это была щель между стенами стоявших рядом домов. Пройдя чуть дальше, он увидел вдалеке огонёк под потемневшей от непогоды вывеской в виде котла. Теперь он знал, где находится и, вернувшись в дом, снова запер дверь.

После этого он пошёл туда, где была парадная лестница, и убедился, что она совсем близко от убежища охранников. Он окинул взглядом нижний зал и, сев на перила, съехал вниз, подумав, что так охранники могли оказаться в зале за несколько секунд, причём совершенно беззвучно. Однако едва он встал на половицу, как тишину пустого дома прорезал громкий и неприятный скрип. Пройдя ещё несколько шагов под эти оглушительные звуки, он усмехнулся и покачал головой.

— Прямо «соловьиный пол», и ведь это сделано совсем недавно!

Оценив мастерство плотника, он подошёл к небольшой дверце под лестницей и осмотрел её. Здесь тоже была замочная скважина и, провозившись с ней немного дольше, он всё-таки справился и с этим замком. Вниз вела каменная лестница с истёртыми ступенями, а над ними на стене висели сравнительно новые фонарики со свечками внутри. Сейчас они были не зажжены, потому снизу на него глянула холодная тьма, но лис уверенно спустился вниз и оказался в той самой комнате. Она была ещё темнее, чем сама темнота. Осмотревшись, он скоро понял почему: её стены были обиты чёрной материей. Посредине стоял старинный письменный стол, отделанный резьбой и выглядевший как декорация на сцене. Рядом два кресла. Он прошёлся, втягивая носом душный, затхлый воздух подвала и улавливая в нём запах человека. Этого запаха не было наверху. В нём присутствовал едва уловимый аромат сосновой смолы, гвоздики и полыни, которые могли быть составляющими как своеобразного парфюма, так и лечебного эликсира. В любом случае это был запах вполне обеспеченного и следившего за собой мужчины. Он был главным и не поднимался туда, где ожидала его охрана. Он приходил и уходил другим путём.

Джин Хо двинулся вдоль стены, надеясь уловить хотя бы слабое дуновение сквозняка, но вместо него почувствовал чуть сгустившийся запах человека. Он часто подходил к этому месту и, скорее всего, именно здесь был потайной ход. Лис принялся ощупывать стену, наступать на каменные плиты пола, искать выступы и скрытые рычаги. Он подвигал кресла и стол, поднял и осмотрел подсвечник, но так и не смог найти эту дверь.

Напоследок он ещё раз обошёл всю комнату и обнаружил только смятый и покрытый пылью платок из тонкого полотна. И эта грязная тряпица обрадовала его, как что-то ценное, потому что для чутких носов его племени это был настоящий подарок, хранивший запах своего хозяина. И теперь, как бы ни прятался этот негодяй под маской и чёрным балахоном, любой лис, однажды обнюхавший этот платок, узнает его в многолюдной толпе.

Прихватив с собой эту находку, Джин Хо покинул подвал, тщательно запер дверь и упал на руки, которые к моменту прикосновения к доскам пола превратились в тёмные лапки лисы. Беззвучно он пробежал по обычно скрипучим доскам и, добравшись до ближайшего выбитого окна, выскользнул на улицу.

Следующая ночь тоже была тёмной, но особенно это чувствовалось именно там, где напротив Чёрной башни стояли заброшенные дома, некогда богатые и украшенные вычурной лепниной, но теперь мёртвые, полуразрушенные, напоминавшие безглазые скелеты в полуистлевших парадных одеяниях. Здесь не было ярких фонарей, празднично светившихся окон, шумной толпы, гуляющей по выщербленной грязной мостовой. Здесь было тихо, лишь где-то далеко слышались пьяные крики, шум драки, лай бродячего пса, а единственным движением были шмыгающие от щели к щели крысы.

— Сколько их? — спросил Марк, не сводя взгляда с мрачной громады дома, на крыльце которого виднелись оплывшие от дождей и ветров каменные львы. Он стоял под аркой Чёрных ворот вдалеке от факелов, так что его самого трудно было различить в полутьме у стены.

— Четыре человека, — ответил Гаспар, слегка запыхавшись. — Все в тёмных плащах, с мечами. Вошли в ту самую щель между домами, о которой вы говорили. Явились со стороны трактира «Ведьмин котёл». Я поставил людей на выходах из этого проулка, по десять человек, ещё два десятка стражников будут ждать неподалёку.

— Ладно, — кивнул Марк. — Вы должны взять их живыми. Знаю, что это нелегко, они предпочитают смерть плену, и всё же постарайтесь. Как схватите, свяжите и смотрите, чтоб они не пооткусывали себе языки. С них станется.

— Я понял, — Гаспар озабоченно запыхтел, обдумывая новую задачу.

Марк жестом отпустил его, и здоровяк потопал через площадь, направляясь к узкой улочке, уходящей вглубь трущоб. Ждать дальше не имело смысла, и Марк направился следом. Он не сразу свернул к дому со львами, а дошёл до начала той самой улочки и пошёл мимо домов, тянувшихся по краю Королевской площади. Время от времени он поглядывал на громаду Чёрной башни, видневшейся в темноте ночи вереницами огней на стенах и галереях. Уже подходя к нужному дому, он заметил в полумраке движение. Кто-то в тёмном плаще махнул ему рукой. Это были его сыщики, затаившиеся в засаде и готовые по его знаку ворваться в дом.

Он поправил накинутый на голову капюшон и поднялся на крыльцо. Дверь была не заперта, и он вошёл в нижний зал, освещённый маленькими фонариками на стенах. Деревянный пол надсадно застонал под его ногами, но он не обратил на это внимание. Не важно, кто ступает на эти доски: лёгкая женская ножка или сапог воина, они будут петь одну и ту же песню. Не спеша он дошёл до той самой дверцы в подвал и положил руку на изогнутую ручку. Она легко повернулась, петли скрипнули и он увидел перед собой уходящую вниз и налево каменную лестницу, и снова фонарики, горящие на стене.

Спускаясь вниз, он левой рукой вытащил из ножен свой стилет, а правую положил на эфес меча. Нападать он не собирался, но понимал, что должен быть готов к обороне, если тот незнакомец в маске бросится на него. Но он не бросился. Он спокойно и даже величественно восседал в своём кресле за столом, и блестящая маска, словно висевшая в темноте на фоне чёрных стен, таинственно поблескивала своими холодными чертами. Это совершенное лицо, словно отлитое из серебра, бесстрастно взирало на вошедшего чёрными провалами пустых глазниц. Это было так странно и волнующе, что Марк на мгновение растерялся. Все слова, что он готовил заранее, вылетели из головы пред этим вечно равнодушным и пугающим ликом. Воспоминание о той ночи в Ущелье мечей так некстати пронзило его суеверным ужасом, и он замер, глядя на маску из тени своего капюшона.

Человек за столом молча смотрел на него, а потом вдруг сорвался с места и кинулся к стене за своей спиной. Он с размаху ударился об неё и исчез. Свирепое рычание вырвалось из груди Марка. Он рванулся следом и наткнулся на обитую чёрным холстом стену. Где-то там, в глубине лязгнул механизм, запирая за спиной сбежавшего магистра потайную дверь.

— Ангел Тьмы! — выругался Марк и быстро пересёк комнату.

Он взбежал по ступеням наверх и свистнул что было мочи, после чего устремился к лестнице на второй этаж. В следующий момент входная дверь с грохотом распахнулась и в нижний зал вломились его сыщики. Скрипучий пол в ужасе застонал безумным многоголосьем под их ногами.

Марк услышал, как грохочут сапоги его подчинённых позади, и бросился туда, где, по словам Джин Хо, находились охранники. Дверь небольшого зала была открыта, на столе горели свечи и были разложены засаленные игральные карты, рядом стояла початая бутылка вина и свёрток с какой-то снедью, но людей здесь уже не было.

Сыщики пронеслись мимо него по коридору к винтовой лесенке, ведущей вниз. Они опередили его и всё же опоздали, застав в тёмной кухне лишь распахнутую в темноту дверь. Откуда-то слышались крики и звон мечей. Марк протиснулся мимо своих подчинённых и побежал по узкому проходу туда, где слышались звуки боя.

— Назад! Это его светлость! — раздался бас Гаспара, и Марк выскочил на освещенную факелами улицу, едва не наткнувшись на мечи стражников. Они поспешно отступили, и он увидел лежащие на грязной земле тела.– Мне жаль! — виновато выдохнул его помощник. — Мы были наготове и когда первый выскочил оттуда, мы схватили его, но тот, что бежал следом тут же сам проткнул его своим мечом и вступил в схватку. Они дрались как дьяволы, но увидев бежавших на подмогу нам стражников, отступили. Я кинулся за ними, но один из них вдруг развернулся ко мне, но не затем, чтоб биться. Он просто накололся на мой меч. Третий ударил своим клинком четвёртого, а потом просто перерезал себе горло. Я впервые такое видел, чтоб воины сами убивали друг друга и себя, лишь бы не попасть в плен! Я не выполнил ваш приказ взять их живыми. Накажите меня!

Марк мрачно смотрел на него и видел, что Гаспар действительно потрясён увиденным и расстроен.

— Ладно, не кори себя, — проворчал он. — Что толку! Я и раньше знал, что они не даются в руки, предпочитая смерть аресту. Соберите тела и доставьте их в мертвецкую. Попробуем их позже опознать. Может, это даст нам какую-то зацепку.

— А вы? Вы взяли их главаря?

— Он сбежал. Впрочем, я этого и хотел, но всё же чувствую какое-то разочарование. Пойдём со мной! Взломаем потайную дверь и осмотрим ход, по которому он ушёл.

— Вряд ли мы его догоним, — забеспокоился сыщик.

— Нам это и не нужно, — отрезал Марк и, развернувшись, снова вошёл в узкий проулок.

Взломать дверь оказалось делом нелёгким. Как выяснилось, это был не старый ход. Он был сделан недавно, и его дверь с хитрым механизмом была сколочена из толстых дубовых досок, укреплённых железными полосами. После того, как её удалось вскрыть, Марк осмотрел запорный механизм, и хитрость его устройства произвела на него впечатление. Обычно её открывали и закрывали простым ключом, вставляемым в замочную скважину. Именно так магистр попадал в эту комнату и покидал её. Но в экстренном случае в действие приводился секретный механизм. Для этого не нужны были никакие скрытые рычаги, он срабатывал от сильного удара телом и, пропустив бежавшего, он тут же закрывал дверь, а из крепкой дверной рамы выдвигались острые языки, которые входили в пазы, прорезанные в полотне двери с четырёх сторон, блокируя её. Это было одноразовое, но очень эффективное устройство, что в данном случае было разумно, потому что бежавшему магистру нужно было скрыться от преследования, и он уже не собирался возвращаться в этот дом, о котором теперь стало известно тайной полиции.

Тщательно обыскав дом, сыщики ничего не нашли. Это место использовалось только для встреч с Каролиной де Шарни, и выбрано было, скорее всего, из-за его близости к дворцу. Войдя в потайной ход, Марк и Гаспар прошли по длинному тёмному коридору, в конце которого была расшатанная дверь, ведущая на грязную лестницу. Сверху слышались неясные звуки и чьи-то хриплые голоса. Поднявшись, они оказались в захламлённой прихожей, где у стены на куче лохмотьев лежал какой-то старик. Он подслеповато взглянул на появившихся снизу людей, что-то недовольно проворчал и отвернулся к стене. Голоса доносились сверху, видимо, там что-то не поделили жильцы этого прибежища нищих и преступников, которые не обращали никакого внимания на тех, кто проходит мимо них.

Выйдя на улицу, Марк увидел вдалеке жёлтые огоньки факелов на стене Чёрной башни.

— Я думал, что ход ведёт куда-то далеко, — пробормотал Гаспар, — а он выходит из подвала соседнего здания. Может, если б мы не поторопились ворваться внутрь, то увидели бы, как он выскользнул отсюда.

— Не думаю, что он так же, как мы, торчал бы на крыльце, — возразил Марк, натягивая перчатки. — Скорее всего, он тут же спустился сбоку и прошёл возле самой стены, а там довольно темно.

— И мы его упустили.

— Мы — да, но я надеюсь, что не упустили те, кто должен был ждать его снаружи. Идём в Серую башню. Если будут новости, о них сообщат туда.

— Значит, всё зря? — хмуро взглянув на Марка, спросил барон де Грамон. В его взгляде сквозило разочарование и даже что-то вроде осуждения. — Этот негодяй в маске скрылся, а его охранники мертвы. И в доме вы ничего не нашли. Граф Раймунд будет в ярости!

— Это было ожидаемо, — пожал плечами Марк. Ему удалось поспать несколько часов до рассвета в своём кабинете, но сон в кресле не слишком его освежил. Напротив, он чувствовал себя разбитым. — Я и до этого знал, что эти парни не даются в руки живыми. Лишь раз нам удалось схватить одного, но он покончил собой, будучи намертво прикованным к стене. Что же до главаря, то я намеренно отпустил его.

— Ну, конечно…

— Я хочу знать, где их логово.

— За ним кто-то мог проследить? — с надеждой спросил барон.

— Я на это надеюсь, но нам придётся подождать.

— И долго?

Ответом ему был деликатный стук в дверь. Клерк с поклоном подал Марку записку и тот, поспешно развернув её, прочёл. Облегчение, возникшее на его лице, тут же сменилось озабоченностью.

— Его выследили, — пояснил он. — В подвале лавки купца Шульца на улице медников.

— Это же хорошо! Что тебя так встревожило? — насторожился де Грамон.

— Это пороховая лавка, Рене. Я отправляюсь туда, — он поднялся и стремительно направился к двери.

— Постарайся не упустить его в этот раз! — крикнул ему вслед барон.

Всю дорогу до улицы медников, находившейся неподалёку от дровяного рынка, Марк раздумывал над этой новостью. Было ли случайностью то, что орден Чёрного зеркала устроил свою берлогу под пороховой лавкой, или это было сделано намеренно. Он не верил в такие совпадения. Возможно, целью преступников было расположиться в таком соседстве, чтоб в случае опасности уничтожить следы своей деятельности вместе с половиной квартала. Даже если склад купца Шульца находился отдельно от его лавки, какое-то количество пороха всё равно должно было храниться при конторе на случай, если покупателю понадобится бочонок или два, или он захочет просто проверить качество товара. А значит, действовать нужно было быстро и с предельной осторожностью.

Джин Хо встретил их на перекрёстке с Кузнечной улицей, где пахло дымом и раскалённым металлом, и со всех сторон слышалось тяжёлое хриплое дыхание мехов, нагнетающих воздух в горны, и громкий монотонный стук молотов о наковальни. Из-под навеса возле дома, где он стоял, вырывались волны теплого воздуха, и лис недовольно щурился, вглядываясь в полумрак кузницы.

— Останьтесь здесь, — приказал Марк своим сыщикам, и вслед за другом направился вдоль улицы медников.

Здесь тоже было шумно и пахло калёным металлом, но мерный бой молотов сменился звонким перестуком молоточков по чеканам. Открытые лавки-мастерские притягивали к себе множество покупателей и просто тех, кому нравилось следить за работой искусных мастеров, на глазах зевак изготавливающих блестящие котлы, блюда, украшенные чеканкой, и изящные кувшины с тонкими изогнутыми носиками и ручками. Медные кубки тут же украшались кабошонами из ярких самоцветов, искристые хрустальные чаши обтягивались тонкой сеткой оправы и устанавливались на витые ножки, а тонкая проволока заплеталась в изящные полосы, превращавшиеся в изысканные браслеты. Марк с тревогой смотрел на нарядных и деловитых горожан, бродивших между лавками. Их было слишком много.

— Я поговорил с хозяином лавки, — сообщил лис, шагая рядом с Марком. — Подвал у него снял некий Жан Буше для обустройства там торговой конторы. Это помещение находится рядом со складом самого торговца.

— То есть, пороховой склад расположен рядом?

— Да, через стенку, и это меня встревожило. Мы ещё ночью пришли вслед за этим прохвостом к дверям подвала. Он вошёл туда и с тех пор не выходил. Мои лисы приглядывают за входом, они уверены, что туда больше никто не являлся. Если там ещё кто-то есть, то все они остаются внутри.

— Там может быть потайной ход?

— Не думаю. Шульц это отрицает, вернее, он сказал, что там нет второго выхода. Если они и сделали его, то могут выйти только в пороховой склад, но он закрыт снаружи. Впрочем, ты сам всё увидишь!

Они свернули в проулок, а затем в узенькую улочку между задними фасадами домов, по которой всё же могла проехать повозка. Пройдя по ней, друзья вскоре оказались перед лестницей, ведущей вниз, к тёмной широкой двери подвала. Слева располагалась сводчатая галерея обширного склада, мощные ворота которого были заперты тяжёлыми висячими замками. С другой стороны была глухая стена с небольшой наглухо закрытой дверцей.

— На пороховой склад можно пройти через лавку, — пояснял тем временем Джин Хо. — Он расположен в задних помещениях и в подвале под ними. Но незаметно тем путём не выйти, потому что склад охраняют бывшие ландскнехты, которых Шульц нанял после войны. Он хорошо осознаёт ценность и опасность своего товара, к тому же ему разрешили разместить здесь лавку только при условии, что он обеспечит её безопасность. Староста цеха медников часто наведывается к нему с проверкой, ну и чтоб выпить пива с земляками. С другой стороны — большая медная мастерская. Там постоянно работают восемь мастеров и с десяток подмастерьев. Так что, по сути, бежать ему некуда. Выход только здесь. Что думаешь?

— Думаю, как захватить его, не дав ему возможности взорвать пол-улицы, — озабоченно произнёс Марк.

— Это нелегко, — согласился лис. — Ты только что спугнул его с насиженного места, так что он настороже. Думаю, что он забился в нору и намерен пересидеть там несколько дней.

— То есть, это не основное их логово?

— Ничто об этом не говорит. Хозяин иногда спускается туда, но не видел ничего, что могло бы его насторожить. Говорит, контора как контора. Столы, шкафы с амбарными книгами, у стены две койки и сундук. Кто там бывает помимо этого Буше, он не знает, да его это и не интересует. Ему главное — чтоб вовремя вносилась арендная плата, а остальное неважно. Он даже не знает, чем торгует его арендатор.

— На задней улице редко кто бывает, — кивнул Марк. — Она лишь для подвоза материалов на склады и отгрузки товара.

— Ах, да! — лис оживился. — Шульц сказал, что недавно Буше купил у него несколько бочонков пороха.

— Зачем? — насторожился Марк.

— Будто для перепродажи заказчику в Пьемонте.

— Сколько точно, сказал?

— Нет, — лис обиженно нахохлился. — Мы же просто болтали! Не мог же я сказать ему: посмотри в своей учётной книге, придурок! Это выглядело бы подозрительно. Я и без того много у него выспросил!

— Ты молодец, — кивнул Марк, вспомнив, что лису очень важна похвала. — А он сказал, где этот порох теперь?

— Там! — Джин Хо мотнул головой в сторону двери в подвал. — Бочонки стоят у стены. Справа.

— То есть у той стены, за которой располагается пороховой склад?

— Ой, точно! — лис нахмурился. — Если рванёт, то мало не покажется. Что будем делать?

Марк задумчиво разглядывал запертую дверь подвала, а потом осмотрелся. На другой стороне улицы в небольшой нише сидели три худеньких лиса с куцей серой шкуркой. Вид у них был самый что ни на есть бродячий и беспризорный.

— Они здесь приглядывают, — поспешно пояснил Джин Хо.

— Ладно, — вздохнул Марк. — Возвращаемся. Мне нужно дать распоряжения моим людям, а потом поговорим с господином Шульцем.

Своим сыщикам он велел немедленно вызвать к нему старосту цеха медников, а также ближайшие патрули городской стражи. Когда они явились, он объявил, что по его сведениям в районе лавки купца Шульца видели бешеного пса, который уже покусал двоих, потому с улицы вокруг этого дома нужно убрать всех людей до того, как этого пса найдут и пристрелят.

— Вы должны действовать спокойно, не поднимая паники, — произнёс он назидательно. — Просто велите всем прохожим пройти дальше по улице, а заодно и всем мастерам и подмастерьям, приказчикам, жильцам домов и прислуге.

— Но зачем же выгонять из домов жильцов? — изумился староста, высокий мужчина с рыжими волосами, которые напоминали цветом ту самую медь, которую он так искусно обрабатывал. — Или думаете, пёс может ворваться в жилища?

— Он может пробраться в пороховую лавку и поджечь порох, — глядя ему в глаза, пояснил Марк.

Мастер открыл было рот, собираясь что-то сказать, но замер. Во взгляде его голубых глаз мелькнуло понимание, а потом тревога. Судя по всему, он был неглупым человеком и, наконец, до него дошло, за каким псом может охотиться в его квартале тайная полиция. Заверив его светлость в том, что немедля обо всём позаботится, он ушёл, а стражники перегородили улицу на расстоянии в три дома от лавки Шульца с тем, чтоб всех выпускать из оцепления, но никого не впускать обратно.

Должно быть, эта выдумка о бешеной собаке оказалась убедительной, да и проживающие в квартале ремесленники и ученики были законопослушными и дисциплинированными, потому что очень скоро в концах улицы скопилась в ожидании дальнейших событий молчаливая толпа, а вокруг лавки Шульца стало непривычно тихо и пустынно.

— Мне сказали, что ваша светлость желает поговорить со мной, — услышал Марк за спиной и, обернувшись, увидел невысокого лысоватого толстячка в добротном синем кафтане. Его румяное, обычно улыбчивое личико мало соответствовало тому опасному товару, которым он торговал, и всё же это был купец Шульц. За его спиной стояли несколько рослых мужчин в полувоенной одежде, должно быть охранники, которым тоже велели покинуть его лавку.

— Отойдём, — произнёс Марк, оценивающе взглянув на купца. — Я вижу, ты человек серьёзный и разумный, — произнёс он, когда они прошли за оцепление и остановились неподалёку от лавки. — Потому честно скажу, что виновником всего этого переполоха является твой арендатор Буше. Как его зовут на самом деле, я не знаю, но мне совершенно точно известно, что он опасный преступник и заговорщик. Сейчас он закрылся в твоём подвале, возможно, не один. Как тебе известно, купленный недавно порох он разместил у стены, примыкающей к твоему складу. И я знаю, что в случае опасности он может его поджечь, потому нам и пришлось убрать оттуда всех, кто мог бы пострадать от взрыва. Скажи, можно ли переместить порох внутри склада так, чтоб взрыв в подвале его не задел?

— Это невозможно, — озабоченно произнёс Шульц, и Марку понравилось, что он не запаниковал и сохранил полное спокойствие. — Боюсь того количества, что у него под рукой, хватит, чтоб разнести мою лавку, а вслед за подвалом взлетит на воздух и склад. Сейчас там не так много товара, но его хватит, чтоб разрушить соседние дома.

— Ты сказал моему другу, что иногда заходишь к этому Буше поболтать.

— Ну, не совсем так, — покачал головой купец. — Он не из тех, кто так просто якшается с такими, как я. Хоть он и говорил, что ведёт торговлю со свободными городами, но на деле выглядит, как спекулянт. Знаете, из тех, что занимаются перекупкой. Они выясняют, где какого товара не хватает, скупают его в другом месте и продают втридорога.

— Почему ты так решил?

— Я не видел у него в конторе образцов товара, он как-то уклончиво говорил о своей коммерции. К тому же, торговцы — люди увлечённые и любят поговорить о своих товарах, поставщиках и ценах, но он никогда не поддерживал таких бесед. И вид у него неподходящий, словно он из благородных, и лишь по нужде занялся своим промыслом, которого стесняется. Я заходил к нему по делу, чаще, чтоб посмотреть, в порядке ли содержится подвал, а заодно получить арендную плату, которую он выплачивал исправно.

— Ты видел у него кого-нибудь?

— Да, там часто бывают какие-то люди, столь же немногословные, как и он. Иногда я видел, что они спят там на койках или играют в кости и карты. Я подумал, что это его агенты, которые ездят по городам и разнюхивают, где можно поживиться. По правде говоря, ваша светлость, я не слишком интересовался их делами, поскольку не видел в них ничего противозаконного.

— Сколько было этих людей?

— Когда как, но за раз не больше пяти. Помещение там не велико и всего две койки. Если они там ночуют, то кому-то всё равно пришлось бы спать на полу.

— Если так, то он там, скорее всего, один. Ты мог бы выманить его наружу, подальше от пороха?

Шульц задумчиво посмотрел на него, а потом кивнул.

— Хоть мне и боязно, ваша светлость, но это лучше, чем лишиться всего, что нажито тяжёлым трудом. Я попробую зазвать его к себе на обед. Он ведь не знает, что происходит на улице. Окошки в его подвале под самым потолком и выходят в проулок за домом.

Вместе с Марком он зашёл в проулок за домом и нерешительно спустился к двери, ведущей в подвал. Марк спрятался под аркой соседней галереи и наблюдал оттуда. Шульц постучал, немного подождал и постучал снова.

— Господин Буше! — крикнул он. — Это я, Шульц! У меня к вам дело! Если вы там, то откройте!

Ответом ему было молчание. Он стучал ещё какое-то время, а потом вышел на улицу и, отыскав глазами Марка, пожал плечами. Марк жестом показал, что он может уйти, и встревоженный купец поспешил удалиться.

— Предлагаю силовой захват! — раздался у Марка за спиной голос Джин Хо.

— Что ты здесь делаешь?

— Глупый вопрос! Во-первых, я всегда там, где что-то назревает. Во-вторых, я должен спасти тебя в случае опасности. И, в-третьих, я хочу свой подарок. И мне уже надоело здесь торчать. К тому же я проголодался! Давай уже поймаем его и пойдём обедать!

— И как ты себе это представляешь? — поинтересовался Марк, наблюдая, как лисы, сидевшие на другой стороне улицы, поднялись и с чрезвычайно заинтересованным видом направились к ним.

— Очень просто! Мы вышибаем дверь и врываемся внутрь, ты — за нами. Мы хватаем этого придурка или придурков за руки и укладываем носом в пол. Ты зачитываешь им права, надеваешь наручники, сдаёшь своим парням, и мы идём праздновать в трактир.

— Гениальный план!

— Его гениальность в простоте, — Джин Хо обернулся к своим соплеменникам и те поднялись на задние лапы, превращаясь в невысоких, но вполне крепких молодых мужчин. — Конечно, было бы здорово закинуть вперёд гранату с усыпляющим газом, но у нас её нет. Потому действуем быстро и решительно. Главное — не дать поджечь порох, поняли? — парни с готовностью кивнули. — Пошли! — скомандовал Джин Хо и решительно двинулся к входу в подвал.

— Погодите… — попытался остановить их Марк, но потом просто поспешил следом.

Дальше всё произошло очень быстро, и он сам не до конца понял, почему всё случилось именно так. Подойдя к двери, Джин Хо просто ударил по ней кулаком и она с грохотом рухнула внутрь. Лисы с воинственными воплями устремились внутрь, Марк кинулся за ними и, вбежав, увидел низкий подвал, посреди которого стоял обшарпанный письменный стол, а за ним — мужчину в чёрном камзоле. Ни маски, ни плаща на нём не было. Оторопев от неожиданности, он ошалело смотрел на издававших воинственный визг одинаковых узкоглазых незнакомцев, которые, застыв в воинственных позах, как-то странно размахивали руками. Но потом он взглянул за их спины и вдруг на его лице, которое показалось Марку знакомым, появился ужас. Тот тоже узнал его. Мужчина схватил со стола подсвечник с горящими свечами и бросился назад, туда, где стояли у стены небольшие бочонки, а вокруг них всё было черным-черно из-за рассыпанного по полу пороха. Марк понял, что ещё мгновение и огонь упадёт на эту зловещую россыпь, на ходу вырвал из ножен свой стилет и метнул его точно в затылок убегающему мужчине. Клинок вонзился в основание черепа, незнакомец рухнул, подсвечник вылетел из его руки в сторону бочек, но слева прыгнул один из лисов и, поймав его в воздухе, ловко перекатился кувырком к другой стене.

— Мы молодцы? — нерешительно уточнил Джин Хо, застыв над трупом. — Это ты его убил, а мы взяли бы его живым. Наверно.

— Или взлетели бы к небесам, — нервно хихикнул лис, поймавший подсвечник. — Но мы всё равно молодцы.

Марк подошёл ближе и вытащил из раны на трупе свой стилет, а после перевернул и посмотрел ему в лицо.

— Ты знаешь, кто это? — тут же спросил Джин Хо. — Потому что он тебя явно знал и запаниковал, когда увидел.

— Да, я его знаю достаточно хорошо, чтоб понять, что он не может быть магистром ордена Чёрного зеркала. Это Франсуа де Вьен, повеса, бездельник и негодяй. Когда-то он бывал во дворце, но потом всем надоели его глупые выходки, и ему отказали в доступе ко двору. После этого я его не видел.

— И за это время он не мог стать магистром?

— Он не смог бы это сделать и за десять лет, потому что не отличался ни особым умом, ни отвагой. Он был лишь мелкой сошкой, которую использовали, наверно, лишь потому, что в случае провала потерять его не жалко. Он просто по заданию ордена встречался с Каролиной и передавал ей волю своих хозяев.

— Меня не интересует его статус, — закапризничал Джин Хо. — Это вообще от меня никак не зависит! Это мы его выследили и предотвратили взрыв пороховой лавки! Мы заслужили награду!

— Конечно, — кивнул Марк и осмотрелся. — Давайте обыщем здесь всё, может, найдём что-нибудь интересное.

— Де Вьен? — воскликнул де Грамон, недоверчиво воззрившись на Марка. — Ты уверен?

В этот раз он сам явился в маленький тёмный кабинет своего друга, едва узнав о его возвращении. Он был не в силах ждать, когда Марк нанесёт ему визит, потому что это могло случиться нескоро. Тот выглядел усталым и слегка разочарованным. И тому были причины, потому что ему опять не удалось захватить адептов ордена Чёрного зеркала живыми: все пятеро были мертвы. А де Грамон был к тому же удивлён. Встретив мрачный взгляд Марка, он пожал плечами и сел на скрипучий стул напротив.

— Конечно, ты уверен. Ведь его труп уже в нашей мертвецкой. Я понятия не имел, что он может пасть так низко! Ладно, мошенничество, но измена? И он выдавал себя за магистра?

— Он сказал это Каролине де Шарни. Может, ему велели так представиться, а может, хотелось повысить свою значимость. Это было вполне в его характере, не так ли? Я не очень хорошо его знал, лишь допрашивал пару раз по делу об убийстве де Лапорта.

— Ты тогда нагнал на него страху, — проворчал де Грамон. — Он не отличался храбростью, но был довольно хитёр. Ты знаешь, за что его изгнали из дворца? Он занялся мошенничеством.

— Неужели? Он ведь, кажется, из благородной семьи?

— Третий сын, — усмехнулся Рене. — Отцу он не интересен, и потому тот выплачивает ему содержание на приличную жизнь. Пока он был вхож во дворец, он ещё представлял какую-то ценность, но после смерти де Лапорта и отъезда из столицы де Клюни, он остался здесь без поддержки. Он стал искать новые связи и угодил в салон виконта де Сен-Клера.

— Подпольный игорный дом?

— Именно так, он проигрался, спустил всё, что имел, и остался должен. Тогда он решил поживиться за счёт женщин. Он нашел богатую девицу из провинции, которая находилась в поиске благородного мужа, очаровал её, она влюбилась, после чего он сочинил печальную историю о том, что попал в сложную жизненную ситуацию. Она изъявила желание спасти своего возлюбленного и дала ему денег, потом ещё и ещё. Он вошёл во вкус, но она случайно узнала, что у него есть ещё одна невеста, с которой он тоже тянет деньги. А потом сыскалась, и третья, и четвёртая… Девицы подали жалобу королю и его прогнали от двора. Я собирался передать его суду магистрата. Он ползал у моих ног в камере для допросов и умолял не губить его молодость.

— И ты его пожалел?

— Я? — Рене с недоумением взглянул на Марка.

— Извини, это глупый вопрос. Так почему же он не в тюрьме, а в нашей мертвецкой?

— Потому что подсуетился его отец, которому вовремя сообщили о грозившем его сыночку позоре. Он возместил убытки девицам и доплатил за то, чтоб они отозвали жалобу. Спор был разрешён полюбовно, но после этого де Вьен стал ещё более нежелательной персоной в домах знати и аристократических салонах. Его и раньше не привечали, а тут и вовсе закрыли перед его носом все двери. Отец в наказание ещё больше урезал содержание. И что было с ним дальше, я не знаю.

— Он попал в сети ордена Чёрного зеркала, — пожал плечами Марк. — Должно быть, сначала их привлекло то, что он всё-таки подвизался какое-то время при дворе и знает здешние порядки. А потом они оценили его внешность, обаяние и беспринципность и затянули в свои ряды.

— Ты думаешь, он вступил в орден?

— Уверен. Можешь спуститься в мертвецкую и осмотреть его труп. У него на спине шрамы от кнута.

— Не может быть! Этот изнеженный прохвост не стал бы хлестать себя!

— Сначала его хлестал кто-то другой. Зажившие следы бичевания расположены хаотично, некоторые даже горизонтально, словно он извивался и уворачивался, но свежие вполне соответствуют самостоятельной экзекуции.

— И как им это удалось? Он ценил только деньги. Зачем же себя истязать?

— Они умеют обрабатывать своих адептов так, что те выполняют любые приказы и даже готовы отдать свою жизнь. Поверь, мне не пришлось бы убивать его, если б он не был полон решимости поджечь порох и умереть, прихватив нас собой.

— Тогда это был уже совершенно другой человек, Марк, — задумчиво произнёс де Грамон.

— Думаю, что так и было. Мы обыскали его квартиру и поговорили с домовладельцем. Орден был щедр к де Вьену, мы нашли в его секретере в общей сложности около пяти тысяч марок серебром.

— И он не спустил их?

— Он вообще почти не появлялся дома последнее время, хоть исправно вносил плату за жильё. А если и появлялся, то только для того, чтоб посетить свою гардеробную — единственную комнату, в которой не было грязи и пыли. Она была пуста: сундуки и одежда были свалены на пол в спальне, а там он устроил… я бы сказал, святилище, если б это не было что-то противоположное. Стены этой маленькой комнатки были обиты чёрным холстом, а в углу стоит большое, в человеческий рост зеркало в бронзовой раме. Перед ним на подставке — курильница в виде рыцарского шлема, а в ней сушёные травы, дым от которых некий сведущий человек советовал мне никогда не вдыхать.

— Почему?

— Они вызывают видения, причём, довольно мрачные, потому что сопровождаются удушьем и сильным сердцебиением. Но он приходил в свою каморку, зажигал их и, стоя перед зеркалом, вдыхал ядовитый дым. Кто знает, что мерещилось ему в полумраке за стеклом. К тому же при нём я нашёл пузырёк с зеленоватой мутной жидкостью, имеющей характерный запах. Огастен сказал, что это настой каких-то грибов, которые также вызывают галлюцинации и ощущение полёта. Ведьмы добавляют их в свою мазь.

— Он принимал настой грибов?

— Возможно, сначала ему подмешивали настой в еду или питьё при совершении каких-то ритуалов, и он испытал опыт, который потряс его. А потом он начал принимать его сам, чтоб снова полетать. Кстати, Огастен сказал, что начав принимать эту отраву, уже почти невозможно остановиться, и со временем он совершенно меняет и извращает личность.

— Выходит, его просто травили, чтоб использовать? — помрачнел де Грамон. — Мне кажется, что это ещё хуже подкупа и шантажа. Он просто выполнял их приказы и был готов умереть, но не выдать своих хозяев.Какой ужасный финал никчёмной жизни! А мы опять остались ни с чем!

— Не совсем, — Марк указал ему в угол, где стоял тёмный, обитый железными полосами сундук. — Мы нашли его в том подвале. Открой.

— Что-то интересное? — недоверчиво спросил барон и, поднявшись, подошёл к сундуку. Откинув крышку, он увидел чёрный балахон, на котором поблёскивала металлическая маска. Он взял её в руки. — Ещё один сувенир в твою коллекцию?

— Посмотри под плащом.

Де Грамон отбросил в сторону чёрную тряпку и увидел длинный цилиндр, обтянутый потемневшей от времени телячьей кожей. Вытащив его, он открыл крышку тубы и достал оттуда свернутые в трубку бумаги.

— Те самые чертежи? — воскликнул он, развернув их.

— Именно. Все, и те, которые архивариус Бернар нарисовал по хозяйственным записям времён короля Раймунда, и те, что он вырвал из папки строителей, реконструировавших подземелье при Франциске.

— Ты их нашёл! — де Грамон с благодарностью взглянул на Марка. — По крайней мере, теперь нам есть чем оправдаться перед королём! Мы сумели вернуть похищенные документы! Что там ещё?

— Деньги, около трёх тысяч серебряных марок, тетрадь с шифрованными записями, ключ к которым я пока не подобрал, и расписки об оплате и получении пороха в разных лавках. И эти расписки встревожили меня больше всего. Сейчас мои люди проверяют эти лавки, но, похоже, сделки совершены под фальшивыми именами. Количество купленного им пороха достаточно, чтоб взорвать несколько городских кварталов, но сам порох мы пока не нашли.

— Они скупают порох? — пробормотал Рене, задумавшись. — Может, дело в этом? Я о покушении на Адемара. Он собирался ужесточить правила торговли порохом, и это помешало бы бесконтрольной скупке. Его смерть дала бы им, по меньшей мере, отсрочку.

— Они и так её получили, — устало вздохнул Марк. — Возможно, они продолжали скупать порох всё это время, и кто знает, сколько они его скопили!

— Зачем? — де Грамон с ужасом взглянул на чертежи, которые всё ещё держал в руках. — Надеюсь, не в связи с этим!

— Не нужно на это надеяться, Рене. Необходимо срочно действовать! Запретить всю торговлю порохом в городе, обыскать все склады и лабазы, где они могут его хранить, и взять под особую охрану подземелья замка. Кстати, нужно начать проверять все подводы с сеном и другими товарами, которые привозят во дворец через все ворота. Мы закончили одно расследование, но теперь нам придётся срочно начать другое. Это уже прямой заговор против короля. Я рад бы ошибиться, но…

— Боюсь, ты снова прав, — кивнул барон. — Утешает лишь то, что мы вернули эти чертежи.

— Их могли скопировать, — возразил Марк. — Нельзя упускать и такую возможность. Иди к Раймунду, а я доложу обо всём королю. Потом ищи шпионов при дворе, а я буду проверять связи де Вьена, и, может, нащупаю хоть что-то, что приведёт нас к настоящему магистру. И нужно постараться расшифровать ту тетрадь из сундука.

— Я этим займусь, — пообещал де Грамон и, внимательно взглянув на Марка, вдруг усмехнулся. — Не тревожься так, друг мой! Как бы там ни было, мы пока не проиграли и в чём-то даже выиграли. Жизнь Адемара спасена, мы разоблачили шпионку ордена при дворе, раскрыли два убийства, разорили гнездо этих негодяев на улице медников и вернули чертежи подземелий. И самое главное, их приготовления к чему-то опасному для нас уже не являются тайной. Как говорится, предупреждён, значит, вооружён!

— Мне б твою уверенность, — проворчал Марк, взглянув на него. — Мы на пороге новой битвы, Рене. И боюсь, она будет нелёгкой.

Послесловие

В этот день на площади перед ратушей снова был собран эшафот, который вскоре окружила возбуждённая толпа, привлечённая сюда объявлением о казни, которое звучало во всех концах города уже несколько дней. Сен-Марко с интересом следил за слухами о суде над самозванкой, посмевшей обмануть короля, убившей одну из самых богатых наследниц королевства и занявшей её место. В городе распространялись слухи, что погибшая девушка была красива и добросердечна, потому её печальная судьба вызвала у народа искреннее сочувствие и гнев к убийце. А её попытка убить любимого всеми королевского прево, сподвижника короля Армана, прекрасного и отважного рыцаря барона Адемара, ещё больше подлила масла в огонь народного негодования. Потому жестокий приговор, вынесенный судом этой кровожадной женщине, а так же её сообщнице, встретил одобрение во всех слоях общества. В разгар дня на место казни устремились не только праздные господа, которым нечем было заняться, но и оставившие ради такого события свою работу ремесленники и торговцы. Они быстро заполнили небольшую рыночную площадь и теснились вокруг торговых рядов расположенного здесь же городского рынка. Стражники, вооружённые алебардами, двумя рядами окружили деревянную сцену этого кровавого спектакля и сурово поглядывали на зевак, готовые в любой момент противостоять натиску толпы.

Вскоре на эшафот вывели осуждённых, двух измождённых женщин в длинных белых рубахах с распущенными волосами. Обе они были молоды и их бледные осунувшиеся лица ещё хранили следы увядшей в жестоких испытаниях красоты. Одна из них, белокурая девица сохраняла внешнее спокойствие, однако, в её глазах читалась глубокая усталость и обреченность. Вторая, черноволосая, безутешно рыдала, моля о пощаде, но её плач лишь разжигал ожесточение толпы. В ответ ей неслись угрозы, проклятия и оскорбления. Люди требовали справедливого наказания для преступниц, а некоторые призывали к немедленной расправе над ними. Даже стоявшие в первых рядах роскошно одетые благородные дамы, явившиеся сюда со своими кавалерами, не отставали от простолюдинов, превратившись в злобных фурий, жаждавших крови. Для других же они были лишь частью спектакля, ради которого зрители и явились сюда.

Вышедший на помост глашатай был встречен радостными и нетерпеливыми криками, после чего воцарилась напряжённая тишина, в которой прозвучал его звонкий голос, отчётливо произносивший каждое слово приговора. Последние фразы, произнесённые им, потонули в восторженном хоре одобрения. Черноволосая женщина на эшафоте издала отчаянный вопль и попыталась бежать, но её схватили за руки и потащили к плахе под смех и улюлюканье толпы.

— Довольно, — болезненно поморщился маркиз Делвин-Элидир. — Мы увидели всё, что хотели. Давайте закроем окно.

Он смотрел на происходящее через золочёную ажурную решётку королевской ложи, расположенной на одной из галерей здания ратуши. Короля в этот день там не было. Он не пожелал явиться на казнь, поспешив выбросить свою недавнюю влюблённость из головы. В этот час в небольшой, красиво обставленной комнатке собрались его друзья, те пятеро, что не так давно отмечали помолвку барона Аллара в его замке.

— Я тоже не любитель подобных сцен, — проговорил Ренар-Амоди и вопросительно взглянул на барона Адемара, сидевшего рядом в кресле, к ножкам которого были привинчены блестящие колёсики. Его ноги были укутаны тёплым пледом, а бледные руки неподвижно лежали на подлокотниках.

— Если б я мог, я бы собственноручно удавил её, — проворчал он, — но не хочу смотреть на то, как ей отрубят голову под радостный вой толпы.

— Да, добрый народ Сен-Марко любит подобные зрелища, — кивнул Марк де Сегюр и задвинул резную перегородку, отделившую ложу от происходившего снаружи. Шум толпы и крики стали тише.

— Жоан всё-таки заменил казнь, положенную по указу о друзьях короля, на отсечение головы, — заметил Аллар, подходя с подсвечником к позолоченному шандалу, чтоб зажечь в нём свечи. Стало чуть светлее, а откуда-то из-за резной панели послышались одобрительные крики и рукоплескания. Он прислушался и кивнул. — Вот, с одной уже покончено, и палач получил свои аплодисменты, расправившись с ней с одного удара.

— Это проявление не только его мастерства, но и милосердия, которого она явно не заслужила, — назидательно произнёс Делвин-Элидир. — Жоан не был настроен проявлять снисхождение к этой де Шарни, нанесшей удар не только по его самолюбию, но и по авторитету королевской власти. К тому же, он очень переживал за Рене, когда тот оказался между жизнью и смертью. Он желал для этой злодейки жестокой казни в полном соответствии с указом. Его пытались отговорить, предупреждая, что молодость и красота этой девицы могут вызвать жалость к ней и дурно повлиять на репутацию короля, которого могли обвинить в том, что он мстит ей за собственную ошибку. Он оставался непреклонен, справедливо заметив, что красота и молодость не уменьшают её вину за покушение на жизнь королевского прево. Он даже не согласился на то, чтоб перед казнью её опоили цикутой. Лишь Элеоноре удалось уломать его изменить способ казни. Она напомнила, что через несколько дней город будет праздновать день рождения короля Армана, и излишне жестокая казнь накануне может омрачить готовящиеся торжества. Потому ей всего лишь отрубят голову…

С улицы снова раздался шум и приветственные крики.

— Уже отрубили, — кивнул Ренар-Амоди. — Что ж, это дело закрыто и виновные наказаны. Ты, как всегда быстро провёл расследование, Марк, и выловил всех злодеев. На этом можно поставить точку.

— Увы, нет. Рене всё ещё не может ходить, да и злодеи, стоящие за этим покушением, пока на свободе. К тому же мы вскрыли признаки того, что наш прячущийся во тьме враг замыслил заговор против королевской власти, и нам всем ещё придётся с этим разбираться.

— Верно, — озабоченно кивнул прево. — Покушение на меня уже было частью этого заговора. Но они просчитались! Пусть пока мои руки и ноги не слушаются меня, голова мыслит ясно. Мои помощники достаточно исполнительны и быстры, чтоб продолжать делать то, чему эти негодяи пытались помешать. Моя служба сделает всё, чтоб оградить короля от опасности. Мы уже прикрыли торговлю порохом до того момента, когда новые правила будут введены указом короля и станут обязательны для всех. Подготовка к их выполнению уже началась.

— Боюсь, что они успели скупить немало взрывчатки, — заметил Делвин-Элидир.

— Этого хватит, чтоб взорвать крепостную стену от башни до башни, — заметил Марк. — Мы ищем их склады, но пока безуспешно. Дворцовая стража и тайная полиция занялась проверкой всех грузов, доставляемых во дворец. Мы даже нашли несколько бочонков с порохом под клетками с гусями, привезёнными для королевской кухни. Это был единственный такой случай, но он говорит о том, что часть пороха уже могла попасть во дворец. К тому же де Грамон сбивается с ног в поисках шпионов во дворце, но его усилия пока также не увенчались успехом. Потому, как бы мне не хотелось успокоить вас и короля, я считаю наше положение весьма сложным.

— Искать в королевском замке нелегко, он огромен, — кивнул Ренар-Амоди. — Там служат тысячи людей: прислуга, стражники, придворные. Найти среди них несколько чёрных овец будет трудно, особенно если они затаились и пока никак себя не проявляют.

— Всё равно будем искать, — упрямо проговорил Марк. — И во дворце, и в городе. Пока этот заговор не раскрыт, нужно отложить все распри и чётко выполнять обязанности и приказы, не перекладывая что-то на других. Мы стоим перед лицом опасности, которую пока не осознаём, но лучше её переоценить, чем недооценить.

— Мы и так всё понимаем, — пожал плечами Аллар. — Армия готова оказать помощь как службе прево, так и городской страже. Мы без колебаний примем на себя все обязанности, которые возложит на нас король.

— Ваше участие нам понадобиться, — кивнул Айолин. — Наш противник скупил большое количество пороха, чертежи подземелий королевского замка побывали в его руках, и хоть нам удалось их вернуть, это ещё не значит, что он не успел их скопировать. Ему известно о трениях между городскими службами, чем он тоже может попытаться воспользоваться. Мы не знаем, что он задумал, но должны прикрыть все бреши в нашей обороне, о которых он может знать.

— Ты слышишь? — Ренар-Амоди невесело усмехнулся, взглянув на Марка. — Такое чувство, что мы снова на войне.

— Так и есть, Гай, — вздохнул Марк. — Но сложность в том, что на сей раз мы не видим нашего противника и мечи нам вряд ли помогут. Мы не знаем его планов, и нам остаётся уповать лишь на то, что он ничего не знает о наших. Слава богам, мы предупреждены об опасности, но насколько успешно мы сумеем воспользоваться этим знанием, покажет время.

— Что ж, — пожал плечами Аллар. — Нам с вами не впервой встречать опасного и безжалостного врага, который к тому же нацелился на наши сердца. Но мы всё ещё вместе, а значит, победим. Как всегда.

Марк кивнул и прислушался. На площади стало тише. Народ, вполне удовлетворённый зрелищем, постепенно расходился по своим делам. Кто-то шёл в свои лавки и мастерские, кто-то — в нарядные гостиные и салоны, а иные торопились во дворец, чтоб в перерывах между танцами, с бокалом вина в руке рассказать своим знакомым о казни и поймать минуту славы человека, видевшего, как белокурая головка Белой розы Сен-Марко катилась по окровавленным доскам эшафота. И как знать, может, среди них будет кто-то, кто тайно исполняет приказы человека в железной маске.

Он покачал головой. Сегодня он не станет думать об этом, потому что вечером в его доме тоже будут гореть свечи и звучать музыка. Там соберутся друзья и будет петь баллады молоденький менестрель. Мадлен и её подруги будут шептаться между собой, прикрывая улыбки шёлковыми веерами. А кавалеры обсудят турнир, который скоро состоится в память о короле Армане, заранее выстраивая стратегии схваток и раззадоривая друг друга шутливым бахвальством. А Марк сбежит под шумок в маленькую гостиную, где за накрытым столом его будет ждать старый лис, довольный очередным подарком короля с блестящими камушками. И совсем ненадолго можно будет забыть об опасностях и тревогах, слушая его забавные рассуждения и весёлый смех. И весь его облик словно будет говорить: «Ну, перестань хмуриться! Лучше посмотри, какой я очаровательный! Улыбнись же мне!»

И Марк невольно улыбнулся своим мыслям а, заметив вопросительный взгляд Делвин-Элидира, произнёс:

— Это не первая наша война, друзья мои, и боюсь, не последняя. Но пока не зазвенели мечи, пусть звенят струны.

— И то верно, — усмехнулся Адемар, и кивнул Аллару, который встал позади его кресла и, взявшись за рифлёные ручки, покатил его к выходу.