Дело не в трубке

Слезы Ганеши

***

Так случилось, но история с слезами Ганеши случилась незадолго до нашего знакомства с Холмсом. Мне ее рассказал сам Холмс, когда мы с ним расследовали одно небольшое дельце, связанное с ночными грабителями, промышлявших в не очень подходящим для грабежей районе — Хакнее. Чтобы скрасить бессонную ночь в засаде, я попросил Холмса рассказать что-либо любопытное из его практики. Памятуя о недавно законченном деле с Белым Кроликом, он решил мне поведать историю своего знакомства с Чарльзом Кинтсли и Алисой.

К моему сожалению, я не смог ее тогда записать и мне пришлось ее восстанавливать по памяти. Но оказалось, что мои воспоминания об этом рассказе довольно точны. Холмс, прочитав мою версию истории о слезах Ганеши, был неожиданно доволен некоторым неточностям и простил их мне, заметив при этом, что не все, что он рассказывает мне, можно рассказать другим.

Повествование в этой истории идет от лица Чарльза Кинтсли, предприимчивого малого и очень добропорядочного джентльмена.

***

Встав из-за стола и в очередной раз пройдясь по кабинету, я с легким сомнением посмотрел на карту, висевшую на стене позади стола. Я очень боялся, что моя очередная затея будет провальной. Не скрою, среди своих как компаньонов, так и конкурентов, я слыл за чудака и мечтателя. Но пусть их. Отчасти именно благодаря своим «безумным» идеям я более чем успешен.

В торговле тот, кто не ворует и не обманывает, обычно остается ни с чем. Я, Чарльз Кинтсли, не из таких. Воровать, как и лгать, я не был приучен благодаря воспитанию моих глубокоуважаемых родителей, но работал себе в минус, часто отдавая последнее своим людям, чтобы хоть как-то расплатиться с ними.

Дела у меня в недавно начавшемся году шли довольно хорошо. Но, как я уже успел сказать, недостаточно, чтобы покрыть расходы, как бы мне этого ни хотелось. Но если с моей новой затеей согласятся мои торговые компаньоны, в особенности лорд Эскот, то я мог рассчитывать на баснословные прибыли в случае успеха.

Мои размышления прервал шум внизу, и Хелен, моя жена, заглянула ко мне в кабинет.

— Что-то случилось, дорогая? — спросил я, обернувшись к Хэлен.

— Внизу тебя ждет один из твоих моряков. Он чем-то сильно взволнован, — тихим голосом ответила она.

Вздохнув, я прошел к двери и, пропустив вперед Хэлен, вышел в коридор. Наверняка этот морячок, как мне в тот момент подумалось, прибыл сюда за деньгами. Как мне ни жаль это делать, но придется его огорчить. Выйдя к лестнице, я увидел стоявшего внизу Милларда Хейа, боцмана со шхуны «Чудо».

— Мистер Кинтсли!.. Алекс… Он… Его… — заметив меня, сбивчиво закричал он.

— Что случилось, мистер Хейа? — обеспокоенно хмурясь, я спустился по лестнице. Мне очень сильно не понравился вид моего боцмана: он тяжело дышал, по обычно красному, но сейчас бледному лицу стекал обильно пот, а его борода, всегда ухоженная и опрятная, выглядела так, словно в ней решили свить гнездо ласточки.

— Я… это… На верфь с утра пошел… А там… — начал было говорить мистер Хейа.

— А что вы забыли на верфи? — мягким тоном спросил я, перебив его. Вообще я очень спокойный и добродушный человек и редко когда сердился. Да и в этом случае я не видел пока, что так взволновало Милларда Хей, что уже порядка пяти лет служил на моих кораблях боцманом.

— Да вы не подумайте чего, мистер Кинтсли! Просто ночную вахту сегодня нес Алекс Хампти, мой друг. Я и решил зайти. Мы часто с ним играем в шахматы… Кого угодно спросите! Так вот, я поднялся на палубу… А там…

— Значит, вы, Миллард, решили заглянуть в доки, чтобы скрасить последние часы вахты своему другу и сыграть с ним партию? Это похвально. Но что могло такого произойти, что вы примчались сюда? — задумчиво спросил я.

— Так я ведь и говорю, мистер Кинтсли… Алекса убили! Я к нему на шхуну «Чудо» зашел — он обычно по утрам там сидит у носа, — а он посередь палубы лежит, и вокруг него все в цветах и крови.

— В цветах? — удивленно и немного обескураженно переспросил я. — Каких еще цветах?

— Розы, кажется, — почесал затылок Миллард. — Я особо не приглядывался…

— Так, мистер Хейа, собирайтесь! Мы вместе с вами возвращаемся в Вулидж, — после недолгих раздумий и приняв решение, произнес я. — Нужно посмотреть, что все-таки там произошло. Вдруг мистер Хампти вас просто разыграл? Насколько помню, у него довольно своеобразный юмор…

— Ну нет, такое провернуть у Алекса ума бы не хватило, — развел руками Миллард. — Вы сами все увидите, мистер Кинтсли! И я вам так скажу — это ни разу не шутка!

— Конечно, мистер Хейа, конечно, — кивнул я. — Хелен, пригляди за Алисой, она опять плохо спала ночью, — обернувшись на тихий скрип ступенек, сказал я спустившейся со второго этажа супруге.

— Чарльз, что-то произошло? — обеспокоенно спросила миссис Кинтсли.

— Да вот Миллард говорит, что нашел Алекса Хампти мертвым на палубе «Чудо», — покачал я головой. Миссис Кинтсли едва слышно ахнула. — Я пока сам точно не знаю, что произошло, — успокаивающе произнес я. — Съезжу, посмотрю. Надеюсь, это все-таки просто глупая шутка…

— Конечно, езжай. За Алисой я присмотрю, — нашла в себе силы мягко улыбнуться миссис Кинтсли, ласково погладив меня по плечу.

— Мистер Кинтсли, — обратился ко мне Миллард сразу после того, как мы вышли из особняка и направились к воротам, где нас уже ждал ландо. — Вы уж простите, но я туда больше ни ногой. Даже увольте меня, все равно не пойду. Мне на всю жизнь и одного раза хватило!

— То есть вы отказываетесь возвратиться со мной в Вулидж, так? — только сейчас мой голос приобрел строгие нотки.

— Да. Категорически, вот! — быстро закивал Миллард.

— Ну что же, будь по-вашему. Я неволить вас не стану, — задумчиво произнес я. — Но позвольте один вопрос?

— Конечно, мистер Кинтсли, — воскликнул Миллард, сильно обрадованный, что возвращаться в Вулиджские доки, а особенно на палубу «Чудо», ему не предвидится. — И кстати, один вы все же не поедете! Я перед вашим домом встретил Мэда Хэттера, он вам компанию и составит.

— Хорошо, Миллард, а полицию вы вызвали? — позволив себе мягко улыбнуться, хоть и история, что мне поведал Миллард, была довольно пугающей, спросил я.

— Сразу же! Я еще когда шел к шхуне, неподалеку заметил констебля, а после того, как увидел, что сотворили с бедным Хампти, тотчас кинулся за ним…

Спустя несколько минут я в сопровождении ничего не подозревающего мистера Хэттера, который, возможно, на свою беду пришел в это раннее утро к моему дому, чтобы узнать, когда будет следующий рейс его корабля — он служил боцманом на барке «Елена», — отправились в Вулидж, где встали на якорь корабли моего торгового дома. В том числе и шхуна «Чудо», где по словам Милларда, в которых я немного, но сомневался, ночью произошло убийство Алекса Хампти.

Приехав в Вулидж, я сразу же заметил полицейского неподалеку от входа на верфь, что наверняка ожидал меня.

— Здравствуйте, мистер Кинтсли, — подойдя ко мне, когда я выбрался из ландо, сказал он. — Грегори Лестрейд, Скотланд-Ярд.

— Здравствуйте, инспектор, — кивнул я. — Мне сообщил мой боцман, Миллард Хейа, что на палубе моей шхуны нашли мертвого Алекса Хампти…

— Это не совсем так, мистер Кинтсли.

— Что вы хотите этим сказать, инспектор? — удивленно посмотрев на полицейского, спросил я.

— Давайте поднимемся на палубу, и вы сами все увидите, — ответил инспектор Лестрейд, делая приглашающий жест.

Спустя минуту я остановился у трапа к шхуне «Чудо» и повернулся к сопровождавшему меня инспектору:

— Может, вы все-таки объясните мне, что произошло? — слегка раздраженным тоном спросил я у полицейского. Мне все больше казалось, что это происки моих конкурентов или очередная шутка моего давнего компаньона — лорда Эскота. Происходящее сейчас вокруг меня было совершенно в его духе.

— Конечно, мистер Кинтсли, но могу ли я узнать у вас еще кое-что? — вопросом на вопрос ответил инспектор.

— И что же?

— Мне интересно, кто этот человек, что приехал вместе с вами и сопровождает вас от ландо? — бросив взгляд на кого-то у меня за спиной, спросил инспектор Лестрейд.

Я оглянулся. Позади меня, нахмурившись и с удивлением смотря на снующих вокруг полицейских, топтался на месте начисто позабытый мной Мэд Хэттер. Я обернулся к инспектору и сказал:

— Это мой боцман, с барка «Елена», Мэд Хэттер.

— Хм, — задумчиво произнес инспектор Лестрейд. — Насколько я помню, а на память мне грех жаловаться, по описанию о произошедшем рассказал дежурившему в это утро на верфи констеблю совершенно другой человек.

— Действительно, это так, — кивнул я. — Но человеку, который сообщил о убийстве моего боцмана полиции и мне, стало плохо, и я счел за благо оставить его в Лондоне. Если вам нужно, я дам вам его адрес. Думаю, он не скоро отправится в плавание, — с грустью вздохнул я. — Как, впрочем, и все мои корабли. Не так ли, инспектор?

— Да, именно так. На время расследования ни один корабль не только вашего торгового дома, но и всех, что здесь швартуются, не покинет Вулвиджа. А по поводу вашего боцмана, того, что вам рассказал об убийстве… Конечно, вы напишите нам его адрес. У нас к нему обязательно возникнут вопросы.

— В этом я не сомневаюсь, — я позволил себе улыбнуться. — Вы позволите мне переговорить с моим человеком? Я хочу его отослать. Думаю, ни вам, ни мне не к чему лишние глаза.

— Конечно, — кивнул инспектор.

Я повернулся ко все еще молча стоявшему позади меня Мэду Хэттеру и произнес:

— Мистер Хэттер, нам нужно поговорить.

— Что-то случилось, мистер Кинтсли? — сразу же спросил Мэд, будто только и ждал, когда наконец на него обратят внимание.

— Ничего страшного, Мэд, — покачал я головой и, взяв его под локоть, отвел в сторону. — Как мне кажется, мистер Хейа не рассказал вам цели моего визита в Вулидж…

— Нет, он просто намекнул, что вы можете мне рассказать, когда будут деньги, если, конечно, я буду вам полезен.

— Даже так? Мне жаль, но я ничего не могу вам сказать насчет денег сейчас, мистер Хэттер…

— Так что все-таки произошло? У вас какие-то неприятности, мистер Кинтсли? — спросил Мэд.

— С чего вы взяли, позвольте узнать?

— Ну как же, Миллард был какой-то заполошный, и здесь, на верфи, полно полиции. Я человек, может, и недостаточно умный, но все же видеть не разучился. Да и вы, мистер Кинтсли, прошу прощения, ведете себя довольно странно…

— Что ж, — вздохнул я и достал из внутреннего кармана сюртука чековую книжку, — напомните, сколько я вам должен, мистер Хэттер?

— Мистер Кинтсли! — возмущенно воскликнул Мэд. — Какие деньги? У вас неприятности, а вы о деньгах! Лучше скажите, чем я могу вам помочь? Хотите, я позову наших, и мы быстро уберем всех бобби от вашей шхуны, да и с верфи?

— Я буду вам очень признателен, мистер Хэттер, если вы меня подождете в ландо, — слегка дрогнувшим голосом ответил я. Меня сильно тронули слова моего боцмана, приятно было осознавать, что мои люди служат мне не только ради денег.

— Хорошо. Но если все-таки решитесь, только скажите, — улыбнулся Мэд и, что-то фальшиво насвистывая, пошел в сторону выхода с верфей.

Я же вернулся к инспектору.

— Теперь вы мне можете все объяснить? — попросил я.

— Если бы я хоть что-то понимал сам… — неожиданно произнес инспектор Лестрейд.

Довольно долго, по крайней мере так мне показалось, я молчал, пытаясь понять последнюю фразу инспектора Лестрейда, и очнулся только после того, как он заговорил вновь.

— Мистер Кинтсли, мне очень неприятно это признавать, но на данный момент я бессилен. И сейчас мне, а не вам требуются разъяснения случившегося, — вздохнул он. — Чтобы вы поняли, думаю, нам стоит все-таки подняться на палубу.

— Конечно, я уже давно хочу это сделать! — поддержал я его предложение.

— Принесите, — остановил он за локоть проходящего мимо полицейского. Спустя всего несколько секунд ему передали в руки ведро.

— Надеюсь, оно вам не пригодится, — произнес Лестрейд в ответ на мой недоуменный взгляд. — Пойдемте!

Проследовав за ним, я поднялся по шаткому трапу на верхнюю палубу «Чудо» и замер.

— Что… Что это там, на шкафуте? — едва не сорвавшись на крик, воскликнул я, схватив инспектора Лестрейда за плечо и встряхнув.

— Вот про это я и хотел с вами поговорить, — произнес инспектор, мягко убирая мою руку с его плеча. — Пойдемте, — повторил он. И сам первый пошел вперед.

Ноздри наполнил тяжёлый запах. Я замедлил шаг. Шкафут был весь залит кровью. Она приковывала взгляд. Черное пятно, от которого веяло холодом. С трудом сглотнув и на мгновение прикрыв глаза, я остановился рядом с застывшим у грот-мачты инспектором Лестрейдом. Он с довольно бледным лицом озирался вокруг. Не удивлюсь, что я выглядел не лучше, если даже повидавшему всякое детективу Скотланд-Ярда было сложно совладать с собой.

Я осмотрелся по сторонам и вздрогнул. В нескольких футах от меня лежали отсеченная голова и рука, вырванная по плечо с белеющим суставом, усыпанные лепестками роз.

Александр Хампти. Или все, что от него осталось. Кто-то несомненно безумный отделил его конечности от туловища и раскидал их по палубе, украсив этот жуткий натюрморт белыми розами и аккуратно сложенными в круг кишками моего бедного боцмана.

— Что здесь произошло? — выдохнул я.

— Как мне ни жаль, но я не имею малейшего понятия, — повернулся ко мне инспектор Лестрейд. — На первый взгляд это очень похоже на ритуальное убийство.

— Ритуальное? — удивленно переспросил я.

— На текущий момент это пока основная версия, — покачал головой инспектор.

— Если есть основная, то есть и другие, не так ли? — спросил я.

— Да. Но в наших интересах я не могу вам их рассказать, — поморщился инспектор Лестрейд. По всей видимости, наш разговор перешел в неприятное для него русло.

— Что вы хотите этим сказать? — я сам не понял как, но мой голос приобрел суровые нотки.

— Думаю, вы и сами все прекрасно поняли, мистер Кинтсли, — ответил инспектор Лестрейд. — Вы — подозреваемый.

— Что? Какая глупость! Зачем мне убивать Хампти? — воскликнул я.

— Вы будете удивлены, мистер Кинтсли, но тому есть несколько причин, — произнес чей-то голос позади меня.

Я обернулся. Рядом со мной и инспектором Лестрейдом стоял молодой человек, одетый во все серое. Его уверенный взгляд безо всякого отвращения рассматривал страшную, тошнотворную картину на шкафуте.

— Мистер Холмс? — воскликнул инспектор Лестрейд, удивленно уставившись на этого молодого человека. — Как вы здесь оказались?

— Пришел, — кратко ответил тот, а потом, к нашему удивлению, спокойно ступил в огромную лужу крови, нагнулся и макнул в нее пальцы руки.

— Что вы делаете? — воскликнул я, с трудом сдерживая тошноту.

— Изучаю, — этот молодой человек был на удивление краток.

— Мистер Холмс, это место преступления! — инспектор Лестрейд был вне себя от злости. — Я требую, чтобы вы покинули его незамедлительно!

— Не соглашусь с вами, — покачал головой в ответ мистер Холмс. А потом поднес свою руку, измазанную в крови, к лицу и старательно обнюхал. А также, как мне показалось, даже лизнул.

— Господи… — простонал я. Меня тошнило. Но хоть ведро, которое прихватил с собой инспектор Лестрейд, было при нем, я не позволил себе выхватить его у него и поделиться с ним своим еще не конца переварившимся завтраком.

Мистер Холмс удивленно посмотрел в мою сторону, а потом, рывком поднявшись на ноги, шагнул ко мне.

— На самом деле кровь… Интересно, — произнес он, остановившись рядом с останками Хампти.

— Мистер Холмс… — медленно произнес я, уже догадываясь, что он хочет сделать.

В ответ тот, как я и предполагал, нагнулся и поднял с палубы руку Хампти, после чего подошел ко мне.

— Взгляните, мистер Кинтсли, — произнес он, нисколько не обращая внимания ни на возмущение инспектора Лестрейда, ни на мой оторопевший вид и демонстрируя мне руку Хампти.

Я не выдержал, и меня стошнило прямо на палубу.

— Мистер Холмс, я требую, чтобы вы покинули место преступления! — вновь воскликнул инспектор Лестрейд.

— Это не место преступления, инспектор, — сказал мистер Холмс.

— Как это? — удивленным тоном спросил инспектор Лестрейд.

Мистер Холмс подал мне платок и неожиданно улыбнулся:

— Мистер Кинтсли, вы неплохо держитесь, — произнес он.

— Благодарю, — кивнул я, вытерев подбородок. — Вы позволите, если я присоединюсь к недоумению инспектора Лестрейда. Я тоже не могу понять, почему для вас вот это, — я указал на залитый кровью шкафут, — не преступление…

— Доказательство тому перед вами, — ответил мистер Холмс.

— Рука? — давя рвотные позывы, воскликнул я.

— Могу вам принести и голову, — пожал плечами мистер Холмс, после чего повернулся к инспектору Лестрейду. — Как я понял, вы не удосужились осмотреть останки до приезда мистера Кинтсли?

— Да, — кивнул инспектор Лестрейд.

— Это и было вашей ошибкой, инспектор, — усмехнулся мистер Холмс. — Если бы вы это сделали…

— Не смейте указывать, мистер Холмс, что мне делать, — воскликнул инспектор Лестрейд. — Если вам удалось несколько раз помочь Скотланд-Ярду, то это не значит, что вы смеете указывать…

— Я понял вас, инспектор, — спокойным тоном оборвал его отповедь мистер Холмс. — Но мне кажется, что мистер Кинтсли тоже хочет что-то сказать. А в данном случае общение с ним будет больше информативным.

— Я хотел бы узнать, кто вы такой и что здесь произошло по вашему мнению, — произнес я.

— Думаю, вам это знать обязательно, — кивнул мистер Холмс. — Как уже сказал инспектор Лестрейд, меня зовут Шерлок Холмс, и я действительно несколько раз оказывал некую помощь Скотланд-Ярду в раскрытии некоторых довольно запутанных преступлениях…

— Хорошо, я понял, что вы — скорее всего, детектив, — сказал я. — И весьма успешный, если к вам в частном порядке обращается Скотланд-Ярд…

— Позвольте, я продолжу, мистер Кинтсли? — спросил мистер Холмс и, получив в ответ мое согласие, начал объяснять дальше. — По мнению инспектора Лестрейда, здесь произошло убийство…

— Но вы с ним не согласны, не так ли? — спросил я.

— Да, — кивнул мистер Холмс. — Мистер Кинтсли, я попрошу больше вас не прерывать меня. Не сомневайтесь, я все вам объясню. Просто чем чаще вы будете задавать вопросы, тем меньше я смогу вам что-то рассказать, прежде чем инспектор Лестрейд арестует вас по подозрению в причастности к якобы убийству, произошедшему здесь.

— Что? — повернулся я к инспектору Лестрейду.

— Это так, мистер Кинтсли, — медленно произнес инспектор Лестрейд. — Как это ни прискорбно, но существует вероятность того, что именно вы убили своего боцмана, Александра Хампти, преследуя только вам известные цели…

— Да, да, инспектор Лестрейд, это чрезвычайно интересно, но ваши умозаключения смехотворны, — перебил его мистер Холмс.

— Вот именно, — подтвердил я.

— Раз так, вас не затруднит ответить на несколько моих вопросов? — спросил меня инспектор Лестрейд.

— Надеюсь, мистер Кинтсли, вы не будете против, если на эти вопросы отвечу я. Так будет быстрее, — улыбнувшись, повернулся ко мне мистер Холмс.

На пару мгновений я замешкался. В целом, у меня не было причин доверять мистеру Холмсу, я едва его знал, но в тоже время его спокойный вид все-таки внушал мне некую надежду, что этот молодой человек знал, о чем говорит. И хотя слова о том, что шкафут, залитый кровью, — не место преступления, вызывал у меня вопросы о его здравомыслии, мне почему-то хотелось положиться на его мнение. Возможно, потому, что я и сам хотел, чтобы то, что я сегодня увидел, было чьей-то злой шуткой. Даже не учитывая то, что в произошедшем полиция подозревала меня.

— Хорошо, — наконец, собравшись с мыслями, кивнул я. Инспектор Лестрейд встрепенулся и только было открыл рот, как я договорил: — Рассказывайте, мистер Холмс.

— Благодарю вас, мистер Кинтсли, — произнес мистер Холмс. — Инспектор Лестрейд, я не раз вам давал советы в последнее время, и вы всегда меня слушали. Надеюсь, так будет и сегодня…

— Если вы все мне объясните, — ворчливо откликнулся инспектор Лестрейд. — Вы выдающегося ума молодой человек, мистер Холмс, но порой вы полагаете, что умней всех на свете…

— Не сомневайтесь, я все подробно расскажу, — улыбнулся мистер Холмс. — Это в моих интересах, а также моего возможного клиента.

— То есть вы полагаете, мистер Холмс, что я найму вас, чтобы расследовать произошедшее? — задумчиво спросил я.

— Нет, я знаю, что вы так и сделаете, мистер Кинтсли. Но давайте вернемся к нашей истории.

— Да, да, — кивнул я. — Пожалуйста, объясните, почему вы считаете, что это не место преступления? Разве здесь не произошло зверское убийство?

— Все выглядит именно так, — спокойно ответил мистер Холмс. — Но я еще раз вас прошу взглянуть на эту руку…

Поглощенный разговором, я и забыл, что мистер Холмс зачем-то несколько минут назад уже пытался продемонстрировать мне оторванную или отрезанную кем-то руку бедняги Хампти. И мистер Холмс вновь решил это сделать…

С невероятным трудом собравшись с духом, я стал рассматривать руку Хампти, которую держал мистер Холмс. Пару секунд спустя ко мне присоединился инспектор Лестрейд.

Это было жуткое зрелище… Для меня было необъяснимо, как мистер Холмс так спокойно держит её в своих руках… Лишь от одного взгляда на белую кость, торчащую из мяса, меня вновь замутило. Инспектору Лестрейду, насколько я смог заметить, было тоже не по себе.

— Может, все-таки принести сюда голову? — произнес мистер Холмс.

— Нет, не надо, — сдавленно ответил я. Инспектор Лестрейд молча покачал головой, не в силах говорить.

— Думаю, сейчас вы не способны дать ответ, мистер Кинтсли, не так ли? — спросил мистер Холмс. — Вы позволяете эмоциям владеть вами, а чтобы понять, что здесь все-таки произошло, нужно иметь холодную голову.

— Я надеюсь, что вы объясните мне происходящее, а особенно то, зачем вам понадобилось мучить останки бедняги Хампти, — произнес я, подняв голову и посмотрев мистеру Холмсу прямо в глаза.

— Все, что вы видите… Лишь фальсификация, подделка. Не более того, — сказал мистер Холмс.

— Что за бред? — воскликнул инспектор Лестрейд.

— Инспектор, а вы объясните произошедшее всего лишь ритуальным убийством? Разве это не бред? — усмехнулся мистер Холмс.

— Не более, чем ваше предположение. Вынужден отказаться от той точки зрения, мистер Холмс, что вы достойный уважения, умный молодой человек, — ответил ему инспектор Лестрейд.

— Тогда предъявите хоть какие-либо доказательства к вашей рабочей гипотезе, инспектор, — мистер Холмс был на удивление спокоен.

— Что ж, я могу и поделиться, если вы поделитесь своими, — задумчиво произнес инспектор Лестрейд.

— То есть у вас все-таки есть сомнения?

— Да вот! Вот они доказательства! — указав на лужу крови и останки Хампти, воскликнул инспектор Лестрейд. — Зачем еще нужно так издеваться над убитым? Разве убийца не желал принести жертву? Мне только это на ум приходит…

— Поэтому вы порой и попадаете впросак, инспектор Лестрейд, — спокойным тоном заметил мистер Холмс. — Кому мог принести жертву мистер Кинтсли, раз вы подозреваете его? Посейдону? Нептуну? Тритону? Вряд ли бы кто из них сподобился помочь мистер Кинтсли в его финансовых проблемах. Обычно богам нет дела до таких мелочей…

— Я католик, — мрачным тоном произнес я.

— Совершенно не важно, — отмахнулся мистер Холмс. — Инспектор, ну почему вы не можете, точнее, не хотите принять то, что вас искусно водят за нос?

— Почему же? — неожиданно усмехнулся инспектор Лестрейд. — У вас это вполне неплохо получается.

— У меня — несомненно, — с некоторой гордостью ответил мистер Холмс. — Но преступник играет с вами.

— Вы продолжаете утверждать, что здесь произошедшее нечто большее и иное, чем убийство? — спросил инспектор Лестрейд.

— Да. И раз вы не хотите этого принять, то я вам докажу! — мне показалось, или у мистера Холмса наконец начало иссякать терпение.

— Каким же образом? — спросил я.

— Да вот же! — воскликнул мистер Холмс. — Доказательство у вас перед глазами! Что не так с этой рукой? — спросил он.

— Ну… — поморщился я. — Она какая-то неестественная. Ее словно вырвали, а не отрезали…

— Именно! Неестественная! — засмеялся Холмс, перехватил руку Хампти обеими руками, напрягся… раздался мерзкий хруст, и он сломал ее пополам. — Она искусственная!

Я закашлялся, с трудом сдерживая новые рвотные позывы. На инспекторе Лестрейде тоже лица не было. А мистер Холмс изумленно смотрел на нас. Мне даже показалось, что мистер Холмс не понял, что он сейчас сделал.

Он разломал руку бедняги Хампти пополам. Над моим уже мертвым боцманом и так поиздевались преизрядно, но то, что совершил мистер Холмс… Это просто не укладывалось у меня в голове. На какой-то миг у меня даже возникло подозрение, что именно мистер Холмс причастен к произошедшему на шкафуте моей шхуны. Потому что он, без сомнения, был безумен. Только такой человек, по моему мнению, мог поиздеваться над телом убитого без малейшего сожаления.

— Наверняка вы сейчас думаете, что я безумен? И совершенно лишен человеческих эмоций? — неожиданно спросил меня мистер Холмс.

Я не нашелся, что ответить и просто молча кивнул.

— Мистер Холмс, прекратите. Иначе мне придется вас арестовать… — в отличие от меня, у инспектора Лестрейда было что сказать по поводу поведения мистера Холмса.

— И на каком же основании? — едва ли не веселым тоном поинтересовался мистер Холмс у инспектора Лестрейда.

— Да хотя бы вандализм по отношению к умершим. Или же проникновение на место преступления…

— Второе — соглашусь, было, — кивнул мистер Холмс, — но ваши констебли были немного заняты, любой мог пройти беспрепятственно…

— В каком смысле? — удивился инспектор Лестрейд.

— В самом прямом. Если вам заблагорассудится выглянуть на территорию верфи, то вы найдете своих констеблей, инспектор, связанными.

— Кто посмел? — воскликнул инспектор Лестрейд.

— Едва вы с мистером Кинтсли поднялись на борт, с вашими подчиненными завели светскую беседу несколько моряков. Один из них, как я понял, приехал вместе с мистером Кинтсли. Как и я, впрочем…

— Хэттер… — вздохнул я, но потом до меня дошел смысл последней фразы мистера Холмса. — Постойте, как это вы приехали со мной?

— Мало кто обращает внимания на кучера, мистер Кинтсли, — ответил мистер Холмс.

— Позвольте узнать, зачем вам было это нужно? — спросил инспектор Лестрейд.

— Позволяю, — кивнул мистер Холмс. Мне он определенно нравился все больше и больше.

— Мистер Холмс, отвечайте на вопрос. У меня нет времени на игры в слова.

— Заметьте, у вас не нашлось времени хотя бы хорошо осмотреть место преступления до прибытия мистера Кинтсли. Инспектор Лестрейд, быть может, вы и один из выдающихся детективов Скотланд-Ярда, но у меня нет нужды отвечать на ваш вопрос. Как и желания. Просто потому что он составлен совершенно неверно. Не имеет значения, зачем я переоделся кучером ландо, в котором ехал мистер Кинтсли. Ни малейшего! Сейчас главное — где мистер Хампти…

— Это очень хороший вопрос, — задумчиво произнес я.

— Мистер Холмс, ваш трюк с рукой был очарователен. Также и омерзителен. Но неужели вы полагаете, что я вам поверил? Здесь произошло убийство, а вы отказываетесь отвечать на мои вопросы! — вспылил инспектор Лестрейд.

Мистер Холмс словно и не слышал инспектора Лестрейда. Он застыл, задумчиво потирая подбородок и смотря на лужу крови. Молчание затянулось, и я не вытерпел:

— Что-то не так?

— Нет, — очнулся мистер Холмс. — Скажите, мистер Кинтсли, ваш боцман, мистер Хампти, был бородат?

— Нет, — покачал я головой. — А к чему этот вопрос?

— Есть пара предположений. И отсутствие бороды о многом мне говорит, — произнес мистер Холмс.

— И о чем же? — спросил инспектор Лестрейд.

— Взгляните на куклу. Лестрейд, прошу, не спорьте! Это кукла, не человек. В этом вопросе вы можете мне довериться. Если же нет — осмотрите труп сами и вы в этом убедитесь.

— Ладно, я вам поверю, — бросив взгляд на останки Хампти, произнес инспектор Лестрейд, — но, конечно же, обязательно осмотрю труп позднее, чтобы удостовериться в ваших словах…

— Советую это сделать сейчас, — усмехнулся мистер Холмс.

— Постойте… — вгляделся я. — Он бородат!

— Именно! — воскликнул мистер Холмс. — И это уже наводит на мысль, что пред нами не боцман Хампти.

— Но тогда кто? — криво улыбнулся инспектор Лестрейд. — Кукла, манекен?

— То, что это кукла, было и так понятно, — отмахнулся мистер Холмс. — Даже будь он с бородой или без. Это не существенно. Мой трюк, как вы выразились, с рукой давно был должен это вам доказать. Я не имею привычки ломать чьи-то руки пополам, если они не деревянные. У меня нет таких сил, — под конец скромно заметил он.

— Хорошо, мы ходим вокруг да около, — заявил инспектор Лестрейд. — Думаю, нам нужно все обстоятельно обсудить.

— Несомненно, — кивнул мистер Холмс. — Но, быть может, мы это сделаем не на палубе? Царящий здесь запах не способствует беседе…

— Как я рад, что вы это предложили! — воскликнул я и, не дожидаясь своих собеседников, поспешил к мосткам. Я не сомневался, что они последовали за мной с той же поспешностью. Запах и правда на палубе шхуны был удручающим. Это если не говорить о сломанной деревянной кукле в луже крови с плавающими в ней цветами. В том, что это была именно кукла, а не мой боцман Александр Хампти, я очень хотел верить мистеру Холмсу. Просто потому что это давало мне маленькую надежду на то, что мистер Хампти жив.

Едва мы втроем спустились с палубы шхуны «Чудо», к нам подошел мистер Хэттер. Первым делом он обратился не ко мне, а неожиданно к мистеру Холмсу.

— Мистер Холмс, вот, сделали все, как вы просили, — он рукой указал на констеблей, что связанными сидели неподалеку под охраной нескольких вооруженных как револьверами, так и дубинками, моряков.

— Ох, — вздохнул мистер Холмс. — Конспиратор из вас, мистер Хэттер… Вот ваши деньги. И развяжите, пожалуйста, констеблей.

— И как это понимать? — вкрадчивым тоном спросил инспектор Лестрейд, едва мистер Хэттер повернулся к своим товарищам.

— Мне нужно было попасть на палубу. Констебли меня не пускали… Поэтому я купил услуги боцмана Хэттера и еще нескольких моряков, что ошивались здесь неподалеку, — пожал плечами мистер Холмс.

Констеблей развязали, моряки получили несколько фунтов от мистера Холмса, и мы наконец смогли поговорить более спокойно, без довольно отвратительной и страшной картины перед глазами. Я имел в виду то, что ждало сейчас констеблей, поднимающихся на борт «Чудо», на шкафуте, а не лица моих собеседников, конечно же, или больше выглядящую болотом, нежели рекой, Темзу.

— Мистер Холмс, все-таки поведайте нам, как и зачем вы оказались здесь, на верфях Вулиджа? — спросил я.

— Надо полагать, у вас тоже имеются подозрения на мой счет? — осведомился мистер Холмс.

— Не совсем, но ваше появление на палубе «Чудо» выглядит довольно неожиданным и странным. Согласитесь, это подозрительно, не так ли? — произнес я.

— В ваших словах есть толика логического мышления, — задумчиво сказал мистер Холмс. Я удивленно на него посмотрел. — Примерно также, как и у инспектора Лестрейда, с его версией о том, что в убийстве мистера Хампти виноваты вы, мистер Кинтсли.

— Мистер Холмс, вы уже несколько раз оскорбили Скотланд-Ярд в моем лице, — спокойным тоном произнес инспектор Лестрейд. — И не предоставили ни одного доказательства в том, что вы правы.

— Мне это не требуется, — усмехнулся мистер Холмс, указав рукой на «Чудо».

Мы с инспектором Лестрейдом повернулись туда. Как раз в именно этот момент у края палубы показался один из констеблей и сбежал к нам по мосткам.

— Инспектор Лестрейд, — воскликнул он, остановившись рядом с ним.

— Что случилось, Майкл? — спросил инспектор Лестрейд.

— Там деревянная кукла! Кукла! Представляете? — едва ли не закричал Майкл.

— Господи, неужели и ты? Майкл, я был лучшего о тебе мнения, — вздохнул Лестрейд.

— Инспектор, неужели вы не верите не только мистеру Холмсу, но и своему констеблю? — удивился я.

— Видите ли, мистер Кинтсли, инспектор Лестрейд, применяет мое же правило в расследованиях, но чаще всего неверно, — произнес мистер Холмс.

— И какое же это ваше правило я использую?

— То, что обычно самое простое объяснение — верно, инспектор Лестрейд. Судите сами. Вы обнаружили нечто, больше всего похожее на труп — значит, произошло убийство. Далее, это произошло на шхуне мистера Кинтсли, значит, скорее всего, виноват именно он. В целом второе утверждение не лишено смысла, даже если, как оказалось, никакого убийства не было…

— Мистер Холмс! Вы меня обвиняете? — воскликнул я.

— Ни в коем случае. Но позвольте вопрос?

— Хорошо, — недовольным тоном произнес я. Моя вера в людей сильно пошатнулась после последних слов мистера Холмса.

— У вас имеются финансовые трудности, мистер Кинтсли? — спросил мистер Холмс.

— К моему прискорбию, но есть. Поэтому…

— Для вас жизненно необходимо, чтобы ваши корабли поскорее вышли в море. Морская торговля этим живет, — закончил за меня мистер Холмс. — Но, — неожиданно продолжил он, — убийство, даже поддельное, также один из вариантов, чтобы обосновать задержку выплаты денег вашим людям. Ведь на время расследования преступления не только ни один из ваших кораблей не покинет верфи, но и все финансовые операции вы сможете совершать только с разрешения Скотланд-Ярда…

— Думаю, без последнего мы сможем обойтись, — заметил инспектор Лестрейд. — Если, конечно, мистер Кинтсли будет сотрудничать с нами и даст ответы на наши вопросы.

— Конечно, я буду сотрудничать, — кивнул я. — Но все же для начала я хочу услышать вашу историю, мистер Холмс.

— Хорошо. Как бы глупо это не было. Ведь мы теряем самое важное — время. Но раз вы хотите услышать сейчас, а не позднее, то я вам все расскажу, — заверил меня мистер Холмс. Он немного подумал и начал говорить: — Так уж получилось, но сегодня утром я был в Вулидже по своим делам. Помогал инспектору Перкинсу в его проблеме…

— Инспектор Перкинс… Я знаю его, — произнес инспектор Лестрейд.

— Да, насколько я понял, именно вы посоветовали ему в сложных случаях обращаться ко мне, инспектор Лестрейд, — кивнул мистер Холмс. — Я не особый любитель прогулок, но дело, которое предложил инспектор Перкинс, показалось мне довольно интересным. Именно так я оказался неподалеку от Верфи именно в тот момент, когда один из ваших моряков, мистер Кинтсли, обнаружил труп на палубе шхуны «Чудо»…

— Мистер Хейа, — кивнул я.

— Довольно необычное имя, — заметил мистер Холмс. — Так вот, увидев мистер Хейа, бегущего к констеблю, я решил немного помочь ему. И когда мистер Хейа начал искать ландо, я за небольшую сумму, предложенную кэбмену, сам им стал. И, конечно же, предоставил свои услуги мистеру Хейа, а впоследствии и мистеру Кинтсли с сопровождающим его мистером Хэттером…

— Почему вы так сделали? — спросил я.

— Мне показалось любопытным поведение мистера Хейа, тем более краем уха я услышал про мертвеца на палубе. А так как дело мистера Перкинса я уже раскрыл, то я не преминул воспользоваться шансом расследовать еще одно дело. И, как оказалось, не зря. Дело довольно необычное. Преступник, кто бы он ни был, очень интересный человек. Использовать манекен. Подделать убийство…

— Как вы поняли, что это манекен? — спросил я. — Ведь вы это поняли практически сразу, не так ли?

— О, очень просто, но об этом как-нибудь в следующий раз. Я удовлетворил ваше любопытство? — осведомился мистер Холмс.

— Не совсем, — покачал я головой. — Мистер Холмс, вы поможете мне разобраться, что здесь все-таки произошло?

— С превеликим удовольствием, — кивнул Холмс, улыбнувшись.

— Даже если я вам это запрещу? — поинтересовался инспектор Лестрейд.

— Инспектор, вы полагаете, вам это поможет? — отозвался мистер Холмс.

— Черт с вами, Холмс, только постарайтесь не сильно попадаться мне на глаза, — махнул рукой инспектор Лестрейд.

— Буду счастлив, — засмеялся Холмс. — Мистер Кинтсли, — повернулся он ко мне. — Думаю, наше с вами присутствие здесь излишне. Давайте предоставим Скотланд-Ярду свободу действий, а сами пока займемся расследованием произошедшего.

— Если вы так думаете, то конечно, — кивнул я. — У меня единственный вопрос…

— Говорите, мистер Кинтсли.

— Кто поведет ландо? — засмеявшись, спросил я…

Ландо ехало по дороге. Ехавшие в нем пассажиры хранили молчание, больше обдумывая то, что произошло, чем любуясь открывающимися им из окон ландо пейзажами.

Кэбменом ландо любезно согласился побыть мистер Хэттер, а мистер Холмс на этот раз сел вместе со мной в повозку. Изредка я поглядывал на него, дожидаясь, когда он продолжит нашу неожиданно прерванную беседу. Все же после лицезрения шкафута моей шхуны, залитым кровью и засыпанным останками манекена, переодетого в мистера Хампти, на душе у меня было мерзко и тоскливо, несмотря даже на то, что это было лишь очень хорошо сыгранной постановкой. А также меня беспокоил вопрос, который уже задал мистер Холмс и который теперь я бесконечно задавал сам себе: куда на самом деле все-таки делся Александр Хампти, вместо которого мы увидели сломанный манекен.

Но мистер Холмс молчал. И это молчание было наполнено такой силой спокойствия, что я невольно залюбовался им и задался еще одним неожиданным для себя вопросом: зачем такой достойный молодой человек занимается таким неблагодарным делом.

В окне промелькнуло и исчезло в пыли дороги поместье Эскотов, и это вновь напомнило мне о том, что я все еще не разобрался с финансовыми трудностями, а в свете последних событий о встрече со своими компаньонами можно было забыть. Наверняка больше половины из них откажется от моих услуг и отзовет контракты сразу же после того, как в газетах всплывет эта история. Странно, что я не заметил ни одного газетчика поблизости от Вулиджской верфи. К местам, где работают полицейские Скотланд-Ярда в большом количестве, они стекаются загодя, словно уже заранее зная о том, что где-то что-то случилось сверхординарное. Конечно, мне бы не хотелось именно такого внимания от газетчиков, но все же их отсутствие неподалеку от шхуны «Чудо» выглядело по меньшей мере необычно.

Немного поразмыслив об этом, я решил кое-что уточнить у мистера Холмса, тем самым разорвав затянувшееся молчание:

— Мистер Холмс, — обратился я к своему спутнику. — К моему прискорбию, я не лгал о том, что финансовое состояние моей компании выглядит удручающе…

— То есть вы хотите сказать, что у вас нет денег, чтобы оплатить мои услуги? — спросил спокойным тоном мистер Холмс.

— Нет, что вы, — воскликнул я. — У меня есть некоторые сбережения…

Мистер Холмс вздохнул. Его взгляд, брошенный на меня, был полон неожиданно как печали, так и смеха. Неужели этот человек смеялся над моими нелепыми попытками оправдаться? Я прервался и с удивлением посмотрел на мистера Холмса.

— Скажите, мистер Кинтсли, вы любите море? — неожиданно спросил он.

— Несомненно, — немного поразмыслив, кивнул я.

— И поэтому вы занимаетесь морской торговлей? Ведь дело это хоть и довольно прибыльное, но также и убыточное, не так ли?

— Да. Сейчас морская торговля крайне неприбыльное дело. Хоть море и не перестает кормить. Но все же…

— Видимо, вы не понимаете, к чему я веду, — усмехнулся мистер Холмс. — Насколько я знаю, вы сами, мистер Кинтсли, начинали когда-то капитаном торгового судна… И до сих пор выходите в море, хотя вам это уже не нужно. Из этого я могу сделать простой вывод — вы любите море. И любите свое дело. Я слышал ваш разговор с Мэдом Хэттером. Моряки, что служат на ваших суднах, несмотря на ваши долги перед ними, тоже вас любят и уважают. Вы хороший человек, мистер Кинтсли. Но я не поэтому у вас не возьму ни пенни за расследование этого дела…

— Что? — воскликнул удивленно я.

— Так же, как вы любите море, я люблю сам процесс расследования. Для меня нет более лучшей оплаты, чем стать участником новой, необычной загадки, которой ваше дело, между прочим, безусловно является. Мистер Кинтсли, я люблю разгадывать загадки. И крайне редко беру за это деньги. Мне также не нужна и слава. Обычно, когда я помогаю Скотланд-Ярду, а я это уже делал много раз, газетчики ничего не знают обо мне, и все лавры достаются полиции. Это меня устраивает. Мне достается лишь само расследование, исследование лабиринтов ума преступников и в конечном счете — разгадка. И это все, что мне нужно. Вы готовы дать мне это?

— Конечно, мистер Холмс, — заверил я.

После неожиданного заявления мистера Холмса в ландо вновь воцарилось молчание. На тот момент мы ехали практически по берегу Темзы, из окна виднелся Собачий остров. Позднее я заметил краем глаза знаменитую на весь мир Королевскую обсерваторию, а также постройки Рена — когда-то богодельни моряков, а теперь Королевский военно-морской колледж.

Я действительно говорил правду мистеру Холмсу о том, что я люблю море. Даже тогда, когда я его ненавидел, я не мог не восхищаться им. Море дало мне все, что я имел сейчас. Даже Хелен и мою Алису. Ведь с Хелен мы познакомились на берегу одного маленького острова в Уэльсе. А Алиса была зачата на пляже в Сингапуре.

Море. Порой безмятежное и нежное, а порой безумное и яростное. Море. Больше его меня влекло порой небо. Потому что там в облаках скрывались огромные возможности для человека, и я мечтал когда-нибудь его покорить.

Мечты мои очень часто становились явью. Да, мне приходилось трудно, даже невыносимо, но многое, о чем ранее я только мог мечтать, — было уже моим. И я не собирался останавливаться. Даже сейчас. Когда все было против меня. Я не скажу, что я верил в себя, но я верил сейчас в мистера Холмса. Потому что он был крайне спокоен. И только глаза поблескивали от радости встречи с новой загадкой. Совсем как мои, когда я видел море у моих ног.

— Мистер Кинтсли, мистер Холмс, мы приехали, — произнес мистер Хэттер, открывая дверь. За размышлениями я не заметил, как подъехали и остановились возле моего дома.

— Спасибо, Мэд, — обратился я к мистеру Хэттеру, выбираясь из ландо. — Мистер Холмс, — повернулся я к детективу, — добро пожаловать в мой дом.

— Премного благодарен, — кивнул Холмс, оглядевшись вокруг. — Пойдемте, мистер Кинтсли?

— Можете звать меня Чарльз, — произнес я и первым зашагал к дому.

— Надеюсь, у вас есть дома тихое местечко, где мы сможем все обсудить и где я смогу подумать? — спросил мистер Холмс, пока мы шли к крыльцу. На какой-то краткий момент он неожиданно нагнулся к земле, что-то подхватил с нее и, затолкав это в карман пиджака, продолжил идти рядом со мной как ни в чем не бывало.

— Конечно. Мой кабинет, надеюсь, вас устроит в этом плане, — ответил я, не став пока задавать вопросы о том, что такого интересного он углядел на дорожке к моему дому.

— Не сомневаюсь, Чарльз…

Уже на входе в дом нас ожидала Хелен.

— Чарльз, что там произошло? — обратилась она ко мне.

— Не думаю, что вам это нужно знать, миссис Кинтсли, — сказал ей мистер Холмс. — К чему вам лишние волнения?

— Как я понимаю, вы полицейский? Из Скотланд-Ярда? — неожиданно спросила Хелен, повернувшись к мистеру Холмсу.

— Нет, я частный детектив, — ответил мистер Холмс. — Ваш муж любезно согласился использовать мои услуги.

— Хелен, милая, я все расскажу тебе чуть позже, — заверил я свою жену. — А сейчас нам с мистером Холмсом нужно обсудить то, что произошло в Вулидже.

— Хорошо, дорогой, но не забудь о вечере. У тебя назначена встреча с лордом Эскотом.

— Думаю, ее нам придется отменить, — вздохнул я.

— Неужели все так плохо? — спросила Хелен.

— Миссис Кинтсли, Чарльз, — вновь вмешался мистер Холмс в наш разговор, — если вы хотите знать мое мнение, то вам не нужно отменять встречу с компаньонами. То, что произошло на палубе вашей шхуны «Чудо», конечно, может испортить эту встречу. Но вам лучше сыграть на этом.

— В каком это смысле? — удивился я.

— Вы можете подать эту историю так, чтобы она играла на вас. Чтобы сложившаяся ситуация была выгодна для вас.

— Возможно, — задумался я. — Но это не будет честным по отношению к бедняге Хампти.

— Не волнуйтесь, Чарльз, ваш боцман, насколько я могу предположить, на данный момент в лучшем положении, чем вы.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил я изумленно.

— Мистер Хейа бородат, не так ли? — спросил меня в ответ мистер Холмс.

— Да, — протянул я.

— Очень хорошо. Картинка складывается.

— Вы можете посвятить меня? — спросил я.

— Не сейчас, — покачал головой мистер Холмс. — Немного подождем. Для начала, Чарльз, расскажите мне, не случалось ли с вашим предприятиям необычных происшествий за последние месяцы?

— Исключая последнее? — переспросил я.

— Да, — дал краткий ответ мистер Холмс.

— Знаете, мистер Холмс, а ведь у нас на верфи участились кражи. И именно с кораблей и складов моей компании. Поэтому Хампти был именно там.

— Значит, кражи? А почему вы не обратились в полицию?

— Брали по мелочи, я хотел разобраться своими силами…

— Просто прекрасно, — усмехнулся мистер Холмс. — Позвольте также узнать, когда вы лично в последний раз выходили в море?

— Совсем недавно вернулся из Индии и плавал я на «Чудо».

— Все сходится, — покивал сам себе мистер Холмс. — Чарльз, вы все же пригласите меня в свой кабинет?

— Да, да, конечно, — заверил я и повернулся к супруге. — Хэлен, пожалуйста, сделай нам чаю.

— Дорогой, — неожиданно поморщилась она в ответ, — чай будет немного позже. На кухне Алиса…

— И что же? Разве это тебе помешает? — удивился я.

— Ты сам знаешь, в какие порой она игры играет.

— Хорошо, — вздохнул я. — Позже так позже. Мистер Холмс, вы не против?

— Конечно же. И прошу вас, Чарльз, называть меня Шерлоком или же просто Холмсом, без «мистер».

— Прекрасно, Шерлок, пойдемте.

Мы поднялись на второй этаж и прошли в мой кабинет, где Холмс сразу же облюбовал себе место у окна. Он оглядел мой кабинет и тихо произнес:

— Да, вы действительно любите путешествовать.

— Это моя страсть, — признался я.

— Скажите, а что это? — обратил внимание Холмс на статуэтку, стоявшую на столе.

— О, это подарок одного раджи. Ганеша, его бог-покровитель…

— Мне кажется, но здесь чего-то не хватает, вы не находите?

Прошло не так уж много времени, прежде чем я понял суть вопроса Холмса и внимательно осмотрел свой стол. По моему мнению, все находилось на своих местах. О чем я сразу же объявил Холмсу.

— Я так не думаю, Чарльз, — покачал головой Холмс.

— Но вы же никогда прежде не бывали в моем кабинете, — удивленно произнес я.

— Это не значит, что я не могу утверждать об отсутствии каких-либо вещей на вашем столе. Взгляните, ваш стол, кроме места, где вы кладете бумаги, покрыт пылью. Также ее нет там, где стоит статуэтка Ганеши. Насколько я могу судить, вы не держите прислугу, которая убиралась бы у вас…

— Почему вы так думаете? — спросил я.

— Это очень просто. Ваша супруга, встречая нас, держала в руках тряпку. Осмелюсь предположить, она убиралась. Не так ли? Также, насколько помню, у вас сейчас довольно затруднительное положение с финансами. Вы не можете заплатить своим командам с кораблей. А нанять горничную было бы излишним расточительством. Я могу судить лишь по отзывам моряков с Вулиджской верфи… Они вас любят и уважают, Чарльз. Вряд ли бы вы не стали оплачивать им их гонорар, но наняли горничную. Но даже если так, вы не допустили бы ее в свой кабинет.

— Это еще почему?

— За время вашего отсутствия здесь скопилось много пыли. То есть ни ваша жена, ни горничная, если бы она у вас была, не заходили в этот кабинет. Иначе пыли было бы меньше. Теперь о пропаже. Думаю, это было блюдце. Слишком ровный отпечаток.

— Боже. Слезы Ганеши! — воскликнул я, только сейчас поняв, что все-таки пропало из моего кабинета.

— Расскажите мне о них.

— Это камни, драгоценные. Ими было инструктировано блюдце, на котором стояла статуэтка Ганеши. Сама статуэтка не стоит ничего, для меня это лишь память об интересном приключении. А вот блюдце… Оно стоило огромных денег.

— Кто знал о ней? Хотя не отвечайте. Наверняка все.

— Да, — кивнул я.

— Очень хорошо, — воскликнул Холмс и, пройдясь по кабинету, обратился ко мне: — Больше нам нечего пока здесь делать. Не желаете прогуляться?

— Довольно неожиданное предложение. Вы не хотите мне объяснить, что все-таки происходит?

— Думаю, вы и сами все прекрасно понимаете, Чарльз. Мне будет неловко, если ваш ум совсем не таков, каким я его считал.

— Если вы хотели меня назвать идиотом, то прошу, не стесняйтесь. Я совершенно ничего не понимаю.

— Заметьте, не только вы. Инспектор Лестрейд точно также ничего не понимает. Только он не признает себя идиотом, — Холмс поднялся с кресла и, пройдя к двери, повернулся ко мне. — Вы идете?

— Куда? — удивленно спросил я.

— На прогулку. Вам будет полезен свежий воздух. Пыль не способствует мышлению.

Едва мы вышли из кабинета, на лестнице показалась Хелен:

— О, мистер Холмс, вы уже уходите? — удивленно воскликнула она, обращаясь к моему спутнику. — А я приготовила вам чай.

— Премного благодарен, миссис Кинтсли, мы с вашим супругом обязательно попьем чаю, но чуть позже. Мне крайне нужен чистый воздух…

— В Лондоне? — удивилась Хелен, пока я удивленно смотрел на Холмса — он солгал моей жене, ведь едва ли не минуту назад он утверждал, что глоток чистого воздуха нужен мне.

— Несомненно, вы правы, миссис Кинтсли, нынче в Лондоне не подышишь, но такова моя привычка. Я не могу без вечернего воздуха Лондона…

— Хорошо, только возвращайтесь поскорей, — кивнула Хелен.

Мы с Холмсом спустились по лестнице и прошли к входной двери. Хелен шла вслед за нами, скорее всего, она и поднималась только ради того, чтобы предложить нам чаю. С кухни внезапно послышался грохот, и Хелен поспешила туда.

Холмс удивленно оглянулся на меня.

— Это моя дочь, Алиса. Играет, — кратко осведомил его я, не вдаваясь в подробности. Мне хватало, что Холмс знает меня как чудака и немного идиота, но мне бы не хотелось, чтобы он узнал о некоторых странностях моей семьи.

— Интересные у нее игры, — заметил Холмс и открыл дверь.

Едва мы оказались на пороге моего дома, как Холмс повернулся ко мне.

— Я прошу простить меня за довольно необычное поведение, но то, что происходит вокруг вас… Это довольно опасно. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, о чем мы с вами говорим. Даже ваше жена.

— Неужели вы могли предположить, что Хелен… — начал было говорить я, медленно закипая от возмущения, но Холмс перебил меня:

— Ну что вы, Чарльз, ваша жена здесь совершенно ни при чем. Просто я бы не хотел, чтобы ей угрожала какая-либо опасность.

— Опасность? — воскликнул я и огляделся по сторонам.

— Тот, кто украл Слезы Ганеши, смог проникнуть к вам в дом и уйти незамеченным. Думаю, он мог повторить это еще раз, если вдруг смог хотя бы предположить, что вашей жене что-то известно.

— Тогда и Алиса в опасности! — больше всего я опасался, несомненно, за дочь.

— Простите, Чарльз, за нескромный вопрос и, если хотите, можете на него не отвечать. Ваша дочь нездорова, так?

— С чего вы взяли? — каждый раз, когда у моих компаньонов или знакомых возникали такие вопросы, это выводило меня из себя.

— Я не хотел вас оскорбить…

— Думаю, я не нуждаюсь в ваших услугах, мистер Холмс.

— Послушайте меня, Чарльз, я прекрасно понимаю, что говорю о вашей дочери. Но что я мог о ней еще подумать? Грохот на кухне, нежелание вашей жены пускать нас туда, когда там Алиса… Это наводит на мысли. Именно поэтому у вас сложные отношения с людьми, Чарльз.

— У нее… у нее просто живое воображение и чудесные сны. А они… Они говорят, что она психически больна. Мальчишка Эскот предлагал отдать Алису в Кэйн Хилл…

— Я так не считаю, Чарльз. Я вообще не склонен судить кого-либо вне своей практики. Тем более если это относится к маленькой девочке. Мне важно было услышать ваш ответ только затем, чтобы узнать, а могла ли Алиса зайти в ваш кабинет без спроса.

— Боже милостивый… Неужели… Вы считаете, что это Алиса украла то блюдце? Да пропади оно тогда пропадом.

Холмс неожиданно улыбнулся и открыл передо мной дверь в дом.

— Вы прекрасно сыграли, Чарльз, — шепнул он мне, пока я, изумленно смотря на него, вошел в дом.

— И что все это значит? — воскликнул я, едва дверь закрылась за Холмсом.

— Пусть если кто-то наблюдает за вашим домом, думает, что мы с вами два полнейших идиота.

— Вы считаете…

— Возможно. Пожалуйста, подождите меня в гостиной, мне нужно еще кое-что сделать.

Холмс вышел за порог, а я в полном недоумении прошел в гостиную.

Хелен была там, хлопотала за столом.

— А где мистер Холмс?

— Сказал, что сейчас вернется. Алиса все еще на кухне, дорогая?

— Да. Она пьет чай. С зайчиком.

— Ясно, — улыбнулся я. — Прости, но в мое отсутствие сегодня Алиса заходила в мой кабинет?

— Нет, — покачала головой Хелен. — Я это строго-настрого запретила.

— А раньше? Раньше она там бывала? Без меня?

— Да, не так давно я нашла ее в твоем кабинете, она сидела над картой… Ума не приложу, как она туда попала, ведь ключ есть только у тебя.

— Да, это интересно, — задумчиво произнес я, но не успел хорошо об этом поразмыслить, как вернулся Холмс.

Войдя в дом, он извинился передо мной и Хелен за задержку, и мы вместе присели к столу.

— А где ваша дочь, Алиса? — осведомился Холмс.

— Не думаю, что это будет удобно… — начала было оправдываться Хелен, но я ее перебил:

— Хелен, дорогая, позови Алису. Скажи ей, что папа тоже хочет выпить с ней чаю.

— Хорошо, — кивнула мне Хелен и удалилась на кухню.

— Признаюсь, Чарльз, я вам немного завидую… — заметил Холмс. — Даже не могу понять, почему вас так тянет в море.

— Спасибо, Холмс, — улыбнулся я.

Спустя минуту молчания в гостиную вошла Алиса. Она подошла к Холмсу и, сделав немного неловкий книксен, произнесла:

— Здравствуйте, мистер…

— Холмс, — подсказал ей Холмс с улыбкой.

— Вы хотите попить чай с моим зайцем? — она продемонстрировала Холмсу свою любимую игрушку — тряпичного зайца в шляпе и сюртуке.

— С удовольствием, — кивнул Холмс.

— Тогда… Тогда я буду звать вас Шляпником.

— Я благодарен вам за оказанную честь, — как мне показалось, Холмс не играл. Он действительно был благодарен моей дочери за данное ему прозвище. Одновременно я вздохнул с облегчением — у моей дочери была невероятная интуиция на хороших людей — и практически всем из них она давала свои прозвища.

— Алиса, прошу присаживайся. Заяц может сесть с тобой рядом, — попросил я дочь. — Мне с мистером Шляпником нужно обсудить одно важное дело.

— Это приключение? — нисколько не стесняясь Холмса, спросила Алиса у него.

— Да, — подтвердил Холмс.

— Это из-за бородатого дядьки без бороды?

— Кого-кого? — переспросил я.

— Тот дядька, что приходил утром. И ты уехал. А он вернулся в дом и что-то искал у тебя в кабинете.

— Миллард? Но как такое возможно? — воскликнул я.

Так и не закончив рассказа о Милларде Хейа, который что-то искал в моем кабинете в мое отсутствие, Алиса убежала наверх. Холмс, как и я, проводил ее взглядом и, удовлетворенно кивнув сам себе, произнес:

— У вас очаровательная дочь, Чарльз.

— Спасибо.

— Такая умная… Вы не заметили? Она не носит чулки.

— Как? — воскликнула Хелен. — Только сегодня я за это ее ругала.

— Думаю, вам не стоит ругать вашу дочку, миссис Кинтсли. Чулки… они такие колючие…

Я засмеялся. Бесспорно, я ничего не понимал, но то, как Холмс встал на защиту моей дочери и в точности, сам того наверняка не ведая, повторил ее же слова, умиляло.

— Холмс, — обратился я к сыщику. — Может, вы все же расскажете мне, что происходит?

— Неужели, Чарльз, вы еще не догадались? — притворно удивился Холмс.

— Меня ограбили. Чего тут догадываться, — сухо произнес я.

— Да, это факт. Только наверняка вы записали в грабители не того.

— Не знаю, не знаю. Миллард. Никогда бы не подумал на него. Но все ясно указывает именно на него. Как бы ни прискорбно, но я ошибался в этом человеке.

Холмс улыбнулся и, покачав головой в несогласие, выпил чаю из чашки, не так давно поставленной Хелен перед ним. Мне все больше и больше казалось, что он уже давно понял, что и как здесь произошло, но почему-то отмалчивается.

— Холмс, почему мне кажется, что вы не считаете мистера Хейа тем человеком, что украл у меня Слезы Ганеши?

— Интересно, почему Алиса назвала меня Шляпником?

— Это ее друг из снов. Ей часто снятся странные сны про чудесную страну, которую населяют разные странные существа, — ответил я ему. — Но вы увиливаете от ответа на мой вопрос, Холмс.

— Отнюдь. Мне просто не хватает пары деталей, чтобы рассказать вам все. Да, вы абсолютно правы, Миллард Хей, по моему мнению, не совершал кражи в вашем доме.

— И почему же?

— Вам нужно чаще прислушиваться к вашей дочери, Чарльз. Она заметила то, что вы не увидели.

Сквозь шторы через окно на стол забрался солнечный зайчик и скользнул к чашке Холмса. Я наблюдал за ним, спешно припоминая все сказанные слова Алисой у стола. И не мог вспомнить их. Я не придал им значения, я слишком был занят поддельной смертью Хампти и тем, что меня, как оказалось, ограбили.

Видимо, заметив, что всем моим вниманием завладел солнечный зайчик, Холмс едва заметным щелчком пальцем на считанные миллиметры сдвинул свою чашку, и солнечный зайчик, прыгнув прямо в чашку, растворился среди чаинок.

— Вы можете мне не верить, Чарльз, но скоро все решится, и я обязательно вам все расскажу. Более того, то, что украдено, будет возвращено.

— И как же вы это сделаете? Если не Миллард, тогда кто украл Слезы?

— Думаю, вы все узнаете вечером, мистер Кинтсли…

— Но вечером ко мне приедут мои компаньоны. И вы сами настаивали на том, чтобы я не отменял эту встречу.

— Именно так, — кивнул Холмс. — Вечером у вас будет много гостей. Я теперь прошу меня простить, мне нужно откланяться, чтобы совершить некоторые приготовления к сегодняшнему вечеру. Миссис Кинтсли, спасибо вам за чай и не ругайте, прошу, Алису, за чулки.

— Хорошо, — немного ошеломленно кивнула Холмсу Хелен.

Холмс поднялся из стола и, кивнув мне, зашагал к входной двери.

— Холмс, погодите, быть может, вы все же расскажете мне…

— Сейчас нет, Чарльз, — покачал головой Холмс. — Дождитесь вечера. Или поразмыслите сами. Все, что нужно, у вас есть.

Входная дверь хлопнула. Холмс ушел. А я остался наедине со своими размышлениями и догадками.

Как я ни старался, но вплоть до того, как начали приезжать гости, я так и не смог нарисовать в своем уме четкой картинки произошедшего. Все мои домыслы и догадки мгновенно разбивались на осколки об какую-либо мелочь. Я раз за разом прокручивал наши разговоры с Холмсом как на верфи, так и дома, вспоминал рассказ дочери, но так и не смог постигнуть, кто же украл Слезы Ганеши и кто сотворил нечто неописуемое с куклой, одетой в моего боцмана Александра Хампти на палубе «Чудо». А самое главное, как это было связано. К сожалению, я лишь смог прийти к очевидному: происшествие на палубе моей шхуны было нужно лишь для того, чтобы выманить меня из дома. Так и случилось. К своему прискорбию, я не закрыл дверь кабинета, и Миллард Хейа, как я думал, воспользовался этим. Несмотря на все намеки Холмса о том, что это совершил не мистер Хейа, я все предполагал самое простое. И был глубоко оскорблен поведением мистера Хейа.

За время бессчетных плаваний, что мы с ним совершили, Миллард ни разу не был замечен в воровстве, как, впрочем, и все остальные моряки из моей компании. Воровство в море — вещь не просто оскорбительная, но и непозволительная. Я не мог принять, что Миллард, которого я неплохо знал, опустился до воровства. На корабле, это я очень хорошо знал, ему бы за совершенное разбили лицо в кровь и, возможно, сломали руки. Хорошо хоть не выбросили бы за борт. На земле же он пока остался безнаказанным.

И хоть я не представлял, каким образом Миллард Хейа попадет ко мне домой вечером в то время, когда у меня будут гости, чтобы Холмс смог разоблачить в нем преступника, но тем не менее я с нетерпением ждал.

Первыми из моих вечерних гостей, примерно за час до назначенного времени, прибыла чета Эскотов вместе с их сыном, Хэмишем. Несмотря на то, что я был очень дружен с лордом Эскотом, который баснословно вкладывался в мои проекты, его жена и сын вызывали у меня стойкое чувство омерзения. Последний, то есть Хэмиш, сразу же умудрился вызвать не только мой гнев, но и неодобрение отца своим поведением с Алисой. Для Хэмиша было привычным делом называть мою дочь дурочкой. Не знаю, почему леди Эскот так жаждет, чтобы наши дети поженились в будущем.

Дошло до того, что лорд Эскот не сдержался и отвесил своему отпрыску затрещину. После которой я едва не сделал глупость: слова благодарности к лорду Эскоту за его внушение сыну достойного поведения застыли на моих губах льдинками, когда я случайно встретился со строгим взглядом Хелен.

После Эскотов прибыл лорд Манчестер, а еще чуть позже Гарольд Уилкинс — владелец большей части доков Вест-Индийской торговой компании на Собачьем острове. Также прибыло еще несколько человек — все они были приглашены лишь потому, что у них были деньги на мой проект. Их посоветовал мне лорд Эскот, насколько знал, он также посоветовал меня им.

Последними из тех, кого я ждал в этот вечер, порог моего дома переступили Шерлок Холмс с сопровождающим его инспектором Лестрейдом. Увидев последнего, я был несказанно удивлен, но посчитал, что присутствие инспектора Скотланд-Ярда на вечере, во время которого Холмс собирался разоблачить мне преступника, будет не лишним.

Вечер начался с ужина, позже мы с компаньонами, Холмсом и Лестрейдом поднялись в мой кабинет. Хелен осталась внизу вместе с леди Эскот, ее отпрыском и Алисой.

Дождавшись, когда все собравшиеся усядутся поудобнее, я начал свою давным-давно заготовленную речь.

— Дорогие друзья, я собрал вас здесь…

— Мистер Кинтсли, — неожиданно перебил меня Холмс, поднимаясь с кресла. — Думаю, прежде чем вы изложите вашим компаньонам суть своего проекта, нам нужно решить некоторые вопросы… возникшие благодаря некоторым происшествиям.

— Вы правы, Холмс, прошу, — я любезно кивнул и быстро сел в освободившееся кресло.

— Несомненно, господа, вам наверняка не интересно, кто я такой и что здесь делаю, — улыбнулся Холмс, пройдясь по кабинету и остановившись в центре комнаты. — Вы прибыли сюда не для того, чтобы слушать меня. Отнюдь. Но вам придется это сделать.

— И почему же? — осведомился лорд Эскот, нисколько, как я не преминул заметить, не обеспокоившись происходящим.

— Думаю, вам, как другу семьи Кинтсли, лорд Эскот, уже известно о паре происшествий, произошедших накануне как на Вулиджской верфи, так и в этом доме? — спросил у него Холмс.

— Кто вы вообще такой? — поинтересовался Уилкинс.

— Меня зовут Шерлок Холмс. По просьбе мистера Кинтсли я расследовал происшествие на палубе «Чудо», а также кражу в его доме.

Я заметил, что при словах Холмса о краже в моем доме у инспектора Лестрейда, застывшего у двери кабинета, — ему единственному не хватило кресла — удивленно вытянулось лицо. Но он промолчал.

— Господа, это не займет у вас много времени. Прошу выслушать меня, не перебивая. Ведь преступник, совершивший оба эти преступления, здесь, среди нас.

На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Сначала раздались отдельные недоуменные восклицания, а потом заговорили все. Больше всех горячились Уилкинс и лорд Манчестер.

— Кто ты такой, мальчишка, чтобы обвинять нас, уважаемых в обществе людей? — рявкнул Уилкинс.

— Мистер Кинтсли, это оскорбительно, — лорд Манчестер, в отличие от Уилкинса, не обращался напрямую к Холмсу, а вел беседу со мной. — Вы же понимаете, что после таких обвинений я не могу больше оставаться здесь и тем более в дальнейшем поддерживать ваши проекты. Не будь наши дети помолвлены, я потребовал бы от вас возврат всех денег, что я в вас вложил.

— Господа, успокойтесь, — постарался я утихомирить разгоряченных джентльменов, но они меня словно не слышали. Гвалт только усилился.

Холмс с какой-то непонятной мне радостной улыбкой безмолвно взирал на происходящий вокруг бардак. Его словно забавляло то, какими неотесанными болванами показали себя мои компаньоны.

Так продолжалось несколько минут. На мои просьбы успокоиться и выслушать сыщика почтенные джентльмены не реагировали. Холмс совершенно не собирался прерывать поток обвинений, льющийся с их стороны. Но в дело вступил доселе молчавший и практически незаметный инспектор Лестрейд

— Прекратить! — воскликнул он и, вытащив револьвер из пиджака, поднял его вверх. При виде оружия мои компаньоны стушевались и смолкли.

— Очень хорошо, — кивнул инспектор Лестрейд. — Прошу прощения, но вам придется выслушать мистера Холмса и ни один из вас не покинет кабинет до того момента, когда он закончит свою речь.

— Думаю, будет лучше, если мистер Холмс поскорее начнет, — заметил лорд Эскот, единственный из моих компаньонов, что промолчал в тот момент, когда Холмс допустил, что преступник, укравший у меня Слезы Ганеши, находится здесь, в моем кабинете.

— Благодарю, лорд Эскот, — улыбнулся Холмс. — Если мне позволит хозяин этого кабинета и собрания, мистер Кинтсли, я хотел бы начать с самого начала.

— Если вы не хотите начать с убийства Каином Авеля, а именно тогда было начало всех преступлений, то прошу, — кивнул я.

— Нет, не настолько начало, мистер Кинтсли. Господа, думаю, для вас будет новостью, что за последние время после прибытия им из Индии, корабли и склады мистера Кинтсли были несколько раз ограблены.

— Как? — воскликнул лорд Эскот. — Но почему ты ничего не сказал, Чарльз?

— Хотел разобраться своими силами, — вздохнул я.

— И много украли? — поинтересовался лорд Манчестер.

— Нет, совсем немного, но мои моряки выставили патрули на складах и кораблях. И кражи прекратились.

— Ничего не прекратилось, — покачал головой Холмс. — Краж, как таковых, на самом деле не было.

— Поясните, — заинтересовался лорд Эскот.

— С превеликим удовольствием. Сразу после того, как я, пообщавшись с мистером Кинтсли после происшествия на палубе «Чудо», узнал о кражах на его складах, я заподозрил неладное. И после чая вчера вечером сразу из дома мистера Кинтсли я отправился обратно Вулидж…

— А что там случилось? На палубе «Чудо»? — спросил лорд Манчестер.

— Довольно неприятное происшествие. Я расскажу о нем позже, — поморщился я.

— Нет, мистер Кинтсли. О нем расскажу я, — повернулся ко мне Холмс. — Но сначала вернемся к кражам на складах… Так вот, я вернулся в Вулидж. И, задействовав моряков из ближайших к верфи пабам, а также уличных мальчишек, мы обыскали весь Вулидж. И не только. И нашли украденное.

— Как? Где? — воскликнул я. Я несколько раз предпринимал попытки найти украденное и это ни к чему не приводило. Слишком плохо я знал Вулидж. А попросить о такой помощи своих моряков я как-то постыдился.

— Не переживайте, мистер Кинтсли, все уже возвращено на ваши склады, — заверил меня Холмс. — А где я его нашел… Это мне придется рассказать чуть позднее. Несмотря на все ваше любопытство. Вы позволите мне продолжить свой рассказ?

— Хорошо, — кивнул я. Краем глаза я заметил недовольство на лице Уилкинса, он искоса то и дело бросал взгляды на инспектора Лестрейда, вновь занявшего позицию у двери.

— Ну что ж, — улыбнулся Холмс. — Вернемся на верфи Вулиджа. Сегодня утром там еще произошло кое-что.

— И что же это? — взволнованно лорд Эскот. Насколько я смог отметить, он единственный среди присутствующих очень переживал из-за рассказа Холмса.

— Был найден труп боцмана Александра Хампти на палубе «Чудо», — спокойным, даже скучающим голосом произнес Холмс. Переждав ожидаемые ахи со стороны моих компаньонов, он продолжил: — Но к прискорбию нашего достопочтенного Скотланд-Ярда, — он кивнул инспектору Лестрейду, — труп оказался бутафорией, что я доказал еще утром, как представителю Скотланд-Ярда, так и мистеру Кинтсли. Некто нарядил куклу в одежду Александра Хампти, изломал ее и облив все это сиропом, украсил палубу…

— Не забудьте про розы… — заметил я. Несмотря на то, что произошедшее оказалось лишь бутафорией, я все равно не сомневался, что это мне будет еще долго сниться в кошмарных снах.

— Да, точно, — кивнул Холмс. — Этот довольно омерзительный, на обывательский взгляд, натюрморт преступник украсил лепестками роз. Наверняка он намеревался натолкнуть наш доблестный Скотланд-Ярд на мысль о ритуальном убийстве… Мистер Уилкинс, куда же вы? — спросил он поднимающегося из кресла Гарольда.

— Мне дурно, — ответил ему Уилкинс. — Мне нужно выйти на свежий воздух.

— Мистер Уилкинс, прошу займите свое место, — остановил его инспектор Лестрейд. — Все равно никто не покинет этот кабинет до окончания разбирательства.

— Вы не понимаете! У меня давление! — воскликнул Уилкинс, напирая на инспектора Лестрейда.

— Сядьте, Уилкинс, — неожиданно прогремел лорд Эскот. — Прекратите ломать комедию. Нет у вас никакого давления. Сядьте!

Под суровым взглядом лорда Эскота Уилкинс внезапно стушевался и смиренно вновь занял свое кресло.

— Благодарю, лорд Эскот, — обратился к моему другу и компаньону Холмс.

— Не стоит, продолжайте, мистер Холмс, — улыбнулся лорд Эскот.

— Большинство из вас наверняка посчитали, что боцман Хампти сам это все сделал. Каюсь, я и сам так подумал. Но кое-что мне не давало покоя. А именно то, что кражи начались уже давно и Хампти был одним из тех, кого случившееся повергло в уныние. Именно так меня заверили ваши моряки, мистер Кинтсли. Потому Хампти наверняка не был самолично причастен к кражам со складов, а произошедшее на палубе не было уловкой, чтобы позволить ему скрыться с награбленным. Проблема крылась в том, что чтобы это доказать, мне требовалось найти самого Хампти. Живого или мертвого. И признаюсь, господа, это было довольно затруднительно. Но в этом мне неожиданно помог инспектор Лестрейд. Как оказалось, вернувшись в Скотланд-Ярд, он узнал, что Александр Хампти так и не заступил на свой пост охраны вчера вечером. Все это время бедняга-боцман просидел в погребе одного из пабов. Он переборщил с выпивкой и стал приставать к женщинам на улице. Несмотря на то, что жителям Вулиджа не привыкать наблюдать на своих улицах пьяных моряков, им не понравилось поведение мистера Хампти, и они скрутили его. А утром увезли в Скотланд-Ярд, где он по случайности встретился с только-только вернувшимся из Вулиджа инспектором Лестрейдом. Инспектор не преминул вернуться в Вулидж, чтобы засвидетельствовать свое почтение к джентльменам, так чтящим устои на улицах своего города. Где он встретился со мной и рассказал о судьбе боцмана.

— Значит, все с Хампти в порядке? — спросил я.

— Да. Наверняка он сейчас играет со своим сынишкой, — ответил мне инспектор Лестрейд.

— Да, это прекрасно. Но, позвольте, я перейду к заключительной части повествования, — произнес Холмс. Он огляделся по сторонам и, не услышав возражений, продолжил: — Сегодня произошло еще одно преступление.

— Как, еще одно? — удивился лорд Эскот. — Господи, Чарльз, что за напасть свалилась на вас?

— Сегодня, воспользовавшись тем, что мистер Кинтсли, узнав об убийстве на палубе «Чудо», в спешке покинул дом и не запер свой кабинет, некий преступник проник в дом и украл оттуда кое-что. Слезы Ганеши. Для мистера Кинтсли это был лишь символ удачной поездки в Индию, он даже не думал о ее цене…

— Что такое эти Слезы? — спросил лорд Манчестер.

— Это блюдце, инструктированное драгоценными камнями, — ответил я.

— Да, именно оно. И сделал это Миллард Хейа. Еще один боцман мистера Кинтсли…

— Тогда зачем нас здесь держат? — осведомился Уилкинс. — Или вы полагаете, что кто-то из нас и есть Миллард Хейа?

— Именно так и есть, мистер Уилкинс. Настоящий Миллард Хейа никак не причастен к произошедшей краже. Также он не находил труп своего друга, боцмана Александра Хампти, на палубе шхуны. Мистер Хейа в тот момент находился совершенно в другом месте и был немало удивлен, когда узнал об обвинениях в его адрес.

— И где же он? — спросил я.

— Все это время он провел у себя дома, на небольшой ферме близ Чатема.

— У вас есть тому доказательства? — спросил лорд Манчестер.

— Да, — ответил инспектор Лестрейд. — Констебль из Чатема лично был на ферме Хейа и засвидетельствовал то, что тот не покидал своей фермы в течение двух последних дней.

— И кто же тогда совершил ограбление? — желчным тоном поинтересовался Уилкинс.

— Вы, Гарольд Уилкинс, — повернулся к нему Холмс.

— Да как вы смеете! — воскликнул Уилкинс. — Кинтсли, я этого не потерплю, — обратился он ко мне. — Чтобы уже завтра утром все капиталы, которые я в вас вложил, были возвращены.

— Не торопитесь, мистер Уилкинс. Те деньги, что у вас остались, вам потребуются для адвоката.

— Знаете что? Я не намерен слушать больше этого шарлатана, — вскочив с кресла, Уилкинс бросился к двери. — Прочь с дороги! — рявкнул он в лицо заступившему ему путь инспектору Лестрейду.

— Сядьте, мистер Уилкинс, — потребовал инспектор Лестрейд. — Иначе мне придется применить силу.

Уилкинс проигнорировал его, и тогда Лестрейд заломил ему руки за спину и препроводил к креслу, который тот только что покинул. Усадив Уилкинса в кресло, инспектор Лестрейд остался возле него.

— Спасибо, инспектор Лестрейд, — кивнул ему Холмс.

— Мистер Холмс, не примите за оскорбление, но я попрошу предоставить доказательства вины мистера Уилкинса в содеянном, — произнес лорд Эскот.

— Несомненно. Для начала… Первым доказательством послужит то, что украденное со складов мистера Кинтсли было найдено в доках мистера Уилкинса.

— Вы посмели забраться на мои доки и еще обвиняете меня? — спросил Уилкинс.

— Да, посмел. А вы, мистер Уилкинс, даже не удосужились уничтожить тару. На ней так и значится символика торгового дома Кинтсли. Но это лишь косвенно доказывает вашу причастность к содеянному. Также вас опознал один из моряков. Вы заплатили ему пару фунтов за молчание, но верность мистеру Кинтсли все же взяла вверх. Мэд Хэттер поведал мне, что он видел, как незадолго до рассвета вы проникли на палубу «Чудо». Он смог опознать вас, так как не раз ходил под парусами вашего торгового дома.

— Это не доказательство. Этим утром я был у себя дома, готовился к этой встрече.

— Я так не думаю. Потому что у меня есть еще один человек, который знает, где вы были сегодня утром. Инспектор Лестрейд, пожалуйста, пригласите ее.

Инспектор Лестрейд кивнул и покинул кабинет быстрым шагом. Через пару минут он вернулся вместе с моей дочерью Алисой. Я удивленно посмотрел сначала на нее, а потом перевел изумленный взгляд на Холмса. Тот доброжелательно кивнул мне и обратился к моей дочери.:

— Алиса, будь добра, покажи этим почтенным джентльменам бородатого без бороды. О котором ты рассказывала мне этим утром.

Она посмотрела на моих застывших в напряжении компаньонов и, подняв руку, пальцем указала на Уилкинса.

— Вот этот, Шляпник.

— Ваши руки, мистер Уилкинс, — мгновенно отреагировал инспектор Лестрейд.

— Да что вы ее слушаете! — воскликнул Уилкинс. — Она же помешанная! Дурочка!

В то же мгновение он был отброшен к стене тяжелым ударом кулака Холмса. Холмс навис над Уилкинсом и произнес, с трудом сдерживая гнев:

— Никогда не оскорбляйте при мне это светлое создание!

Инспектор Лестрейд, скрутив Уилкинса, увел его из кабинета. Тот уже безропотно пошел впереди инспектора, изредка плечом пытаясь потереть наверняка изрядно болевшую скулу.

— Прекрасный удар, — одобрительно заметил лорд Эскот, и мы все вместе засмеялись.

— Простите, Холмс, но где же Слезы Ганеши? — обратился я к Холмсу.

— Вот, — он достал из-за пазухи блюдце и продемонстрировал его мне. — Кстати, Уилкинс не виновен в краже Слез. Но в остальном — да, это совершил он.

— Постойте, но кто же тогда украл Слезы?

— Ваша дочь, Алиса. Воспользовавшись тем, что вы не закрыли свой кабинет, а ее мать занималась чем-то внизу, она прокралась в кабинет. Там она и встретилась с Уилкинсом, уже лишившимся накладной бороды, — он достал из кармана пиджака упомянутую бороду. — Не знаю, почему Уилкинс так небрежно поступил со своей бородой. Возможно, он случайно обронил ее неподалеку от вашего дома, где я и нашел ее. А потом меня удивили слова Алисы. «Бородатый без бороды». И я сразу смекнул, что дело нечисто. Кто-то наряжался тем, кем он не являлся. Так и было…

— А что там с Алисой?

— У вас просто удивительного ума дочь. Дверь еще не успела распахнуться, как она оказалась под столом. И просидела там все время, пока грабитель шарил по кабинету. Благо, что он не заглянул под стол… Видимо, Слезы Ганеши были в руках у Алисы в тот момент, когда ей пришлось прятаться. Так преступник остался ни с чем. Но это позволило мне обвинить его в двух других преступлениях, которые он точно совершил.

— А как тогда блюдце оказалось у вас?

— Алиса передала мне его после чая. Она почему-то посчитала, что у меня оно будет в большей сохранности, чем у нее. Или она хотела подарить его мне.

— Думаю, она была права. Мистер Холмс, примите от меня подарок. Слезы Ганеши. Пусть они вам напоминают об этом приключении.

— Благодарю вас, мистер Кинтсли. Я тронут. И принимаю ваш подарок. Слезы мне будут напоминать об Алисе…

Холмс пожал мне руку и вышел из кабинета, унося с собой Слезы Ганеши, а я повернулся ко все еще сидевшим в креслах компаньонам:

— Господа, нам давно пора верить в чудесное!

По следам Белого Кролика

Некоторое время я жил в Соединенных Штатах Америки, имел частную врачебную практику в Сан-Франциско и потому довольно редко виделся с Шерлоком Холмсом, все так же проживавшего на Бейкер-стрит в Лондоне. И неимоверно соскучился по моему другу и нашим приключениям.

Поэтому, когда одним летним вечером мне пришла телеграмма от Майка Стэмфорда о конференции врачей в Лондоне, я с удовольствием отправился в родную Англию. И, конечно, не упустил возможность навестить знакомый дом на Бейкер-стрит. Тогда я даже не представлял, что наша встреча с Холмсом станет началом еще одного довольно интересного расследования.

Но обо всем по порядку. Итак, на следующий уже день после того, как прибыл в Лондон, незадолго до ленча, я позвонил в дверь дома 221б по Бейкер-стрит. Поприветствовав открывшую мне миссис Хадсон, я не стал ждать, когда она предупредит Холмса о моем визите, и поднялся наверх.

На пороге в гостиную я столкнулся с разъяренным молодым человеком, стремительно промчавшимся мимо меня. Он остановился на ступенях и крикнул в открытую дверь:

— Это было невероятно глупо, мистер Холмс! — и, чуть не сбив с ног миссис Хадсон, сбежал с лестницы. Хлопнула парадная дверь. Изумленно посмотрев назад, я переступил порог знакомой гостиной, в которой ничего не изменилось с последнего моего посещения, и сразу же увидел Холмса, сидевшего в кресле в углу комнаты. Он задумчиво разглядывал запачканный чем-то темно-багровым серебряный портсигар, лежавший на столе перед ним.

— Боже! — воскликнул я, когда понял, что это были за пятна. — Что произошло?

— Здравствуйте, Уотсон, — поднял голову Холмс. — Ничего страшного, мой друг. И как ни жаль, ничего любопытного.

— А молодой человек, что выскочил от вас? Чего он хотел? — с интересом поглядывая на портсигар, спросил я.

— Ха… Сей юноша потрясал вот этим и требовал, чтобы я все бросил и отправился на расследование убийства. Пришлось прогнать, — покачав головой, протянул Холмс.

— Друг мой, с каких пор вы не развлекаетесь расследованиями убийств? — недоуменно спросил я, присаживаясь в кресло.

— Дорогой Уотсон, я всегда рад заняться интересным делом. Но когда меня пытаются оскорбить, например, так, как это сделал молодой человек, что только что покинул мою гостиную…

— Как? Окровавленным портсигаром?! — перебив Холмса, уточнил я.

— Прискорбно, Уотсон! Неужели практика в Америке так плоха, что вы разучились отличать настоящую кровь от поддельной? — усмехнулся Холмс. — Взгляните, — он протянул мне портсигар. — Это не кровь, а сироп. Кукурузный, с легкой примесью шоколада. Обычно такой используют в театральных пьесах.

— Никогда бы не подумал, — удивленно протянул я. — Я всегда считал, что там используют обычную краску.

— Раньше — да. Но сироп намного дешевле. И придать ему цвет настоящей крови намного проще, чем краске. Хотя не всякий, конечно, отличит, — закурив от любезно зажженной мной спички сигарету, произнес Холмс. — Теперь вы понимаете, Уотсон, — продолжил он, сделав глубокую затяжку, — почему я прогнал этого нахального молодого джентльмена?

— Право, не совсем, — пожал плечами я, положив портсигар на стол. — Как я понял, это — подделка…

— Ну почему же, — прервал мои размышления Холмс. — Портсигар подлинный, вне всякого сомнения. Был сделан в 1879 году фирмой Blanckensee&Son в Бирмингеме. Ручная работа, серебро.

— Я имел в виду кровь, — осторожно заметил я, тоже прикурив сигарету.

— Кровь — да, бутафория, тем более плохо сделанная. Ее можно отличить от настоящей даже невооруженным или таким неискушенным, как у миссис Хадсон, взглядом, — сердито произнес мой друг.

Будто услышав слова Холмса, в гостиную вошла миссис Хадсон.

— Мистер Холмс! — обратилась она к Шерлоку. — Надеюсь, молодой человек, что недавно покинул вашу гостиную, никогда больше не переступит порог этого дома!

— Что-то случилось, миссис Хадсон? — поинтересовался Холмс.

— Я всякое видела с тех пор, как вы поселились у меня. Толпы мальчишек, заплаканные леди… Но такой невоспитанности я не потерплю…

— Миссис Хадсон? — спросил я.

— Этот юноша посмел отдавить мне ногу и даже не извинился!

— Смею вас заверить, миссис Хадсон, — как мне показалось, весьма искренне произнес Холмс, — этого больше не повторится.

— Я надеюсь, мистер Холмс, — ответила ему миссис Хадсон и вышла из гостиной.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание.

— Мэри передавала вам привет, — произнес я спустя несколько минут, совершенно не зная, о чем говорить, чтобы вновь не коснуться темы заляпанного сиропом портсигара.

— Это очень мило с ее стороны, — мягко улыбнулся Холмс. — Дружище, вы наверняка хотите узнать, с какой тайной связана эта вещица, не так ли?

— Вы как всегда проницательны, Холмс, — кивнул я.

— Я поведаю вам чуть позже, — произнес Холмс. — А теперь, не желаете ли вы разделить со мной ленч?

— Почту за честь, — слегка склонил я голову.

Во время ленча Холмс изволил откушать со мной омлет из пары яиц и две чашечки чая, а также рассказал мне о новом инспекторе из Скотланд-Ярда, недавно обратившемся за помощью в одном довольно щекотливом деле к моему другу-детективу. По мнению Холмса, этот полицейский был еще глупее, чем Лестрейд, который тоже звезд с неба не хватал, но на фоне новенького был несомненным гением.

Перекусив и вдоволь посмеявшись над рассказами моего друга, я было собрался домой, но в этот момент внизу прозвенел звонок. А спустя минуту к нам поднялась миссис Хадсон.

— К вам посетительница, мистер Холмс, — произнесла она, обращаясь к нему.

Холмс в ответ слегка рассеянно, как мне показалось, кивнул и обратил свой взор в окно, подкурив сигарету.

— Вы много курите, Холмс, — словно вспомнив, что являюсь врачом, упрекнул я детектива, улыбнувшись.

— Доктор Уотсон, — усмехнулся Холмс. — Не желаете сигарету?

— Не откажусь, — кивнул я.

Не успел я опуститься в кресло и взять сигарету, как в дверь неожиданно постучали. Я с немалым трудом смог вспомнить, что миссис Хадсон говорила о посетительнице, и в легком изумлении обернулся. На моей памяти все, кто приходил сюда к Холмсу, входили в гостиную без стука.

Мой друг тоже, казалось, не предполагал, что посетительница решит постучать после того, как ее уже пригласили, и, странно улыбнувшись, крикнул: «Прошу, миссис Кинтсли!».

Дверь, скрипнув, открылась, и через порог переступила леди, одетая в довольно красивое, но простое платье. У нее был мягкий, нерешительный взгляд, а лицо еще хранило следы увядшей молодости. Она слегка удивленно посмотрела на Холмса и, пройдя к столу, остановилась возле него.

— Прошу, присаживайтесь, миссис Кинтсли. Ваш путь из Вулиджа был довольно долгим, и вы наверняка устали, — произнес мой друг, даже не потрудившись, в отличие от меня, подняться из кресла и все так же безмятежно выпуская кольца дыма изо рта.

— Мы знакомы, мистер Холмс? — спросила леди, присаживаясь на любезно предложенный мной стул.

— Не лично, миссис Кинтсли. Некогда, шесть лет тому назад, я изловчился поймать вора, что обкрадывал склады вашего покойного мужа. В те времена я был довольно частым гостем в вашем доме, но вам меня не представили — нам с мистером Кинтсли постоянно было недосуг.

— Но как же вы… — начала миссис Кинтсли, но Холмс в свойственной ему манере перебил ее, предвосхищая вопрос.

— Как я узнал вас? По кольцу. Золото с легкой примесью олова. Сделано на заказ в Лондоне у ювелиров Картье. Другого такого кольца, кроме как на вашем пальце, не существует. Поэтому я посмел предположить, что вы — миссис Кинтсли.

— Это действительно так, — кивнула миссис Кинтсли.

— Теперь вы наверняка задаетесь вопросом, откуда я узнал, что вы приехали из Вулиджа, не так ли? — улыбнулся Холмс.

— Да, как? — спросил я, немного опередив миссис Кинтсли.

— Это очень просто. Колеса вашего ландо, миссис Кинтсли, что стоит у парадной двери, — Холмс указал на окно, — как и ваши туфли, измазаны илом. А такую грязь можно найти только в окрестностях Вулиджа.

— Но Темза ведь вся заилилась, — попробовал я возразить умозаключениям Холмса.

— Несомненно, — кивнув, подтвердил Холмс. — Но лишь в окрестностях Вулиджа илом покрыто не только побережье реки, но и некоторые улицы. Связано это с тем, что кэбам постоянно приходится ездить по берегу, после чего собранный там на колеса ил оседает на остальных дорогах. Тем более что уважающие себя леди не гуляют по побережью Темзы в Лондоне, кроме как на набережной. А ее регулярно чистят от ила и песка, в отличие от побережья у Вулиджа.

— Поразительно! — воскликнул я, не сдержавшись. Я опустил глаза, стремясь увидеть туфли миссис Кинтсли. Однако меня ждало разочарование, они были целиком скрыты подолом платья. Видимо, мой невероятный друг заметил ил на туфлях, когда леди перешагнула через порог и приподняла краешек юбки. Умопомрачительная внимательность. Никогда и не подумал бы обратить внимание на грязь на туфлях леди, а возможность разобрать, что налипло на колесах у стоящего под окнами кэба, и вовсе поражала мое воображение.

— Но есть еще один немаловажный факт, почему я предположил, что наша гостья прибыла сюда из Вулиджа, — продолжил Холмс после короткого молчания и, поднявшись из кресла, прошел к столу. Там он взял газету и передал ее мне.

— «Таймс», двухдневной давности, — слегка обескураженно оглянувшись на Холмса, сказал я.

— Вот именно, — воскликнул Холмс, отчего миссис Кинтсли вздрогнула и удивленно покосилась на детектива. — Два дня тому назад, если верить передовице, лорд и леди Элкот устраивали званый бал по случаю помолвки их единственного отпрыска. А если знать, что лорд Элкот и покойный Чарльз Кинтсли, муж нашей гостьи, были друзьями и именно лорд Элкот купил торговый дом Чарльза после его кончины, кстати, примите мои искренние соболезнования, миссис Кинтсли, — Холмс слегка поклонился, — то можно предположить, что помолвка, о которой написано в газете, была между… — он слегка задумался, — …сыном Элкотов и вашей дочерью, миссис Кинтсли. Мисс Алисой Кинтсли. Это так?

— Да, это так, — горько, как мне показалось, вздохнув, ответила миссис Кинтсли.

— Вижу, вы не очень рады этой помолвке? — спросил Холмс.

— Да. Чарльз был бы против, это несомненно. Но я просто не представляю иного выхода…

— Вас можно понять, — мягким тоном произнес Холмс. — После смерти вашего мужа вам пришлось продать его дело. Насколько помню, у вас осталась только ветхая шхуна. «Чудо», кажется. И прибыли от нее не предвидится.

— «Чудо»… Чарльз купил эту шхуну самой первой, именно с нее он начал свои торговые дела. Он бы не простил мне, если бы я ее продала, — покачала головой миссис Кинтсли. — Хотя вы правы, мистер Холмс. Эта посудина для меня совершенно бесполезна.

Я сочувственно посмотрел на нее и только хотел что-то сказать ей в утешение, как меня перебил Холмс.

— И брак по расчету мог существенно изменить положение вещей, не так ли? — улыбнулся он. — Старшую дочь вы выдали замуж за лорда Манчестера, а младшую ваш покойный супруг мнил наследницей своего дела. Но чтобы остаться на плаву, вам ничего другого не остается, как породниться c Элкотами.

— Только ради Алисы… — прошептала миссис Кинтсли.

— Значит, во время помолвки что-то случилось? — спросил Холмс. — Судя по тому, что вы пришли ко мне лично, вы не обращались в Скотланд-Ярд и боитесь огласки. Так что же произошло?

— Алиса пропала, — едва слышно проговорила миссис Кинтсли.

— А теперь, миссис Кинтсли, расскажите все как можно подробнее, — мой друг прикурил сигарету, усаживаясь в кресло, и мы оба внимательно посмотрели на миссис Кинтсли, ожидая ее истории.

— Да, два дня тому назад леди Элкот давала бал в своем поместье в Вулидже, — начала свой рассказ миссис Кинтсли. — В честь помолвки своего сына Хэмиша и моей дочери Алисы…

— Кто знал об истинной цели бала — помолвке? — спросил Холмс.

— Все, — пожав плечами, просто ответила миссис Кинтсли. — Кроме, разве что, Алисы.

— Это интересно, — задумчиво произнес Холмс. Миссис Кинтсли слегка удивленно посмотрела на детектива, но, поняв, что он не собирается продолжать свою мысль, заговорила дальше.

— Так вот, два дня назад Элкоты устроили бал в честь помолвки своего сына…

— А как Хэмиш Элкот воспринял новость о том, что он должен обручиться с вашей дочерью, миссис Кинтсли? — перебил её Холмс.

— Честно говоря, я не знаю, — ответила ему миссис Кинтсли. — Вам лучше поговорить об этом с самим Хэмишем и его родителями.

— О, непременно, — улыбнулся Холмс. — Прошу, продолжайте, миссис Кинтсли. Во сколько было назначено начало бала?

— В десять утра. Мы с Алисой немного опоздали. Примерно на час, — ответила миссис Кинтсли. — Мистер Холмс… — попыталась она обратиться к моему другу, но Холмс вновь перебил её.

— По какой причине вы опоздали? Вы или Алиса не желали ехать на этот бал? — спросил детектив, проигнорировав мой возмущенный взгляд. Он всегда не отличался деликатностью при общении с женщинами, мне подобное поведение казалось неприемлемым.

— Не совсем так, — покачала головой миссис Кинтсли. — В кэбе я обратила внимание, что Алиса выглядит усталой… Ей уже долгое время снились плохие сны. И из-за них она постоянно не высыпалась. Вот и два дня назад она встала довольно поздно, собираться пришлось в спешке.

— А чем вы объяснили своей дочери вашу поездку на бал к Элкотам? — спросил я, оглянувшись на Холмса. Тот благосклонно кивнул — видимо, и сам хотел задать тот же вопрос.

— Смерть отца очень сильно подкосила Алису. Последние три месяца она совершенно не общалась ни с кем из своих друзей, стала практически затворницей. Я с трудом уговорила её выйти из дома и немного развеяться…

— Наверняка Алиса поехала с вами безо всякого энтузиазма, — заметил Холмс.

— Да, вы правы, мистер Холмс. Алиса очень любила отца. И только с ним оживала. Шутила, смеялась. А так она довольно замкнутая девочка.

— Это довольно интересно, но на данный момент несущественно, — сказал Холмс. — Прошу вас, миссис Кинтсли, продолжайте ваш рассказ, — попросил он и, поднявшись из кресла, прошелся по комнате.

— Да, конечно, — кивнула миссис Кинтсли, следя за ним взглядом. — Мы прибыли на час позже, леди Элкот была возмущена. «Явились на час позже! Теперь все придется делать в спешке», — кажется, так она сказала…

— То есть леди Элкот хотела этого союза? — спросил Холмс, остановившись посередине комнаты и посмотрев на миссис Кинтсли.

— Не могу этого утверждать, — словно сомневаясь в собственных словах, медленно сказала миссис Кинтсли.

— А как лорд Элкот относится к этой помолвке? Если я правильно помню, именно он купил дело вашего мужа, — сцепив руки за спиной в замок, медленно прошел по гостиной Холмс.

— Он был бы рад этому союзу. Он всегда был благосклонен к Чарльзу, и ему очень нравилась Алиса, — оглянувшись на Холмса, ответила миссис Кинтсли.

— Так, — задумчиво произнес Холмс. — С этим мне все ясно. Продолжайте, миссис Кинтсли.

— Мистер Холмс! — вдруг раздался недовольный голос от двери, и миссис Хадсон вошла в комнату, держа в руках поднос, на котором стояли три чашки. Я невольно втянул носом воздух. Чай. Почему-то у миссис Хадсон он всегда выходил необыкновенно душистым.

— Да, миссис Хадсон? — если мой друг и выглядел удивленным, то лишь слегка. Кажется, он предполагал, что она, как обычно это бывало ранее, вновь будет возмущена его отношением к женщинам и полному пренебрежению этикетом и обязательно угостит нашу гостью чаем, что, казалось, как всегда забыл сделать Холмс.

— Ваше поведение неприемлемо! Не угостить даму хотя бы чаем! И курить эти вонючие сигареты при ней. Боже! — она слегка театрально взмахнула руками, при этом укоризненно погрозив мне и Холмсу пальцем, после чего я понял, что это была заранее спланированная детективом постановка. Но когда он успел договориться об этом с миссис Хадсон, я понял еще очень нескоро. — Милочка, — обратилась миссис Хадсон к миссис Кинтсли, — выпейте чаю. Мистер Холмс хоть и грубиян и невежа по отношению к женщинам, но разберется с вашей проблемой, будьте уверены.

— Спасибо, — улыбнулась миссис Кинтсли, принимая из рук миссис Хадсон чашку чая. — Я не сомневаюсь в талантах мистера Холмса.

— Вы правы, миссис Хадсон, — произнес Холмс, взяв с полки трубку и усаживаясь в кресло. — Эти афганские сигареты довольно вонючие и никак не помогают мне сосредоточиться на проблеме нашей гостьи, — он аккуратно поставил пепельницу на подлокотник и быстрыми, ловкими движениями почистил трубку. Забив её табаком, он прикурил и медленно выпустил дым изо рта. — Вот, теперь намного лучше.

— Мистер Холмс! — возмущенно воскликнула миссис Хадсон и повернулась к выходу из гостиной.

Пока миссис Хадсон не ушла, я быстро поднялся со своего кресла и, извинившись за своего неучтивого друга, взял у неё поднос с оставшимся двумя чашками и поставил его на стол.

Дождавшись, когда миссис Хадсон вышла из комнаты, что-то гневно ворча себе под нос, Холмс повернулся к миссис Кинтсли.

— Теперь, когда вы немного отдохнули, — произнес он, улыбнувшись, — я настаиваю на продолжении рассказа. О, благодарю, Уотсон! — он принял из моих рук чашку чая, положив перед этим дымящуюся трубку в пепельницу, и принюхался. — Ах, какой аромат! Напомните мне, доктор Уотсон, поблагодарить миссис Хадсон за этот изумительный букет запахов. Вы чувствуете? Осенний шафран, весенние ромашки и летний бергамот… Здесь собраны практически все времена года… Не хватает только зимы…

— Непременно, Холмс, — кивнул я в ответ, сам с удовольствием глотнув чая.

— Миссис Кинтсли? — вновь обратился Холмс к нашей гостье.

— Да, да, простите, — подняла голову она. — Честно говоря, господа, я не знаю, что вам дальше рассказывать. Мы прибыли на бал, и леди Элкот, немного повозмущавшись из-за нашего опоздания, отправила Алису танцевать кадриль с Хэмишем. Дальше я потеряла её из виду. И увидела только в беседке, где Хэмиш сделал ей предложение…

— Что было дальше? — заинтересованно спросил мой друг.

— Дальше… Алиса была ошеломлена, она слегка растерялась и не смогла ответить Хэмишу сразу. И выбежала из беседки…

— Куда? — воскликнул я.

— В небольшой садовый лабиринт, вход в которой находится как раз у беседки. Мы поначалу не придали этому значения, подумав, естественно, что она растерялась от неожиданности. Но прошел час, потом два. А после моя старшая дочь, Маргарет, призналась, что Алисе стало известно о помолвке уже спустя несколько минут после того, как мы прибыли к Элкотам. Ей рассказали близняшки Чаттавэй, она дружна с ними. Когда минул час, мы всё-таки отправились на поиски Алисы. Но не нашли её нигде. Уже два дня прошло… — миссис Кинтсли уже не смогла сдерживать слезы, и я заботливо протянул ей свой платок. — Благодарю, — кивнула она мне и вытерла глаза, после чего продолжила: — С того момента, как Алиса выбежала из беседки, прошло два дня. Я считаю, что мою дочь похитили. И прошу вас, мистер Холмс, во имя вашей дружбы с Чарльзом… Найдите её!

— Успокойтесь, миссис Кинтсли, — немного безмятежно, как мне показалось, отозвался мой друг-детектив. — Мы найдём девочку. Только позвольте последний вопрос?

— Конечно, мистер Холмс, — кивнула миссис Кинтсли.

— Ваша дочь, миссис Кинтсли, поехав на бал к Элкотам, надела чулки и корсет?

— Холмс! — воскликнул я, приподнимаясь с кресла. — Это переходит уже всякие границы!

— Спокойно, Уотсон, вы же прекрасно знаете мой метод. Главное — детали! — ответил мне Холмс.

— Но при чём тут чулки?

— Уотсон, я был о вас лучшего мнения! Вы же женатый мужчина и, надо полагать, знаете, как должна быть одета леди согласно принятым нормам!

— Нет, всё же ответьте, Холмс, что всё это значит?! — немного вспылив, воскликнул я.

— Прошу меня простить, но я дождусь ответа миссис Кинтсли, — спокойно произнёс Холмс.

— Я не понимаю, откуда вы узнали об этом, мистер Холмс, но да, моя дочь в то утро не надела ни чулок, ни корсета. Мы даже слегка поссорились из-за этого, пока ехали.

— Прекрасно, — улыбнулся Холмс. — Это всё, что я хотел знать.

— Так значит, вы не ответите мне? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Ну почему же, Уотсон. Просто я вспомнил одну забавную деталь и решил её уточнить. Позвольте вам напомнить, но я знал некогда Алису. И уже тогда она отличалась от остальных людей. И посему, я буду её искать не ради памяти о дружбе с её отцом. Но только ради дружбы с ней! — ответил мне Холмс и, поднявшись из кресла, обратился к миссис Кинтсли: — Надеюсь, вы попросили кэб вас подождать?

— Да, конечно, — сказала миссис Кинтсли.

— Очень хорошо. Тогда позвольте нам с доктором Уотсоном сопроводить вас до поместья Элкотов. Вы же туда хотели направиться после разговора со мной?

Неподалеку от Лондона, всего в паре часов езды, на берегу Темзы расположился маленький городок Вулидж, некоторыми называемый Вулвичем. Жил он в основном благодаря двум сооружениям, что были построены по приказу Генриха VIII — в 1512 году верфь, включавшая в себя два сухих дока, мачтовый пруд, канатный двор, а чуть позже — крупный металлический цех для изготовления якорей и дельных вещей.

Совместно они дали Британии сотни кораблей. Среди них такие знаменитые, как линкор «Повелитель морей», флагман Карла I; фрегат «Дельфин», дважды обошедший вокруг света; печально известный линкор «Король Георг» и бриг-шлюп «Бигль», исследовательский корабль Чарльза Дарвина.

Во время промышленной революции осадка кораблей начала быстро расти одновременно с заиливанием Темзы, и два сухих дока перестали удовлетворять новым требованиям. Верфь перешла на более мелкие заказы и после периода упадка в 1869 году официально закрылась, но корабли некоторых английских торговых компаний, таких как торговый дом Кинтсли, недавно купленный лордом Элкотом, все еще бросали якорь у Вулиджской верфи.

Поместье Элкотов, куда мы с Холмсом направлялись, после того как на Бейкер-стрит нас посетила миссис Кинтсли с просьбой о помощи в поисках её дочери, находилось неподалеку от этого городка.

В дороге мы большей частью молчали: Холмс задумчиво рассматривал мелькающие пейзажи из окна ландо; я размышлял о том, как превратны порой дороги судьбы — еще вчера я не помышлял ни о каких приключениях, мечтая только после очередной занудной лекции на конференции выпить пару кружек пива с Стэнфордом, а уже сегодня вновь куда-то еду на пару с Холмсом расследовать возможное похищение юной барышни; миссис Кинтсли так же, как и Холмс, смотрела в окно и изредка грустно вздыхала.

Холмс оживился только тогда, когда впереди показалось поместье Элкотов. Повернувшись ко мне, он обронил:

— Похоже, нас ждут, — и обратился к миссис Кинтсли: — Вы не могли бы выглянуть в окно и сказать мне, это случайно не леди Элкот ожидает нас у ворот?

— Да, это она, — мельком взглянув в окно, ответила миссис Кинтсли, — но…

— Что там делает полиция? — продолжил за неё Холмс и я тоже выглянул в окно: неподалеку от одетой в бежевое строгое платье леди, видимо, ожидавшей именно нас у ворот, ведущих к поместью Элкотов, стоял полицейский кэб.

Наш ландо остановилось спустя минуту как раз напротив ворот. Первым вышел Холмс и поприветствовал кивком леди, что с решительным видом направилась к нам.

— Леди Элкот…

Но та его словно и не заметила, обратившись сразу к миссис Кинтсли, которая с моей помощью только выбралась из кэба.

— Миссис Кинтсли, вы, как я вижу, все-таки пригласили этих шарлатанов, что только и делают, что мешают заниматься своим делом тем, кому это положено? Тем более, что ваша дочь, как я считаю, не была похищена. Ваша дурная девчонка наверняка просто забылась в морфинном сне где-то в трущобах!

— Леди Элкот… Да как вы смеете?! — воскликнула миссис Кинтсли, слегка опешив.

Будучи солидарен с нашей клиенткой, я строго посмотрел на леди Элкот и только хотел высказаться, как меня перебил Холмс.

— Позвольте узнать, леди Элкот, почему вы утверждаете, что дочь миссис Кинтсли не была похищена, хотя она говорит обратное? И также о каких трущобах и морфинном сне вы говорите? Вы что-то знаете? — спросил Холмс. — Кстати, позвольте представиться. Шерлок Холмс. А это мой друг — доктор Уотсон. И мы уж точно не шарлатаны.

— Я знаю, кто вы такой. Но от своего мнения я не отказываюсь. Ну а по поводу Алисы… Ну как же, многие слышали некоторое из разговоров Хэмиша и Алисы во время танца. Представьте, она воображала всех мужчин в платье… И вслух размышляла, как хорошо бы уметь летать! Мой сын также утверждает, что в тот день она была крайне рассеянна. И я могу это подтвердить. Перед тем, как Хэмиш предложил ей руку и сердце, я разговаривала с ней: она все время отвлекалась, бормотала о каком-то кролике… Поэтому я и предположила, что она что-то употребляет…

— О белом? — с загоревшимся взглядом быстро спросил Холмс.

— Да… Но откуда…

— Не сейчас, леди Элкот, — перебил её Холмс. — Могу вам сказать одно: ваши утверждения практически верны. Но Алиса Кинтсли не принимала наркотических или каких-либо других средств добровольно.

— Что вы этим хотите сказать? — воскликнула миссис Кинтсли. — Что моя дочь все же наркоманка?

— Нет, нет и нет, миссис Кинтсли. Но ваша дочь действительно похищена. И выведет нас к ней Белый Кролик. Если только, я надеюсь, мы сможем выйти на его след. Леди Элкот, — обратился он к хозяйке поместья, пресекая возможные вопросы как с моей стороны, хоть я и не торопился их задавать, помня о том, что вскоре Холмс сам мне все разъяснит, так и со стороны миссис Кинтсли, которая тоже не стремилась это делать, глубоко задумавшись над словами Холмса. — Леди Элкот, еще один вопрос. Что делает здесь полиция? Насколько помню, миссис Кинтсли и вы не хотели привлекать к сложившейся ситуации внимания.

— Это мой муж. Как только Хелен уехала в Лондон, он сразу же вызвал инспектора из Скотланд-Ярда.

— Прекрасно. Вы же позволите нам встретиться с ним? — ненадолго задумавшись, спросил Холмс уже на территории поместья.

— Конечно. Наверное, он сам будет на этом настаивать. Хотя он не придерживается версии о похищении, — ответила леди Элкот, слегка пожав плечами.

— Любопытно, — произнес Холмс — И еще пара просьб, леди Элкот. Не могли бы вы проводить нас с доктором Уотсоном к беседке, откуда мисс Кинтсли выбежала после предложения вашего сына?

— Конечно. Пройдемте, джентльмены, — леди Элкот, кивнув, повернулась и пошла по дорожке вглубь приусадебной территории. — А ваша вторая просьба?

— Не могли бы вы предоставить мне список приглашенных на бал по случаю помолвки? — мягким тоном произнес Холмс.

— Да, я принесу его вам.

Мы обошли стороной лабиринт из живой изгороди, в котором, судя по запаху, скрывался розарий и спустя минуту оказались у небольшой беседки.

— Это здесь? — спросил я у леди Элкот.

— Да. Именно в этой беседке мой сын сделал мисс Кинтсли предложение. И после секундной заминки она внезапно убежала в сторону лабиринта, так ему и не ответив. Выдающееся хамство! — неожиданно закончила свой ответ леди Элкот пренебрежительным тоном.

— Прекрасно, — произнес Холмс, после чего обратился к дамам. — Леди Элкот, миссис Кинтсли, — сказал он, кивнув, — вы не могли бы оставить меня и моего друга здесь одних? Нам нужно осмотреться.

— Конечно, — согласилась леди Элкот, а миссис Кинтсли оказалась против.

— Я хотела бы поприсутствовать… — сказала она тихим голосом.

— Простите, но вынужден вам отказать. Мне лучше думается в тишине, — ответил ей Холмс

— Но доктор Уотсон… — попробовала возразить миссис Кинтсли, но Холмс был тверд:

— Доктор Уотсон мог бы вас сопровождать, но он нужен мне здесь. И он прекрасно знаком с моими методами. Леди Элкот, — обратился он к хозяйке поместья, — а инспектор уже осматривал эту беседку?

— Нет, — слегка растерянно ответила леди Элкот. — Он сразу прошел в дом. И сейчас, наверное, у мужа в кабинете.

— Ну и слава богу, хоть не затоптал мне ничего, — задумчиво улыбнувшись, произнес Холмс. — Что ж, я попрошу вас оставить нас с доктором Уотсоном. И не забудьте список!

Когда дамы удалились, несколько минут Холмс молча мерил беседку шагами, тщательно осматривая при этом пол, пока я не решился у него спросить:

— Холмс, а что вы имели в виду, когда сказали про то, что белый кролик поможет нам найти девушку?

— То, что и сказал, Уотсон, — ответил мне невразумительно Холмс, наклонившись и поднимая что-то с пола при помощи платка, который он достал из кармана сюртука. — Кстати, взгляните!

— Обычная гусеница. И, кажется, мертвая, — произнес я, разглядев, что у него находилось в руке.

— Нет, Уотсон, не совсем обычная. Взгляните на цвет.

— Довольно странный. Никогда такого не видел, — сказал я, еще раз приглядевшись к гусенице. Она была дымчато-голубой. Хотя я не мог пока понять, чем она так заинтересовала моего друга.

— Вы будете удивлены, но и я такого не видел, — улыбнулся Холмс. — И не уверен, что даже одна-единственная гусеница такой окраски могла появиться в Англии сама по себе.

— То есть вы не исключаете, что она как-то причастна к исчезновению мисс Кинтсли? — удивленно спросил я.

— Вы делаете поспешные выводы, Уотсон, — ответил мне Холмс, — но отнюдь не неверные. Вы правы, такая гусеница не могла появиться в этой беседке просто так. Вы скажете, мир насекомых многообразен, но я не верю в такие совпадения! Она была оставлена здесь именно нашим похитителем!

— Довольно смелый вывод, — усмехнулся я. — Но вы можете мне сказать, зачем она преступнику и как это связано с мисс Кинтсли?

— Вспомните о том, что говорила леди Элкот, Уотсон. Рассеянное поведение, странные фразы и, наконец, белый кролик!

— Может быть, она всегда была такой? И что все-таки такого в этом белом кролике? — немного сердито, так как не понимал к чему клонит Холмс, сказал я.

— Вы забываете, Уотсон, что я знал Алису. И хоть её поведение на балу лишь немногим отличается от того, что я помню, но различия все же имеются. Она умна. Чрезвычайно, прошу заметить. — Холмс медленно прошелся взад-вперед по беседке, потом остановился и посмотрел на меня. — А вы знаете, что я думаю по поводу женского ума. Но в этой девочке я его признаю. Поэтому она что-то поняла и оставила нам подсказки, только нужно знать, где их искать, чтобы не угодить в кроличью нору. Для меня, Уотсон, все Алисины странности яснее ясного, а ее замечание про белого кролика и вовсе рассказало практически все. Остались только детали, следы этого кролика, и именно они выведут нас на похитителя.

— Ну ладно, Холмс, — произнес я, скрестив руки на груди, — спрошу немного точнее: что рассказала вам гусеница? Это то, что мы ищем?

— Кажется, вы начинаете понимать, Уотсон. Да, она действительно приведет нас к кролику, но след довольно старый, и неизвестно еще, смогу ли я правильно его прочесть. Когда я показал вам эту странную гусеницу, вы не почувствовали ничего?

— Нет, только легкую брезгливость, возможно, — слегка обескураженно ответил я.

— Такой сладковатый, эфирный запах, — словно и не расслышав моих слов, продолжал говорить Холмс. — Боже, Уотсон, вы же были в Афганистане и наверняка чувствовали этот запах не единожды… Это хлороформ, седативное средство из класса барбитуратов.

— Хлороформ? Да, я его использовал в Афганистане при операциях, — воскликнул я. — То есть девушку усыпили?

— Скорее всего, да. Вы не заметили, что я прикасался к гусенице только через платок? На её шкурку была нанесено порядочное количество этой отравы. Она действует и через тактильный контакт, но немного слабее. А также вызывает галлюцинации, рассеянность.

— Но почему Алиса вела себя необычно в тот день? Еще до беседки? — спросил я. — Она же не могла таскать с собой эту гусеницу весь день.

— Вообще-то могла, — пожал плечами Холмс. — Но хлороформ довольно летуч и быстро бы выветрился на свежем воздухе. Думаю, отравленную гусеницу она нашла уже в беседке. Видимо, здесь это была последняя доза. А во время бала кто-то специально её травил малыми дозами. Но вот кто именно — пока не знаю… — Холмс внезапно смолк и посмотрел в сторону поместья, я проследил за его взглядом — к нам быстрым шагом шли леди Элкот и миссис Кинтсли в сопровождении двух мужчин.

Инспектор Джонс был довольно молодым человеком для своей должности и, как мне показалось, не отличался большим умом, которым порой блистал инспектор Лестрейд: последний хотя бы мог попросить о помощи моего друга и учитывать его мнение. Джонс же, постоянно пощипывающий свои усики, будто и не заметил нас.

Еще мне показалось странным то, что он, по-видимому, даже и не помышлял ни о каком расследовании, а напротив, вел какую-то буднично-светскую беседу с лордом Элкотом.

Холмс с того самого момента, как инспектор Джонс переступил порог беседки, молчал, изучая список гостей, что ему принесла леди Элкот. И это его молчание меня никак не устраивало. Зная его, я мог, конечно, подождать до того момента, как он начнет действовать, но мне хотелось сделать хоть что-то самому. Ведь на кону была жизнь юной барышни.

— Холмс, есть что-нибудь интересное? — наконец, не вытерпев, спросил я своего друга.

— Пожалуй, есть, Уотсон, — откликнулся Холмс в мгновенно воцарившейся после моего вопроса тишине в беседке. — Леди Элкот, не могли бы вы прокомментировать несколько имен?

— Конечно, мистер Холмс, — отозвалась леди Элкот.

— Прекрасно, тогда вам наверняка известны мистер Терранс Хайтопп и мисс Софья Марьянкин? — улыбнувшись, спросил Холмс.

— Нет, — покачала головой леди Элкот. — Я их не знаю.

— Но как же, — протянул ей листок Холмс. — Они указаны в вашем списке. Вот, посмотрите.

— Да, действительно, — произнесла леди Элкот, прочитав список. — Но, Богом клянусь, я их не знаю.

— Почему-то я так и думал, — сказал ей в ответ Холмс. — А это очень опасные преступники. Терранс Хайтопп — разыскиваемый по всей Европе и в Новом Свете наемный убийца. Его также называет Шляпником — он постоянно меняет головные уборы. По слухам, он сам их шьет. Прекрасно владеет холодным и огнестрельным оружием. Софья Марьянкин — его жена, тоже наемная убийца. Родом из России. На её счету десятки жертв. В основном специализируется на отравлениях. Инспектор Джонс, вы наверняка должны были слышали о них.

— Да, да, конечно, — кивнул инспектор, а я заметил, как миссис Кинтсли бросила на него странный взгляд.

— Боже, но что они делали на нашем балу? Я точно помню, что их не приглашала, — воскликнула леди Элкот.

— Конечно, их пригласил злоумышленник, — ответил ей спокойным тоном Холмс и, повернувшись к миссис Кинтсли, добавил: — Я смею предполагать, миссис Кинтсли, что здесь произошло не простое похищение, а заказное. У вашей дочери не было врагов?

— Нет, — покачала головой миссис Кинтсли.

— Что ж, — после короткого раздумья произнес Холмс. — Мне больше здесь делать нечего, позвольте откланяться! — и быстрым шагом пошел в сторону выхода с территории поместья.

Замешкавшись на несколько секунд, я догнал его уже в трех шагах от ворот и пошел рядом с ним. Внезапно позади нас раздался тихий голос, и мы, остановившись, обернулись.

— Вы им солгали, мистер Холмс, — сказала миссис Кинтсли.

— И в чем же? — улыбнувшись, спросил Холмс.

— Холмс! — удивленно воскликнул я.

— Подождите, Уотсон, я хочу услышать, что скажет миссис Кинтсли, — взмахом руки остановил мое негодование Холмс.

— Я знаю, кто такие Терранс Хайтопп и Софья Марьянкин. — твердым и спокойным голосом ответила миссис Кинтсли.

— Прекрасно, миссис Кинтсли. Вы нам не расскажете? — сказал Холмс.

— Но, Холмс, вы же сами только то что сообщили нам о них! — воскликнул я.

— Терранс Хайтопп и Софья Марьянкин — это воображаемые друзья моей дочери, и уж точно не наемные убийцы, — сказала миссис Кинтсли, и Холмс кивком подтвердил её слова:

— Да, это так. Я знаю, миссис Кинтсли. Но почему я солгал леди Элкот, а вы сразу не опровергли мое вранье?

— Потому что вы лгали не леди Элкот, а инспектору Джонсу, так? — неожиданно улыбнулась миссис Кинтсли.

— Да, так. Но я все-таки соврал и Элкотам. Отчасти из-за того, что хотел сохранить список гостей у себя, — Холмс вытащил аккуратно сложенный листок из внутреннего кармана сюртука и протянул его миссис Кинтсли.

— Но зачем вы так сделали? — спросил я, уже совершенно ничего не понимая в происходящем.

— Доктор Уотсон, — улыбнулся мой друг. — Вы не заметили ничего странного в поведении инспектора Джонса?

— Знаете, Холмс, — задумался я. — Я готов сказать это перед судом, но инспектор Джонс — не тот, за кого он себя выдает. Я немного знаком с полицейскими процедурами, и Джонс не соблюдал ни одной из них.

— Да, действительно, — кивнул Холмс. — И Джонс подтвердил то, что я наплел про мистера Хайтоппа и миссис Марьянкин.

— А вы знали, кто это на самом деле? — спросил я.

— Конечно, — пожал плечами Холмс и, вытащив из внутреннего кармана уже знакомый мне портсигар, прикурил сигарету. — Я ведь давно знаком с Алисой. И она как-то рассказала мне о них.

— Странно, что вы запомнили, — покачал я головой.

— Интересно кое-что другое, — прервала наш с Холмсом разговор миссис Кинтсли. — Записи о Шляпнике и его спутнице в этом списке сделаны знакомой мне рукой.

— И чьей же? — быстро спросил Холмс, повернувшись к миссис Кинтсли.

— Лоуэллом Винчестером, мужем моей старшей дочери.

— Интересно, какая у него роль в этой истории? — задумчиво произнес Холмс.

— Неужели это он похитил Алису? — воскликнула миссис Кинтсли.

— Нет, я не думаю, что это он. Я вообще не предполагал, что он как-то связан с похищением мисс Кинтсли. Но придется навестить мистера Винчестера, — Холмс открыл дверцу ландо и помог миссис Кинтсли взобраться внутрь. Следом за ней сел я, а потом и Холмс.

— На самом деле меня волнуют не имена Хайтоппа и Марьянкин, вписанные в список гостей бала у Элкотов вашим зятем, миссис Кинтсли, — продолжил говорить он, когда наш кэб тронулся в сторону Лондона. — Мне более интересно это, — Холмс указал на последнее имя в списке.

— Гвиннен Гвин? А кто это? — удивленно спросил я.

— Не знаю. И меня это беспокоит.

— Боже… — тихо прошептала миссис Кинтсли, лишь мельком взглянув на имя, указанное моим другом. — Это писала Алиса…

— Чего-то такого я и ожидал. Но вы знаете, кто такая эта Гвиннен? — медленно произнес Холмс.

— Нет, не имею ни малейшего понятия, — покачала головой миссис Кинтсли.

Дальнейший путь до Манчестеров мы проделали в молчании. Лоуэлл Манчестер и его жена Маргарет проживали в Лондоне, в одном из роскошных особняков Вэст-Энда.

Когда мы прибыли туда, первое, что мне бросилось в глаза, это полицейский кэб, стоявший у ворот.

— Смотрите, Холмс, кажется, нас снова опередили! — произнес я, показывая своему другу на карету.

— Это невозможно, Уотсон! — надменным тоном отозвался Холмс. — Инспектор Джонс вряд ли бы прибыл сюда. По моему мнению, он появился в поместье Элкотов только для того, чтобы запутать их. Внушить им, что полиция занимается делом об исчезновении невесты их сына. Наверняка лорд Элкот просто послал слугу-мальчишку в полицейский участок, а преступники его перехватили и за пару шиллингов узнали, зачем его послали. Скорее всего, у Элкотов нет ни телефона, ни телеграфа в поместье, поэтому могла получиться такая ситуация. Значит, здесь действительно полиция. И мне интересно, что произошло! — с этими словами Холмс выбрался из ландо и двинулся к воротам.

— Надеюсь, с моей дочерью все в порядке, — едва ли не шепотом произнесла миссис Кинтсли, подав мне руку, чтобы я помог ей выйти из кэба. Спустя секунду мы пошли вслед за Холмсом, который быстрым шагом шел по дорожке, ведущей от ворот к особняку.

На крыльце особняка нас встретила заплаканная девушка, одетая в простое платье горничной, но очень миловидная. Она кинулась на шею миссис Кинтсли и, не дав ей опомниться, заревела у неё на плече.

— Ну, ну, Кэти, милая, — дрогнувшим голосом произнесла миссис Кинтсли, гладя её по волосам. — Что произошло?

— Мистер Винчестер… Лоуэлл… Его убили!

— Что? — одновременно с миссис Кинтсли воскликнул я.

— Неожиданный поворот, — спокойно произнес Холмс.

— А Маргарет? Она в порядке? — тряхнув Кэти за плечи, воскликнула миссис Кинтсли.

— Миссис Винчестер, она… Она в доме, с полицейским…

Холмс шагнул вперед первым и, толкнув дверь, прошел в дом.

Я последовал за ним. Сразу за дверью нас остановил полицейский, но, узнав Холмса, указал нам на гостиную. Холмс поблагодарил его и проследовал туда.

В комнате были двое: молодой мужчина с короткой бородой-эспаньолкой и внимательным взглядом черных глаз, вероятно, инспектор Скотланд-Ярда, и молодая женщина, в своей нежной красоте неуловимо похожая на миссис Кинтсли, какой она могла быть в молодости. У окна лежало тело молодого человека, скорее всего, Лоуэлла Винчестера. Он был одет в дорогой белый сюртук, белые брюки и бежевого цвета туфли. Его голова покоилась в огромной луже крови.

Не успели мы переступить порог, как инспектор обратил на нас внимание.

— Кто вы такие? — спросил он. — Покиньте территорию. Здесь произошло преступление.

— Непременно, инспектор, — улыбнулся Холмс. — Меня зовут Шерлок Холмс, я частный детектив. А это…

— Ваш коллега, доктор Уотсон, не так ли? — перебил его полицейский. — Простите, мистер Холмс, я не признал вас сразу.

— Ничего страшного, инспектор…

— Джонс, мистер Холмс. Последний раз мы встречались пару лет назад. Помните, дело о бакалейщике?

— Ах да, мистер Грин. Его нашли убитым под мостом. Кажется, его убили из лука…

— Да, да, именно он, — подтвердил Джонс. — Но, позвольте узнать, как вы оказались здесь?

— Я расследую одно дело. И расследование привело меня сюда. Но, как я вижу, здесь мне делать нечего.

— Неужели? — спросил я удивленно. — Но здесь же произошло убийство!

— После, Уотсон. Все после.

Холмс еще раз осмотрелся и, как мне показалось, задержал взгляд на Маргарет Винчестер, а после вышел из особняка.

Прошли сутки, и все это время мы с Холмсом провели на Бейкер-стрит. Холмс отказался мне объяснять, почему он не занялся расследованием убийства Лоуэлла Винчестера, отделавшись лишь одной фразой: «Слишком скучно!».

По делу Алисы Кинтсли тоже, по моему мнению, не было никаких подвижек. Правда, Холмс без конца принимал в своей спальне или у дверей уличных мальчишек, которым он еще тем вечером, когда мы вернулись из Вест-Энда, дал какое-то задание.

Я же бездельничал и от скуки строил мысленно все более и более, как мне казалось, невероятные, но в целом правдоподобные версии как убийства Винчестера, так и исчезновения Алисы Кинтсли.

Когда в моей голове сложилась версия того, что Алиса и Винчестер были любовниками, и поэтому она не смогла идти под венец с другим и просто-напросто сбежала со своим любовником, подложив в гостиную труп очень похожего на Виннчестера мужчины, в спальне Холмса, где он принимал очередного мальчишку, раздался его радостный возглас, а спустя секунду мой друг сам спустился в гостиную.

— Что-то случилось? — встревоженно спросил я у Холмса.

— Я наконец-то напал на след. И он непременно приведет нас, Уотсон, я уверен, к похитителю, — довольно улыбаясь, воскликнул Холмс. — Спасибо, Сэм, а теперь сбегай найди инспектора Джонса. Попроси его быть в поместье Элкотов к вечеру, примерно в шесть, — обратился он к мальчику, спустившемуся вместе с ним.

— Значит, вы все-таки не будете заниматься убийством Лоуэлла Винчестера? Я думал, исчезновение мисс Кинтсли связано с этим, — сказал я, поднимаясь из кресла и отбросив на стол утреннюю газету, которую я до появления Холмса пытался прочесть, все время сбиваясь на мысли о нашем расследовании.

— Доктор Уотсон, — мягким тоном произнес Холмс, прикуривая афганскую сигарету, — я полагал, что вы достаточно умный человек, чтобы самому разобраться с этим делом и понять, что для нас это убийство, если можно так выразиться, совершенно бесполезно.

— Постойте, Холмс! — воскликнул я. — Но как же имена, вписанные в список гостей Элкотов рукой Винчестера? И ведь именно в тот момент, когда мы отправились к Винчестерам, его убили! Скажете, что это просто совпадение, не имеющее никакого отношения к исчезновению мисс Кинтсли?

— Да, именно так, — кивнул Холмс. — Убийство Лоуэлла Винчестера не имеет никакого отношения к нашему делу. Всего лишь удачное для преступника стечение обстоятельств. Я не уверен, что Лоуэлл вписал в список Хайтоппа и Марьянкин, чтобы запутать следствие и помочь преступникам. Скорее всего, он так пытался помочь Алисе…

— Но кто же тогда его убил? Вы ведь наверняка догадываетесь об этом, Холмс! — произнес я, вновь усаживаясь в кресло и всем своим видом показывая, что никуда не пойду, пока не услышу ответа.

— Это очень просто, — улыбнулся Холмс. — Если бы вы так упорно не считали, что убийство Манчестера связано с похищением Алисы Кинтсли, то наверняка бы уже все поняли сами. Я вам намекну: Лоуэлл Винчестер, по многочисленным сведениям, был тем еще повесой.

Я надолго задумался. Если сложить сказанное только что Холмсом, плач горничной Кэти по убитому и абсолютное спокойствие его жены, выглядевшее совершенно, как по мне, неестественно, то выходило, что мой друг как всегда был прав, и это убийство никак не было связано с исчезновением Алисы Кинтсли, кроме разве того, что убийцей…

— Боже! — воскликнул я, повернувшись к молча сидевшему все время, пока я размышлял, Холмсу.

— Молчите, Уотсон, — тихо произнес он. — Я вижу, вы поняли наконец.

— Но почему вы не рассказали это инспектору Джонсу?

— Потому что не хотел, — спокойно отозвался Холмс. — И я не думаю, что нужно это обсуждать. Обещаю, вы вскоре все поймете, Уотсон.

— Ладно, Холмс, — немного ворчливым тоном произнес я.

— Дружище, вы забываете о главном! Я не подряжался расследовать убийство Виннчестера. Меня больше волнует судьба Алисы. И здесь я могу себя назвать глупцом!

— Ну почему же, Холмс? — посмотрел я на него удивленно.

— Потому что я и есть он. Помните, я говорил, что нас выведет к Алисе Белый кролик? Именно в нем, как мне казалось, и кроется разгадка. И это было действительно так. И Алиса, умная девочка, показала мне целую тропку кроличьих следов, а я её проморгал…

— Что вы имеете в виду, Холмс?

Детектив в ответ достал листок из внутреннего кармана и протянул его мне. Взяв его, я обнаружил, что это опять список гостей на балу Элкотов.

— Взгляните на имя, оставленное Алисой, — попросил меня Холмс.

— «Гвиннен Гвин». Обыкновенное имя. Какой это же кроличий след? — пожал я плечами.

— И я так думал, Уотсон, — он выхватил бумагу из моих рук и быстро написал что-то на ней. — А теперь прочтите.

— «Cwningen Gwyn», — с некоторым трудом прочитал я и недоуменно посмотрел на Холмса — Что это?

— Практически то же самое, что написала Алиса. Она лишь слегка изменила текст, переделав его в имя. Это валлийский. А в переводе — Белый Кролик. А еще это название нового наркотика, что недавно появился в Англии.

— Наркотики? А они-то здесь при чем?

— Дело в том, Уотсон, что он имеет специфический эфирный запах, который легко перепутать с хлороформом…

— Значит, на гусенице был он? Именно им усыпили Алису, а не хлороформом, как вы полагали?

— Да, именно так. Я совершил глупейшую, банальную ошибку, так и не поняв, что хотела мне сказать Алиса. Вспомните, она на балу постоянно говорила про белого кролика, но я все перепутал, — Холмс с возмущенным видом выхватил у меня листок и отбросил его на стол. — Меня сбили с толку эти Хайтопп и Марьянкин, зачем-то вписанные в список гостей Лоуэллом Винчестером. Зачем он это сделал, мы теперь никогда не узнаем, нам остается только гадать об этом. Но главное, вы знали, что среди воображаемых друзей Алисы, кроме тех, что я уже упомянул и о которых она рассказала мне, был также Белый Кролик? Его звали Невилл МакТвисп! И все это время я думал, что разгадка кроется именно в нем. А на деле… — он сокрушенно покачал головой и ненадолго замолчал, но спустя некоторое время продолжил: — «Белый Кролик» появился в Англии совсем недавно. Его продают по безумно низкой цене. Примерно с месяц назад Майкрофт обращался ко мне — он хотел, чтобы я нашел производителя этого наркотика. Но я отказался…

— Почему? — удивленно воскликнул я, перебив своего друга.

— Вы, наверное, не поверите, Уотсон, — мягко улыбнулся Холмс, — но мне это показалось слишком скучным занятием.

— Боже, Холмс, но ведь если бы прикрыли производство этого наркотика, похищение Алисы можно было избежать!

— Вряд ли, дружище, — Холмс покачал головой. — Я уверен, что злоумышленник бы просто нашел другой способ сорвать помолвку Хэмиша Элкота и Алисы Кинтсли.

— Значит, вы полагаете, что целью этого похищения было всего лишь сорвать помолвку? — я прикурил предложенную мне Холмсом сигарету и, с наслаждением выпустив дым изо рта, удивленно взглянул на детектива.

— Именно, Уотсон. Кто-то, и я полагаю, что знаю нашего злоумышленника, очень не хотел, чтобы Алиса Кинтсли сочеталась браком с Хэмишем Элкотом…

— Так вам известно имя преступника? — воскликнул я, подскочив с кресла. — Так чего же мы сидим?

— Спокойно, Уотсон, — улыбнулся Холмс. — Чтобы разоблачить преступника, нам осталось всего лишь найти Алису Кинтсли. И, кажется, я теперь знаю, где нам её искать. Но сначала позвольте мне дорассказать об этом новом наркотике, «Белом Кролике». Так вот, Майкрофт хотел, чтобы я нашел производителя этого наркотического средства. Но я ему отказал. Я предположил, что моему брату известен производитель, просто он не хочет пока что вмешиваться. Поэтому и сам почел за благо бездействовать. Майкрофт не был удивлен отказом — вы наверняка помните, Уотсон, что я редко берусь за выполнение его просьб. Но он оставил мне достаточно этого наркотика, чтобы я смог его разложить на составляющие. Зачем? Сначала меня вело обычное любопытство. Хотелось узнать, чем же «Белый Кролик» отличается от того же кокаина. И как показали мои опыты — ничем. «Белый Кролик» — это раствор гидрохлорида кокаина в хлороформе, вот почему он имеет такой специфический запах. По сути, его так называемому таинственному производителю принадлежит только довольно экстравагантное название. И не более того…

— Холмс, вы сказали, «так называемому таинственному производителю»? — переспросил я. — Не значит ли это, что вы его знаете?

— Несомненно, Уотсон. О да, я его знаю, — всегда невозмутимое лицо Холмса исказила несвойственная ему, как мне казалось, горькая усмешка. Практически такое же выражение лица своего друга я видел только тогда, когда ему не удалось взять убийцу лорда Хапперда. — И уверен, именно в его берлоге находится и Алиса Кинтсли, — спустя несколько секунд, словно очнувшись от раздумий, проговорил Холмс.

— Где же это? — воскликнул я.

— Нам предстоит, мой дорогой Уотсон, посетить местечко под названием Рутледж.

В Ист-Энде действительно много лечебниц для душевнобольных. Некоторым их количеством может похвастаться любая часть Лондона, но то ли бедняки охотнее всего сходят с ума, то ли большинство людей настолько не любят своих безумных близких, что так неохотно тратят деньги, пряча источник своих проблем в самые отвратительные городские трущобы. В любом случае, факт остается фактом — приютов для душевнобольных в Ист-Энде было больше, чем в любом другом лондонском районе. Но на фоне этих угнетающих реалий от мрачной славы лечебницы Рутледж даже у стойкого обывателя идет мороз по коже.

Некогда Рутледж был тюрьмой, где содержались наиболее опасные преступники Ист-Энда, и даже сейчас он остался ею — только заключенные теперь не могли похвастать длинным послужным списком преступлений. Однако, следует сказать, что быть заключенным в Рутледже преступником лучше, чем душевнобольным там же. У преступника есть шанс выйти, а у пациентов Рутледжа — нет. Большинство больных умирали и были погребены на территории лечебницы, так как их родственники не хотели забирать их оттуда даже мертвыми.

Вот в такое мрачное место и вез меня и моего друга отважный кэбмен. Честно говоря, согласился нас довезти только третий владелец кэба, остальные не захотели давать возможность местным вовсю поживиться содержимым карманов «гостей» Ист-Энда. По дороге к нам присоединились еще двое уличных мальчишек, к услугам которых Холмс прибегал чаще прочих, утверждая об их абсолютной надежности. И действительно, парням можно было доверять. Пару раз они заходили в наш дом дальше порога, и миссис Хадсон не жаловалась на недостачу серебряных ложек, даже мой носовой платок не был приватизирован ни одним из этих чумазых джентльменов, хотя мне-то было известно, чем промышляют большинство лондонских беспризорников.

— Сэм, Билли, у меня для вас будет пара поручений. Оплата — как всегда, по шиллингу на двоих, — кивнув мальчикам, произнес Холмс.

— Слушаем вас, мистер Холмс, — улыбнулся Билли.

— Ваша задача — найти девушку. Девятнадцать лет, очень бледная, светло-русые волосы. Скорее всего, её держат в одной из одиночных палат. Выглядит не от мира сего, на слова реагировать не будет. Как только вы её разыщете, один из вас должен оповестить меня, мы с доктором Уотсоном на тот момент будем, скорее всего, в кабинете главврача лечебницы. Второй же должен найти любого полицейского на улице и привести его к палате, где держат Алису. Делать все это нужно как можно более незаметно. Ну, не мне вам объяснять, юные джентльмены.

— Сделаем в лучшем виде, мистер Холмс, — усмехнулся Сэм.

Молодые люди исчезли, не разъяснив нам, как они собираются проникнуть в помещение больницы. Хотя вряд ли это вызовет у них затруднение. Не во всех палатах лежат больные, не все окна зарешечены, а на крайний случай существуют каминные трубы. Узкие, но именно потому мой друг и прибегал к помощи мальчишек, не отличающихся особой дородностью.

— Я надеюсь на это, — тихо проговорил Холмс и повернулся ко мне. — Доктор Уотсон, как нам лучше всего объяснить наш визит в лечебницу для душевнобольных? Есть идеи?

— Мы можем сказать, что хотим навестить родственницу, — задумчиво нахмурившись, ответил я.

— Не думаю, что это ваша лучшая мысль, доктор Уотсон. Здешние постояльцы не нужны никому. Были бы нужны — находились бы в другом месте…

Подойдя ближе к крыльцу, мы увидели стоявших у двери двоих людей: молодой человек, одетый в серые брюки и белую рубашку с небрежно накинутым поверх неё врачебным халатом, лицо которого мне показалось смутно знакомым, разговаривал с сурового вида медсестрой, чья талия была такого гигантского размера, что я невольно задался вопросом, как она проходит в двери.

— Я могу вам помочь, господа? — с неуместной веселостью поинтересовался мужчина.

— Если проводите нас к главному врачу, вы, разумеется, нам поможете, сэр, — в тон ему усмехнулся мой друг.

— Доктор Иероним Уилсон к вашим услугам, — наш собеседник слегка склонил голову, и, выпрямившись, снова уставился на нас. — Так чем могу помочь, господа? Вам нужно решить проблему?

Значит, вот как именуется в обществе процесс запирания ненужного обезумевшего родственника в дом для умалишенных — «решение проблемы». Любопытно. Не то чтобы я осуждал этого юношу, но испытывал неясную брезгливость от того, что глядел в его лицо.

— Проблему решить, разумеется, нужно, — чопорно произнес Холмс, — но неужели вы обсуждаете эти вещи на пороге, на улице, где каждый может подслушать?

— У вас можно диагностировать паранойю, сэр, — хохотнул мистер Уилсон, но, тем не менее, отпер калитку и повел нас внутрь дома. Темные коридоры Рутледжа действовали угнетающе. Казалось, местной экономке было жаль лишней свечи, лишней лампы, мы с трудом могли разобрать фигуру идущего впереди нас психиатра, не говоря уже о том, чтобы оглядеться. В коридорах, кажется, гулял сквозняк, по крайней мере, мне даже не захотелось снять ни перчаток, ни пальто, оказавшись в помещении.

И как разительно контрастно смотрелся после темного коридора светлый кабинет мистера Уилсона, в котором приветливо потрескивал камин.

— Присаживайтесь, господа, — нам указали на кресла, сам же психиатр уселся за письменный стол напротив нас. — И, надеюсь, мой кабинет достаточно приватен, и я могу наконец узнать, с кем имею честь разговаривать?

— Шерлок Холмс, — мой друг опередил все мои мысли, и неожиданно назвался настоящим именем, хотя действительной необходимости в этом не было, по меньшей мере, мне так казалось. — А это мой друг — доктор Уотсон.

— Вот уж действительно честь, мистер Холмс! — воскликнул мистер Уилсон. — Здравствуйте, дорогой коллега.

Мне не хотелось снимать перчатку, не хотелось позволять этому скользкому и необъяснимо неприятному джентльмену стискивать мои пальцы, но, тем не менее, своего друга подводить не хотелось еще больше. После обмена рукопожатиями «дорогой коллега» заулыбался, демонстрируя нам ужасающее расположение.

— Чему я обязан такой чести, мистер Холмс? — лицо психиатра удивленно вытянулось, — неужели среди моих больных прячется разыскиваемый вами преступник?

— К сожалению, сейчас в преступном мире Лондона не происходит ничего интересного, что я бы счел достойным моего внимания, — мой друг сидел в кресле расслабленно, вытянув ноги. — Собственно, из-за этого мне было некуда себя деть до приезда доктора Уотсона… А он настаивает, что мне нужно лечение, правда же, друг мой?

Взгляд психиатра, который теперь оказался обращен ко мне, был непроницаем. Не знаю, чего ждал от меня Шерлок, но я счел, что, чтобы подыграть ему, достаточно сухо кивнуть, и добавить:

— Вне всяких сомнений, Холмс, ваше состояние требует немедленного вмешательства.

— Мой друг демонизирует, я всего лишь развлекался морфием, но почему-то вашей врачебной братии свойственно видеть в этом проблему, — Шерлок вздохнул, лишний раз восхитив меня своим актерским мастерством и скоростью рождения идей. — И тем не менее… Что ж, я думаю, лечение разнообразит мои будни.

— Но, мистер Холмс, — Уилсон удивленно поднял брови, — вы можете обратиться с этим в… — тут он замялся, — в более престижные лечебницы.

В более комфортные? В больницы, в которых лечат пациентов? Я мог бы добавить еще пару эпитетов в эту паузу, только вряд ли бы моя честность не испортила бы нашу легенду.

— Мистер Уилсон, я думаю, вы меня не очень понимаете, — Холмс развел руками, — я знаю свой характер. Я знаю современную частную медицину. Поверьте, моя платежеспособность такова, что, как только я действительно захочу получить новую порцию морфия, в, как вы выразились, престижных клиниках, мне тут же выдадут соответствующий рецепт. Меня там даже лечить не будут, но станут всячески потакать, лишь бы вытянуть из меня побольше денег. Ваше же заведение славится своим подходом, при котором вместо дозы я получу пару недель в карцере, после которых мне точно полегчает.

Следует отдать Уилсону должное, его лицо не дрогнуло от этого монолога моего друга. Что, впрочем, неудивительно. Даже слегка сумасшедший человек мог отчебучить что-то эксцентричнее, а здоровым и платежеспособным людям следовало прощать и не такие маленькие странности. Держу пари, если б Шерлок действительно остался тут «на лечение», вернулся бы он наверняка не сразу, ему бы, скорее всего, «потребовалось дополнительное лечение». Страшно представить Холмса, доживающего здесь свои последние дни.

Пока я был погружен в эти неуютные думы, мой друг и доктор Уилсон обсуждали какие-то детали, по оплате, по «допустимой жестокости», по срокам…

Их разговоры и мои размышления перебил удар в дверь.

— Мистер Холмс, мы нашли её! — воскликнул Билли, ворвавшись в кабинет. В коридоре раздавался топот, видимо, спешка Билли была вызвана и тем, что их с Сэмми обнаружили.

Психиатр вскочил было с места, но Шерлок в своей неспешной манере уже поднялся из кресла и заступил ему дорогу. Он не выглядел опасным противником, хотя, возможно, я и судил предвзято, ведь знал Холмса уже не первый год, однако Уилсон все-таки остановился, не решившись устроить драку.

— Покажете мне ваше заведение, доктор… Уилсон? — усмехнулся мой друг, озадачив меня паузой во фразе. Если бы коридор, ведущий к выходу, не был столь узким, что его мог перегородить тщедушный уличный парнишка, возможно, психиатр попробовал бы сбежать. Однако возможности таковой у него не было.

— Третий поворот налево, мистер Холмс, — произнес Билли.

Холмс немного ошибся. Порой такое случалось — хотя такие случаи я мог пересчитать по пальцам. Палата не была одиночной, а общей, и в большой плохо освещенной душной комнате было полно привязанных к кроватям людей. Все они выглядели вялыми, и в большинстве своем лежали ничком на тощих матрасах, явно находясь под воздействием каких-то лекарств. Вдыхать воздух мне приходилось через раз — уж больно нестерпимой была смесь запаха аммиака и сладковатая вонь хлороформа.

Девушка нашлась на крайней кровати, такая же вялая и сонная, как и прочие, но в точности соответствующая описанию Холмса, выданного мальчишкам. Светлые волосы были спутаны и не убраны, кто-то очень постарался чтобы их хозяйка походила на здешних постоянных жителей. Серое платье, губы искусаны, на руках — царапины. Однако ногти у девушки были настолько коротки, что я поневоле озадачился — она ли расцарапала собственные запястья.

— Да, это она. Алиса, — Холмс склонился над девушкой, и в этот момент она приоткрыла глаза. — Все хорошо, — неожиданно ласково проговорил он, погладив её по волосам, и повернулся к психиатру, что стоял рядом, постоянно оглядываясь на меня и Билли. — Потрудитесь разъяснить, мистер… Уилсон.

Следует отдать должное самообладанию психиатра, тот уже придумал как ему себя вести. Возмущение на его лице было сыграно весьма и весьма достоверно.

— Мистер Холмс, о каких разъяснениях вообще идет речь, — воскликнул Уилсон взмахивая руками, — вы тревожите моих пациентов, вы тревожите мисс Лидделл, а ведь у неё тяжелейшая форма шизофрении. Бедняжка уже месяц не приходит в себя, ей кажется, что она стала бабочкой. Нам приходится усыплять её в периоды обострений — последний раз она сломала руку, прыгнув со шкафа в моем кабинете…

На краткую секунду мне показалось, что сейчас мой друг ударит врача, настолько разгневанным он выглядел. Но Холмс сдержался, даже несмотря на то, что позади него, от кровати, где лежала девушка, раздался её тихий шепот:

— Шляпник…

— Осмотрите девушку, доктор Уотсон, — сказал мне Холмс, — а мы с мистером… Беккетом немного побеседуем.

— Вы меня с кем-то путаете! — резко произнес психиатр. — И вообще, раз уж лечение вам не нужно, и вы здесь ради какой-то сомнительной цели — будьте любезны покинуть это заведение. Иначе я вызову полицию.

— О, в таких мерах нет необходимости… — усмехнулся Холмс. — Полиция уже тут.

— Что происходит? — спросил полисмен, который уже вошел в палату в компании Сэмми, оглядывая собравшихся у кровати девушки.

— Вот, мистер Холмс, как и просили, — радостно произнес Сэм. Холмс в ответ коротко кивнул и бросил мальчикам по шиллингу:

— Спасибо, Сэм, Билли. Вы можете идти.

— Обращайтесь, мистер Холмс. С вами всегда приятно работать, — улыбнулся Билли.

— Здравствуйте, меня зовут мистер Холмс, а это мой коллега — доктор Уотсон, — обратился Холмс к полицейскому.

— Я знаю вас, — внезапно произнес тот. — Я читал ваш «Этюд в багровых тонах», доктор Уотсон. Это что-то поразительное. Хотя мне не по нраву, в каком свете вы выставили нас, полицейских.

— Благодарю, — ответил я. — Я старался писать, как можно более правдиво…

— Это все несущественно, джентльмены, — перебил меня Холмс. А ведь мне нечасто удается перемолвиться словечком со своим читателем. Обычно все предпочитают восторженно наблюдать за моим потрясающим другом.

— Да, да, конечно, — опомнился полицейский. — Так что у вас здесь произошло?

— Я требую арестовать этого человека! — и доктор Уилсон вздрогнул, поняв, что Холмс указывает на него.

— По какому обвинению? — возмущенно воскликнул он. — Полисмен, этот человек нарушает покой в этом приюте измученных душ! Не могли бы вы сопроводить его на улицу?

— Обвинение, обвинение… — Шерлок сделал вид, что задумался. — У меня их столько, что выбирайте сами, мистер Беккет. Что вам больше нравится — убийство, похищение, использование запрещенных наркотических смесей?

— Это очень серьезные обвинения, — мягким тоном произнес полицейский. — У вас есть доказательства?

Кажется, он не сомневался, что доказательства у Шерлока есть, однако и рядовому полисмену свойственен такой грешок, как любопытство.

— Конечно, — кивнул Холмс. — Доктор Уотсон, прошу вас, проследите, чтобы мистер Беккет не попытался сбежать…

— Мистер Беккет? — воспользовавшись возможностью переспросил я, вытаскивая из внутреннего кармана пальто револьвера и направляя его на своего «коллегу».

— Я все объясню, — улыбнулся Холмс. — Скажите, когда мистер Уилсон был назначен главным врачом этой лечебницы? — спросил он неожиданно у проходившей мимо сиделки.

— Примерно с полгода назад, — пожав плечами, ответила та.

— А до этого кто-либо из персонала лечебницы знал его?

— Нет…

— Это я и ожидал услышать… — развел руками Холмс, улыбнувшись.

— Объяснитесь, мистер Холмс, — сказал полицейский.

— Перед вами, джентльмены, не доктор Иероним Уилсон, а кое-кто другой. Как вы только что слышали, персонал лечебницы не знал мистера Уилсона в лицо до его вступления в должность главного врача полгода тому назад…

— Но это обычная практика… — пожал я плечами.

— Да, действительно, мистер Холмс. Это нормально, — подтвердил мои слова полицейский. — Я, к примеру, не знаю большую часть своего начальства в лицо.

— Да, да, конечно, — усмехнулся Холмс. — Я ждал этого возражения. Но так получилось, что примерно полгода назад ко мне обратилась невеста мистера Уилсона с просьбой отыскать её жениха. Я принялся за расследование и установил, что мистер Уилсон, став главным врачом Рутледжа, внезапно оборвал все связи с родными, друзьями и знакомыми. По меньшей мере, это было довольно странно…

— У меня просто много работы, — пролепетал психиатр, косясь на револьвер, зажатый в моей руке и все еще направленный на него.

— Да, это один из возможных выводов, — кивнул Холмс. — Но я бывал в старой квартире Уилсона… Вы ведь сейчас живете в камбузе при лечебнице, не так ли? — спросил он моего «коллегу».

— Да, там. Но старая мне была не по карману. Не с таким доходом, какой я сейчас имею.

— Продолжайте, мистер Холмс, — произнес полицейский.

— Так вот, я проник в старую квартиру Уилсона… И, мистер Беккет, вы допустили несколько грубейших ошибок! Во-первых, вы не убрали с книжной полки фотографию мистера Уилсона. Вы там сами на себя не похожи, — усмехнулся Холмс. — А во-вторых, плохо затерли кровь. Хотя мне её не было нужно много. Ведь я весьма давно обнаружил реагент, который осаждается только гемоглобином. Я нашел следы крови в гостиной и смог проследить её путь до заднего двора, где недавно вырыли яму. На это ясно указывали не только свежие комья земли, но и садовая лопата с их остатками на штыковой части.

— А почему вы тогда не сообщили в полицию? — удивленно спросил полицейский.

— Я не нашел тело. Могила была, но трупа в ней не было. Только кровь. Видимо, мистер «Уилсон» перевез его куда-то. Вот так и получилось, что доказательства убийства мистера Уилсона у меня были лишь косвенные. Все записи того дела я обязательно передам в Скотланд-Ярд.

— Хорошо, но почему вы упорно называете его мистером Беккетом?

— Потому что он и есть мистер Беккет. Он есть в моей картотеке. Помните дело Хапперда?

— Конечно, Холмс. В тот раз нам не удалось поймать убийцу… — произнес я задумчиво.

— Да. Но мы подобрались к нему достаточно близко, — ответил Холмс, пока я припоминал ту перестрелку четырехлетней давности, что грохотала в переулках Ист-Энда, кстати, совсем недалеко отсюда. Тогда Холмс был ранен и преступнику удалось уйти. Я хоть и гнался за ним несколько кварталов, но из-за своей хромоты не смог его настигнуть и вернулся к Холмсу.

— Теперь припоминаю, — мотнул головой я, отгоняя от себя это мрачное воспоминание, но искаженное яростью лицо убийцы все равно стояло перед глазами.

— Да, кажется, теперь я его узнаю… Тот самый человек, что убил Хапперда и ранил вас, Холмс.

— Да, джентльмены, перед нами — Эдиссон Беккет. Некогда первоклассный актер, но благодаря своей опиумной зависимости потерял работу, после чего влез в долги и убил своего кредитора, когда не смог их отдать…

— Подождите, Холмс, вы сказали, актер? — перебил я своего друга. — Так не он ли…

— Да, он, — не дал мне закончить Холмс. — Именно он изображал инспектора Джонса в поместье Элкотов. Поразительно как тоненькие усы и темный сюртук изменили этого джентльмена… Вы его даже не узнали. Хотя голос наш приятель тоже меняет прекрасно.

— Все это звучит убедительно, господа, но как быть с другими обвинениями? — вынужден был напомнить о себе полицейский.

— Ну, вы видите перед собой похищенную девушку, — ответил Холмс. — Как, по-вашему, кто она?

— Пациентка лечебницы для душевнобольных? — неуверенно спросил полицейский, даже не удостоив Алису взглядом.

— Не совсем так, — сказал я. — Она была похищена пять дней назад с бала в честь её помолвки. И сейчас она опоена наркотиками. Если точнее, «Белым Кроликом».

— Правильно, Уотсон, — кивнул Холмс. — Наверняка вы знаете, — обратился он к констеблю, — что производство и использование «Белого Кролика» запрещено на территории Великобритании.

— Да, это так, — подтвердил тот.

— Взгляните на руки мистера Беккета. Он их, разумеется, вымыл, чтобы смыть следы, и мне пришлось приглядеться, но если и вы утрудите себя этим, заметите мелкие белые кристаллики кокаина на рукавах. А в камине в кабинете сможете найти осколки колбы, в которой смешивали «Гвиннен Гвин». Я невеликого мнения о химике Скотланд-Ярда, но, думаю, его знаний будет достаточно, чтобы найти в пузырьке и кокаин, и хлороформ. Мистеру Беккету наверняка нравилось, что его больные такие послушные! Подумаешь, мрут как мухи, через одного — их родственникам-то радость… Впрочем, для вескости вы можете сопроводить нас в поместье Элкотов, где сейчас находится мать девушки, которая и подтвердит вам, что её дочь не сумасшедшая, а пропала несколько дней назад.

— Что ж, звучит вполне неплохо, — кивнул Холмсу полицейский и, повернувшись к психиатру, произнес: — Мистер Уилсон, составьте нам компанию, будьте добры.

Беккет оказался настолько добр, что согласился почти без возражений, и, подчинившись обаянию полицейского, даже протянул руки для наручников.

— Мистер Холмс, доктор Уотсон, я буду ждать вас у кэба, — козырнул нам на прощание полицейский и повел Беккета на улицу.

Как только они скрылись за дверью, Холмс поднял на руки Алису и пошел к выходу. Я последовал за ним и задал вопрос, который меня больше всего сейчас интересовал:

— Так кто же похитил мисс Кинтсли? Беккет?

— Отчасти. Но вы же хотите узнать не об исполнителе похищения, а об его организаторе. Ведь так, друг мой? Не беспокойтесь, Уотсон, скоро все прояснится.

— Думаю, мы можем начинать, — Холмс обвел всех присутствующих в гостиной поместья Элкотов взглядом.

Мы с Холмсом прибыли во владение Элкотов примерно в шесть вечера, перед этим передав, конечно, все еще находящуюся под действием наркотиков Алису её матери. Если констебль и испытывал какие-то сомнения в словах Холмса, вид рыдающей леди Кинтсли, обнимающей свою сонную, слабо улыбающуюся дочь его убедил, и Эдиссона Беккета повезли в Скотланд-Ярд. Вместе с нами в гостиной были чета Элкотов, их сын Хэмиш и инспектор Джонс, которого Холмс заранее пригласил сюда.

— Позвольте узнать, зачем вы нас здесь собрали, мистер Холмс? — осведомился инспектор Джонс.

— Чтобы завершить дело о похищении Алисы Кинтсли, — ответил ему Холмс.

— Но ведь вы её нашли? — удивленно произнесла леди Элкот.

— Да. леди Элкот. Но остались некоторые детали…

— А преступник? — спросил вдруг лорд Элкот. — Его нашли, не так ли?

— Не совсем так, — отозвался Холмс. — Найден и арестован только его сообщник. Он держал Алису среди сумасшедших, не давал очнуться от кокаинового забытья, даже испытывал на ней наркотик, и большинство употреблявших его быстро умирали, но делал он это по просьбе человека, который, увы, находится среди нас.

— Возмутительно! — в голосе лорда Элкота, обычном мягком, послышалась сталь. — Наша семья любит Алису, мысль о том, что мы причастны к кошмару, что с ней приключался…

— О, сэр, и в мыслях не было обвинять конкретно вас, — произнес Холмс с мягкой улыбкой.

— Тогда потрудитесь объяснить, что вы хотите сказать! — раздраженно произнес лорд Элкот. Но не успел мой друг и рта открыть, как раздался дрожащий сиплый голос Хэмиша Элкота.

— Это я, отец.

Холмс удовлетворенно кивнул, а между тем остальные обитатели комнаты пытались осознать услышанное.

— Ты, Хэмиш? — медленно произнес лорд Элкот. — Но, сынок, зачем?

— Я не хотел жениться на Алисе… — Хэмиш не мог взглянуть в лицо ни отцу, ни матери. — Казалось, что если она вдруг пропадет… Будет проще…

Миссис Кинтсли сдавленно пискнула, явно пытаясь сообразить, как выругаться так, как достойно выразиться знатной даме.

— Ты решил, что если Алиса умрет в трущобах от кокаиновой мерзости, тебе будет проще? — медленно уточнил лорд Элкот. К его лицу приливала кровь.

— Дорогой… — слабо воскликнула его жена, явно пытаясь выступить щитом для своего сына от грядущей отцовской бури. Однако моему другу это удалось лучше. Когда он заговорил, хозяин дома нехотя отвернулся от своего наследника.

— Он не знал, что из себя представляет Эдиссон Беккет, когда познакомился с ним. И когда тот предложил ему уладить проблему с помолвкой, согласился. Но откуда было ему знать, что Беккет — давно разыскиваемый в Британии убийца? Что он будет травить Алису опасными наркотиками… Ваш сын, лорд Элкот, этого не знал. И это смягчает его вину. Он не хотел мисс Кинтсли зла, а лишь хотел устранить на время — пока вы, именно вы не согласитесь с его кандидатурой невесты. Кстати, позвольте узнать, Хэмиш, кто она?

— Её зовут Александра… — тихо ответил Хэмиш. — Я познакомился с ней в Лондоне несколько месяцев назад и был очарован, но потом… Вы потребовали от меня жениться на мисс Кинтсли… — он повернулся к отцу и матери. — А я этого не хотел. Да, это брак по расчету. Но мне он не нужен. Я хочу быть только с Александрой!

— Думаю, Уотсон, мы можем идти, — подошел ко мне Холмс. — Здесь они уже сами разберутся. И если Алиса не выдвинет обвинения против Хэмиша, то он все-таки женится на своей возлюбленной.

— Мы будем договариваться, — тихо произнес лорд Элкот, обменявшись взглядом с разъяренной миссис Кинтсли. Преступление, совершенное сыном, явно разбило пожилому отцу семейства сердце, однако виселицы Хэмишу он однозначно не желал.

— Холмс, а как с этим делом был связан Лоуэлл Винчестер?

— Я могу только предполагать, Уотсон. Помните, он вписал имена воображаемых друзей в список гостей? Видимо, так он хотел навести на след… Думаю, мистер Винчестер мог мельком увидеть мистера Беккета на балу и заподозрить неладное. Именно поэтому он уже после бала явился ко мне с якобы окровавленным портсигаром. Но его смерть была лишь нелепой случайностью…

— Вы думаете, это правильно, Холмс? — поинтересовался я спустя несколько минут, шагая бок о бок с моим другом по узенькой мощеной садовой дорожке. — Правильно, что молодой человек не отправится на виселицу?

— Видите ли, друг мой, — печально вздохнул Шерлок, приостанавливаясь, чтобы сорвать с куста белую розу, — у меня есть все основания считать, что конфликт с семьей Элкотов — не то, что нужно Алисе и её матери. Лучше, если они договорятся. По крайней мере, молодой человек будет сидеть тихонечко, боясь совершить лишний проступок. Но даже если обвинения будут предъявлены… Хэмиш Элкот не попадет на виселицу.

— Вы думаете, лорд Элкот вывезет его из Англии? — уточнил я.

Действительно, это был самый надежный способ избежания наказания. Хотя он мог аукнуться лорду Элкоту.

— Это не единственный вариант, Уотсон, отнюдь не единственный.

Дело не в трубке

Значительная часть образа детектива Шерлока Холмса стала известна широким массам отнюдь не благодаря мне, Джону Уотсону, его летописцу, а только благодаря кропотливой работе иллюстраторов моих книг. Так уж получилось, но Холмс крайне не любил, чтобы я описывал его внешность, которую я, между прочим, находил крайне благородной и достойной пера, потому моим иллюстраторам многое пришлось домысливать самим. И однажды это домысливание сыграло злую шутку с самим Шерлоком Холмсом.

Тем осенним утром, с которого начинается наша история, я проснулся довольно рано и спустился из своей спальни в гостиную, чтобы выпить чаю. К моему удивлению за столом уже сидел Холмс, бросавший грустный взгляд на газету, лежавшую на столе.

В отсутствие интересных дел, Холмс зачастую был подвержен грустному настроению и хандре. Это был человек движения, не мыслящий о том, что порой и преступники могут взять выходной. Я уже хорошо был знаком с таким настроением Холмса, потому молча прошел к столу и налил себе чаю. Устроившись за столом, я придвинул к себе газету и развернул ее, краем глаза поглядывая на Холмса.

Больше всего меня поразило в его поведении то, что он поднялся так рано. Обычно он не любил выходить из своей квартирки в гостиную до полудня. Только в те дни, когда мы с ним распутывали очередное дело, он мог подняться когда угодно и был готов ко всему.

Так и не придумав причины, почему Холмс неожиданно поднялся ни свет ни заря, я решил сам спросить его об этом.

— Чудесное утро, Холмс, вы не находите?

— Преотвратное. Прошу вас, Уотсон, почитайте мне новости. Быть может, найдется какая-нибудь интересная история. Мне совершенно нечем заняться.

— Вы будете поражены, но я это заметил, — усмехнулся я и принялся просматривать новости. Наткнувшись на одну преизрядно занятную заметку, я зачитал ее Холмсу:

— Произошло ограбление в Английском банке. Некий молодой человек, угрожая револьвером, передал сотруднику банка записку с требованием выдать ему несколько тысяч фунтов. Получив деньги, грабитель скрылся в неизвестном направлении. Но уже спустя пару часов он давал признательные показания в Скотланд-Ярде… Хм, интересно, как это им удалось? Неужели “бобби” наконец научились мыслить?

— Не говорите ерунды, Уотсон. Если бы грабитель не был таким лопухом… Он написал требования на собственной визитной карточке. Конечно, Скотланд-Ярд смог его повязать. Ведь он практически лично сообщил, кто он такой.

— Так вы уже знаете об этой истории? — удивился я.

— Да, — кивнул Холмс. — И не считайте меня за идиота, Уотсон. Вы не дочитали последний абзац в статье, где как раз о том, о чем я вам рассказал, написано слово в слово.

— Стало быть, вы уже читали эту газету? Но тогда зачем просите меня?

— Прошу вас, доктор, читайте. Вы все поймете, когда дочитаете газету до конца. Хотя, быть может, вы сможете все понять намного раньше.

Так ничего и не поняв, я углубился в чтение. И уже на предпоследней странице нашел маленькую заметку от своего имени, которую тут же зачитал Холмсу:

— “Мистер Холмс просит помочь ему в поисках его любимой курительной трубки”, — закончив читать, я свернул газету и обратился к Холмсу: — Насколько помню, я не давал таких заметок, — меня это нисколько не удивило, Холмс предпочитал чаще всего действовать через прессу именно от моего имени и делал это уже не единожды. Но сам текст заметки поверг меня в изумление: — И, Холмс, быть может вы мне сможете пояснить, о какой курительной трубке идет речь?

Холмс всегда предпочитал курить или вонючие афганские сигареты или же самокрутки с дешевым табаком, но он практически никогда не курил трубку, находя ее довольно неудобной.

— Признаюсь, Уотсон, я и сам хотел это знать, — заявил Холмс мне. — Потому я и дал эту заметку в газету. Но, как оказалось, проблема совсем не в трубке…

— И в чем же?

— Пока не знаю, как это точно выразить, но за те три дня, что прошли после того, как я дал объявление в газету, мне на адрес поступило уже с десяток писем.

— Люди волнуются, — пожал я плечами.

— Не премину заметить, что до недавнего времени обо мне знали только инспекторы Скотланд-Ярда, уличные мальчишки и преступники из числа тех, кто каким-то образом избежал смертной казни после моих расследований. Теперь же…

— Вы знаменитость, Холмс. Хотелось бы вам этого или нет.

— По большей части благодаря вам, Уотсон. Но почему, почему вы решили, что я курю трубку?

— Насколько помню, я нигде не упоминал о курительной трубке. Всего лишь пару раз, наверное, когда вы действительно ее курили.

— Тогда как вы мне объясните мне это? — он передал мне листок.

На листке было изображен неизвестный мне мужчина, сидящий в кресле с курительной трубкой. Только благодаря пледу и скрипке у подлокотника кресла я опознал в этом изображении Холмса.

— Довольно хороший рисунок, — прокомментировал я, отдавая листок с изображением Холмсу.

— Который совершенно не соответствует истине, — отозвался тот и вздохнув, взглянул в окно. — Знаете, Уотсон, меня не огорчает то, что иллюстраторы меня изобразили именно так, а то, что люди в это поверили.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил я.

— Если вы не заметили, то это газета трехдневной давности, — после этих слов Холмса я взглянул на дату на первой странице газеты, чтобы удостовериться его словам. — Именно тогда я попросил редактора газеты поместить эту заметку, едва лишь увидел иллюстрацию, — продолжил Холмс. — И с этого дня не знал покоя…

— Вы можете мне объяснить, почему?

— За эти три дня я получил больше десятка писем о том, где предположительно может быть моя курительная трубка.

— Не знал, что жители Лондона могут быть такими отзывчивыми.

— Если бы только жители Лондона, Уотсон! — неожиданно воскликнул Холмс. — Мне пишут из Корнуолла и Йоркшира, из Уэльса и Ирландии! Вы себе представить не можете, как много людей читает “Таймс” и сколько из них теперь считает, что я потерял свою любимую трубку. Они ищут ее так, словно пропали драгоценности короны. Одновременно со сведениями о совершенно несуществующей трубке, люди пишут мне свои истории….

— И вы жалуетесь мне, что у вас нет дела? — удивился я. — Люди сами вам пишут, просят помочь, одновременно пытаясь помочь вам, а вы даже толком не читали их писем! Холмс, вы меня просто поражаете. Только не говорите, что большинство их историй слишком скучны для вас. Смею напомнить вам не только как ваш друг, но и как врач с неплохой практикой, что ничто лучше не помогает уму, даже такому светлому, как ваш, чем работа. Где эти письма?

— Что вы хотите, Уотсон? Я прочитал все письма, но не встретил там ничего интересного.

— Я так не считаю, Холмс. Я думаю, что вам было просто лень хотя бы на миг озаботиться чужими бедами, нежели своей, хоть и вымышленной. Вы все еще ждете гениального преступления, но его невозможно найти, если не искать.

Холмс грустно вздохнул и, поднявшись из кресла, подошел к камину. Взяв с каминной полки весьма увесистую стопку писем, он передал ее мне и сел обратно в кресло.

— Ну же, Уотсон, читайте, — Холмс хоть и постарался изобразить скучающее выражение лица, но от меня не скрылся огонек интереса в его глазах. Все же письма Холмс читал наверняка не так внимательно, как он хотел мне это показать.

— Это письмо вам написала миссис Одд из Баттерси, — вскрыл я первое письмо. — Она предполагает, что оставили свою курительную трубку у своего последнего клиента…

— У мистера Вэнгера? Вряд ли. Но откуда миссис Одд о нем узнала? — перебил меня Холмс.

— Мистера Вэнгера миссис Одд, насколько я понял, не знает, — я удивленно взглянул на Холмса. — Она просто посчитала, что вы оставили трубку у последнего своего клиента. Без имен.

— Действительно, о чем это я? — усмехнулся Холмс. — Хотя очень хорошо, что миссис Одд не знает этого Вэнгера. Честно признаться, я и сам не хотел бы с ним знакомиться.

— Кстати, а что за дело привело его к вам?

— Сущая нелепица. Он утверждал, что наша королева будет провозглашена императрицей Индии и в этот день на нее совершат покушение. Просил меня предотвратить.

— Значит, я был прав, и у вас все же есть машина времени! — засмеялся я.

— Что за чепуха?

— Королева Виктория была названа императрицей Индии в прошлом месяце. И в тот день на нее не было совершено покушения.

— Значит, я правильно отослал этого Вэнгера. Ладно, Уостон, а что там дальше?

— Миссис Одд просит вас помочь с одним семейным делом. Ее племянник…

— Попал в тюрьму? — вновь перебил меня Холмс.

— Не совсем так, — покачал я головой. — Миссис Одд пишет, что ее племянник не то чтобы попал в плохую историю, но очень близок к этому, — я поднял голову и взглянул на Холмса. — Вы наверняка знаете, что Баттерси сейчас — это не тот район, где можно спокойно прогуляться хоть днем, хоть ночью без риска быть или ограбленным или убитым. Даже “бобби” стараются реже посещать Баттерси…

— Да, я об этом осведомлен, — кивнул Холмс.

— Так вот, племянник миссис Одд, сын ее покойной сестры, мистер Джеймс Луст, совсем недавно прогуливаясь по Баттерси, заметил кое-что такое, о чем миссис Одд боится писать — вдруг письмо попадет не в те руки. К “бобби” миссис Одд также боится обратиться, и просит у вас, Холмс, совета, что ей делать с вещами, которые мистер Луст принес с того места, где он кое-что увидел такого, чего не должен был видеть.

— Скажу вам так, Уотсон: с конспирацией у миссис Одд все очень хорошо. Вы что-нибудь поняли из ее письма?

— Думаю, не столь много, как вы, Холмс, — усмехнулся я.

— Мне не хватает одной детали, — задумчиво произнес Холмс. — Уотсон, перечитайте письмо миссис Одд, возможно, она все-таки указала день, когда ее племянник попал в эту историю.

Я быстро прочитал письмо, но не нашел точной даты этого события, о чем тут же сообщил Холмсу.

— Плохо, — вздохнул тот. — Придется немного по-иному… Уотсон, пожалуйста напишите письмо.

— Миссис Одд?

— Нет, инспектору Лестрейду. Думаю, ему будет полезно знать, что некоторые констебли Скотланд-Ярда позволяют себе не задерживать преступников, а собирать с них дань, а также оказывать некую помощь.

— Как вы пришли к такому выводу?

— Первое — это район. Баттерси, как вы уже говорили, Уотсон, это криминальный район. Мелких преступников там не сосчитать. Но там крутятся довольно крупные суммы денег. Что привлекает не только разномастных бандитов, борющихся за власть над этим районом, но и некогда порядочных людей. Быть сотрудником Скотланд-Ярда не означает быть честным и законопослушным. Бремя власти тяготеет над полицейскими и искушает их. Многие становятся такими, как Лестрейд, но еще больше идут в Баттерси и выбивают из бандитов их честно награбленное.

— “Честно награбленное”, как прекрасно звучит, — произнес я. — И все-таки ваши слова, Холмс, меня не убедили…

— Большая часть мальчишек, чьими услугами я частенько пользуюсь, проживают именно в Баттерси. Уж поверьте, они знают, как на самом деле там обстоят дела.

— Хорошо... Значит, вы полагаете, что мистер Луст заметил, как некий полицейский обирал бандитов. Предположим, это так. Почему миссис Одд боиться обратиться в Скотланд-Ярд? Неужели там знают об этом и прикроют своих?

— Знают ли — несомненно знают. Но вот прикрывать не станут. Честь мундира, все-таки. Миссис Одд, думаю, боится иного. А именно — передавать доказательства произошедшего, которые оказались в руках у мистера Луста.

— Как вы думаете, что это могло быть?

— Скорее всего, цилиндр или ошейник полицейского. Если миссис Одд передаст это в Скотланд-Ярд, вряд ли там поверят в ее историю. И мистер Луст попадет в тюрьму за нападение на полицейского. Поэтому я и прошу вас, Уотсон, написать от моего имени Лестрейду. Возможно, он заинтересуется этой историей и сможет помочь миссис Одд.

— Честно говоря, наша история строится в основном на догадках. Даже мне сложно в нее поверить. Инспектору Лестрейду понадобятся веские доказательства вины полицейского. А мы даже не знаем его имени.

— Вот поэтому я и хотел бы знать день, когда это случилось. У полицейских есть расписание патрулей. И по нему мы смогли бы выяснить, кто был из них в тот день. А так… Пишите, Уотсон. Инспектору Лестрейду нужно обязательно проверить наличие ошейника у всех констеблей, которые были в патрулях в районе Баттерси.

— И тот, у которого его не будет, обирал бандитов в Баттерси, что и видел мистер Луст!

— Вы делаете успехи, Уотсон! А зачем вы пишете второе письмо?

— Это для миссис Одд, — ответил я. — Все-таки она ждет ответа.

— Нет, нет, Уотсон, пока не пишите. Я и сам не уверен, что правильно решил эту загадку. Дождемся ответа от Лестрейда.

— Хорошо, — кивнул я и, запечатав письмо для Лестрейда, поднялся из-за стола. — Я скоро вернусь и мы продолжим читать ваши письма, Холмс.

— С превеликим удовольствием, Уотсон. Кое в чем вы все-таки были правы. Я все же не очень внимательно их читал.

Я кивнул еще раз, улыбнулся и вышел из гостиной, направившись на улицу, чтобы поскорее доставить письмо инспектору Лестрейду. После того как я передал его какому-то мальчишке, попросив доставить его в Скотланд-Ярд и заплатив при этом шиллинг, я как можно быстрее вернулся на Бейкер-Стрит, где меня уже с нетерпением ждал Холмс.

Ответ Лестрейда пришел только на следующий день, когда все письма были уже прочитаны, а Холмс и я изнывали от скуки. В письме говорилось, что практически все констебли, задействованные в патрулях в Баттерси были на месте и их обмундирование было полным. А один констебль, Скотти Скотс, погиб несколько дней назад именно в Баттерси, и когда его труп обнаружили, у него не хватало ошейника. Лестрейд просил нас дать точный адрес миссис Одд, пообещав, что ее племяннику ничего не будет. И уже через день он сообщил нам, что преступник, убивший Скотса, был схвачен благодаря нам, миссис Одд и мистеру Лусту.

Это было только первое дело, которые мы раскрыли благодаря ошибке моих иллюстраторов. Письма о потерянной трубке Холмса шли на Бейкер-Стрит постоянно, даже после того, как я дал опровержение о ее потере в газету. Иногда, когда у нас Холмсом не было интересного дела и мы скучали, мы открывали очередное письмо и пытались помочь людям, которые нам писали. Ведь дело было совсем не в трубке...

Развязавшийся шнурок

Как это ни печально, но я мало что могу рассказать о Шерлоке Холмсе, о его жизни вне расследований. Всё, что я мог поведать о своём друге, я уже написал ранее, но мне очень хотелось довести до читателей мысль о том, что Холмс был не только непревзойдённым сыщиком, но и очень многогранным талантливым человеком. И такой случай мне представился примерно через год после гибели Холмса на Рейхенбахском водопаде.

Разбирая свои записи, я наткнулся на одну, довольно любопытную. Она не касалась никакого расследования и прекрасно дополняла портрет моего дорогого друга, который до этого был, по моему скромному мнению, лишь небрежным эскизом.

Дело было осенью тысяча восемьсот восемьдесят восьмого, вскоре после того, как я женился на милой Мэри Морстен. Однажды вечером, прогуливаясь по улицам Лондона, по которым соскучился за время свадебного путешествия, я решил посетить Бейкер-Стрит. Насколько я знал, дела у Холмса шли прекрасно и он особо не нуждался во мне, позволяя мне переболеть, как он её называл, «любовной горячкой».

Но всё же я очень грустил по нашим приключениям и, оказавшись неподалёку от дома 221б по Бейкер-Стрит, не преминул заглянуть. Сердечно поздоровавшись с миссис Хадсон, я поднялся в гостиную, где нашёл Холмса в компании темноволосого мужчины средних лет.

Только увидев его, я сразу обратил внимание на украшавшие лицо этого мужчины многочисленные гематомы, но постарался не подать виду и поздоровался с Холмсом. В ответ на моё приветствие тот кивнул и указал на кресло, приглашая присесть, что я с удовольствием и сделал — нога довольно сильно реагировала на продолжительную ходьбу и промозглую сырость.

Дождавшись, когда я наконец устроюсь поудобнее, Шерлок обратился ко мне:

— Здравствуйте, мой дорогой Уотсон. Как прошло ваше свадебное путешествие?

— Прекрасно, Холмс. Но вынужден признать, я соскучился по Лондону и вам.

— Это очень приятно слышать. Думаю, вы уже обратили внимание на моего гостя, не так ли? Позвольте представить — это мистер М. Мистер М, это мой добрый друг, знаток медицины и верный товарищ во многих моих расследованиях, доктор Джон Хэмиш Уотсон.

Мистер М поднялся с некоторым трудом, что не укрылось от моего внимательного взгляда, из своего кресла, учтиво поклонился и пожал мне руку.

— Можете звать меня Чарли. Думаю, вся эта конспирация бессмысленна, — сказал он со слегка скованной улыбкой.

Усаживаясь обратно в кресло, я обратился с вопросом к своему другу, который просился ещё с того момента, как я переступил порог гостиной:

— Холмс, у вас новое дело?

— О, нет. Я уже неделю сижу без дела, — горько усмехнулся Холмс.

— Но как же…

— Нет, нет и нет, — перебил меня Холмс. — Я хвалю вашу наблюдательность, доктор Уотсон, но выводы вы сделали неверные. Гематомы моего гостя, на которые вы не преминули обратить внимание, никак не относятся к какому-либо расследованию. Его у меня сейчас и нет. Свои раны мистер М получил незадолго до того, как оказаться во французской тюрьме, откуда я его освободил за довольно крупную сумму.

— Так вы преступник? — вскочил я с кресла, нащупывая во внутреннем кармане сюртука револьвер.

— Успокойтесь, мой дорогой друг, и сядьте, — неожиданно засмеялся Холмс. — Вы забыли свой револьвер в ящике прикроватной тумбочки в спальне. А мистер М действительно преступник, но только по французским законам.

— Поясните, Холмс, что вы имеете в виду? — удивлённо спросил я, вновь усаживаясь в возмущённо заскрипевшее кресло.

— Это довольно просто, Уотсон. Мистер М — боксёр, а во Франции боксёрские поединки запрещены.

— И с кем же у вас состоялся поединок, мистер М? — поинтересовался я, повернувшись к мужчине. — Судя по количеству травм, это был довольно тяжёлый бой.

— Его противником был Джон Салливан. Для мистера М это была уже вторая встреча с этим американцем, — ответил мне Холмс.

— О, сочувствую вам, — произнёс я, обращаясь к мистеру М, или Чарли, как он сам попросил себя называть. Хоть я и не был особым поклонником бокса, но имя Джона Салливана было у всех на слуху. На тот момент он был чемпионом мира и считался непобедимым.

— И в чём же? — усмехнулся Холмс, прервав мои размышления.

— Но как же, Холмс, ваш гость встречался с самим Джоном Салливаном! Не мудрено, что тот его так отделал! — воскликнул я.

— О, мой дорогой друг, смею вас заверить, что сочувствие сейчас нужно именно Салливану, а не моему гостю. И немудрено, ведь американец покинул ринг, пожалуй, в несколько худшем состоянии, чем мистер М. Хотя судьи всё же засчитали ничью, — спокойно произнёс Холмс. — Как я уже говорил, это была уже вторая встреча на ринге нашего гостя с великим Салливаном. И не премину заметить, что в их первый бой мистер М нокаутировал Салливана уже в первом раунде.

— Постойте, постойте, — взмахнул рукой я, поворачиваясь к гостю. — Так вы Чарльз Уотсон Митчелл?

— Простите моего друга, он прекрасный врач, но в других делах бывает слегка туговат, — улыбнулся Холмс, обратившись к мистеру М, или как теперь я точно знал, Чарли Митчеллу, экс-чемпиону мира. — Да, Уотсон, вы угадали, — сказал мне Холмс после короткого молчания. — Это действительно Чарльз Митчелл. Чемпион мира по боксу, по моему искреннему убеждению.

— Как же так, Холмс? Даже я, человек, который довольно далёк от мира бокса, знаю, что Чарльз Митчелл уже пять лет как не чемпион!

— Позвольте, Уотсон, моё мнение, конечно, бесспорно разнится с вашим. Но мой гость действительно смог защитить свой титул в поединке с Салливаном в восемьдесят третьем. Он нокаутировал Салливана уже в первом раунде!

— Но это не так! Именно Салливан нокаутировал Митчелла! — воскликнул я и тут же принёс свои извинения гостю за несдержанность.

— Ничего страшного, доктор Уотсон. Но Холмс прав, именно я победил в том бою. И только благодаря талантам нашего с вами друга это стало известно. Поэтому и прошёл второй бой. Ведь все эти годы, я, как и вы, был убеждён, что проиграл, — ответил мне Митчелл.

— Но как это произошло? — повернулся я к Холмсу.

— На днях мне удалось переговорить с рефери первого поединка Митчелла с Салливаном. И он подтвердил мою догадку. Дело в том, что я самолично присутствовал на том бое. И обратил внимание на то, как вёл счет рефери. Митчелл практически с первых же ударов свалил Салливана, у того было мало шансов подняться: прекрасная комбинация — левой в печень, а правой — встречным в челюсть. Рефери повёл счет, но считал он нарочито медленно. У меня был с собой секундомер, не спрашивайте, зачем, и я им воспользовался. Так вот, Салливан пролежал в нокдауне целых пятнадцать секунд, но рефери отсчитал всего восемь. Салливан поднялся и продолжил бой. Он практически повторил комбинацию Митчелла, только добавил ещё запрещённый удар — в почку. Митчелл упал, и я снова взялся за секундомер. Митчелл не пролежал на полу и шести секунд, а рефери уже зафиксировал нокаут. Конечно, я обратился к судьям сразу же после боя, но меня никто и слушать не стал. И только несколько недель назад я получил подтверждение своим догадкам.

— О, боже! — воскликнул я.

— Да, Уотсон, — вздохнул Холмс. — Все эти годы наш гость оставался истинным чемпионом мира по боксу, но не знал об этом.

— А чем завершился ваш второй поединок? — спросил я у Митчелла.

— Ничья, — с некоторым трудом ответил Митчелл. — Мы били друг друга в течении двух часов, и под конец никто из нас не мог поднять даже руки, чтобы нанести удар. Судьи остановили бой.

— Но как вы оказались в тюрьме?

— Кто-то сдал нас. На территории Франции, а бой проходил в окрестностях замка Шантильи, как ранее заметил мистер Холмс, бокс запрещён. Моему сопернику удалось уйти. А мне не повезло. Все-таки американские менеджеры умеют управляться с такими проблемами. Поэтому Салливан был переправлен через Ла-Манш и полетел домой уже с берегов Англии, а я оказался в тюрьме. Мне предоставили право написать письмо. Что я и сделал, обратившись за помощью к мистеру Холмсу.

— Но почему именно к нему? Конечно, Холмс помог доказать, что в первом поединке вы не проиграли, но всё же?

— О, это довольно примечательная история, мой дорогой Уотсон. И заключается она в нашем с Митчеллом знакомстве, которое состоялось на ринге.

— На ринге? — удивлённо воскликнул я, переводя взгляд с Митчелла на Холмса и обратно. — А вы не могли бы рассказать её?

— Конечно, мой дорогой друг. Если Митчелл не против, я обязательно вам её расскажу.

— Безусловно, я только за, мистер Холмс! — ответил Митчелл, поднимая вверх руки. — Но прошу позволить мне дополнять ваш рассказ некоторыми немаловажными замечаниями. Ваш друг, — обратился он ко мне, — довольно скромен, поэтому может что-то не досказать.

— Скромен? Ха, — усмехнулся я.

— Прошу заметить, хоть моё знакомство с мистером Холмсом не такое долгое, как ваше, доктор Уотсон, но это так. Наш друг действительно скромен и лишь скрывает это своё прекрасное качество за напускной бравадой.

— Хм, — задумался я. — А знаете, Митчелл, я с вами соглашусь, пожалуй. Но прошу, давайте не отвлекаться, поведайте же мне историю вашего знакомства.

Здесь я позволю себе небольшое отступление. Мои дорогие читатели наверняка помнят, что я упоминал о незаурядных способностях моего друга Холмса как боксёра. Кажется, это было в деле, благодаря которому я познакомился со своей женой, Мэри. Некий Мак-Мурдо говорил, что Холмсу для опознания нужно было провести свой знаменитый встречный в челюсть, коим он некогда наградил Мак-Мурдо на ринге Алисона. Но история, которую вы услышите дальше, ставит Холмса повыше рангом, чем просто незаурядный боксёр-любитель, коим считал его я и наверняка некоторые мои читатели. Нет, благодаря этому рассказу, по моему скромному мнению, он стоит на одной ступени с величайшими мастерами бокса этого века.

Я мог бы долго рассуждать о величии такого человека, как Шерлок Холмс, но всё же позволю самому ему рассказать о себе.

— Дело было весной тысяча восемьсот восьмидесятого года, примерно за год до нашего с вами знакомства, — задумчиво начал Холмс, прикурив сигарету от любезно зажжённой мной спички. — Как вы наверняка помните, Уотсон, я изредка выступаю на ринге, и в тот апрельский вечер меня поставили в пару с перспективным молодым боксёром. Так как я выступал нерегулярно, но отличался довольно неплохими физическими качествами, меня довольно часто ставили в бенефисы. Так вот, моим противником оказался уже небезызвестный вам Чарльз Уотсон Митчелл. Это был его первый бой. И он, как это ни странно, выиграл. Вот так и состоялось наше знакомство.

— Ваш друг, как я уже говорил, чрезвычайно скромен. Он утаил массу подробностей. А, может, просто позабыл о них. Но я-то помню! — обратился ко мне Митчелл с едва заметной усмешкой.

— Ну? — позволил я себе некоторую вольность в нетерпении, чуть ли не подпрыгнув в кресле.

— Это был довольно интересный бой, доктор Уотсон. Нам назначили десятираундовый поединок, и мы простояли их все. Хотя я не раз и не два мог быть нокаутирован. Но ваш друг сдерживал себя. И только сейчас я смею утверждать, что он проявлял ко мне уважение, не нокаутируя и не оскорбляя своими действиями. В седьмом раунде он потребовал остановить бой, заметив, что у меня развязался шнурок на правой перчатке. Другой бы на это не обратил и малейшего внимания. А в десятом настал конец моим мечтам. — ненадолго Митчелл замолчал, о чём-то задумавшись, и продолжил только после моей просьбы. — В десятом раунде я провёл с мистером Холмсом ту же комбинацию, что и в последующем через три года бою с Салливаном, о котором упоминалось ранее. Мистер Холмс ответил же мне только встречным в челюсть, но какой это был удар! Мы оба оказались на лопатках. Рефери открыл счёт. И смею вас заверить, хоть мистер Холмс будет всё отрицать — именно он поднялся первым. Я это ясно помню. Но судьи засчитали нам ничью. — Довольно необычное знакомство! — произнёс я. — Что вы, доктор Уотсон, я ещё не закончил. После боя случилось такое, о чём я и помыслить не мог. Мистер Холмс, придя в себя, направился к судьям. И, пока я отлёживался в раздевалке, мне присудили победу. По его настоянию. Теперь вы понимаете, почему я обратился за помощью к Холмсу?

— Видите ли, Уотсон, так получилось, но мистер Митчелл немного не прав — я действительно поднялся немного раньше его, но стоял на колене при счете «десять», когда как он был уже на ногах. Когда судьи огласили результат, я не согласился с ними и доказал, что я был в нокауте, а Митчелл — нет, — улыбнувшись, добавил мой друг.

— Прекрасно понимаю. И будь я на вашем месте, сделал бы так же, — ответил я Митчеллу, поднимаясь из кресла…

Вот такую небольшую историю я хотел вам поведать о моем дорогом друге Шерлоке Холмсе. Дополнить эскиз его портрета ещё несколькими штрихами. Чтобы никто не сомневался — это был прекрасный человек. Со многими талантами. А главное — всегда честный и довольно скромный. Шерлок Холмс.

Золотые спички

История, о которой я хотел бы на этот раз поведать, началась погожим летним вечером на хорошо известной всем улице в Лондоне. Как раз незадолго до этого дня я продал свою практику в Кенсингтоне и вновь перебрался на Бейкер-Стрит, 221Б, к моему доброму другу Шерлоку Холмсу.

В тот вечер я был подавлен и не очень стремился к разговору. Холмс, напротив, был необычно весел и болтлив. Он несколько раз пытался заговорить со мной, но видя мое нежелание общаться, все же успокоился и занялся скрипкой: начал счищать канифоль со струн и корпуса. Наконец, тщательно вытерев специальной тряпкой смычок, он взглянул на меня и произнес:

— Уотсон, судя по вашему горестному виду и тому, как вы любовно чистите револьвер, вечер у мистера Шарпера прошел для вас крайне неудачно.

— С чего вы это взяли, Холмс? — довольно резко ответил я. Я действительно провел вчерашний вечер у мистера Шарпера, но предпочел не рассказывать об этом Холмсу, так как боялся его насмешек из-за того, что крупно проигрался Шарперу и его компаньонам.

— Несомненно, вы могли издавать столь горестные вздохи по одной юной леди, которую мы встретили с вами накануне, когда занимались делом мистера Бутча. Но если принять ко вниманию недавнюю смерть вашей жены, то даже я бы счел вас в таком случае повесой и прекратил бы всякое общение…

— И все-таки это не объясняет ваших выводов, Холмс.

— Потому что вы не дали мне закончить, дружище. Оружие свое вы чистите машинально в одно и тоже время со мной, когда я занимаюсь скрипкой, поэтому это тоже не может служить доказательством того факта, что вы все же крупно вчера проигрались. А вы проиграли, Уотсон. И сумма наверняка не маленькая.

— Вы меня заинтриговали, Холмс. Продолжайте!

— За этот вечер вы несколько раз достали листок из нагрудного кармана…

— Быть может, это любовная записка? От той самой леди? — практически весело возразил я Холмсу.

— А револьвер вы чистите потому, что решили застрелиться, так как у вас нет ста фунтов, чтобы сводить свою «леди» на свидание? Ведь именно такую сумму вы проиграли вчера вечером Шарперу?

— Но как, Холмс? — пораженно воскликнул я. — Вы говорили с этим негодяем? Он ведь клялся, что никто, даже вы, не узнает!

— Я с ним не говорил, поэтому могу подтвердить, что Шарпер свою клятву сдержал. По крайней мере, в моем случае. Вы несколько раз уронили этот листок, когда клали его обратно в карман, и я увидел, что это расписка Шарперу в вашем долге ему в сто фунтов. Вот откуда мои выводы, Уотсон.

Воцарилось недолгое молчание…

— Конечно, я не верю, что вы хотите застрелиться, Уотсон, — продолжил говорить Холмс. — И прошу прощения за мои замечания насчет вашей жены. Я был слишком резок.

— Не стоит, Холмс.

— Надеюсь, также вы не хотите пристрелить мистера Шарпера. Иначе мне бы пришлось вас опасаться, — улыбнулся Холмс. — Вне всякого сомнения, вы чистили свой револьвер лишь потому, что были погружены в горестные раздумья о том, где вам найти такую сумму… Я сам так часто делаю, когда размышляю.

— Вы любите или подолгу молчать, или играть на скрипке. Также, когда вы размышляете, вы с особенной тщательностью протираете скрипку от канифоли, — произнес я, подтверждая его доводы. — Чистка револьвера мне тоже помогает… Побыть в тишине, подумать…

— Думаю, я смогу вам помочь, Уотсон.

— И чем же?

— У вас сейчас нет свободных денег. Вы довольно сильно поиздержались в нашем с вами деле мистера Бутча. Поэтому я ссужу вам сто фунтов. Но с одним условием!

— И с каким же?

— Больше не садитесь за карточный стол с мистером Шарпером. Он слишком хороший игрок для вас.

— Хорошо, — вздохнул я.

Холмс достал из кармана несколько купюр и передал их мне. Я не стал их пересчитывать, зная, что там ровно сто фунтов стерлингов.

— А теперь давайте отвлечемся от мирской суеты и горестных раздумий про финансовые проблемы! Не поискать ли нам интересных задачек в газете, Уотсон? — улыбнулся Холмс.

— А что с мистером Бутчем? — удивился я. — Мне казалось, мы еще не закончили…

— Я закончил, — отрезал Холмс. — И уже написал Хопкинсу о том, что Бутч — подонок, которого непременно нужно задержать.

— Что-то я вас не понимаю, Холмс…

— Бутч использовал классический прием и думал, что я его не поймаю. Он сам обесчестил свою племянницу!

— Но мы же разговаривали с ней!

— Это нельзя было назвать диалогом. Девушка слишком была напугана. И боялась она больше всего своего дяди. Вы не могли этого заметить.

— Да, она бросала в его сторону нервно-косые взгляды. Быть может, мы зря согласились говорить с ней в его присутствии…

— Не зря, Уотсон. Это частично подтвердило его вину и веру в безнаказанность.

— Только не говорите, Холмс, что вы уже тогда знали! — воскликнул я, убрав револьвер во внутренний карман сюртука и поднимаясь с кресла.

— У меня были подозрения и несколько косвенных доказательств. Пазл сложился только тогда, когда мы посетили мистера Свэнкса.

— Которого мистер Бутч, как оказалось, ложно обвинял в нападении на свою племянницу? — покачал я головой. — Надеюсь, Хопкинс примет во внимание ваше мнение и Бутча будет ждать смертный приговор, — я взял газету со стола и прошел обратно к креслу.

— Не сомневайтесь, Уотсон. Я очень подробно все изложил Хопкинсу…

Я сел в кресло, раскрыл газету и принялся за чтение. Но то, что мне поведал сейчас Холмс о мистере Бутче, никак не выходило у меня из головы. И вместо печатных букв я видел образ поруганной девушки, которая наверняка ещё долгое время будет бояться даже собственной тени. В конце концов, я все же успокоился, ведь благодаря нашим с Холмсом стараниям честь девушки будет отомщена хотя бы отчасти. Едва мой разум переставали одолевать мысли о будущей судьбе племянницы мистера Бутча, как глаза зацепились за одну интересную заметку в газете. Прочитав ее, я немного поразмыслил и повернулся к Холмсу.

— Есть что-нибудь любопытное? — спросил он меня, наверняка поняв по выражению моего лица, что я набрел на нечто по моему мнению занимательное.

— Да, есть. Вам прочитать или вы сами?

— Если вы считаете, что сделали неправильные выводы, то передайте, пожалуйста, газету мне, — улыбнулся Холмс

Вздохнув, я передал газету Холмсу. Несмотря на то, что мне было все понятно в той заметке, которую я посчитал интересной, мне было любопытно услышать мнение своего друга об этой истории.

— Вторая страница.

Пару минут Холмс с улыбкой изучал понравившуюся мне заметку, а потом расхохотался и, смяв газету, выбросил ее в камин.

— Видимо, я все же сделал неправильные выводы… — произнес я тихо.

— Уотсон, простите, дружище, но вы держите меня за идиота? — неожиданно спросил Холмс.

— С чего вы взяли, Холмс? — чего-чего, а такого обвинения от своего товарища я никак не ожидал.

— Лорд Мисфит, Уотсон? Мисфит? И вы посчитали это дело интересным для меня?

— Да, но что вас смущает?

— Надеюсь, вы шутите, Уотсон. С этой историей мог разобраться даже мальчишка.

— Я уже составил свое мнение об этом деле, быть может, вы поделитесь своим?

— Значит, вы тоже уже поняли, что случилось с лордом Мисфитом, но не уверены, правильные ли вы сделали выводы?

— Да, к моему прискорбию, да. Мне хочется сравнить.

— Чего не отнять у господ газетчиков, так это того, что они дают информацию в большом объеме, — ворчливо заметил Холмс. — Но зачастую разные умы чаще всего делают совершенно разные выводы.

— Как это ни жаль, но я до сих пор, после стольких лет знакомства с вами, все равно порой ошибаюсь. Поэтому прошу, Холмс, поведайте свою версию случившегося.

— Раз вы так просите… Согласно газетной статье, составленной небезызвестным нам с вами Биллом Стабсом, лорд Мисфит был найден позавчера мертвым во время охоты. Скотланд-ярд предполагает несчастный случай. По их мнению, лорд Мисфит упал с лошади, зацепившись за ветку дерева, сломал себе позвоночник и уже после его лицо оказалось выедено каким-то зверем…

— Мне кажется, на этот раз Скотланд-Ярд прав, — перебил я Холмса.

— Уотсон, я не был так уверен. Читайте внимательно, мой друг, — Холмс улыбнулся и оглянулся в поисках газеты. Увидев ее скомканной и догорающей в золе камина, он смущенно пожал плечами и продолжил: — Как пишет Стабс, в том месте, где был найден лорд Мисфит, нет деревьев, только небольшие кустарники…

— И какой из этого можно сделать вывод?

— Как вы помните, лорд Мисфит был на охоте. И по мнению Скотланд-Ярда, зацепившись за ветку дерева, упал с лошади. Но, по рассказу Стабса, там нет деревьев.

— И что же?

— Ни одного дерева, за которое лорд Мисфит мог зацепиться в горячке погони или по оплошности и упасть. Вы понимаете, Уотсон?

— Боже, как я это проглядел! — воскликнул я сокрушенно.

— Не огорчайтесь, Уотсон. Могу вас утешить тем, что Скотланд-Ярд это тоже проглядел.

— Хорошо, Холмс, а если зверь, который поранил лицо лорда Мисфита, оттащил его тело подальше от деревьев?

— Несколько миль? Мне с трудом представляется такое животное, Уотсон. В окрестностях Лондона вряд ли можно встретить что-либо большее, чем лисы. А именно на них лорд Мисфит и охотился.

— Мне кажется, Холмс, вы подозреваете убийство.

— Несомненно.

— Но кто?

— У лорда Мисфита было множество недругов. Признаюсь, Уотсон, некоторое время назад и мне хотелось дать понять этому снобу, где его место. Знаете, он занимался боксом и не единожды оскорблял меня насчет того, что я редко выхожу против истинных по его мнению «джентльменов», предпочитая боксеров из совершенно другого круга…

Холмс замолчал, а я спросил:

— То есть вы не хотите расследовать это дело?

— Неинтересно, — ответил Холмс. — Скотланд-Ярд уже дал оценку этой истории, и если я вновь выставлю их на посмешище, то вскоре они откажутся брать у меня консультации.

— Думаю, это вам не грозит, — улыбнулся я.

Внезапно внизу послышался какой-то шум, сменившийся криками миссис Хадсон. Мы с Холмсом удивленно переглянулись, но не успели сказать друг другу и слова, как дверь в нашу гостиную распахнулась и на пороге возник средних лет мужчина довольно потрепанного вида:

— Мистер Холмс, меня хотят убить! — воскликнул он.

— Да, я знаю, это миссис Хадсон, — улыбнулся Холмс. Я выдохнул и убрал револьвер обратно во внутренний карман сюртука. — И в целом, я согласен с нашей хозяйкой. Вы ведете себя неподобающим образом. Вы нагрубили миссис Хадсон, силой ворвались в нашу с Уотсоном квартирой и прервали наш ужин. Только за одно первое я с удовольствием вас выставлю вон. И пусть вас убивают. Пока это не сделала миссис Хадсон или доктор Уотсон.

— Но, мистер Холмс! — закричал мужчина. Я приподнялся из кресла и продемонстрировал ему рукоятку револьвера, торчащую из кармана.

— Для начала представьтесь! — холодно произнес я. — И сбавьте, прошу, тон. Иначе мы действительно прогоним вас, даже не выслушав.

— Хорошо, хорошо, — закивал мужчина.

— Присаживайтесь, — спокойным тоном произнес Холмс, махнув рукой в сторону стула. Когда мужчина присел на краешек стула, Холмс продолжил: — Итак, мы ждем вашего рассказа.

Мужчина вздохнул, достал из кармана сюртука спичку, повертел ее в руках и, сломав, бросил ее на пол. После чего заговорил, достав еще одну спичку:

— Мое имя — Джек Буб. Накануне моего брата убили… — назвавшийся мистером Бубом достал из кармана сюртука спичечный коробок и сигарету и попытался ее подкурить. Еще одна спичка сломалась, и он бросил ее на пол.

— Я попросил бы вас… — начал было говорить я, провожая взглядом еще одну сломанную спичку, летевшую на пол, когда меня перебил Холмс:

— Продолжайте, мистер Буб. Как это произошло?

— Он был найден с револьвером в руках под опорой Лондонского моста со стороны Ист-Энда.

— А вы не считаете, что это было самоубийство? — спросил я.

— Точно так же думает инспектор Скотланд-Ярда, не помню его фамилии, — кивнул мистер Буб. — Но я знаю, что это было убийство!

— Простите, я ненадолго вас прерву, — неожиданно произнес Холмс. — У миссис Хадсон есть, что нам сказать.

В тот же момент я услышал скрип ступеньки. Кто-то действительно поднимался к нам в квартиру.

Дверь распахнулась и миссис Хадсон, войдя в гостиную, обратилась к Холмсу:

— Мистер Холмс, я требую, чтобы этот господин, — она указала на мистера Буба, — немедленно покинул мой дом.

— Миссис Хадсон, я знаю про его неподобающее поведение с вами. Но он напуган и пришел ко мне по делу…

— Да, я пришел по делу! — воскликнул мистер Буб.

— А вас никто не спрашивал, мистер хам, — повернулась миссис Хадсон к Бубу.

— Позвольте! — воскликнул мистер Буб.

— Прекратите, — предупредил я Буба.

— Надеюсь, что дело этого наглеца покажется вам слишком скучным, мистер Холмс и вы выпроводите его из моего дома.

— Всенепременно, — кивнул Холмс. — Если только дело мистера Буба мне покажется неинтересным.

— Ха, — усмехнулась миссис Хадсон и вышла из гостиной, чтобы спуститься к себе. Вновь скрипнула ступенька и Холмс повернулся к мистеру Бубу:

— Вы слышали меня, мистер Буб. Я не берусь за скучные дела. Если вы не удивите меня, то мне придется выпроводить вас вон.

— Почему мне кажется, что вы не хотите помогать мне? — спросил Буб.

— Как вам сказать, — усмехнулся я. — Вы неподобающе вели себя с миссис Хадсон, постоянно кричите, что-то требуете, хотя ничего не рассказали, а еще намусорили в нашей гостиной. Зачем нам вам помогать?

— Не думаю, что мне нужен рассказ мистера Буба…

— Поясните, — повернулся к Холмсу Буб. — Я наслышан о вашей способности узнавать о людях все, буквально за несколько секунд…

— Это не способность, а просто наблюдательность. А по поводу вас я могу сказать вот что. Вы — Джек Буб, совладелец, нет, благодаря гибели вашего брата, уже полноправный и единоличный владелец работного дома. Вы считаете, что смерть брата, произошедшая накануне — не самоубийство, а убийство. Инспектор Хопкинс с вами не согласен, но именно он вас направил ко мне. Кстати, я вижу, вы успели приготовиться к нашей встрече. Но вынужден разочаровать вас. Курительная трубка в кармане вашего сюртука… Она не принадлежит мне. Я вообще не курю трубку.

— Но как же заметка в газете? — удивился Буб.

— Ах, это. Всего лишь невинная шутка, позволившая мне несколько раз находить интересные дела.

— То есть вы вводите людей в заблуждение?

— Нет. Такой цели у меня не было, когда я подавал эту заметку в газету. Мне было просто интересно, сколько людей считают так же, как и иллюстраторы Уотсона. Оказалось, что их довольно много. Кстати, Уотсон, а почему эта заметка все еще в газете? Ведь вы подавали ее больше десяти лет назад.

— Это вы ее написали от моего имени, — ответил я. — Но я тоже удивлен, почему газетчики до сих пор пишут ее в своих газетах.

— Вы обо мне не забыли? — спросил мистер Буб. — Я поражен, мистер Холмс. Как вы узнали, что мы с братом содержим работный дом? По моему сюртуку?

— Нет, все проще. На коробке спичек в вашей руке есть надпись: «Работный дом Бубов». А в сегодняшней газете есть о вас заметка. Правда, она не о вас, а о неком Гарри Бубе. Это же ваш брат, не так ли?

— Да, Гарри — мой брат. Мы вместе открыли несколько лет назад работный дом. Дело не очень прибыльное, но Гарри после Афганистана и Индии хотел помогать людям.

— Хорошо, мистер Буб, я услышал вас. Думаю, нам лучше всего встретиться завтра утром на том месте, где вашего брата убили. Сегодня уже поздно.

— Тогда я пойду? — спросил мистер Буб.

— Идите, идите, мистер Буб. До встречи завтра. Кстати, курительную трубку все же оставьте. У меня их уже целая коллекция…

— Да-да, конечно, — мистер Буб выложил из кармана сюртука курительную трубку на стол и покинул нас. Через пару секунд мы услышали его сбивчивые извинения перед миссис Хадсон, а потом и хлопок закрывающейся двери.

— Прекрасно! — воскликнул Холмс, едва увидев мистера Буба на улице через окно, и ринулся к стулу, где только что сидел Джек Буб. Холмс подобрал сломанные и выброшенные Бубом спички и с счастливой улыбкой повернулся ко мне.

— Что вы делаете, Холмс? — спросил я. — Зачем вам эти спички?

— Уотсон, вы даже не представляете… Это не просто спички, как мне представляется. Именно из-за них погиб Гарри Буб.

— Даже так?

— Да, именно так. Но прежде мне нужно кое-что проверить, — с этими словами он удалился в свою спальню.

Посидев еще немного и выкурив сигарету, удалился спать и я.

* * *

Утром следующего дня мы с Холмсом поднялись довольно рано. Правда, я не был уверен, ложился ли спать вчера вечером Холмс. Но на его лице я не заметил и тени усталости. Наоборот, оно словно светилось каким-то удовлетворением.

— Как ваш вчерашний опыт со спичками? — спросил я, наливая себе чай.

— О, просто прекрасно. Но откуда вы узнали, Уотсон?

— Я еще не лишился обоняния. От вас пахнет химией, Холмс.

— Да, вчера я провел несколько опытов с сломанными спичками Джека Буба. Не скажу, что результат меня не удивил, даже наоборот. Я предполагал совершенно другое…

— И что же?

— Думаю, сейчас это не настолько важно. Нам нужно навестить Джека Буба. У меня появилось несколько важных вопросов к нему. Вы не могли бы, доктор Уотсон, выйти на улицу и остановить для нас ландо?

— Конечно, Холмс.

Не прошло и нескольких минут, как мы с Холмсом уже ехали в ландо в сторону Ист-Энда. Когда мы подъехали к Лондонскому мосту, Холмс неожиданно попросил остановить ландо.

— Что случилось, Холмс? — спросил я, выходя следом за ним из ландо.

— Мы опоздали, Уотсон, вот что случилось. Посмотрите на тот берег Темзы. Разве это не инспектор Хопкинс?

— Возможно, и он. Я не обладаю столь хорошим зрением, как ваше.

— Не прибедняйтесь, Уотсон. Здесь всего-то двести девяносто ярдов примерно.

— И вы с такого расстояния увидели, что это Хопкинс?

— Мне не нужно видеть лицо, чтобы узнать человека. Особенности походки, одежда… Да, это Хопкинс. Думаю, нам нужно подойти к нему.

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Но почему вы решили, что мы опоздали?

— Склонен предположить, что инспектор Хопкинс там не просто так. Или вы считаете, что он наслаждается видами заиленной Темзы?

— Все равно, это ничего не объясняет.

— Да, Уотсон, это лишь мое предчувствие… Напомните мне, где нашли Гарри Буба?

— Его нашли у опор Лондонского моста, на берегу Темзы…

— То есть практически там же, где сейчас стоит Хопкинс?

— Ну да, точно. Может быть, подойдем к нему и спросим, что он здесь забыл?

— Не думаю, что он ищет улики по якобы самоубийству Гарри Буба. Но спросить стоит.

Едва мы прошли на ту сторону Лондонского моста, я практически мгновенно убедился, что любоваться красотами Темзы инспектору Хопкинсу не приходится. Во-первых, потому что красот там было мало. Точнее, их не было совсем. К моему сожалению. Не скажу, что помню берега Темзы красивыми, но их вид не настолько сильно ранее меня удручал. Во-вторых, запах там стоял преотвратный. Ну и в-третьих, подле Хопкинса кто-то лежал. И почему-то мне показалось, что это Джек Буб.

— Доктор Уотсон, мистер Холмс, не ожидал вас здесь увидеть, — произнес инспектор Хопкинс, заметив нас только тогда, когда мы спустились к нему на берег.

— Здравствуйте, инспектор Хопкинс, — кивнул я.

— Что тут у вас, Хопкинс? — спросил Холмс, присаживаясь у тела.

— Труп. Это некий Джек Буб.

— Плохо, очень плохо…

— Мы должны были встретиться с Джеком Бубом сегодня утром, — объяснил я Хопкинсу.

— Даже так? И по какому поводу?

— Мы должны были обсудить с ним обстоятельства смерти его брата — Гарри.

— Он обратился к вам? — спросил Хопкинс у Холмса.

— Да. Он не поверил, что Гарри совершил самоубийство, а также был уверен, что будет следующим.

— Так и случилось. Но Гарри Буб действительно застрелился. Кстати, практически здесь же.

— Да, нам это известно. Но я уверен, что Гарри Буба убили. И косвенное тому доказательство — гибель его брата.

— Хм, интересные выводы. Хотелось бы знать, как у вас они получились.

— Это очень просто, Хопкинс. Думаю, вы сами все поймете, если немного порассуждаете.

— Я попробую. Если буду ошибаться, то поправьте меня, а не смейтесь.

— Начинайте, Хопкинс.

— Значит так, я буду рассуждать исходя из вашего утверждения, что Гарри Буб был убит, а не совершил самоубийство… Мистер Гарри Буб был найден здесь, на берегу Темзы, у опор Лондонского моста с пулевым ранением в голову.

— Какого рода было ранение?

— Пулевое, я же сказал.

— Простите, немного неправильно составил вопрос. Куда именно был ранен Гарри Буб? Только не говорите, что в голову.

— Дело в том, что Гарри Буб действительно был ранен в голову…

— Вы насмехаетесь надо мной, инспектор? Я могу еще раз повторить свой вопрос…

— Не нужно, Холмс. Буб был ранен прямо в лицо…

— Вот как? И вы еще уверяете, что он совершил самоубийство? Скажите мне, вы знакомы с анатомией? Насколько помню, револьвер был найден в руке Гарри Буба. Это так?

— Да, так.

— Тогда ранение должно быть в виске, но никак не в лицо. Попробуйте, Хопкинс!

— Что именно?

— Достаньте свой револьвер и попробуйте навести его себе в лицо. Это вам удастся, не сомневайтесь, но при достаточно серьезных усилиях. Выстрелить себе в висок или в рот намного проще, чем в лицо…

— Хм, теперь и я сомневаюсь в самоубийстве Гарри Буба…

— Скажите мне, зачем нужен выстрел в лицо, инспектор Хопкинс?

— Не знаю…

— Таким образом намного сложнее опознать человека. Кто опознал Гарри Буба.

— Его брат, Джек Буб. Он же и вызвал полицию.

— И вы не посчитали, что это он мог убить своего брата?

— Были такие подозрения, но у Джека Буба была на момент смерти его брата алиби.

— И какое же?

— Его видели в работном доме. Это подтвердили несколько человек.

— Хорошо, но каким образом он нашел своего брата?

— Он нашел его спустя несколько часов после его смерти. Насколько я понял его сбивчивый рассказ, труп Гарри Буба обнаружил какой-то нищий, он же и рассказал Джеку, придя в его работный дом.

— Ладно, учтем. Хотя этот нищий вызывает у меня ряд вопросов. Думаю, со смертью Гарри Буба мы разобрались. Что здесь произошло?

— Я ехал к Джеку Бубу, чтобы сообщить ему, что расследование смерти его брата завершено. Проехав Лондонский мост, я случайно заметил некоего человека, лежавшего на берегу. Я остановил ландо и спустился вниз, сюда. К моему удивлению, убитым оказался Джек Буб.

— Вы уже выяснили, что стало причиной смерти?

— Арбалетный болт, — ответил я вместо Хопкинса.

— Неожиданно!

— Весьма, — усмехнулся я, присаживаясь рядом с трупом. — Знаете, Холмс, я когда-то встречал уже такое… Инспектор, — повернулся я к Хопкинсу, — могу ли я достать болт из раны?

— Учитывая, что вы, доктор Уотсон, в прошлом военный врач, я разрешаю вам вытащить арбалетный болт из трупа.

Вытащить болт, оказалось, к моему удивлению, довольно сложной задачей. Как я и предполагал, он был один в один похож на те, что использовали афганцы во время битвы при Майванде.

— Взгляните, — позвал я Холмса и Хопкинса, когда мне все-таки удалось вытащить болт.

— Что-то интересное, Уотсон?

— Даже очень. Взгляните на эти зубчики на наконечнике. Мне они прекрасно знакомы. При Майванде я вырезал несколько десятков таких стрел и болтов из тел своих товарищей. А также я сам был ранен таким болтом в плечо.

— Я полагал, что у вас было ранение в ногу, — удивился инспектор Хопкинс.

— Не только. Мне повезло тогда. Болт прошел по касательной.

— Что вы еще можете сказать, доктор Уотсон?

— Полагаю, Джека Буба убили с небольшого расстояния. И стрелявший находился рядом с ним, на берегу.

— Почему вы так решили?

— Взгляните на ранение. Угол был бы другим, если стреляли с моста или с какой-либо другого места, нежели берег. Только меня смущает кое-что…

— Что именно?

— Вот эта веревка, — я показал ее Холмсу. — Буб сжимал ее в руке..

— Очень интересно. Веревка тянется по направлению к мосту…

— Предположительно с той стороны был произведен выстрел из арбалета…

— Вы же сами только что сказали, что выстрел был произведен с берега, а сейчас утверждаете, что с моста.

— Я этого не сказал. Полагаю, преступник прятался за опорами моста, и стрелял он оттуда. Взгляните на положение тела. Если бы Джек Буб сейчас стоял, он бы смотрел в сторону моста.

— Только вот никакого убийцы не было, — усмехнулся Холмс и, огорошив нас таким заявлением, быстрым шагом устремился к опорам моста.

Спустя несколько секунд он вернулся, держа в руках арбалет.

— Я нашел его привязанным к одной из опор. К спусковому крючку была привязана веревка, конец которой доктор Уотсон нашел в руках Джека Буба.

— Это значит, что мистер Буб, дернув за веревку, застрелился?

— Можно сказать и так. Несомненно, кто-то установил это оружие здесь. И именно он виновен в смерти Джека Буба. Инспектор, мы слишком задержались здесь, боюсь, что преступник может уйти.

— Чего вы хотите, Холмс?

— Нам нужно срочно в работный дом Бубов. Если мы успеем, то мы встретимся там с убийцей Джека Буба.

— Тогда поехали!

* * *

Работный дом — довольно странное изобретение. Оно было создано для того, чтобы помочь нуждающимся. Но, как обычно бывает, уже очень скоро оно стало средством обогащения некоторых недобропорядочных людей, пользующихся тем, что основному контингенту работных домов некуда идти и некому жаловаться.

Ист-Энд можно было назвать землей работных домов. Там их было огромное множество. И немудрено, учитывая, кто проживал там. Такого количества нищих и преступников, наверное, нельзя было найти во всей Англии. Но как это изменить — не знал никто. Да и никто практически не пытался.

Мы прибыли к работному дому Бубов спустя час после того, как отъехали от Лондонского моста. И это несмотря на то, что этот работный дом стоял очень близко от границы Ист-Энда. Такая заминка была вызвана в первую очередь тем, что инспектору Хопкинсу пришлось дожидаться констеблей и врачей, забравших тело Джека Буба. А отпустить нас с Холмсом одних к работному дому Бубов он не захотел. В этой ситуации меня несколько поразил Холмс. Он неожиданно был спокоен, хоть и утверждал ранее, что у нас мало времени, чтобы поймать убийцу.

Прибыв наконец к работному дому Бубов, мы втроем первым делом прошли в кабинет хозяев, недавно почивших. Пока мы шли туда, я был удивлен тем, что весь работный дом словно вымер. Мы не встретили ни одного человека. Только у самых дверей в хозяйский кабинет нам встретился уборщик, который зачем-то прошел в кабинет вслед за нами и начал намывать угол.

— Кажется, мы опоздали, — заметил инспектор Хопкинс.

— Если бы вы не медлили…

— Я не медлил, доктор Уотсон, а лишь выполнял предписанную в таких ситуациях инструкцию.

— К черту вашу инструкцию! Вы понимаете, что благодаря вашему промедлению мы упустили преступника?

— Друзья мои, — обратился к нам Холмс. — Думаю, ваш спор бессмысленен. И нет нужды продолжать его. Лучше осмотрите кабинет, может быть вы найдете что-то интересное.

— А вы что будете делать?

— Я пообщаюсь с уборщиком. Мне интересно, почему он остался в работном доме.

С этими словами Холмс прошел в угол, где усиленно тер тряпкой пол уборщик. Я же, как и Хопкинс, начал скрупулезно осматривать кабинет, стараясь ничего не пропустить. Хопкинса в первую очередь заинтересовали бухгалтерские книги, я же начал осмотр с ящиков письменного стола. Одновременно я пытался послушать, о чем разговаривают Холмс и уборщик. Судя по напряженной спине Хопкинса, он делал тоже самое.

Но ничего интересного услышать мне не удалось. Не прошло и нескольких секунд, как Холмс вернулся к нам. Не думаю, что за столь короткое время разговора, уборщик или Холмс могли сказать друг другу нечто важное.

— Нашли что-нибудь интересное, Хопкинс? — спросил Холмс у инспектора.

— Кажется, да. Вы знаете, работный дом Бубов имел совсем немаленькую прибыль.

— Да, я об этом осведомлен.

— Даже так? Надо полагать, вы знаете, откуда растут ноги?

— Как я понимаю, вы не нашли этого в бухгалтерских книгах?

— Да.

— Вы знаете, инспектор, что я веду учет всем преступникам Англии?

— Да, я знаком с вашей коллекцией. Она изумительна!

— Благодарю. Так вот, мне известна причина значительной прибыли работного дома Бубов. И она в моей коллекции. И вот она, — Холмс продемонстрировал нам с инспектором Хопкинсом спичечный коробок.

— Спичечный коробок? — удивился Хопкинс. — Многие работные дома занимаются изготовлением спичек и их фасовкой в спичечные коробки…

— Да, вы правы, инспектор. Но я не зря упомянул свою коллекцию преступников. Дело в том, что мне знаком Гарри Буб…

— Как? — пришло время удивляться и мне.

— Да, но я не стал этого говорить мистеру Джеку Бубу. Надо полагать, он не был в курсе делишек своего старшего брата. Да и был так напуган, что вряд ли бы услышал меня.

— Хорошо, Холмс, поведайте нам, откуда вам известен Гарри Буб? — попросил Хопкинс.

— Все дело опять таки в спичечном коробке, — улыбнулся Холмс. — Помните дело лорда Хайпа? — обратился он ко мне.

— Да, несомненно. Курительные смеси с высоким процентом афганского опиума.

— Да, я тогда доказал, что именно лорд Хайп продал эти курительные смеси мисс Чаттавэй. Я знал имя его поставщика — Гарри Буба — но не смог доказать, что тот знал о составе курительных смесей. Ведь лорд Хайп во всеуслышание утверждал, что именно он добавил смертельную дозу опиума в табак. Вот так Гарри Буб попал в мою коллекцию. Я знал, кто он такой, но не мог этого доказать. Все, что я мог — это следить за ним. Благодаря мальчишкам и нищим я знал буквально о каждом шаге Гарри Буба. До недавнего времени. А потом вместе с его братом пришла весть о его гибели. В которую я ни разу не поверил. Даже без учета вашего, Хопкинс, рассказа о обстоятельствах смерти Гарри Буба. Думаю, под видом Гарри, там был убит какой-нибудь нищий. Скорее всего, один из работников Гарри.

— То есть вы полагаете, что он продавал опиум?

— Да, до того момента, когда он продал опиум лорду Хайпу. Полагаю, тогда он сразу понял, что просчитался и быстро прикрыл лавочку. Но его преступная суть не дала ему покоя и он придумал новое дело. Хопкинс, вы заметили, что работный дом приносил немалую прибыль, так?

— Да, я об этом уже говорил. Надо полагать, что это из-за продажи опиума.

— И да, и нет. Как я уже сказал, продажу опиума Гарри Бубу пришлось прикрыть из-за лорда Хайпа. Но, взгляните, прибыли после этого немало подросли.

— Интересно, из-за чего?

— Гарри Буб некогда служил в армии ее величества, участвовал, как и вы, Уотсон, в Майвандской битве. Но ему не повезло, как вам. Его взяли в плен. Он пробыл у афганцев три года. Но благодаря своей деловой хватке, он смог освободиться без чьей-то помощи, что примечательно. А также умудрился заключить договор о поставке афганского опиума сюда, в Лондон. Правда, он не знал, что опиум как раз запретили. Поэтому, когда он вернулся в Лондон и узнал, что его младший брат собирается открыть работный дом, он посчитал это подарком судьбы. Надо полагать, Джек Буб практически до последнего своего дня не знал, чем живет его работный дом. Но случай — это дело такое. Я не знаю, почему и как, но Джек Буб зачем-то взял один из спичечных коробков, которых фасовали его работники. И кое-что там обнаружил. Что и сподвигло на изощренный план его старшего брата. Хотя, возможно, толчком также послужила моя слежка. Я не знаю…

— Так что там, в спичечных коробках?

— Помните, Уотсон, я проводил опыты над спичками, что оставил на полу сломанными Джек Буб.

— Да, вы еще заявили, что в них кроется разгадка.

— Да, именно так. Джек Буб пришел к нам с подсказкой, но своим необдуманным поведением оттолкнул от себя и погиб. Это моя вина. Я изучил сломанные спички и обнаружил кое-что любопытное…

— Неужели кокаин или опиум?

— Нет. К моему удивлению, нет. Там было золото.

— Золото? — удивились мы с Хопкинсом.

— Да. Совсем немного, но думаю, что в коробке, который я обнаружил возле трупа Джека Буба, его чуть больше. После неудачи с опиумом Гарри Буб занялся контрабандой индийского золота. Его доставляли ему в работный дом в спичечных коробках или в ящиках с заготовками спичек. Дальше это золото переплавлялось, а потом… Не знаю, признаться, его дальнейшую судьбу. Но наверняка Гарри Буб сможет нам это поведать, — с этими словами Холмс повернулся к уборщику и произнес: — Я до сих пор не могу понять, зачем вы остались здесь, мистер Буб? Неужели хотели сдаться? Кстати, позвольте отметить ваши актерские данные. Только зря вы все это время намывали один маленький пятачок пола в углу. Ладно мои друзья, но у меня вы не могли своими действиями не вызвать подозрений.

— Как вы меня узнали? — срывая парик, произнес уборщик. Точнее, Гарри Буб.

— Я помню каждого преступника, что попал в мою картотеку. А еще — просто удача.

— Вы везучи, мистер Холмс, — усмехнулся Гарри Буб. — А остался я здесь только ради того, чтобы забрать оставшееся золото. Но не успел. Вы приехали раньше, чем я думал.

— Надо полагать, оно там, в углу?

— Да, под доской. Я все пытался улучить момент, чтобы нагнуться и забрать его. Тогда бы я сбежал…

— Вас сгубила жадность, Гарри.

— Если бы не Джек, то все было бы хорошо. В конечном счете я давно хотел ему открыться, но позавчера, узнав о золоте, он решил пойти в полицию. Пришлось инсценировать свою смерть. Это помогло, он испугался и заткнулся. Но я не думал, что он пойдет к вам, мистер Холмс.

— И вы убили его, едва узнав о том, что он был у меня и попросил помощи. Кстати, как вы узнали? Хотя о чем это я… Вы следили за ним, не так ли?

— Да, именно так.

— Вас ждет виселица, мистер Буб. Прощайте, — с этими словами Холмс быстрым шагом пересек кабинет и покинул его. Я удивленно переглянулся с Хопкинсом и кинулся догонять своего друга.

— Что случилось, Холмс? Почему вы так быстро ушли?

— Вы будете смеяться, но мне скучно, Уотсон. Я полагал, что дело о золотых спичках будет интересным, но в итоге… Мне скучно, Уотсон.

— Вам всегда будет скучно, Холмс, особенно тогда, когда вы все раскрыли. Что ж поделать, еще не родился преступник, сравнимый с вами умом…

— Вы правы, Уотсон, но от этого мне еще хуже.

— Не унывайте, Холмс, нас ждет впереди еще множество приключений…

Последняя тайна Шерлока Холмса

За долгие годы нашего знакомства и дружбы с Шерлоком Холмсом мы с ним раскрыли множество тайн и загадок. Большую часть наших приключений я после описал в своих книгах, преданной читательницей которых стала даже сама королева. Но одну тайну я хранил до сих пор, не смея ее раскрыть ни перед кем. Чем очень тяготился. Но пришел тот день, когда я пишу эти строки и камень в моей душе постепенно становится меньше.

Несомненно, когда вы прочтете эту историю, я получу множество возмущенных писем, возможно, как когда-то, меня даже вызовут в Букингемский дворец, но молчать я больше не могу.

Для начала мне придется кое-что рассказать. Навряд ли вы в это поверите, но все-таки мне придется это сделать. Шерлок Холмс, мой дорогой друг, великий детектив, консультант Скотланд-Ярда погиб на Рейхенбахском водопаде. Да, я уже рассказывал об этом, но случилось так, что мне вновь придется об этом поведать. Как вы помните, Холмс спустя несколько лет чудесным образом воскрес и даже поведал мне, что все-таки там случилось, на водопаде между ним и Мориарти.

Пришло время признаться, та история была ложью. Точнее, лишь отчасти правдой. Холмс действительно погиб там, на водопаде, но после огромного количества писем, в том числе и от королевы, я, скрепя сердце, принял решение его воскресить.

Естественно, я не настолько важен, что мне будет писать лично Ее Величество. Просто однажды, когда я вернулся с вечерней прогулки, меня в моей квартире на Бейкер-Стрит, 221Б, ожидал гость — один из поверенных Ее Величества королевы Виктории. Он же мне и сообщил, что Ее Величество опечалены гибелью Шерлока Холмса, но просит о продолжении публикации рассказов. До сих пор помню тот разговор, ибо он был судьбоносным.

Меня встретила миссис Хадсон, только благодаря ее доброте и безмерной щедрости я все еще жил на Бейкер-Стрит, 221Б.

— Доктор Уотсон, вас ждут. Наверху, — сказала она, едва я открыл дверь и вошел в прихожую.

Надо сказать, я был безмерно удивлен ее словами. За те два года, что прошли после гибели Холмса, наша общая с ним гостиная опустела. Едва вернувшись из ставшего злополучным путешествия, я запретил миссис Хадсон пускать кого-либо ко мне. И она с честью справилась с этой задачей. Насколько помню, даже инспектор Лестрейд не смог получить шанс подняться наверх, несмотря на всю силу Скотланд-Ярда.

Возможно, конечно, это было потому, что миссис Хадсон сама лично не хотела никого видеть после привезенных мной скорбных новостей: настолько сильно она привязалась к Холмсу. А не потому, что она ценила меня и оберегала мой покой.

Я поблагодарил миссис Хадсон и поднялся наверх. Там я увидел молодого человека, который наглым образом занял любимое кресло Холмса, стоявшее у окна. Едва увидев меня, он поднялся из кресла и произнес:

— Добрый вечер, доктор Уотсон. Я рад познакомиться с вами.

— Кто вы такой? — довольно грубо отозвался я, проходя по гостиной и садясь в кресло.

— Мое имя — Арчибальд Примроуз, но вряд ли оно вам что-то скажет. Доктор Уотсон, я к вам по довольно необычному делу.

— И что за дело у вас ко мне, Арчибальд Примроуз?

— Его Величество Виктория опечалена гибелью мистера Холмса…

— Виктория? Королева? Но каким образом вы с ней связаны? И при чем тут Шерлок Холмс? — перебил я его.

— Ее Величество любезно попросила меня навестить вас и выразить вам соболезнования в связи с гибелью мистера Холмса. Также она обеспокоена тем, что вы больше не пишите книги о ваших с Холмсом приключениях.

— Шерлок Холмс мертв. Летопись его жизни окончена. Мне больше нечего писать.

— Мы так не считаем. В ваших силах воскресить мистера Холмса.

— Я не Господь Бог.

— А сколько правды было в ваших строках ранее? Ложью воскрешение мистера Холмса назвать нельзя, лишь данью его заслугам. Его история не может быть окончена так, как вы уже сделали. Мистер Холмс теперь не просто человек, но персонаж книги.

— Я так не считаю. Но вы лишь отчасти ошибаетесь. Холмс никогда не был человеком. Тем более для меня. Но воскресить его… Это не в моих силах.

— Как раз в ваших, доктор Уотсон. И мы полагаем, что вы последуете нашему совету. Верните Холмса. Не лишайте его любви тех, кто его полюбил практически также, как вы.

— Это следует понимать как приказ?

— Нет, скорее как пожелание. Разрешите откланяться?

— Пожалуйста. Прощайте.

Как наверняка поняли мои читатели, я не сразу кинулся писать, едва услышав просьбу самой королевы. Нет, несколько дней я маялся, взвешивая все за и против той идеи, что мне подкинула королева. Холмс был мертв. Но память о наших славных приключениях вновь бередила мою душу. И наконец, я принял решение все-таки воскресить Холмса. Ведь такая малая ложь была ничтожной по сравнению с той, с которой я жил уже несколько лет…

Сейчас, спустя больше двадцати лет после того судьбоносного решения, я отчетливо понимаю, что сделал тогда все правильно. Кроме того, что так и не рассказал всю правду с самого начала.

Думаю, с него-то, с начала, мне и стоит начать эту историю вновь. С нашего знакомства с Холмсом. Наверняка вы не понимаете, зачем оно нужно, так как вы прекрасно помните, как это было. Но все-таки я прошу вас выслушать эту историю еще раз. Так нужно, поверьте мне.

В тысяча восемьсот восемьдесят первом году на одну из пристаней Лондона пришвартовался военный транспорт «Оронтес», привезший меня из Пешавара, где я лечился сначала от ранения, полученного в Майвандской битве, а потом и от брюшного тифа.

Надо сказать, тогда я не осознавал, что ищу в Лондоне. Я снял комнату в частной гостинице на Стрэнде и начал поиски работы. Частная практика, несмотря на весь мой опыт, тогда меня не прельщала. Но я не знал, что столкнусь с тем, что никому не нужен военный врач, заслуживший множество благодарностей от спасенных им солдат Её Величества. Да, это действительно было так. Я обошел несколько госпиталей, но во всех мне отказали.

От отчаяния я решил обратиться в городской морг. Мертвецов я не боялся, а спокойная, тихая обстановка, царящая в морге, должна была способствовать успокоению моих порядком расшатанных нервов. Так я полагал. Ведь я еще не знал, что именно там встречусь с тем, кто изменит мою жизнь.

Сейчас мне придется сделать небольшое отступление. Чтобы хоть немного сохранить интригу перед тем, как раскрыть перед вами, мои дорогие читатели, главную тайну всей моей жизни…

Больше двадцати лет длилась наша история с Шерлоком Холмсом. Двадцать лет. Таких долгих и, одновременно, таких коротких. Все эти годы я получал письма от своих читателей (надо сказать, что после гибели Холмса их не стало меньше, даже наоборот). В них вы рассказывали о своих горестях и печалях, зачастую обращаясь к Холмсу, но всегда отвечал на них я. Также Холмсу писали мои редакторы и иллюстраторы. О последних речь подробней. Они много раз пытались выяснить хоть что-то о внешности Холмса. Некоторые из них даже пытались подкараулить его у Бейкер-Стрит, 221Б, но у них ничего не получалось.

Наверняка вы посчитаете, что это или невозможно, или просто Холмс был плодом моей фантазии. Это не так. Но только отчасти. А что именно, вы узнаете чуть после. Дело в том, что мои иллюстраторы, страстно жаждущие увидеть Шерлока Холмса (как и некоторые другие фанаты, кстати), видели его множество раз, но не догадывались, что это он. И это не благодаря его без сомнения выдающимся актерским талантам.

Но вернемся к нашей истории. Так вот, попробовать устроиться в городской морг мне предложил Майкл Стамфорд, мой давний приятель с тех пор, когда я еще учился вместе с ним на врача. Наверняка вы помните, что именно он, а не я первым познакомился с Холмсом. Думаю, он специально направил меня в тот вечер к моргу, чтобы состоялось наше с Холмсом знакомство.

Открою вам один маленький секрет. Вообще эта история полна секретов и тайн, что вам откроются. Когда мы познакомились с Холмсом, его не звали так. Все, а именно работники морга и биохимической лаборатории, у дверей которых он обычно обитал, знали его под именем Вилли. Да, вы не ослышались, в те времена великий Шерлок Холмс обитал не иначе как у двери в биохимическую лабораторию. Наверняка вы сейчас хотели бы спросить меня, не брежу ли я и если нет, то как это вообще возможно, чтобы Холмс жил на коврике у двери. Не торопитесь, я все объясню.

Стамфорд всегда, еще со времен нашей с ним учебы в Лондонском университете, старался позаботиться обо мне. Чем это было вызвано, я не знал и стеснялся спросить. Просто принимал это как данность, хотя всегда за его услуги пытался отплатить ему тем же.

Городской морг — не самая приятная из всех оказанным мне им услуг, но я неизменно благодарю его лишь за эту, при каждой нашей встрече. Именно из-за знакомства с Холмсом, которое придало моей тогда бессмысленной жизни смысл и некое очарование.

Так вот, стоял тихий лондонский вечер. Шел дождь. Да, это банально, упомянуть дождь по отношению к Лондону, но каждая деталь этой истории мне кажется важной, даже такая, как дождь.

Я остановился у двери городского морга, когда часы на башне святого Стефана пробили десять вечера. Время было позднее, но Стамфорд меня заверил, что консультацию по поводу работы я могу получить здесь, в морге, в любое удобное мне время.

А остановился я у двери не из-за сомнений, которые меня безусловно одолевали, но по причине того, что Холмс, хоть и его еще не звали так тогда, преградил мне путь.

Он лежал у двери, и его изможденные, грустные глаза мгновенно покорили меня. Я еще тогда не знал, что буквально одним взглядом Холмс может узнать о человеке все. Мне кажется, именно это он сделал тогда со мной, в первое же мгновение нашей с ним встречи. И почему-то поверил мне. А я… Я сразу понял, что не смогу его оставить здесь.

Вот и пришло время рассказать вам главную тайну моей жизни. Надеюсь, у меня получилось даже во время этого повествования скрыть от вас разгадку этого замысловатого ребуса. Но сейчас вы все узнаете.

Вилли, впоследствии Шерлок Холмс, был собакой. Нет, не по характеру, а в действительности. Сотрудники морга называли его Вилли, я дал имя Холмс, а уже мои редакторы придумали для него полное имя, под которым его узнал весь мир — Шерлок Холмс.

Всю свою жизнь он был псом, породы эрдельтерьер. Да, вы не ослышались. Шерлок Холмс — пёс. Я до сих пор не знаю, почему он жил возле морга, но в сущности это не было так важно, как то, что в своих историях я сделал его человеком.

Мы пережили с ним множество захватывающих приключений, которые я потом описал в своих рассказах, утаив лишь то, что все преступления, нами расследуемые, раскрывал не сыщик с блестяще развитой интуицией и дедукцией, а пёс. И он обладал всеми качествами мною созданного персонажа. Разве что не был боксером, хотя не исключаю, что некогда, еще до знакомства со мной, он принимал участие в собачьих поединках. Но это лишь мое предположение, о жизни Холмса до меня я, к своему прискорбию, узнал довольно мало, практически ничего.

Противостояние с профессором Мориарти было самым страшным испытанием для меня и Холмса. В первую очередь из-за того, что бережно мной хранимая тайна о сущности Холмса была раскрыта профессором, и он грозился опорочить его и мое имя.

Эта история и привела нас с Холмсом к Рейхенбахскому водопаду, где Холмс спас меня. Пожертвовав собой. В самый ответственный момент его клыки сомкнулись на запястье профессора Мориарти, и Холмс увлек его к краю водопада. Неловкий шаг, и они вместе полетели вниз. Я долго искал их останки. Мориарти не нашел, но после его тело всплыло возле Гайсхольца. Холмс сам выбрался на камни у водопада и умер там же, успев все-таки напоследок встретиться со мной взглядом.

Такова истинная история Холмса — верного друга и блестящего сыщика. Все эти годы я хранил его тайну, но наконец решился ее рассказать. И только вам решать — верить в нее или нет.