Дело Линды Чайлд. Часть 2

Дело Линды Чайлд (окончание)

‒ Итак, пока ты искала способы выгородить вора‑бухгалтера, я тут кое-что накопала. Кстати, это «кое‑что» не такое уж и малое. Зацени.

Оливия сидела у стойки бара. Запотевший стаканом прозрачной жидкости ‒ то ли вода, то ли джин и тоник ‒ стоял перед нею. ‒ Ты что пить будешь? Угощаю.

‒ Я за рулем. Хотя, кажется, полбокала белого вина ‑ это как раз половина одной дозволенной промилле.

‒ Ты отстала. Уже можно 0,8. А это почти полный бокал, ‒ поправила ее Оливия.

‒ Уговорила. Но я такая голодная, что меня и от одного запах спиртного развезет.

‒ Тогда сразу и еду заказывай. Пойдем к столику. Вон там, ‒ Оливия мотнула головой, и от этого движения кудри мулатки вспыхнули медным блеском, ‒ у окна есть тихое местечко.

‒ И что же ты накопала? ‒ Эйлин, придвинула стул, на котором сидела, ближе к столику и слегка перегнулась через него. Лица девушек почти касались друг друга, ‒ Она что? Еще один доктор Гарольд Шипман? ***

‒ Не. Ей пациенты еще не успели так надоесть, как ему. Да и практиковала она не так долго, чтобы равняться с ним, ‒ Оливия отхлебнула из своего стакана, смешно схватилась за горло, высунув кончик языка и закатив глаза, изображая удушье.

Эйлин рассмеялась и откинулась на спинку стула.

‒ Итак. Линда закончила медицинский факультет в университете Эксетера и вернулась в родной Плимут под бочок к уже немолодым родителям. Получила место врача-терапевта в местной поликлинике и начала лечить. Все как обычно. Старики с хроническими артритами, диабетами, глаукомами и давлением. Средних лет мамаши с детьми и их очередными детскими болезнями. Простуды, гриппы и ангины, ну и беременности – куда ж без них. Вела страничку в фейсбуке. Переписывалась с подругами по универу. Девушки регулярно раз-два в год встречались на девичниках – благо жили все примерно в одной части Англии на юго-западе. Перемывали кости ухажерам – ни у одной они как-то не задерживались и в категорию мужей или хотя бы помолвленных женихов не переходили. В одной из таких встреч за трепом на бабские темы Тамара – подруга, с которой Линда делила комнату в съемной студенческой квартире, – призналась, что результатом аборта, который она сделала на втором курсе, стало бесплодие. Подруги, опять же, по-бабски посочувствовали и посоветовали попробовать ЭКО или, на худой конец, усыновление. На этом и разбежались. Линда задумалась. С одной стороны, она чуть ли не раз в две недели давала направления на аборты девчонкам, почти школьницам – сами еще дети, а с другой стороны, когда наступает момент, желание и возможности, судьба корчит кривую рожу и вместо младенчика преподносит под нос жирную фигу.

____________

*** Harold Shipman; (1946 — 2004) — британский серийный убийца-врач, орудовавший в пригороде Манчестера — Хайде. «Помог» уйти на тот свет около 300 своих пациентов.

___________

Линда, немного подумав и сложив одно с другим, наладила встречу желаний с возможностями. Она все еще продолжала работать в поликлинике, но часы работы свела до официального минимума и, сославшись на работу над диссертацией, переехала в дом, который перешел в собственность семьи после смерти бабушки.

‒ Это я и без тебя знаю. Её мать мне рассказала. Кстати, ты заметила на дороге знак, обозначающий ферму «Уединение» как пансион «B&B»?

‒ Да. Его организовала еще бабушка Линды, но с возрастом перестала принимать гостей. А жаль. Я бы сама не отказалась провести там уикенд. Луга, речушка с фарелью… Ну, зачем я тебе все это рассказываю. Ты сама же сегодня днем все видела своими глазами.

‒ Видела, ‒ согласно кивнула Эйлин.

‒ Так вот, ‒ Оливия было открыла рот продолжить свой рассказ, но рядом с их столиком возникла фигура симпатичного молодого человека в длинном, почти до пола черном переднике. В каждой руке он держал по большой дымящейся тарелке.

‒ Ризотто? ‒ спросил он.

Оливия подняла в воздух указательный палец.

‒ Рыба – моя, ‒ ответила Эйлин и убрала руки со стола, освобождая место для тарелки.

Официант равнодушно, но с дежурной улыбкой пожелал им «приятного аппетита» и удалился.

Оливия тут же набросилась на еду. Спустя минуту она сокрушенно покачала головой в сторону своей тарелки:

‒ Я ожидала лучшего ‒ рис переварили. Ну да ладно, и так сойдет.

‒ Тогда давай продолжение истории, ‒ подхватила Эйлин, ‒ уверена, она так же хороша, как и моя рыба.

‒ Уж это ‒ без сомнений. Кто рыбачил‑то? Я ‒ Оливия Стоун. Какай улов! Сама собой горжусь! Слушай.

‒ Угу.

‒ Так вот. Бабушка оставила Линде не только ферму, но и некоторую сумму денег, которая позволила ей привести в порядок спальни второго этажа и преобразить приусадебные постройки. Конюшня стала гаражом. В хлеву настелили пол, поставили печку-буржуйку с отопительной системой, столы для игры в пинг-понг и бильярд. Пара кресел и диванчик превратили хлев в комнату для отдыха. Одну из гостиных внутри самого дома переоборудовали в кабинет/приемную Линды, а вторую… Вторая гостиная, граничащая с кухней и прачечной, стала… Ты плотно сидишь? Держись за стул.

‒ Держусь, ‒ отозвалась Эйлин, ‒ так что она там устроила? Плавательный бассейн? Солярий?

‒ Фу, для адвоката ты мыслишь супер‑примитивно. Линда оборудовала там … родильный зал.

‒ Что‑о‑о‑о‑о?

Оливия, довольная произведенным фурором, потянулась стаканом к бокалу Эйлин.

‒ За дружбу. Так вот. Схема оказалась до предела проста. Акушерка из клиники, куда обычно районные терапевты направляли на аборт забеременевших по глупости и простоте душевной девушек, отводила в сторонку подходящую на роль донора кандидатку и за чашкой хорошего чая с вкусным печеньем объясняла ей, чем грозит в будущем даже хорошо сделанный аборт, в то время как роды в молодом возрасте ничего, кроме красоты и зрелости, юному телу не несут. Девушке предлагалось провести на свежем воздухе в тишине и покое, среди красот одного из самых облюбованных туристами графства, последние месяцы ее беременности. Там же ей будет оказано профессиональное родовспоможение, а ребенок обретет состоятельных, заботливых родителей из числа тех, кому бог не дал счастья естественного материнства. Все это сопровождалось пухлым конвертом наличных, с помощью которых «умные» девочки могли комфортно обеспечить устройство дальнейшей жизни: от оплаты следующего года в университете до открытия своего дела – маленькой кофейни или парикмахерской. У кого к чему душа лежит.

«Контракт» между Линдой и рожающей женщиной имел три основных пункта:

1. Роженица должна быть старше шестнадцати лет.

2. Роженица не должна видеть ребенка (даже пол малыша ‒ мальчик или девочка ‒ от нее утаивался).

3. Письменный отказ от младенца и всяких последующих претензий.

Эйлин молча качала головой, как бы, не веря словам подруги.

‒ И откуда ты все это узнала?

‒ Не важно. Профессиональная тайна, но поверь, ‒ достоверная. Итак:

В течение нескольких лет Линда поставила бизнес на поток. Очередь на покупку ребеночка росла быстрее, чем студентки успевали забеременеть. Они прекрасно проводили время «на сносях» на ферме. Гуляли, дышали свежим воздухом, рыбачили. Многие продолжали учиться. Читали нужную им литературу, писали курсовые работы. Родители и семьи многих даже и не знали, что их дочка/внучка «выпала» на два-три месяца из поля зрения. Телефон и интернет на ферме работали без сбоев.

Еще на ферме работала Полли - правая рука Линды, она же кухарка, прачка и санитарка. Ее муж Ник – молчаливый субъект, бывший военный. Для мужчины в одиноко стоящем хозяйстве, затерянном среди холмов Девона, работа всегда находилась. Ник четко ее выполнял. Знал свои обязанности и дальше них нос не совал, ‒ Кстати, именно его арест мы с тобой сегодня наблюдали.

‒ А я‑то еще удивилась. Вроде бы для бойфренда Линды ‒ староват.

‒ Вот про бойфренда я не успела уточнить. Если честно, думаю его и не было. Линда ‒ сугубо деловая женщина. У нее, как в прочем, еще кое у кого из моих знакомых, ‒ Оливия хитро подмигнула, ‒ на такую малость как мужчина времени не хватает. Так вот:

К родам приглашалась высококлассная акушерка, услуги которой Линда оплачивала не скупясь. Доставка рожениц производилась в атмосфере секретности. Ник забирал их из заранее условленного места и на машине привозил на ферму. Девушки не знали, куда их привозят, а многие из них и не хотели знать. Решение избавиться от ребенка столь «полезным» и для себя, и для общества путем, да еще и в сопровождении увесистого конверта делали их практически равноценным звеном в цепочке пусть нелегального, но достаточно благородного бизнеса. К комфортному ожиданию и сопровождению родов, помимо уже упомянутого конверта, прилагался еще и обратный билет на поезд, уходящий из маленького городка Ньютон Эббот в пятнадцати милях от Уединения. Доставка девушек к поезду также входила в обязанности Ника.

‒ Но ведь это же полнейшее нарушение всех существующих законов. Даже не верится, что такое возможно в наше время, ‒ откровенно удивилась Эйлин.

‒ По мне, бизнес вполне так ничего, если не считать, что он происходил за спиной всех этих нескончаемых отделов социальной защиты детей и материнства, а так же агентств, которые греют руки на оформлении опеки и усыновлении. ‒ Заметила Оливия, ‒ А теперь перед нами стоит вопрос: на чем она попалась? Как я понимаю, «конвейер» работал почти бесперебойно.

‒ Да, но в каждом отлаженном механизме случаются поломки, ‒ откликнулась Эйлин.

‒ И… что случилось?

‒ Думаю, мы узнаем об этом завтра на пресс‑релизе.

‒ Я не доживу до завтра. Я лопну от любопытства.

Эйлин рассмеялась, наблюдая как Оливия сгребает со дна тарелки остатки ризотто.

‒ Смотри не лопни от обжорства.

III

Джим Хикманн выглядел ужасно. Красные от недосыпа глаза, темные круги под ними. Суточная щетина добавляла тени впалым щекам, отчего лицо выглядело худым и осунувшимися.

‒ Ты, что, здесь ночевал? ‒ удивилась Эйлин, зайдя в кабинет инспектора, ‒ Надеюсь, ты не допрашивал мою подзащитную всю ночь. Это же противозаконного.

‒ Да кому она нужна всю ночь. И без нее работы выше крыши. Мы же дольше 36 часов ее держать не можем, а проделок у нее, как минимум, на пятнадцать лет.

‒ Так отпусти под залог.

‒ Фигушки. Она барышня небедная. Для нее две‑три тысячи фунтов ‒ это мелочь на булавки, а срок ей светит серьезный. Может и сбежать. Тем более, что она сама во всем призналась.

‒ Ты не имел права допрашивать ее в отсутствие адвоката.

‒ Почему в отсутствие? Был дежурный адвокат. Тебя тогда еще не назначили.

‒ Я требую пересмотра решения. Дежурный адвокат это одно, а тот, который будет вести дело, ‒ это совсем другое.

‒ Эйлин, я уставший, голодный, небритый и у меня нет сил вести с тобой твои крючкотворные дебаты. Вот стенограмма допроса. Для удобства вашей светлости уже и распечатанная, ‒ он достал из ящика папку и кинул ее на стол, ‒ читай. А я пошел завтракать. Тебе что‑нибудь принести из буфета?

‒ Нет, ‒ она уже раскрыла папку и ушла в чтение.

Он с досадой закрыл за собой дверь слишком громко.

Вернулся он через двадцать минут, слегка повеселевший, держа перед собой два стаканчика кофе. Эйлин, в ожидании, когда он вернется и подпишет ей разрешение на выход, закончила чтение и теперь листала ленту в телефоне.

‒ Ну, ‒ сказал он и приблизил к ней кофе.

Она кивком головы поблагодарила его и снова раскрыла папку.

‒ Пару вопросов, инспектор.

‒ Всегда пожалуйста, ‒ ответил он, откинулся на спинку стула и устал прикрыл глаза.

‒ Как я поняла, первого ребеночка забрала подруга молодости Тамара, которая благополучно имитировала живот и в срок сделала сама себе справку о его рождении?

‒ Да с этого и началась преступная сторона жизни твоей подзащитной. Она сама призналась, заметь. Работать же напрямую с «покупателями» дело хлопотное и опасное. Вот где нужны агенты. И, как ты понимаешь, такие легко нашлись. Сколько бездетных пар твоя мисс Чайлд осчастливила, нам еще предстоит узнать. Всю бухгалтерскую документацию мы вчера изъяли. С ней теперь работает отдел по финансовым преступлениям. Меня же, как ты понимаешь, интересует, непосредственно, криминал. Она «спалилась» на ЧП, случившемся три дня назад. Ты читай, читай. Там все написано.

‒ Прочитала уже. Описание всего, что и когда происходило выглядит довольно сумбурным. Мне надо время с этим разбираться.

‒ Хорошо, я тебя кратко изложу. Некая мисс Маккартни, представительница шотландского агентства «Дарим счастье», ‒ Джим ткнул пальцем в папку, ‒ там ее показания тоже есть. Так вот она, получив извещение о предстоящем рождении мальчика, прилетела с деньгами и всеми нужными для оформления усыновления бумагами. Остановилась в «Хамптон бай Хилтон» рядом с аэропортом в Эксетере, и спокойно ждала разрешения от родов, гуляя днем по городу, а вечером потягивая винишко в баре отеля. Кстати, ты там бывала? Бар очень уютный. Я тебя как‑нибудь приглашу.

‒ Еще чего! Ты жену свою туда пригласи, ‒ подняла бровь Эйлин.

‒ Короче, ‒ продолжил Джим, ‒ тем временем, на ферме «Уединение» случилось ЧП. Нет. Роды произошли, но мальчик родился мертвым. И ни таланты акушерки, ни профессионализм Линды не смогли его откачать. Доставлять было некого. Линда позвонила в отель. Состоялся неприятный разговор. Дама ни в какую не хотела возвращаться домой с пустыми руками, да и Линде не хотелось расставаться с депозитом. Кое-как договорились, что агентша не будет мотаться туда-сюда, а подождет еще с недельку. Линда, так и быть, оплатит отель и суточные «простоя» деловой дамочки. Но… где взять готового ребенка? ‒ Джим снова сделала паузу и продолжил, ‒ Ты до этого места в протоколе дошла?

‒ Дошла. Если честно и между нами, в голове не укладывается.

‒ А ты уложи. Тебе эту тварь еще защищать придется. Посовещавшись, Полли и Линда решили простимулировать роды у Джейн Мур – следующей на очереди. Ей по срокам полагалось носить еще как минимум две недели, а то и три. УЗИ, правда, показывало, что там девочка, но это уже детали.

Хозяин кабинета и адвокат разом отпили почти остывший кофе. Хикманн продолжал.

‒ Видишь, Эйлин, ничего нельзя делать в спешке, ‒ резюмировал он свой рассказ, ‒ одна лажа тянет за собой другую… Роды по-быстренькому простимулировали, ребеночка приняли, сутки подержали. Все, казалось бы, шло хорошо. Линда твоя, довольная, что уложились в три дня, а не в неделю, сама поехала отвезти младенчика. Пока она ездила, Полли, как старшая по хозяйству, собрала обеих родивших, расплатилась с ними, да и отправила мужа отвезти девушек на вокзал: с глаз долой ‒ из сердца вон. Что он и сделал. Все шито-крыто. Но… я же говорю: когда начинается сезон лаж, то они идут и идут, как дожди у нас на юге Англии ‒ одни сменяют другие. У Джейн, не успел поезд отойти от платформы, началось кровотечение. Дежурный по поезду вызвал скорую, и в Плимуте на платформе их уже ждали врачи. Как ты понимаешь, с первого взгляда врачи сложили пазл в картину криминальных родов, ну и понеслось… В любом детективе ‒ злоумышленника «сдают» детали.

Эйлин молча допила кофе.

‒ И заметь, ‒ Джим тоже допил свой, смял стаканчик и ловко, как баскетбольный мяч, забросил его в мусорную корзину, стоявшую чуть в стороне от его стола, ‒ знаешь, что является основным проклятием преступника?

‒ Что? ‒ Послушно повторила Эйлин

‒ Вот уж, воистину, проклятие всех преступников, ‒ это сослагательное наклонение. Смотри, ‒ он выкинул вперед руку и стал загибать пальцы:

• Если бы Джейн рожала в срок или чуть позже, ей бы уже исполнилось шестнадцать, а так она была еще «малолеткой»;

• Если бы Полли не поспешила отправить обеих девчонок с глаз долой, да еще и вместе;

• Если бы у каждой из них не было с собой кучи денег;

• Если бы из их отдельных рассказов детективы не составили описание местности;

• Если бы Линда не отвозила младенца и была бы дома к приезду копов;

• Если бы в аэропорту Эксетера не задержался рейс на Эдинбург и полиция не обращала бы внимания на каждую тетку с младенцем;

• Ну, и последнее: если бы Ник не показал место, куда закопал мертворожденного мальчика…

В комнате повисла гнетущая тишина. Прервал ее Джим.

‒ Зря ты взялась за это дело. Оно совершенно для защиты гиблое. А ты ведь любишь выигрывать.

‒ Не только. Если Линда и пойдет в тюрьму, то мой долг убедить присяжных в том, что преступления, которые она совершила, делались из добрых побуждений.

‒ «Из добрых побуждений»? Ты шутишь?

‒ Вовсе нет. Я найду объяснения и оспорю все, приведенные тобой доказательства.

‒ Ага. И незаконное захоронение младенца тоже. Эйлин, ты не можешь так. У тебя же, в конце концов, тоже есть какая‑то гражданская совесть.

‒ Конечно есть. Я буду требовать выделение его дела в отдельное производство, а для нее буду просить минимальное наказание, который полагается за финансовые нарушения.

‒ Что‑о‑о? ‒ Джим даже вскочил со своего места.

‒ Да. Линда получит свой срок, причем минимальный, за неуплату налогов.

– Почти как Аль Капоне – «за неуплату налогов», ‒ Джим нервно рассмеялся, ‒ ты шутишь?

‒ Какие уж тут шутки. Бизнес-то был не зарегистрирован. Тут уж ничего не попишешь.

‒ То есть ты хочешь сказать, что если бы она официально зарегистрировала ферму «Уединение» не как B&B, а как, скажем, частный родильный санаторий, все бы это было законно?

‒ Йап! – Согласилась Эйлин и тоже встала, ‒ У тебя усталый вид. Отдохни. Отоспись.

Она взяла со стола папку с записями допросов. Зажала ее под мышкой. Положила телефон в сумочку и направилась к двери.

‒ Джим, ты хорошо делаешь свою работу, а я не хуже делаю свою. Твое дело ловить, мое ‒ защищать. Увидимся в суде.

***