Дело №201 Пуля за любовь

Глава 1

Не люблю вставать по утрам и идти выполнять свой трудовой долг. Прямо-таки терпеть не могу и охотно променял бы это времяпрепровождение на любое другое. Так что на оригинальность, похоже, претендовать не получится; я таких счастливчиков, кто с радостью бежит на работу, в своем ближайшем кругу не знаю. Либо коллеги-извращенцы мне в том не признаются.

Хотя стоп, соврал, как на духу! Знаю одного такого человека! Вот папеньку хлебом не корми — дай по всем правилам соблюсти ритуал торжественного подъема и отправки в министерство. А маменька ему эти ритуалы с придыханием обеспечивает. Встает за полчаса до супруга по бесшумному сигналу хитро навороченного браслета-будильника и на цыпочках, дабы лишний раз не потревожить папеньку, отправляется на кухню готовить завтрак. Еда на столе должна быть свежей, сытной и вкусной: папенька же мужчина! Добытчик! Глава семейства! И наплевать, что на талии давно притаились предательские складки жира, а в спортзал папенька из принципа не ходит, презрительно считая ЗОЖ новомодным веянием, от которого, по его мнению, лет через десять все дружно откажутся в пользу очередного развлечения. Максимум, на что Павел Витальевич способен, так это пару-тройку раз в году помахать ракеткой на корте в кругу таких же снобов-чинуш, после чего считает свою персональную олимпийскую программу выполненной.

Про родичей я могу часами распинаться, попутно сплевывая накопившийся яд, но не стану. Думаю, любому и так понятно, почему я при первой же возможности перебрался жить отдельно от родителей. Да, квартирка у меня однокомнатная, без наворотов и с простеньким ремонтом, но мне её вполне хватает. Есть холодильник, обеденный стол, шкаф, ноутбук и двуспальный матрас на полу. Излишне экзальтированным гостьям я обычно с загадочным лицом говорю, что люблю минимализм и японский стиль. Прокатывает.

А на самом деле… Глупо, конечно, но всякий раз, когда я вижу, как кривится папенькино лицо при взгляде на мое лежбище, у меня на душе случается маленький такой праздник. С петардами и фейерверками. Нечасто мне удается вызвать у него неудовольствие так, чтобы мне лично самому за это ничего не было. Маменька уже несколько раз бесхитростно порывалась купить мне эту грешную кровать, лишь бы папенька после нечастых визитов в мое логово перестал брюзжать по данному поводу, но я пока стойко держу оборону и отбиваюсь от непрошеных подарков.

Тут ведь сразу несколько посланий закодировано, и, в отличие от матери, Павел Витальевич их прекрасно считывает, оттого и бесится. Послание первое: у меня маленькая зарплата, поэтому приходится экономить на самом необходимом. А почему она маленькая? Да потому что место работы себе выбирал не я. Послание второе: матрас мною куплен двуспальный, потому что я уже взрослый парень и регулярно сплю не один. И нет, своих девушек я родителям предъявлять принципиально не собираюсь. Послание третье: да, лежащий на полу матрас косвенно бросает тень на Воронецких-старших, что не позаботились вовремя обеспечить своему единственному отпрыску должный уровень жизни. А теперь уже поздно бодаться. Я ведь, сука, злопамятный. И прекрасно помню, как папенька с пафосом заявил мне по окончании учебы, что отныне я должен рассчитывать исключительно на свои силы. Вот и рассчитываю. Не сказать, что этот расчет меня во всем устраивает — но он мой и ничей больше.

Ой, простите, заболтался совсем, даже не представился. Не беда, сейчас наверстаю. Максим Павлович Воронецкий, двадцать четыре года, выпускник соответствующей академии. Ныне парюсь рядовым оперативником в Конторе. Повторюсь: я бы, конечно, нашел себе работку поспокойнее, но переть против папенькиного мнения в данном вопросе… Хех, я, конечно, по отзывам коллег малость отмороженный, но не самоубийца же! Просто папенька когда-то возглавлял тот самый отдел, где я сейчас тружусь во благо Отчизны, и было это еще до того, как он пошел на повышение в министерство и заимел жирок на талии. Вот Павел Витальевич и решил, похоже, в тот самый момент, как только они с маменькой меня сотворили, что сначала учеба в академии, потом пахота в отделе, затем переход на кадровую работу. Распланировал и поставил перед фактом: живи, сынок, как мною тебе завещано, и только попробуй выкинуть хоть один фортель, неблагодарный ты щенок!

Работа мечты, конечно. С — сарказм. Каждый божий день рискую получить пулю или нож под ребро. Маменька о б этих вещах предпочитает старательно не слышать, а если что-то такое краем уха поймает, сразу же изображает картину "ах, мне что-то стало дурно". Или тихонько размышляет: мол, вот папа ведь там же работал, и смотри, какую отличную карьеру сделал! Будто волшебным образом после её увещеваний меня меньше встреч с преступным элементом и прочего геморроя ждет. А с папенькой такие разговоры заводить — получить брезгливый взгляд в ответ и кучу нелестных эпитетов сверху насчет неженки и слабака. Так что будем считать, тружусь в оранжерее, куда меня пристроили по огромнейшему блату, хех.

Так, вроде не опаздываю, но всё равно по давней привычке бегом вверх по широкой лестнице, затем в коридор направо, вот и комната с высоким потолком, где расположен наш отдел.

— Привет, Ворон! — широко улыбнулся Сашка, младший из братьев Гусевых, и я махнул ему рукой в ответ.

Хотя о какой разнице в возрасте может идти речь, если они двойняшки? Друг на друга, кстати, ничуть не похожи. Сашка худенький и верткий, а его брат Лешка — основательный такой качок. Сашка, скорее, блондин, Лешка темно-русый. Их у нас в отделе так и зовут: два веселых гуся. Или Алексы. Алексы, положа руку на сердце, изумительно сработанная пара. Именно поэтому их не стали разъединять, так вместе в один отдел и назначили. Хотя родственников и супругов начальство у нас растаскивает в разные отделы только в путь. Дескать, так меньше волнения во время операций, снижается шанс принять неверное решение, ну и прочая псевдопсихологическая белиберда.

— И тебе не хворать! А Циркач уже на месте? Что-то я его не наблюдаю.

— Ага! — жизнерадостно отозвался Сашка. — Он в кабинете у начальства. Ходят слухи, что к нам в отдел еще одну единицу добавили.

— Надеюсь, веселый заводной парень, как и мы? — подмигнул я Сашке.

— Пока ничего не знаю. Лешка там неподалеку пасется, если что — маякнет.

Вот тоже удивительный факт. Казалось бы: Лешка — парень крупный, однако разведчик из него вышел просто незаменимый. Вот есть у человека талант оказываться в гуще событий, да так, что его лично потом никто из участников и вспомнить не может. Я бы, например, трижды подумал, прежде чем отираться возле кабинета начальства и развешивать там уши-локаторы. А Лешке хоть бы хны!

— О, слышу шаги командора! — Сашка с любопытством посмотрел в сторону двери, видимо, гадая, чем же нас порадует его братец.

В комнату вошел Лешка. Почесал лоб и с серьезным видом произнес:

— Парни, у меня для вас две новости. Новость первая — к нам бабу взяли.

Тут Лешка глубоко вздохнул и расплылся в такой широкой улыбке, которой позавидовал бы Чеширский кот.

— Новость вторая — красивую бабу взяли!

— Тогда надо быстренько тут порядок навести, и вообще, — засуетился Сашка, убирая с глаз долой чашки с остатками вчерашнего и позавчерашнего кофе.

Я проформы ради сгреб со стола и аккуратно засунул в ящик разложенную еще две недели назад карту столицы, которую мы уже потихоньку начали использовать вместо скатерти. Хотя было бы ради чего стараться! Пусть баба, даже трижды симпатичная баба, так нас в отделе не за красивые глаза держат, между прочим. Посмотрим, какой из нее спец, вот тогда будем охать и ахать. Будто у нас в Конторе женщин мало. Вон, в соседнем отделе у Сироткиной однофамилица наших Гусевых служит, Татка Гусева. Такая же безумная и бешеная, как ее начальница. Я как-то раз перед Новым годом попробовал к ней подкатить, такого наслушался, уши вафельными трубочками свернулись безо всякого крема. Задавака редкостная, но стреляет метко. В тире обошла меня на два очка, а я хоть и не Вильгельм Телль, но толк в этом занятии знаю, уж можете поверить на слово.

Мы успели тютелька в тютельку. Лешка как раз закинул на полку последнюю неприкаянную папку с документами, и в нашей комнатке, ставшей неожиданно тесной, появился Игорь в компании той, о ком мы только что говорили.

Гусев-старший не соврал. Баба была очень даже. Из числа тех, кому никакой макияж не нужен, потому что мать-природа не поскупилась, щедро одарив красотой. И фигурка у этой длинноволосой блондинки мм… весьма аппетитная. Я успел оценить и стройные ноги, облаченные в джинсы в обтяжку, и мелькнувший в распахнутом вороте блузки кружевной бюстгальтер. Впрочем, насчет бюстгальтера утверждать наверняка не стану, возможно, что и привиделось. "Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты", ага-ага. Девица тут же спряталась за плечо Циркача в ожидании, пока её представят коллективу.

Я быстро посмотрел на лица коллег, прикидывая, кто захочет составить мне конкуренцию в охмурении новенькой. С Игорем все понятно, его в расчет можно не брать. Он же старший группы, весь из себя образцово-показательный малый и выше всего этого. Гусевы? Черт: что Лешка, что Сашка явно без боя мне дорогу не уступят. Сашка сияет начищенным пятаком, Лешка тянется к своей заначке, видимо, готовится девушку конфетами угостить. Ладно, парни, придется показать вам мастер-класс по завоеванию трепетных сердец!

— Игорь, а это кто с тобой? Начальство услышало наши мольбы и наконец-то выделило секретаршу? А мне как раз парочку отчетов дописать надо. Или это опять стажерку-практикантку подбросили? Впрочем, нам не привыкать, и не таких к делу пристраивали. Будет кого за бутербродами в буфет посылать. Чего самим-то ноги бить? Верно я говорю?

Гусевы недоуменно уставились на меня как на полного идиота. Лицо девицы аж закаменело и разрумянилось от нанесенной мною обиды. И только Игорь, судя по легкой усмешке в уголках губ, похоже, понял мою игру. Нашефсё был прав: чем меньше мы даем женщине понять, что она нам интересна, тем больше шансов на то, что она сделает всё возможное, чтобы обратить на себя внимание. Хоть за это спасибо родителям: всё детство провел за книжками, того же Пушкина могу шпарить наизусть целыми поэмами. А он был не дурак за юбками приударить, и дамы ему отвечали взаимностью. Страшненький, наглый, но обаятельный же! Так что держим равнение на классиков, господа!

— Нет, Макс, ты ошибся, — дипломатично сообщил Игорь.

— Гы, Ворона! — заржал Сашка, и я мысленно отвесил ему знатный подзатыльник.

Сам ты ворона, картона кусок. А мое прозвище — Ворон!

— Тише, парни! — в голосе Игоря зазвучали металлические нотки, и Сашка предпочел заткнуться. — Разрешите представить вам Маргариту, нашего нового оперативника. Маргарита прибыла по распределению из академии, и начальство, посовещавшись, сочло, что лучше всего будет усилить ею нашу группу.

— А фамилия у Маргариты имеется? — громко поинтересовался я.

Игорек почему-то неожиданно хмыкнул в сторону, а Маргарита с вызовом ответила, глядя мне прямо в глаза:

— Имеется! Я — Маргарита Павлинова!

Теперь я понял, отчего Циркач хмыкает. Но как обычно, кое-кто промолчать не смог.

— Это что же получается? — растерянно произнес Леха. — Нас так и будут дальше называть?

— Как называть? — глаза Маргариты метали молнии.

— Птичий двор! — простодушно признался Леха, и тут я уже не удержался, захохотал в голос, а вслед за мною принялись ржать оба брата, и даже Циркач не удержался от усмешки.

Вот же шуточки у высшего руководства! Наверняка нарочно нам именно эту девицу выделили. Посудите сами: я Воронецкий, но прозвище у меня Ворон. Начальник отдела у нас Скворцов. У Игорька прозвище Циркач, но фамилия у него Дятлов. Про Гусевых вообще промолчу. И теперь шах и мат — Павлинова для полного комплекта! Нате и распишитесь! Нарочно не придумаешь, итить.

— Если кому-то не нравится моя фамилия... — начала заводиться девица, но Игорь тут же в зародыше потушил зарождающийся скандал.

— Маргарита, успокойся. Ребята и в мыслях не хотели тебя обидеть. Но наш отдел за глаза действительно так называют, потому что фамилии у нас и впрямь как на подбор, все из мира птиц. Я лично в этом ничего плохого не вижу. Вон, соседний отдел вообще ведьмами зовут.

— А что, там одни женщины служат? — глаза девицы заинтересованно заблестели.

— Нет, у Сироткиной в подчинении не только девушки, парни тоже есть.

— Что, и они ведьмы? — растерялась новенькая.

— Ведьмаки, Гоша. Ведьмаки, — прочувствованно произнес я, умело ввинтившись в беседу.

— Гоша? — удивился Гусев-младший. — Ты это о ком?

— О нашей коллеге, — я театрально развел руками. — Элементарно, Ватсон! Если нам до сих пор не сообщили прозвище, значит, его у мадемуазель Павлиновой пока что нет. Если его нет, его надо придумать. И я взял на себя эту нелегкую задачу, аплодисментов не надо. Маргарита — Маргоша — Гоша! Вуаля!

— А что, мне нравится! — неожиданно поддержал меня Лешка. — Маргарита, ты не возражаешь? — обратился он к девице.

Та явно возражала, и еще как! Но почему-то предпочла сделать над собой усилие и помотала головой. Мол, нет, парни, все в полном порядке, зовите меня хоть горшком, только от печи подальше держите. Я даже невольно ее зауважал в эту минуту. Сам бы я на ее месте сдерживаться не стал, это факт. Сообщил бы всем участникам беседы, по какому конкретному адресу каждому из них надлежит немедленно отбыть, а потом бы приватно еще добавил… эпитетов. Ладно, посмотрим дальше, что за птица ты, Рита Павлинова.

Глава 2

Я, конечно, догадывалась, что первый день на работе будет сложным, но даже не подозревала насколько.

Нет, поначалу все шло неплохо. В целом замечательно, я бы сказала. Начальник отдела, Денис Валерьевич Скворцов, очень подробно и доброжелательно расспросил меня про учебу, поинтересовался планами на будущее, а потом рассказал о работе отдела, о том, к чему придется быть готовым и с чем придется столкнуться. Затем Денис Валерьевич познакомил меня с Игорем Дятловым, старшим нашей группы. Сероглазый, высокий и худой, чуть сутулый старлей с очень добрым взглядом — этот парень мне сразу понравился. Было в его облике что-то такое, словно человек заранее просит прощения за то, что он сейчас скажет или сделает. Интеллигент в лучшем смысле этого слова. А еще у него были хрупкие и изящные кисти рук с длинными нервными пальцами. Интересно, в прошлом скрипач? Или пианист? Надо будет улучить момент и расспросить. Не может такого быть, чтобы я ошиблась.

А вот когда меня привели в отдел, начался ад. Да, я в курсе, что такое мужской коллектив, и как они относятся к женщинам в своих рядах. Еще на стажировке с лихвой насмотрелась на этот паноптикум. Но мои новые коллеги в первые же пять минут устроили такое шапито, что поначалу я просто не знала, куда деться. Мои уши полыхали так, что от них можно было прикуривать. И я безумно жалела, что не могу взять и без лишних реверансов начистить кое-кому лицо. Нет, Рита, так нельзя! Держись! Если ты сейчас поставишь бланш под глазом вот этому развязному нахалу, который откровенно издевается над тобой, легче тебе от этого не станет. Секретарши ему, сопляку, видишь ли, не хватает! Нашел себе курьера для мелких поручений! Да ты хоть в курсе, крендель, что я академию с красным дипломом закончила?! Все оценки на отлично! И стажировку прошла с высшими баллами и такой рекомендацией, что закачаешься. Так нет же, нашли к чему привязаться. Фамилия моя им смешной кажется. Детский сад, ясельная группа! Господи, куда я попала и за что мне такое наказание?

Место мне выделили возле окна. Тьфу, я бы лучше предпочла вон тот закуток за шкафом. Там так уютно и укромно, хотя бы не сидишь у всех на виду в примитивнейшей пародии на офис в стиле open space. Но увы: облюбованное мною местечко было оккупировано как раз тем наглецом, который с ходу попытался выставить меня на посмешище. Макс, Ворона, трепло несчастное! Ну, погоди, я тебе это утро еще припомню.

Я только-только успела протереть влажной салфеткой свой новый стол, убрав с него липкие коричневые разводы, как раздался сигнал вызова по внутренней связи. Игорь снял трубку, выслушал собеседника, ответил: «Есть!» — и коротко мотнул пальцами в воздухе. Я чуть ли не первой подхватила вещи и вместе с парнями отправилась на выход, гадая, откуда Игорь заимел этот жест. Дело в том, что мое детство прошло вблизи военного аэродрома, и отец, служивший там в авиаполке, не раз точно так же изображал «моторы!», когда нам вместе нужно было куда-то срочно пойти. Еще одна загадка в сероглазую копилку по имени Игорь Дятлов.

Мы загрузились в черный Фольксваген минивен, за руль отправился качок. Кажется, его зовут Лешей, если я ничего не путаю. Нахал плюхнулся рядом с водителем, Игорь вместе со мной и мелким белобрысым шустриком, братом Леши, разместился в салоне, и мы поехали.

— Циркач, что хоть случилось-то? — повернулся к нам Воронецкий. — Куда нас с утра пораньше гонят? Даже кофе, ироды, попить не дали.

Игорь сморщился, машинально забарабанив пальцами по колену.

— Боюсь, мы попали на резонанс.

— А что, какую-то крупную шишку завалили?

— Крупную — не крупную, но известную. Слыхал про такую Элизабет Харт?

— О нет! Так это ее убили? — помимо воли вырвалось у меня.

Игорь печально кивнул.

— Огнестрел. Сегодня рано утром ее тело обнаружила в загородном доме домработница.

Не может быть! Господи, как жалко-то, слов нет. Я ведь в одиннадцатом классе ходила на ее персональную выставку на Винзавод. Очень хотела тогда купить альбом репродукций, да денег не хватило. Впрочем, отец потом подарил мне его на день рождения, то-то радости было. Её называли современным Моне, говорили, что Элизабет Харт заставила импрессионизм заиграть новыми красками, и с нею этот жанр буквально обрел второе дыхание. И вот Элизабет нет, остались только ее картины… Картины, пережившие свою создательницу...

Игорь, похоже, заметил, как вытянулось мое лицо, положил руку на мою ладонь и коротко сжал: мол, держись. Саша в этот момент смотрел в другую сторону, так что никто больше этого не заметил.

Дальше ехали молча, и я была искренне благодарна новым коллегам за возможность побыть наедине со своими мыслями. Как же так вышло-то? Убита одна из твоих самых любимых художниц. Та, что когда-то круто изменила твою жизнь, даже не зная этого. А теперь именно тебе предстоит расследовать её убийство, и это вдобавок ко всему оказалось твоим дебютным делом. Странные все-таки шуточки у судьбы. Кто-то там наверху, чувствую, сейчас грустно подмигивает мне: мол, ну что? Справишься? Найдешь виновного в смерти твоего кумира?

Я зажмурилась, и образ художницы тут же возник у меня перед глазами. Всегда чуточку отстраненная, словно неземная. Идеальный макияж, чуть рассеянная улыбка. Очень тщательно подобранные наряды, в которых все мелкие детали играют на целостность образа. Я никогда не видела Элизабет живьем, только на фотографиях и в видеорепортажах, зато очень скоро увижу ее мертвой. Нет, все-таки не заладился мой первый рабочий день, факт.

Доехали, как ни странно, быстро, в районе часа. Дорога была неожиданно свободной, да и водитель наш гнал минивен на пределе возможного. Но положа руку на сердце, не могу не отметить: вел он машину аккуратно, без резких перестроений и тошниловки газ-тормоз-газ. А то на стажировке был у нас один такой, гонщик-профессионал типа, чтоб ему икалось перед сном! С ним вместе никто ездить не хотел, потому что всякий раз пассажирам стоило неимоверных усилий удержать в себе все съеденное и выпитое на завтрак. Но чувак упорно верил в то, что родился с баранкой в руках, и круче него только Шумахер. Стажировку, кстати, он едва не завалил. Не из-за вождения, конечно.

Коттеджный поселок «Тристан», в котором жила Элизабет Харт, мне сразу понравился. Тихий, тенистый, с просторными улицами и невысокими, но очень уютными домиками. Видно, что люди строили его под себя. Поэтому и про гостевую парковку не забыли, и про скамейки вдоль центральной аллеи. Место, где тянет жить, и откуда не хочется уезжать. Ничуть не удивительно, что Элизабет предпочитала его своей городской квартире.

В доме художницы уже работал эксперт-криминалист. Судя по тому, как они поздоровались с Игорем, эксперт был наш, конторский, а не из ментовки. Интересно, как это он оказался на месте существенно раньше нас?

Видимо, вопрос этот был написан на моем лице жирным тридцать вторым шрифтом, потому что эксперт вдруг повернулся ко мне и сказал:

— Я в соседнем поселке живу. Мне тут езды меньше десяти минут от дома.

А потом, начисто проигнорировав мою отвисшую челюсть, обратился уже ко всей опергруппе:

— Могу поздравить: дело намечается предельно тухлое. Следов взлома не обнаружено. Похоже, погибшая сама открыла дверь убийце. Дошла с ним до спальни. И здесь преступник расстрелял в нее весь боезапас. Прямо в сердце. Гильзы я уже собрал. Калибр девять на девятнадцать.

— Хм. Не слишком типичный.

— Мне тоже так показалось.

— Крови много? — поморщился Саша.

— Как ни странно, нет. При таких массивных повреждениях я ожидал большего, — и эксперт махнул рукой в сторону спальни, приглашая нас туда зайти.

Мы дружно надели перчатки и прошли в комнату.

Элизабет лежала на полу, уставившись в потолок невидящим мутным взглядом. Ноги ее были чуть согнуты в коленях и завалены налево словно, получив смертельное ранение, она поначалу пыталась присесть, но не успела. Признаться, я удивилась, насколько маленькой и хрупкой она выглядела. Без макияжа и в домашней одежде Элизабет можно было бы принять за девочку-подростка. Повстречай я её в таком виде в соседнем магазине, вряд ли бы признала в ней известную художницу.

И всё же, какая же она кроха! Настоящая Дюймовочка. Боюсь ошибиться, но росту в ней навскидку не больше метра шестидесяти. Судмедэксперт потом скажет точнее.

Локти снизу уже налились трупными пятнами, в груди Элизабет зияла черная дыра. Похоже, киллер, кем бы он ни был, стрелял в нее с очень близкого расстояния. Лицо женщины исказила мучительная гримаса, пролитая кровь успела потемнеть, и в комнате характерно припахивало. К бабке не ходи: убийство произошло накануне, и хозяйка дома пролежала здесь всю ночь.

Я с трудом оторвала взгляд от истерзанного тела художницы, остро чувствуя всю несправедливость происходящего. Черт подери, ей бы еще жить да жить, писать полотна и готовиться к новым выставкам! А вместо этого — пули в сердце и неизбежная перспектива скорых похорон.

На стене примерно в полутора метрах от пола виднелась россыпь бурых брызг на обоях и неаккуратные дырки в выбитой штукатурке. Значит, когда в нее стреляли, Элизабет стояла… да, примерно вот так, вполоборота. И видела нападавшего. Не могла не видеть. И хотя смерть, судя по всему, была практически мгновенной, художнице в последние секунды жизни было больно. Очень больно. Кто бы это с ней ни сотворил — он тварь!

Началась рутинная процедура: мы составили протокол осмотра места происшествия и записали со слов эксперта в каком состоянии был обнаружен труп. Затем Ворон принялся с разных ракурсов фотографировать тело и спальню, а эксперт откатал пальчики Элизабет и отправился искать чужие отпечатки на мебели и дверных ручках. К этому занятию он привлек братьев Гусевых и Игоря, ну а я, внезапно будучи предоставлена сама себе, принялась тщательно осматривать убранство спальни.

Итак, что мы имеем? Кровать. Хм, неожиданно полуторка, а не двуспальная. Но ведь помнится мне, Элизабет была замужем за неким светским мачо, моложе ее лет на пятнадцать? И что, ей не было тесно лежать здесь в обнимку с юным мужем? Или же у них с супругом были отдельные спальни? Ни за что не поверю, что женщина с ее уровнем доходов пожмотилась бы на просторную кровать, благо места в комнате с лихвой хватает. Ладно, запомнили на всякий случай этот момент, едем дальше.

Покрывало, оно же легкое одеяло, слегка примято, будто кто-то на нем сидел или лежал, подушки сгружены одна на другую возле стены. Похоже, Элизабет подсовывала их себе за спину, когда рисовала — блокнот-скетчбук и дорогой грифель с цанговым зажимом валялись тут же на тумбочке. Я осторожно взяла блокнот и пролистала. Быстрые бессистемные наброски карандашом, сделанные в характерно узнаваемой манере Элизабет. Только темы вот… мда, как на подбор. Мертвая птица. Женское плачущее лицо. Мрачный лес во время бури. Разбитая чашка и пролившийся чай. Да тут не надо быть психоаналитиком, чтобы сделать вывод, что в последнее время Элизабет что-то не на шутку тревожило и печалило. Модная нынче среди богемы депрессия? Разлад в семье? Финансовые проблемы? Что у неё стряслось?

Мое внимание привлекла шкатулка, стоявшая на той же прикроватной тумбочке. Вернув блокнот на место, я аккуратно подцепила крышку шкатулки и попробовала ее открыть. Подпружиненная крышка неожиданно легко и быстро откинулась в сторону. Пусто. Повинуясь секундному порыву, я поднесла шкатулку к носу и принюхалась.

— Гоша, расскажи нам, не томи: чем же пахли драгоценности покойной, которым убийца приделал ноги? — тут же раздался над ухом язвительный голос Воронецкого.

— А что, у бриллиантов есть какой-то особенный запах? Надо же, не знал! — Гусев-младший с нескрываемым ехидством уставился на меня, но стоило мне посмотреть ему прямо в глаза, отвернулся, якобы продолжая наносить порошок для дактилоскопирования на край подоконника.

— Рита? — вопросительно поднял брови Игорь. — Ты считаешь, что было ограбление?

В ответ я просто протянула ему шкатулку.

— Понюхайте сами! И если это запах драгоценностей, то хотелось бы мне знать, какого они были калибра!

Игорь безо всяких улыбок и хохмачества взял шкатулку и сунул туда свой нос.

— Оружейное масло и порох. Я этот аромат ни с чем не спутаю, — вынес свой вердикт старлей, и у Воронецкого явственно вытянулось лицо.

Решил меня в очередной раз подколоть, да? А вот не вышло! Накося-выкуси!

— Надо будет выяснить, было ли у покойной право на хранение оружия. И что за ствол она здесь держала.

— Судя по размеру, что-то небольшое, — обменялись репликами братья Гусевы, осматривая шкатулку в руках Игоря. — Но точно не ПМ, у него калибр девять-восемнадцать.

— Может, Стечкин? Хотя нет, он тоже девять-восемнадцать.

— Зачем богатой женщине, у которой всё есть, пистолет, да еще отнюдь не самого маленького калибра? И где он сейчас?

— Скорее всего, его унес с собой убийца. И если он не последний идиот, то давно успел от него избавиться.

— Получается, художницу застрелили из ее же оружия? То есть убийца заранее знал, что найдет здесь заряженный пистолет, и шёл сюда в надежде этим пистолетом воспользоваться? Или убийство вышло спонтанным? Но тогда, почему в комнате не видно следов борьбы? — Леша почесал себе нос тыльной стороной ладони.

— Я собрал гильзы, — веско заметил эксперт, — после тестов станет известно, из какого ствола они были выпущены. Хотя если собираетесь заняться гаданием на кофейной гуще, то вперед, не препятствую.

После импровизированного мозгового штурма шкатулку положили в пластиковый пакет для улик и приобщили к делу. Блокнот и карандаш после некоторого раздумья отправили туда же. Чем дальше, тем больше вопросов у нас возникало, и чем быстрее мы сможем получить ответы хотя бы на некоторые из них, тем лучше. Еще удивительно, что о случившемся пока что не пронюхали журналисты. Я уже прямо вижу заголовки статей в их желтых газетенках: «Известная светская затворница найдена застреленной в своем секретном убежище». «Смерть в красках: тело Элизабет Харт обнаружено на следующие сутки после убийства». Тьфу, пропади пропадом!

— Ну что, пришла пора поговорить с домработницей? — заметил Игорь.

— А где она? — вновь вклинился Макс, который в команде, похоже, был во всех бочках затычка.

— На кухне ждет, — ответил эксперт и, махнув рукой, показал, где эта самая кухня находится.

Домработницей была дама лет пятидесяти с предельно отрешенным лицом. Либо у нее железные нервы, либо ей наплевать на судьбу хозяйки этого дома. Я бросила быстрый взгляд на ее руки. Надо же, спокойно лежат на коленях. Интересно, как часто ей приходилось близко сталкиваться с убийствами?

— Здравствуйте, э?

— Эвелина Семеновна, — подсказала домработница и чуть кивнула Игорю.

Игорь сел напротив Эвелины, а мы расхватали свободные стулья и расположились кто где. На кухне было открыто окно, и мы жадно ловили свежий воздух, такой острый и желанный после мертвецкого запаха спальни.

— Это вы обнаружили тело?

— Да. Меня сразу удивило то, что входная дверь оказалась незапертой. Хозяйка себе такого не позволяла, очень строго следила за тем, чтобы двери и окна первого этажа были закрыты. Поэтому я с порога окликнула ее, а когда не получила ответа, прошлась по комнатам и в спальне увидела труп.

— И позвонили в полицию.

— Нет! — во взгляде Эвелины впервые отразилось удивление. — У меня зять в транспортном отделе конторы служит, я сразу же ему набрала. Он велел никуда не уходить и ждать. Вот я и жду.