Дело №102 Любовь с запахом нашатыря

Глава 1

Как же я ненавижу больницы, даже в те счастливые минуты, когда не нахожусь в них как пациентка. А знаете, за что особенно? Нет, не за ядовитое амбре медикаментов и хлорки, которое мгновенно въедается в вещи так, что по возвращении домой приходится устраивать полномасштабную стирку. И даже не за круглосуточное нытье кое-кого из вынужденных постояльцев. А вот что гарантированно доводит меня до нервного тика, так это настырное и ничем не оправданное желание администрации любой подобной богадельни ограничить общение лечащегося народа с друзьями и родственниками.

Ладно, в утренние часы проводятся все основные процедуры, включая операции, перевязки и прочие малоприятные вещи. Понятно, что тут не до посетителей. Днем у пациентов обед и тихий час, хотя зная Дэна, зуб даю, что он забивает и на то и на другое. Кормежка здесь не ахти какая, проще в микроволновке свою еду погреть, а что до сна — куда интереснее книгу почитать или по парку погулять, пока стоит хорошая погода. Чай не в детском саду, воспитательниц-надзирательниц нет, да и глупо указывать взрослому человеку, как ему следует проводить свой досуг.

Но кто может мне, сирой и убогой, объяснить, почему время посещения ограничено жалкими двумя часами, с шести до восьми, а? Где логика? Везде с шестнадцати и до двадцати, а в этом типа элитном заведении в два раза меньше! Многие в это время только-только с работы уходят, и пока еще доберешься по столичным пробкам до госпиталя, считай минус час-полтора общения. А уже без пяти восемь комично важные медсестры начинают разгонять гостей по домам. Иногда срабатывает мелкая взятка коробкой конфет, тогда экзорцизм переносится на девять, а то и на половину десятого. А бывает, попадаются принципиальные стервы, к которым с подарками можно и не соваться. Смерят уничижительным взглядом, чтоб ты себя ветошью прочувствовала, и решительно так пальчиком на порог укажут. Могу на что угодно спорить, им страсть как хотелось в большие начальники попасть, а поскольку то ли ума, то ли удачи не хватило, только и остается, что свои комплексы на посетителях вымещать.

Но в любом случае факт остается фактом: нормально поговорить, не нарушив при этом ни единого правила внутреннего больничного распорядка, просто невозможно. Вероятно, где-то на белом свете существуют такие чудесные больницы, по территории которых родственники и друзья пациентов могут шляться хоть круглосуточно, но к военному госпиталю, где лежал сейчас с переломанными ребрами Дэн, попутно залечивая последствия сотрясения мозга, это точно не относится. Двойной кордон, итить его! Сначала бюро пропусков с вечной вертушкой на входе, потом церберши-сестры. И хоть в лепешку расшибись, раньше шести не войдешь, и на ночевку не останешься.

Но у меня на этот счет свое мнение. И к Дэну я уже наловчилась просачиваться хоть в час дня, хоть в десять утра, если очень надо. Подумаешь, высокий бетонный забор, колючка поверху и все такое! Как показывает практика, непреодолимых преград не существует. Я, например, выяснила, что несколько бетонных секций со стороны подстанции, там, где раскинулся стихийный гаражный пятачок на десяток ракушек, заменены на обычные решетчатые. Не знаю, как там у других, более упитанных граждан, а мне просочиться между прутьев — секундное дело. Еще со школы усвоила: если пролезла голова и уши не застряли, значит, и все остальное без вопросов пройдет. Главное — не надевать ничего такого, что может зацепиться. Ну и куртки с толстыми свитерами тоже долой. А пока на дворе лето, и вовсе проблем нет.

Да, еще одна тонкость: лучше всего для подобных вылазок облачиться в спортивный костюм. Здесь девяносто процентов пациентов так разгуливает, легче сойти за свою. Попадется навстречу какой-нибудь особо дотошный врач, спросит строго: «А что это ты, гражданка, шляешься тут в неурочное время? Никак лишнее здоровье появилось? Ну-ка марш в койку, нечего от процедур отлынивать!» Повинишься, глаза опустишь, носочком кроссовка асфальт поковыряешь в знак горячего раскаяния и топаешь, куда топала. А потом встречаешь Дэна и ходу, ходу до укромной беседки, чтобы больше никто не мешал и с ценными указаниями не лез.

Ну и второе замечание попутно: если у тебя есть что-нибудь в руках, лучше всего нести это в непрозрачном полиэтиленовом пакете. У персонала вопросов меньше возникает, да и проще отбояриться, если все-таки запалят, что ты неместная. А то девушка в спортивном костюме с кожаной сумочкой в одной руке и тортом в другой выглядит, мягко скажем, нетривиально, тем паче в неприёмные часы.

Сегодня я, вопреки обыкновению, приехала сюда не просто так, а по служебной надобности. Командир всерьез озадачил меня, велев подобрать хвосты по старым делам. Дескать, непорядок, Сироткина: где подробные отчеты, почему все сикось-накось и через пень-колоду? А значит, ломай голову, Эммануэль Андреевна, пропащая твоя душа, напрягай серое вещество. И никого не колышет, что ты у доброй половины дел подробностей уже не помнишь; все равно бери да пиши, и чтоб комар носа не подточил!

Скажу без ложной скромности, в нашей команде именно я выдаю на-гора самые лучшие рапорты, поэтому выбор Бориса Петровича понятен. Тот же Тин — Валька Рогов, наш чудо-богатырь — при всем к нему уважении, здесь мне и в подметки не годится. Когда дело касается отчетов, он становится на редкость косноязычным субъектом, а уж сил и энергии на жалкий рукописный листок тратит столько, сколько потребовалось бы, чтобы стать чемпионом мира в соревнованиях по армрестлингу.

Трезво прикинув собственные силы, я решила, что не буду отдуваться в одиночку. Скворцов, когда не манкирует своими обязанностями, тоже неплохо рапорты строчит. И пусть сейчас Дэн прохлаждается в больнице, это не означает, что он не в силах помочь своей боевой подруге. Хоть черепушка у него и сотрясенная, но ничуть не дурнее обычного. А поломанные ребра — это не поломанные руки, писать не мешают. Опять же, одна голова хорошо, а две лучше, особенно когда надо вспоминать события полугодовалой давности, да еще стараться не перепутать их с прошлогодними и позапрошлогодними делами. А то был у нас как-то раз неприятный казус…

Поэтому, аккуратно упаковав нужные материалы и писчую бумагу, я вновь нелегально проникла на территорию госпиталя и, расположившись в облюбованной беседке напротив морга, принялась ждать Дэна.

— Ты чего сегодня в такую рань? — огорошил он меня вместо приветствия.

— Соскучилась. Шутка! — пришлось показать ему язык, чтоб не зазнавался. — Командир велел порядок в отчетности навести, так что устраивайся удобнее, нам сегодня вкалывать и вкалывать.

— Что?! О нет, только не это! — застонал Дэн. — Я-то думал, мне хоть на больничной койке дадут отдохнуть от этого кошмара! Загружать работой человека, только что побывавшего в аварии! А если б я в реанимации лежал, мне бы все равно пришлось рапорты катать? Никакого уважения и сочувствия, ну что за жизнь!

— Иди жалуйся в ООН, — посоветовала я, мысленно порадовавшись, что Дэн не просек, кому именно надо быть благодарным за подброшенную халтурку.

Пусть думает, что во всем командир виноват, все равно Борису Петровичу не привыкать. Если буду в одиночку пахать, пару-тройку дней провожусь, не меньше, а с помощью Скворца авось и за день удастся управиться.

— А если я откажусь? — не сдавался Дэн. — Может, мне врачи запретили ближайшие пару недель перенапрягаться, а тут такая нагрузка на глаза! Всем моё самочувствие по барабану, да?

Хм, об этом я не подумала, но контраргумент нашелся сразу:

— Какая нагрузка, ты о чем? Просто диктуй что хотел, а я уж как-нибудь запишу твои бредни, не впервой.

Дэн смачно, хоть и вполголоса, выматерился и, подчинившись злой судьбине в моем лице, принялся разбирать и сортировать документы.

— Кстати, Борис Петрович намекнул, что после больницы в отпуск тебя отправит, — решила я подсластить пилюлю, уж очень хмуро выглядел напарник.

— Брехня, — отмахнулся Дэн. — В прошлом году тоже обещал, а что в итоге вышло? Уже и билеты на руках были, и вещи собраны, а толку-то? Труба зовет, бросай всё, несись очередных бандитов ловить.

— Но ты же все равно уехал.

— Только на четыре дня позже, с синяками на коленях, пластырем на физиономии и больной спиной. Душевный отпуск получился, просто замечательный!

— Тю, подумаешь, пластырь! Мог бы меня с собой взять, мы б с тобой, ух как отожгли! Мне-то реально всё равно, как ты выглядишь!

— Эм, — оторвался от бумаг напарник. — Скажу одну вещь, только не обижайся. Я тебя и так вижу почти круглосуточно, а отдых на то и отдых, чтобы хоть ненадолго про работу забыть. Но с тобой, пожалуй, забудешь…

Я насупилась. Вот зараза! Нет, все-таки все мужики одинаковы: как только узнают, что женщина к ним неравнодушна, тут же начинают вести себя, как последние мерзавцы, всячески давая понять, что вот они-то ого-го, а ты так, голая функция. Прикрой задницу в перестрелке, привези уставшего домой, накорми ужином, еще и рапорт за него напиши. А они тем временем будут предаваться мечтам о заоблачных феях, которые их, страдальцев, одарят пламенной любовью. Когда разглядят в микроскоп, какое сокровище перед ними стоит.

— Ладно, ты готова?

Я угрюмо кивнула.

— Тогда записывай… Да, я только суть дела, а шапку сама как-нибудь потом сочинишь, ты у нас девушка талантливая.

— Слушаю и повинуюсь!

Дэн диктовал, я быстро записывала то, что превратится впоследствии в полноценный отчет, а попутно думала о том, какая сволочь досталась мне в напарники. Даже не заметил, что я обиделась!

Так прошел час. Кисть правой руки ощутимо заломило. Еще бы, сидишь в неудобной позе, строчишь как пулемет. И добро б что интересное записываешь, а то ведь всякую малоаппетитную муть. Поэтому я с чистой совестью предложила сделать перекур. Судя по тому, как горячо поддержал меня наш пернатый, чирикать ему тоже поднадоело. Я откинулась назад и принялась разминать руку, заодно посматривая на то, что происходит за пределами беседки, как внезапно увидела кое-что предельно странное…

— Слушай, а ты этого мужика знаешь? — я дернула напарника за рукав и показала глазами на стоявшего возле морга человека в зеленом халате.

— Да санитар какой-то, мало ли их здесь бродит? Тебе-то что до него?

— Мне — ничего. А вот на тебя он так уставился, будто ты подкараулил его после получки и карманы обчистил, или про его любимую мамочку прилюдно гадостей наговорил, — вполголоса скороговоркой сообщила я Скворцу.

Дэн недоверчиво помотал головой.

— Да ладно тебе, гонишь! Ничего подобного, он в нашу сторону даже и не смотрит.

— Это он сейчас отвернулся, а до этого… Если б взглядом можно было убить, ты б уже бездыханный лежал. Ну-ка, вспоминай: где ты с ним пересекался?

— Еще раз для глухих повторяю: я этого чувака вижу впервые в жизни. Почем мне знать: может, на него начальство собак спустило, вот он и вышел на улицу злой, чтоб перекурить и нервы успокоить? А ты уже начинаешь какие-то теории заговора выводить. Подруга, ты, часом, паранойей не страдаешь?

Я промолчала, украдкой продолжая наблюдать за подозрительным типом. Пусть Дэн думает все, что ему заблагорассудится, но я своим чувствам привыкла доверять. И если вижу, что какой-то хрен с горы, глядя на моего напарника, едва зубами не скрежещет, у меня поневоле появляется масса вопросов к этому человеку.

Меж тем санитар действительно закурил, только теперь упорно делал вид, будто нас с Дэном не замечает. Что же ты скрываешь, зараза?..

— Эм, ау! — Дэн недипломатично помахал перед моим носом ладонью. — Хватит пялиться на бедного мужика и вгонять его в краску. Если он тебе понравился, так подойди и скажи ему об этом, всего-то делов!

— Тьфу, дурак! — обиделась я. — А еще уверяешь, что отлично меня знаешь. Этот тип совершенно не в моем вкусе.

— Да неужто? — прищурился Дэн. — И чем же он тебе не угодил?

— Люблю высоких мужчин. А этот твой санитар с меня ростом будет, а то и ниже.

— Не показатель, тем более что и ты, уж прости, не Дюймовочка. Если очень хочешь, могу напрячься и припомнить несколько воздыхателей, которые тебе и до плеча не доставали, — ехидно предложил Дэн.

Я не удержалась и залилась краской, как пятнадцатилетняя школьница, которую папаша застукал за поцелуем со смазливым соседским парнишкой. Уел, ничего не скажешь. Ладно, замнем тему для ясности, а то Дэну только дай повод позубоскалить да от работы отвертеться.

Бросив последний взгляд на санитара, я вновь насторожилась. Тот затушил окурок и собрался уходить, еще десяток шагов, и вот уже хлопнула дверь морга, закрывшись за странным незнакомцем. А у меня перед глазами все плыла его сухопарая жилистая фигура, пружиняще отталкивающаяся от земли. Примечательная походка… очень примечательная…

— Эм, мне кажется, или ты все-таки втюрилась?

— Угу, — угрюмо поддакнула я. — Ты же типа больной-раненый, поневоле приходится целибат соблюдать. Вот гормоны и играют.

— Я ведь уже говорил, что ты в некоторых вещах потрясающе невежественная особа? Целибат — это только у мужиков, причем священников. Ты к ним никоим боком не относишься. И при чем здесь я? Ты в мои невесты вроде как не записывалась, или я что-то путаю?

Он еще смеется надо мной, паразит этакий! Мальчик-динамо, ни дна ему, ни покрышки! Который год мы с ним вместе, сколько раз ночевали в одной кровати, а до дела дело и не доходило, пардон за плохой каламбур. У него, видишь ли, тараканы на тему амуров между коллегами! Я Дэна аккурат за день до того, как он в госпиталь загремел, раскрутила на откровенный разговор, он мне все как на духу и выложил. Мол, ты классная девушка, и встает у меня на тебя регулярно, только фигня все это, ибо служба превыше всего. Так что работа работой, а досуг порознь. У тебя свои любовники, у меня свои любовницы, на том и остановимся. И ведь как красиво все обосновал, не подкопаешься! Ничего, пусть только из госпиталя выйдет, я ему такое устрою! А пока…

— Ты же понимаешь: никто с тобой, яхонтовым, не сравнится. Моим мужчиной можешь быть ты и только ты. Так что признай это, наконец, и смирись со своей судьбой!

— Кстати, сегодня соседа по палате выписывают, — невпопад заметил Дэн, проигнорировав подначку.

— И кто будет вместо него? — мои мысли заработали в совершенно определенном направлении.

— Не знаю еще. Может, ближайшие пару дней вообще никого не подселят, сейчас у нас много свободных мест. Честное слово, я так соседу завидую! Он вещи пакует, а у меня душа болит. На волю хочу, задолбал уже этот госпиталь! Не поверишь: аж на луну выть тянет!

— Ничего, потерпишь, — довольно невежливо прервала я поток излияний напарника. — Главное, что сегодня ночью ты останешься в палате в полном одиночестве. То есть, должен был остаться.

Дэн озадаченно посмотрел на меня, а затем, сообразив, что я имею в виду, изменился в лице.

— Эм, нет!

— Да! Ты совершенно прав: я, так и быть, составлю тебе компанию. Не факт, что мы за день успеем, поэтому будем наверстывать ночью. Зато завтра дам тебе полноценный выходной. Валяйся и болей на здоровье сколько влезет!

— А если мы и за ночь не успеем, что тогда?

— Тогда будем продолжать. Командир высказался совершенно недвусмысленно, что все должно быть сделано «еще вчера». Так что сам понимаешь: ударно поработать в наших общих интересах.

Я мстительно пододвинула к себе листок и достала ручку.

— Что вы таки имеете мне сказать по случаю с господином… — я сверилась с материалами дела, — Северовским, мелким банкиром, бандитом и по совместительству сутенером? Я вся слух и внимание!

Дэн страдальчески скривился, словно слопал на званом банкете тухлую устрицу, а выплюнуть ее не позволяют правила приличия, и принялся диктовать.

Глава 2

Я до сих пор считаю, что госпиталя вполне можно было избежать. Первую помощь мне оказали, я даже пару дней полноценно повалялся в местечковой больничке, где, на свою беду, пообещал своему лечащему врачу, что по возвращении домой обязательно покажусь специалистам. Ну и показался, честный идиот. Дама в поликлинике сразу заверещала бензопилой, что просто так меня не отпустит, мне обязательно надо долечиваться, такими вещами не шутят, и вообще приказ лечащего врача не обсуждается. Брр, я в её кабинете пережил самую натуральную ультразвуковую психическую атаку! Правда, если по совести говорить, голова у меня и впрямь побаливала и кружилась, да и ребра ныли, напоминая, что им изрядно досталось от руля Сайры, на который я налетел грудью. Поэтому я почти не ломался, и минуты через три непрекращающихся воплей врачицы согласился на госпитализацию.

Попав сюда, я понял, как зверски устал за последние полгода. Первые пару – тройку дней мне здесь даже нравилось. Вот смешно-то, кому только расскажи! Но возможность лечь пораньше сразу после ужина, поспать от души и не вскакивать еще до рассвета по звонку мобильника из-за объявленной готовности-три с лихвой перевешивала все неудобства больничного быта.

Потом в какой-то момент спать надоело, и я начал откровенно скучать. Сосед по палате, заметив мой сплин, великодушно предложил порешать кроссворды, выделив журнал из собственных запасов, но даже в таком безобидном варианте напрягаться отчаянно не хотелось. Особенно с учетом того, что половину слов из его сборника я так отгадать и не смог, из-за чего чувствовал себя недоразвитым товарищем. С числовыми кроссвордами дело обстояло еще хуже. Я с грехом пополам усвоил принцип их решения, но это не означало, что мне нравилось возиться с ними и производить в уме бесконечные подсчеты, по сотому разу проверяя и перепроверяя себя. Так что я поблагодарил соседа за проявленную любезность и окончательно забил на всяческие шарады и логические загадки, вместо этого в третий раз перечитывая забытый кем-то из предыдущих пациентов бульварный детектив.

К несчастью, звезды остались глухи к моим молитвам, и я, невзирая на бурные протесты, был отправлен на полное обследование. Медики, узрев среди прочих выявленных диагнозов хронический эрозивный гастрит (то-то у меня живот в последнее время побаливал), радостно потерли руки и заверили, что через две недели я буду как новенький пятиалтынный. Еще полмесяца взаперти, а я домой уже собирался. Ну что за невезение! Если бы командир не взял с меня слово, что в этот раз я не удеру из госпиталя раньше срока под страхом полной отмены отпуска и прочего букета начальственных кар, ей-ей, давно бы собрал манатки и сбежал. А сейчас приходится ругать себя последними словами за опрометчивость и терпеть все мытарства, которым решили подвергнуть меня эскулапы, заполучившие в свои цепкие руки очередную подопытную свинку. Одна бессолевая диета чего стоит! И скука, скука смертная…

Эм уверяет, что всё могло быть еще хуже. По крайней мере, операцию отменили, а то, узрев на снимке переломанные нижние ребра, врачи всерьез собирались не то удалять их к чертям собачьим, не то скреплять какой-то хитрой проволокой, чтобы дальше не сыпались и сдуру не врезались обломками в легкие или сердце; даже консилиум по этому поводу созвали. Но тьфу-тьфу-тьфу (не забыть постучать по ближайшему дереву), организм меня не подвел, и хотя бы здесь неприятных сюрпризов не преподнес. Ребра благополучно срастались, а я радовался как ребенок, что никто не лезет ко мне в брюхо со всякими жуткими пыточно-мясницкими инструментами. Не люблю, знаете ли.

Но в довершение всех госпитальных несчастий на меня положила глаз одна из медсестер. По фигуре — вылитая валькирия. Грудь не то шестого, не то седьмого размера и крутые бедра, с трудом помещающиеся под чрезмерно обтягивающим халатиком. Я не монах и, если ко мне ластится красивая баба, не без удовольствия отвечаю на ее знаки внимания. А эта вызывала во мне оторопь. Не поклонник я монументального искусства в отношении женской стати. Уж извините какой есть. И мне физически неприятно представлять, как в порыве страсти любовница может сжать меня своими лапищами так, что я и вздохнуть-то не смогу. Если хотите, называйте это инстинктом самосохранения, не возражаю.

Ладно, черт с ними с руками профессионального борца сумо и ногами целлюлитной кариатиды. А лицо-то, конопатое лицо неандертальца с низким лбом и носом картошкой куда денешь? Закрыть глаза или развернуть даму так, чтобы в процессе любоваться исключительно ее тылом? Благодарю покорно, это не ко мне: увы, разборчив. Да и выбираю всегда таких барышень, с которыми не только кувыркаться, но и при случае в ресторан или театр сходить не зазорно. А тут, мало того, что не красотка, так еще и умом и образованием, мягко говоря, не блещет. Как рот откроет, хоть стой, хоть падай. По телефону она звОнит, лекарства на стол лОжит, а сидит исключительно на тУБАретке. Ходячая классика анекдота.

Ну и до кучи еще один важный момент характера. Терпеть не могу, когда девушки не интересуются, хочу ли я общения с ними, и прутся напролом, априори считая, что я просто обязан ответить на их чувства. Для меня это сродни бытовому хамству, когда кто-то без спроса берет мою расческу или хлебает суп из моей тарелки. Так надо ли говорить, что из-за медсестры Зины я проводил на свежем воздухе массу времени, и только внезапный дождь мог загнать обратно в палату, где на меня был открыт самый натуральный сезон охоты? К сожалению, присутствие соседа мало что меняло в расстановке сил. Зина с достойным ослицы упрямством продолжала добиваться своего и даже пару раз нагло пыталась зажать меня в коридоре. Еле вывернулся! Хоть бы сообразила, дурында, когда у парня сломаны ребра, ему не до постельных сражений! И даже если очень хочется, он все же предпочтет не совершать лишних телодвижений, пока кости окончательно не заживут. Ибо в такие моменты последствия случайных объятий просто незабываемы: глаза мгновенно лезут на лоб, а изо рта сами собой вылетают слова, которые в обществе зазорно произносить.

На славу всем богам Зина дежурила через день, а ее сменщица Анюта, удивительно милое создание, нашла себе другой объект для воздыханий, чему я по понятным причинам очень радовался.

Увы, в какой-то момент Зина вбила себе в голову, что я не отвечаю на ее притязания из-за того, что у меня кто-то есть. И разумеется, тут же нашла свою «соперницу». Напарница искренне недоумевала, чем заслужила такую горячую неприязнь Зины, которая никогда не отказывала себе в удовольствии громко выставить ту вон по окончании приемных часов, демонстративно не ведясь на шоколадки и прочие нехитрые подношения, которыми Эм тщетно пыталась её задобрить, а я, зная подоплеку, предпочитал помалкивать в тряпочку.

Почему? Во-первых, только женской драки мне для полного счастья не хватало. Эм, безусловно, одержит верх, все-таки профи в рукопашке, но, боюсь, зловредная Зина все равно успеет проредить ей космы на голове, а виновным в своей потасовке дамы единодушно объявят меня. Во-вторых, Эм со своими фирменными хиханьками еще долго будет припоминать к месту и не к месту: мол, бедный Скворец, едва не попал под каблук бой-бабы, пришлось ему дальними огородами от зазнобы уходить, и всё такое. Оно мне надо? А в-третьих, меньше знаешь — крепче спишь. Вот пускай команда и остается в неведении по поводу Зины: коллегам эта информация ни к чему, да и мне тогда не придется лишний раз отшучиваться или затыкать кому-то рот.

Сегодня у Зины был выходной. Удачно, а то бы она не упустила возможности вломиться ко мне вечером в пустую палату и предпринять очередную попытку соблазнения. Да и с горячим желанием Эм переночевать в госпитале, несомненно, вышел бы большой конфуз, а так есть шанс, что никто этого не заметит, и наша авантюра с совместной работой над документами таки выгорит. Конечно, лучше бы Сироткиной все-таки поехать домой, но об этом можно даже не мечтать. Если напарница что-то вбила себе в голову, то будет действовать с грацией тяжелого танка, но своего добьется. Я тоже бываю порядочным занудой, не спорю, но она в данном вопросе даст мне сто очков вперед.

Я закашлялся, тут же невольно схватившись за грудь, и покосился на Эм, сосредоточенно черкающую очередной абзац нескончаемой криминальной саги. Как же болит горло после диктовки, словно песка наглотался! А уж вымотался так, будто не в беседке на свежем воздухе сидел, а вагоны угля разгружал. Все-таки со стороны командира было форменным свинством привлекать меня сейчас к работе. Будто нельзя было подождать с этими клятыми отчетами хотя бы пару-тройку недель! Если они до этого никому не понадобились, то и впоследствии, полагаю, ничего не изменится. Признаюсь откровенно, я вообще не понимаю, кому и зачем они нужны в наш компьютерный век. Мы изводим тонны бумаги и тратим время и нервы на полную ерунду, ведь никто это даже читать не будет; бумажки прямым ходом уйдут в архив, где осядут на полке и будут пылиться, потому что на хрен никому не сдались. Будто начальству текущих рапортов мало! Зла на них, бюрократов не хватает!

— Ты не устала? Руку не сводит?

— А что, есть желание сменить меня на боевом посту? — с затаённой надеждой вскинулась Эм.

— Ни малейшего, — жестоко обломал я её. — Зато дико хочется пообедать. Выздоравливающий организм, свежий воздух и все такое, знаешь ли. И вообще, ты на часы давно смотрела? Мы уже полдня пашем без роздыха, а у меня задница не чугунная и болит, между прочим.

— Болит она у тебя от инъекций, так что нечего всё на меня валить. Подумаешь, какие мы нежные! — заворчала Эм, но от писанины оторвалась и отложила ручку в сторону. — В принципе, у меня с собой бутерброды и термос, плюс тортик по дороге купила…

— И ты всё это время молчала! — в животе у меня протестующе булькнуло. — Я тут в поте лица поручение командира выполняю, умные мысли рожаю, а она бутерброды заначила и ни гу-гу! И кто ты после этого?

— Мужчинам полезно поголодать, поскольку голод стимулирует мозговую деятельность, — ехидно осклабилась Эм. — А то знаю я вас: налупитесь от пуза, а потом начинается: «Ой, что-то ничего в голову не приходит, давай как-нибудь в следующий раз». А так мы с тобой уже больше половины отчетов сваяли. Сейчас перекусим, передохнем чуток перед вторым раундом, а вечером всё доделаем. Ты же большая сильная птица, даром что скворец!

Была бы Эм парнем — стукнул бы! Непременно стукнул, чтобы не задавалась. Так ведь знает, засранка, что ничем не рискует, вот и скалится.

— Ладно, доставай, что там у тебя есть. Но учти: если не наемся, пеняй на себя, отправлю в магазин за догоном!

В ответ Эм состроила рожицу и полезла за снедью. Бутерброды с копченостями мы уничтожили на раз-два, и я в процессе осознал, как же сильно соскучился по нормальной пище, а вот с тортом вышел прокол, поскольку напарница не озаботилась захватить с собой ни ножа, ни ложек. Так что, посовещавшись, мы решили оставить сладкое на вечер.

— Умм, а вот эту медсестру я знаю! — заявила Эм, облизывая пальцы, поскольку салфетки тоже забыла взять. — Ха, ну точно: это единственная вменяемая девушка в вашем отделении! А кто это рядом с ней?

Я оглянулся, гадая, кого она там еще увидела. По дорожке между корпусами в компании краснолицего майора из соседней палаты шла Анюта, сменщица Зины. Майор громогласно отпускал шуточки, судя по всему, довольно скабрезного характера, на что Анюта трогательно заливалась румянцем и неловко хихикала.

— Да так, один пациент. Дня три-четыре как приехал. Вроде откуда-то с монгольской границы перевели, краем уха что-то такое слышал.

— Не ближний свет, однако. Неужто там своих госпиталей нет? И почему я его до этого не видела?

Я пожал плечами, поскольку мне было нечего ответить. Меж тем парочка прошла мимо и направилась в сторону росшего у забора клена, старого и могучего.

— А чего это они вместе? — продолжала атаковать меня вопросами Эм, как увидела, что майор привлек к себе Анюту, прижал к кленовому стволу и впился в ее губы требовательным поцелуем.

— Любовь у них, — пояснил я, хотя ситуация и так была прозрачней некуда.

— Любовь? — с сомнением протянула напарница. — А не староват ли для нее этот Казанова? Ему ведь уже под полтинник! А ей хорошо, если двадцать стукнуло, видно же, что совсем соплюшка! Что он творит, гад?

— Любовь зла…

— А козлы этим пользуются! — гневно перебила напарница. — Хорошо устроился мужик: всего три дня как в госпитале, и уже молоденькую девицу склеил для культурного досуга! Интересно, он давно на себя в зеркало смотрел? Под глазами мешки, пузо наружу выпирает, щеки висят, как брыли у бульдога. Кому эдакий красавец на хрен сдался?

— Как видишь, и на такой товар купец нашелся.

— Да тут и ежику понятно, что он девке голову морочит. Без вариантов! Она же глупенькая, молоденькая, легкая и лакомая добыча. Вот он и распустил перед ней хвост, павлин драный. Терпеть таких не могу!

Я вновь промолчал. Откровенно признаться, в чем-то я с Эм был солидарен. Громкоголосый майор с первого же взгляда не вызвал у меня ни малейшей симпатии, а после того как на днях по-барски обратился на весь коридор: «Слышь, пацан, а где здесь можно спиртом разжиться?» — я и вовсе еле сдержался, чтоб не предложить ему выйти и по-мужски поговорить. Мне, черт дери, скоро тридцать, и по свету поносило немало, чтоб еще всякая тыловая крыса тыкала мне, как мальчику на побегушках. А то, что майор был из штабных, а не из боевых, непреложный факт. Я таких еще в армейскую бытность различать научился. Сколько от них всегда бед было, не счесть. То продукты со склада сопрут и на сторону продадут, а ребята потом неделями голодают и просрочку едят, то заставляют подневольных солдат-срочников у себя на дачке вкалывать от зари до зари. Тоже мне, нашли крепостных. Мрази! Подонки!

— Эй, Дэн, ты чего? У тебя щека дергается.

Ну вот, приехали, нервный тик. Все-таки прав был штатный психолог, когда авторитетно объявил меня неврастеником и удивился тому обстоятельству, что по причине профнепригодности меня еще не попросили восвояси. Стоило только вспомнить об армейской службе, и на, получи и распишись. А всё этот престарелый ловелас виноват, чтоб ему пусто было!

Я отвернулся, лишь бы только не видеть, как он сосредоточенно шарит по груди Анюты и лапает ее за бедра, пока та стыдливо пытается его остановить. Эм права: противно и стыдно. Причем не только за него, а за всех мужиков, вроде как мы тоже в подобном скотстве виноваты. Ну вот, день испорчен окончательно. Попробуй теперь выброси из головы этого подзаборного соблазнителя с потными ручищами и слюнявой прокуренной пастью! Знает майор, прекрасно знает, что позорит девчонку, только ему на это наплевать с высокой колькольни. И последствий ничуть не боится, зараза. А что, он здесь вроде как на отдыхе, ему положено! И ведь действительно никто ему и слова не скажет, не одернет, потому что без толку. Такие твари всегда добиваются своего. Ну а что до чувств молоденькой дурёшки, потом заметят философски: «Сама виновата, думать надо было…»

— Пойдем отсюда! — я встал, и от резкого движения разлетелась лежавшая на скамейке пачка исписанных листов.

Эм кинулась ее собирать. Слава небесам, напарница промолчала и не стала пенять мне на несдержанность, а то, боюсь, наговорил бы ей сгоряча много неприятного.

Глава 3

Хотя день был ясным и теплым, мы, едва дождавшись официальных приемных часов, свалили в палату. Дэн отмалчивался и на все попытки хоть как-то его расшевелить смотрел столь угрюмо, что я предпочла оставить его в покое.

А все из-за этого жирного ублюдка! Какой черт понес его гулять там, где сидели мы? Что, на территории других деревьев нет? Да и мне бы язык прикусить, когда я его с молоденькой медсестричкой застукала, но кто же знал, что Дэн так остро отреагирует?

Боюсь, теперь ни о каком продолжении работы и речи быть не может. Ну что за невезение! А ведь нужно-то еще часа четыре от силы. И всё, можно танцевать и бить в тамтамы: отчеты готовы, начальство довольно, а мы кой веки раз в шоколаде. Зла не хватает, а ведь как все хорошо начиналось!

Мой взгляд упал на торт. Хм, а может, стоит попробовать? Дэн сладкое любит почти как ребенок, съест пару кусков, а там, глядишь, и успокоится, отвлечется от своих переживаний. Ну а подсунуть ему оставшиеся материалы — это уже дело техники, не впервой.

— Денис Валерьевич, соблаговолите передать нож, дабы должным образом подготовиться к чаепитию и…

Докончить фразу мне не дали. Дэн молниеносно выхватил из тумбочки свой тесак и метнул его в торт, пригвоздив тот к столику. Честное слово: еле удержалась, чтоб не ойкнуть от неожиданности.

— Ты что творишь, охренел, что ли? — заорала я на Дэна. — Тебя русским языком просили передать нож, а не изображать из себя крутого спецназовца и портить мебель! И зачем ты приволок в госпиталь этот свинорез? Других ножей не нашлось? Ты бы еще из боевого арсенала что-нибудь прихватил, мачете, например! Что мелочиться-то?..

Вообще-то, положа руку на сердце, я знала, что Дэн со своим ножом редко когда расстается. Хорошая сталь, наборная рукоять, отличный баланс. Судя по ряду признаков, сделан на зоне. Из оговорок напарника я поняла, что когда-то он выбил этот нож из руки нападающего и им же прикончил своего противника. Но черт подери, это не повод тащить его с собой в больницу, когда обычного перочинного ножа было бы вполне достаточно. И уж тем паче не стоило вымещать свое раздражение, превращая торт в мишень. Все мы нервные, профессия у нас такая. Но если всякий раз давать волю эмоциям, может лучше пожалеть окружающих и отправиться на вечное лечение в санаторий закрытого профиля?

Дэн пару секунд помолчал, затем неохотно разлепил губы:

— Извини. Погорячился.

— Ладно, проехали. Но больше так не делай, хорошо? Меня такие вещи несказанно бесят, и ты об прекрасно осведомлен.

Дэн посмотрел исподлобья и отвернулся. Ох, тяжелый случай, пластырем не лечится. Ладно, продолжаем гнуть свою линию.

— Тебе сколько кусков торта положить?

— Нисколько.

— Как это?

— Да не хочу я есть! Мне и так после твоих бутербродов нехорошо стало, аж до тошноты. Может, потом как-нибудь. В следующей жизни.

— А что хочешь?

— Курить. Лучше всего «Парламент» или «Кент». Хотя по большому счету без разницы.

Приехали! Вообще-то, Дэн практически не курит, разве что трубочку, да и то редко, под настроение. Раз затребовал сигарету, значит, нервы и впрямь на пределе. А я, как назло, ничего с собой не захватила! Зажигалка есть, точно знаю, а курева нет. Придется стрелять у местных.

— Тогда пошли в коридор, поищем тебе отраву.

Дэн нехотя поднялся с кровати и вышел вслед за мной, прикрыв дверь палаты.

На лестничной клетке дым стоял столбом, несмотря на развешанные везде объявления о запрете курения. Вот ведь странные люди: лето на дворе, а они здесь торчат вместо того, чтобы пойти и посмолить на свежем воздухе, пока погода позволяет.

Я уже открыла рот, чтобы попросить у народа пару сигарет, как меня больно ущипнули за задницу. Дэн к подобным шуточкам склонности не питал, так что я безо всякого сомнения тут же с разворота вмазала наглецу кулаком.

Мужик отлетел в самый угол, снеся собой урну, и только сейчас я разглядела лицо обидчика. Опять этот красномордый любитель молоденьких девчонок! Ох, чую, что-то сейчас будет…

— Вот же шалава! — с обидой глядя на меня, заявил майор, одной рукой ощупывая челюсть, а другой смахивая с себя окурки и прочий мусор. — Что делает, а? Совсем бабы озверели! Эх, попадись ты мне в части, я бы тебя мигом политесу научил, курва!

Дэн опередил меня на какие-то доли секунды, серой тенью налетев на оборзевшего старпера, явно успевшего принять на грудь коньячку, или чего покрепче. Народ опрометью, роняя бычки, ринулся с лестничной клетки кто куда, чтобы только не попасть под раздачу, поскольку понял: сейчас кого-то будут бить, и бить крепко. Впрочем, не все: двое коренастых мужичков чуть постарше нас, переглянувшись, вклинились между истошно вопящим майором и дубасящим его Дэном.

— Тихо, парень, охолони и не пачкай руки о всякую шваль, — внятно произнес один из мужиков, одновременно ловко оттесняя Скворца в противоположный конец площадки.

— Я этого просто так не оставлю! — надрывался майор, убедившись, что больше ему ничего не угрожает. — Я тебя, сучонок, из-под земли достану и урою! Прощайся с погонами! Ты мне сапоги лизать будешь, ублюдок! Слышишь?

— В следующий раз я тебя просто убью, — веско сказал Дэн и, развернувшись, быстро пошел вниз по лестнице.

Я бросилась следом, поскольку знала, что напарника сейчас лучше одного не оставлять.