Дела барона Орловца
1.1. Дело о ларце
Тайный посланник султана Абдула-Хамида II безвылазно сидел в Санкт-Петербурге уже третью неделю, добиваясь нынешней негласной встречи с Императором Всея Руси Александром III. Время это было потрачено не даром. Люди князя Ромодановского успели тайно связаться с султаном и подтвердить полномочия посланника. А также крайнюю заинтересованность турецкой стороны в благополучном разрешении ситуации. После этого Император счел возможным предоставить аудиенцию посланнику.
В вечер аудиенции Александр III прибыл в особняк к своему давнему другу князю Ивану Голицыну, прямому потомку Великого Василия Голицына. Князь представлял собой нечастый случай, когда представитель опального рода с блеском возвращается в большую политику. Иван Голицын, как и предок, был великолепным дипломатом, что, собственно, и стало одной из причин сложившейся ситуации.
Султан, будучи сильно не в духе, написал несколько писем, затрагивающих, в числе прочего, вопросы внутренней политики Османской Империи. Одно из этих писем попало в руки оппозиции, уже который год науськивающей всяких студентов на устройство беспорядков. К счастью, это письмо удалось объявить подметным, но получение оппозицией других, направленных иным адресатам, могло сильно осложнить ситуацию.
Одним из этих самых иных адресатов оказался князь Голицын, в письме которому упомянутый вопрос затрагивался буквально несколькими словами, но уж больно удачно. Или неудачно, смотря с какой стороны смотреть. Так что посланник привез грамоты от султана Абдула-Хамида II на передачу Крита под протекторат России, а так же создание экстерриториального российского порта в Ливии с возможными дополнениями и в том и в другом документе, которые станут магически заверенными и неизменяемыми с момента подписания российской стороной.
Друзья как раз успели обсудить все аспекты планируемых переговоров. Предложения, особенно первое, были интересными, но порт был нужнее султану. Италия уже не первый год облизывалась на Ливию, ибо Виктор Иммануил III мечтал восстановить Великую Римскую Империю. Справиться со слабеющими османами он, пожалуй, мог, а вот еще и с Россией – никак. Посему вдобавок к порту надлежало забрать еще и хороший кусок земель. Желательно тот, который с нефтью. Не хуже бакинской, между прочим, а спрос на это топливо начинает расти.
Посланник был тайно проведен через соседний особняк, где проходил бал и количество гостей благополучно перевалило за сотню. Переговоры шли своим чередом . Посланнику, похоже, был дан карт-бланш, на любые уступки, но совесть тоже нужно было иметь. Сделать пакость такому соседу сам Бог велел, но доводить дело в соседнем государстве до серьезных волнений и прочих возможных инцидентов не стоило.
После пары часов витиеватых топтаний вокруг да около стороны пришли к компромиссу, заключающемуся в дополнении порта теми самыми землями, Император кивнул князю в сторону кабинета, где стоял ларец с бумагами. Князь встал, подошел к двери и отдал распоряжение принести ларец. И минуты не прошло, как в дверях показался старший слуга, сообщивший, что ларец исчез. Но князь Голицын недаром славился хороший реакцией.
- А кто за ларцом ходил? – незамедлительно спросил он торчащего в дверях холопа.
- Так Митька! – удивленно ответствовал тот.
- Дурни! Он же ларцу не представлен! Теперь неделю ждать! – заявил он и пояснил для посланника. – На ларце магическая защита. Если его пытается взять в руки кто-то, не представленный в ходе специального обряда, то он исчезает в пространственном кармане на неделю. Никуда он оттуда не денется, но и достать нет никакой возможности до срока. Так что придется нам отложить подписание грамот до возвращения ларца. Можете не волноваться, бумаги из него никуда не денутся.
Посланник выразил сожаление с вязи с такой внезапной отсрочкой, но заверил в своем понимании ее неизбежности и глубочайшем почтении. И отбыл тем же путем. И лишь после этого до того тихая жизнь в особняке закипела.
Князь с Императором стояли на пороге кабинета и тщательно сканировали все, что попадало в поле зрения.
- Ларца нет, при этом слуга даже не входил в кабинет, увидев это с порога. А ларец исчез, судя по всему, буквально за секунды до его появления. Есть небольшое колебание магического фона. Если бы история с пространственным карманом не была мною придумана, то я сказал бы, что именно это и произошло. Защита кабинета не засекла никаких посторонних вмешательств, да и ларец его стен, похоже не покидал. -констатировал князь, на которого была настроена охранная магия. Император пришел к тем же выводам.
Через полчаса люди князя Ромодановского по пылинке перетряхивали дом и участок, установили слежку за всеми, кто хоть как-то мог приблизиться к ларцу и запротоколировали все магические следы. Происхождение каждого мало-мальски заметного колебания фона было проверено и неясным оставался лишь тот самый всплеск перед обнаружением исчезновения ларца.
Следующие шесть дней следствие бодро топталось на месте. Были неоднократно, а иногда и с пристрастием, допрошены все соглядатаи, контролировавшие в тот момент особняк князя и прилегающие кварталы, негласно проверены все, посетившие бал в соседнем доме и вообще все-все-все, о ком смогли вспомнить. Ни малейшего следа как самого ларца, так и его содержимого.
Тем временем из Москвы приехал старший сыщик Особого сыскного отдела Тайной канцелярии барон Орловец. Родился он в небогатой семье сельской ведьмы-целительницы и простого пахаря, но, паче чаяния, унаследовал все таланты, включая дар видеть всякую нечисть, от домовых до леших, и общаться с ней. Дар, столь редко проявляющийся у мужчин, что многие считают это невозможным. Ну и пусть считают, работе это не помеха.
Естественно, столь разносторонний талант не мог не попасть поле зрения спецслужб. Работать с ним начали еще в церковно-приходской школе после доклада местного священника об успокоении буянящего лешего крестьянским сыном Алешкой. В результате уже в четырнадцать лет Алексей Орловец был отправлен на обучение в специальную школу из числа не упоминаемых официально в отчетах Департамента образования и с тех пор дома появлялся лишь на каникулах в сопровождении пары соглядатаев, а затем и вообще не на каждый праздник. С деньгами, правда, государь-батюшка подсобил – даже половина стипендии, которую крестьянский сын отсылал домой, была в несколько раз больше, чем все заработки его родителей.
Уже в двадцать лет за заслуги перед государем он стал дворянином, а в двадцать один - потомственным бароном, причем не безземельным, а с добротным наделом в родной Владимирской губернии. Давать выше барона выходцам из крестьян было не очень принято, да и светить лишний раз тайного следователя не стоило, так что дальнейшие подвиги барона Орловца отмечались лишь орденами, которые уже некуда было вешать во всех смыслах (и на груди не умещались и надевать можно только перед зеркалом в своем кабинете за тщательно закрытыми дверями), да премиями и ценными подарками. Деньгам и подаркам от лиц рангом пониже, которые можно продать, барон нашел хорошее применение – купил свое родное село и несколько соседних, замостил там, как и в имении, дороги на манер столичных, учредил мануфактуры, водопровод, канализацию, построил больницы и школы… За несколько лет села и деревни слились в немаленький городок, получивший неоригинальное наименование Орловское. Ну а купцы и сами подтянулись, на богатую ярмарку. Барон как раз собирался посетить родные места, но в очередной раз судьба и начальство этому воспрепятствовали.
К моменту получения приказа прибыть в Санкт-Петербург барон Орловец как раз заявился с предотпускным настроением и отчетом в Преображенское отделение Тайной канцелярии. Отделение отвечало за Первопрестольную и окрестности, но название сохранилось со времен Петра I. В отделении у него, не глядя, забрали отчет, вручили командировочное предписание, билет на завтрашний поезд и деньги на расходы. Примерившись к тяжелому кошельку, барон попросил поделить его содержимое на три части и отправить родителям и сестрам. Тащить кучу монет с собой у него, как и всегда, не было ни малейшего желания. Менялись только адресаты – родня, монастыри, больницы… Один из кошельков каждый год уходил в МГУ на обучение детей из бедных семей.
По выходе из поезда барон был встречен коллегами и препровожден в особняк князя Голицына. Хозяин дома лично встретил сыщика и изложил ему все обстоятельства дела. Затем они с бароном обошли весь дом. К моменту завершения сыщик весело улыбался, вызывая удивление князя.
- Что же, - заявил барон по завершении осмотра места происшествия, - Дело, если не ошибаюсь, довольно простое. Мне понадобится чистая холстина, свежий хлеб и крынка свежего молока или сметаны.
Все перечисленное было предоставлено незамедлительно, после чего следователь выгнал всех из дома, постелил на пороге холстину, поставил на нее хлеб с молоком, а сам уселся в приемной на стул спиной к кабинету.
- Принимай угощение, хозяин домовый! – четко проговорил он и стал ждать.
Через несколько минут у него за спиной деловито зачавкали. После того, как чавканье стихло, он продолжал терпеливо ждать. Еще пару минут было тихо, а потом…
- Ты откуда взялся, видящий, да ведающий. Отродясь мужиков с таким даром не видел! – слегка скрипучим голосом проговорили за спиной.
- Володимирские мы! Обернуться-то можно? – ответил барон и с типичным для уроженцев тех мест оканьем.
- Вижу, что не столичные. И ведь точно ведающий, правила знаешь. Спасибо за угощение. Оборачивайся. Почто пришел-то? – сыщик развернулся и с интересом посмотрел на низенького, от силы по пояс, но коренастого мужичка в полотняных штанах и косоворотке. Образ дополняли лохматая соломенная прическа и полотняная же котомка.
- Да с ларцом одним проблема…
- Знаю. Ларец не дам. Машкин он. – безапелляционно заявил домовой.
- Да сам ларец и не нужен. Бумаги из него. А что за Машка?
- Так дочка младшая князева, Марья Ивановна. Ей бабка Глафира ларец завещала, для драгоценностей. А эти какому-то турке отдать хотели. Не дам.
- Да не хотели они ларец никому отдавать. А где эта Марья Ивановна?
- Известно где, в гимназии. Где еще десятилетке быть? На каникулы, да на праздники приезжает.
- Ясно. Отдал бы ты им бумаги, а ларец пускай лежит до хозяйки.
- Так я ж его не открою, это только князь, да его родичи могут! – немного огорченно заявил домовой.
- А если князь слово даст, что ларец никому, кроме дочки своей, Марии, не отдаст? – предложил сыщик.
- Это, пожалуй, можно, его сиятельство слово всегда держат.
- Тогда я его сейчас позову, но даст слово, выдашь ему ларец, а потом прячь его пустой сколько угодно. Пойдет?
- Пойдет. Зови уж…
Барон вышел на крыльцо и тихо изложил последовательность действий, необходимую для получения бумаг. Сам князь, в отличие от младшей дочки, никогда никого из нечисти не видел, но про существование всякого рода нечисти, будучи образованным человеком знал.
Через минуту он стоял на пороге своего кабинета и, глядя в пустое место рядом со столом, на которое указал тайный следователь, давал клятву вернуть шкатулку сейчас и потом никому ее не давать, кроме дочки Марии.
Не успел он договорить, как ларец вынырнул из ниоткуда и утвердился на своем обычном месте. Князь открыл его, своим ключом, забрал все бумаги, а потом крышка сама собой захлопнулась и ларец опять исчез. Только следователь видел, как домовой достал ларец из своей котомки, которая была меньше размером эдак втрое, а потом закрыл крышку и спрятал ларец обратно.
- Великолепно, все бумаги на месте! – радостно сообщил князь.
- Ну вот, я же говорил, что дело простое. – сказал тайный сыщик. Только я бы вам еще посоветовал, пока дочки нет, раз или два в неделю молоко или сметану с хлебом вот тут на пороге на ночь оставлять.
- И оставить дверь открытой? – удивился князь.
- Могу Вас заверить, Ваше Сиятельство, в эту дверь никто посторонний не войдет. А теперь позвольте откланяться, я питаю скромную надежду успеть на сегодняшний поезд в Москву.
Мужчины пожали друг другу руки и вскоре два экипажа выехали из ворот. Один спешил к вокзалу, а второй к Императору. С такими докладами не затягивают…
1.2. Дело о потрясенном предводителе
Барон Орловец благополучно сдал отчет, весьма краткий по причине абсолютной секретности. На эту тему был специальный приказ не то третьего, не то четвертого из князей Ромодановских, исправно возглавляющих Тайную канцелярию е Петровских времен. Так было надежнее. А более полный отчет составит князь Голицын, завизирует у государя, а затем столичные коллеги спрячут его очень далеко и надолго.
Тайный сыщик уже почти вернулся в свой особняк на Сретенке и только на пороге вспомнил, что, рассчитывая задержаться в Питере, отписал прислуге выходные, каковых оставалось еще два дня. Сей факт вызвал у него усмешку — есть и некоторые минусы в слишком быстрой и качественной работе. Так что пришлось посетить пару лавочек и самому озаботиться чаем с бутербродами, что, впрочем, не составило труда для крестьянского сына.
Сытый и довольный, барон наконец-то смог заснуть в своей постели. Нечастое и очень приятное удовольствие при его роде деятельности. Снились ему, правда, не море и играющие в нем дельфины, а сестры-лихорадки. Все двенадцать штук — веселенькая компания. Одна радость — к их пакостям у него природный иммунитет неплохой, да еще и магически усиленный в период обучения. Так что лично для него вся эта семейка опасности не представляла. Что, впрочем, не избавляло от необходимости держать в ежовых рукавицах и этих сестричек и всю им подобную нечисть, каковой столь богата земля наша.
Утром великолепно выспавшийся тайный сыщик приготовил себе завтрак. Яичница с остатками вчерашней колбасы великолепно пошла под кофе, готовить который его как-то учил личный повар того самого султана, письмо которого надысь разыскивали. И неплохо научил, надо сказать. Аромат был такой, что не только соседи облизывались, но и в едальном доме за квартал носами крутили. Ну а пока он наслаждался завтраком и размышлял, что взять с собой на юг. Небольшой домик в Мисхоре позволял со всеми удобствами разместиться вместе с горничной и поваром, даже пара гостевых комнат оставалась. Наличие домика позволяло не таскать с собой все необходимое, но, тем не менее, и с пустыми руками приезжать не стоило…
Удовольствие от последнего глотка кофе сорвал и унес в неведомую даль звонок телефона. Великолепное изобретение в плане выстрой передачи информации, но иной раз звонок — как обухом по голове. Ибо означал только одно — где-то выявлены неприятности с каковыми без его, барона Орловца, личного участия справиться не могут никак и категорически. Дергать сотрудников без явной необходимости в Тайной канцелярии было не принято.
— Барон Орловец у телефона! — ответил он. С почти абсолютной вероятностью звонил кто-то из преображенцев, но отвечать, на всякий случай, надлежало строго в гражданском стиле. Ситуация, в общем, забавная. Те же железнодорожники знают и его самого и его коллег наизусть. В столицу и обратно ему доводилось ездить всеми классами (где билеты были) или с проводниками (если совсем не было) и даже на паровозе, когда ловили странное привидение, на которое жаловались машинисты. История с привидением, кстати, оказалось интересной. Тогда накрыли целую банду, грабившую и убивавшую одиноких купцов, по тем или иным причинам следующих без обоза. Собственно, привидение одного из них и умудрилось с тракта добраться аж до железной дороги. Но в этот раз дело оказалось не слишком связанным с транспортом.
В Корчевском уезде Тверской губернии, представляющем собой, по большому счету, редкостную дыру, уездный предводитель дворянства вдруг занемог. Напала на него ни с того ни с сего падучая. Делать ничего не может, язык весь искусал… Вызвали местного лекаря, но пользы от него не поимели. Предводителя продолжало трясти, как бы не пуще прежнего. Консультировали его и лично и по выпискам у кого только могли, но корня болезни не нашли. Сказал только кто-то из консультантов, что не видит у больного органического поражения мозга, способного такую сильную падучую вызвать. И не помешало бы его кому-то из ведающих показать.
Сказано — сделано. Предводитель ведьм побаивался, ибо нарывался на их гнев по молодости и глупости, но к тому моменту уже готов был на себя руки наложить, так что от консультации отказываться не стал. Привели двух имеющихся ведьм-целительниц, что издавна пробавлялись в Корчеве (а куда больше-то на пару тысяч населения?), но они ничего не сделали, а только с истошными воплями и истово крестясь, выскочили из комнаты пациента. А выскочили они потому, что узрели Корчею, одну из сестриц-лихорадок, издревле склонных терзать народ, особливо замеченный в нечистоплотности или иных нехорошестях.
Вот после этого и известили Тайную канцелярию, ибо этот самый уездный предводитель дворянства относился к перечню лиц, на которых сестричкам-лихорадкам зариться было строжайше запрещено. Собственно, у них были персональные и весьма небольшие квоты, позволяющие использовать в своих целях крестьян, да и то строго при соблюдении определенных условий. Сверх квоты можно было на каторжника покуситься, но никак не на должностных лиц любого уровня. А тут такое наглое нарушение Договора! Неудивительно, что дело мигом оказалось в ведении барона Орловца — самого сильного светлого ведьмака, имеющегося в распоряжении Тайной канцелярии в Первопрестольной и ее окрестностях. Надежда попасть этим летом в Крым и ли хотя бы в родные места начала подозрительно быстро таять. Корчея — это не сдуру спрятавший ларец домовой. Это очень и очень серьезный противник. Не так опасна, как ее старшая сестрица Невея, но, если пошла в разнос, попотеть придется немало…
Так что оставалось только одеться в дорожное, взять выездной саквояж и выйти из дома к подъезжающей пролетке. Как раз почти к утреннему тверскому поезду, а если чуток и не поспевал… Задержка отправления на целых одиннадцать минут это, конечно, серьезное нарушение на Императорских железных дорогах, но приказ из Тайной канцелярии все спишет.
В вагоне первого класса сыщик расположился на удобном диване у окна и задумался о том, что могло так разбередить Корчею, чуть ли не самую законопослушную из Лихорадок. Уж точно дело не в созвучности названия и имени сестрицы. Не сильно их наименования человеческих поселений интересуют. Тут что-то другое, пока логике недоступное. Однако, сколько голову не ломал, так за несколько часов поездки до Твери ничего путного и не придумал.
У вокзала его ждала очередная пролетка. К сожалению, Корчева не могла похвастаться пристойным железнодорожным сообщением. На территории уезда было немало узкоколеек, однако проложены они были исключительно там и так, как нужно было промышленникам, да еще и перекладывались постоянно по мере надобности. А вот обычные дороги были приличные. Дорожный департамент со второй российской бедой боролся нещадно, регулярно пополняя тюрьмы и каторги казнокрадами.
Ближе к вечеру барон, не заезжая на постоялый двор, вылез из пропылившейся пролетки перед домом Предводителя, проследовал внутрь и приказал провести к страдальцу. Картина представилась презабавнейшая. Добротно откормленный Предводитель лежал на не менее добротно взбитой постели, рядом, развесив свои неухоженные крылья в обе стороны, стояла явно скучающая и погруженная в себя Корчея в каком-то драном платье явно с чужого плеча и периодически тюкала болезного пальцем по кумполу, вызывая очередной приступ.
Сыщик из коридора смотрел на все это действо в изрядном изумлении. Вообще-то, если подумать, Лихорадки от подобных процедур в радости должны быть, а эта сестричка аки барщину отрабатывает. Что за чертовщина??? Так и не замеченный задумавшейся Корчеей, он вошел в комнату, наконец, обратив на себя ее внимание.
— О, Ведающий! Появился, наконец. Пошли, поговорить надо! — Корчея напоследок посмотрела на Предводителя и отвесила ему знатный щелбан, на сей раз уже с явным удовольствием. Полюбовавшись на куда более сильный приступ падучей, Корчея сложила крылья поплотнее и направилась к выходу.
— Ну и что это за представление? И зачем тебе понадобилось Договор нарушать? — поинтересовался сыщик, устроившись вместе с подозреваемой в тени раскидистого вяза напротив дома.
— Чем ругаться, сначала выслушай. — спокойно сказала Лихорадка и начала повествование.
На дальнем краю уезда, недалеко от Волги жил-проживал один помещик. Неведомо, что уж там он не поделил с соседом, но в суд обращаться не стал, а затеял, начитавшись научных и магических книг, пакости чинить. Начал заражать животных всякими хворями и отпускать пастись к соседу, чтоб, значится, тот заболел, а еще лучше — помер. Сам защитился амулетами, но со стороны соседа и заболевшие и умершие были. А в последние дни вообще за сибирскую язву взялся. Поскольку тянется все это не так уж давно, то статистика уезда еще ничего не показала, а как покажет, так всенепременно кто-то вроде уважаемого барона заявится. И не факт, что это будет Ведающий. Скорее наоборот, служака, с ног до головы обвешанный амулетами, в принципе не способный в чем-то разобраться, зато дюже старательный. В итоге корень проблемы останется, а местная нечисть ни за что ни про что поимеет кучу неприятностей и озлобится. Со всеми вытекающими. И она, Корчея, как и сестрички ее, весьма и весьма сомневается в том, что такой вариант развития событий так уж нужен Тайной канцелярии и Императору. История сия барона крайне огорчила, но не внесла ясности в ситуацию с потрясенным Предводителем.
— А он сам виноват! — неожиданно заявила Лихорадка в ответ на логичный вопрос.
— В смысле? — удивился тайный сыщик, никак не ожидавший такого обоснования. Уж чего-чего, а виктимного поведения со стороны сего пекущегося о здравии собственной тушки немолодого дворянина он никак не ожидал.
— В прямом. Мы, когда того заразного гада обнаружили, то попросили местную ведьму сходить власти оповестить. А он ее и слушать не стал. Попросили вторую — пообещал собак спустить. Ну вот, пришлось мне этим делом заняться. И пусть радуется, что мне, а то Невея за такое оскорбление хотела с ним лично разобраться. Еле убедила, что от меня в данном случае толку больше.
— Да уж, история… — задумчиво протянул барон. — Давай-ка прокатимся к вашему злодею.
— Так вечор уж… — не менее задумчиво проговорила Лихорадка.
— Ага… — ответил сыщик. — И кого нам бояться? — уточнил он.
Корчея с ответом затруднилась и без лишних разговоров полезла в пролетку. Покататься на чем-нибудь, не напрягая крылья, она всегда любила, вот только люди в основном ее попросту не видели и не слышали, а при малейшем прикосновении бились в падучей. Те же, кто видел, обычно или разбегались с воплями, как давешние ведьмы, или без разговоров атаковали, как большинство коллег сыщика. По этой причине вступать с людьми в обоюдовыгодные отношения было крайне затруднительно. Так что она убедилась, что не заденет кучера даже кончиком пера и уселась поудобнее. За барона можно было не волноваться — его и Невея не факт, что проймет. Весьма и весьма, кстати, не факт, скорее уж наоборот.
По прибытии на место тайный сыщик внимательно изучил предъявленный Корчеей скотный двор. Магические тесты на опасные инфекции впечатляли. Полоумный помещик поперезаражал всю свою скотину всем, что нашел. Ящур, вызываемый недавно открытым вирусом, был не столь опасен для человека, но практически смертелен для большинства парнокопытных и очень заразен. Ну а при заболевании человека все могло быть весьма похоже на результаты деятельности сестриц-Лихорадок. Уж Трясея, Огнея, Знобея, Ледея и Гнетея вполне могли попасть под раздачу, так что озабоченность Лихорадок в отношении конкурента была вполне обоснованной. А пока боевики с амулетами гоняли бы зловредных сестриц, поперезаражалась бы половина скота в губернии. Если же учесть, что полоумный помещик на ящуре не остановился, а устроил еще и рассадники туляремии и сибирской язвы, то ситуация становилась совсем серьезной.
Собственно, до катастрофы оставалось несколько дней. Местечковый диверсант не учел, что все его защитные амулеты нуждаются в регулярной подзарядке, а при столь столь интенсивной эксплуатации истощаются куда быстрее, чем в обычных условиях. Барон, не откладывая в долгий ящик, подзарядил их, дабы исключить распространение заразы. Но этого было мало…
После тщательной двукратной проверки скотного двора на отсутствие людей (Корчея старалась ничуть не меньше, ибо любой недосмотр мог самым негативным образом сказаться на и без того невеликой квоте) к небу взметнулись синие языки магического пламени. Оно имело температуру около пяти тысяч градусов, немногим меньше, чем на поверхности Солнца, а потому великолепно обеззараживало мгновенно превращая любую органику в атомарный газ. Скотина в стойлах испарилась, даже не успев испугаться. Впрочем, кроме скотины, в поместье были и другие обитатели, неизбежно проснувшиеся после рева и ударной волны, сопровождавших испарение скотного двора.
Возглавлял толпу крестьян сам помещик, бородатый и лохматый мужик, который, если и отличался от своих дворовых и крестьян, то в худшую сторону. И штаны и рубаха, сделанные из небеленого льна, давно нуждались в стирке, а сам мужик — в зубном лекаре. И не только в зубном — взгляд его был не просто тронут безумием, а буквально источал оное. Еще он очень старательно демонстрировал угрозу, размахивая вывороченной откуда-то оглоблей.
— Вы чаво тут безобразия безобразничаете?! — взвыла эта орясина с орясиной и попыталась ткнуть своей дубиной тайного сыщика.
— С кем имею.? — спокойно спросил барон, легким движением откинув оглоблю в сторону лужи расплавленного стекла на месте скотного двора. Что именно имеет, он уточнять не стал, но выражение лица не наводило на мысли, что честь или удовольствие. А вот вспыхнувшая оглобля навела сопровождавших помещика на верные мысли о вредности размахивания вилами и косами.
— Акакий Быстров, мои это земли. А вы кто? — уже вежливее ответил помещик, оценив судьбу своего оружия и пару-тройку быстрых шагов назад своего «войска».
— Старший сыщик Особого сыскного отдела Тайной канцелярии барон Орловец. И на предмет принадлежности земель вы ошибаетесь. В связи с крайне опасными действиями, направленными на создание угрозы жизни и здоровью подданных Его Императорского Величества, а также повлекших гибель оных в немалом числе, моим решением лишаетесь этих самых земель и направляетесь на каторгу пожизненно. Мое решение можно обжаловать перед государем лично. — сыщик взмахом руки «заморозил» будущего каторжника, чтобы не тратить сил и времени на транспортировку. У наряда полиции, который приедет за осужденным, будет специальный амулет для вывода из стазиса, а больше никому эту «статую» трогать не положено.
Барону же предстояла тяжелейшая работа по проверке всей окрестной скотины и людей на предмет заражения, которая заняла почти сутки. Впрочем, на утренний поезд до Москвы он успевал, так что еще мог спасти свой отпуск. Уже садясь в пролетку, он, поймав взгляд не менее уставшей Корчеи, которая лучше любой ищейки выискивала дрыхнувших по каким попало стогам крестьян, задумался.
— Корчея, до прибытия на каторгу его не трогай, нечего конвоирам работу осложнять. А вот как приедет — он твой. Сверх квоты.
— Благодарить не буду, сами понимаете, но… — лихорадка расплылась в довольной ухмылке.
Два понимающих взгляда человека и нечисти на мгновение скрестились и каждый отправился по своим делам.
1.3. Дело об исчезающих овечках.
Каким образом барону Орловцу удалось сдать отчет, сбежать домой, а потом и на вокзал, чудом успев выкупить последнее купе первого класса, он и сам не понял. Чудо — оно и есть чудо. К сожалению, третьего билета на этот поезд не нашлось, а посему горничную Глашку, посовещавшись, решили оставить дома, присматривать за особняком. К тому же, как выяснилось, у нее болела мать, а эта дуреха стеснялась просить о помощи. Так что барон попросту оставил ей кошелек потуже на лечебные расходы и позвонил коллегам на предмет организации нужных консультаций в его отсутствие.
На следующий день они с поваром, старым немцем Фрицем, сидели в купе и с удовольствием поглядывали на окраины Москвы, скрывающиеся позади. Иногда, правда, ветер загонял в окно клок дыма, но закрывать его по летней жаре желания не было. Оставалась, правда, вероятность, что тайного сыщика в случае неотложного дела догонит телеграмма, но запыхавшегося посыльного с таковой не обнаружилось на пороге пупе ни в Харькове, ни в Лозовой, ни в Екатеринославе, ни в Джанкое. А в Симферополе барон с поваром благополучно сменили паровую тягу на гужевую, спокойно продолжив свой путь. Похоже, что все преступники устрашились скорого и праведного суда в его исполнении.
Дорога, построенная по велению Его Императорского величества Александра I усилиями блестящего инженера Августина Бетанкура и не менее блестящего организатора графа Михаила Воронцова радовала красотами, а неспешный ход упряжки усыплял. Так что на участках поровнее пассажиров одолевала дрема, не имевшая, впрочем, шансов на длительную власть — очередная неизбежная колдобина пробуждала пытающихся сократить путь сном.
К прибранному и подготовленному к прибытию хозяина дому приехали уже поздним вечером, попадав отсыпаться. Все же дорога из первопристольной была довольно утомительной. Наутро барон проснулся еще когда не сошел утренний туман. Завтрак из яичницы, поджаренной со свининой, бутербродов и кофе, ему традиционно подавал повар, а затем следовала длительная прогулка. На обед дома его никогда не ждали, а если таковое и случалось, то рукастый и предприимчивый Фриц быстро организовывал легкий стол. Ужин же, к которому прогулка в большинстве случаев благополучно заканчивалась, обычно был весьма плотным, дабы возместить дневные затраты сил.
В одну из прогулок он краем уха услышал причитания шашлычника, местного пожилого татарина, о том, что почти каждую ночь пропадает по овечке и так скоро вся отара изведется. Шалости местных бездельников, промышлявших бесплатным шашлыком, Тайную канцелярию волновали мало, так что сию горестную историю сыщик оставил без внимания…
Пока несколькими днями позже не услышал более развернутую версию. Оказалось, что овцы пропадали исключительно ночью из крепкого закрытого загона, охраняемого собаками. При это ни на изгороди, ни на земле не было никаких признаков перемещения самой овцы или ее туши, а собаки не лаяли. Можно было подумать, что сам шайтан за мяском повадился. И вот на этом месте профессиональные рефлексы сделали стойку — Шайтан там или нет, но в пропаже овец виновны явно не обычные воры.
Барон доел свой шашлык и начал расспрашивать татарина о прискорбных обстоятельствах несанкционированного исчезновения будущего сочного и поджаристого лакомства. Дедок понуро подтвердил все перечисленное и уточнил, что даже охранник не помогает. Вроде и не спал, а поутру одной овечкой меньше.
Последнее обстоятельство окончательно раззадорило сыщика, ибо указывало на то, что овец воровали или маги, которым это явно ни к чему, или некоторые магические животные, каковые в Крыму в диком виде не водятся, а к содержанию и разведению частными лицами строжайше запрещены из-за серьезной опасности для окружающих.
С учетом всего этого он напросился посмотреть на тот самый загон. Следы пришлось поискать, но они были. Сначала среди отпечатков овечьих копыт удалось разглядеть полузатоптанный след крупной кошачьей лапы с очень длинными когтями, которая, у уметом искажений, могла принадлежать двум видам, а позже с краю обратил на себя внимание чуть более чистый участок, почти лишенный мелкого мусора, явно сметенного, но чем? Понятно, что не веником заботливой хозяйки. А вот крыло очень даже могло поработать. Сыщик еще раз тщательно осмотрел забор и не нашел ни следа характерных перьев. Это значит, что грифоны, обладающие похожими задними лапами, к похищению отношения не имеют. Они, со своими длинными крыльями, неизбежно чиркнули бы ими при взлете с грузом по забору, оставив перышко другое. А значит, похититель имел более короткие и кожистые крылья. Мантикора. Дело как раз по его профилю. Отдохнул…
Вечером удобно и тепло одевшийся сыщик вновь заявился к загону. Местные ночи переменчивы — с гор внезапно может спуститься холодный воздух, превращающий субтропическую духоту в форменную колотыровку. Применять магию было пока нельзя — мантикоры ее чувствовали получше самих магов и попросту меняли место охоты. Так что охотнику на охотника не оставалось ничего другого, кроме как постараться спрятаться в самой густой тени.
Довольно долго ничего не происходило, нагоняя скуку и заставляя зевать, но уже далеко за полночь послышались характерные негромкие хлопки крыльев, а на сыщика начала наваливаться сонливость. Впрочем, как навалилась, так и отвалилась, оставив вместо себя неестественную боевую бодрость.
А вот татарский сторож замер стойким солдатиком — характерная особенность магической атаки мантикоры. При навеваемом ею сне тонус мышц не снижается, а посему заснувший не падает, давая тем самый шанс на своевременные пробуждение и отпор себе и другим потенциальным жертвам. К тому же мантикоры предпочитают не взлетать с грузом с места, а сначала подпрыгнуть с земли или спрыгнуть сверху, а уже потом, на втором-третьем взмахе крыльев закогтить добычу. Такой вариант дает им серьезную фору в отношении скороподъемности.
Сыщик внимательно следил за средних размеров мантикорой, сидящей на крыше овина и вдумчиво выбирающей себе овечку на ужин. Расстояния совсем немного не хватало для уверенного захвата ловчей сетью, а посему даже дышать следовало через раз — у жертв магического сна дыхание уряжалось. Наконец, после долгих размышлений, киса определилась с меню и спрыгнула вниз, попав, наконец, в зону гарантированного захвата. Магическая сеть сомкнулась на звере, не позволяя ему бежать, а следующее заклинание погрузило в глубокий сон. Тут и охранник встряхнулся, с изумлением уставившись на невесть как появившуюся посреди загона крылатую зверюгу.
И с этого-то момента и началась серьезная работа. Мало было поймать мантикору, нужно было еще и выяснить, каким образом запрещенное к содержанию и разведению животное попало в Крым. Ее природный ареал обитания включал центральную и северную Африку, а также Ближний восток. Самые северные места, куда мантикоры добирались добровольно, располагались в Закавказье. Склонности к альпинизму, дальним полетам и преодолению крупных (типа моря) водных преград вплавь они не проявляли и проявлять не желали. В норме максимальным по дальности маршрутом полета мантикоры был «логово-овца-логово», да и тот не беспересадочный. А посему добраться до места поимки без посторонней помощи киса не могла ни коим образом. Вот этого-то помощничка и следовало сначала найти, а потом суду предать, предварительно выяснив, кого он там еще успел притащить и каких дел эти притащенные успели натворить.
И тут тайного сыщика постигло неожиданное разочарование. Несмотря на явные следы ошейника и не очень давно аккуратно подрезанные когти, хозяина у киски не было. Точнее — не было в числе живых. Слепок ауры вел в никуда. Судя по всему, хозяин мантикоры не так давно скончался, что ставило важные вопросы в отношении причин его смерти и будущей судьбы животинки.
Впрочем, мантикоре повезло — стандартный магический тест для хищников показал, что человеческой крови на ней нет ни капли, что позволяло не уничтожать объект, а передать, например, в зоосад. А, для живности попроще, в цирк или ведьмам в фамильяры. Магическим животным, представляющим реальную опасность, полагался или зоосад, где они выступали в качестве учебного пособия, или центр репродукции для редких и исчезающих видов, представляющих хозяйственную ценность или занимающих важное место в биоценозах. Да и то не для всех. Те же василиски, хоть и числились исчезающими уже не первый век, окончательно исчезать никак не желали, регулярно добираясь на север примерно до Вышнего Волочка, а в годы с жарким летом — и до самого Питера. Они при обнаружении давали немало каменных статуй неудачливых охотников, которые потом приходилось отыскивать в лесах и расколдовывать, а также ценные, не знающие сносу сапоги для удачливых и их родни. Тем не менее в зоосад василисков никто не определял, дабы не заниматься потом окаменевшими служителями и посетителями, а разведением никто заниматься не хотел, предпочитая все те же сапожки.
Мантикора к исчезающим видам не относилась, но убивать ни в чем не повинную животинку было жалко. С памяти ее, с горем пополам, считывался образ темноволосого коренастого мужика, но толку с этой картинки было немного — таких на любой дороге по пучку на обоз. А то и по два. Ну а обонятельные, тактильные слуховые и прочие ощущения формирующие у животного картину хозяина, с человеческим восприятием сочетались не очень хорошо и поиску помогали мало. И, если при живом хозяине мантикору можно было использовать в качестве детектора для выявления преступника, то в нынешней ситуации никакого разумного применения киске, кроме помещения в зоосад, не усматривалось.
Барон стребовал с шашлычника подводу с возницей для перевозки мантикоры в Симферополь. Старик чуть в обморок не упал, когда узнал, кто его овечек устерег, а как проморгался, то подогнал подводу аж с пятью образцовыми барашками, так и просящимися на шампур. Ближе к вечеру неспешно ползущая подвода доползла до зоосада. Поскольку зоосад был обязан своим существованием как раз периодически отлавливаемым живьем опасным магическим животным. Здесь они приносили существенную пользу, служа наглядным пособием школярам, будущим лесничим и магам, да и много кому еще. Посему парочка «дежурных» свободных вольеров, куда можно было поместить новую добычу, имелась всегда.
Впрочем, бардак с финансированием имел место и здесь, так что руководству зоосада пришлось поставить большой ящик для пожертвований, прямо намекающий на немалые аппетиты обитателей зоопарка. Наполнялся он не дюже ретиво, но пережить очередные финансовые передряги помогал. По этой самой причине директор зоосада не только радовался новому редкому экспонату, но и вздыхал по немалой дыре в бюджете, каковую этот самый экспонат неизбежно выгрызет. Барон, посмеиваясь, приказал занести в избранный для размещения мантикоры вольер одного барашка, а остальных приберечь на будущее. Затем туда же занесли сладко дрыхнущую мантикору и он снял заклинания. Мантикора осоловело осмотрелась, дернулась, было к барашку, однако заметила людей неподалеку и быстро скрылась за изображающей густой кустарник изгородью. Он проводил взглядом свою бывшую пленницу, усмехнулся и полез в карман.
— На прокорм этой киске. — сказал он, протягивая выловленную пачку ассигнаций директору. Тот, оценив сумму, чуть не повторил маневр давешнего шашлычника, но тоже удержался и рассыпался в благодарностях.
А тайный-претайный сыщик еще раз глянул на вольер, по которому пока бродил несостоявшийся шашлык, и приказал возчику править на ближайший приличный постоялый двор. Ездить ночью по крымским дорогам было не самой разумной идеей.
На следующий день барон вернул подводу и попросил поспрашивать, не знает ли кто о том, что кто-то с описанной внешностью регулярно покупал овец, но недавно помер. Впрочем, повезло ему наутро на ближайшем рынке. Уже вторая торговка, рассказала про бывшего моряка Ваньку Каштанова, который барашков у разных продавцов чуть ли не каждый день брал. Деньги у него были — нашел в плаваниях что-то дорогущее, а вот куда он такую прорву баранины девал — то никому не ведомо. Хороший покупатель был, но помер от удара о прошлом месяце…
Осмотр дома подозрения подтвердил. Видимо, котенка мантикоры он зачем-то привез, а потом мантикора выросла и жила у него. Судя по тому, что обитала скотинка в деревянном вольере, была она ручной и хозяина слушалась. А как тот пропал, то оголодала, разворотила вольер и отправилась за любимой бараниной.
Сыщик еще раз посмотрел на обломки прошлой обители мантикоры, тщательно просканировал участок и дом на предмет возможных опасных сюрпризов и, к своему удовлетворению, ничего не обнаружил. Оставалось написать краткий отчет и спокойно продолжить отдыхать.
1.4. Дело о гремлинах.
Отпуск, к некоторому удивлению барона, протекал без особых отвлечений и осложнений. Ну не считать же за работу утихомиривание соседского домового! Там вообще и смех и грех! Купил домик парень из молодых, тех, что в науку веруют, а в церковь не ходят и домовых не привечают. Домик был как домик, но со временем и полы слали скрипеть и окна щелями пошли и двери то не закрываться, то клинить… По полчаса хозяин войти-выйти не мог! А по ночам мыши хороводы водят, спать не дают. На все это и плакался красноглазый и окосевший с недосыпа молодой человек, случайно оказавшийся рядом с бароном все в той же шашлычной. Когда сыщик выслушал сию грустную историю и таки перестал смеяться, он предложил молодому олуху поспособствовать. Парень, оказавшийся инженером по паровым машинам, готов был на любую помощь, даже не совсем научную.
Идти было недалеко. Домовой расшалившийся, как узрел, кто по его душу явился, побледнел и начал за сердце хвататься. Все же знают, что агенты Тайной канцелярии имеют Императорское соизволение на любые действия, а уж если этот агент сам ведьмак… Такому ни экзорцист, ни церковник не нужен. Один щелчок – и нет домового. Все, развоплотился. А посему разъяснения о недопустимости любых действий, негативно влияющих на работоспособность столь ценного для Империи инженерного кадра, выслушал, стоя по стойке «смирно». И на наказ заботу о кадре и доме его проявлять надлежащим образом чуть под козырек не взял. Впрочем, вторая сторона только что погашенного конфликта реагировала сходно. Инженеришка с Тайной канцелярией отношения портить тоже категорически не желал и поклялся о пропитании домового заботиться как о своем или даже лучше. Адрес местной старой ведьмы, прикармливавшей домового, обитающего в собственном доме сыщика, он записал трясущимися руками, но абсолютно точно. Так-то будет лучше – и дом обихожен и домовой накормлен и старушке приработок.
За такими развлечениями отпуск благополучно подошел к концу, и барон вместе с поваром раскланялись с соседями и направились в Симферополь. Там сыщик не поленился проведать свою недавнюю добычу. Мантикора разлеглась в вольере, млела под руками чесавшего ее за ухом служителя зоосада и вести себя как опасный хищник, каковым и являлась, судя по табличке на решетке, категорически не желала. Новый человек у нее не вызвал ни малейшего интереса, так что утробное урчание не сбилось с ритма ни на секунду. Убедившись в полном благополучии своей протеже, барон вернулся в пролетку и проследовал на вокзал.
Миновав маленькое одноэтажное и сугубо утилитарное здание вокзала, в котором уж точно никто не смог бы устроить концерт даже при желании, барон Орловец с Фрицем проследовали к своему вагону. Вскоре поезд лениво тронулся на север, щедро одаряя всю округу дымом из трубы. Двигался он как-то медленнее обычного, в Джанкое обходчики долго возились с паровозом, после чего, вроде бы, все нормализовалось, но через пару часов паровоз начал натужно сипеть, теряя пар через не пойми откуда взявшиеся неплотности и, наконец, остановился на небольшом подъеме. Ситуация совершенно невероятная, ибо порядок на железной дороге был построже армейского. Проводники объявили, что километрах в десяти есть телеграф и туда отправили нарочного, так что часа через три-четыре прибудет сменный паровоз. А пока можно погулять, чтобы в вагонах не париться.
Повар остался топтаться у вагона, благо ветерок дарил какую-никакую прохладу, а барон со скуки решил прогуляться вдоль поезда. Вагоны у него никакого интереса не вызвали, а вот у паровоза он почувствовал некоторый… флёр. Он, так или иначе, есть у всех магов и ведьм, а также у нечисти и при всякой активности легко ощущается любым Видящим, если, конечно, не применять специальных маскировочных чар. Каковые, между прочим, по целому ряду составов являются серьезным отягощающим фактором. Для каждого магического или обладающего магией существа этот самый флёр свой. А еще он заметно различается даже у существ одного вида, происходящих из разных мест.
И от паровоза довольно заметно веяло какой-то европейской горной нечистью. С учетом того, что паровоз в данный момент стоял и безнадежно сипел паром из всех возможных дыр, ошибиться с видом было невозможно. Гремлины. Вот только откуда эти пакостники, обитающие в основном в Германии и к западу от нее, изредка добредая до Вислы и Дуная, взялись в Крыму?
Собственно, гремлины были видом нечисти, случайно выведенным самим человеком. Исходно в подгорных пещерах обитали кобольды и им подобные существа, которым на сам факт существования человека было глубоко плевать, благо жили они на глубинах до нескольких километров, куда всякие там пещерные люди пробраться не могли. Но, по мере развития технологий, человек дожил до бронозового, а затем и железного века. И эти самые бронзу с железом, а также другие металлы и сплавы нужно было из чего-то и на чем-то выплавлять. На поверхности сырье закончилось крайне быстро и люди полезли в глубину. Сначала кобольды со товарищи просто слегка отодвинулись от новых шумных соседей, но эти самые соседи останавливаться явно не собирались, исправно кроша в щебенку извечные обиталища подземных жителей. И эти самые жители начали сопротивляться. Обвалы, взрывы газа и прочие пакости экспансию не останавливали. На место погибших горняков нагоняли рабов и продолжали добычу. Но однажды кто-то заметил, что наилучшим образом работы тормозит повреждение машин, которые используют люди для вывоза породы, подачи воздуха и спуска-подъема рабочих. С этого момента и стала формироваться особая каста подземников, породившая в итоге нынешних гремлинов.
Вот их-то наличие совершенно четко и ощущалось вблизи паровоза. Старший сыщик задумался, а потом отошел чуть в сторону на свободное место и послал Зов. Это особая магическая команда, вынуждающая любую нечисть выйти к охотнику. Атаковать, правда, она никакой нечисти не мешает, идо при атаке она движется именно туда, куда приказано – к охотнику. Заклинание это крайне энергоемкое и слабый маг, если и сможет его применить, то останется беззащитным перед явившейся нечистью. Впрочем, последнее к барону отношения не имело. Слабым он перестал быть задолго до того, как обратил на себя внимание сельского священника и, как следствие, Тайной канцелярии. А посему пара гремлинов поступила крайне опрометчиво, попытавшись сие заклинание преодолеть. Мало того, что больше спотыкались, чем убегали, так еще и оказались развоплощены, не успев толком и от паровоза отойти. Остальные сделали правильные выводы и построились на указанной проплешине в траве.
При таком количестве гремлинов то, что паровоз столько продержался, было чудом. В первую очередь – чудом надежности русской техники. Гремлинам пришлось изрядно постараться, чтобы его испортить. Был бы гремлин один или, максимум два-три, и паровоз преспокойно ездил бы себе еще очень и очень долго. Эти пакостники и сами впечатлились – такой живучей техники в жизни не встречали.
Опрос уцелевших при аресте показал, что гремлины действительно немецкие, но привезены сюда англичанами с заданием испортить снарядные лифты на новейших Севастопольских батареях, очень сильно портящих этим самым англичанам аппетит к захвату чужого пирога. Британцы даже нашли где-то чертежи этих лифтов и придумали, как их можно замысловато сломать. Что, кстати, должно было вызвать интерес контрразведки. Все же подобные материалы не печатаются в каждой газете…
Гремлины же оказались в паровозе по предельно простой причине – к месту диверсии их вез обычный человек, а не Видящий, которые неизбежно вызывают повышенный интерес спецслужб. В дороге гремлинам удалось расковырять замок магически экранированной клетки и сбежать, судя по всему, где-то между Симферополем и Севастополем. И паровоз оказался самым технически продвинутым и привлекательным объектом интереса. Памятливые вредители даже не поленились вспомнить, в каком вагоне, в каком купе и на каком месте ехал их сопровождающий, а также как он выглядел, чем несказанно порадовали тайного сыщика.
Маленько поразмыслив, барон решил время зря не тратить. Гремлинам была предложена заманчивая альтернатива – или незамедлительное развоплощение или ремонт паровоза ударными темпами до идеального состояния с последующим визитом в Тайную канцелярию и контрразведку. С перспективой вернуться домой в случае хорошего поведения и помощи следствию. Гремлины, впечатленные судьбой своих слишком ретивых собратьев, сделали быстрый и правильный выбор.
Через полчаса паровоз блистал первозданной чистотой и бодро разводил пары. Гремлины даже с тендера угольную пыль счистили. Вот что страх животворящий делает! Погруженные в стаз гремлины заняли честно заработанное место в багажном вагоне и еще минут через пятнадцать не успевший остыть паровоз достаточно уверенно потянул состав на подъем. Нарочного нагнали как раз на подходе к разъезду с телеграфом. Там все равно пришлось останавливаться, чтобы тайный сыщик мог отправить шифрограмму в Тайную канцелярию.
На сей раз запыхавшимся посыльным дело не ограничилось. На Лозовой к поезду прицелили еще один паровоз и один вагон с Видящими коллегами барона и специальными купе для работы с не слишком опасной нечистью – та же экранированная клетка, но со шлюзом, при попытке побега нечисть неизбежно развоплощается. Путь в первопрестольную, да и до дома тоже, Фрицу пришлось проделать в гордом одиночестве. Весь дальнейший путь до Москвы работа в спецвагоне кипела, позволяя собрать кучу важных материалов для контрразведчиков. Уже в Харькове пришла шифрограмма о задержании английского курьера в Севастополе и его нанимателя в Москве. Ниточки ожидаемо вели в посольство Великобритании. Правильно говорят, что «англичанка гадит»…
По прибытии в Москву работа продолжилась усилиями многих ведомств, завершившись в итоге, пространным докладом Его Императорскому Величеству, распорядившемуся проверить все военные и вообще значимые объекты специальными межведомственными группами с обязательным включением пары Ведающих в каждую. Результат оказался удручающим – гремлины были обнаружены в нескольких крепостях, включая Кронштадт, а также на нескольких важных оборонных заводах. В результате пришлось менять множество систем безопасности и открывать еще несколько военных факультетов для Видящих по всей стране. А гремлинов по личному Императорскому повелению дипломатической почтой доставили в Берлин, где и выпустили. Надо думать, там они найдут, чем развлечься по пути домой.
Сам же Старший следователь получил еще один орден, который никому нельзя показывать, Благодарственную Грамоту от Его Императорского Величества, каковых дома лежала уже пачка толщиной в ладонь, и немаленький мешок золота. Пожалуй, рекордный за всю карьеру. Тащить эту мошну из бухгалтерии домой категорически не хотелось. Подумав, барон достал из мешка пару пригоршней монет и попросил отправить их в Симферопольский зоосад на прокорм мантикоре. Остальное же адресовал в свой городок на обустройство и благотворительность. И ему лишних тяжестей не таскать и всем польза. Легкой походкой он вышел из отделения, поймал пролетку и направился домой в скромной надежде, что хотя бы до утра не произойдет ничего экстраординарного и требующего его внимания…
1.5. Дело о побитых артельщиках
На удивление барона Орловца, ему, после пары недель безвылазного сидения на работе фактически на казарменном положении, не только удалось выспаться, но и заполучить внеплановый выходной. Поутру в столовой обнаружилась подающая кофе Глашка, радостно отчитавшаяся о полном исцелении матери совместными усилиями доктора Евгения Боткина и известного московского монаха-целителя Иоанна. Барона несколько удивило появление у кровати больной столичного лейб-медика, блестящего сына самого Сергея Боткина, но как выяснилось, он приезжал в Первопрестольную обучать чему-то местных медиков и коллеги из Тайной канцелярии просто не упустили случая.
До вечера барон успел зайти в Сретенский монастырь, поставив свечки Пантелеймону и Иоанну Предтече в благодарность за помощь, а заодно отсыпал монет на помощь сирым и убогим. Оставшееся время он прогулял по бульварам, после стольких дней затворничества с бумагами, арестантами и гремлинами, особенно остро ощущая вкус воздуха, шелест листвы на ветру и курлыкалье нахальных голубей, твердо уверенных в том, снабжение их пернатостей хлебом есть почетная обязанность каждого москвича. Пару булок, кстати, накурлыкали, шельмецы этакие.
А вечером был почти семейный ужин. Фриц, приткнув-таки мангал а заднем дворе (в нарушение всех правил пожарной безопасности, но кто с личным поваром ТАКОГО ведьмака спорить будет?), приготовил великолепный шашлык и они втроем под доброе вино уговорили по изрядной порции. Даже для Глашкиной матери с собой завернули в пергамент. А на барона снизошло редкое счастье — второй день подряд он засыпал в собственной постели.
Утром барон успел не только спокойно позавтракать, но и задуматься о необходимости по собственной воле явиться на службу, когда телефон таки разразился звоном, оповещая об очередном кризисе и возвращая жизнь к ее обычному сумасшедшему течению.
Согласно описанию дежурного, в отдаленной деревушке в муромских лесах леший и дриады ни с того, ни с сего внезапно напали на дровосеков, готовящих делянку к порубке. Жертв не было, но помятых и поломанных оказалось весьма немало — целая артель попала к лекарям. После изгнания лесорубов, лесовики огородили лес непреодолимым барьером, перекрыв довольно важную дорогу, и отказались от общения. Надо сказать, что от рассерженного лешего вполне можно было ожидать весьма серьезных боевых действий, но дриады обычно руку или ветку на людей не поднимали. Собственно, сей необычный аспект и вызвал передачу дела Тайной канцелярии.
Получить более внятную информацию не удалось — телефонной связи и с Муромом-то не было, не говоря уж о затерянной в лесах деревушке, а по телеграфу опрашивать лежащих в муромской лечебнице артельщиков — затея предельно непродуктивная. Проще и надежнее доехать и разобраться на месте.
Надо сказать, что Муром и окружающие его леса были весьма своеобычной местностью, требующей особого подхода. Столкнулся с этим еще князь Глеб Владимирович, когда девятьсот лет назад решил по примеру отца покрестить Муром и его обитателей. Понимания с их стороны он не нашел и единственное, в чем преуспел — смог заложить монастырь, который и ныне располагается в селе Борисоглеб, названном к честь него самого и одного из его братьев. Крестить Муром удалось лишь почти через сто лет князю Константину, опиравшемуся, по данным из разных источников, на силу дружины, чудотворную икону Богоматери и грамотную экономическую политику. С тех пор на муромских землях появилось немало монастырей и церквей, но власть церкви, по большому счету, распространялась не дальше, чем был слышен звон их колоколов. Если в других местах любая нечисть перед любым диаконом во фрунт тянулась и слово поперек вякнуть боялась, то тут священникам в лес углубляться не рекомендовалось, особенно в иные дни — лесовики могли поймать, а потом выкинуть на проезжий тракт и с бородой, заплетенной в тройные косички. Такое могли учинить только дриады с их вредностью и неутомимостью — они брали трижды по три соседних волоска и сплетали косичку, а мотом три таких косички сплетали между собой. Получившиеся более толстые косички аналогично сплетали третий раз, причем так плотно, что расплести результат такого хулиганства удавалось далеко не всегда.
С Договором ситуация была, в целом, сходной. Обитатели лесов давным-давно вполне уяснили для себя вредность конфликта с регулярной армией, в равной степени не вызывал у них восторга и потенциальный интерес Тайной канцелярии. А посему градоначальники и прочие чины, не лезущие в дела местной нечисти, были в сравнительной безопасности. Также нечисть избегала прямых конфликтов с магами — Синее пламя было аргументом почище армейских клинков. И с учетом всего перечисленного нынешний конфликт вызывал глубочайшие удивление и недоумение. Необходимо было ехать и разбираться на месте.
Путь был неблизкий. Сначала на нижегородском поезде до Коврова, потом пересадка на муромский поезд… Вопрос про беспересадочный вагон на Муром безрезультатно муссировался уже не первый год и складывалось впечатление, что спрямление Казанской железной дороги через все тот же Муром будет построено раньше. И эта самая будущая стройка делала нынешнюю ситуацию потенциально критически значимой. Лесовики на плохую память никогда не жаловались, так что решать проблему нужно было здесь и сейчас, иначе строительство дороги рисковало превратиться в боевые действия.
Завершал путь перегон верст в пятнадцать на крестьянской телеге. Ни пролетка, ни обычно запрягаемые в них лошадки местных «дорог» попросту не выдержали бы, а вислоухая, мосластая и пузатая крестьянская кляча, хотя и не развивала сколь-нибудь приличных скоростей, зато влекла телегу с неутомимостью речного потока.
Последнюю версту пришлось идти своим ходом. Выделенный городским головой крестьянин охотно заехал в последнюю перед бескрайним лесом деревушку, где барон договорился о постое и оставил вещи, но приближаться к лесу отказался категорически.
— Все одно до леса не доедем с полверсты, а лошадь понесет! — уперся он уже в виду лесной опушки.
Сыщик не стал спорить. Ему нужно было самому осмотреть и место событий, расположенное практически на поворачивающей влево дороге и виднеющийся правее за выступающим мысом явно заповедного леса «соборный» дуб. К таким дубам или, реже, соснам по Договору нужно было приходить при необходимости обсудить что-то с лесной нечистью. Там всегда ошивался кто-то их мелких нечистиков типа кикимор, дабы незамедлительно оповестить лешего о посетителях.
Для начала барон пошел к виднеющемуся перед опушкой лагерю артельщиков. На полдороги он будто уперся в стену, которая была непреодолимой для всех, кроме ведьм с ведьмаками и самих лесовиков. А как раз ведьмаком-то он и был, а потому привычно «продавился» через преграду и спокойно подошел к лагерю. Там все оказалось переломано, но в общем хламе обращали на себя внимание различные бумаги и их обрывки. Сыщик собрал всю эту макулатуру и обнаружил почти полный комплект порубочной документации. Включая, что характерно, карту, на которой черным по белому были отмечены будущие вырубки… Но! Располагающиеся на территории заповедного леса!
Понять, как могло так получиться он смог далеко не сразу. Только просмотре на десятом от заметил почти неуловимые различия в написании пары последних букв в написании названия деревушки, в которой о оставил свои вещи. Странновато. Такое впечатление, что кто-то хорошо поставленной рукой добавил две буквы — «к» и «а». А это значит, что исходно артель должна была отправиться в деревню Покров и рубить лес там. А потом кто-то, например, заметив схожесть конфигурации дороги и леса, зачем-то внес изменения, приведшие лесорубов прямо в гостеприимные объятья лесовиков.
Кстати, название деревеньки говорящее. Если не считать более позднюю христианскую версию, типичным примером которой является городишко Покров на Владимирском тракте, названный по Покровскому Антониевому монастырю с деревянным храмом Покрова Пресвятой Богородицы, название остальных местечек с подобными названиями произошло от того же «покрова», но без малейшего религиозного аспекта. Слово это подразумевает под собой объект, которым накрывают что-либо или кого-либо. Считается что слово имеет происхождение от старославянского «крыти», что подразумевает под собой «скрывать». И вот этой версии деревня Покровка, основательно укрытая в лесах, полностью соответствовала. Как, наверняка, и пока неведомый Покров, судя по всему, отличающийся только расположением. И отсутствием поблизости Заповедного леса…
А изо всего этого следовало, что этот самый кто-то сознательно и основательно подставил и артельщиков и тех, кто их нанял. А возможно — и лесовиков. И начать, пожалуй, стоит как раз с последних. Барон вздохнул — придется идти по жаре в обход леса к «соборному» дубу. Так, конечно, втрое дальше, но соблюдение установленного ритуала позволит избежать кучи ненужных проблем. Это к давним знакомым можно хоть в обычный, хоть в заповедный лес, где угодно вваливаться, а тут лесовики, почитай, на военном положении… Еще раз посмотрев на поврежденные опушку и крайние стволы заповедного леса, а также серьезную мордашку прячущейся в тени кикиморы, он вздохнул и отправился в путь.
Честно отмахав полторы версты круголя, сыщик подошел к «соборному» дубу и хорошо поставленным голосом начал со стандартной фразы для начала мирных переговоров.
— Хозяева лесные! Покажитесь, разговор есть! — и стал ждать. С опушки на секунду высунулась кикимора, показав, что зов услышан. Ждать пришлось минут сорок, из которых, как минимум, полчаса представляли собой наглядную демонстрацию недовольства действиями людей. Иначе леший прибежал бы с любого конца леса минут за пять, предпочитая те же полчаса дух переводить, чем заставить ждать дорогого гостя.
— Кем ты будешь, гость, и с чем пожаловал? — раздалось, наконец, из кустов опушки. Строго по протоколу, значит, мирно общаться готовы. Оно и логично, первый пыл уже сошел и сейчас лесовики сами подумывают о том, как бы все это миром решить.
— Старший сыщик Особого сыскного отдела Тайной канцелярии барон Орловец. По делу о порубке Заповедного леса и побитой артели. — отрапортовал он в ответ столь же чеканной фразой, установленной Договором.
— Дык правильно мы им надавали! Кто их просил в Заповедный лес с топорами и пилами лезть? — вполне логично ответил леший, по-прежнему не вылезая из кустов.
— А вот из этих вот бумаг следует, что очень даже попросили… — сыщик показал кустам пачку бумажных обрывков., найденных на месте разбитого лагеря.
— Это как? — явно удивился леший.
— А вот так. Порошу полюбопытствовать. — барон кивнул на бумаги. Ждать не пришлось, через секунду из кустов вывалился здоровенный лохматый леший в своей обычной двухметровой ипостаси. Обычно при разговорах с людьми эти лесовики склонны принимать вид эдакого сермяжного мужичка в небеленых льняных штанах и такой же рубахе, по зиме добавляя зипун с треухом, но в этот раз он не то забыл от волнения, не то подвоха ждал.
— И что здесь? — леший с интересом уставился на обрывки.
— А вот здесь — название села. — указал сыщик. Леший внимательно осмотрел бумагу, понюхал и попробовал на зуб.
— Бумага правильная, но вот эти две буквицы другой рукой писаны. — заявил он после такой экспертизы.
— Верно. — ответил барон. — И я очень сильно подозреваю, что где-то неподалеку есть деревушка Покров и там доже есть лес, только обычный.
— А как же! Вона в той стороне, лесов через пяток. И дорога там, кстати, похоже идет. — не без удивления заявил пригорюнившийся леший. — Получается, зря мы артельщиков поколотили, из самих кто-то подставил.
— Получается. — хмуро подтвердил сыщик, наводя лешего на правильные выводы.
— Так ты им, это, скажи, чтоб приезжали, что сами поломали, то мы сами и исправить можем.
— Благодарствую! Обязательно скажу! — обрадовался барон. — Но остается еще один вопрос. Не желал ли кто заповедному лесу беды какой? — уточнил он на всякий случай, хотя и не особо сомневался в ответе.
— Не, мы с соседями мирно живем. Когда у нас беда — они помогут, а у них — так и мы на подхвате. Вон, несколько лет назад засуха была такая, что даже водяные не могли дотянуть воду до корней хотя бы Великих деревьев. Выживут они — и от их силы зазеленеет весь лес. Засохнут — и леса не будет. Так люди сами, благо кто-то знающий нашелся, на лошадях привозили в бочках воду с Оки и поливали. Себе, конечно, тоже везли, но и нам ходку делали. Спасли деревья-то, но до сих пор стыдно — не клюквой же с малиной благодарить…
— Ну да, малины они и сами набрать могут. — усмехнулся сыщик. — И не думается, что при таких отношениях кто-то зло задумал. Скорее уж в Лесном управлении виновного найду. Так что давайте убирайте свой забор и лечите невинно пострадавших. А я поеду разбираться, кто всю эту кашу заварил. Отпишусь с нарочным о результатах.
— Удачи, вашбродь! Надеюсь, неповадно виновнику будет, как попадется. — ответил леший и исчез в кустах.
— Вот уж это всенемпременно! — ответил сердитый сыщик и направился к рощице у соседнего холма, в тени который спрятался лесобоязненный крестьянин вместе со своей телегой.
На следующий день барон пушечным ядром влетел в Муромское лесное управление и начал полномасштабные следственные действия. Магический поиск подтвердил авторство пакета документов на порубку, указав на того самого стряпчего, который их и готовил, если судить по пометкам в журнале, а вот про акценте на те самые две буквы… Их автором оказался мелкий, похожий на крысеныша, младший писарь. При допросе он рассказал занимательную историю. Как оказалось, два местных купца вечно конкурировали и в этот раз тот, что нанял приезжую артель, перед этим выиграл торги на довольно выгодный участок у деревеньки Покров. А конкурент его, вспомнив по похожий участок Заповедного леса у деревни Покровка, подкупил этого самого крысеныша, чтобы он подписал пару букв.
Ситуация получилась скорее комическая, чем трагическая, а посему отправлять кого-то на каторгу было нелогично. Но наказать было необходимо. Подумав, Старший сыщик решил, что купца для наилучшего педагогического эффекта нужно бить по самому чувствительному месту — по мошне. Но не слишком сильно, чтобы мог и дальше делать полезное для страны дело. Купчишка традиционно рассказывал о своей бедности и плохой торговле, но перечень его месячных оборотов и прочих активов тему закрыл, отправив шутника в банк брать не столь уж обременительный кредит под залог товарных остатков.
На следующий день барон оформил все документы по делу и взыскал с проштрафившегося весь присужденный ущерб и направил возмещение пострадавшим. С особым удовлетворением барон составил письмо лешему: «Благодарю за помощь в расследовании сего неприятного дела. Сообщаю, что виновный найден и надлежаще наказан. Зла по отношению к Заповедному лесу он не замышлял, а действовал исключительно от обиды и по глупости. Компенсацию, взысканную с него за повреждение вследствие его действий деревьев Заповедного леса, направляю с этим письмом. Понимаю, что в лесу золото без надобности, зато теперь будет чем отблагодарить крестьян, помогавших в засуху — им оно очень пригодится. С наилучшими пожеланиями, ведьмак Алексей Орловец.»
А больше всего барона радовало то, что быстрое проведение расследования оставило свободный день, позволяющий на обратном пути заехать в Орловское повидать родных. В отпуск по милости англичан из этой затеи ничего не вышло…
1.6. Дело о рыбаках и рыбках
Тайный сыщик Орловец, пересаживаясь в Коврове с муромского поезда на московский, успел знатно перекусить в вокзальном трактире, весьма порадовавшем своей кухней, а потому прибывал в самом благостном настроении. Поезд уже почти тронулся, когда на перроне появился бегущий мужчина в мундире телеграфиста. Чин не особо большой, скорее уж наоборот, но обычно обладатели оного все же не склонны носиться, сломя голову. Того же мнения явно придерживался и агент службы движения, так и не ударивший третий раз в колокол, поглядывая на бегуна. Чем ближе телеграфист подбегал к его вагону, тем с большим подозрением барон на него смотрел. На последних шагах подозрения переросли в уверенность, а парой секунд позже полный конец всем сомнениям положил сам запыхавшийся телеграфист, появившийся на пороге купе.
— Барон Орловец? Вам телеграмма. Соблаговолите принять! — телеграфист вложил в протянутую руку бланк телеграммы с парой выведенных простым карандашом предложений. «Срочно выяснить происхождение неизвестных опасных рыб в реке Пекше. По возможности устранить незамедлительно.»
Сыщик в глубочайшем изумлении прочитал сообщение дважды. Означенная река несколькими километрами выше по течению относительно одноименного села протекала по восточной части его владений. И ни про каких опасных рыб там не было ни слуху, ни духу. Даже сомы в той речке изредка попадались максимум полутора-двухметровые, да и те, видимо, в гости заплывали. Маловата для них речка. В основном местные хищники — щука да окунь. А ими рыбаков не напугаешь…
— Бойся своих желаний, они могут сбываться. — пробормотал он, переводя взгляд с помятого бланка в руке на бегущего в обратном направлении телеграфиста. А затем раздался удар колокола и поезд тронулся.
До Пекши барон добрался под вечер и сразу завернул на пристань, поинтересоваться, что же такое умудрилось напугать местных рыбаков. Одну рыбку ему предъявили… Представленное впечатляло. Почти двухметровый осетр с головой от… У нас такая рыба не водилась… Напрягши память он сообразил, что видит карикатурно измененную, но узнаваемую морду южноамериканской пираньи, стая которых, если не врут, не то, что человека, но и быка за секунды до скелета обдирает.
И если на предмет секунд и скелета вопрос был неоднозначным, то перекусить, например, предплечье здорового мужика рыбка явно могла без проблем. Ради интереса он сунул рыбе в пасть палку толщиной в пару пальцев и сразу рефлекторно отпрыгнул в сторону. Челюсти с треском и хрустом сомкнулись, превратив конец палки в щепу. Хоть самовар разжигай! Вот только такого счастья на наших реках и не хватало…
Итак, грубейшее нарушение давнего Закона о запрете магического выведения новых существ, принятого еще Иваном Грозным. Согласно означенному Закону, включенному в Судебник, за подобные выкрутасы без высочайшего монаршего соизволения полагалось отрубание головы дворянам и петля всем остальным. И опричники во главе с Малютой Скуратовым следили за такой деятельностью со всем возможным вниманием и тщанием. И правильно делали, ибо маги, желающие досадить соседу или себя показать, нередко умудрялись сотворить такую пакость, что и Змей Горыныч при виде ее сбежал бы, пождав хвост и по-щенячьи поскуливая. И далеко не всегда эти гении как следует контролировали свои творения…
Ныне, конечно, всех подряд на эшафот не тащили, все же времена просвещенные, но на пяток лет каторги такая рыбешка вполне тянула. Барон тщательно просканировал остатки рыбьей ауры и с глубочайшим удовлетворением обнаружил след мага. Привязка держалась до последнего. Что же, это радует — если даже у практически снулой рыбы контакт с магом сохраняется, то живой этот самый маг должен управлять как своими руками. И, что самое важное, этого мага по этой самой привязке можно найти.
— Завтра утром идем на рыбалку. Мне нужно пару-тройку таких рыбок, обязательно живых и, желательно, невредимых. — сообщил он рыбакам и приказал править к местному постоялому двору.
Утром сыщик, тщательно зачаровав свой костюм от промокания и покусов, встретился с рыбаками и отправился на промысел. Обычная попадалась, но в удивительно малом количестве. Хотя, чему тут удивляться? При наличии в реке таких крокодилов удивительно, что вообще пока попадается. Впрочем, в отличие от вылавливаемой на продажу, нужная рыбка категорически не желала ловиться ни большая, ни маленькая.
Повезло лишь через час, когда в зачарованную от прокусывания сеть попала-таки вожделенная добыча. Примерно метровая рыба с остервенением грызла сеть и стоило немалого труда высвободить ее и поместить в специальную металлическую клетку, висящую за бортом, не расставшись ни с одним из полюбившихся с детства собственных пальцев. Сами рыбаки при поимке такой добычи особенно не церемонились — лопатой или обухом по башке раз несколько для надежности. Ибо рыбешка сия могла час или два прикидываться уснувшей, а потом приступить к активным действиям, кусая все, до чего дотянется. Рыбка, кстати, явно была с икрой, что для второй половины лета удивительно весьма и весьма.
Впрочем, барона пока больше интересовала не сама рыба, а ее создатель. Столь крепкая привязка указывала на явное наличие практических целей, а таких селедок можно было весьма эффективно использовать в качестве оружия. Например, преодоление водной преграды сразу становится куда более нетривиальной задачей. А уж нанесение ущерба рыбным ресурсам способно поставить целые губернии на грань голода… Так что тянуть с этим делом не следовало категорически.
Сыщик просунул руку в клетку, ухватил дернувшуюся рыбу за хвост и сконцентрировался на ауре хозяина. Есть захват… А теперь Зов… Есть ответ… Откуда-то с севера, не так уж далеко…
— Милейший, выгружайте улов и гребите вверх по течению! — приказал он рыбаку, в лодке которого сидел. Тот перекинул пойманное в лодку второго, оказавшегося его братом, и налег на весла. После нескольких часов блужданий, когда барон уж думал, что путь придется продолжать пешком, они заметили в прибрежных кустах небольшую речку, которая текла примерно оттуда, откуда шел ответ на Зов.
Примерно через пару верст, когда речушка подъизмельчала, впереди обнаружилась заброшенная бобровая плотина. И это было странновато. Бобров в этих местах было полно, равно как и создаваемых ими запруд, но вот так бросать свой дом, в который вложено немало труда, они были не склонны. Скорее всего, вся семья, жившая здесь, погибла. И, в принципе, несложно догадаться почему именно. Причина в данный момент прилагала все возможные усилия к тому, чтобы разломать клетку. И против такой машины смерти у бобров шансов не было…
Лодка остановилась перед промоиной в плотине. Отсюда прекрасно было видно и год, если не больше, не обновлявшуюся плотину и практически вросший в землю небольшой старый домик на опушке леса. Да, бобров здесь нет уж года два, за один такая буйная поросль вырасти просто не успела бы. А Зов вел именно в тот домик. Маг, причем весьма сильный, находился именно там. Вот только ответ на Зов был каким-то странным. Барон так и не смог определить, в чем именно эта странность состоит, но чувствовал, что воевать сегодня, скорее всего, не придется. А посему попросту обошёл остатки бобрового пруда и постучался в дверь.
— Зарасти, дяденька! А вы кто? —спросил открывший дверь субъект, называть которого мальчиком было уже поздновато, но и до молодого человека он изрядно не дорос. Вытянувшийся мосластый босоногий подросток в коротковатой штопанной-перештопанной одежде. У дворян таковых принято называть недорослями, но обитатель дома дворянином явно не был. Пока. Как показывает практика, в Тайной канцелярии этот вопрос решается довольно быстро, если, конечно, не сложишь голову на первом же задании. Сильнейший маг жизни, наверняка первый в роду. Самородок и самоучка. Таким после надлежащего обучения и министерства обороны или сельского хозяйства усиливать, но что-то подсказывало, что ни нынешний, ни любой последующий князь Ромодановский такую ценность из своих коготков не выпустит ни в коем случае.
Дело в том, что все классические способы обороны и нападения, равно как и способы противодействия оным, отработаны давным-давно, а посему поединки классических магов неизбежно превращаются в соревнование силы и резерва с неочевидным результатом. А в их учреждении подобные неочевидности не приветствовались категорически. Людей и так вечно не хватало и бегать на каждое задание целым ковеном не было никакой возможности. А посему получивший задание сотрудник должен был гарантировано способен с ним справиться. Даже если это окажется сумасшедший или одержимый, обложившийся персональной армией конструктов или нежити. Собственно, за такого рода задания дворянство обычно и давали…
— Старший сыщик Особого сыскного отдела Тайной канцелярии барон Орловец. — представился он после недолгих размышлений. Все же парень на днях окажется в стенах хорошо знакомого ему самому учебного учреждения, откуда только через несколько лет к ним же в отдел, так что пора знакомиться с будущим коллегой. — Рыбки твои? — для порядка уточнил он.
— Мои… — подтвердил создатель шипастого бревна в два человеческих роста, ленико наворачивающего круги по обмелевшей запруде.
— А тебя как зовут? — продолжил барон допрос.
— Акакий. — боязливо ответил парень и уставился на сыщика.
— А родители где?
— Так, померли прошлый год. Была какая-то зараза, ничему не поддавалась. А меня не взяла.
— Сочувствую твоему горю… А зачем ты этих рыбок вывел? — добрался, наконец, до основного вопроса барон.
— Дык то давняя история. Я ж еще давно лечить мог, в основном переломы всякие. Несколько лет назад на ярмарке у купца, который осетров в бочке привез, битюг захромал. А я вылечил. А у него в той бочке маленький осетренок как-то попался. Вот его он мне и подарил. Продать такого все равно не выйдет, а выкидывать жалко. Так я осетренка в ведре до дома нес. Больше, правда, отец, я бы всю дорогу не смог. Выпустил его в запруду, но манок приспособил, чтоб приплывал. Через день смотрю — а у него плавник обкусанный. Вылечил и решил ему зубы сделать, чтоб отбиваться мог. Долго провозился, но получилось хорошо. А еще икра. Слышал я, что у осетров она вкусная дюже, так что решил сделать так, чтоб круглый год была, достаточно подозвать к берегу, плошку подставить и живот чуток помять. Промыл, присолил, в погреб поставил и назавтра можно есть. Вкусно… А потом еще откуда-то осетры появились, а бобры куда-то ушли. Ну а весной плотину размыло, так что остался лишь мой первый осетренок. Вот и все.
Барон стоял и смотрел на кроткого и незлобивого, как переводится его имя, ребенка, создавшего универсальную машину смерти, способную уничтожить всю экосистему бассейна Волги. Все же маги-самородки — поистине страшная сила.
— А ты всех этих рыбок призвать можешь? — поинтересовался он.
— Можно всех, можно ту, что вижу, можно ближайшую… — задумчиво ответил Акакий.
— А заставить плыть за нами вот эту? — барон указал на «первенца».
— Можно, только нужно промоину расширить, чтоб прошла.
— Хорошо. Ты с нами поплывешь. Учиться тебе надо. Собирайся.
Через час пятиаршинная рыбка успешно прошла через вырытый для нее канал и спокойно встала рядом с лодкой, в которой сидел ее создатель. Так они и вернулись на пристань. По дороге парень поинтересовался дальнейшей судьбой своего творения.
— Для начала помещу в стазис и отправлю в наши лаборатории. Будет там жить в каком-нибудь бессточном пруду. Оставлять такое в природе слишком опасно — осетр является родственником акул, которые даже на китов нападают. И для человека опасны. После того, как эти красавицы сожрут всю рыбу, они начнут бросаться на все, что кажется съедобным. Уверен, что те же бобры никуда не ушли. Просто не успели. Если обычные рыбы в большом количестве еды не нуждаются, то твои из-за постоянной выработки икры вечно голодны. А представь себе, что к водоему с такими милашками подойдет маленький ребенок ножки помочить. И пикнуть не успеет! Теперь понял? А вот в специально созданных условиях из них может получиться даже более эффективная система переработки пищевых отходов во вкусные продукты, чем из хрюшек. Надо только проверить, съедобны ли они.
— Съедобны, я иногда вылавливал и варил. Вкусно… — подтвердил Акакий.
Следующие два дня были посвящены отправке находящегося в стазисе образца в Москву, тщательной проверке пищевых качеств мяса и икры на примере нескольких выловленных разнокалиберных рыб и подготовке к грандиозной рыбалке. На третий день началось действо, какого в этих местах не видели ни до, но после.
Акакий встал на небольшом пляже, уставленным рядами бочек и начал призывать. И пяти минут не прошло, как на пляж выбросилась первая рыба. За ней вторая, третья… Еще через полчаса поток стал нескончаемым. Местные рыбаки и их призванные со всех соседних поселений (а особенно — из земель самого барона) коллеги обливались потом, цепляя баграми и оттаскивая от воды, а затем глуша и разделывая добычу. В бочки поменьше, тщательно просаливая, складывали икру, в те, что побольше — тушки рыб. Печенку сразу тушили, закатывая в банки. Акакий обливался слезами, но продолжал звать…
К обеду рыбалку пришлось прервать — кончились бочки, а просто уничтожать ценный пищевой продукт хозяйственный барон категорически не желал. Что такое голод, и он немного знал, хотя, в основном, не на своем опыте. Весь вечер пришлось утешать рыдающего Акакия, а утром продолжать нещадное истребление его творений. В счастью, на второй день рыбы было уже поменьше и к вечеру ее приток иссяк, а будущий тайный сыщик заявил, что больше своих созданий в реке не чувствует. Собственно, последние пару часов на берегу появлялись только мальки из разряда «коту на уху», так что так оно, видимо, и было. Оставалось, правда, некоторое сомнение в отношении икры, которую успели отметать нынешние обитатели бочек, так что Акакию в период обучения предстоит выезжать на практику аж дважды в год. Уникальная ситуация, обычно на практику едут на последнем году обучения, реже не предпоследнем. Хотя… Почти целый день без перерыва слать Зов не смог бы и сам барон, хотя был сильнейшим. А парень смог и с ног после этого не падал. Это к вопросу о его силе и резерве. Можно считать, что первую свою практику он уже успешно прошел.
Сыщик вел рыдающего будущего коллегу на постоялый двор, пытаясь по дороге его утешить и рассказывая, как обучение поможет избежать подобных ошибок (ага, и понаделать новых, посерьезнее, но об этом пока не будем!), сделать много добрых дел и помочь многим людям. Последний аргумент оказался наиболее действенным, несчастный рыботворец потихоньку перестал шмыгать носом и начал задавать вопросы о будущем. Еще через час наскоро отмытый, накормленный и напоенный он спал в своей кровати в отдельном номере, а барон, дав распоряжение подобрать к утру новую приличную одежку для подростка, сидел и строчил предварительный отчет, который следовало отослать в Москву вместе с парнем.
Подумав, он приписал в конце, что планирует остаться на несколько дней для проверки. Подобные самородки почему-то имели привычку появляться почти одновременно по два-три примерно в одном месте, так что стоило проверить всех подростков сходного возраста.
Наутро, в сопровождении полудюжины собственных дружинников барона Акакий был отправлен на ближайшую станцию, куда к вечеру должны были подъехать сопровождающие из Тайной канцелярии. Собственно, дружин у дворян уже обычно не было, но барон Орловец оказался оригиналом. Большую часть времени дружинники выполняли сугубо полицейские функции, но при необходимости некоторые привлекались к специальным операциям как самим бароном, так и его коллегами, причем последними, пожалуй, чаще. В отделе лежал перечень специально подготовленных дружинников с их навыками, защитными амулетами и паролями для получения помощи. Просто так совать бляху под нос было бесполезно — ничего, кроме туповатого «Ась?» не дождешься.
Орловец помахал вслед телеге с Акакием и дружинниками и отправился к пролетке. Как не крути, а проверить немаленькую территорию на предмет наличия других магов-самородков было необходимо.
1.7. Дело о буянящей сиротке
Вчера начальство прозрачно намекнуло, что ожидается прибытие практикантов, а посему настоятельно рекомендуется явиться утром на службу, если не в парадном, то хотя бы в приличном виде. Барон вспомнил собственную практику, когда при знакомстве с куратором, проводившим в то время расследование в среде портовых нищих, он принял того не то за пострадавшего, не то за подследственного. Князя Ромодановского эта история весьма развеселила, но с тех пор подобное предупреждение стало обязательным.
Так что барон старательно покрутился перед зеркалом, убедившись, что черный костюм-тройка английской шерсти сидит идеально, а английские же штиблеты Дерби блестят всеми кожаными частями и аккуратно застегнуты. Убедившись, что спутать его с клошаром нет никакой возможности, сыщик попрощался с Фрицем и Глашкой и сел в пролетку.
В Преображенском отделении царило странное оживление, переходящее в веселье. В приемном сидела незнакомая статная кареглазая темноволосая девушка в строгом темно-сером платье и явно кого-то ждала. На потерпевшую она была категорически не похожа, к тому же сама была сильным магом, так что быть новой стенографисткой или еще каким-то техническим сотрудником никак не могла. Собственно, в отделении служили две стенографистки из старых магических семей, которым не повезло родиться со слабым даром. На должность сыщика или эксперта в их специфическом учреждении они претендовать никак не могли, но вне оного себя не видели. Вот князь и ввел должности стенографисток. Если честно, то именно в этом качестве их задействовали редко. Куда чаще привлекали к обыскам особ женского пола, дабы не терять времени и не вмешивать посторонних в разного рода пикантные дела. Уже после второго случая обе посетили специальные курсы по технике обыска, получили соответствующие удостоверения, но остались на прежних должностях, ибо «стенографистка» звучала куда благозвучнее, чем «специалист по обыскам». А вот кем была сидящая перед ним красавица — угадать не получалось. Барон уже начал подозревать очередную каверзу шебутных коллег, тем более что при его появлении и до того явное оживление оживилось просто до безобразия.
Обдумать сию мысль он не успел, так как из кабинета руководителя вышел лично князь Ромодановский всей своей сиятельной персоной.
— Барон! Рад приветствовать! — провещил он глубоким, от пяток голосом.
— Ваше Сиятельство! — кивнул в ответ Орловец.
— Знакомьтесь, Марфа Васильевна! Старший сыщик барон Алексей Иванович Орловец. — обратился князь к прекрасной незнакомке. Та встала, мило улыбнулась и с непередаваемым изяществом сделала книксен, демонстрируя наличие приличного, возможно даже придворного, воспитания.
— Барон, Марфа Васильевна Собакина не имела ранее возможности быть Вам представленной. Когда она вполне обоснованно обиделась на одного излишне предприимчивого в плане организации собственной личной жизни богатого помещика и городского голову, Вы как раз за Уралом были. Так что спасать от ее гнева городок и целый батальон сдуру сунувшихся армейских пришлось мне. В итоге городок уцелел, вояки благополучно вернулись в казармы, а мы с этой милой особой договорились о ее дальнейшем обучении и прочих планах на жизнь. Ныне она с отличием закончила третий курс известной Вам специальной школы и прибыла на практику. Так что принимайте практикантку и вводите в курс дела.
— ПрактикантКУ? — только и смог выговорить Орловец, мгновенно оказавшийся в состоянии «пыльным мешком пришибленный». Опыта работы с женщинами у него было, мягко говоря, маловато. Да и вообще из женщин в его жизни были преимущественно мать, да сестры, периодически дополняемые потерпевшими и подозреваемыми. И как подступиться к столь деликатному делу он представлял смутно.
— Конечно практикантку. Быть практикантом она не может по совершенно объективным причинам. — усмехнулся князь, всколыхнув все отделение и чуть не вогнав барона в краску. Спокойной и невозмутимой оставалась лишь Марфа Васильевна.
— Прошу в мой кабинет, коллега! — сказал барон, собравшись духом и указав направление. Практикантка, поблагодарив милостивым поклонением головы, проследовала в указанном направлении ТАКОЙ походкой… Ох, где их такому обучают???
По дороге он попросил срочно принести в его кабинет еще один стол и стул, что и было сделано незамедлительно. Неловкая пауза, потребовавшаяся на их установку, заняла не больше минуты, но показалась барону бесконечной. Остаток дня, не ознаменовавшийся экстренными вызовами, ушел на изучение архивных дел и организации работы их весьма специфического учреждения. Параллельно выяснилось, что на время практики обитает практикантка здесь же, в гостевом доме для прикомандированных, любит филипповские бублики и черный чай вприкуску.
На следующий день, ввиду появления неугомонной практикантки, на службу пришлось явиться пораньше, но деловитая красотка все равно обнаружилась за своим столом, копающейся в недоразобранном вчера архивном деле. Появление руководителя практики в лице барона было встречено радостной улыбкой и пулеметной очередью вопросов. Ответить на последние барон не успел, так как в кабинет влетел вестовой и сообщил о срочном вызове. В деревушке на самой границе Ярославской и Владимирской губерний, на краю Берендеева болота, местная сиротка-отроковица ни с того, ни с сего переломала руки-ноги местному купцу, отлупила его мужиков, раскатала по бревнышку его дом и раскидала по грязным лужам приехавший наводить порядок наряд полиции. Все это, естественно, с применением магии. Местные власти оказались поумнее, чем некогда столкнувшиеся с не желающей насильно идти замуж Марфой Васильевной, а потому сразу, минуя купание в лужах армейских подразделений, отбили телеграмму в Тайную канцелярию.
Выездной саквояж у барона всегда был готов и дома и в кабинете, а вот не ожидавшей выезда практикантке пришлось забежать в гостевой дом. Впрочем, отъезд она не задержала, появившись на минуту раньше пролетки. В этот раз в поезде свободным оказалось двухместное купе первого класса, в котором они и расположились.
Лениво понаблюдав за мелькающими за окном столбами и испив чаю, барон задумался над предстоящим заданием. Картина не складывалась, наводя на ряд вопросов, ответы на которые предстояло найти на месте событий. Ему казалось, что думает он молча, но один из вопросов он, сам того не заметив, произнес вслух.
— И с чего это благонравная девица начала купцов калечить и дома разносить? — почти неслышно пробормотал он, но ответ получил. Причем ответ развернутый и аргументированный.
— Скорее всего, как и я, сопротивлялась чьему-то произволу. Сильные эмоции тоже могут вызвать спонтанную инициацию, что, по-видимому, и произошло. Далее она, как и я, не владея конкретными заклинаниями, использовала чистую силу в качестве оружия. В каких-то случаях относительно прицельно, переломав противнику руки и ноги, но не оторвав голову, а в других, не особо заботясь о точности, раскидывала от всей души.
— Верно. — сыщик поднял взгляд на практикантку. — Фактически она сдерживается и старается, чтобы те, кто не виноват непосредственно, не пострадали. Это хорошо, можно будет миром договориться. Лишь бы до нас так же досидела.
Затем каждый погрузился в свои мысли, и следующие пару часов они ехали молча. Барон по привычке перебирал в памяти способы аккуратной инактивации таких вот свежесорвавшихся магов, а практикантка вспоминала собственную историю. Ее отец ушел на заработки и не вернулся — погиб во время аварии на заводе. Вместо него прислали копеечную компенсацию. Мать после этого как надломилась, пару лет чахла и умерла от небольшой, вроде бы, простуды. Марфе тогда шел тринадцатый год и была она невзрачным мосластым подростком. Выжить ей помогла престарелая бездетная соседка, которая и подкармливала и по хозяйству обучала, чему мать не успела. Последний год, правда, помогать приходилось самой соседке, впавшей в старческую немощь. Потом соседка умерла и ее нехитрое хозяйство досталось Марфе. За всеми этими хлопотами она сама и не заметила, как оформилась и расцвела, но, к сожалению, заметил один местный помещик. Жена у него давным-давно померла родами, а он пил за троих и пиво и горькую, поколачивая при случае всех, кто под руку попадется. Сначала он подкатился к ней на ярмарке, потом начал присылать своих дворовых… Кончилось все тем, что любвеобильный помещик подкупил местного попа, похитил Марфу и попытался насильно обвенчаться. Вот в церкви ее и сорвало. Первым улетел в алтарь поп, затем к стенам прилипли помещиковы холуи. Сам он, как и всякая погань, оказался на редкость увертливым, так что успел выскочить в дверь. Беглец незамедлительно направился в полицию, которая, впрочем, ничего сделать не смогла, как и квартирующий в городке батальон пехоты. Этих уже слегка охолонувшая Марфа покатала слегка, для острастки, чтоб не лезли. А потом пришел князь Ромодановский, легко отразил все ее удары и предложил новую жизнь, в которой на нее не смогут позариться никакие помещики и даже князьям придется ухаживать и делать предложение как положено. Так она и оказалась в специальной школе, в которой до того не обучалось ни одной девушки. А теперь едет со странным бароном на помощь такой же как она, загнанной в угол и спонтанно инициировавшейся магичке…
Между тем, поезд добрался до нужной станции. Хотя, конечно, назвать станцией эту деревянную платформу, притулившуюся к рельсам, было изрядной наглостью. Болото подступало почти к самой насыпи, лишь со стороны Москвы была отсыпана неширокая дорожка и площадка, позволяющая телеге развернуться. Собственно телега с запряженной к нее лядащей кобылой там и стояла, явно поджидая путников. На передке телеги сидел мужичок, по кондициям сходный со своей лошадью и с ленивым интересом наблюдал за спускающимися по шаткой деревянной лестнице приезжими.
— Это вы Машку укрощать приехали? — спросил он, когда сыщику с практиканткой удалось преодолеть лестницу.
— Мы, а кто ж еще? — ответил барон и помог Марфе разместиться в телеге, а затем и сам запрыгнул в нее. — Поехали, любезнейший!
Мужик вздрогнул от непривычного обращения, но тронул спину кобылы вожжами и она начала медленно перебирать ногами. Не птица-тройка, но от места до места довезет. Собственно, часа через полтора телега втянулась в сельцо, на окраине которого их встретил полицейский чин. Получив от него описание ситуации, барон решил не тянуть до утра, а разобраться с ситуацией сразу. А посему, оставив телегу в безопасном месте они с Марфой налегке пошли к центру сего пока еще населенного пункта. Там обнаружились небольшая деревянная церковь, небольшой флигелек, в котором в рабочее время сидел стряпчий и оформлял грузы с дарами болот, а также разнесенный по бревнышку когда-то богатый дом. Сейчас от дома осталась лишь завалинка с парой венцов, за которой кто-то прятался. И этого самого прячущегося явно удивила появившаяся в поле зрения парочка в столичных одеждах.
Уже на подходе к остаткам дома в поставленный бароном щит прилетел слабенький толчок силы. Потом еще несколько, каждый заметно сильнее другого, а потом настала пауза.
— Марья, я — старший сыщик Особого сыскного отдела Тайной канцелярии барон Орловец с коллегой. Нам нужно поговорить.
— А вы не от этого? — уточнили срывающимся голоском из-за остатков сруба.
— Нет, я от царя-батюшки и должен обсудить с тобой твое будущее. — сказал барон и приготовился ждать. Впрочем, ожидание продлилось не более минуты. Через уцелевший венец сруба перелезла худощавая, почти изможденная девица в грязном драном сарафане со следами веревок на запястьях и щиколотках.
— Точно от царя? — недоверчиво поинтересовалась она.
— Не совсем, но мое решение может отменить только Его Императорское Величество. — ответил он.
Марья подошла поближе, но явно продолжала прикидывать, в какую норку можно шмыгнуть в случае чего.
— И что с моим будущим? — осторожно поинтересовалась она и бросила взгляд на развороченный дом.
— Я предлагаю тебе пойти учиться в специальную школу при Тайной канцелярии и потом служить у нас. Теоретически сначала нужно сдать экзамены, показав свою силу и способность ее контролировать, но я могу засчитать тебе все это. — барон кивнул на развалины. — И сразу зачислить на первый курс.
— Так нас же в такие школы не берут! — возразила Марья.
— Нас это кого? — уточнил барон.
— Девиц. В военные только мальчишек…
— А это не военное училище, а спецшкола Тайной канцелярии. И мы берем учиться всех, кого сочтем нужным. Вот, например, Марфа Васильевна третий курс закончила с отличием (барон успел-таки сунуть нос в личное дело вверенной ему практикантки), сейчас у нас на практике. А в следующем году с удовольствием поможет тебе обустроиться на новом месте. Согласна?
— Да-а-а… — Протянула маленькая магичка с большими круглыми глазами. А потом, все же обойдя страшноватого барона чуток по дуге, пристроилась под крылышко улыбающейся практикантке.
-Ну вот, заодно и к педагогической практике приступим. — улыбнулся он. — Вы тут пока знакомьтесь, а я разберусь с остальной частью дела. — Барон еще раз взглянул на новоявленную «мамочку», которая старательно успокаивала рыдающую от облегчения девицу, тихо усмехнулся и отправился допрашивать всех причастных. При допросе под магическим контролем соврать, как известно, невозможно, да и скрыть что-то при грамотном проведении оного проблематично.
И картина, надо сказать, выстроилась крайне нелицеприятная. Оказалось, что местный купчишка выискивал сирот, оставшихся без родни, но с интересным наследством, женил или выдавал замуж за своих людей, а потом эти сироты совершенно случайно почему-то умирали, оставляя наследство своим супругам.
Придумал и организовал все это тот самый переломанный купчишка, которому не хватало доходов от клюквы, торфа и прочих товаров. В первый раз все получилось случайно — его племянник женился на молодой сироте с неплохим земельным наделом. Женился, надо сказать, по любви, а потому очень горевал, когда молодая через год померла родами. На счастье молодого вдовца осталась дочка, в которой он души не чаял. Во всех последующих аферах племянник участия не принимал и вообще не знал про них, но идею подал.
Купец с подельниками начали активно искать интересных в плане наследства сирот. Первую «честно» влюбил в себя один из прихвостней купца и обвенчался с ней в церкви, а остальных оформляли через прикормленного стряпчего, который по закону имел право на регистрацию гражданских браков, передавая затем сведения в церковь, где традиционно велся основной архив. Четверо из таких сирот уже сгинули, кто при купании утонул, что в бане угорел, одна от болезни и одна с амбара упала, да так неудачно, что шею свернула. Впрочем, через полчаса сыщик уже поименно знал всех виновных и их преступления.
По некотором размышлении он не нашел никаких облегчающих вину факторов. В случае с Марфой Васильевной хотя бы всем известный «бес в ребро» свою роль сыграл. Еще через час полицейские, первоначально приехавшие усмирять буянящую сиротку, представили перед бароном всех, начиная с купчишки, которого пришлось слегка подлечить. Восемь его подельников пока еще не во всем мере поняли, как основательно они попали и чуток хорохорились. Впрочем, недолго.
— Купец Дураков за свои преступления приговаривается к пожизненной каторге, решение о его имуществе будет принято отдельно. Остальные также приговариваются к каторге, от пяти лет до пожизненной. — барон перечислил, кому из преступников какое наказание он назначает. — Обжаловать мое решение можно у Его Императорского Величества. Но это не все. — барон вздохнул и негромко позвал.
— Сестрички-Лихорадки, появитесь, пожалуйста!
Буквально из воздуха рядом с осужденными соткались двенадцать Лихорадок, вогнав будущих каторжан в неописуемый ужас. От кого-то из них потянуло вполне себе сермяжным запахом, наводя на мысли о медвежьей болезни. Сам Барон не шелохнулся, Марфа Васильевна также проявила стойкость, хотя и смотрела на сестричек круглыми глазами, а вот Марья постаралась зарыться поглубже под накинутый на плечи практикантки платок.
— Здравствуйте, красавицы! — бодро поприветствовал Лихорадок барон, вызвав у них ехидные ухмылки. — Представляю вам очередную партию лиходеев. Вот эти младшим сестрам сверх квоты, как всегда, по прибытии на каторгу. Невея, вот этот, твой по квоте, можешь сразу по прибытии на каторгу употребить, можешь сначала младшим сестрам дать поразвлечься…
Запах усилился, а пара осужденных грохнулась в обморок.
— Вку-у-усненький! — проворковала, улыбаясь Невея. Как ей удавалось улыбаться безгубым ртом — неясно, но радостная улыбка сомнений не вызывала. Невея, по понятным причинам, самостоятельно использовать квоту не могла, так что вынуждена была ждать целеуказания. Улыбка оказалась впечатляющий и к числу обморочных присоединился виновник торжества. Купчишка гулко приложился головой об землю, но после внимательного осмотра Невеи удостоился заключения «Доживет!».
На сем довольные сестры распрощались с бароном и сопровождающими его дамами и исчезли, а он занялся последовательным помещением осужденных в стазис для последующей транспортировки в столицу. На ночевку пришлось остаться в этом же селе, так как билеты на обратный поезд были лишь на завтра — барон не ожидал, что так быстро справится. И весь вечер уже подлеченная, помытая и переодетая Марья с пристрастием и страстью допрашивала практикантку об учебе в чудесной специальной школе, где готовят сыщиков для Тайной канцелярии.
1.8. Дело о подменыше
Назавтра барон благополучно препроводил дам в гостевой дом, а заодно порадовал князя Ромодановского успешным завершением задания и новой будущей коллегой. Князь сел писать приказ о зачислении в специальную школу отроковицы Марьи Петровны Кувалдиной и постановке ее на денежное, вещевое и прочее довольствие. Барон тем временем за секретарским столиком привычно строчил отчет, дабы отбыть на честно заслуженный отдых. Закончили они свои труды одновременно и князь как раз снял копию с подписанного приказа для новой ученицы, когда в дверь постучали.
— Ваше сиятельство! — обратился посыльный к князю — Послание от Оракула. — он вручил запечатанный конверт и вышел.
Князь вскрыл конверт, пару раз пробежал глазами текст, нахмурился и передал Орловцу. Письмо от их коллеги, обладающего весьма неплохими провидческими способностями, не очень-то характерными для мужчин, гласило, что на завтрашнем приеме в Екатерининском дворце Государю и семье его будет угрожать серьезная опасность, однако характер этой опасности установить не удалось ввиду ее явной изменчивости. Письмо было крайне нехарактерно для барона Измайловского, который обычно расписывал свои видения с точностью величайшей и, что характерно, они всегда совпадали с последующими реальными событиями. За что и получил свое прозвище, которое уже давно все употребляли вместо имени, причем с ясно слышимой большой буквы. А тут вдруг такая загадка… Это могло означать либо, что Оракул в кои-то веки ошибся, либо — что кто-то проводит специальную операцию против российской Короны, при этом тщательно маскируя свои действия или найдя какой-то новый и очень оригинальный инструмент для покушения, каковой не удалось распознать. Такова уж физиология человеческого мозга — мы способны полноценно увидеть лишь то, что способы опознать. В противном случае мы или увидим «нечто», описываемое по наличию отдельных внешних признаков, или наш мозг «подправит» картинку так, чтобы она совпала с чем-то знакомым. Типичный пример — при появлении первых аэропланов неграмотные крестьяне жаловались на появление Змея Горыныча. Хотя всем образованным людям известно, что за свои хулиганские выходки сей летучий динозавр еще при Петре I был помещен в зоологический филиал Кунсткамеры, где и обитает по сей день под присмотром боевых магов и, естественно, ни малейших шансов полетать над головами крестьян не имеет. Раньше им иногда запугивали отдельных раздухарившихся европейских корольков, но в последнее время военная наука развивалась просто семимильными шагами и уже всерьез грозила оставить трехголового огнедышащего ящера не у дел. Впрочем, что бы там не привиделось Оракулу, князь Ромодановский, как профессиональный и потомственный параноик, должен был исходить из худшей версии.
— Барон, предупредите, пожалуйста, ведущих сотрудников, через час выезжаем в Царское Село. Те, кто сейчас дома — пусть сразу едут на Николаевский вокзал. А я пока решу вопросы с транспортом, поедем литерным поездом. И, пожалуй, прихватите-ка свою практикантку. Что-то мне кажется, что она нам понадобится…
Орловец прихватил копию приказа, чтобы порадовать будущую коллегу и, не прощаясь, со всей возможной скоростью побежал оповещать всех участников внезапного путешествия в столицу.
Обрадовав присутствующих и усадив их обзванивать отсутствующих, он опрометью выскочил из здания и направился в гостевой дом. Марья жутко обрадовалась назначению, но огорчилась, что ей скоро придется переезжать в выделенную комнату в Школе. А вот практикантка… Марфа Васильевна была попросту в шоке. Прихваченное ею на всякий случай парадное платье никак не годилось для визитов во дворец. Собственно говоря, платье она взяла на случай маловероятного вызова к князю, никак не рассчитывая на большее. Про то, что шефу Тайной канцелярии глубоко начхать, в каком виде господа тайные сыщики предстают пред его светлы очи, лишь бы они делали это с отчетом об успешном выполнении задания, она не знала. Впрочем, как и то, что проблема с платьем проблемой не являлась. Барон поручил ей надеть то самое «княжеское» платье, побыстрее собраться и ждать его у входа. Марье он буквально в двух словах рассказал о том, где что в гостевом доме и выдал пригоршню монет на непредвиденные расходы. Теперь оставалось заскочить к себе в кабинет, упаковать в выездной чемодан пару строгих придворных мундиров, схватить саквояж и выбежать на улицу. Перед вокзалом нужно было посетить еще одно место…
С практиканткой он встретился у ступеней Тайной канцелярии. Ей можно было только позавидовать — успела принять душ, пока некоторые тратили драгоценное время на никому, по большому счету, не нужный отчет. Барон назвал кучеру адрес лучшего в Москве магазина готовой одежды, помог Марфе Васильевне подняться в пролетку и запрыгнул следом.
Магазин встретил привычным запахом тканей и роскоши. Ценников на представленных в витрине платьях и костюмах не было, что и логично — если Вас интересуют такие мелочи, то Вам сюда не надо. И надо сказать, что будь все это платье осыпано драгоценными каменьями, то подорожало бы оно незначительно. В цену входило совсем другое. Впрочем, и сам барон такими мелочами уже давно не интересовался, а в нужных качествах был уверен. А посему он поручил приказчику подобрать для вот этой милой дамы пару дворцовых платьев высшего качества — одно для приемов, а второе строгое.
Из предложенного обоим больше всего понравилось приталенное платье с бежевым корсетом, открытыми плечами, пышным лифом и подолом, меняющим цвет от светло-бежевого, в тон лифу, до темно-коричневого книзу. Все это было в меру украшено золотым шитьем и создавало ощущение полета. К платью прилагались серьги с огромными перлами, вес которых был магически уменьшен. Также можно было обзавестись туфельками (барон выбрал в тон низа подола), которые сами подстраивались под ножку носительницы и аксессуарами для прически, каковые он тоже не преминул взять. Вторым стало суперстрогое закрытое темно-серое платье с соответствующей обувкой, наводящее на мысли скорее о мундире, которое могло понадобиться в случае какого-то официоза. Расплачивался барон чеком Императорского банка, радуясь, что не придется шокировать практикантку видом немаленького мешочка золота, в который обошлись их покупки.
На вокзал они подъехали с противоположной стороны, так как подобные литерные поезда всегда отправлялись от почтовой платформы. Там уже стоял паровоз с двумя вагонами. У вагонов стояли князь Ромодановский и с пару десятков тайных сыщиков. Барон и, в особенности, его спутница были встречены с изрядным оживлением — впервые отправка на задание осуществлялась в компании столь очаровательной девушки. Князю с бароном даже пришлось слегка приструнить эту распустившую хвосты компанию. Вскоре появились задержавшиеся и все разошлись по вагонам. Отдельного купе для дамы организовать не получилось, так что Марфа Васильевна ехала вместе с бароном Орловцом. Впрочем, не в первый раз.
Барон же, вознеся хвалу небесам и князю Ромодановскому за императорские вагоны (а князь, как и его предшественники, считал необходимым обеспечить максимальный комфорт своим людям), схватил смену белья и побежал в душевую, логично подозревая, что добрая половина пассажиров этого поезда тоже не прочь будет туда попасть. И оказался прав. Сам он успел первым, а вот к его выходу в тамбуре томились в ожидании и травили анекдоты уже четверо коллег.
В Царское Село состав прибыл еще затемно и первые лучи солнца сыщики встретили уже на перроне. К моменту прибытия во дворец уже рассвело, так что экстренную дополнительную проверку проводили уже при естественном освещении. Что было только на пользу — и невооруженным глазом лучше видно и всякая бесовская порода при свете дня слабеет. Впрочем, ни маги, ни лишенные таковых способностей люди после пары часов тщательных поисков не нашли ничего, кроме домового, который отчитался об отсутствии всякого присутствия любой иной нечисти, а также нежити и постороннего колдовства, если не считать чинимого самими сыщиками. Вытянувшегося во фрунт домового настропалили за всем этим бдить вдвойне, а в случае обнаружения сообщать господам сыщикам и отпустили.
Все это означало, что опасность будет исходить от кого-то из гостей, поэтому, оставив несколько дозоров, большая часть тайных сыщиков переместилась к парадному входу. Они тщательно осматривали и магически проверяли всех пришедших, но ничего опасного или запрещенного не обнаружили. У многих гостей, особенно послов, имелись защитные амулеты, судя по всему, ментальные, добрая половина могла похвастаться оберегами, но ничего, пригодного для атаки, ни у кого не было. Можно было бы предположить, что Оракул ошибся, если бы не то, что он никогда не ошибался. Да и форма предсказания явно указывала на то, что в этот раз удар попытаются нанести чем-то новым и весьма оригинальным. А посему, оставив пару человек на входе, сыщики вновь переместились внутрь дворца.
Пару часов ничего не происходило, а потом Марфа Васильевна, ненадолго оставленная бароном, отправившимся за закусками и напитками, почувствовала нечто странное, исходящее от проходившего неподалеку цесаревича. На магическом восприятии за ним тянулся почти неуловимый флер чего-то… Даже не нечисти, а, скорее, бесовщины какой-то. При том, что на момент прибытия ничего такого не было. А еще, приглядевшись, она заметила, что ЭТОТ цесаревич старается не приближаться к тайным сыщикам, среди которых большинство было сильными магами. В целом это было несложно — их выдавал общий стиль в одежде. А она была единственным тайным сыщиком, одетым в обычном для большинства великосветских особ стиле и на нее это существо внимания не обратило. Судя по всему, магические способности оно сейчас не использует, иначе такую ошибку не допустило бы, но тогда сия активность могла быть замечена другими.
Практикантка с нетерпением дождалась своего руководителя и изложила свои подозрения. Впрочем, сразу побежать к князю не получилось. Сначала пришлось, медленно фланируя, съесть принесенное, а уж потом приличная девушка смогла поинтересоваться, где можно попудрить носик. Князь Ромодановский, поймав ее взгляд, также ленивой походкой направился в указанном направлении. Выйдя из зала, Марфа Васильевна задумалась и попробовала вызвать домового, но тот не отвечал. Это означало, что домовой или уничтожен или как-то инактивирован. Князь, выслушав ее сбивчивый доклад, распорядился аккуратно оттеснить почему-то бегающего от сыщиков цесаревича в другой зал или коридор и там проверить, не сообщая пока Императору. Сыщики посмотрели вслед уходящему начальству и отправились в сторону дамской комнаты — легенду нужно поддерживать.
Минут через десять, согласно изложенному князем плану, они вернулись назад и медленно пошли по залу, выполняя роль центральных загонщиков. Еще пара магов прикрывала фланги. Остальные готовили ловушку впереди и обеспечивали общий контроль. В центре зала Марфа Васильевна заметила беседующего с кем-то цесаревича. Вскоре и он замети их с бароном приближение, завершил беседу и двинулся в противоположную сторону. Похоже, что это существо не догадывалось о том, что раскрыто. К счастью, цесаревич без эксцессов вышел из Большого зала, что в значительной степени развязывало сыщикам руки. Загонщики вышли вслед на ним и начали помаленьку сближаться. В этот момент цесаревич не то почувствовал засаду впереди, не то догадался о роди загонщиков, но в какой-то момент он молниеносно приблизился нагонявшей его парочке и ударил невесть откуда появившимся клинком Марфу Васильевну в грудь. Скорость движения была столь велика, что барон ничего не успел сделать.
Впрочем, совершить убийство, а, скорее, жертвоприношение цесаревичу не удалось. Надетое на практикантке платье наглядно показало, за что с барона содрали мешок золота. Так и не проколов ткань, клинок мгновенно раскалился и выпал из руки атакующего, а вот сам цесаревич, получив ответный магический удар, вдруг потерял четкость и стал дымчатым. Тут уже барон не мешкал и начал плести блокирующий кокон, а через секунду к нему присоединились коллеги. Вскоре в непреодолимом коконе бился об стенки мелкий бес и лежала кучка одежды цесаревича. Самого цесаревича там не наблюдалось.
Это означало, что настоящий цесаревич лежит где-то неподалеку с амулетом переноса телесности. Редкостная пакость, разработанная не так давно одной из европейских спецслужб. Этот амулет, в отличие от одержимости, передавал тело человека изначально бестелесному существу духу, приведению, бесу и т. д. Процесс передачи занимал от шести часов до суток, происходил быстрее при максимально близком расположении жертвы и получателя тела, но мог осуществляться и на расстоянии до полутора-двух верст. В конце исходное тело исчезало, душа возносилась, а подменыш получал не только тело, но и память погибшего. Выявить такого после завершения переноса было крайне сложно. К счастью, в этот раз практикантка подменыша засекла…
После длительных поисков повезло барону, он нашел бессознательного цесаревича, спрятанного среди дров у неиспользуемой по летнему времени печки на первом этаже. Странно было, что цесаревич сюда зашел, но вскоре разъяснилось и это. После тщательного обследования, произведенного подоспевшим князем, выяснилось, что вся проблема — в красивом перстне, с которым пришлось изрядно повозиться. Просто снять было нельзя — это привело бы к мгновенной гибели цесаревича. Пришлось целый час распутывать заклинания, но работа была успешно завершена. В процессе, кстати, из-за печки явно из последних сил выполз местный домовой, пробормотал что-то вроде «тут бесь какая-то» и свалился в обморок, что для домовых не слишком характерно.
Когда цесаревич очнулся, ему принесли новую одежду и быстро допросили. Оказалось, что перстень ему преподнес в знак дружбы английский посол. Цесаревич, не найдя на нем никаких лишних заклинаний, за исключением обычно накладываемых на украшения (чтоб не ломалось, не терялось и не воровалось), спокойно его надел. Вначале ничего не произошло, а через полчаса он как будто мгновенно заснул и проснулся уже здесь. Судя по всему, тот бес, что сейчас бился в коконе, получил контроль над телом и сам привел сюда цесаревича. А потом заставил раздеться и забраться в нишу с дровами, затем самостоятельно забросав ими же сверху. Вероятность того, что кто-то в летнюю сюда заглянет и найдет жертву, была минимальной.
— Что же, англичанка гадит. Как всегда. — заключил князь Ромодановский и отдал приказ схватить посла. Вскоре выяснилось, что посол покинул дворец примерно тогда же, когда был пойман бес-подменыш. Впрочем, о его поимке можно было не беспокоиться — лошади у него быстрые, но не быстрее телеграфа. Окажется в допросной как миленький.
Через неделю князь Ромодановский, барон Орловец и Марфа Васильевна стояли перед Императором и получали честно заслуженную благодарность. Для кого-то уже невесть какую по счету, а для кого-то — первую в жизни. Далеко не каждому удается еще до завершения Школы так отличиться.
Император тепло поблагодарил князя и барона, наградил их очередными орденами, которые обоим уже некуда было надевать, и одарил деньгами, которые оба уже не знали куда потратить, а затем, согласно протоколу, подошел к простолюдинке Марфе Васильевне.
— Баронесса Собакина — сказал он с улыбкой. — От всего сердца благодарю за спасение сына и дарую Вам не только титул с землями, но и награждаю орденом великомученицы Екатерины. — по его кивку новоиспеченной баронессе вручили соответствующие бумаги, а орден император лично прикрепил к еще одному платью, купленному бароном уже в столице. — А также жалую необходимые для поддержания соответствующего образа жизни средства.
— Ва-а… — начала свежеиспеченная баронесса, но завязавшийся от волнения в узел язык не позволил соблюсти придворные приличия.
— Ну это простительно, главное, что идея понятна. — прервал ее мучения посмеивающийся император. — Служите верно! — заключил он и завершил аудиенцию.
После аудиенции князь с бароном поздравили получившую дворянство практикантку и отправились с ней в ресторан отмечать сей головокружительный успех. Барон, кстати, отказался принимать долг за платья, изрядно повеселившись ее настойчивости, а потом князь провел ликбез по целям и способам обращения с подобными щедрыми наградами.
Еще давным-давно один из его предков, прочитав где-то мысль великого врача древности Авиценны о тот, что «Врач должен быть одет в богатые одежды, носить на руке дорогой перстень, иметь лучшего коня, дабы думы о хлебе насущном не отвлекали его от забот о пациенте», решил, что мы — такие же лекари, но пациентом для нас является не один человек, а государство в целом. То же платье, которое стоило сумасшедших денег не только спасло жизнь Марфе Васильевне, но и помешало бесу улизнуть порталом, принеся ее в жертву. А вторым аспектом является то, что тайные сыщики, которым попросту некуда девать наградные деньги, начинают вкладывать их в развитие родных мест, причем делать это куда эффективнее, чем любые назначенные чиновники. Барон тому достойный пример — превратил болотный край в цветущий торгово-промышленный город.
Новоиспеченная баронесса ошалело переводила взгляд с одного веселящегося мужчины на другого и пыталась представить себя на их месте. Это сколько же еще нужно будет учиться, чтобы не только бесов гонять, но и города строить?
1.9. Дело о химере
Марфа Васильевна, ныне баронесса Собакина, перебравшаяся с завершением практики обратно в гостевой дом Школы, внезапно для себя обнаружила, что полюбила гулять по выходным в районе Сретенки. В первый раз она направилась на прогулку в компании Марьи, которая оказалась почти соседкой, получив жилье всего через комнату. Целью прогулки был показ Москвы впервые попавшей в Первопрестольную ученице, однако случайно… Да-да, совершенно случайно!!! Воистину абсолютно случайно оказались перед особняком барона Орловца. И решили проведать.
Барон Орловец действительно совершенно случайно оказался дома, а не гонял на дальних рубежах всякую нечисть с нежитью. Барон незамедлительно послал за филипповскими бубликами и вскоре все трое с удовольствием пили чай. Надо сказать, что самым непостижимым образом история повторилась через неделю, а еще через неделю Марья во время прогулки практически на пороге особняка отпросилась погулять самостоятельно, мотивируя эту идею великим интересом и полной безопасностью. Вполне, кстати, логично. В первую же прогулку к соблазнительной провинциалке сунулся карманник, каковой и был за долю секунды скручен чуть ли не в узел с бантиком и преподнесен околоточному. Следующий на глазах у нее попытался избавить от лишних денег женщину, покупавшую сладости. Марья сдала свою дышащую через раз добычу тому же околоточному, отряхнула руки и купила себе сахарного петушка. Петушок нужен был для восстановления потраченной энергии, так что сгрызла его миловидная девица с таким кровожадным видом, будто в руках у нее не фигурка из жженого сахара, а голова кого-то из неудачливых карманников. Почему-то именно кончина петушка особо впечатлила еще не пойманных мошенников, так что при появлении сей красной девицы в поле зрения они благоразумно прекращали всю свою противозаконную деятельность и возобновляли охоту на чужие кошельки лишь убедившись, что поблизости ее точно нет.
Посему Марфа Васильевна со спокойно душой выдала Марье пригоршню мелочи на закупки сладостей, прекрасно помня, на что ей самой еще недавно хватало стипендии. В принципе, деньги у девицы были, но в не особо наличном состоянии, так что барон Орловец поручил одному из своих управляющих организовать прибыльную эксплуатацию ее собственности и перечислять полученный доход на ее персональный счет в Императорском банке. Когда-то и у него самого был такой же пустой счет, первым поступлением на который были десять золотых рублей, подаренные руководителем практики на день рождения. На эти деньги тогда можно было купить хорошую корову и воз сена для нее. Что, собственно, будущий барон и сделал в подарок матушке. В надобности коровы для новоиспеченной ученицы он сильно сомневался, но традицию продолжил. Марье, правда, пока не сказал.
В результате всех этих событий барон с баронессой почти каждую неделю в хорошую погоду гуляли по Москве, а в плохую сидели у него, пили чай и с жаром обсуждали разные дела из богатой практики. Каким-то чудом (или, что вероятнее, волей одного князя) почти все выходные, кроме обычных дежурств, у тайного сыщика оказывались свободными, что позволяло встречаться почти еженедельно.
В тот день Марфа Васильевна, как обычно, направлялась к известному особняку и остановилась покормить птиц. Она лениво крошила им булку и на крошки волна за волной слетались голуби, тщательно собиравшие с мостовой даже самые мелкие крошки, завалившиеся между камней. В какой-то момент ей что-то показалось, но сперва, приглядевшись, она не увидела ничего, кроме пары десятков голубей. И в ту самую секунду, когда она начала отводить взгляд, один из голубей вдруг выбросил длинный сизо-красный язык, ухватил другого, деловито клюющего крошки рядом, а потом подтянул его к себе и мгновенно заглотил.
Рефлексы сработали быстрее разума. Через долю секунды она перешла на магическое зрение, а в следующую — заканчивала усиливать блокирующий кокон, в котором сидела маленькая химера. И это была большая, очень большая проблема. Для начала, химеры были хищниками. Не слишком развитые крылья не позволяли им совершать длительные перелеты, но химеры в этом и не нуждались. Для них главной задачей было взлететь повыше, устроиться на удобном насесте типа высокого дерева, скалы или крыши, высмотреть одинокую жертву, а потом тихо спланировать на нее, оглушив под конец инфразвуковым ударом. Впрочем, открытые окна со спящими за ними людьми их тоже устраивали. Ибо любимой добычей взрослых химер был именно человек. В целом бодрствующий крепкий взрослый мужчина имел хорошие шансы отбиться — достаточно было поосновательнее вцепиться в крыло, как химера начинала сама вырываться из рук несговорчивой добычи и при первой возможности со всей возможной поспешностью улетала. А вот маленькие дети оказывались в нешуточной опасности — их взрослая химера успевала заглотить с такой же скоростью, как и химерёнок несчастного голубя. Второй проблемой было то, что встреча с химеренком была похожа на встречу с медвежонком — где-то рядом наверняка была его мама и еще с дюжину деток в придачу. А посему москвичи пребывали в серьезной опасности. Марфа Васильевна, ведя за собой висящий в воздухе кокон, поспешила к барону.
До того момента девушки ему ничего не дарили, если не считать венков от сестер, так что в первый момент от даже растерялся. Впрочем, профессионализм быстро взял верх и через секунду он уже внимательно изучал добычу. Внешний вид был типичным для химеренка в возрасте около полугода — размером с кошку, квадратная голова с небольшими обвислыми черными кожаными ушами, змеиными глазами и большой пастью с непропорционально небольшими клыками, жесткая пучковатая шерсть, уже начавшая перецветать из детской коричневой во взрослую серую, кожистые крылья и скорпионий хвост, которым эти самые химеры почему-то не пользовались, наводя на мысль о явной ошибке того мага, который их создал. Обращало же на себя внимание откровенно наплевательское отношение химеры к попаданию в кокон, наводящее на мысль о том, что ситуация для нее знакомая и привычная. В норме любая химера рвалась из неволи с непередаваемой яростью, а не сидела, как у себя дома. Последнее навело барона на зело интересные мысли, и он старательно считал с пленницы (а это была самка) все заметные следы аур. Самая яркая принадлежала Марфе Васильевне, а вот за ней нашлась вторая, которая была ему неизвестна. Сие указывало на то, что они имеют дело не просто с невесть как залетевшим в Москву химеренком, а с разведением в неволе этих смертельно опасных для человека хищников. Так что романтическая прогулка сегодня предстояла в направлении Тайной канцелярии, да и затянуться могла непредсказуемо.
По прибытии барон сбросил слепок ауры магам-архивариусам. Вероятность того, что начудил кто-то из их былых клиентов, была невелика, ибо отбивать у инициативных дураков тягу к глупостям умели великолепно. Собственно, эти самые клиенты, за небольшим исключением, или пополняли ряды тайных сыщиков и на означенные глупости не имели ни времени, ни желания, или с заблокированными магическими способностями (если исходно таковыми владели) отбывали наказание на каторге, где у них также не было возможностей сотворить нечто этакое, а после освобождения и не хотелось. Исключение представляли всякие подонки, о которых никто не хотел марать руки и посему незатейливо их знакомили с сестричками-лихорадками (а сестричек, соответственно, с ними). Включая самую старшую и эффективную Невею.
Такой подход позволял и избегать неодобряемых населением, но абсолютно заслуженных казней и бессмертную реликтовую нечисть голодом не морить, чтоб не срывалась на неконтролируемую охоту. А так сестрички не только вели себя прилично, но иногда еще и не ленились информировать тайных сыщиков об очередном будущем компоненте собственного меню. Не то, чтобы регулярно, но с дюжину серьезных преступлений в год по их наводке выявляли и раскрывали. К одному, правда, Невея лично заявилась с докладом во время венчания в церкви, изрядно перепугав почти всех гостей со стороны невесты и удивив своим нахальством священника. Тот, впрочем, тертый калач оказался, прекрасно понимая, что на подготовку к обряду изгнания уйдет добрых полчаса в конце каковых ехидная сестричка вполне добровольно исчезнет, подразнившись напоследок гнилым языком, ее даже изгонять не стал, а выслушал доклад вместе с несколькими присутствующими тайными сыщиками и благословил их (вместе с не успевшей вовремя испариться Лихорадкой) на благое дело. На кой-ляд ему чернокнижник под носом? Впрочем, явление Невеи в церкви было исключительно мелкой местью конкретному типусу за глупое мелкое хамство и полностью укладывалось в рамки типичного для сестричек чувства юмора. В любом случае работала вся эта система довольно эффективно, а посему в возможности рецидива и успехе архивариусов барон сомневался весьма и весьма.
Первое, что сделал князь Ромодановский, при виде крылатой симпатяжки в коконе — собрал всех, кроме основной смены, и отправил прочесывать Сретенку и ее окрестности на предмет мамочки и прочего семейства химеренка. Далеко летать эти твари крайне не любили и даже взрослые очень редко перемещались более, чем на несколько верст в сутки, делая это преимущественно по ночам. С учетом большой вероятности того, что мамочка будет искать химеренка по следу, в месте поимки было решено выставить сразу два замаскированных дозора. Остальной персонал сначала огородил район поиска магическими маяками, гарантированно цепляющими любую химеру на высоте до километра (а выше они никогда не поднимались), а затем тщательно, в два захода проверял все возможные места, от подвалов до чердаков, где могла спрятаться химера, а также расставлял магические маячки для их обнаружения. К вечерней зорьке, когда химеры были склонны выходить на охоту, весь район с большим запасом был не только оцеплен по периметру, но и нашпигован маячками изнутри. Однако, никаких химер обнаружено не было, что вызывало осторожное облегчение и сильнейшее удивление.
Нельзя сказать, что поиски прошли впустую — один карманник, пара находящихся в розыске преступников средней руки и целых четыре схрона с контрабандным пойлом (вполне качественным, но без акцизных марок) отчасти окупали потраченные силы и время, но основная цель достигнута не была.
Впрочем, при воспоминании о реакции пленницы на кокон, барону в голову пришла интересная идея, что какой-то очередной инициативный дурак притащил откуда-то случайно уцелевшего щенка из уничтоженного приплода. Затея по одомашниванию химер была абсолютно глупой. В отличие от мантикор, которые, будучи выращенными человеком, вполне могли превратиться в домашнее животное типа той, что он не так давно поймал в Крыму и которой смотрители зоосада преспокойно пузо чешут, химеры обладали интеллектом удава. Если они хотели жрать — жрали. В том числе собственного спасителя и хозяина, не страдая по этому поводу никакими эмоциями ввиду практически полного отсутствия оных. И интересовало их исключительно то, влезет ли кандидат на поедание в глотку или нет ибо зубы химер предназначались не для разделения пищи, а для ее удержания зоне магически искривленного пространства, позволяющего целиком глотать добычу, кратно превышающую размерами саму химеру.
Еще раз обдумав идею, барон отправился к начальству с идеей повторить поиск, но не химер, как таковых, на розыск которых сразу бросились по соображениям безопасности, а отпечатка их ауры в местах продолжительного обитания. Ведь, если кто-то притащил химеренка, то должен был его где-то содержать. И в этом месте его аура наверняка оставила довольно заметный отпечаток. И основная прелесть была в том, что данное поисковое заклинание, в отличие от поиска умеющей магически маскироваться химеры, даже у самого слабого мага работало за сотню саженей, не говоря уж о тайных сыщиках.
Эта идея оказалась продуктивной. Уже через час охотники вернулись с добычей — студентом биофака университета, который от большого ума вбил себе в голову идею о необходимости перевоспитать и одомашнить химер, которых люди веками истребляли при первом же обнаружении. Судя по всему, курс неестествознания парень прослушал крайне невнимательно и так и не смог осознать причины, по которым добиться теплых чувств от этих прожорливых симпатяг крайне сложно, а точнее — невозможно. Ибо единственное чувство, каковым они могли искренне воспылать по отношению к человеку, это чувство голода.
Химеренка он привез из научной экспедиции в Северную Африку, где химеры продолжали исправно плодиться и размножаться несмотря на все усилия местных властей. Он застал момент уничтожения выводка вместе с мамашей в пещерке, куда местные правоохранители лезть не рискнули, а попросту бросили палку динамита. При взрыве одного почти новорожденного химеренка выбросило в не замеченную охотниками боковую щель. В природе он, скорее всего, был бы съеден гиенами, собаками или другими хищниками, но особо заботливый и умный студент его подобрал, обогрел, кормил курятиной и свининой, тайно протащил в Россию, спрятав между разнообразным магически фонящим оборудованием. Так химеренок попал в Москву, где студент оттащил его к себе на съемную квартиру, где начал «обучать» его. По факту обучение сводилось к успешному поглощению все тех же курятины со свининой в таких количествах, что студент вскоре начал жить впроголодь. Это не способствовало вниманию и качеству наложения заклинаний, так что однажды кокон, в котором сидел химеренок, попросту истончился, и его обитатель отправился на первую самостоятельную охоту. Прятаться от людей он не привык, а голубь вполне сошел за курицу… В результате чего химеренок и попался на глаза, а затем и в руки гулявшей по бульвару Марфы Васильевны.
Отправлять фактически спасенного от бездонной глотки химеры олуха на каторгу было не за что. Равно как и оснований для знакомства с сестричками- Лихорадками не отмечалось. За незаконный ввоз опасного животного полагался небольшой срок и штраф. Посему дурня как следует пропесочили и передали в распоряжение городских властей. Пусть сами с такими разбираются, для Тайной Канцелярии это дело мелковато.
Химеренка под усиленным конвоем отправили в спецотдел Московского Зоосада. В данный момент там подобной зверушки не было, что, возможно, и стало одной из причин пробелов в образовании некоторых особо химеролюбивых студентов.
Марфа Васильевна же, принимавшая самое активное участие в первоначальных поисках химер, затем сидела в отделении с частью сыщиков на случай возникновения потребности в усилении. Все же, несмотря на незаконченное обучение, как маг она была на голову выше большинства тайных сыщиков, не говоря уж о ведьминских способностях, так что князь Ромодановский не имел ни малейшего желания лишаться столь эффективного резерва.
Когда, наконец, двери отделения закрылись и за понурым олухом-студентом и за куда более довольным жизнью и съеденной свиной рулькой химеренком в усиленном коконе, князь, весело посмеиваясь, стребовал с Марфы Васильевны, как законной практикантки, краткий письменный отчет, выдав ей взамен письмо для ректора Школы.
— Барон, соблаговолите проводить девушку до дома. — посмеиваясь обратился он к барону Орловцу.
— А… — замялся на секунду тот, вызвав взрыв веселья у начальства.
— Пока, согласно её должностной инструкции — до гостевого дома Школы. Но если по дороге еще чего отловите, то можете вернуться. — сквозь смех подсказал князь. — А там посмотрим. — он глазами указал на дверь, явно лопаясь от смеха.
К месту официального обитания означенной девушки они подошли уже на рассвете, с огромным удовольствием проблуждав всю ночь по Москве, считая звезды и обсуждая способы охоты на всяких нехороших гадов разных видов. И на этот раз их прогулке не помешали ни химеры с мантикорами, ни прочая нежить с нечистью, ни обычный преступный люд. Всё же инстинкт самосохранения никому не чужд…
1.10. Дело о мелях и русалках
Барон Орловец прибыл в отделение даже чуть раньше, чем следовало. Вчера они до позднего вечера гуляли по городу с Марфой Васильевной, затем он проводил ее до гостевого дома Школы, а затем… Вернувшись домой он вдруг ощутил его сиротливым, лишенным женской руки. Глашка, конечно, наводила чистоту и создавала уют в меру своих способностей, но это было совсем не то. Дом нуждался в хозяйке, и он точно знал, кто это будет. Осталось лишь набраться смелости…
С этими мыслями он прокрутился всю ночь, так толком и не поспав, а утром вскочил при первых лучах солнца и отправился на службу, надеясь работой перекрыть дотоле неизвестное и пока невнятное чувство, требующее удовлетворения. Впрочем, князя Ромодановского сей ранний визит лишь порадовал.
— Барон, хорошо, что Вы уже здесь. На Верхней м Средней Волге начались странные инциденты с попаданием барж на топляки. Водяные с местными магами общаться не желают категорически, разве что водой из реки обольют самых упорных. Нужно срочно разбираться, все же важнейшая транспортная артерия. А приличный ведьмак у нас один. Вашу Марфу Васильевну ректор из-за такой ерунды с занятий не отпустит, так что…
Через час сыщик уже сидел в поезде, бодро пересчитывающем рельсовые стыки в сторону Твери. По прибытии он без проблем пообщался с водяным и русалками, обитающими в Тверце. У них претензий не было, а вот те, что жили в Волге, по их словам, жаловались на молевой сплав. Последнее крайне удивило барона, так как такой способ сплава леса на судоходных реках европейской части страны был строжайше запрещен. Даже дрова должны были, как и деловую древесину, сплавлять гонками — специально собранными плотами такого размера, чтобы без проблем проходили по сплавным рекам. В районе посада Селижарово или у села Большая Коша эти маленькие гонки соединяли в большие — до четырех сажен в ширину и пятнадцати в длину, каковые сплавляли далее до Твери, где частично перегружали на железную дорогу для отправки в другие губернии, Нижнего Новгорода, где местные промышленники перерабатывали изрядную часть и даже Астрахани, где отсутствие лесов делало строевую древесину весьма ценным и выгодным для продавцов товаром.
Когда же барон проследовал к берегу Волги, то оказалось, что тутошние водные жители на обычный зов реагировать не склонны. Это уже граничило с нарушением Договора, но тот же водяной всегда мог заявить, что был в другой части реки и не слышал. Ну вот совсем-совсем не слышал! И все русалки там же были и тоже ничего не слышали. Сыщик ухмыльнулся этой фронде и позвал иначе. Магически и пробовать не стал, все знают, что текучая вода магию глушит, что позволит некоторым обиженным и дальше демонстрировать свое «фи». А посему следующий зов он послал от своей природной ведьмячьей силы. И вот такое «не услышать» не сможет ни один обитатель реки.
Все равно ждать пришлось минут пять. Водяной максимально продемонстрировал этим свое недовольство, да еще и попытался речной водой обдать. Не на того напал! Внеплановый водопад в результате обрушился на голову самому водяному, немало его удивив.
— Старший сыщик Особого сыскного отдела Тайной канцелярии барон Орловец. — представился он обтекающему водяному. — Побуянили и хватит. Давайте лучше разбираться, что тут происходит, кто в этом виноват и что с этим делать.
Водяной, впечатленный внезапной головомойкой, полученной от перебившего его водную магию сыщика, с интересом рассматривал собеседника. Сложно было сразу сказать, какие мысли крутятся в его жидких мозгах, но уважение во взгляде прослеживалось однозначно. Наконец, водяной сделал все необходимые для себя выводы.
— С верховьев топляки идут, вода портится, русалки жалуются. — кратко изложил он ситуацию и ткнул полупрозрачным пальцем себе за спину, где как раз проплывало немелкое бревно. Пожалуй, даже не дрова, вполне себе деловая древесина. Барон подтянул его к берегу, а затем вытащил на сушу и осмотрел. Это оказалась великолепная десятисаженная сосна, явно спиленная человеком. Молевой сплав подобной древесины был не только преступным во всех смыслах, но и изрядной экономической глупостью. Что и подтвердилось. Не успел барон вернуться к разговору, как проходившая мимо пара мужичков заинтересовалась его добычей. Один, узнав, что данная дровина ему задаром не нужна, встал рядом, а второй побежал за лошадью, ибо такие мокрющие стволы только маги могут лениво в одиночку ворочать, а у нормальных людей и вдвоем пуп развяжется.
Пока добыча барона обретала новых хозяев, он успел договориться с водяным о сопровождении шлюпки вверх по течению. Водяным и русалкам нужно было очистить реку, а сыщику — найти преступника и прекратить загрязнение. А посему покатать этого самого сыщика на небольшой шлюпке было в их же интересах. Вскоре все технические вопросы были решены. Через час барон подплыл к месту встречи на реквизированном в местном порту ялике, в процессе изъятия которого он успел убедиться в полном нежелании и неумении местных властей договариваться с речным народцем, что, собственно, и стало основной причиной диверсий с баржами Водные жители были обидчивы и не склонны долго планировать ответную бяку. Впрочем, введение в разум местных управленцев пока не входило в его задачи.
Лодка же, судя по второй паре уключин и комплекту весел, подразумевала двух гребцов, плюс имела три-четыре посадочных места в зависимости от габаритов пассажиров. Барону она была даже великовата, но более мелкие плоскодонки его не вдохновили. Водяной, впрочем, отсутствием глазомера и умения считать не страдал, так что при появлении сыщика протянул ему пару постромков, на другом конце которых располагалось по шлейке, в которые влезали русалки. Сил у речных дев было весьма и весьма немало, так что при желании они могли тянуть ялик вверх по течению лучше любого парового двигателя. Барон крепко привязал постромки к носовому кольцу ялика, попрощался с водяным и две хвостатые зеленовласые девы потянули его к верховьям реки. Сперва он попытался честно внести свою лепту, сев на весла, но гребке на пятом одна из красоток всплыла, блеснув своими прелестями, и попросила не мешать. Так что пришлось тихо сидеть и высматривать возможные нарушения. Русалки исправно виляли от одного русла притока к другому, проверяя качество воды. У очередного устья из воды показывалась голова, отрицательно мотала в стороны и исчезала до следующего притока. К вечеру источник загрязнения не нашли, так что пришлось останавливаться на ночевку на берегу.
Заодно барон уточнил вопрос — который интересовал его уже с полдня. Дело в том, что и очертания выныривавших мордашек и прически явно отличались и он никак не мог решить, показалось ли ему это или подводные девы в течение дня несколько раз менялись. Оказалось, что действительно менялись, особого желания отплывать далеко от дома, а потом долго возвращаться не было ни у кого — русалки, по большому счету, были теми еще домоседками. А наличие двух постромков позволяло это делать даже не прекращая движения.
Наутро барон собрал палатку, сложил все в ялик, прибрался на берегу и похлопал рукой по поверхности воды. Девы оказались новыми, вчерашние вечером же уплыли домой. Он поздоровался, на всякий случай уточнил, знают ли они, что нужно делать, и неспешное путешествие продолжилось. На второй день источник загрязнения не нашли и лишь к обеду третьего обе вынырнувшие головки утвердительно закивали. Вода, вытекающая из сравнительно небольшой речки, имела заметный даже ему запах скипидара. Он попросил русалок проверить чистоту воды выше по течению Волги и вскоре получил ответ о вполне удовлетворительном состоянии оной. Источник загрязнения был найден и он, к счастью, был один.
Русалки героически потащили ялик вверх по скипидарной реке, но путешествие оказалось недолгим. Верст через пяток на ней обнаружилась плотина, а, если точнее, то затор из бревен. Кто-то, не очень умный, действительно надумал заняться молевым сплавом на этой речке и не уследил. Барон распрощался с русалками, предупредив их, что в какой-то момент все эти бревна может смыть в Волгу и их нежно будет вылавливать.
Когда девы со всем возможной скоростью уплыли, барон отлевитировал ялик подальше от берега, а затем прислушался к почти неуловимым отголоскам спора где-то выше по течению, предположив, что сия беседа представляет для него интерес. Так и оказалось. Двое спорили о том, кто виноват и что делать. Два извечных вопроса, на которые у каждого есть свои ответы, причем, в абсолютном большинстве случаев, неправильные. Самому сыщику такой роскоши не полагалось — ему в очередной раз предстояло стать истиной в практически последней инстанции (пока его решения никто у Государя не оспаривал).
Из воплей двух раздухарившихся мужиков следовало, что обмелевшая река не позволяла сплавлять гонки обычного размера и местные лесопромышленники, вместо того, чтобы слегка запрудить реку и выпускать плоты через шлюз, решили устроить молевой сплав до этого самого переката, увязывая бревна в обычные гонки ниже него. Некоторое время все шло нормально, а потом кто-то что-то с кем-то не согласовал и получилось то, что получилось. В связи с открытостью первого основного вопроса «Кто виноват?» ко второму «Что делать?» они пока и не подбирались.
У барона же времени ждать не было. Вода, буквально протискиваясь через плотину, вымывала из бревен огромное количество скипидара и прочей пакости, так что ниже по течению рыба не всплывала вверх животами только потому, что успела сделать это гораздо раньше. В самой Волге концентрация загрязнений получалась пониже, но у водных обитателей восторга явно не вызывала, что и проявлялось инцидентами с баржами. Сыщик вздохнул и пошел разбираться с отчаянно спорящими источниками информации.
При осознании, что именно заявился по их душу, спорщики как воды в рот набрали, по болтливости уподобившись уплывшим вниз по течению рыбам. Пришлось намекнуть на сумму ущерба, которая растет с каждой минутой. Сей стимул мгновенно вывел спорщиков из ступора и вдохновил на конструктивный диалог. Уже через минуту они с редкостной эффективностью обсуждали, как организовать разбор плотины при условии, что маг придержит течение реки. Лезть с багром на завал, который в любой момент мог взять и стронуться под давлением реки, охотников не было. Те же бревна, не склонные нестись невесть куда вместе с прорвавшимся потоком и перемалывать все, что между них попало почище любых жерновов, особых опасений не вызывали. Через час барон остановил воду, а незадачливые гонщики побежали разбирать без малого трехметровый завал, превративший небольшую, в общем-то речку в целое озеро.
Вскоре к работе присоединился и водяной из этой реки, который не поленился пожаловаться и на молевой сплав и на то, к чему он приводит. Он, как и местные русалки, оказался заблокирован в полурукотворном озере. Превратиться в водяные струи и просочиться через завал не было никакой возможности — это привело бы к тяжелейшему отравлению с неизвестными, но, скорее всего, плачевными последствиями. Это русалки, сформировавшие свое тело в чистой воде, могли закрыть жабры и ненадолго окунуться в такую дрянь, затем слившись с водяными струями в чистом месте, как сделали те, что притащили сюда его ялик.
Выяснив, что делает сыщик, водяной начал ему активно помогать в удержании воды. Весьма своевременная помощь, ибо держать пришлось до вечера. Участие водяного позволило барону убрать хотя бы часть отравы из реки ниже плотины, так как после уменьшения потока с бревен стекал просто концентрат, от которого даже человеку было нехорошо. К вечеру удалось освободить часть русла, так что водяной смог начать спускать воду из запруды. Он же и остался следить ночью за тем, чтобы вырывающийся из пруда поток не уносил с собой еще не убранные стволы.
Следующий день продолжился в том же духе, но к обеду, почуяв свежую водичку, из большой реки подтянулся второй водяной, полностью освободив барона от забот о воде. Это позволило ему вплотную занятья разбором завала и к вечеру в русле реки не было ни одного бревна. Даже с ранее затопленной территории русалки еще в самом начале собрали все и пригнали к людям. Сейчас эти бревна лежали отдельной кучкой выше по течению над тем местом, где барон остановил воду.
После аккуратного пуска реки в обычное русло водяной косовато посмотрел на проштрафившихся гонщиков, но воздержался от комментариев, тепло поблагодарил барона и выделил пару русалок для ялика, так что в Твери Орловец оказался уже утром, великолепно выспавшись по пути. Параллельно, правда, выяснилось, что топляков в реке еще хватает и с эти нужно было что-то сделать.
После недолгих размышлений барон решил пожертвовать доставшейся ему по случаю жемчужиной, которую подарил один шкипер за изгнание с его судна разбуянившегося духа. Для такого специалиста работа предельно несложная, но морякам бестелесный хулиган очень досаждал, постоянно развязывая крепящие грузы канаты, открывая в бурю иллюминаторы и устраивая прочие аналогичные пакости, в большинстве случаев не столь уж опасные, но крайне досадные. В итоге излишне предприимчивый и уверовавший в безнаказанность дух надумал попугать первого попавшегося пассажира, не удосужившись предварительно приглядеться к его ауре. И вполне ожидаемо оказался в непроницаемом коконе еще задолго до того, как означенный пассажир удосужился до конца проснуться. Кокон с духом с удовольствием приняли в качестве учебного материала на кафедре неестествознания, так что дальнейшей судьбе хулигана можно только посочувствовать. Ну а упирающийся всеми лапами сыщик вынужден был принять задаром ему не нужную жемчужину размером почти с перепелиное яйцо. Впрочем, в последнее время у него начали появляться идеи по применению и данной жемчужины в частности и различных ювелирных украшений в целом. И колец в особенности. Но не в этом конкретном случае — Марфа Васильевна осталась без жемчужного кулона
Сыщик покопался в саквояже, выловил забившуюся в дальний угол жемчужину и похлопал рукой по воде. Местный водяной на сей раз ждать себя не заставил, да и общался со всем почтением.
— Чистых вод вашему дому — ответил барон на приветствие водяного. — Источник грязи мы убрали, но в реке остается еще много топляков. Посему на завтра я объявляю соревнование. А команда из водяного и русалок, которая соберет больше всего бревен и прочих топляков за завтрашний день, судить будет жюри из водяных же. Приз — морская жемчужина. — Барон показал ее водяному и видно было, как у того загорелись глаза. Жемчуг речные девы любили, а морской, ввиду дальности от моря-океана, был в большом дефиците.
Наутро работа закипела с первыми лучами солнца. Целые команды русалок выбрасывали и вполне приличные бревна и всякие коряги на указанные им участки берега. Уже к обеду там громоздились вполне приличные горы, а к заходу солнца из каждой кучи можно было собрать одну, а то и две гонки только деловой древесины, не говоря уже о дровах. Жюри водяных на удивление быстро определило победителя и одна из команд получила честно заслуженный приз. Остальным барон выдал по золотому, чтоб не обидно было.
Утром слегка обедневший тайный сыщик зашел к местному городскому голове на предмет прочистки головы и намыливания шеи. Именно голова должен был разобраться с недовольными речными жителями, а не доводить их до того, что начали топляками баржи таранить. К тому же надлежало выписать штраф лесопромышленникам, устроившими весь этот бедлам.
Наконец, барон с удобством расположился в купе первого класса дневного поезда и задумался о приятном. Нужно будет купить или заказать чудесной Марфе Васильевне что-то безумно красивое, раз уж она осталась без жемчужины. Даже если она сама об этом пока не знает.
1.11. Дело о смертном проклятье
Князь Ромодановский с самого утра пребывал в задумчивости и, после пары часов маеты, вызвал к себе барона Орловца и предложил ему ознакомиться с письмом, переправленным из канцелярии Медицинского департамента Министерства внутренних дел. Согласно изложенному, в одном брянском селе началась некая эпидемия. Сам факт ее был достаточно быстро отмечен земским лекарем, однако возбудитель не был выявлен и никакой известной инфекции клиническая картина не соответствовала. Заболевшие просто ощущали сильнейшую слабость и через несколько дней умирали от остановки сердца или дыхания. Заболевали в основном взрослые, хотя и отдельные случаи среди подростков отмечались. К тому же, в отличие от нормальной эпидемии, количество новых случаев, за одним исключением, оставалось более-менее стабильным. За все время в ходе эпидемии произошло лишь одно изменение — после того, как местные церковники заподозрили порчу или проклятие и провели соответствующую службу, число новых заболевших удвоилось, что так же не характерно ни для порчи, ни для инфекции. И еще двое церковных служек заболели, хотя до того Бог их миловал.
— Что скажете, барон? — задумчиво поинтересовался шеф. — В первый раз вижу столь странное явление со столь нетипичной реакцией на церковную службу. Ладно бы еще никаких изменений, холера ее побери, а тут ухудшение ситуации аккурат вдвое. Прямо проклятие какое-то…
— Проклятие? А очень даже может быть. — ответил Орловец — Очень сильному проклятью какая-то служба не помеха, тут святой нужен, как минимум. До которого, почему-то не дозвались, что само по себе интересно и наводит на мысль о чем-то заслуженном наказании. Ну а сама служба в таком случае могла стать одним из условий, влияющих на активность этого самого проклятия. Что тоже весьма необычно и наводит на мысль, что церковники тоже попали проклявшему в серьезную немилость. Не меньшее удивление и уважение вызывает и объем сил, вложенных, судя по всему, в данное проклятье. Что-то это напоминало, но что именно –пока сообразить не могу. Что-то, связанное с ведьмами, но что?
— Забирайте письмо и на первом же поезде отправляйтесь. — резюмировал князь. — И прихватите свою красавицу. Сдается мне, по делам ведьминским она уже сейчас нам обоим фору дать может. — князь быстро набросал записку в Школу и передал ее барону.
Марфа Васильевна оказалась весьма быстра на подъем и через несколько часов они уже сидели в купе первого класса дневного поезда на Брянск. Он с удовольствием любовался прекрасными чертами лица своей спутницы и вдруг подумал, что его поколению очень и очень повезло. Ведь сейчас можно было доехать до нужного место в комфорте и с поистине сказочной скоростью. Паровоз тянул состав, развивая целых двадцать пять верст в час! Такими темпами они уже к утру будут в Брянске, даже с учетом времени, потраченного на смену локомотива. А всего полсотни лет назад такое путешествие и на почтовых заняло бы дня три, если повезет. И такую красавицу в поездку было бы нереально взять… Нет, в отношении скорости все возможно. Как-то, еще лет семьдесят назад, в начале декабря 1833 года, Николай I, как и всякий русский, любящий быструю езду, промчался из Москвы в Петербург за тридцать восемь часов, проезжая за день четыреста сорок три версты со средней скоростью примерно восемнадцать с половиной верст в час с учетом отдыха и смены лошадей. Кстати, начал он свое путешествие вообще в Туле, от которой до Москвы более двухсот верст. Хотелось бы посмотреть на такую поездку в исполнении кого-то из европейских монархов, да есть опасение, что та держава осиротеет…
Впрочем, поездка на современном поезде не требовала столь героических усилий, а посему, разобрав несколько недавних интересных дел и откушав неплохой ужин, господа сыщики залегли почивать. Барон долго не мог заснуть, с улыбкой поджидая, когда редкий луч фонаря за окном вагона на мгновение высветит в темноте профиль Марфы Васильевны. До того, как его окончательно сморил сон, такое везение снизошло аж три раза.
Утром барон с пока еще практиканткой пересели на пролетку и тряслись в ней до обеда. Дороги в этих местах были, мягко говоря, неидеальные, так что завершающая часть дороги восторга ни у кого не вызвала. Скучно, правда, не было — все лесные обитатели заметили прибытие аж двух ведающих сразу, так что чуть ли не за каждым поворотом их ждала теплая компания из местной живности и лесных духов во главе с лешим. Впрочем, за опушку никто их них носа не совал, так что запряженная в повозку лошадка перебирала ногами более-менее спокойно, лишь иногда нервно поглядывая по сторонам, когда порыв ветра доносил запах очередного затаившегося в кустах волка. Кстати, если подумать, именно на этой земле столько живности и леших обитать просто не могло, так что местные явно соседей в гости позвали посмотреть не редкое зрелище.
Ближе к селу, в котором развивалась странная эпидемия, лесной парад прекратился, что было странновато. Если уж любопытные носы оккупировали опушку, то обычно они делали это до того места, откуда можно было хоть что-то рассмотреть и унюхать. Здесь же последняя пара верст была практически безжизненной. И вскоре неприятные ощущения подсказали причину — на селе лежало мощнейшее проклятие. А еще точнее — смертное проклятие, которое достаточно сильная ведьма может наложить в момент своей гибели. И ведьма эта была очень сильной…
В селе прибывшую пролетку не облаяла ни одна собака, дорогу не перебежала ни одна кошка. Даже мыши, похоже, откочевали в более приятные для жизни места, прихватив с собой птиц и мух, а трава, кусты и деревья явно рады были бы последовать их примеру. В селе были только люди и крайне огорченная фактом нахождения в этом месте кобыла, которая явно предпочитала этому месту знакомство с обитателями леса.
Из ближайшего дома вышла понурая пожилая женщина, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся моложе сорока, но абсолютно лишенной жизненного огня. Она и рассказала напрочь отсутствующую в документах грустную историю, случившуюся с еще недавно богатым и цветущим селом.
Если кратко, то была в селе молодая ведьма-целительница, сильная и умелая. Хорошо селян и скотину лечила, в засуху дождь вызывала, а на покос и жатву наоборот, облака отгоняла. И был парень, которого она любила, как выяснилось, пуще жизни. Пришла на село бумага в армию призвать одного из сыновей богатого местного купца, а тот старосту подмаслил. Староста, недолго думая, поправил в бумаге фамилию, а единственным подходящим вариантом оказался тот самый парень. Забрили его в армию, а ведьма три дня из дома не выходила, ворожила что-то.
Поп же местный на ту ведьму давно зуб имел — народишко, вместо того, чтоб свечки ставить и богобоязненно земные поклоны бить, к ней бегал. И ладно бы просто бегал без толку и обратно возвращался! Ведьма почти всех умудрялась исцелить, а если она помочь не могла, то с причастием и исповедью лучше было не затягивать. Это все знали, а потому всякого рода ссылки на волю Божью паству не слишком впечатляли. Естественно, это приводило самого попа к перманентному посту, а приход к недостатку денег даже на масло для лампад.
Узнав про обряд, сей служитель Церкви не поленился сочинить жалобное письмо в епархию, оттуда его переслали в соответствующий отдел Министерства внутренних дел для вызова означенной ведьмы и проверки на специальном амулете на предмет запрещенных обрядов и прочего чернокнижия. Через несколько дней ее вызвали в Брянск, а поп, воспользовавшись ее отсутствием, взбаламутил народ и отправился громить дом ненавистной ведьмы. Что там произошло, никому не ведомо, только вскоре после того, как они в дом вломились, земля вздрогнула и на мгновение солнце погасло, а вся живность в селе потом еще долго бесновалась, какая смогла — убежала, что в лесу никому на зуб не попала — ловить пришлось, а остальную потом по родне в соседние села развели от греха, заметив, что через пару верст от околицы вся живность успокаивается, но возвращаться ни в какую не хочет.
Назавтра ведьма вернулась вся поседевшая., закрылась у себя в доме и наутро не вышла, зато оставшаяся скотина у всех опять беситься начала и уже не переставала, пока подальше от села не отойдет. Ну а людям как-то тяжко стало… Еще пару дней к ней боялись заглянуть, а потом кто-то из детей обнаружил, что дверь не закрыта, а сама ведьма лежит совсем мертвая. А еще через неделю заболели первые сельчане, как раз из тех, что с попом тогда ходили.
Каждый день заболевало по несколько человек, а вскоре и умирать стало по стольку же, не выздоравливал никто. Тот купеческий сынок в числе первых помер. Староста сначала упирался, но, когда и у него племяш отошёл, письмо про хворь писать сел, а попу сказал, что службу нужно провести от нечисти всякой. Только не помогло это — только хуже стало. Так и тянется по сей день. Ну а недавно пришло письмо, то парень тот, которого ведьма любила, выпал из вагона и разбился насмерть как раз в тот день, когда поп ведьмин дом разгромил. Все ясно стало…
— Какую ведьму потеряли из-за этих дураков… — вздохнула Марфа Васильевна. — Ведь сколько добра людям делала и еще сделать могла…
— Да уж… И ее жалко и людей жалко… Что делать-то будем? Я с такой силы проклятием не справлюсь — хмуро проговорил барон.
-Да я тоже, как и мы вдвоем. Тут ковен собирать нужно, да посильнее. А дюжину сильных Светлых, да еще и умеющих вместе работать, не так-то сразу и найдешь. Мы же все изрядные индивидуалисты…
— Тогда давай сегодня нормальное следствие проведем, что было, что в отчете писать, а утром — к лешим в гости. И про место силы узнаем и про ведьм.
— Давай. А с кого начнем?
— Ну-у… Можем в хронологическом порядке. Пойдем пока к старосте. — предложил барон и, уточнив у селянки направление, ухватил баронессу под локоток и направился в сторону избы первого подозреваемого.
Чем-то похожий на заметно подросшего и добротно откормленного пасюка староста вызывал откровенное отторжение всей своей повадкой. Уже через минуту общения складывалось впечатление, что на крысу он похож не только снаружи. Пафнутий Иванович, как он отрекомендовался, вызывал практически неодолимое желание прихлопнуть его чем-то крепким и тяжелым, чтоб рук не марать. Но до завершения следствия сие желание оставалось невыполнимым.
Староста всячески юлил, пытался как-то доказать свою невиновность и даже умудрился пару раз в не слишком завуалированной форме предложить взятку практически «борзыми щенками» в стиле Аммоса Фёдоровича Ляпкина-Тяпкина, великолепно выведенного Гоголем в «Ревизоре». Вот только у Гоголя это была комедия, а здесь такой же комедийный персонаж положил начало самой настоящей трагедии, жертвами которой уже стали сотни две сельчан. И чем дальше, тем больше вызывал омерзение этот книжно-крысиный персонаж. И в какой-то момент тайный сыщик понял, что даже на каторгу отправлять эту мразь не стоит. Хотя бы из уважения к конвоирам. Была у него дюжина знакомых сестричек… Он сообщил, что идет на следующий допрос, а старосте запрещается покидать свой дом до особого распоряжения. После чего снова взял свою спутницу под локоток и проследовал к церкви. По дороге оба старательно боролись с рефлекторным желанием стряхнуть с обуви некую очень неприятную грязь…
Обнаруженный в церкви поп оказался препустопорожнейшим человеком. Обычно священники рано или поздно, в меру веры своей, обретают Силу, нередко становясь неплохими целителями, магами природы и много кем еще. В результате некоторые из них по возможностям вполне могли чуть ли не на равных соревноваться с прирожденными магами, прошедшими специальную подготовку. Иные даже поболе Силу обретали, оказываясь после смерти по делам своим причисленными к лику святых. Этот же служитель культа, суда по всему, в вере был настолько слаб, что становилось непонятно, как его вообще из семинарии выпустили и приход ему доверили. Иначе священнику просто невозможно иметь столь «бессильную» ауру, которая в норме наливается Силой при каждой молитве. Барон вспомнил, как иерей их школьной церкви, увидев двух ведьмочек, летающих на метлах над забором школы и нахально дразнящихся, выхватил у дворника его орудие труда, мгновенно взлетел, догнал нахалок и знатно надрал им уши. Впрочем, это было еще до появления в Школе Марфы Васильевны. После сего знаменательного события и трехкратного (с тающей надеждой на ошибку) ознакомления с приказом о зачислении достойнейший священнослужитель признал падение бастионов и от активных боевых действий перешёл к воистину блестящим проповедям о вреде блуда. Стоящее же перед бароном недоразумение с настоящими священниками роднило лишь наличие рясы… Допрос его вызывал не меньшее омерзение, чем общение со старостой.
— Так что вы увидели, зайдя в дом? — барону приходилось вытягивать правду буквально по слову, ибо к церковным служителям магический допрос по очевидным причинам применять не полагалось.
— Снопы пшеничные, венки из цветов полевых. — буквально выдавил из себя поп.
— А кости, кровь, фигурки глиняные, прочие чернокнижные атрибуты? — продолжал жать барон.
— Не было. Была только табличка глиняная.
— В форме ромба с косым крестом? — уточнил сыщик, уже понимая, что устроил безмозглый святоша в ослепляющей жажде наживы.
— Да. — промямлил поп.
— А в середине креста метка была? — уточнил барон для окончательного подтверждения цели обряда.
— Не-ет…
— И что произошло?
— Да раздавил я ее ногой. И тут как тряхнет! Еле на ногах устояли…
— Вот одного не понимаю, вас же в семинарии год учат только тому, как не ссориться с силами природы и сладить с ними в случае проявления в себе. Совершенно очевидно, что имел место сильнейший обряд для защиты кого-то, обращенный к Земле-матери. И разрушение ее символа принесло ей сильнейшую боль, что в итоге и стало причиной гибели молодого человека — деталь вагона не выдержала отдачи от удара. Неужели нельзя было признать слабость своей веры и отказаться от сана? Скольких бед можно было избежать…
На это барон ответа так и не дождался.
— Что же, следствие можно считать законченным. Поскольку светские власти не могут судить лицо духовное, решение будет принято позже, документы в епархию я направлю незамедлительно. Также церковь обязана будет возместить весь нанесенный ущерб в полном и достойном объеме. — сообщил он и, не прощаясь, развернулся и повлек за собой Марфу Васильевну, с явным неодобрением, но молча созерцавшую всю эту сцену.
— Неужели он останется безнаказанным? — прошептала баронесса, когда они чуть отошли в сторону.
— Нет, конечно, он свое получит, когда сана лишат. А пока давай порадуем приговором старосту. Если честно, то такое даже на каторгу отправлять не хочется. Пожалуй, поступим проще. Есть у меня знакомые, которые с удовольствием с ним поработают. Выходных не просят, взяток не берут…
Поименованный злодей, выслушав приговор и увидев сестричек, попытался было свалиться в обморок, но Ломея с Корчеей не дали, заботливо подхватили начавшее сотрясаться тело под локотки и повлекли в дом.
— Невея, если не исправится за три года, то он твой. Сверх квоты. — сказал он, прекрасно зная, что будет услышан и распоряжение будет выполнено в точности.
— А не слишком жестоко? — задумчиво спросила Марфа Васильевна, провожая старосту взглядом.
— В самый раз. — ответил барон. — Для обеспечения профилактического эффекта наказание должно быть справедливым, неизбежным и, в меру вины, суровым. Если таких вот жалеть, то потом невинные за них кровью платят. — жестко завершил он. Но теперь у нас другая проблема — как спасти оставшихся жителей. Проклятие, похоже, не остановится, пока всех невесть в каком колене не изведет.
— Ну это уже скорее моя работа. Нужно ковен созывать. Здесь ведьм больше нет, так что бежим к лешему, он быстрее всего сможет найти. — указала она на не столь уж дальнюю опушку.
К счастью, топать все две версты до того места, где в прошлый раз стояли последние встречающие, не пришлось. Увидев пару Ведающих, быстро идущих к лесу, местный леший не поленился выйти навстречу прямо на опушку, до которой и полверсты не было. Суть проблемы он уловил сразу, выслушал инструкции и обещал помочь так быстро, как только возможно. За новостями наказал приходить сюда же назавтра в то же время.
Остаток дня и утро сыщики потратили на безуспешные попытки спасти кого-то из умирающих, а потом вернулись на опушку. Леший из порадовал и огорчил. Ему и его коллегам удалось найти поблизости десять ведьм, готовых поучаствовать в обряде по снятию проклятия и которые уже летят к ближайшему месту силы. Проблема была в том, что, с учетом фаз Луны, обряд нужно было проводить этой ночью. Или через месяц, за который в селе все оставшееся население вымрет.
Выход предложила Марфа Васильевна. Землю-матушку, как известно, интересует не столько то, что у Ведающих между ног, сколько чистота помыслов. Равно как и величина Силы. Известны случаи, когда она отвечала и очень слабым ведьмам, взявшимся за доброе дело. Вот она и предложила им с бароном заменить недостающих, Правда, кое о чем пока говорить не стала, чтоб не спугнуть некоторых особо впечатлительных. Получив согласие всех заинтересованных сторон, она уточнила направление и время полета, попросила лешего подготовить две метлы, которые он вечером зачарует и потянула барона на обед.
На закате они вновь предстали перед лешим, выдавшим пару добротных метелок, над которыми незамедлительно склонилась Марфа Васильевна. Барон с интересом наблюдал за процессом подготовки транспортных средств. Минут через десять все было готово и она, к величайшему его удивлению, начала быстро расстегивать платье.
— Быстрее! Нам еще долететь и все подготовить нужно. А в мундире такие обряды не проводят! — сказала она и к аккуратно сложенному платью присоединилась камисоль. Барон покраснел, зажмурился и начал раздеваться.
Полет он практически не запомнил, как как каждый раз, открывая глаза, видел впереди соблазнительную фигурку и снова стыдливо закрывал их. Хорошо еще, что послушная воле ведьмы метла сама повторяла все маневры вплоть до посадки. Барон ощутил рядом место силы и вновь рискнул раскрыть глаза. Ненадолго. Оказалось, что все десять обещанных ведьм уже на месте и из одежды при них присутствуют только метлы. Ну еще корзинки и узелки с необходимыми для обряда предметами.
И все они, включая мгновенно включившуюся в работу Марфу Васильевну, расчерчивали песок положенными линиями и знаками, намечая пути течения Силы. Не очень-то при этом заморачиваясь тем, какой стороной и в какой позе повернуты к сыщику. Наконец, одна из старших ведьм заметила его смущение.
— Ведающий, прекращай на отшибе жаться, мы тут все более-менее в курсе, что ты там скрываешь. К тому же во время обряда нужно за руки держаться, чтоб круг замкнуть. Да и Мать сыра земля тоже не в сарафане явится, так что привыкай! — заявила она, вызвав веселье у остальных и явное смущение у до того невозмутимой Марфы Васильевны.
Барон окончательно понял, что светские приличия ему соблюсти не судьба и расслабился. Вскоре все было готово. Все встали на указанные одной из старших ведьм места, взялись за руки и начали взывание. К удивлению тайного сыщика, прекрасная обнаженная девушка с соломенного цвета волосами и неописуемо мудрыми глазами появилась в кругу на первых же словах, как будто только и ждала их зова.
— Знаю я зачем звали, Ведающие. Большая беда приключилась по вине глупых и жадных людей. — девушка окинула взором присутствующих, остановившись на сыщике. От него серебристым облачком отделилось и перелетело к ней воспоминание о следствии и суде. — Ты все правильно сделал, Ведающий. — кивнула она удовлетворенно.
Внезапно рядом с Землей-матушкой появилась вторая девушка. Очень красивая и… седая. Облачко перелетело к ней и ее губы тронула мимолетная улыбка.
— Прости их, Мать сыра земля. И меня прости… — склонила голову она.
— Прощаю всех. Покойся с миром! — примолвила богиня и прикоснулась губами к макушке раскаявшейся в своих действиях ведьмы. Та выпрямилась, еще раз улыбнулась и растаяла в воздухе. Одновременно исчезло гнетущее чувство, которое, оказывается, и здесь было заметно. — Проклятие снято. — подтвердила правильность ощущений Мать сыра земля. Она еще раз осмотрела всех присутствующих и вновь остановилась на бароне. — А вам двоим от меня за доброе дело подарок. — она протянула руку и обоих сыщиков окутало сияние, оставившее после себя тепло и что-то еще. Искры этого сияния пробежали по другим ведьмам, стоящим в круге, явно и им оставляя что-то на память. — И князю своему от меня привет передавайте. — сказала она напоследок и тоже исчезла.
Ведьмы быстро прибрали место, где проводили обряд и одна за другой взлетели. Осталась лишь старшая, которая руководила подготовкой обряда.
— Спасибо вам и от нас за помощь. — сказала она. — Сами мы не справились бы. А подарок вам от Матери хороший достался, пожалуй, лучший, что мог быть. — с некоторой задумчивостью добавила она и взлетела. А тайные сыщики остались на том месте, где совсем недавно общались с богиней… Барон вдруг с удивлением понял, что впервые в жизни не удосужился даже имена узнать у тех, с кем спасал жителей села. Остается надеяться, что привет от Земли-матушки компенсирует этот пробел в отчете.
На обратном пути о вдруг осознал, что уже не краснеет и не закрывает глаза при виде прелестей летящей впереди ведьмы. Наоборот, он воспринимает ее как нечто свое, родное, как человека, с которым уже прожил век и рад прожить второй. Истинная любовь… Похоже, что это действительно был лучший подарок из всех возможных.
По возвращении в Москву князь Ромодановский действительно проигнорировал все пробелы в отчете, загадочно улыбнулся в ответ на переданный привет и поздравил барона с женитьбой.
— А-а-а??? — только и смог протянуть тот.
— Я не ошибся. Вас сама Мать сыра земля объединила. Но в церковь сходить не помешает, хотя бы для исключения глупых слухов и пятен на репутации Вашей супруги. Это мне и тем же ведьмам все ясно, а слепых дураков везде хватает. Так что извольте готовиться к официальной свадьбе. Письмо в Школу я, как всегда, напишу.
Еще через неделю князь вручил ему послание с подписью самого Патриарха, утвердившего решение об извержении из священного сана того безверного попа.
— Невея. — негромко позвал он. Через мгновение прямо в шефском кабинете появилась старшая из сестричек с весьма заинтересованным выражением на лице. Как голый череп мог передавать эмоции — для барона было загадкой. Но заинтересованность сомнений не вызывала.
— Звали? — каким-то образом дополнительно осклабилась она, демонстрируя радость от встречи.
— Да. — подтвердил барон. — Как там давешний староста?
— Сестры с ни работают. Пока признаков перевоспитания не подает.
— Хорошо, продолжайте. А про попа того не забыли?
— Как же про такого забыть? Но пока не трогаем, ждем. -барон кивнул и переглянулся с князем.
— Пришло письмо о лишении его сана, так что теперь он ваш. Как сестрички натешатся — можно употребить. Сверх квоты. — князь и барон синхронно кивнули, подтверждая вынесенный приговор.
— Тогда прощайте, жалко время терять! — заявила Лихорадка и исчезла.
— Барон, подготовьте мне на завтра письмо для Патриарха о принятом решении. Ему оно не помешает для профилактики ненужных проблем на будущее. Наверняка этот расстрига не единственный, у кого не хватает воли признаться в маловерии… — заключил князь.
1.12. Дела душевные
На удивление барона, когда он вскоре после возвращения из Брянска заглянул к князю Ромодановскому похлопотать на предмет пары свободных дней на свадьбу для себя и своей суженой, то получил целую неделю, в сочетании с прямым приказом венчаться строго в храме Христа Спасителя и не волноваться по поводу свадебной трапезы. Распоряжение начальства, в норме так и норовящего припахать к работе всех и вся, несколько удивило, но спорить с князем он не привык. Вопрос с выбором храма был решен, а трапеза, видимо, планировалась в немаленьком обеденном зале Тайной канцелярии. Руководство на то и руководство — явно почуяло идею провести венчание келейно и пресекло эту затею на корню. Так что оставалось лишь заехать в храм, дабы договориться о венчании и заказать соответствующий костюм. Ну и дом почистить да украсить. Впрочем, в этой части ему тоже делать было нечего — Глашка на пару с домовым Кузькой (для посторонних — Кузьмой) прилагали все возможные усилия для достижения идеала.
В последующие дни барон с баронессой встречались при каждом удобном случае. Первую половину дня Марфа Васильевка была на занятиях, а вот потом отпрашивалась. Комендант, было, отнесся к сему делу неодобрительно, но, ознакомившись с письмом от князя, мгновенно сменил гнев на милость, разрешив уходить вообще в любое потребное время, только дежурного предупреждать. Впрочем, она всегда была девушкой сознательной и своим особым положением не злоупотребляла. Только иногда прихватывала с собой Марью, когда планировался поход по магазинам или в театр. Все равно барон выкупал ложу целиком. Обычно же они вдвоем гуляли по Москве, наслаждаясь на удивление погожими деньками, кормили птиц, сами перекусывали в ресторанах или отправлялись обедать в его дом на Сретенку… Вечерами барон провожал уставшую, но довольную и счастливую Марфу Васильевну до гостевого дома Школы, а сам целый час пешком возвращался домой, как бы растягивая свидание.
В одну из таких прогулок они столкнулись с весьма и весьма нечастым явлением. Проходя мимо сгоревшего год или два назад дома, влюбленная парочка одновременно услышала зов со стороны руин.
— Ведающие! Э-э-э-эй, ведающие! — негромко звал женский, но по абсолютно точно не человеческий голос.
Тайные сыщики пригляделись к источнику звука. Из полуразваленного дверного проема на них устало, но с явной надеждой смотрела довольно молодая домовушка в запачканном углем и пеплом сарафане. Надо сказать, что явление сие действительно было весьма редким, ибо в норме это Ведающие вызывали домовых на разговор, соблазняя, свежими молоком и хлебом — их любимой едой. Сами же домовые по своей инициативе общались преимущественно с теми Видящими и Ведающими, которые жили в их доме. То, что домовушка нарушила это неписанное правило, означало одно — она до безумия устала сидеть в руинах и действительно боится сойти с ума.
— Что тебе, хозяюшка? — первой среагировала Марфа Васильевна.
— Заберите меня отсюда, пожалуйста! Мочи нет. — попросила домовушка. Она, похоже, только сейчас разглядела толком, кого позвала, и немного зажалась. Поступление в Тайную канцелярию сопровождалось особой присягой, оставляющий специфический отпечаток на ауре, прекрасно видимый и магам и нечисти и нежити, так что официальное представление вслух было, в общем-то данью инструкции и предназначено для тех кто не мог (как обычные люди) или уж очень не хотел замечать этот самый отпечаток.
— А что с домом произошло? — поинтересовался барон. Ситуации, когда с домом что-то нехорошее случалось по небрежению домового, были величайшей редкостью, но все же встречались. Впрочем, тайному сыщику домовушка врать не могла.
— Хозяин выпить любил, а на беленькую денег жалел. Вот сам и гнал, чтоб не хуже было. И однажды так напробовался, что заснул во время перегонки. А прикасаться к аппарату он мне запретил. Я уж его будила-будила… Но растолкать удалось только когда бак на плите взорвался и бутыль с первачом упала и разбилась. А он же горит… Весь пол в огне были, чудом выскочили. А дом старый, деревянный, сухой. Пожарные быстро приехали, но уже больше соседние спасали, этот тушить особого смысла не было… Хозяин потом к родне в деревню подался, а я, вот, осталась. Два года уже как… — поведала она свою грустную историю.
Барон с баронессой переглянулись — такого свинства они понять не могли. Оставить на развалинах юную домовушку, спасшую жизнь владельцу дома, чуть не погибшему по своей же вине — просто подлость. Ведь и бывалые домовые за пару лет в таких условиях могут разум потерять. А значит — и самих себя. А тут совсем молоденькая… В конце концов, можно было обратиться в полицию, там бы без проблем нашли домовушке новые дом и работу. Хотя, с учетом строгого запрета на самогоноварение в черте города, направленного на предотвращение как раз таких вот опасных инцидентов, причины такой подлости белее чем понятны. Штраф-то там весьма приличный, а обездомевшую домовушку допросили бы первым делом. Но можно было бы кому-то из знакомых предложить. Домов новых вон сколько строится! И домовых на все не хватает, между прочим. Но похоже, что бывший владелец этого дома сознательно предпочел обречь домовушку на безумие и гибель. И то, что она таки дожила в здравом уме до дня сегодняшнего — только ее заслуга. И не помочь ей было бы такой же подлостью. Как и не сыскать на досуге того морального урода…
— Как тебя кличут-то? — уточнила баронесса.
— Веснушкой — ответила домовушка, указывая на слегла побледневшую, но вполне различимую причину своего имени, украшающую почти все лицо. Сейчас домовушка была практически измождена и больше походила на собственное привидение, а вот если помыть и накормить, то будет очень красивой.
— Веснушка, у меня здесь всего один дом, где уже есть домовой. Мне нужно будет переговорить с ним. У Марфы Васильевны пока своего дома нет, но со временем мой дом станет и ее. Так что, если мой Кузьма возражать не будет, то поселишься у нас, а если нет, то у моей родни во Владимирской губернии. Там домов на целую армию домовушек хватит. Такой вариант устроит? — поинтересовался барон и с интересом посмотрел на домовушку. Та, с одной стороны, очень обрадовалась возможности выбраться из нежилых руин, а с другой — руины стали уже родными, а будущее страшило неизвестностью. Это ее колебание поняла и Марфа Васильевна.
— Не бойся, Веснушка, я его за то и люблю, что он всегда все к добру повернуть старается. Как бы не получилось, а тебе точно понравится! — сказала она.
— Я согласна! — решилась, наконец, Веснушка. — Вот только на чем переезжать?
Вопрос был важным. Чаще всего домовые переезжали на метелках или в башмаке хозяина дома. Домовушки обычно предпочитали метелки, а башмаки пользовались уважением у мужской части этого племени. В данном случае никаких метелок влюбленная парочка не прихватила и оставался только башмак. Да и тот пока красовался на ноге барона. Башмак пришлось снять, протереть от пыли, за неимением иного материала, носовым платком и водрузить на порог дома, а затем, отыскав в кармане крошки от хлеба для птиц, положить их на башмак. Сбегать за свежим хлебом и молоком не дала сама домовушка, вдруг жутко испугавшаяся, что ее будущие спасители уйдут и не вернутся. Наконец, все было готово.
— Домовушка — ладушка, полезай скорей, да гляди веселей. Отправляясь в путь, ничего не забудь. Будем жить-поживать, да добро наживать. Ты спокойно собирайся, нова места не стесняйся». — сказал барон одно из самых простых заклинаний для приглашения домовушки в новое жилье. Этот вариант заклинания в данном случае был хорош тем, что не привязывал исходно к конкретному дому, а вопрос, куда в итоге получится пристроить стойкую домовушку, пока оставался открытым. Кузька, конечно, старательный, но иногда ерепенистый, а домовые промеж себя не всегда ладят. Но ему очень хотелось, чтобы его домовой захотел обзавестись подружкой…
Домовушка чуть ли не с радостным визгом, от которого ее удержало только осознание, что приличной девушке ее роду-племени так себя вести не должно, подошла к башмаку, торжественно собрала и съела несколько крошек, села в башмак, как в лодочку, наклонилась и исчезла. Остатки дома, потерявшие магическую поддержку, заскрипели и обрушились внутрь. Влюбленная же парочка бодро похромала в обнимку в сторону ближайшего перекрестка, где можно было поймать пролетку.
— Кузьма, покажись, — крикнул барон, на полном ходу барон, влетая на кухню. По пути он успел только сменить оставшийся ботинок на домашние туфли, как, впрочем, и Марфа Васильевна, давно имевшая свой законный комплект обуви в этом доме. И не один. Кузьма нарисовался из воздуха у печки и с интересом уставился на ботинок.
— Доброго дня вам, хозяева! — провещил домовой и снова вперил взгляд в ботинок.
— И тебе доброго! — ответил барон. — Ты как смотришь на то, чтобы с симпатичной девушкой познакомиться?
— Так мы знакомы уже — домовой кивнул на усевшуюся за кухонный стол Ведающую, которая с явственно смеющимися глазами наблюдала за разворачивающимся представлением.
— Нет, эту ты уже знаешь, к тому же она мне самому нужна, да и женаты мы милостью Земли-матушки, если не забыл. Я про тебя. Знакомиться с потенциальной невестой будешь или мне ее в Орловское отправлять? — поставил вопрос ребром ведьмак-землевладелец, которому принадлежала куча домов, в которых обитало немало неженатых домовых. Такая постановка вопроса мгновенно переключила мышление Кузьмы в правильное русло.
— Какое еще Орловское? Городскую девушку в деревню загонять! Я, если честно, и сам хотел попросить кого поискать, да стеснялся… Выпускай скорее, хозяин, знакомиться будем! — У домового аж глаза загорелись. Барон поставил башмак рядом с домовым.
— Выходи, Веснушка! Живи в моем доме. И совет вам с Кузьмой да любовь! — домовушка проявилась, выпрямилась, переступила через край башмака и, уже стоя на полу дома, с интересом посмотрела на Кузьму. Ответный взгляд смахнул пепел с сарафана и заставил веснушки стать вдвое ярче.
— Так, если я правильно понял, то Орловское отменяется? — уточнил барон, полюбовавшись на становящиеся неприличными объятья взглядов.
— Да! — синхронно ответили домовые, на всякий случай кивнули и с интересом уставились на хозяина.
— Тогда тебе, Кузьма, ответственное задание. Напоить и накормить, только аккуратно, а то она года два невесть чем питалась. Баньку организовать, одежкой снабдить. И чтоб сияла от счастья аки красно солнышко! Задача ясна? — из последних сил изобразил он суровое выражение лица, пока Марфа Васильевна уже лопалась от сдерживаемого смеха.
— Так точно, ваше сиятельство! — браво отрапортовал домовой, вытянувшись «во фрунт».
— Хорошо. Приступить к исполнению!
Команда не успела прозвучать до конца, как Кузьма подхватил свою новоиспеченную невесту под локоток и исчез, а барон с баронессой таки смогли рассмеяться, никого не обидев. За исполнение приказа можно было не волноваться — Кузьма и так был на редкость старательным, даже для своего племени, а уж ради понравившейся девушки из кожи вон вылезет. Пусть поработает, невесты, они обычно просто так в руки не падают.
Впрочем, на днях и самому барону придется поработать. Надвигалось его собственное венчание. Платье Марфа Васильевна, пользуясь щедрой премией, прилагавшейся к недавно полученному дворянству, заказала сама, долго промучавшись выбором между старославянским красным и новомодным белым. Платье в итоге оказалось белым, просто кипящим от кружев, но очень ладным. В данный момент оно было тщательно спрятано в ее комнате в гостевом доме Школы и видела его пока только Марья, которая смогла сию одежку оценить только восхищенными междометиями.
Все же остальное, вроде бы, досталось ему. Марфа Васильевна была сиротой, а вот собственную матушку и сестер пришлось выписать в Москву заранее и назавтра они должны были приехать на утреннем владимирском поезде. Нужно было все подготовить, с учетом того, что после свадьбы подросшее семейство вернется в его особняк. Но… После появления в доме сияющей от счастья домовушки (Кузьма не поленился на следующий же день предъявить счастливо улыбающуюся Веснушку в новом сарафане и с такими яркими веснушками по всей физиономии, что от одного вида обжечься можно было). Домовые с Глашкой отдраили дом так, что по паркету было страшно ходить, а блестящие окна затмевали даже витрину расположенного неподалеку ювелирного салона. Комнаты для его родни уже поджидали гостей. Барон, настроившийся на сворачивание гор, совершенно неожиданно для себя оказался в ситуации помирающего со скуки рантье. Даже Марфа Васильевна в этой ситуации не могла его спасти, так как разрывалась между кучей вопросов, которые должна решить перед свадьбой любая приличная девушка. Положенные перед венчанием разговор с духовником и исповедь не сильно исправили ситуацию. Лишь приезд матери с сестрами прекратил нервные попытки ходить по потолку. Свадьба свадьбой, а девушки и магазины неразделимы!
Наконец, настал день венчания. Барон с баронессой прибыли на великолепно украшенных каретах к храму и отправились проходить обручение. До самого его завершения никаких каверз от начальства жених не ждал, но, когда они вслед на священником вошли в храм, в глаза бросилась хорошо узнаваемая даже со спины фигура Его Императорского Величества Александра III, стоящего рядом с князем Ромодановским. Сей факт барона изрядно удивил, ибо во всем известном расписании, где были указаны дни, на которые уж точно не стоит планировать никаких личных мероприятий, сегодняшний визит самодержца в Первопрестольную не значился, и вселил некоторые сомнения в месте последующей трапезы. Император явно запомнил тех, кто не так давно спас его сына, и оставлять сие деяние без некоторого неофициального ответа не посчитал нужным.
Рядом с начальством стояли мать с сестрами, которые явно стеснялись столь высокопоставленных соседей. К счастью, они, до невозможности впечатленные Императором, не заметили, в отличие от князя и доброй половины присутствующих, еще некоторых гостей. Как раз с их стороны буквально в аршине стояла красивая босоногая женщина в расшитом гладью некрашенном домотканом льняном сарафане и с венком луговых цветов на голове. Мать Сыра Земля довольно улыбалась и явно не обращала внимания на тот факт, что находится в храме другого пантеона. В честь чего явился стоящий у нее за спиной кто-то из Святых (судя по нимбу) оставалось неясным. Не то почетный караул для богини, не то барон, сам того не заметив, и на их ниве борозду-другую сделать успел… А вот с другой стороны стену с сияющим видом подпирали все двенадцать сестричек-Лихорадок. Так что компания была небольшая, но очень приличная.
Свидетелями на венчании выступили сам Александр III с супругой, а на трапезу всех гостей пригласили в… Большой Кремлевский дворец! Молодожены глазам своим не поверили, когда Император с супругой лично проводили их в Георгиевский зал. Многие, в том числе Марфа Васильевна, попали сюда впервые и сейчас в изумлении рассматривали красивейшие люстры.
Никак не реагировала на эту роскошь, разве что Мать Сыра Земля. Она осмотрела зал, удовлетворенно кивнула, взмахом рук омыла его вместе с присутствующими своей Силой, еще раз кивнула сначала Императору с супругой, а затем новобрачным и исчезла.
Барон с баронессой сидели во главе стола с императорской четой с одной стороны и князем Ромодановским с другой. Матушка с сестрами были следующими. В основном места за столом занимали господа Тайные сыщики. На другом конце стола даже виднелась Мария, от полноты впечатлений явно дышащая через раз. Император умел и быть благодарным и показать всем, что их усилия на благо державы не останутся незамеченными.
А вечером на выделенной Александром III карете молодожены приехали домой. Их встречали приехавшие чуть раньше родственники, Фриц, Глашка, парочка влюбленных домовых… И счастье.
2.1. Дело о бенгальской тигрице
Марфа Васильевна в последнее время была несколько ограничена в своих действиях — на пятом месяце беременности по горам и болотам гоняться за всякой нечистью да нежитью не слишком сподручно. Но отказывать себе в удовольствии лично встретить любимого супруга с поезда она не собиралась. А посему приказала заложить пролетку и лично взгромоздилась на облучок. Вожжи для управления лошадью ей, в общем-то, были не нужны, но не стоило показывать местной детворе плохой пример. Что нормально для ведьмы — не всегда безопасно для обычных людей.
До Орловского пока пассажирские поезда не ходили, была только узкоколейка от Омутищ, где приходилось переваливать грузы. Строительство нормальной железной дороги к растущему промышленному центру в планах было, но требовало времени и серьезных средств. Была в сторону тех же Омутищ и грунтовая дорога, но в нынешнем состоянии трястись по ней было неразумно. А посему только и оставалось, что ехать в Петушки, до которых через села вел тракт с преимущественно твердым и, соответственно, сравнительно ровным покрытием. В селах преобладала добротно положенная брусчатка, а между ними еще были небольшие участки гравийки, с каждым годом неизбежно уступающие позиции новомодному асфальту. И то и другое при несомненной победе над бездорожьем и распутицей имело свои положительные и отрицательные стороны. Брусчатка радовала отсутствием нефтяного запаха, но уложить ее столь же ровно, как асфальт было практически нереально. Да и ручного труда она требовала немало, причем не абы какого — этот материал требовал серьезного обучения и навыков, а также времени. Асфальт в этом плане был куда выгоднее — часто достаточно было выровнять дорогу, засыпав ямы щебенкой, и можно было укладывать. Существенной статьей расходов было оборудование — специальные смешивающие печи и паровой каток, но после их приобретения укладка асфальта превращалась в сплошное удовольствие, позволяя одевать дорогу в разы и разы быстрее, чем в случае с брусчаткой. Ну а запах… Из-за креозота и дыма никто от железных дорог не отказывался, а тут такая мелочь…
Так что госпожа тайная сышица с удовольствием ехала по приятной и не тряской дороге, любуясь окрестностями и слушая птичек. Границы Орловского уже давно остались позади, когда перед очередной лесной опушкой обычно флегматичная лошадь внезапно испуганно всхрапнула и остановилась. Причина оказалась достаточно основательной — на обочине перед опушкой с видом воспитанной домашней кисы сидела грустная тигрица и смотрела на нее в упор. Чуть подумав, Марфа Васильевна определила, что тигрица, скорее всего, бенгальская — уссурийские тигры крупнее, а остальные помельче, да и окраска шерсти…
Вот только что эта киса делала посреди России? В этих местах можно рысь встретить, говорят, когда-то манулы были, но не тигры. Тем более, что именно этот вид должен в основном на территории полуострова Индостан обитать. Марфа Васильевна еще раз пригляделась повнимательнее и поняла, что перед ней оборотень, но с почему-то с заблокированным оборотом.Такое она уже видела, если смотреть поверхностно, то аура как у обычного зверя, а вот если как надо, то остаток отпечатка второй ипостаси заметен. Прошлым летом она такое уже видела — тайные сыщики расследовали одно пренеприятное дело, связанное с цыганами и для получения информации внедрили к ним медведя. Почти настоящего — в отделе служил оборотень-медведь Митрофан Коробейников, вот он-то в четвероногой ипостаси со специальным амулетом на ошейнике, блокирующим часть ауры и оборот, «случайно» прибился к табору похитителей и за пару недель собрал всю необходимую информацию. Но цыгане-то думали, что украли циркового медведя, так что ошейник их не удивил. А вот на тигрице никаких лишних деталей не было…
Марфа Васильевна смущенно погасила нехилый огненный шарик, который на рефлексе сформировала при первых же подозрениях на опасность. Впрочем, выдержка пока неведомой тигрицы впечатляла — таким ведь целого слона до хрустящей корочки зажарить можно за мгновение, не говоря уж о сравнительно небольшой кошке…
— Ты кто и откуда? — спросила она вслух, прекрасно понимая, что местной киса быть не может. Дело в том, что разные оборотни рождаются обычно в тех местах, где обитают соответствующие звери. А еще второй ипостасью почему-то всегда бывают более-менее крупные хищники или всеядные звери. Для Средней полосы России, Урала и Сибири это волки, бурые медведи, кабаны, очень редко лисы и рыси, да и те крупноватые по сравнению с природными аналогами. Совсем уж раритет — хищные птицы. С мужем, кстати, один филин служил — непревзойденный специалист в ночной разведке. Ну а на северах и белые мишки бывали. А вот тигры только на Дальнем Востоке. Так что у нас медведь был самым типичным вариантом, ну и парочка купцов — уссурийских тигров в Москве дела вела. Все зарегистрированные чин по чину. Орешки кедровые у них — просто объеденье! Много кого в Тайной канцелярии числилось и из числа постоянных жителей Первопрестольной с окрестностями и из гостей. Но бенгальского тигра она видела впервые.
Тигрица явно попыталась несколько раз что-то сказать, но не преуспела. Потом попробовала что-то чертить на земле, но здоровенные лапы успеху не способствовали. С третьей попытки удача ей улыбнулась — к телепатическому общению Марфа Васильевна, как и всякая сильная ведьма, была вполне способна, в Школе сей навык лишь довели до совершенства.
— Меня зовут Иша, ведающая. Я, как и мой муж Стуван, Вайшьи, так что не оскорблю Вас общением.
— Я — баронесса Марфа Васильевна Орловец, младший сыщик Особого сыскного отдела Тайной канцелярии, мой супруг, барон Орловец, которому принадлежат эти земли, старший сыщик того же отдела. А что произошло с Вами и вашим мужем? — уточнила Марфа Васильевна, изрядно удивленная появлением во Владимирской губернии тигрицы-оборотня из касты потомственных индийских торговцев и ремесленников. Вайшьи была низшей из трех высших каст, так что собеседница вполне могла считаться дворянкой на уровне примерно баронессы.
— Мы ехали в Москву с торговой миссией. — индианка явно неплохо знала русский, хотя и иногда задумывалась, подбирая слова. — И на нас неподалеку отсюда напали. Сначала мы попали в облако какого-то странного дыма, который вызвал у меня принудительную трансформацию, а затем из лесу выскочили вооруженные люди, которые в нас стреляли. Ранили меня в лапу, но обычной пулей. А еще попали чем-то особенным в Стувана, он мог умереть, но я успела наложить на него заклинание стазиса, а потом схватить и его самого и наш мешок с бумагами и сбежать подальше в лес. Там и спрятала. Обернуться не могу. Вылечить его не могу. И очень рада, что встретила одну из касты воинов. Мне больше не к кому обратиться за помощью.
— Хм… Мешок с бумагами… Да и ехали чуть ли не тайком… Скажите, Иша, миссия была не совсем торговой?
— Можно и так сказать. Мы рассматривали возможность полностью или частично сухопутной доставки пряностей и некоторых других товаров в обход англичан, которые давно наживаются на нашей стране. Миссия была тайной, но, видимо, где-то произошла утечка информации. Ибо нападавшие на нас не могли быть обычными разбойниками. С теми я бы справилась без проблем. Да и говорили они по-английски.
— Совсем интересно… Ведь имя Иша, если не ошибаюсь, означает защитница?
— Да, когда я родилась, Брахманы увидели у меня такой дар. Я умею слышать и видеть многое, недоступное другим, воевать и исцелять, находить пути там, где их никто не находит. Они сказали, что такие способности подошли бы и Кшатрию, но раз я Вайшьи, то мое предназначение — открывать новые направления и защищать тех, кто по ним идет. Так я и получила свое имя. А Стуван не обладает магическими способностями, но великолепно умеет договариваться с людьми ко всеобщей выгоде, торговать и управлять любыми предприятиями. И я очень за него боюсь, стазис, конечно, не дает ему умереть, но сам он излечиться не может, а мои способности заблокированы…
— А далеко Вы его спрятали? — поинтересовалась баронесса.
— Не очень. В следующем лесу в ту сторону, в зарослях лещины недалеко от дороги. — тигрица указала лапой в направлении Петушков.
— Дайте лапу! — попросила ведающая и аккуратно залечила рану, которая явно мешала тигрице ходить. — Показывайте дорогу. — сказала она несколько удивленно разглядывавшей исцеленную конечность тигрице и дала лошади мысленную команду следовать за полосатым проводником.
Стуван нашелся там, где его и оставила жена. Размеры и глубина раны впечатляли — отсутствовала изрядная часть грудной клетки справа, да еще и рука была изломана в нескольких местах. Можно было подумать, что что это следы взрыва и почти так оно и было. Только взрыв был магическим — купца атаковали особым боеприпасом, предназначенным для уничтожения сильных магов. Он уничтожал не столько тело, сколько ауру с резервом и для магов, особенно сильных, у которых в организме многое было завязано на Силу, был абсолютно смертелен. Да и для обычных людей весьма и весьма опасен, что и наблюдалось. Складывалось такое впечатление, что купец заслонил собой раненую супругу, пытаясь ее спасти. И спас, приняв на себя удар, неизбежно убивший бы ее.
Вылечить такое на месте не стоило и пытаться — это работа для бригады опытных целителей в условиях хорошо оборудованной столичной лечебницы. Так что баронесса магией поманила к себе находящееся в стазисе тело, разместив его на свободной половине сиденья и прикрыв мороком, а мешок приспособила в багажный кофр. Тигрица и излеченной лапой преспокойно могла идти рядом с пролеткой своим ходом.
Так они и заявились в Петушки. Народ сначала шарахался в стороны от тигрицы, потом высматривал в пролетке хорошо всем знакомую баронессу Орловец из соседнего городка и успокаивался. А чего волноваться-то? Это ж та самая мадама, которая о прошлый год на ярмарке спокойно поймала за ухо летящего на нее племенного быка, который до того успел поднять на рога и своего незадачливого хозяина и неудачливого покупатели, а потом, таща этого бугая за собой аки месячного телка, подошла к пострадавшим и одной левой исцелила обоих. И почему одной левой? Так правая была быком занята. При этом, что именно она потом бычку сказала, описывая всю глубину его неправоты, она не запомнила, но тот стоял с круглыми глазами, трясся от ужаса, обделался и лужу налил. А испарение бешеного волка? А… Подобных случаев накопилось уже более чем достаточно для того, чтобы местные осознали, что в ее присутствии любая живность по струнке ходит, стараясь даже не дышать в неположенную сторону. И посему на деловито топающую тигру не стоит особого внимания обращать. Разве что на предмет экономии. В зоосаде нужно денюжку за вход платить, а тут тигра бесплатная.
Так что на станции прибытия поезда дожидались сидящая на скамейке баронесса, подпирающая скамейку тигрица и толпа детей, глазеющих на очередное зрелище. На Масленицу в гости заезжал тот самый Митрофан Коробейников, возвращавшийся с какого-то расследования. Встречала их с едущим из Москвы бароном сама Марфа Васильевна. Из-за разницы в прибытии поездов оборотень приехал на час с лишним раньше, а посему решил повеселиться. Обернулся, взял любимую балалайку и пару часов народ веселил, попутно угощаясь квасом и пирогами. Уж и барон приехал, но дети полюбившегося мишку не отпускали. Кое-как объединенными усилиями двух боевых магов вытащили из их не наигравшихся ручек слегка потрепанного хищника и попросту сбежали в Орловское. Так что в этот раз удивленной тигрице достались и обнимашки и пирожки с требухой. Последние ей особо понравились, а первые вполне можно было потерпеть — парий в этой стране не было.
Наконец, показался поезд, и Марфа Васильевна с тигрицей пошли встречать барона. Тот был обрадован присутствием уже вдвойне любимой супруги, но оказался несколько удивлен составом встречающих, однако, быстро разобрался в ситуации. Осмотрев находящегося в стазисе купца, он решил не пытаться помочь ему на месте, а отправить в Москву к профессиональным магам-целителям.
Оглядевшись, он высмотрел в толпе одного из своих дружинников и поманил его к себе. И пяти минут не прошло, как получивший распоряжения начальника дружинник сбегал за напарником и выездным запасом. Согласно приказу барона при выходе на смену все они брали с собой сухой паек и сменную одежду на три дня минимум, уложенные в дорожный мешок, обычно представлявший собой самый, что ни на есть, сермяжный сидор. Хотя в последнее время стали появляться новомодные рюкзаки — вот как у его напарника, например. Но в такие мелочи руководство не лезло, предпочитая лишнему формализму эффективность. Так что сейчас перед бароном переминались два образцово-показательных мужичка, заподозрить в которых представителей спецслужб затруднились бы даже его коллеги из Тайной канцелярии.
До поезда на Москву оставалось около часа, а сделать необходимо было многое. Барон отсыпал денег дружинникам и отправил упаковывать индийского гостя, а сам отправился в здание вокзала оформлять проездные и провозные документы. Даже принадлежность к Тайной канцелярии не могла устранить все бюрократические препоны. Будь ты хоть сами князем Ромодановским, а бумаги на столь особый груз оформить изволь! И это он еще билеты для своих дружинников оплатил звонкой монетой из своего же кармана…
В конце бюрократической эпопеи он стал обладателем целой пачки бумаг, которые, в общем-то задаром никому не были нужны и реально необходимого места в почтовом вагоне. Мужички споро затащили мешок с бумагами и ящик с индусом в почтовый вагон, после чего по распоряжению барона отправились в купе для сопровождающих, оказавшееся пустым. Места для них в пассажирском, конечно, были, но такой груз лучше без присмотра не оставлять.
Так что барон дождался отхода поезда и вернулся к Марфе Васильевне, которой досталась самая сложная работа — успокаивать тигрицу, которую от волнения за мужа прясла нервная дрожь. Барон уж заподозрил, было, происки все известных сестричек, но приглядевшись, не обнаружил и следа таковых. Оставалось зайти на телеграф дабы порадовать «подарочком» московских коллег, посоветовать привлечь к лечению ныне обучающегося в Школе бывшего недоросля и любителя рыбок Акакия, а заодно распорядиться о заселении на денек-другой дружинников. Сами-то они в Москву нечасто выбираются, так что время на покупки гостинцев им в качестве компенсации оставить будет наиболее правильно.
Он улыбнулся, вспомнив, как все забавно повернулось с Акакием. Парнишка оказался целителем ТАКОЙ силы, что столичный лейб-медик Евгений Боткин, читавший в Школе часть медицинского курса, заявил, что просто необходимо сего гения держать вблизи его Императорского Величества и венценосного семейства, дабы никакая травма не могла угрожать их здоровью. Так что дело помаленьку шло к тому, что кто-то впервые в истории умудрится выцарапать у князя Ромодановского человека, на которого тот положил глаз.
Барон еще раз оглядел привокзальную площадь, убедился, что на место уехавших дружинников заступили новые, с удивлением косящиеся на тигрицу и в полном соответствии с должностной инструкцией проверяющие ее с помощью соответствующих амулетов, и пригласил Марфу Васильевну в пролетку. Площадь они покидали втроем, но в обновленном составе.
По дороге тигрица рассказывала о том, как на них было совершено нападение, вызвав у господ тайных сыщиков самый живой интерес. Рассказ, в отличие от дороги, уже подходил к концу, когда она резко остановилась, сделала несколько шагов назади принюхалась. Внезапная пауза мгновенно обратила на себя внимание слушателей. Баронесса остановила двуколку и тайные сыщики куда более заинтересованно уставились на принюхивающегося оборотня.
— Запах. — пояснила она. — Один из нападавших, прошел не так уж давно вон в том направлении. — она указала мордой на опушку близрасположенного леса.
Надо сказать, что охотничьи инстинкты у всех подопечных князя Ромодановского пребывали на недосягаемой и для обычных хищников и простых оборотней высоте. Минуты не прошло, как семейство Орловец, оставив свою повозку на лугу у опушки, резво рысило за тигрицей, готовясь по пути к бою. Баронессе ее положение пока не особо мешало, а желающих рискнуть жизнью и оскорбить ее попыткой оставить в двуколке не нашлось.
Сильно долго идти не пришлось. Вскоре на небольшой полянке обнаружилась группа из примерно дюжины людей, отчаянно ругающихся по-русски, что было вполне логично для Владимирской губернии, и по-английски, что для этих мест было весьма странно. Да и пользующиеся родной для сыщиков речью ни разу не продемонстрировали характерного для местных оканья. Самому барону в свое время понадобилось немало сил, чтобы избавиться от оного, так что местных на полянке точно не было. Говор, если прислушаться был скорее московским или вообще столичным.
Обсуждаемые вопросы поставили точку в размышлениях, является ли эта ватага искомой или обладатель знакомого следа просто в гости зашел. Двуязычные проклятья в адрес одной нехорошей полосатой кисы, лишившей господ разбойников доказательств, необходимых для получения почти честно заработанных денег, а также начавшаяся попытка планирования поиска и захвата упомянутой кисы развеяли все сомнения. Господа тайные сыщики переглянулись и через мгновение все, находившиеся на поляне оказались погружены в стазис.
И вот теперь возникла проблема. Одиннадцать статуй, даже если не считать необходимости прихватить все потенциальные вещдоки, в двуколку не могли влезть при всем желании барона. Пришлось ему выдавливать из кармана и активировать амулет экстренного вызова своих дружинников. На сей раз пришлось подождать, пара верховых появилась на полянке лишь через час с лишним. Одного из них Орловец отправил в Петушки за транспортом, а другого усадил на поляне, поручил смотреть за возможными гостями и прикрыл от всяческих посягательств магическим куполом, через который без специального амулета не пройдешь.
Ну а специальное сыскное семейство вернулось к двуколке и продолжило путь домой. Нужно было и телеграмму князю Ромодановскому отстучать о второй находке и отдохнуть и оборот тигрице восстановить, чтоб людей клыками не пугала. Работы предстояло много, но пока можно было просто ехать туда, где их ждали…
2.2. Дела торговые
Уже через день после возвращения домой Орловцы получили из Москвы телеграмму о том, что ученик Акакий благополучно устранил телесные раны Стувана, однако пока вынужден был погрузить его в лечебный сон для восстановления тяжело пострадавших резерва и ауры. Перед этим он успел сообщить ему о том, что супруга жива, но пока не может обернуться, а посему проходит лечение в другом месте. Ситуация была крайне сложной, так как, с одной стороны Стуван исходно не был магом, что и позволило ему выжить при таком ударе по ауре, а с другой — объем повреждений и необходимого вмешательства был столь велик, что что исцеление было возможно лишь при внесении некоторых изменений в жизненно важные энергетические структуры. И изменения эти неизбежно делали индийского гостя хоть и очень слабым, но магом…
Кстати, имевшиеся у Стувана повреждения все маги-целители, с которыми консультировались, пока некоторые гении протирали школьную парту, признали неизлечимыми, но Акакия подобные мелочи не интересовали. Как и то, что сделать мага из взрослого человека без врожденных магических способностей считалось невозможным. Ему сказали вылечить — он и вылечил. А что у светил медицины и магии от его выкрутасов волосы дыбом — не его проблемы. По его же собственному заявлению: «Если не нравится — могут сами причесаться. А мне в школу надо, а то учитель ругаться будет — вот это действительно проблема!»
Посовещавшись, тайные сыщики решили сообщить Ише об успешном лечении травм и необходимости лечебного сна, но пока умолчать о возможных магических перспективах ее супруга. Тигрица на радостях сделала прыжок с переворотом через голову, но затем успокоилась и дала себя обследовать дальше.
С ней все тоже оказалось очень и очень непросто. Барон при всех своих опыте и силе так и не смог разобраться, связано ли нарушение непосредственно с действием поражающих факторов примененного магического оружия или же в ее ауре застрял кусок немагической ауры супруга. Промучавшись пару дней, он пришел к выводу, что к лечению необходимо подключать все того же Акакия. Вот только никто его из Школы не несколько дней не отпустит ради такой ерунды, как устранение неизлечимых повреждений ауры у транспортабельной пациентки.
А это значило, что Ишу нужно везти в Москву. Да и князь в последней телеграмме намекал, что Стувана скоро можно пробуждать от лечебного сна, что неизбежно потребует продолжения следственных действий. Для которых, как обычно, свободных людей нет. Да и вообще, передавать кому-то еще дело, столь успешно начатое четой тайных сыщиков, начальство смысла не видит. Так что очередной, и без того небольшой, отпуск в очередной же раз накрывался. Правда, для разнообразия, не медным тазом, а тигриной лапой, но это уже были незначительные нюансы. Осталось лишь отбить телеграмму о необходимости зарезервировать отдельное купе на московский поезд на завтра и приступить к несложным сборам.
Наутро из ворот имения выехала все та же двуколка в сопровождении тигрицы. Или вышла тигрица в сопровождении двуколки. Барон целую минуту размышлял над сим сложным вопросом диалектики, но потом решил, что не столь важно, кто кого сопровождает, если все равно из дома уезжать приходится. А потому перенес все свое внимание на профиль любимой жены, которая одной рукой демонстративно придерживала поводья, а другой с мягкой улыбкой поглаживала живот. Дочка явно решила поприветствовать маму.
До Петушков необычная процессия добралась без проблем. Имеющие наглость нападать на путников англицикие шпиёны уже давно обживали камеры для подследственных, а местные тати еще раньше вымерли из-за внедрения в экосистему самого барона и его дружинников.
В поезд садились со всем политесом. Впереди шел барон, предупреждая возможные сердечные приступы у слабонервных пассажиров, за ним следовала тигрица, а замыкала колонну Марфа Васильевна. В ее задачи входило не только спасать от непомерного испуга тех, кто мог иметь неосторожность наткнуться на тыльную часть Иши, но и оберегать ее хвост от всякого рода дверей. А вот в купе, после осмотра оного бароном, тигрица вошла первой, аккуратно улеглась на сиденье и приготовилась к поездке. Ей и самой было любопытно прокатиться на поезде по огромной России. Да и лапы бить не надо…
Барон же обнял любимую жену, поцеловал и проводил до выхода из вагона. На долгие прощания времени не оставалось — необходимо было охранять гостью от других пассажиров. Да и их от нее тоже. Нет, она бы никого не покусала и не поцарапала, но потом ведь замучаешься объяснять выбравшемуся из глубокого обморока обитателю соседнего купе, случайно открывшему не ту дверь, что это не внезапная белочка, а просто приблудившийся из Индии оборотень, временно не способный принять человеческое обличье. Да еще и синяки от падения лечить. Остальные-то оборотни обычно путешествуют в двуногой ипостаси…
Так что барону только и оставалось до третьего удара в колокол обмениваться с Марфой Васильевной воздушными поцелуями, а потом в полудреме наблюдать за уставившейся в окно тигрицей, провожающей горящим взглядом все, что они проезжали и периодически морщащей нос из-за очередного клока дыма от паровоза.
В Москве встречать Ишу с бароном приехал автомобиль. Это у Марфы Васильевны любая кобыла преспокойно переносила и тигров и медведей и вообще кого угодно, а вот выяснять крепость нервной системы столичных лошадок не хотелось.Через полчаса роскошное ландо остановилось во дворе секретного госпиталя Тайной канцелярии на востоке Москвы. Ишу провели в палату Стувана, где она с огромной радостью увидела зажившие раны. Там она и осталась дожидаться Акакия. Нет, зарубежной гостье любезно выделили соседнюю палату, но уйти от чуть не потерянного мужа оказалось выше ее сил.
Маг появился на пороге палаты только ближе к вечеру. Будь ты хоть сильнейшим целителем в Империи, но просто так никто тебя от занятий не освободит. Нет ничего ургентного — сиди и грызи гранит науки. Потому как сила — это хорошо, но помноженная на знания — еще лучше. А посему гоняли его так, как мало кого еще.
Акакию удалость таки увести Ишу из палаты, мотивируя это тем, что сильная ворожба рядом с пациентом может пойти ему не на пользу. И, как всегда, ему не потребовалось и десяти минут в процедурной, чтоб привести в порядок магию пострадавшей и вернуть способность к обороту. Тигрица превратилась в симпатичную индианку в цветастом сари из европейской ткани, весьма, кстати, недешевом не только из-за качества материала, но и из-за способности уцелеть и «спрятаться» при смене ипостаси на звериную. Весьма немаловажная для оборотня возможность, если не хочется при обратном обороте голыми телесами сверкать. Потом она для проверки сменила ипостась еще несколько раз, остановившись в итоге на человеческой. Акакий в ходе этих эволюций никаких нарушений не обнаружил и предложил пойти будить Стувана.
В его палате он еще раз проверил ауру и начавший формироваться резерв, поправил несколько видимых только ему шероховатостей и дал мозгу пациента команду на пробуждение. А после тихо вышел из палаты оставив гостей радоваться чудесному спасению. И искренне не понимая, почему все медики и целители в ординаторской, куда он пришел отчитаться об успешном завершении лечения обоих пациентов, смотрят на него с таким удивлением. Он-то по собственным оценкам не сделал ничего особенного…
На следующий день утро началось с переполоха. Стуван, хоть и не был шактистом, но в целом соглашался с постулируемым в «Де́ви-бха́гаватам» запретом на убийство большинства животных и насекомых. По крайней мере, пока они не представляли прямой угрозы. А посему он хотел лишь взмахом руки отогнать комара, нацелившегося на спящую рядом Ишу. Получилось… Впечатляюще. Внезапно сорвавшийся с руки огненный шар мгновенно испарил комара, прядь волос супруги и стоящие напротив стол и стул. За ними проследовали и обои на стене, а вот остальная часть здания оказалась зачарована и весьма основательно защищена от действия магии. Штукатурка, например, даже не нагрелась. А вот стоявшим на столе графину и стаканам повезло куда меньше. Они превратились в лужи расплавленного стекла с поднимающимся к потолку облаком пара.
Через долю секунды сработала противомагическая сигнализация, еще через несколько в палату вломилась команда боевиков, готовых рвать, метать и прочие подвиги сотворять. С подвигами, правда, вышла заминка. В палате, кроме обновлений в отделке и меблировке, обнаружились лишь вполне законное семейство совершенно обалдевших индийцев и ни малейших признаков нападающих. Так что магический спецназ немножко потоптался на пороге и утопал в ординаторскую радовать целителей обретением пациента с нестабильным даром огня.
На сей раз Акакия сняли с занятий без звука. И получаса не прошло, как он тщательнейшим образом осматривал невольного хулигана-поджигателя. А потом и Ишу. Заключение оказалось презабавнейшим. Магические способности у Стувана действительно были привнесены по жизненным показаниям в ходе лечения. И его потолком должно было стать зажигание свечки от собственного пальца. Магов с такой силой, способных экономить на спичках или призвать воду с небольшой глубины, никто особо и не учитывал. Мелкий бытовой уровень, не имеющий значения для государственных целей. А вот случайно спросонок швыряться боевыми заклинаниями, даже не удосужившись их предварительно изучить… Это был очень и очень серьезный уровень. И причину его появления удалось найти совсем рядом. Иша, будучи крайне испуганной ранением мужа, инициировала свои, до того спящие, целительские способности. И, если для лечения сразу после нападения она их использовать не могла, то через несколько дней изменившаяся аура стабилизировалась. И когда она проспала рядом целую ночь, мечтая о том, что Стуван будет здоров, то совершенно неизбежно начала его лечить. А что самое важное в плане здоровья для любого мага? Его аура, резерв и каналы. Те самые, которые для спасения жизни пациента Акакию совсем недавно пришлось перекроить на магический лад и потому крайне пластичные. Ну и вылечила… Результат был вполне логичным, хотя и несколько неожиданным.
В результате следственные действия пришлось отсрочить на день чтобы хоть немного научить новоявленного мага огня управляться со своей стихией.
Наутро индийцы вместе с бароном отправились в следственный изолятор Тайной канцелярии. Необходимо было провести кучу экспертиз, начиная со стандартных магических и кончая новомодной одорологической. Для последней, требующей хорошего звериного чутья, Ише пришлось обернуться. Восторга у подследственных задумчиво облизывающаяся большая полосатая киса не вызывала, зато, как выяснилось, словоохотливости способствовала. Индианка быстро это смекнула и роль чудом удерживаемого от незамедлительного людоедства оборотня играла идеально. Раскололись даже те двое, что в самом нападении участия не принимали. Это оказались наниматели, непосредственно связанные с представителями британского посольства. Пары особо кровожадных взглядов со стороны прохаживавшейся между допросными тигрицы хватило и им. Вскоре оба наперегонки рассказывали про обстоятельства вербовки.
Полученные данные навели барона на мысли о возможной агентурной игре — был шанс заставить вконец обнаглевших англичан подставиться. И часа не прошло, как он обсуждал идею с князем Ромодановским. Тому идея понравилась и уже к вечеру все было готово. Наниматели, правда, пытались отпираться, но… Тут на помощь пришли аж все двенадцать сестричек Лихорадок. Благо, исполнители заслужили и каторгу и много чего еще. Например, знакомство с этими милашками. Один вообще оказался душегубом и достался в счет квоты Невее, а вот остальных раздали младшим. И вот за этим процессом нанимателям и позволили наблюдать с помощью специального амулета. Намекнув по завершении, что и у Невеи квота не закрыта и остальные сестрички всегда рады познакомиться. А тут еще и Корчея, наверняка прекрасно слышавшая всю эту воспитательную беседу, обернулась и призывно улыбнулась обрабатываемым… По актерским талантам и готовности подыграть тайным сыщикам она Ише не уступала. Вот на этой оптимистичной ноте они и сломались, обещая делать все, что угодно, лишь бы не попасть в руки этой весело скалящейся нечисти.
На следующий день один из нанимателей, Ванька Олухов, через посыльного передал секретарю консула записку, попросив встречи. Уже в обед они с секретарем сидели в рюмочной неподалеку о Манежа и наниматель излагал ему грустную историю, из которой следовало, что усилиями нанятых ими бандитов и магов Стуван был тяжело ранен, прикрыв собой жену, а у нее заблокирован оборот. Но треклятая тигрица успела затащить его вместе с бумагами в самую чащу, где вся обстановка оказалась на ее стороне. В результате вся ватага была перебита, второй наниматель получил тяжелые ранения и остался на лечении у местной знахарки, а ему чудом удалось убежать. Посему необходим какой-то охотник, чтоб мог достать вконец озверевшего оборотня в лесу. Пока тигрица к раненому мужу привязана, в вот как он помрет, вполне может вместе с бумагами невесть куда отправиться. И даже поклялся на амулете, что в ходе нападения и Стуван был ранен и Шия оборота лишилась и что утащила она все в лес, не отклонившись от реального хода событий ни на линию. И заодно поведал что не знает, застанет ли напарника в живых. Ему же лично барон сказал, что постараются тигру кормить получше, но уж очень она зла на некоторых господ… Так что амулет даже не моргнул, подтверждая полную и абсолютную правдивость сказанного.
Перспективы попадания тигрицы вместе с бумагами в ту же тайную канцелярию секретаря очень напрягли, так что он приказал назавтра ждать на том же месте, пообещав прислать самого лучшего охотника на тигров, какой сейчас есть в Москве.
Утром за тем же столиком в рюмочной обнаружился самый настоящий английский джентльмен, выправка которого не оставляла сомнений в его армейском прошлом, а, возможно, и настоящем.
— Самуэль Бейкер Младший. — представился этот человек. — Я готов выехать за тигром, но сначала необходимо забрать мое оружие. — он встал и чуть ли не за шкирку увлек за собой Ваньку, весьма профессионально не давая возможности связаться с кем-то и подать какой-то сигнал. Складывалось впечатление, что в планах англичан третьей целью числился сам Ванька, а четвертой — его недоеденный напарник.
Впрочем, тайные сыщики достаточно высоко оценивали противника и соответствующе приготовились. Полдюжины сильнейших боевых магов в компании лучшего мастера иллюзий и самой Иши заранее отправились к месту будущей охоты, дабы не смущать англичанина внезапными попутчиками, на ходу запрыгивающими в поезд.
А посему мистер Бейкер невозбранно забрал свое ружье с постоялого двора, дотащил Ваньку до вокзала и купе владимирского поезда, билеты на который у него были с собой. За ними последовал лишь один тайный сыщик, задачей которого было проконтролировать факт доезда до Петушков и сообщить коллегам. Так и произошло. Англичанин нанял двуколку, которая не подразумевала наличие кучера, и, руководствуясь подсказками Ваньки, отправился к месту нападения.
Следов там по прошествии стольких дней практически не осталось, однако на опушке указанного как место нахождения тигрицы, таковых обнаружилось во множестве. Бедную Ишу гоняли там весь вечер и утро, то налегке, то с тушей козы или зайца в зубах. Так что охотник мог полюбоваться на целую коллекцию следов разной давности, неоспоримо подтверждающую тот факт, что тигрица никуда не делась. После всей этой беготни, прерванной лишь ночевкой в ближайшей деревне, Иша обернулась в двуногую ипостась и отправилась туда же отдыхать. На месте событий осталась лишь точнейшая ее иллюзорная копия, которой никакие пули угрожать не могли.
Как следовало ожидать, охотник по прибытии на место изучил следы и начал обрадованно подбирать место для засады, дабы со всеми удобствами подстрелить тигрицу, идущую по привычной тропке между деревьями. Ваньку с двуколкой он оставил у соседней рощицы, чтоб дичь не спугнули. Ждать пришлось долго. Лишь под вечер на опушку вкрадчиво вышла почти сливающаяся с фоном полосатая тень. Выстрел прозвучал как гром с неба, тень взвизгнула, сделала огромный прыжок и упала. Охотник торжествующе подошел к ней и… Осознал себя вновь лишь в каземате Тайной канцелярии, каковой и тем, что в Петропавловке, мог фору дать. Охота закончилась, начиналось следствие.
А Иша со Стуваном решили задержаться в Москве. Частные торговые договора и тут можно было заключить. А еще нужно было обучиться использованию своих новых способностей. И лучшего учебного заведения, чем то, из которого вышли (или пока еще не вышли) их спасители, они представить не могли. Да и князь Ромодановский не возражал, наводя на мысль о том, что сотрудничество явно не ограничится торговлей…
2.3. Лихорадкина находка
Сестрички Лихорадки брели по лесу, жестоко страдая от вчерашних излишеств. Все же последний жбан самогона был явно лишним. Да и предпоследний, возможно, тоже, но вчера они по этому поводу придерживались другого мнения. Нет, хотя творить всякие безобразия в ночь на Ивана Купалу и является почетной обязанностью нечисти, но меру надо знать. А тут… Кому из сестричек взбрело в голову устроить состязания по утаскиванию из-под носа у людей кваса, медов и прочих настоек с наливками — давно покрылось туманом забвения. Но затея понравилась всем. И понеслось. А куда трофеи девать? Не назад же отдавать! Эдак селяне нечисть бояться и уважать перестанут. Да и выливать как-то неправильно. К тому-же кому-то из сестричек вспомнилось, что при игре в шашки и шахматы люди иногда каждую «съеденную» фигуру запивают рюмкой водки. Идея показалась интересной, а посему все честно уворованное честно же выпивалось. По мере продвижения к победам возникло осознание, что размениваться на квас недостойно столь серьезных сестричек, а потому тащить нужно самогон, да поядренее. В результате допились до полной потери памяти и последнее, что удалось вспомнить наиболее стойким — прыжки всей семейкой вслед за селянской молодежью через костер. Для очищения от нечисти. Судя по тому, что этой самой нечисти удалось лишь дополнить нотками дыма и мазками копоти пятна от глины и травяного сока, уже украшавшие одежки, данный метод по прямому назначению работал слабо. Но весело было точно.
Теперь же вся компания брела в сторону ближайшей Лысой горы для поправки сил и здоровья, ибо столь живительный для людей огуречный рассол действовал на сестричек слабо. На ноги позволил встать — и то хлеб. Когда скорбная похмельем процессия уже вливалась в очередной лесок, одна из сестриц, Корчея вдруг почувствовала нечто, вызвавшее у нее весьма живой интерес. Маленько подумав, она предупредила сестер, что пройдется кое-что поверить и отправилась на поиск. Надо сказать, что Корчея, идущая по следу, — это вам не занюханная полицейская шавка, которой щепотки табаку для потери оного достаточно. Да и не по запаху она шла, а по отблескам одной очень и очень интересной ауры.
Через несколько минут ошалевшая Корчея стояла перед целью своего внезапного марш-броска. И было от чего ошалеть! Забившаяся в кусты на окраине болота и рыдающая в три ручья девчушка была сильнейшим магом смерти, какого она когда бы то ни было видела. И абсолютно не контролировала свою силу! Окрестности уже украшали несколько дохлых лягушек и гадюка, а кусты жухли практически на глазах. Самой Корчее эта смерть в платочке была не опасна, а вот для всего живого несла внезапную и неизбежную гибель.
Корчея вспомнила про малолетнего мага жизни Акакия, о котором ей при очередной встрече рассказывал барон. Помнится, еще прошлой осенью говорил, что почти две недели безрезультатно потратил на поиски возможного второго молодого мага… И как он это чудо упустить умудрился? Ведь до домика того любителя рыбок с этого болота не так уж далеко, если по прямой. Дыра, правда, такая, что только ведьма на метле доберется. Или допившаяся до зеленых ангелов Лихорадка… И это чудо чудное сейчас нужно срочно переправить с Тайную Канцелярию, пока оно не расширило резерв и всю губернию в пустыню не превратило. Пусть с нею там князь или барон мучаются, им за это деньги платят. Но как? Да просто! Орловец же своими дружинниками не только все Орловское засадил, но и окрестности чуть ли не на полсотни верст. Приличной нечисти и чихнуть негде. Если б не вчерашний праздник, то всенепременно кто-то из них заявился бы еще на этапе кваса и потребовал прекратить не предусмотренные Договором безобразия безобразничать. И, кстати, характерный оберег отсвечивает несколькими верстами ближе к Петушкам. Остается только воссоединить будущую некромантку с дружинником, который всякими побрякушками обвешан с головы до ног, а потому для магии неуязвим. Разве что для самого барона, каковой их и напонаделал. Помнится, когда эти самые дружинники только появились, нечисть сдуру решила их проверить на слабину. Проверила. Дружиннику ничего, а рассерженный неверием в его силы Орловец такого шороху навел, что до сих пор его в приличных кругах только очень тихим шепотом поминают. А то услышит еще и заявится… Ей самой он такой подзатыльник отвесил, что даже на Лысой горе голова три дня трещала. С тех пор от дружинников почти вся нечисть шарахается так, что Чуме завидно. Ну а та, что поумнее, сделала выводы и сотрудничает. Вот как сестрички, например. Так что нужно приводить эту недомагичку в разум и вести в светлое будущее.
— Эй, кончай рыдать! Поговорить нужно! — погромче сказала Корчея и встала так, чтоб не заметить ее было просто невозможно. До того девка так заливала глаза слезами, что и собственного носа не видела. В том, что узреть нечисть она способна, можно было не сомневаться.
— А-а-а?.. — начала та с вопросительной интонацией, но быстро сфокусировалась на нежданной собеседнице и перешла в боевой режим. — А-А-А-А-А!!!!! — выдала она образцово-показательный вопль, переходящий в ультразвук.
— Ну чего ты шумишь? — поинтересовалась впечатленная акустическим ударом Лихорадка. — Я тебе, между прочим, помочь хочу.
— Ка-а-ак? Съесть? — проныла девица и забилась поглубже в кусты. Магией смерти, кстати, окатить не забыла. От души. Стоял бы на месте Корчеи какой лиходей — сразу бы лег. Раз и навсегда.
— Вообще-то кого попало употреблять по Договору не положено. — просветила безграмотную селянку Корчея. — И ты меня со старшей сестрой Невеей путаешь. Вот она с удовольствием кого-нить схарачит. Но строго в рамках Договора. Нам с Тайной канцелярией цапаться интереса нет — себе дороже.
— А ты кто? — поинтересовалась чуток успокоившаяся особа, прекратив, наконец заливать округу манией смерти. И так аршин на тридцать в любую сторону даже микробов не уцелело.
— Лихорадка Корчея. За судороги и падучую отвечаю. А тебя как зовут?
— Ярослава. — прошмыгала носом будущая славная воительница, умилив Корчею. Хотя, кто его знает, князь Ромодановский — человек изобретательный, может такому таланту самое неожиданное применение измыслить.
— А что с тобой случилось? — решила уточнить Корчея. Человеческой крови на девице, вроде бы, не было, но…
— Одни мы с мамкой остались, папка уж лет пять как от хворобы зимой помер. А в прошлое лето нашла она мужичка, вроде хозяйственный, дом поправил, по двору много чего сделал. Но, когда пьяный, всякие глупые шутки шутил… А позавчера, пока мамка корову после пастбища доила, сунул ей в ухо самокрутку. Корова скакать начала, да мамке по голове копытом попала. Та на месте и померла. А со мной что-то происходить стало. Я его вдруг так сильно ударила, что челюсть сломала и самого на стену в скотном дворе отбросила. Но жив остался. А вот пес его, Полкан, на защиту бросившийся, от одного моего взгляда бездыханным упал. Ну и убежала я из села куда глаза глядят, лишь бы еще кого не убить.
— Ну, обо мне можешь не беспокоиться. — усмехнулась Корчея, рассматривая новоявленную конкурентку старшей сестрички. — Но с остальными тебе нужно быть поосторожнее. Поднимайся, пойдем местным властям сдаваться. Учиться тебе надо, чтоб силу контролировать и на пользу обращать. А для этого необходимо добраться до Тайной канцелярии, где есть специальная школа для таких как ты. — сказала она, поняв, как барон умудрился пропустить эту магичку. До инициации ее вполне можно было принять за обычную ведьму, каковых в этих местах видимо-невидимо. Зато сейчас не спутаешь…
Лихорадке не без труда удалось убедить продолжающую хлюпать носом девчушку встать на ноги и топать туда, откуда доносились отсветы ауры баронского оберега. Скорость оставляла желать лучшего, а рисковать и пытаться помочь Корчея не хотела. С одной стороны, у девицы с ТАКОЙ силой должен быть иммунитет к прикосновениям Лихорадок, а с другой — совсем недавняя инициация. Так что никто не гарантировал, что та в падучей не свалится от одного прикосновения. Так что пришлось строго уговорами действовать.
Добрались до искомого только ближе к вечеру. Разделывавший сухарину на дрова крупный и коренастый мужик был так знатно снабжен всякими оберегами и амулетами, что последние сомнения в его принадлежности к дружинникам исчезли.
— Здрасьте! — радостно осклабилась Корчея, намереваясь быстренько сбагрить находку и отправиться на Лысою гору. Хотя, если честно, то и голова уже не болела и ветром не качало и даже сушняк потерялся где-то на полдороги.
Мужичок испуганно подскочил, чуть не попав топором себе же по ноге, и удивленно уставился на стоящую перед ним парочку. Весьма удивив тем самым саму Корчею. То, что маячок для выявления нежити на нее среагировал, она прекрасно чувствовала. Вон он, кстати, в кармане сброшенной от жаркой работы куртки вибрирует. А должен быть на специальной сверхпрочной веревке на шее вместе с тем, который позволил разглядеть сестрицу-Лихорадку. Как и еще с полдюжины других, один из которых, между прочим, защищал от магов смерти типа Ярославы. А еще один — от самой Корчеи и ее сестричек. Ну и что с таким дураком делать прикажете??? Корчея протянула руку и отвесила олуху легкий щелбан. Горе-дружинника знатно тряхануло, но в штаны не напустил. Следовало бы поосновательнее повоспитывать, но ему еще Ярославу в Петушки сопровождать. А зачем ребенку такой зассанец нужен?
— Ты что ль барона Орловца дружинник? — уточнила Корчея
— Я-а-а… — на грани клацанья зубами от страха пролепетал мужичок.
— А что ж такой разгильдяй? — удивленно поинтересовалась она, привыкшая к тому, что дружинники эти иной раз и тайным сыщикам фору дать могут.
— Так я это, начинающий… Ста-а-а… Как его там? — промямлил он, окончательно потеряв остатки боевого духа.
— Стажер? — уточнила Лихорадка.
— Ага, он самый… — подтвердил мужичок, явно подозревая, что его сейчас в расход пустят. Ну как тут не провести воспитательную работу???
— Да уж… Радуйся, олух, что на тебя я наткнулась, а не моя старшая сестричка. Вот она такое небрежение и за оскорбление могла посчитать.
— А-а-а… Э-э-э?.. — разгильдяй явно попытался уточнить персоналии.
— Сестрица — Невея, а я, как уж должен был догадаться, Корчея — ехидно проинформировала его Лихорадка.
— Ик! — только и выдал в ответ этот дурень, так и не вспомнив о необходимых действиях. Оставалось лишь брать руководство на себя.
— Так, дай-ка мне из кармана куртки оберег с красным камушком, пока эта красотка и тебя и окружающих не прибила. Надолго его при такой силе не хватит, но пару суток, авось, продержится, судя по заряду. И шнурок к нему. — заявила она вполне поставленным командирским голосом. Через минуту на шее Ярославы красовался симпатичный кулон, делающий ее на некоторое время безопасной для окружающих. А все остальное дружинничек трясущимися руками нацепил на свою веревку в полном соответствии с правилами.
— Тебя как звать-то, недоразумение? — поинтересовалась Корчея.
— Горыня… — пробормотал смущенный мужик, потирая отоваренный Лихорадкой лоб.
— Угу. — оценила Корчея подходящее имя. — Точно, сила есть — ума не надо. Тебе зачем барон амулеты и обереги делал? Чтоб ты их по лесу раскидывал? Они завсегда на тебе должны быть! Хотя бы для того, чтоб от меня еще дюжину щелбанов не получить! — резюмировала она. Ежу понятно, что ссориться с тайным сыщиком из-за этого дурня никто не будет, но он-то про это не знает! А так, глядишь, к правилам и технике безопасности начнет всерьез относиться…
Отправлять смертельно опасную магичку с таким раздолбаем было страшновато, но и сестер волновать не хотелось. В результате Корчея выбрала промежуточный вариант — помогла мужичку быстренько загрузить дровни и проводила его до дома, там милую девчушку накормили и уложили спать, вызвав из Петушков помощь к утру, после чего довольная Корчея на своих крыльях направилась на Лысую гору.
Самочувствие было великолепным, от недавнего бодуна не осталось и следа. Сестриц она увидела на подлете. Те явно все еще пребывали не в лучшем состоянии, но до места силы им оставалось не более четверти часа. Так что вскоре вся семейка с интересом выслушивала рассказ Корчеи о ее похождениях и странном оздоровлении. Дело шло к тому, что Тайной канцелярии придется заняться еще одним специфическим научным исследованием… А пока ей пора было возвращаться к своей подопечной.
Утром они вместе с подоспевшими опытными дружинниками отправились в родное село Ярославы. Отпевание и похороны матери много времени на заняли, только священник что-то чуял и подозрительно поглядывал в пустой угол церкви, где стояла Корчея. За домом поручили присматривать соседям, им же передали на «ответственное хранение» и грустную корову, продолжающую периодически трясти головой. Но Лихорадка сильно сомневалась в том, что Ярослава когда-то востребует свою буренку. Уж скорее точно так же, как и барон, выкупит свое село и несколько окрестных и начнет вкладывать наградные деньги в их развитие.
Хулигана же отчима арестовали и в железе передали местной полиции. С учетом того, что дело осталось на контроле Тайной канцелярии, светила ему каторга за умышленное убийство. За своих эта служба наказывала жестко и даже жестоко, а Ярослава таковой станет со всей неизбежностью. А вот тем, кто помогает, на награды не скупится. Так что, скорее всего, сестричкам же сверх квоты он и достанется.
К вечеру целая толпа до упора увешанных оберегами и амулетами дружинников загрузила юную магичку с ее небогатым багажом в двуколку и отправилась верхами в Петушки. Туда уже должен был подъехать вызванный по телеграфу маг.
По прибытии Ярославу разместили в отдельном флигеле, а приезжий маг, с изрядным подозрением косящийся на сидящую у окна Корчею, не только зарядил старый оберег, но и присовокупил новый, рассчитанный, судя по размеру камня и вложенной силе, на противодействие целой армии магов смерти. Таким только Императора защищать! Кстати, скорее всего, из Спецхрана его и достали, ибо стоит такой чуть ли не как вся эта губерния и делается целым ковеном на протяжение года, а то и двух. Серьезно, однако, господа отнеслись к информации от сестрицы-Лихорадки, уважают.
— А барон Орловец не смог приехать? — поинтересовалась она у мага, когда тот закончил свою работу, требующую филигранной точности и большого внимания.
— Нет. — со вздохом ответил тот, явно испытывая сложные чувства от того, что должен мирно общаться с одной из сестричек-Лихорадок. Видел он ее, кстати, тоже с помощью амулета, не то что барон с князем. — У них там неотложная работа. Так что просил передать извинения и кланяться. — сыщик на секунду забыл о том, с кем разговаривает и отвесил Корчее легкий поклон, как если бы она была почтенной дамой, после чего жутко смутился. — Но обещал встретить девочку в Москве и всячески ей помочь. А князь Ромодановский выдал для нее защиту и с нетерпением ждет знакомства.
Ярослава тем временем переводила удивленный взгляд с одного собеседника на другого. Князь Ромодановский был весьма известной фигурой, да и про барона Орловца она краем уха слышала. И до нее, наконец, начало доходить, с кем ее связали судьба и внезапно проснувшаяся Сила.
Начавшиеся переживания девочки первой заметила Корчея. Все же у сыщика явно было маловато опыта в общении с детьми. И эту нехорошую тенденцию нужно было срочно прервать. Камешек на шее у Ярославы, безусловно, впечатляющий, но и сила тоже. А посему лучше защиту не перегружать. Ибо другой пора нет. Это в Москве князь может сколько влезет императорскую сокровищницу грабить. А посему…
— А не прикажете ли чай подавать? — обратилась она к сыщику, немало удивившемуся, но беспрекословно выполнившему неожиданное пожелание Лихорадки. Похоже, что инструктаж ему лично барон проводил. А то и князь.
Не прошло и десяти минут, как на столе, за которым сидела Корчея, красовались самовар с заварным чайником, сахар песком (где нашли-то?) и колотый, сушки, баранки и прочая выпечка. Кое-что даже горячее, явно с вокзального буфета.
За столом сидели древняя нечисть, боевик и молоденький маг смерти, еще не успевший обзавестись первыми прыщами. И старшие рассказывали о том, как будет интересно учиться в Школе и потом работать. И боевик иногда даже радовался, что Лихорадка раскрашивает его суховатые истории, старательно игнорируя собственное удивление глубокими познаниями Корчеи.
А наутро было торжественное отбытие Ярославы в Первопристольную. Ради нее к московскому поезду прицепили отдельный вагон, куда вместе с ней погрузились приезжий маг и с полдюжины самых опытных дружинников. Ярослава, высунувшись в окно, махала одной рукой остающимся, а другой несколько нервно сжимала защитный амулет, явно опасаясь случайного выброса Силы. А Корчея махала ей вслед, стоя в коробочке из дюжины обвешанных амулетами и оберегами дружинников, многие из которых впервые видели вблизи кого-то из сестричек. Да уж, нескучная получилась ночь на Ивана Купала… У всех.
Поезд скрылся за поворотом, а Корчея, попросив дружинников чуток разойтись, расправила крылья и взлетела. В гостях хорошо, а дома лучше. Сестры уже наверняка заждались ее с новостями.
2.4. Дело о неправильном домовом
Марфа Васильевна уже месяц, как перебралась из Орловского в Москву. Там, конечно, с дочкой помогали все, кто мог, начиная с бабушки с тётками и кончая дворником, но… У самого барона возможности сколь-нибудь часто посещать свой городок не было и не намечалось. А потому она сговорилась с няней, попрощалась с новой родней и в сопровождении пары дружинников направилась в Первопрестольную.
Впрочем, как выяснилось, ситуация с лицезрением любимого мужа от этого улучшилась не так уж радикально. Князь Ромодановский продолжал строго придерживаться правила не отправлять не задание целый ковен, если можно ограничиться одним сотрудником. Нет, были, конечно, некоторые ситуации… В результате одной такой она сама внезапно стала баронессой, но такие редкие исключения лишь подтверждали правило.
А тех, кто один стоил целого ковена, было не так уж много. Сам князь, с полдюжины старших сыщиков включая ее дражайшего супруга и, как быстро выяснилось, она сама, Марья, Акакий, да найденная Корчеей Ярослава. Причем, если Марья уже освоила значительную часть премудростей, то двум последним ещё учиться и учиться. Хотя… Эта троица, похоже, вообще не очень склонна осознавать значение слова «невозможно».
Ярче всех пока себя проявила Марья. После попытки насильно выдать её замуж из-за наследства она так основательно воспылала ненавистью ко всякого рода преступникам, что грозила оставить без работы всех околоточных Первопрестольной, переплюнув достижения дружинников барона. Начала она со всякой мелочи типа базарных мошенников, а потом вошла во вкус, превратившись в практически круглосуточный кошмар для лиходеев. Руководство школы на эти невинные развлечения смотрело сквозь пальцы — кто-то на отдыхе рыбку ловит, а кто-то будущих каторжан. Имеет право. Да и практика, опять же, без малейших усилий со стороны преподавательского состава. В результате у неё уже успела скопиться вызывающая уважение стопочка благодарственных грамот, а репутация в среде попавших в ученическую немилость татей была просто устрашающей.
Но самая забавная история приключилась без малейшего замысла с ее стороны. Скромная ученица неназываемого учебного учреждения Марья Петровна Кувалдина спокойно гуляла по Бульварному кольцу в свой законный выходной. К тому времени Марфа Васильевна ещё не вернулась из Орловского, так что подходящей компании не было. И в тот самый момент, когда она наслаждалась тишиной и покоем, ей попыталась выклевать глаз излишне предприимчивая и безмозглая врана!
Надо сказать, что создание вран строжайше запрещено и гарантированно обеспечивает осмелившемуся от года каторги до трех. Связано это с тем, что при сравнительно легком поднятии из мертвой вороны, ворона или сороки, контроль над получившимся зомби остается нестабильным. Первые пять-шесть дней, редко больше, врана абсолютно подчиняется создателю, который обычно, как несложно догадаться, применяет ее для воровства мелких, но ценных предметов, а изредка и для шпионажа. А вот через неделю, максимум дней десять у сильного мага, контроль ослабевает и врана начинает охотиться. Необходимую жизненную энергию она получает, выклевывая глаз и впитывая сопровождающий такое болезненное ранение выброс. Предпочитая нападать на тех, у кого резерв побольше, что предполагает более основательный прикорм. Ну а эта врана, похоже, вышла на свою первую охоту, присмотрев самые нажористые глаза в поле зрения. Потом-то они быстро умнеют и к магам не суются. Но, на всеобщее счастье, эта нацелилась именно на Марью.
Результата долго ждать не пришлось. Не уверенная в своем умении правильно считать и зафиксировать для последующего розыска ауру создателя птички, ученица Мария гнала врану ударами магии до самого отделения Тайной канцелярии, где та с истошным верещанием и забилась под стол изрядно удивленного князя Ромодановского. Впрочем, не успел он, посмеиваясь, произвести необходимые следственные действия, как в отделение ввалился её создатель с откровенно истеричным требованием немедля посадить его за решетку, пока до него «вот эта» не добралась. После чего свалился от страха в обморок. Даже три года каторги не впечатлили на фоне миловидной девушки. Князь потом с неделю веселился, в конце концов предложив ученице гастроли по Российской Империи на предмет охоты на преступников. Тему, правда, пришлось аккуратно и быстро свернуть до времени, а то сия особа с горящими глазами заявила о готовности приступить к исполнению задания хоть сию же секунду. Вот доучится и пусть охотится сколько угодно. В отпуске и по выходным. А в остальное время у нее куда более серьезные задачи будут.
Отрок Акакий столь грандиозных представлений не устраивал, но с неутомимостью паровой машины исцелял всех, кто попадал в его руки. Как-то довольно быстро повелось, что по воскресеньям он после утренней службы отправлялся в Госпитальную клинику на Девичьем поле, где вел прием больных, которым не могли помочь врачи. Дело уже дошло до того, что в московских церквях рядом с иконой Пантелеймона стали устанавливать таблички с рекомендацией в особо тяжелых случаях, ежели обычные врачи помочь не могут, записываться к нему на консультацию. Естественно, после возжигания свечки и надлежащей молитвы. В выигрыше были все. Болящие получали исцеление, церкви щедрые пожертвования, а Акакий — практику, в которой нуждался для оттачивания своего таланта. На Медицинский факультет Университета ему пока поступать было рано, но после Школы — всенепременно. Такой бриллиант нуждался в наилучшей огранке.
На этом фоне Ярослава была тише воды и ниже травы. Вот только из-за неё князь обобрал все хранилища амулетов и теперь практически все в Школе были обвешаны защитой от магии Смерти куда основательнее, чем любая дворняга блохами. За всё теми же исключениями с дополнением в виде малышки Настеньки, на которой, не считая врожденных способностей, лежало благословление богини. Впрочем, сама малолетняя магиня Смерти прилагала все возможные усилия для максимально быстрого и полного овладения собственным даром. И результаты были весьма многообещающими. Мгновенная зачистка городских складов от крыс и ликвидация неожиданной вспышки чумы в одной южной губернии на начальном этапе обучения впечатляли весьма и весьма. Правда, побочным результатом зачисления её в Школу оказались регулярные визиты Корчеи, когда соло, а когда и в полном составе их зловредной семейки. Лихорадка почему-то сочла своим долгом приглядывать за малолетней протеже, будто такое чудо кто попало мог обидеть и остаться в живых. В результате преподаватели, вздрогнувшие было при её первом необъявленном визите, быстро успокоились, а затем и сообразили, что обзавелись бесплатным, но жутко ехидным наглядным пособием для школяров, так что последние месяцы при встрече просто вежливо раскланивались с гостьей и шли дальше по своим делам.
В тот вечер Марфа Васильевна в сопровождении няни катила по Сретенскому бульвару коляску с непоседливой Настенькой, направляясь к дому. Внезапно из-за поворота выбежал князь Ромодановский и радостно устремился к ней, изрядно удивив. Нет, бегать князь умел так, что и призовому жеребцу мог фору дать, что для сильного мага неудивительно, но обычно предпочитал перемещаться чинно и на подчиненных в панику не наводить.
— Марфа Васильевна, само небо вас послало! — заявил начальник, затормозив чуть ли не с искрами из-под каблуков.
— А что случилось? — не без удивления поинтересовалась она, недоумевая, что могло ввергнуть князя в такую ажитацию.
— Да редкая неприятность, в которой без Ведающей не обойтись. Обратился к нам племянник Владимира Николаевича Коковцова, товарища самого Сергея Юльевича Витте. Домовой у него в особняке издавна шалил, хоть и хлеб с молоком всегда чин по чину ставили, а сегодня люстра в зале упала, чуть прислугу не поранила. Дежурный мне к друзьям дозвонился, где я в гостях был, так что даже пролетку вызывать не стал — вон тот дом через перекресток. Вот только домовой тот даже со мной общаться не желает, угощения не принимает, так и до развоплощения дело дойти может. Что было бы весьма прискорбно, ибо он из старинного рода домовых с многовековой незапятнанной репутацией. И тут такой афронт… А с Ведающей есть шанс, что на разговор выйдет, чтоб ситуацию миром решить можно было.
— Что же, попробую помочь в такой беде. — проговорила Марфа Васильевна, поручила няне отвезти тянущую руки к князю Настюшу домой, накормить и попытаться спать уложить, а сама поспешила к указанному дому. С домовыми, если они начинают разум утрачивать, лучше не тянуть, ибо с какого-то момента помочь им нет уже никакой возможности. Потерявший себя домовой бесполезен и даже опасен, так что ничего, кроме развоплощения его не ждет.
К счастью, опытный и запасливый князь уже успел обзавестись и хлебом и молоком, так что осталось лишь получить от перепуганной прислуги красивое льняное полотенце и разложить по всем правилом угощение, предварительно выгнав всех домочадцев на улицу.
— Принимай угощение, хозяин домовый! — четко проговорила Ведающая, удобно усевшись на небольшом табурете спиной к порогу дома.
С минуту или две стояла тишина, а потом за спиной обнадеживающе зачавкали. Если домовой принимал угощение от Ведающей, то и против последующего общения обычно не возражал. Уже шаг вперед по сравнению с достижениями князя Ромодановского. Впрочем, шаг — это не весь путь, так что несколько минут тишины оказались весьма напряженными.
— Благодарствую. Ведающая! — провещился, наконец домовой каким-то на удивление грустным голосом, как будто уже услышал решение о собственном развоплощении.
— Разрешишь развернуться, хозяин домовый? — не без скрытой радости спросила, поняв, что дело стронулось с мертвой точки.
— Да поворачивайся уж, чего тут… — разрешил домовой все тем же чуть ли не замогильным голосом, напомнив школьную лекцию по психологии, на которой им рассказывали про депрессию. Не сказать, что это все разъяснило, но какой-никакой ключик к проблеме дало.
Марфа Васильевна обернулась и с интересом осмотрела домового. Он наводил на мысли о представителе внезапно разорившегося, но до того преуспевающего дворянского рода. Одежда была из дорогих тканей, с добротными костяными пуговицами, но изрядно потертая. Что было весьма странно, ибо большинство домовых предпочитало одеяния домотканного льна, чаще всего небеленого, а вот таких франтов было еще поискать. Изрядный оригинал, конечно. Но что же повергло его в столь грустное и нетипичное состояние? Ведь поддержание своей одежды в идеальном виде было для их роду-племени чем-то вроде осознанной необходимости. Сами подумайте, кто возьмет в свой дом домового, который и за самим собой присмотреть не может? Ответ очевиден. Но, тем не менее, перед ней стоял субъект, всем своим видом просто оскорблявший наименование домового.
— Как тебя звать-то, хозяин домовый? — задала она самый нейтральный вопрос.
— Мокшей величают с некоторым стеснением ответил тот.
— А откуда такое странное для домового имя? — изрядно удивилась Марфа Васильевна, ибо на старославянском это слово означало «неповоротливый» или «ленивый», каковые свойства для домовых были абсолютно не характерны.
— Да с самого начала у меня все по хозяйству не так получалось, из рук валилось. Вот сравнить что, али посчитать — это да. Потому и определили меня старшие в новый дом Игната Петровича, он как раз по денежному делу служит в Сберегательной кассе. Так я у него считать так научился, что в самой большой бумаге враз ошибки найду, если есть. А вот по дому… Эх… Не мое это… Стыдно, а поделать ничего не могу. Да еще и за люстрой недоглядел… Князю вашему на глаза боюсь показаться. Развоплотит же! Да и роду такой позор!..
Ведающая же с огромным удивлением рассматривала то, чего не могло быть в природе. В норме предел математических способностей домовых не превышал уровня «один, два, три, много», редкие гении могли считать до десяти, а то и до дюжины. Да и не нужно им это было — любой домовой всегда безо всяких расчётов точно знал, хватит ли припасов на нужный срок, что уже на исходе, что прикупить нужно. А тут такой счетовод!
Тщательно обдумав проблему, Марфа Васильевна сообразила, что у нее, кажется есть решение, только его нужно согласовать с князем Ромодановским, ибо кого-кого, а домовых в штате их специфического учреждения пока не было. К женщинам-то только попривыкли более-менее. Хотя, как тут не привыкнуть, если одна дамочка иной раз выполняет ту работу, с которой не только десяток тайных сыщиков-мужчин не справится, но и сам князь. Вот как сейчас, например.
— Так, Мокша, есть идея, никуда не пропадай, я переговорю с начальством и вернусь.
Ведающая вскочила со ступенек и побежала к князю, мнущемуся посреди бульвара аки школяр перед первым свиданием. Для полной картины не хватало только поникшего букетика. Предложение забрать себе уникального домового-математика сначала шокировало его, но всего через пару минут раскрылась вся прелесть такого решения. В их заведении частенько приходилось не только ловить всякую обнаглевшую нечисть с нежитью, да бороться с преступниками, которые полиции и охранке не по зубам, но и разбираться с экономической составляющей их деятельности. Нет, то же Отделение по охранению общественной безопасности и порядка департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи с превеликим удовольствием принимало готовые, тщательно расследованные и подшитые дела, дабы определить их по подсудности. А вот забирать полураскрытые дела, в которых Тайной канцелярии делать уже было, в общем-то, нечего, а оставалась лишь рутинная и очень муторная работа по выяснению, кто, что и с чьей помощью украл и куда все это дел, желающих было немного. Совсем. И, что самое обидное, уклонялись коллеги формально вполне обоснованно — никто не мог гарантировать, что в ходе дальнейшего следствия не вылезет еще какая пакость и дело не придется передавать обратно. В результате господа тайные сыщики были вынуждены заниматься работой, по сравнению с которой забивание гвоздей микроскопом выглядело верхом логики и разума. Так что князь уже давно искал кого-то, чтоб припахать на эту неблагодарную работу. До сего момента желающие уклонялись почище упомянутой охранки. Стоило ли удивляться, что еще через минуту Марфа Васильевна предстала пред помятым домовым с княжеским штиблетом наизготовку?
С домовым пришлось обсуждать вопрос переселения куда основательнее. Поначалу он вообще за сердце хватался от одной мысли связаться с таким заведением, где с его сородичами, несомненно, поступают примерно так же, как столичный доктор Павлов с собачками, проявив тем самым редкостную для означенных сородичей эрудицию. Только после часа уговоров и трехкратного изложения истории Кузьмы и Веснушки, счастливо живущих в их с бароном доме неподалеку, гиперподозрительный Мокша сдался и попросил поставить хозяйскую обувь на порог.
Князь, увидев радостную Марфу Васильевну, встал со скамейки и поскакал на одной ноге к дороге, взмахом руки призывая легкового извозчика. Впрочем, отсутствие одного штиблета не помешало ему по прибытии первым доскакать до двери и галантно раскрыть ее перед дамой. И ничего, что эта самая дама ту дверь одним взглядом открыть может. Причем в любую сторону вместе с притолокой и стеной.
В отделении мгновенно закипела работа. Тайные сыщики, не утруждая уборщиков, освободили одну из подсобок, имевшую, впрочем вполне приличное окно во двор, навели там чистоту, установили положенные письменный стол со всем необходимым, стул и шкаф для бумаг и даже повесили на окошко веселенькую шторку. Впрочем, долго ли умеючи колдовать?
А затем князь Ромодановский, удовлетворенный результатами подготовительной работы, торжественно поместил свой штиблет в центр комнаты и озвучил почти стандартную фразу.
— Выходи Мокша, принимай помещение!
Отличие было в том, в ведение нового домового таким образом передавалось не все здание, а конкретная комната. Ссорить новичка с уже имеющимися домовыми смысла не было, а так он будет обитать на своей территории, не вступая ни с кем в конфликты.
Домовой с минуту оглядывался и, после кратковременного расстройства, серьезно заявил:
— Вот это другое дело, с этим, пожалуй, справлюсь!
— Сидор Михайлович, принесите, пожалуйста, то дело о магических кражах, с которым у несколько дней мучаетесь! — приказал князь погромче, чтоб точно услышали.
Через минуту в дверях появился осунувшийся от недосыпа тайный сыщик и передал уже обувшемуся начальству три пухленьких тома.
— И так Мокша, сейчас проверим, как дела со счётом. — он положил бумаги на стол перед домовым. — Нужно определить, где тут имеются недостачи и куда выведены похищенные деньги. Прошу!
Домовой старательно перелистал все три тома, а потом взял бумагу, перо и… Следующие полчаса старательно перечислял всё похищенное с точностью до копейки с указанием тома, страницы дела и позиции на странице. Оставалось только утвердить сие заключение и закрыть дело. ТАКУЮ работу не у каждого аудитора увидишь, так что по истечении означенного времени тем же пером и на бумаге из той же пачки был написан приказ о зачислении домового Мокши на должность младшего тайного сыщика. А то, что это первый домовой на этой должности, не волновало никого. На фоне сестрички Невеи, старательно читающей малолетней магине Смерти Ярославе лекцию о контроле Силы прямо в Школе, где обучают, в том числе, борцов с нечистью, впечатляет слабо. Главное — развоплощение этому самому домовому больше не грозило, честь его рода так и осталась безупречно чистой, а в его бывший дом замену сыскать не так уж и сложно. Особенно для тайных сыщиков.
2.5. Полушка
Орловское, когда-то бывшее болотным краем, стараниями барона Орловца росло и развивалось такими темпами, что он и сам иной раз удивлялся. Впрочем, оснований для удивления, в общем-то не было. Только за последний год и железная дорога была построена и целый каскад гидроэлектростанций переменного тока, из которых добрая половина уже работала во всю мощь. Барон перед строительством ознакомился с разными электростанциями, начиная со старейшей Сормовской и заканчивая Раушской, не так давно построенной в Москве акционерным «Обществом электрического освещения 1886 года» по указу Императора Александра III. Последняя особо заинтересовала его, так как давала более удобный для промышленных целей переменный ток. Однако, все эти станции имели серьезные недостатки — работали на угле или нефти, каковые нужно было покупать и привозить, да еще и изрядно дымили. Так что изобретательный и памятливый барон решил воспользоваться другим источником энергии — водой. Не столь уж и давняя история с запруженной из-за молевого сплава речкой дала ему хорошую подсказку. Уже через пару месяцев он завершил подбор и выкуп подходящих участков на реках вблизи Орловского, а через год первые электростанции дали свет на улицы Орловского. И не только на улицы. Трёхфазные трансформаторы конструкции русского изобретателя Михаила Доливо-Добровольского, повышали, а затем понижали напряжение, позволяя передавать большую мощность на десятки, а при надобности — и сотни верст. В результате несколько гидроэлектростаций и пара построенных для надежности тепловых, работающих на угле, в сочетании с уже упомянутой железной дорогой сделали Орловское весьма соблазнительным для промышленников.
Собственно, один из них и сидел напротив барона в одной из уютных рестораций на центральной улице города. Нижегородский купец, потомственный почетный гражданин и статский советник Яков Емельянович Башкиров, представлял собой типичную картину крепкого русского мужика, способного вытащить на своих плечах что угодно — от застрявшей в грязи телеги с товаром до всей страны. Высокий лоб, тронутые сединой волосы, рыхловалая бородка с усами и прямой, словно видящий сквозь стены, взгляд, завершали портрет. Впрочем, с потомственностью ситуация была насквозь знакомая. Дворянства гость пока не получил, но чувствовалось, что событие сие практически неминуемо. А вот почетным гражданином стал еще его отец — Емельян Григорьевич, который был вольноотпущенным крестьянином помещиков Лишевых, и исключительно своими трудами стал купцом 1-й гильдии. Нижегородский торговый дом Емельяна Башкирова с сыновьями не только регулярно собирал впечатляющий урожай золотых медалей за качество на выставках и ярмарках по всему миру от Вены до Лондона, но и активно занимался благотворительностью. А еще, что в данном случае было самым важным — не чурался технических новшеств, находя именно в них широчайшие возможности для получения прибыли и повышения качества. Именно этот торговый дом не только имел свой флот из трех пароходов и почти тридцати барж, но и построил первую паровую мельницу в Нижнем Новгороде. В 1886 году Емельян Григорьевич ушел на покой, а годом позже скончался, но его сыновья не стали почивать на лаврах. Торговый дом они в итоге поделили на троих, что дало им возможность развивать свою часть в своем вкусе. Впрочем, неизбежно эффективно.
Яков Емельянович сие правило подтверждал всеми возможными способами. Вот и сейчас появление нового источника недорогой энергии аккурат между родной для него Нижегородской ярмаркой и Первопрестольной, откуда путь лежал и в столицу и в Европу, не могло его не взволновать. Да и Орловская ярмарка набирала обороты — разумно невысокая аренда и за торговые места, и за склады в сочетании с доступом к хорошим дорогам вызывали интерес у многих купцов. Да и промышленников тоже. Таким образом, Орловское неизбежно получало хорошую возможность оттянуть их внимание от Новгорода, уменьшив тем самым доходы тамошних старожилов. Бороться с сим явлением не было никакого интереса, ибо наводило на грустные мысли о риске поссориться с Тайной канцелярией, а вот прозорливое решение вовремя присоединиться к этой неизбежности обещало хорошие заработки. Так что один из братьев Башкировых представлял собой всего лишь авангард той армии, которая весьма скоро начнет штурмовать Орловское, вынуждая создавать новые электростанции, склады, заводы, дороги и прочие необходимые в хозяйстве вещи.
Общее соглашение было достигнуто в кратчайшие сроки и господа предприниматели, не желающие в столь погожий денек перебираться в пыльные кабинеты, вызвали в ту же ресторацию промышленного управляющего с картой и занялись предварительным подбором подходящих земель. Сие дело оказалось не таким уж и простым, ибо требовало учета выхода на дороги, характера грунтов, размера доступных площадок и множества других параметров. Впрочем, спустя пару часов с полдюжины интересных вариантов было найдено, так что господа смогли с чистой совестью отпустить до утра управляющего и заняться чаепитием. Все же с некоторых пор индийский чай поставлялся в Россию вообще и в Орловское в частности наилучший. Барон как-то даже интересовался, нельзя ли выращивать такую прелесть в Орловском, но оказалось, что культура эта жутко капризная и даже на берегу Черного моря не везде растет. Так что пришлось от идеи отказаться, сосредоточившись на выращивании более привычных плодов земли.
Господа уже уговорили по три чашки вприкуску и с вкуснейшими местными крендельками, когда купец решился задать весьма интересующий его вопрос.
— Уж не знаю, как и сказать, но есть у меня одна заковыка, с которой я не знаю, что и делать. — задумчиво проговорил он.
— И в чем же она? — поинтересовался барон, который и сам по себе недостатком любопытства не страдал, а уж специфическая работа развила сию черту характера просто до небесных величин.
— Да никак не пойму, вроде бы все сходится, но что-то гложет. Есть какая-то неправильность, а какая — не понимаю.
— А в чем все же не сходится? — уточнил заинтересовавшийся тайный сыщик.
— В том-то и дело, что и ни в чем и во всем! — грустно проговорил Яков Емельянович. — Если бы прямо воровали — была бы недостача. Если бы скупщики сговорились с продавцами и завышали сорт, то это сразу выявилось бы при проверке — зерно качеством хуже положенного у них никто не примет. Но ни недостачи, ни снижения качества зерна нет. Вот и получается, что какая-то заковыка точно есть, а в чём она — никак не понять.
— Интересная ситуация. — сказал, подумав, барон. — А попросите-ка завтра своего управляющего приходные книги привезти. Пока они с моим будут пригодность участков оценивать, мы съездим в Москву. Есть у нас там один удивительный специалист по анализу любой бухгалтерии…
На следующий день господа на поезде, идущем из Орловского в Нижний Новгород, благополучно доехали до Омутищ, нежданно-негаданно ставших узловой станцией, а там сели на нижегородский поезд, направляющийся в Москву, успев на перроне представить управляющих друг другу и дать необходимые рекомендации. Дорога прошла со всей приятственностью за чаем и разговорами о расширении производства и возможности в будущем добавить к уже запланированному льнопрядильную фабрику, а там, глядишь, и еще чего интересного. В этом плане барон Орловец был открыт к сотрудничеству. Разве что металлургию и химию на своих землях не приветствовал ввиду их изрядной вредности. Да и смысл ими заниматься? Те же рельсы и паровоз с вагонами были сделаны из металла, вырабатываемого уральскими заводами Демидовых. Сделать лучше и дешевле было практически нереально. А потому и не нужно.
В Москву поезд пришёл поздним вечером, напоследок лязгнув буферами и щедро одарив встречающих клубами пара. Барон Орловец с Башкировым покинули свое купе и отправились к почтовому вагону забирать приходные книги. И с этим неожиданно возникла небольшая проблема. Совсем-совсем небольшая, примерно на две загруженные до упора ломовые телеги. Управляющий, как выяснилось, узнав о планирующейся проверке, загрузил не только текущую документацию, но и весь архив за несколько лет. Нда, указания нужно было поточнее отдавать…
Впрочем, когда такие мелочи останавливали Тайную канцелярию? Правильно, никогда! Через несколько минут контролирующие вокзал агенты и телеги обеспечили, на всякий случай, три штуки, и грузчиков. Так что не прошло и получаса, как возглавляемая пролеткой колонна двинулась в сторону Преображенского отделения.
На месте грузчики не понадобились — сам барон, попросив одного из коллег расчистить очередную подсобку, соседствующую с обиталищем одного крайне нетипичного домового, перенес туда всю бумажную гору, попутно не поленившись тщательно рассортировать ее по годами и местам закупки зерна. Зачем Мокше работу осложнять? Завершив под заинтересованным взглядом купца сие магическое действо, он постучал в соседнюю дверь.
— Мокша, ты дома? — спросил он.
— Конечно дома. Я ж домовой, где ж мне еще быть? Заходите! — ответствовал обитатель комнаты и с любопытством уставился на вошедших. Новые гости, да и сотрудники отделения постоянно приносили всякие загадки, которые он, в отличие от всего своего сугубо хозяйственного племени, просто обожал.
— Приветствую! Ты сейчас сильно занят? — уточнил барон, заметив, что перед их приходом деловой домовой корпел на какой-то бумагой.
— Да нет, заключение допишу и можем за новое дело браться. — домовой вдумчиво ткнул пером в чернильницу, дописал абзац и отложил бумагу сушиться. Пользоваться песком он не любил, да и срочности никакой не было — за заключением по очередным неудачливым казнокрадам зайдут лишь завтра.
Орловец за сим действом наблюдал с непоколебимым спокойствием, а вот у бедного Якова Емельяновича чуть глаза на лоб не полезли. И неудивительно. Домовые мало того, что не считали нужным показываться кому-то постороннему, но обычно считать не очень склонны были, предпочитая точным наукам глубокое внутреннее ощущение «хватит — не хватит». Весьма, впрочем, точное. А тут деловитый представитель сего хозяйственного племени не марафет наводил, а готовил документ с результатами анализа материалов, представленных в трех весьма нетонких папках. Вон, на одной явно тесемки еле удалось связать, да и то наверняка не без магии.
— Тогда вот тебе интересная работа. — заявил барон. — У господина Башкирова есть подозрение, что вот с этими закупками зерна что-то не так. Что именно — он выяснить не смог, но сам понимаешь, потомственный зернопромышленник просто так подозревать не будет. Это тебе на затравку. — он положил перед домовым одну из приходных книг. — А в соседней комнате еще три воза. Нужно найти, что же там насторожило нашего гостя Якова Емельяновича.
— Однако! — не без удивления крякнул домовой. — Такой задачи мне еще никто не ставил. Посмотрю, подумаю. Завтра приходите. — заключил он и раскрыл принесенный гроссбух. По горящим глазам было видно, что про со он даже не помышляет.
На сем тайный сыщик с гостем откланялись, получив в ответ невнятное задумчивое бурчание, зашли в дежурную часть позвонить Фрицу на предмет расширения перечня участников ужина и сели на пролетку. Интересная беседа обоих привлекала куда больше, чем сравнительный комфорт в случае размещения купца на постоялом дворе.
Вечер прошел в неспешном обсуждении новых идей, а также повествовании о приключениях домового-счетовода Мокши. Великолепная кухня в исполнении неподражаемого Фрица стала прекрасным фоном для неспешной беседы.
Наутро господа спешно отправились в отделение и предстали перед домовым, умудрившись опередить даже такую раннюю птичку, как князь Ромодановский. И, надо сказать, спешка окупилась!
Домовой, который краснотой глаз напоминал скорее вампира, окопался за целым бруствером приходных книг и, старательно сверяясь с собственноручно составленными таблицами, вырисовывал на нескольких листах сразу какие-то кривые. Двери и в его каморку и в соседнюю были открыты настежь и подперты чурбачками явно для облегчения курсирования между ними с грузом бумаг.
— Утро доброе, господа! — поприветствовал он вошедших. — А Вы, Яков Емельянович, абсолютно правы были! Я еще далеко не все проверил, но хищения имеют место немалые. Как бы на десятки тысяч не вышло! Вот, извольте полюбопытствовать! — Мокша развернул к ним заполненные мелким почерком таблицы и те самые графики, которые только что старательно чертил. — Для начала обращает на себя внимание ряд различий в приходных книгах. Расчёты с продавцами зерна согласно вот этим книгам ваши закупщики ведут наличными и с точностью до копейки. А должны с какой? — посмотрел он на Башкирова. Тот непонимающе посмотрел на барона и опять перевел взгляд на домового. — А должны с точностью до самой мелкой монеты — полушки! Обратите внимание, что в этих книгах выплат, округленных до полушки практически нет. А это означает, что тот, кому полагалось получить полушку или две, их не получил. Тот же, кому выплату по документам округлили в большую сторону, наверняка получил именно столько, сколько положено. При этом с каждой операции закупщику остается по одной-две полушки. Казалось бы, немного, но с их оборотами рубль в день набирается легко, а это дневная зарплата квалифицированного рабочего, которая неизвестно куда девается. Ожидаемый итог я уже назвал. Теперь обратите внимание на эти два распределения. Ничего в глаза не бросается? — Мокша протянул им два листа с почти одинаковыми графиками. Разница была в том, что второй в правой части в середине был чуть повыше, но спадал быстрее и раньше упирался в ноль.
— И что это? — дуэтом поинтересовались Орловец с Башкировым.
— А это распределение закупок по сортам. В тех книгах, где учет велся с точностью до полушки, оно вот такое, более-менее соответствующее естественному, а вот в тех, где до копейки, крайне мало самого качественного и самого дорогого, особенно твердых сортов. Что странно, я специально сравнил закупки из соседних деревень, входящих в участки разных закупщиков с разной манерой расчётов, но пока не знаю, что это означает.
— Хм… Пожалуй, пора идти к князю… — сказал барон и резко развернулся к двери, чуть не сбив с ног входящего в нее начальника.
— Не надо за мной ходить, я сам пришёл! — не без доли ехидства заявил тот и уточнил. — Барон, я кому на той неделе приказ об отпуске вручил? Вас куда услать надобно, чтоб с утра пораньше на службе не обнаружить?
— Не знаю. — усмехнулся барон. — До Орловского добрался, но опять не удержался. Уж очень вопрос интересный оказался… — чуть не перешёл на стихи он.
Следующие дни все отделение буквально стояло на ушах, выявляя связи странных закупщиков зерна. Досталось и столичным и губернским коллегам — уж больно разветвленной та сеть оказалась. Впрочем, ничего особо оригинального в итоге не нашли — правило «Англичанка гадит» оказалось незыблемо. Нити вполне ожидаемо тянулись в британское посольство.
Оказалось, что англичане решили одним выстрелом перебить целую стаю зайцев. С одной стороны, они обеспечивали финансирование своих тайных операций в Российской империи, не вводя деньги из-за рубежа. С другой, они постепенно вынуждали крестьян переходить на выращивание низкосортного зерна, ибо урожайность твердых сортов при прочих равных всегда была ниже. А с третьей, заняв достаточно крупную часть рынка своими людьми, можно было и голодные бунты провоцировать в случае надобности. Что уж там еще планировали джентльмены из туманного Альбиона так и осталось неведомым, потому как уже на третьем пункте решено было эту лавочку прихлопнуть.
Яков Емельянович отбыл домой с инструкцией аккуратно повысить пару-тройку закупщиков-предателей, дабы спровоцировать на дополнительную активность, что и было сделано со всей необходимой помпой. Дальше основная работа была передана другим структурам под общим руководством возглавлявшего Военную контрразведку ротмистра Отдельного корпуса жандармов Владимира Николаевича Лаврова. И оказалась она весьма и весьма плодотворной. Изрядная группа предателей отправилась как на каторгу в Сибирь, так и в места, не столь отдаленные. Несколько окопавшихся в посольстве разведчиков, изображавших из себя торговых людей, были с позором высланы.
А вскоре после рождества в Преображенском отделении состоялось прелюбопытнейшее мероприятие. Компания была небольшая, но очень приличная. Присутствовали Его Императорское величество Александр III, князь Ромодановский, ротмистр Лавров, барон Орловец, хлебопромышленник Яков Емельянович Башкиров и домовой Мокша. Все получили устные благодарности и денежные премии. Служивые к тому еще по одному ордену, которые некуда одевать и по грамоте, которые уже некуда складывать. А вот с купцом и домовым самодержец решил не мелочиться и возвести в дворянство, так что стали они наследными баронами. А ныне уже барону Башкирову еще и снижение налогов, сборов и прочих податей вполовину на год.
Не ожидавший такого расклада барон Мокша Преображенский чуть в обморок не упал, но проявил стойкость перед лицом трудностей и на ногах таки устоял. А барон Башкиров подумал о том, что при таком раскладе ему лучше в Орловском не один, а два новомодных элеватора по типу уже работающих в Николаеве и Одессе построить. Что, впрочем, следовало обсудить с бароном Орловцом. Элеватор-то все же на электричестве работает…
2.6. Дела летние
Алевтина специально забежала с покоса домой, чтобы накормить вернувшихся из лесу детей и проверить, каких грибов они набрали. Хоть и большие, восьмой и одиннадцатый годок, а с грибы — штука такая, с ними ошибиться и взрослый может. Так что лучше на авось не надеяться, а самой посмотреть. На всякий случай. К своему удивлению, дома она не обнаружила ни Ладушки с Ванюшей, ни корзины с грибами, указывающей на их успешное возвращение. Материнское сердце ёкнуло и Алевтина поспешила на покос собирать мужиков на поиски.
И получаса не прошло, как почти все мужички и несколько баб побоевитее, вооружившись вилами, рогатинами и всяким прочим дрекольем шли в сторону леса, готовые хоть медведя, хоть кабана, хоть волка завалить, если надобно будет. Впрочем, добраться до опушки им было не суждено. На подходе к лесу они увидели странную картину — пропавшие дети медленно плыли над полем по воздуху среди переливающихся волнами на ветру колосьев. Причем плыли явно с сторону крестьян, споро перекрестившихся при такой картине. При явной неэффективности сего действа, выразившейся в продолжении полета пропавших детей, мужички решили, что на Бога надеяться хорошо, но самим не плошать еще лучше, а потому ощетинились вилами и рогатинами, явно намекая любому противнику на серьезные неприятности, ждущие его в случае нападения.
В этот момент колосья расступилась и из них вышел самый, что ни на есть, настоящий полосатый и хвостатый тигр с корзиной грибов в пасти и спящими детьми на спине. Мужички попытались было тыкать в его сторону своим сельхозинструментом, но в ответ получили такой скучающе-презрительный взгляд, что всё сразу встало на свои места. Так смотреть могло только разумное существо, причем, скорее всего, дворянских кровей, а это означало перед ними не дикий тигр, пардон, тигрица, а кто-то из коллег или друзей их оригинального барона. Крестьяне расслабились, а тигрица принюхалась, подошла к Алевтине и встала боком, явно намекая на то, что катание на оборотнях на сегодня закончено. Через мгновенье дети были в руках самой Алевтины и её тётки, корзина же досталась местному кузнецу Прокопу, который в самом начале особо ретиво орудовал вилами. А оборотень, освободившись от ценного груза, в два прыжка достиг стены колосьев и растворился в них.
Причина появления тигрицы среди володимирских лесов и полей была предельно простой. Жара. Зной был таким, что самые закоренелые преступники днем предпочитали отсиживаться в самой густой тени, а ночью наслаждаться сравнительной прохладой, а не топтать большую дорогу. Ибо и руку-то лишний раз поднять было самоистязанием, не говоря уж про шестопер в ней. Так что преступность во всех ее видах пребывала в общем расплавленном состоянии и проявляться не желала категорически.
Воспользовавшийся редкой оказией барон незамедлительно выхлопотал месячный отпуск и себе и своей прекрасной супруге, после чего вместе с нею и дочкой незамедлительно отбыл в Орловское, в новую усадьбу, которая могла похвастать и великолепным садом, выращенным не без помощи одного мага жизни, прудом с морозоустойчивыми золотыми рыбками того же происхождения и прилегающим густым лесом… В такую погоду сие имение было просто спасением.
Ну а остальная компания долго ждать себя не заставила. Экзамены за семестр были благополучно сданы и в тот же день неразлучная троица в составе Марьи, Акакия и Ярославы запросилась в Орловское, благо, телеграфом барон свое имение не обделил. Начальство Школы схватилось за эту идею как утопающий за соломинку. И было с чего. Марья с завидной регулярностью притаскивала в Школу всяких душегубов, причем иной раз в таком состоянии, что даже для суда Акакию приходилось их серьезнейшим образом приводить в порядок. И это не считая уцелевших при задержании, которых она, не мудрствуя лукаво, сдавала в ближайший околоток. Сам Акакий постоянно творил в школьном саду такое, что бедные учителя биологии хватались за головы, не в силах хотя бы понять, что же вышло из-под его рук в этот раз. Ну и Ярослава, вечно пребывающая в компании одной или нескольких сестричек Лихорадок. Нет, самим Лихорадкам никто учиться не запрещал, да и в качестве учебного пособия они были великолепны. В последнее время их даже кафедра целительства привлекать стала — в Школу привезли несколько каторжан, решившихся рискнуть здоровьем на пользу общества, и младшие сестрички с превеликим удовольствием и, что важно, сверх квоты вызывали у них те или иные хвори, которые обучающимся нужно было выявить и вылечить. Не то каторжане оказались очень живучими, не то целители особо талантливыми, но довольны были все. Пока не начались каникулы.
Дело было в том, часть учащихся на каникулы оставалась в Школе и в этот период их могли невозбранно посещать всяческие друзья и родственники. Несложно догадаться, что среди них нашлось немало Видящих, но, к сожалению, далеко не все те Видящие были еще и Ведающими. А потому результатами неизбежных встреч этих гостей с Ярославой и опекающими её Лихорадками нередко становились истошно-истеричные вопли и прыжки в окно. В том числе и с третьего этажа. Нет, вылечить этих прыгунов было несложно, но нервов и времени сей перманентный переполох отбирал немало. По оной причине приказ об отправке всей этой шебутной компании на практику в Орловское был готов еще до того, как пришел ответ от барона.
Уже утром все трое сидели в купе грузо-пассажирского поезда на Орловское. Собравшийся было ехать вместе с ними сопровождающий от Школы, полюбовавшись на крышу жёлтого пассажирского вагона, понял, что надобности таковой нет. Ибо её украшали своим присутствием все двенадцать радостно скалившихся сестричек, развесивших на ветру свои вечно потрепанные крылья. Так что он просто кивнул им, получив в ответ величественный взмах руки от Невеи. Ученики пообещали вести себя хорошо, никого без разрешения не убивать, а равно не оживлять и народ не пугать. Верилось в это с некоторым трудом, особенно с учетом ехидного хихиканья с крыши, но что в действительности мог сделать слабенький, хоть и обвешанный амулетами, маг с этими сверхспособными школярами и сестричками на крыше? Правильно. Ничего. А жалобу в Школу при необходимости и сидящий в соседнем купе сопровождающий поезд баронский дружинник напишет. Он-то хотя бы неслабый боевой маг, а не средненький природник. Не говоря уж о качестве и количестве всяких амулетов и оберегов. Дружинник, кстати, так часто и подозрительно посматривал вверх, что удостоился отдельного приветствия от свесившейся с крыши самой общительной из сестер — Корчеи. На ехидный вопрос о наличии желания занять оставшиеся пустыми купе она отказалась, мотивируя это тем, что наверху веселее, и вернулась на исходную позицию. А тут и поезд тронулся.
В Орловском гостей встретила крытая повозка из имения, благополучно доставившая их месту прохождения практики, фактически совмещенной с каникулами. Сестрички же реяли в воздухе, успешно заменяя почетный караул, в таком же составе и прибыв в имение, так что учебный процесс, можно сказать, не прерывался. Ну а индийцев барон, к их радости, сам пригласил по просьбе соскучившейся молодежи, так чтотрех дней не прошло, как вся честна компания была в сборе.
Первой отличилась Марья, отправившаяся с друзьями за земляникой и малиной. Медведя не нашли, ибо предупрежденный о визите леший запугал приезжими магами всю живность, кроме мышей и мелких птиц, каковые, находясь далеко не на вершине пищевой цепи, привыкли прятаться по собственной инициативе. А вот сбежавшего из Первопристольной лиходея никто об их появлении не информировал. В сочетании с великолепной памятью одной милой девушки, помнившей, в числе прочего содержание всех розыскных листов с момента ее появления в Тайной канцелярии, результат был предсказуем. Марья была очень сердита из-за вызванного поимкой этого татя неизбежного проигрыша в соревнованиях по сбору лесной малины. А посему изрядно помятый, хотя и поменьше, чем, например, после знакомства с сердитым Потапычем, и чуть ли не в узел завязанный будущий каторжник узрел прибывших его забирать дружинников практически с восторгом. Впрочем, восторга было бы меньше, если бы он мог видеть и всю дюжину сестричек, не менее активно изучавших те же листы и тоже не страдающих провалами в памяти и весьма активно проявляющих к нему откровенно гастрономический интерес. Собственно, сестрички тоже охотились на всякого рода преступный элемент весьма старательно и азартно, ибо успешная охота позволяла заметно расширить и обогатить меню, но и от добычи доброй и хлебосольной госпожи Кувалдиной отказываться были не склонны.
А вот следующее чудо сотворили целой командой. Дело в том, что формально школяры не отдыхать приехали, а на практику. И даже получили тему «Применение магии Жизни и Смерти в борьбе с болезнями леса». Собственно, с собой они привезли здоровенный конверт со всякой учебно-научной макулатурой, который так и остался лежать нераскрытым на столе в кабинете барона. Впрочем, копии учебных планов были у всех, так что методических сложностей с организацией научной работы не было, зато имелись некоторые практические. Ибо Акакий, уже приложивший в прошлые заезды руку к имению и его окрестностям, напрочь лишил их материала для изучения! Пришлось каждый раз отправляться на поиски пораженного чем-нибудь леса все дальше и дальше. Сестрички сначала активно помогали в поиске, а затем, выяснив, что Ярослава пока не очень хорошо умеет летать на метле, предложили и с транспортом помочь. А что? Как-то навредить этой воплощённой Смерти своим прикосновением они не могли, а летали быстро, так что и на метле угнаться сложно, при необходимости, например, по зову того же барона и его коллег, мгновенно перемещаясь на любые расстояния. В результате обычные люди могли наблюдать пару детей, стремительно перемещающихся по небу, причём пугающая взглядом девочка прекрасно обходилась даже без метлы, Видящим же доставалась куда более интересная картина погони — не то мальчишка не метле гонится за сестричками-Лихорадками, явно похитившими его сестру, не то означенные сестрички, каким-то образом обзаведшиеся тринадцатой младшей гонятся за бедным ребенком, улепетывающим от них на метле. Пришлось в ответ на нервные доклады местных священников рассылать информационный циркуляр великой научной ценности всех этих полетов. И о согласованности оных на самом высшем уровне. Кляузы-то перепуганные попы строчили во все инстанции, включая Тайную канцелярию и канцелярию Его Императорского величества. Чем весьма повеселили и самого Императора, и князя Ромодановского.
Следующей нарушительницей покоя неожиданно для себя оказалась тихая и спокойная Иша, старательно осваивавшая целительское дело под руководством самого барона Орловца и мощнейшего мага Жизни Акакия, лишь иногда отправлялась в лес побегать на четырех лапах и погоняться за каким-нибудь копытным, чего она была лишена в Москве. Всего один раз она поохотилась всерьез на оленя с поврежденной ногой, которому в лесу все равно жить оставалось до первого волка. Его бы, собственно, давно съели, но уж больно нынешняя жара расхолаживала местных хищников, а вот Иша к ней была привычна. Олень был вкусный, но барон все равно попросил не объедать волков и медведей. Ей-то без проблем на кухне в любой момент барашка-другого выдадут, а лесные жители таких преференций были лишены.
Так что, дорвавшись до почти бескрайнего леса, охотилась она исключительно для того, чтобы набегаться вволю. Вообще-то бирманские тигры обычно охотились из засады, ибо в тамошних джунглях особо и не побегаешь — видимость плохая, а зато в избытке деревьев и лиан, в которые можно влететь на полном ходу. Так что красться и до последнего мгновенья затаиваться было куда эффективнее. Местный же лес позволял бегать со всей возможной скоростью, чем она с превеликим удовольствием и пользовалась. Обычно она спугивала какое-нибудь травоядное и версту или две гнала, в итоге отставая и позволяя «спастись». Но в этот раз ей попался какой-то слишком уверенный в своих клыках кабан, который вместо небольшой пробежки посмел остановиться и предъявить их в качестве аргумента в споре за собственную шкуру. И должен был получить за это надлежащее наказание, чтоб оборотней уважал и не страдал манией величия. Так что после нескольких хлестких ударов лапой с убранными когтями кабан вполне осознал свою неправоту и обратился в искомое бегство. И вот ту-то Иша немного увлеклась, гоняя нахала по лесу. В какой-то момент кабан споткнулся на ровном месте, чуть не попав прямо к ней в зубы. Тут она осознала, что немного заигралась, сбросила скорость и позволила кабану «спастись».
Полюбовавшись на исчезающий в кустах свинский зад, она окончательно остановилась, присмотрела тенёк погуще и прилегла отдохнуть. Осмотрелась. Принюхалась. Оказалось, что за время погони она, сама того не заметив, проскакала через весь лес, забравшись в ту его часть, что была ближе к Владимиру. До опушки не так далеко, а там и до тракта лапой подать. Гостью самого барона с удовольствием подвезли бы, но… В этот раз она вышла на прогулку в обычном местном льняном сарафане. Удобном, с красивой вышивкой, но не зачарованном, чтоб оборот выдерживать. Про этот недостаток платья она вспомнила лишь на опушке леса, когда собиралась обернуться. Сама она пока не умела, ибо подобная доработка одежды и обуви относилась к такому непростому направлению, как пространственная магия. Каковую она изучать будет только в следующем году. В принципе, можно было вернуться и переодеться или попросить о помощи ту же Марфу Васильевну, но показалось неудобно. То самое слово, с которого иной раз много чего начинается. Так что Иша просто спряталась за кустами погуще, скинула сарафан, привязала его на ствол небольшой березки, чтоб ветром не унесло. А потом перекинулась и ствол березки пометила, чтоб ни один дикий зверь даже в не очень здравом уме не сунулся. И вот теперь того самого сарафана очень и очень не хватало… Так что оставалось только встать на все четыре лапы и бодро порысить в сторону березки. Ну а дальнейшую историю она рассказывала за обедом уже в имении его обитателям и неожиданным гостям.
— Бреду я по звериной тропе и слышу детский плач за оврагом. Удивилась, от того места до ближайшей опушки не верста и не две. Подошла. Двое детей и корзинка с грибами большая, им только вдвоем нести. У девочки лодыжка вывернута, так что сама явно идти не может. Ну вышла я из кустов, мелкая обвизжала, а парен за первую попавшуюся ветку ухватился, отбиваться собрался. Это от тигра-то. Пробовала поговорить, но не слышат, а оборачиваться… Ладно бы одна девочка… Подошла осторожно, чтоб поняли, что не брошусь, посмотрела ногу. Сделать можно, даже без оборота, но неудобно, конечно. Вылечила ей лодыжку, но идти все равно не может — падает от усталости. С горем пополам убедила мне на спину влезть, зато и десяти аршин не прошла, как малышка заснула. А братец ее с той самой палкой нас по пути охранял. Я, правда, так и не поняла от кого. Единственный не сбежавший при виде меня медведь встретился уже после того, как мальчишка в который раз носом землю пропахал и согласился таки присоединиться к сестре. И заснул как бы не быстрее ее. А медведь тот оборотнем из ваших оказался, вон сидит. — она кивнула на сидящего напротив нее вместе с статной русоволосой девушкой Ладой еще одного тайного сыщика Митрофана Коробейникова.
— Так я за медом настоящим лесным для своей ненаглядной! — на этих словах Митрофан явственно зарделся. А тут глазам своим не поверил — тигр в наших лесах! Да еще и детвору на холке тащит. Думал отбивать придется, а это Иша. Ну поговорили да дальше каждый по своим делам пошли.
— Ага, предложил помочь донести, а еще медом угостить. Мед — это, конечно, хорошо, но не в той же ипостаси! Это медведи всеядные, а тигры хищники. Вот сейчас медку самое то! — ехидно уточнила она.
— А вон он, в плошке с голубой каемочной! — указал Митрофан и улыбающийся барон пододвинул оную поближе.
— Кстати, а где такую красавицу отыскать удалось? — присоединился к разговору Стуван, приведя бесстрашного сыщика в кумачово-красное состояние.
— Ну я… Эта… — начал тот и явно расстался с даром речи, а секундой позже к нему присоединилась и без того тихая Лада.
— А он однажды ко мне в гости надумал заехать после очередного успешного задания. По пути на новый рынок заскочил. А там в калашном ряду вот такая вот красавица. И все. Человек работать не может, ходит с мечтательным видом. Князь уже интересуется, когда же это чудо женится, вполне законно получит в первый раз скалкой по башке и войдет в разум. Пока даже на вызовы не отправляет, ибо бес толку. — с непередаваемым ехидством заявил Орловец. — Кстати, надо будет ее с Башкировым познакомить, у их семьи великолепные рецепты выпечки, а у него мука.
— — Да ладно… — пропыхтел Митрофан, краснота которого уже начала приобретать подозрительные цианотичные оттенки.
— Не ладно, а женись давай, пока тебя начальство не благословило от всей души. — на этом заявлении затурканный оборотень осознал, что теперь ему промахнуться мимо семейного счастья не светит, и задышал поровнее. Лада же пока была чуть ли не краснее помидоров на столе.
— Ладушка, не нужно стесняться, тут у нас всегда весело. — присоединилась к беседе Марфа Васильевна. — А со временем и удивляться перестанете. С тайными сыщиками иначе не бывает. — Она убедилась, что гостья на знакомство с господином Кондратием больше не претендует и вернула нить исходного разговора. — Иша, так что там дальше было.
— Да особо и ничего. По следу вышла к их деревне и увидела целую ватагу с вилами и рогатинами. Не иначе, шли у меня детей отбивать. Глянула на них построже, чтоб не размахивали железками, а то детей еще поранят. Лечи их потом, я и так на обед опаздывала. Этих двух матери и тетке, судя по запаху, отдала, а корзинку бугаю какому-то, пуст делом займется, а не попусту вилами машет. Ну и сода бегом, еле успела, опаздывать-то неприлично. Только и успела, что пыль смыть…
Обед продолжался в неторопливом стиле, позволяющем насладиться всеми нюансами вкуса превосходных блюд. Даже Митрофан с Ладой почти перестали краснеть, ловя чужие взгляды. Уже под самый конец, когда все допивали уже невесть какую по счету чашку чаю, острый слух оборотней и тайных сыщиков, то есть практически всех присутствующих, уловил ленивый цокот подков по брусчатке, сопровождающийся регулярным возмущенным повизгиванием.
В поле зрения появилась телега, запряженная крепенькой кобылкой, которой управлял знакомый Ише мужик, получивший от нее корзину с грибами. Повизгивание раздавалось из телеги и явно принадлежало недовольному своей судьбой поросенку. Телега остановилась перед террасой, где был накрыт ужин.
— Вот, вашбрдь, от села нашего тигрице, что детей устерегла. — заявил он и приподнял поросенка за связанные передние ноги, передав споро подбежавшим слугам.
Иша кивнула в ответ. Да уж, свой кусок свинины она сегодня таки заслужила… Мужик еще раз поклонился барону с баронессой и ей, после чего чинно уселся в телегу и уехал. А все, сидевшие за столом, услышав очередной взрыв возмущенного визга просто грохнули. Такого веселого ужина в новом имении пока еще не было.
Наутро Марфа Васильевна встала позже обычного и, не найдя Настеньки в кроватке и в комнате, было, взволновалась. Впрочем, взгляд в окно расставил все по своим местам. В тени огромного дуба строители положили немаленькое бревно и обтесали его под скамейку. Собственно, сделали они это для себя, но скамейка так всем полюбилась, что её решили оставить. Вот на этой самой скамейке и сидели Невея с Ярославой. Ну а Настенька, как и полагается всякому активному и непосредственному дитяте, с удобством расположилась на коленях старшей Смерти и дергала за ближайшую косичку младшую. При этом вся троица явно вела некую интереснейшую беседу на какую-то животрепещущую тему.
Ну что нужно для счастья обычной маме? Лето, отпуск и радостный ребенок!
2.7. Дело о злате и гномах.
Наутро Митрофан галопом ускакал делать официальное предложение, прихватив свою ненаглядную Ладу. Остальным же почти всем изнуряющий зной изрядно надоел, равно как и постоянная трата сил на охлаждение комнат в имении, так что решение отправиться на пару недель в куда более прохладную столицу было более чем своевременным и логичным. Привычные к жаре Иша и Стуван предпочли остаться и наслаждаться прогулками по лесу, а вот барон с супругой и дочкой в сопровождении практически удочеренной Марьи уже назавтра ехали в Москву дабы там пересесть на столичный поезд. Петербург встретил типичной прохладой, переходящей в холод. Всё же пятнадцать градусов по Цельсию после почти сорока — серьезный перепад. Но пока он лишь радовал. По холодку прогулки не утомляли, так что Эрмитаж, Кунсткамера и прочие музеи подверглись самому внимательному осмотру.
В этих местах вся компания была уже третий раз. Осматривали одну и ту же достопримечательность — Литейный мост, второй капитальный, построенный в столице. Нет, начали, конечно, по старшинству — с Благовещенского. Но Литейный чем-то так покорил прекрасных дам, что на него решили полюбоваться со всех сторон. Начали со стороны Финляндского вокзала. Потом с воды, арендовав небольшой шлюп. И вот, наконец, со стороны Литейного проспекта. За разведением мостов можно было наблюдать хоть всю жизнь, но так и не поверить, что такая махина может подниматься без капли магии.
Полюбовавшись на нехарактерное для Первопрестольной зрелище, вся компания брела по Литейному в сторону понравившейся в прошлый раз ресторации. Барон Орловец, не раз выполнявший разные поручения в столице, рассказывал забавные истории о домах, мимо которых они проходили, а также некоторых их обитателей и посетителей, в разные годы вызывавших интерес у Тайной канцелярии. Один Окружной суд* чего стоил! Именно там рассматривались те дела государственных преступников, которые не были засекречены. Например, участники покушений Александра II и Александра III как раз тут перед судом и предстали. И, надо сказать, что и коллегии присяжных и сами судьи к ним были крайне не ласковы. Так что ждала всяких дураков, науськанных англичанами и прочими нехорошими людьми, каторга. Если повезет. Ибо всем известные сестрички правосудию всегда были рады помочь.
Так они дошли до Кирочной улицы, где Марья внезапно остановилась и начала тщательно осматриваться и принюхиваться с применением всех магических сил и средств. На том же, кстати, месте, где притормозила днем ранее.
— Что учуяла, Машунь? — поинтересовался барон, удивленно разглядывая чуть ли не роющую брусчатку девушку.
— Да вот второй раз здесь странное ощущение. Почти неуловимо тянет гномами. Я их ауру хорошо помню, у нас специально один живет в Школе. Поцапался со своими родичами и сбежал аж к нам в Россию. Именно потому, что гномов тут нет и на его бороду покушаться некому. Но откуда эти целой толпой здесь взялись? — задумчиво проговорила она, продолжая сканировать и прислушиваться к собственным ощущениям.
Орловец, давно уже ставший таким же профессиональным параноиком, как и князь Ромодановский, взялся за дело всерьез и, после изрядных усилий сумел-таки засечь почти неуловимый гномий флёр. Эти самые гномы находились на глубине с десяток саженей** и за счет экранирующего действия земли и воды были неплохо скрыты от магического поиска. Пожалуй, только восхищенная великолепием столицы девица из глубинки, норовящая впитать каждую каплю впечатлений, и могла их заметить без специальной и серьезной подготовки к поисковому ритуалу. За что ей большое спасибо. Вот только понять бы, зачем эти самые гномы тут копаются…
Барон осмотрелся. На их стороне дороги не было ничего особо интересного — доходный дом Тупикова. Красивый, конечно, павлинчики, дракончики всякие… Но что там могло понадобиться гномам и тем, кто их привез? А вот напротив… Напротив было куда интереснее. Ни много, ни мало, а Главное казначейство Министерства финансов, в котором хранится изрядная часть золотого запаса Империи. И ещё немалая — в Государственном банке. Так что на Екатерининский*** канал нужно было попасть в обязательном порядке. Но сначала — на Гороховую, где располагалось, в числе прочего, столичное подразделение Тайной канцелярии.
После короткого совещания барон проводил проголодавшихся дам до ресторации, а сам поймал пролетку и отправился радовать начальство очередным кризисом. Такую информацию можно было передавать только специальным кодом, а ближайшие шифр-тетради как раз на Гороховой и лежали.
Не прошло и получаса, как вся Тайная канцелярия была поставлена на уши. Местные маги скрытно, но тщательно проверили не только окрестности Казначейства и Госбанка, но и несколько других мест, где хранились крупные запасы драгоценных металлов, а также камней. Результат впечатлил — роющие тихой сапой гномы обнаружились не только вблизи Казначейства и Госбанка, но и на подступах к хранилищам крупнейших коммерческих банков. Аналогичная ситуация выявилась и в Первопрестольной. Имела места опаснейшая атака на всю экономическую систему Российской Империи.
Бедный князь Ромодановский, разбуженный среди ночи, не знал, за что хвататься, но в итоге решил, что столичные проблемы важнее. К обеду он уже присоединился к барону, его спутницам и прочим столичным коллегам. Аккуратное расследование показало, что в Казначейство ход действительно копают со стороны того самого доходного дома из одного из флигелей, который был сдан в наем с полгода назад. По подложным, как выяснилось, документам. В остальных местах ситуация была аналогичной — гномы-диверсанты начинали свою работу от сданных невесть кому домов и флигелей. При этом активно использовалась их уникальная способность прокладывать свои ходы через любые грунты. Нет, непроходимых скал, о которые ломался чуть ли не любой человеческий инструмент, тут не было, зато был плывун, в который в свое время пришлось забить неимоверное количество свай, чтоб постройки новой столицы попросту не утонули. И через этот самый плывун могли пройти только гномы.
Вскоре на Гороховой во временно реквизированных у охранки помещениях закипела работа. Несколько десятков магов отслеживали действия гномов и испытывали всё большее удивление. Все ходы докапывались и останавливались по достижении точки, их которой гномы могли добраться до хранилищ за считанные часы. Маги уже давно наложили на каждое из хранилищ дополнительную защиту, позволяющую попасть внутрь, но не выбраться наружу с добычей. Да и все ценности были прикрыты мощнейшими магическими покровами, сквозь которые можно было только смотреть, но никак не прикоснуться…
И все же что-то было не так. Не то тайные сыщики при создании защиты перестарались с мощностью и спугнули злоумышленников, не то гномы и их хозяева чего-то ждали… Но чего? Вся Тайная канцелярия ломала головы, но ответа на этот важнейший вопрос не находила.
Разгадку совершенно неожиданно подсказало само место событий, а точнее — его история. В невесть какой раз «прогуливающийся» по Литейному проспекту барон Орловец в невесть же какой раз зацепился взглядом за фасад Окружного суда и, наконец, вспомнил. Арсенал! Суд располагался в перестроенном здании Старого Арсенала! А не собираются ли диверсанты совместить приятное с очень приятным?
Новый Арсенал! Охтинский пороховой! И еще невесть что! И минуты не прошло, как барон ехал на первой попавшейся пролетке на Выборгскую сторону. Здесь не пришлось даже останавливаться — набивший оскомину гномий флёр был на месте, наводя на мысли о попытке подкопаться под литейные печи. Вот чего ждали враги! Наверняка и на других важнейших заводах происходит то же самое… Барон незамедлительно приказал править на Гороховую. Князь Ромодановский встретил его с письмом в руках.
— Полюбуйтесь, барон! Оракул решил, что нам тут скучно. Сообщает, что увидел, наконец, эту ситуацию с гномами, имеет странные помехи, но, судя по всему, готовится атака из-под земли на важнейшие казённые заводы. — с этими словами он протянул барону хрустящий лист.
— Знаю. — коротко ответил Орловец, коротко взглянув на письмо и вызвав у начальства изрядное удивление.
— Откуда? — искренние удивился князь. — У нас появился новый предсказатель?
— Если бы… Пришла в голову одна идея. Проверил. На Новом Арсенале копают именно в том месте, где Оракул указывает. Дальше планировал проверить пороховой завод на Охте, но уже не нужно. — барон указал взглядом на письмо. — Что делать будем? — поинтересовался он.
— Для начала защитим заводы так, чтоб ни один гном не подкопался. Туда они не золото воровать лезут, а производство рушить. Так что общий сбор. Золото мы уже неплохо защитили, а вот на заводах пока у диверсантов возможности есть. Раньше никому и в голову не приходило, что в местное болото можно на такую глубину закопаться…
Сбор провели в максимально сжатые сроки. Тайная канцелярия не относилась к числу учреждений, где на разговоры склонны были тратить хотя бы минуту, которую можно было использовать на дело. Через полчаса тщательно проинструктированные группы отправились на все заводы, перечисленные в письме Оракула.
Для начала ими были выставлены мощнейшие щиты, не позволяющие нанести производственным мощностям, хоть какие-то повреждения, а затем на все окрестности они накинули магическую сеть, позволяющую контролировать любые движения. И, как оказалось, сделали это очень вовремя. Ходы к заводам в связи с большой их площадью и отсутствием вблизи удобных домов, которые злоумышленникам можно было арендовать для осуществления подкопа, приходилось копать издалека. Это и стало причиной задержки атаки на денежные хранилища. И вот как раз сегодня копатели вышли на рубеж атаки.
Магическая сеть среагировала на прибытие самой обычной подводы. Можно было бы подумать, что обычный возчик доставил припасы, если бы не то, что остановился он у того самого дома, откуда гномы копали ход на Арсенал. Окорок, мешки… Вот только в одном из старательно запыленных мукой мешков явно лежало что-то длинное и округлое. Тайные сыщики заблокировали дом и установили слежку за подводой, в которой оставались еще один мешок и окорок, наводя на мысль о наличии второй цели.
Так и оказалось. Подвода спокойно доехала до неприметного домика у Безымянного ручья, из которого, согласно присланной Оракулом схеме, еще одна партия гномов копала ход на Пороховой завод. Тут возчик занес в дом привезенное окорок и одинокий мешок, после чего остался внутри. В целом логично — на Арсенале наверняка рассчитывали взорвать домну и залить завод расплавленным металлом, на что динамита немало надобно. А вот на пороховом заводе и своей взрывчатки достаточно, ей для детонации и пары палок динамита хватит, если в нужное место подложить.
Тем временем в дома у всех хранилищ пожаловали аналогичные гости, но без мешков и работа гномов резко оживилась Пару гостей удалось опознать — то оказались обычные, вроде бы, английские купцы, прибывшие в Россию по своим обычным торговым делам. Вот только зачем английскому купцу рядиться в посыльного или вообще крестьянина и шастать по домам, из которых такие интересные подземные ходы роют??? Мышеловка практически захлопнулась и осталось дождаться последнего шага английских джентльменов, дабы не оставлять ненужных пробелов в бумагах для суда.
Как выяснилось, Арсенал и пороховой завод планировали взорвать в первую очередь. Спеленав в магические коконы и испуганных гномов и весьма удивленных англичан, маги инсценировали вспышки и ударные волны от взрывов, а заодно и облака дыма обеспечили. Да и стекла на Литейном звенели убедительно. Не слишком сильно, чтоб домовладельцев в расход не вводить и ранений среди населения не провоцировать, но так, чтоб все, кто ждёт, дождались и продолжили свою антироссийскую деятельность. Издалека картинка вышла — любо-дорого, кто угодно поверит. Англичане и поверили.
Так что вслед за прогремевшими взрывами очередные партии гномов смело ворвались в хранилища, а спецгруппы тайных сыщиков — в дома, из которых были проложены подземные ходы. И, если у гномов, незамедлительно застрявших в магических коконах, дела пошли не очень хорошо, то вот у сыщиков — просто великолепно. В каждом из домов они задержали по несколько купцов, уже потиравших руки в ожидании приносимого теми самыми гномами золотишка. Впрочем, потирали недолго, так как в магических кандалах, в которые заковали всех без разбора, делать это не слишком удобно. Да и кляпы настроение испортили…
К вечеру вся добыча заняла честно заслуженные камеры в тюрьме Трубецкого бастиона, откуда пришлось спешно вывезти несколько политически недальновидных дурней, замышлявших козни против Императора лично и Российской Империи в целом. Наблюдательная команда и команда жандармских наблюдателей облодили и крепость и сам бастион так, что и мыши не пробежать, а тайные сыщики приступили к следственным действиям.
И картина вырисовалась интересная донельзя. «Царица морей», зело недовольная обретением американскими колониями независимости, достигнутой не без помощи России, а также продолжающимся усилением России, решила превентивно обезвредить крепнущего конкурента. Похищение бОльшей части золотого запаса Империи вкупе с громкими диверсиями на важных заводах должны были, по мнению островных стратегов, если не поставить Россию на колени, то серьезно осложнить жизнь заставить заниматься внутренними проблемами.
Но не получилось. Назавтра британский посол, не владея всей полнотой информации, сдуру написал гневное письмо о задержании ни в чём не повинных купцов. Письмецо это князь Ромодановский с ехидной ухмылкой подшил в дело. Посла, конечно, просто так в суд не вызовешь, но даже его отсутствие будет весьма красноречивым. Дело в том, что тайные сыщики всех купцов повязали более, чем тайно, так что послу просто неоткуда было узнать об их незавидной судьбе. А чтобы знать, нужно было или самому их направить или иметь своего агента в наших спецслужбах, что было совсем уж сказочным.
Так что гости дорогие сидели по камерам и добросовестно давали показания. Под магическим допросом не соврёшь, а ошибок, позволяющих что-то утаить, тайные сыщики не допускали. Посол действительно оказался очень даже при делах. Он обеспечивал не только помощь в организации диверсий, но и организацию вывоза похищенного золота. Десятки тысяч пудов сразу вывезти нелегко, так что часть планировалось спрятать на месте и потихоньку использовать на благо Британской короны. Так что дипломатический скандал ожидался знатный и Император его в своих целях использовать сможет точно. И послу повезло больше всех — для него дело ограничится высылкой. А вот исполнителям и светила и грела пожизненная каторга, сдобренная неусыпным вниманием дюжины сестричек Лихорадок. Потом, конечно, как икать от ужаса начнут, можно будет и помиловать. И даже домой отпустить. Как показывает вековая практика, подобное зрелище очень полезно для стимуляции инстинкта самосохранения у их еще находящихся на свободе коллег.
Гномы, как выяснилось, участвовали во всей этой истории вполне добровольно, из корыстных побуждений. Им причиталось, не много, не мало, а десятая часть похищенного.Посему распределили их в качестве учебных пособий по всякого рода очень специальным учебным учреждениям, дабы их выпускники тоже могли такого врага и под землёй учуять.
Ну а ученица Кувалдина из поездки в столицу возвращалась баронессой, повторив достижение своей горячо любимой приёмной мамочки…
* — Здание Окружного суда было сожжено во время Февральской революции 1917 г. На его месте в начале 30-х годов был построен Большой дом (Литейный, 4).
** — 1 сажень равна 2,13 метра.
*** — ныне Грибоедовский.
2.8. Медвежья свадьба
Москва встретила отдыхающих ласковым теплом, сменившим изнуряющий зной, и приглашением на свадьбу. Их коллега Митрофан Коробейников, пока остальные тайные сыщики по столице гномов и англичан гоняли, времени не терял и руки своей ненаглядной Лады добился. О чём и сообщил с беспредельной радостью. Так уж получилось, что троица из барона и двух баронесс по пути в Орловское забрела сдать истребованные неугомонным князем отчёты в тот самый момент, когда Митрофан заявился знакомить сослуживцев со своей невестой. Ну, если совсем честно, то не столько знакомить, сколько хвастаться, но и девушку впечатлить удалось. Всё же одно дело, когда твой любимый, пусть и в медвежьей шкуре, ради настоящего мёда весь лес переворачивает, а совсем другое, когда тебя с помолвкой целый князь поздравляет. Да ещё такой, о делах которого по всей Империи легенды ходят. И, заметим, не только его, что плавно возвращало мысль ко все тому же Митрофану. Ну и влюбленный взор Лады заодно.
Митрофан, которого, ввиду явной временной невменяемости, князь не стал выдергивать из отпуска, в глубине души завидовал коллегам, раскрывшим столь сложную и опасную для страны диверсию, но, как и все остальные тайные сыщики, не мог без улыбки смотреть на мучения Марьи, которая впервые в жизни составляла отчет о том, как выявила гномов, роющих ход под Казначейство. Магичкой она была сильной, да и ученицей исправной, что и доказала на деле. Дворянство в сочетании с изрядным наделом земли и кучей золота из того самого Казначейства кому попало и за что попало не дают. Но одно дело нешуточную угрозу для страны предотвратить, а совсем другое — отчёт об этом написать. И не просто так, а с соблюдением установленных требований. С канцеляритом, в отличие от магических способностей, у новоиспечённой баронессы дела пока обстояли далеко не идеально, так что чуть ли не всё отделение норовило подсказать, как лучше написать и какой оборот выбрать. А князь, дабы не смущать будущую сотрудницу, сбежал в свой кабинет и оттуда бессовестно подслушивал. Ну, или проявлял профессиональный интерес.
Если честно, то с Марьи, которая была всего лишь ученицей, да ещё и на каникулах, отчет было брать не обязательно. Но какой начальник откажется от возможности поднатаскать будущего сотрудника? Эти несчастные отчеты, которые, если подумать, никому не нужны, ей предстоит писать многие годы, отмечая каждый свой секретный подвиг, так что лучше уж пораньше начать приучать. Те же формулировки, которыми сейчас её засыпают тайные сыщики, с гарантией пригодятся в будущем и сберегут немало весьма ценных сил, времени и нервов. Наконец донельзя смущенная ученица отдала князю свой эпистолярный перл и поспешила раскланяться — сегодня она вместе со специально приехавшим из Орловского дружинником барона Орловца планировала вечерним поездом отправиться выкупать свою родную деревушку на краю Берендеева болота. Надо сказать, что барон и князь, независимо друг от друга, заранее озаботились приведением местных стряпчих в нервно икающе состояние, так что никаких проблем с передачей ей бывшей собственности несостоявшегося женишка и его подельников, равно как и земель, принадлежащих в тех местах государству, не ожидалось. Так что дело исправно шло к превращению очередного болотного края в цветущий торговый и промышленный центр. Чего Императору, собственно, и нужно было.
Барон Орловец с Марфой Васильевной, как и все Преображенское отделение во главе с князе Ромодановским, подтвердили принятие приглашения на свадьбу, планирующуюся в Москве через месяц, и отбыли в свой дом, где их, в компании Фрица, Глашки и домовых, дожидалась маленькая Настюша. Благодаря князю, щедро посчитавшему необходимым компенсировать время, потраченное на спасение заводов и золотого запаса державы, пара недель законного отпуска у них оставалась, так что провести оные было желательно на природе. А посему наутро вся троица в компании Глашки сидела во владимирском поезде с прицепным вагоном до Орловского. Дорога на сей раз прошла самым скучным образом, что не могло не порадовать расслабляющихся сыщиков. Нет, сверхэнергичная Настюша при каждом удобном случае норовила сделать пару кругов по потолку, но натренировавшаяся Глашка исправно страховала её в верхней части маршрута. Так что можно было не особо нервничать.
В Орловском их встретили Акакий с Ярославой, игравшие в прятки с Лихорадками. Сестрицам не везло — сильнейшие маги находили их где угодно в пределах поместья, а переноситься дальше по правилам игры было нельзя. А вот когда водил кто-то из Лихорадок, то прикрывшегося отводом глаз мага не всегда удавалось заметить даже перед самым носом. Впрочем, в обиде не был никто — Лихорадкам тренировка тоже шла на пользу.
Следующие две недели прошли на удивление тихо. В отсутствие Марьи отлавливать чудом уцелевших лихих людей был особо некому, так что Акакию приходилось помаленьку подлечивать только местных крестьян.
Ярослава с Невеей были заняты научными диспутами и обменом опытом, что, впрочем, не помешало им с рабочем порядке помочь мужичку, у которого колесо с тяжело гружёной телеги соскочило. Ось чудом выдержала удар, но починка была невозможна без разгрузки. Лихорадку возчик, будучи обычным человеком не видел, так что на предложение помощи со стороны невысокой девочки в домотканном сарафане лишь удивленно выпучил глаза.
— Чем??? — вопросил он и чуть не упал в обморок, когда это миловидное чадо подошло к телеге и преспокойно одной левой подняло телегу за потрескивающую от нагрузки обрешётку.
То, что эта деточка — сильная магичка и нахально набуханные на подводу двадцать пять пудов зерна вместе с самой подводой и лошадью легко может закинуть дальше, чем видит, на ней написано не было. Да еще Лихорадка аккуратно страховала, чтоб возчика и краешком пера не зацепить.
Нервно икающий мужик под ехидным взором девочки нацепил колесо, даже не протерев втулку от песка и, соответственно, не нанеся новой смазки, всунул чеку и, нервно поблагодарив, тронул лошадку, держа вожжи в левой руке, а правой истово крестясь. Впрочем, до мельницы было версты три, так что у телеги были все шансы на спасение после разгрузки. А две Смерти продолжили ленивую прогулку и обсуждение животрепещущих профессиональных проблем, забыв о сём незначительном событии в тот же миг.
Все хорошие вещи имеют свойство рано или поздно кончаться. Отпуск тоже относился к таковым и, даже с учётом княжеской щедрости, тоже закончился. Пришлось собираться и, оставив поместье на индусов и молодёжь, перебираться в Москву. Фриц в честь возвращения хозяев организовал торжественный обед, а Кузька на ухо сообщил барону, что домовых в доме уже не совсем двое, а скоро три будет. Жизнь продолжалась.
После столичного разгрома все иностранные разведки и прочие спецслужбы испуганно притихли, не рискуя присылать новых агентов и приказав затихнуть старым, так что Тайная канцелярия откровенно маялась от безделья, изредка развеивая скуку поимкой всякого рода доморощенных чернокнижников и прочих дурней. Ну сколько можно объяснять, что подавляющее большинство книжек на эту тему самими демонами и подкинуто? У них же это что-то типа спортивной рыбалки, но таки с ухой по результатам. Если умный человек книжку со всякими пентаграммами и заклинаниями находит, то относит в охранку или хотя бы у околоточному. От них инкунабула сия попадет в ближайшее отделение тайной канцелярии, где будет проверена. Если окажется безвредной, то можно забрать. Если полезной, то тут всё зависит от степени полезности. Иногда попадаются такие редкости, что за них государство золотом отсыпает, причем даже не по весу, а куда больше. Ну а вредные подлежат уничтожению, но с приличной компенсацией. А всё потому, что эти книги зачастую только добровольно передавать можно во избежание всяких не всегда приятных неожиданностей.
А вот для тех, кто от большого ума такие книжки себе оставляет, опасность может быть весьма серьезной. В иных книгах пентаграммы при использовании срабатывают по типу ловчей сети, утаскивая активировавшего их олуха прямо к демону на обед. В качестве главного блюда, естественно. И спасение таких вот дураков от их собственной дурости тоже было возложено на Тайную канцелярию. А на кого еще-то?
Вернулась и Марья, немедленно возобновившая свою ленивую охоту. В первый же день околоточному на рынке было сдано аж полдюжины обнаглевших в её отсутствие мошенников, но потом улов почти иссяк. Местные жулики при виде прогуливающейся красотки привычно прятались во все щели, а попадались изредка всякие залетные, не знакомые с местной спецификой.
Надо сказать, что прокатилась домой она с немалой пользой. Назначенный бароном управляющий с изрядным удивлением рассказывал о неожиданной деловой хватке новоявленной латифундистки. Она умудрилась не только выкупить несколько участков редкого в этих местах леса, но и начать подготовку к добыче торфа, учредить узкоколейку до того самого полустанка с шаткой лестницей, договориться с железнодорожным начальством о расширении оного с превращением в полноценную станцию, дабы и разъезд был и пара путей для перегрузки даров болот с будущей узкоколейки. И даже телеграф. А в деревне восстановила и расширила тот самый раскатанный по брёвнышку дом, организовав там начальную школу, где с началом учебного года детей будут учить не только чтению, письму и счёту, но и кормить дважды в день — завтраком и обедом. Марья неплохо знала, как в крестьянских семьях дела с лишней краюхой хлеба обстоят, особливо к весне. Тот же рогоз за деликатес шёл. Ну а для пущего рвения установили награду за особое прилежание в учёбе — сахарный петушок. Причем не абы какой, а из самой Москвы. В школу незамедлительно записалась такая толпа, что пришлось срочно закладывать рядом вторую избу и выписывать ещё одного учителя. Закладка пары рыбных прудов и начало мощения дорог на этом фоне уже выглядели обычной рутиной. К прудам Марья даже хотела электростанции пристроить, но выяснилось, что ручейков, их питающих, на это никак не хватит. Что, впрочем, неугомонную девицу не остановило, и она продолжала носиться с кучей в разной степени фантазёрских прожектов, наглядно демонстрируя, что рано или поздно своего добьется.
За всеми этими делами время потихоньку подошло к свадьбе Митрофана и Лады. Надо отметить, что с некоторых пор в среде тайных сыщиков пошла мода новая — перед венчанием отправляться на место Силы поприятнее и просить благословления у Земли-матери. Богиня к сему посылу относилась с полным одобрением и исправно благословляла новоиспечённые пары, не забывая с некоторым ехидством посматривать на чету Орловцов.
Вот и сейчас вся толпа сыщиков и родственников, собравшись на большом лугу, наблюдала за парой, идущей к месту Силы для взывания. Когда уже почти всё было готово, уже давно раздававшийся из-за перелеска ненавязчивый стрёкот стал громче и перед ними предстал самолет. Построен он был явно по мотивам чертежей, которые рассылал всем желающим французский авиатор Альберто Сантос-Дюмон*, на что указывали переднее расположение оперения и толкающий винт. И с самолетом явно было что-то неладно, ибо обычно эти аппараты выше пяти саженей над землёй не поднимались, а этот почему-то взобрался на двадцать с лишним. И подъем этот дался дорого — самолёт потерял скорость, свалился на крыло и как-то по крабьи влетел в крону огромного дуба. Сквозь ветки было видно, как самолёт, постепенно разваливаясь, постепенно сползает вниз, а пилот, явно оглушённый при ударе, вяло пытается отцепиться. Было очевидно, что всё закончится за считанные минуты — остатки аэроплана неубедительно цеплялись за поломанные ветви, а даже в случае, если лётчику удастся отцепиться, он наверняка не успеет схватиться за надежную опору и упадет первым.
Через считанные секунды по дубом оказалась целая толпа сыщиков, пытающихся сообразить, как бы это получше придержать закрытый кучей ветвей самолёт и спасти пилота. Впрочем, эта толпа состояла не только из людей. Органично дополняли ее тигрица с медведем. И если первая так и не смогла придумать, как лучше помочь, то косолапый рванул вверх по стволу, перебрался на боковую ветку и, сам чудом не свалившись, ухватил пилота зубами за крепкую лётную куртку и отправился в обратный путь. Самолёт же от энергичного рывка таки освободился из-переплетения веток и отправился в свой последний полет. Сыщики слаженно прыснули в стороны, не забыв, впрочем, придержать магией самую ценную часть — двигатель.
Тем временем Акакий вылечил сначала вылечил пилота, нервно косящегося на забывшего обернуться Митрофана, а затем и немало пострадавший дуб, получив в ответ чьё-то касание к щеке и голове. Впрочем, почему чье-то? Мать Сыра Земля наверняка уже давно церемонией любуется, поджидая взывания.
Впрочем, никакая богиня не могла помешать князю быстренько провести следствие и определить, что ничего вредного пилот не замышлял, но произошла досадная случайность. Пилот неосторожно подлетел к нагретому солнцем склону небольшого холма, где его подхватил восходящий поток, а затем его подбросило порывом ветра, огибающего поверху небольшой холмик, добавив еще пару саженей высоты. В итоге маломощный двигатель не справился со встречным потоком. Порыв кончился, а относительно спокойного воздуха скорости уже не было. Ну а без скорости самолёты не летают, так что произошло сваливание на крыло и аварийная посадка на дуб. И хорошо ещё, что на дуб, со всей высоты могло кончиться как у Лилиенталя**…
Пока шло следствие, Митрофан, наконец, догадался обернуться и перестать нервировать непривычный люд, особенно со стороны невесты. Костюм его, созданный портными Тайной канцелярии специально для оборотня, прекрасно перенес спасательную операцию, а вот букетик в петлице исчез, так что пришлось срочно искать замену. В результате свой отдал князь и молодожёны со второй попытки благополучно добрались до места Силы.
Взывание не заняло и секунды — богиня появилась при первых же звуках и благословила в самых лучших традициях. Та самая истинная любовь, которой она одарила барона с баронессой, действительно была лучшим из возможных подарков к свадьбе. Молодожёны раскланялись с богиней и вся процессия направилась в храм, где их уже заждался священник. Кто-то знал, что поход к богине за благословением превратится в спасательную операцию?
В церкви всё прошло тихо и мирно. Мать Сыра Земля и в этот раз сочла нужным почтить венчающихся своим присутствием, никого из видящих, впрочем, не удивив. Не в первый раз уже. А потом были пир с изрядной долей блюд с мёдом и счастливая ночь…
* — Альбе́рто Санто́с-Дюмо́н (Албе́рту Са́нтус-Думо́нт), уроженец Бразилии португальско-французско-русского происхождения — пионер авиации, мировая знаменитость «прекрасной эпохи». Большую часть взрослой жизни провёл во Франции. Разработал и построил серию самолётов, преимущественно по обладающей хорошей подъемной силой, но сложной в управлении схеме «утка», совершил первый в Европе публичный полёт на аэроплане 14-bis «Хищная птица», (Париж, 23 октября 1906 года). Рассылал чертежи своих разработок другим энтузиастам авиации.
** — Карл Ви́льгельм О́тто Ли́лиенталь. Немецкий инженер, один из пионеров авиации, объяснивший причины парения птиц. Создал науку о планеризме. Сам строил планеры и совершил на них более 2 тыс. полётов. Погиб в 1896 году, пилотируя планёр собственной конструкции и не справившись с управлением из-за порыва ветра.
2.9. Великая сушь.
Зима в тот год выдалась во Владимирской губернии малоснежной, да ещё и морозной, так что озимые можно было перепахивать практически не глядя. Почти — потому что кое-где уцелели участки ржи и ячменя, которые при новой вспашке заботливо обходили. Яровые же нужно было сеять чуть раньше обычного, чтоб земля сохранила хоть толику влаги.
Хорошо ещё, что с зерном на посев царь-батюшка помог. Ещё при Петре Великом, хорошо изучившем проблемы, возникавшие в период правления его батюшки, Алексея Михайловича, начали создаваться продовольственные магазины, изрядно помогавшие в пору неурожая. А позже Николай I после сильных неурожаев в начале его правления учредил систему продовольственного капитала*, из которого и деньгами и зерном помощь выдавали. Если честно, то те долги в натуральном виде, на радость крестьян, часто списывали вполовину, а то и целиком. Так что на посев зерно брать никто не боялся. Вот с деньгами было серьезно. Тут сколько взял — столько и отдай через год. Хорошо хоть, что без роста. Было, правда, и тут облегчение — если год опять неурожайный, то долг на следующий переносился. Но всё равно, отдать надобно. Так что деньгами брали если только корову или лошадь купить, а с остальным лучше было самим справляться.
Немного повезло с дождями и теплом в конце весны и начале лета, так что и хлеба в большинстве чуток налиться успели и даже пока новомодная картошка удалась. А вот морковь с репой мелковатые так и остались. С капустой совсем грусть — ей ещё расти и расти, а сушь такая настала, что земля трескается. С кормами тоже сложно — укос сделать успели, сено на загляденье, а вот потом трава вообще расти перестала.
Скотина потихоньку перебиралась пастись в овраги и на берега постепенно мельчающих и высыхающих ручейков, где пока сохранялась весёлая зелень, а вот те же капуста с репой поступить так же не могли. Впрочем, оставаться без столь ценных овощей крестьяне не собирались. В каждой деревне по давнему уложению была пожарная телега с бочкой на двадцать четыре ведра, каковая позволяла и на поливку воду привезти. Да и на обычные никто не запрещал бочку затащить и воду возить. Чем и занялись. Одна ватага мужичков, выкопав, при надобности, омуток, наполняла бочку из ближайшей речки или даже ручья, а остальные с бабами поливали посадки. Работы было столько, что обедать забывали. Ведь ладно бы только капусту с репой! Те же яблони без воды вообще все яблочки сбросят, а под каждую ведер с десяток нужно, да ещё и не скопом, а с расстановкой, чтоб вода впитываться успевала.
Проблема заключалась в том, что мелкие ручейки и речушки потихоньку пересыхали. В иных местах, где ещё недавно была глубина чуть ли не по колено взрослому человеку, а лошадка, пока мужики наливали бочку, блаженствовала, охлаждая копыта в прозрачных струях и напиваясь вдоволь, сейчас неуверенно огибало камушки на бывшем дне нечто, практически недостойное называться течением. Воробью даже не по колено, а по пальцы. Мужики раз за разом копали ямы, в которых ещё собиралась вода, но чем дальше — тем яснее становилось понятно, что ежей, лягушек и прочей ищущей воду мелочи там набирается куда больше, чем собственно воды. Приходилось еще и спуски для всей этой мелочи подкапывать, чтоб не тонула почём зря и то, что всё ещё собиралось, не портила. Но и это можно было считать за счастье, потому как вскоре русла ручьев и мелких речек превратились в сухие полоски песка и камней, копаться в которых стало бесполезно…
Оставались редкие пруды, которые пока как-то питались от уцелевших ключей, да и те были вычерпаны почти до предела, позволявшего не остаться без рыбы. Высохшие водоросли и растрескавшийся от солнечного жара ил по берегам обрамляли маленькие «лужайки» ряски, которую периодически вспахивали плавники рыб, не всегда умещавшихся в превратившемся в лужу пруду. В остальных же, не имевших живительной подпитки, не осталось даже рыбьих скелетов — где люди переловили обречённую рыбу, а где и вороны с лисами постарались…
В лесах ситуация была не лучше. Обычные уже давно были засыпаны сухой листвой. Вся травоядная живность, впечатленная пожухшей травой, откочевала куда могла, а за ней и хищники подались. Молодняк в этом году потеряли и те и другие. В Заповедном пока держались. Из последних сил. Кустарники спасать уже даже не пытались, оставив себе надежду, что с приходом дождей оживут. Вскоре пришлось и от попыток сохранить обычные деревья. Все силы бросили на Великие, от которых потом весь лес ожить сможет. Но… Даже водяные с неделю уже не могли воду дотянуть. Слишком далеко и слишком сухо. А другие варианты были скорее способом продлить мучения, чем реально спасти лес.
И Леший и кикиморы, как могли, таскали воду аж из Оки. За ночь нужно было обернуться с выдолбленной лоханкой, которая весила больше, чем помещающаяся в нее вода. Эти крохи выливали в ямы, специально выкопанные у корней Великих деревьев, но их листва постепенно продолжала жухнуть. Не так быстро, как у обычных, но гораздо страшнее. Обычное засохшее дерево или куст Леший может оживить, взяв Силу у Великого. Но никто не сможет оживить Великое дерево. Нет, они, конечно, тоже старели и засыхали, но по одному. И из семени в присутствии старых можно было вырастить новое. А если погибнут все, то Заповедному лесу конец. А с ним и Лешему и кикиморам и многим другим. Возможно, что здесь когда-то и вырастет новый лес, но только самый обычный…
А посему Леший с кикиморами бились за спасение Великих деревьев изо всех сил, хотя и понимали, что битву эту проигрывают. Драгоценные Великие деревья уже начали сбрасывать листву, а до конца убийственной жары ещё очень и очень далеко…
Именно в такой июльский день старая Антонина отправилась из деревушки Покров проведать внучку в соседнем селе. Ходу туда было немного — час, от силы полтора, но по самой жаре идти не стоило. Так что вышла она на утренней зорьке, когда лучи солнца были почти ласковыми и не вцеплялись во все подряд, буквально выдирая и выламывая последние капли воды. Внучке скоро было рожать, и Ведающая при этом весьма пригодилась бы. Там, конечно, и своя повитуха есть, но вот справится ли? Лучше всё же рядом быть. Так что договорилась с соседкой, что пару-тройку дней за коровкой, да курами присмотрит, да отправилась.
Дорога в одном месте подходила к краю Заповедного леса, почти добираясь до Соборного дуба. Антонина целеустремлённо перебирала ногами, спеша по относительному холодку добраться до цели, когда она, перехватывая поудобнее сидор с необходимыми травами и зельями, обратила внимание на сухие листья под ногами. Это сподвигло её поднять взор, каковой и уперся в оголившийся, аки в разгар зимы, соборный дуб. Чуть живой, если прислушаться. Что должно произойти, чтобы Леший с кикиморами бросили столь важное дерево без помощи? Она на секунду задумалась и вдруг поняла! Великие деревья! Только отчаянная попытка спасти эту основу и последнюю надежду Заповедного леса могла сподвигнуть лесовиков к столь откровенному небрежению в отношении остальных деревьев… И если дошло до такого, то лес действительно на грани гибели. Антонина решительно повернула к дубу. Даже если придется путь по жаре завершать — не растает. А тут дело серьезное.
— Хозяева лесные! Леший! Разговор срочный есть! — гаркнула она погромче на случай, если лесовики из-за чрезвычайной ситуации пост сняли. Оказалось, что нет и мелкая кикимора, выглянувшая из теперь уже окончательно осыпавшихся кустов, явно попала под ударную волну. Впрочем, её попытки избавиться от звона в ушах путем мотания головой никак не помешали выполнению основной задачи — вызову начальства. Пошатывающаяся и ошалело мотающая головой кикимора исчезла в кустах, и минут через пяток вместо неё появился Леший, даже не пытающийся принять обычный для обжения с людьми вид сермяжного крестьянина.
— Привет тебе, Антонина! — поздоровался он со знакомой старой ведьмой. — По что звала? А то времени совсем нет, пытаемся Великие деревья спасти. — грустно продолжил он, явно уже осознавая бесплодность всех усилий.
— По то и звала. Вы чего, дурни, лес гробите? По что помощи не просите? — взъярилась та.
— Дык у кого? — ошарашено уточнил Леший. Мысль о том, что помогать спасать Заповедный лес может кто-то, кроме самих лесовиков, ему в голову не приходила.
— Да у кого угодно! Ко мне не мог кикиморку прислать? Да и ещё вокруг леса с дюжину только сильных ведьм наберется, а уж просто Видящих и вообще никто не считал! К любому обратись! А ты что делаешь? — продолжала бушевать Антонина, одним своим гласом буквально заколачивая Лешего в землю.
— А как же вы поможете? — спросил Леший, воспользовавшись полуриторическим вопросом и тем, что старая ведьма делала богатырский вдох для следующей тирады.
— А как и себе. — уже поспокойнее и потише ответила Антонина, заметив конструктивный подход и готовность к сотрудничеству. Ибо женщиной она была доброй и отходчивой — если сразу не прибила, то можно уже не особо бояться. — Завезем бочку на телеге, да под корень вечерком. При таком поливе Великие деревья, пожалуй, любую сушь переживут. — изложила она план действий.
— А ведь поможет… — с возрождающейся надеждой прошептал Леший.
— Конечно поможет. — решительно заявила Антонина. — Быстро готовь волшебные пути от опушки прям к деревьям. Ближе к вечеру пришлю кого, скажешь, куда мужичкам к зорьке с водой подъезжать.
— Дык это… — привычно засомневался Леший, привыкший хранить Великие деревья пуще зеницы ока и мысль о том, что нужно будет вот так прямо к ним кого-то пропустить, в его голове не укладывалась категорически.
— Леший, ты, вроде, умный, а дурак! Или мы деревья спасём или тебе вскоре оберегать нечего будет. Да и сам прахом пойдешь.
— Да понял я, Антонина… — грустно вздохнул Леший. — Но привычку вековую просто так не изменишь…
— Вот спасём лес и привыкай обратно сколько угодно. А сейчас марш пути к деревьям прокладывать и чтоб к вечеру все готово было! — рявкнула она так, что Лешего сдуло.
Антонина же встряхнулась, закинула за спину сидор и продолжила свой путь. Роды — штука такая, что начаться могут, когда захотят, а не когда удобно. Так что поспешать всё же следовало. К счастью, внучка оказалась в полном порядке, местная повитуха на месте, а посему можно было пока спокойно заняться делами лесными.
— Прохор Никодимыч! — постучала она в окно самого богатого дома на селе. Местный староста занимался торговлей дарами леса, выгодно меняя их у кикимор на всякие ленточки и прочие блестяшки, на которые лесовички были весьма падки. И только он в селе был достаточно зажиточным, чтобы иметь лишнюю телегу с бочкой для пожарных надобностей. Во многих деревнях ту самую бочку сначала приходилось взгромождать на первую попавшуюся повозку, а тут всё и всегда готово, только лошадь запряги. Впрочем, именно сейчас той телеги во дворе уже не было — кто-то из крестьян отправился на Оку за первой порцией драгоценной влаги.
— Доброго здоровья тебе, Антонина Михайловна! — поприветствовал её с трудом умещающийся в окне хозяин. — Как дела? — спросил он.
— Пока не родила. — вполне обоснованно ответила в рифму ведьма. — Я к тебе по другому делу. Заповедный лес гибнет, даже Великие деревья засыхают, не справляются лесовики.
— Как же так? — огорчился староста. — Надо помочь.
— Надо. — согласилась Антонина. — Если по бочке в день под каждое Великое дерево лить, то точно выживут. К вечерней зорьке одну бочку в лес нужно свезти, там Леший путь откроет. Куда точно подъезжать — обещал позже сказать.
— Тогда я, пожалуй, вторую телегу заложу, со старой бочкой. Есть там пара течей, но законопатить можно, несколько дней продержится. — заявил староста и в этом момент на плечо к ведьме плюхнулся ворон.
— К дубу привози, оттуда пути ведём! — прокаркал он и сорвался в обратный путь.
Всем только и оставалось, что заняться своим делом. Антонина отправилась к внучке помогать с родами, а староста приказал закладывать вторую телегу и разослал мальцов в соседние села, чтобы там тоже бочки приготовили и вечером воду привезли. День мужики, сменяясь сами и меняя заморенных жарой лошадей, возили воду для полива себе, а к вечеру потянулись к лесу с порцией, предназначенной для спасения Великих деревьев.
На облучок каждой телеги запрыгивала кикимора, а Леший взмахом руки открывал путь. А затем целая команда кикимор, вооружившись человеческими ведрами, споро выливала привезенную воду в яму у корней. Кикиморы, конечно, морщились, будучи вынуждены иметь дело с хладным железом, но с их деревянными бадейками уж больно много воды осталось бы в бочке.
Вскоре освободившиеся от драгоценного груза телеги вернулись на опушку, чтобы отправиться к Оке за новой порцией. В такую жару каждая минута ночной прохлады позволяла доехать чуть быстрее, привезя в итоге побольше воды. Так что мужички, не теряя времени, продолжали свою работу при свете луны в безоблачном небе. Там и шло день за днем, пока ближе к концу августа не пошли первые, ещё совсем слабые дожди, которые, разве что, пыль прибивали, не в силах напоить исстрадавшуюся от зноя землю. Но и даруемая облаками тень была огромным благом. Совсем прекратить полив и Великих деревьев в лесу и плодовых в деревнях удалось лишь к сентябрю, когда первые настоящие осенние дожди в считанные дни таки расквасили дороги до неудобопроходимого состояния.
Сады людям удалось отстоять, подтверждением чему были ещё зеленые листочки и нормально заложившиеся почки на яблонях. С кустарниками было чуток похуже, но зато они куда лучше восстанавливались. Смогли, с горем пополам, и на зиму припасы заложить. Потом пришлось, конечно, и сено для скотины завозить, но это уж по зиме, когда снег лёг. На санях-то сподручнее.
Ну а лесовики сбивались с ног, восстанавливая почти засохший лес. Благодаря выжившим и набравшим с приходом дождей силу Великим деревьям, Леший по капле вливал жизнь в полузасохшие стволы, давая им возможность перенести зиму. Весной, конечно, придётся ой как поработать, но лес уже точно не превратится в мёртвый сухостой.
Уже в разгар осени старая Антонина, возвращаясь от кормившей внучки, завернула к «соборному» дубу, на котором еще сохранилось несколько зеленых листочков.
— Леший! Как у вас дела? — поинтересовалась она, получив в ответ кивок на мгновение показавшейся кикиморы.
— Ох, здравствуй, Антонина! — покряхтывая, поприветствовал её появившийся вскоре Леший. — Продержались! Готовлю деревья да кусты к зиме, вздремнуть некогда. Да и зимой не до спячки будет, уж очень всё ослабленно, без пригляда может не перезимовать. Ну а самая страда по весне начнётся. Но главное — все Великие деревья целы, так что Силу дадут. Вот только стыдно — столько нам люди всего сделали, а как их отблагодарить — не знаю. Никодимыч и то на следующее лето бесплатно ягоды да грибы брать отказался, а остальным и предложить нечего. — понурился он.
— Да не волнуйся, само решится со временем. — успокоила его Антонина, раскланялась и продолжила свой путь.
* -Положение о запасах для пособия в продовольствии от 5 июля 1834 г. В РИ на рассматриваемый момент Общеимперский продовольственный капитал был передан в ведение Министерства внутренних дел. Система имела три компонента с различными источниками пополнения: хлебные запасы в общинах (и заменяющие их общественные и сословные капиталы для городов) для пособий при местных неурожаях; губернские капиталы, из которых производились ссуды нуждающемуся населению при неурожае; общеимперский капитал для пособий в тех ситуациях, когда средств общины/города и губернии окажется недостаточно. Дополнительную помощь обеспечивали Особый комитет Наследника Цесаревича, Красный Крест и многочисленные местные благотворительные организации.
2.10. Дело о всеядной губке.
Император Мицухито был крайне недоволен. Огромные силы, потраченные на индустриализацию страны, не давали должного результата. И проблема была не в лености его людей, а в отсутствии необходимых ресурсов. На территории Империи отмечался изрядный дефицит полезных ископаемых, ограничивающий рост промышленности. А вести дальнейшую экспансию в сторону Кореи и, особенно, Китая очень мешали русские, засевшие в Порт-Артуре. Воевать с ними было непозволительной роскошью. Эти русские обладали и безбрежными ресурсами и самыми современными технологиями. А ещё они всегда приходили за тем, что считали своим. Император вспомнил, как ему показывали копию письма, выкраденного в одной из западных стран. Проживший многие годы в России Отто фон Бисмарк писал кронпринцу Фридриху Вильгельму: «Русские всегда приходят за своими деньгами». И это ему весьма и весьма не нравилось.
Он сидел, глядя на заходящее солнце, вспоминал и размышлял. Когда-то, очень и очень давно на его плечи не давил груз Империи, его звали Сати-но-мия — принц Сати или «счастливый принц». И тогда он действительно был счастлив, чему очень способствовала любимая прабабушка Накаяма Цунако. А в семь лет отец призвал его во дворец, признав кровным принцем и наследником трона. Его формально усыновила императрица Эйсё, супруга его отца. А ещё через несколько месяцев он был провозглашён наследным принцем и принял взрослое имя Муцухито. Причина была проста — он остался последним из двух сыновей и четырех дочерей, бывших у отца, а императрица была бесплодна. На этом детство закончилось. Началась учеба, которую он очень не любил. Единственной отдушиной для него стали стихи — однажды отец показал ему, как писать танка и возможность сочинять их самому вызвала восхищение. С тех пор все свои переживания он доверял бумаге…
Солдаты, идущие на войну, оставляют дома стариков.
Как мужественны и как преданы (они) своей стране. *
Эти строки он написал несколько лет назад, когда объявил войну России, надеясь не только лишить Китай союзника, но и основательно расширить владения Японской империи за счёт малонаселенных и богатых ресурсами восточных окраин Российской. К сожалению, получилось не очень. Русские корабли удалось зажать в Порт-Артуре и неплохо потрепать и сам флот, и его базу. Но потом заявился князь Ромодановский и вызвал шторм, равных которому не знала история. Рукотворное цунами не только в считанные минуты уничтожило японские боевые корабли, но и нещадно прошлось по западному побережью Хоккайдо, Хонсю и Кюсю — трех крупнейших островов империи. Невиданная волна смела с лица земли десятки портов, но каким-то чудом почти не затронула города. После такого разгрома у Японии просто не было возможности продолжать войну. И этот удар до сих пор отдавался болью в душе Мицухито. С одной стороны, конечно, спасение подданных не могло не радовать. Но с другой… Русские продемонстрировали откровенное пренебрежение.
И эта боль постепенно пускала корни в его душе, подспудно разрастаясь. День за днём, год за годом она готовилась дать смертельные плоды и, наконец, время пришло. Сегодня на его стол легло прошение от молодого мага, предлагавшего идею абсолютного оружия, которое, по его мнению, будет неподвластно даже самым сильным русским магам.
Удостоенный аудиенции маг происходил из буракуминов и в иные годы не посмел бы оскорбить своим видом взор Императора. Но с началом периода Мейдзи потомки древней касты «эта» получили шанс на новую жизнь и изо всех сил старались его использовать. Так что жаждущие подняться из самых низов буракумины весьма часто оказывались куда лучшими учеными, магами и даже простыми работниками, чем все остальные. Что, в свою очередь, было весьма и весьма полезно для Империи.
Именно таким и был автор новой идеи, молодой ученый Хирому Такуми. Предлагаемое им оружие действительно выглядело абсолютным. В основе его была одна из обитающих в местных морях губок. Безвредный организм, только и умеющий фильтровать морскую воду, готов был превратиться в нечто уникальное. Толстая серая лепешка могла обитать и в воде, и на воздухе, почти не нуждалась в кислороде, практически любое магическое воздействие использовала для пополнения собственных сил и уничтожала всё живое на своем пути. Сжечь такой огромный блин сразу было практически невозможно, а любая уцелевшая клетка через некоторое время превращалась в новую губку, стараясь при этом слиться с другими, ежели таковые найдутся. Управлялось же сие существо телепатически создавшим его магом и за счет индивидуальной привязки перехвалить управление было невозможно. Любой монарх или правительство, получив на свою территорию такое чудо, будет готово отдать и сделать что угодно ради избавления!
Император был в восторге и незамедлительно утвердил план работы и необходимое финансирование. В течение года он с огромным удовлетворением наблюдал за Хирому Такуми и его работой. Сначала тот вырастил магически измененную губку, в которой миоциты и хоаноциты не только обеспечивали прокачку воды по лакунам, каналам и жгутиковым камерам, но и позволяли всей губке перемещаться даже по сухой поверхности, не слишком быстро, но неутомимо взбираясь на неровности. Сверху губка была покрыта даже не кожей, а особым прочным корковым слоем, хорошо защищающим ее от воздействий. Питалась же губка, медленно перемещаясь по запаху в сторону пищи, затем подминая ее под себя и затягивая в жгутиковые камеры, выбрасывая затем то, что не удалось переварить. И делала она это весьма основательно — после проползшей губки оставались голые камни и чистейший песок.
К концу года губка благополучно разрослась почти до десятка дзё**, относительно резво ползала по загону, по команде Хирому Такуми приближаясь к нужной кормушке или, хотя и куда медленнее и неохотнее, забираясь в специальный ящик, идентичный трюму баржи, на которой её собирались отвезти в Россию. При этом никаким оружием во время испытаний нанести ей критические повреждения не удавалось. Жизненно важных органов, которые можно было бы поразить холодным или огнестрельным оружием, у неё не было, от огня великолепно защищала природная броня, а любые испытанные яды или игнорировались как несъедобные или с аппетитом переваривались. Даже катану одну отобрала, съев рукоять и изрядно попортив металл своими пищеварительными соками. Наконец, всё было готово и наутро планировалась отправка, перед которой кто-то из свиты Императора предложил губку не кормить, чтоб злее была…
Утром Император, желавший лично наблюдать за началом оригинального боевого похода, застал неожиданную суету. Все работники лаборатории во главе с Хирому Такуми бегали по берегу и пытались что-то сделать. По мере приближения картина становилась яснее — на берегу лежала знакомая серая лепешка и потихоньку сползала в море, проявляя неожиданную прыть. Из неё торчало несколько пик, ещё пара катан и какие-то обломки. Судя по всему, оголодавшая губка не стала ждать погрузки на баржу и отправилась на самостоятельные поиски еды. И при этом почему-то перестала слушаться своего создателя.
Бедный Хирому Такуми был готов сам лечь на пути своего создания, но Император решил, что терять талантливого ученого из-за глупой идеи придворных не стоит. Вместо этого он предложил перекрыть выход из бухточки прочной сетью, в надежде, что губка сквозь нее не проберется и застрянет. К сожалению, беглянка просто проела в сети дыру и отправилась дальше в море. Хорошо хоть, что в том же направлении, куда ее и собирались отвезти — на запад, в Россию…
А терзаемый сомненьями Император написал:
Лучше не становиться на опасный путь.
Даже если тебе кажется, что он будет короче.
Прошёл ещё год и опасения Императора Мицухито стали стихать. Море так и не выкинуло всеядную беглянку на японские берега, так что можно было предполагать, что она прижилась где-то на глубине и своим визитом никого не побеспокоит. Но он ошибался. Ранним утром на песчаном пляже бухты Шамора*** из воды медленно выползла серая масса, привлеченная трупом китенка, который выбросил недавний шторм. Масса наползла на него и буквально похоронила под собой. Странным украшением берега заинтересовался местный рыбак, но быстро убедился, что близко подходить не стоит — непонятная штука, деловито заворачивающая в себя тушу китенка, оказалась не прочь разнообразить меню. К счастью, двигалась она не настолько быстро, чтобы догнать человека, но сама ситуация рыбаку крайне не понравилась. Так что он сбегал в свою рыбацкую деревушку предупредить об опасности, а затем быстро вернулся к лодке, поднял парус и со всей возможной поспешностью направился во Владивосток. Назавтра к обеду в бухте уже стоял пароход, привезший всех магов и ученых, каковых удалось найти в городе.
Весь остаток дня они старательно штурмовали огромную серую лепешку под триста аршин в диаметре, пытаясь повредить, а в идеале — уничтожить опасное существо, но не преуспели в этом, проиграв с разгромным счётом. В качестве трофеев неведомый зверь заполучил немалую кучу инструментов и сапог одного из лаборантов, владельца которого успели выдернуть из завязшей в серой массе обувки в последнюю секунду. Существо пытались колоть, резать, обстреливать из всех доступных видов оружия, включая корабельную пушку, поливали кислотами, щелочами, ядами, жгли с помощью всего, что горит, включая белый фосфор… Оно или игнорировало воздействие или довольно быстро заращивало любые повреждения, включая смердящую дыру от белого фосфора. Теоретически убить его было можно, а вот практически — не очень. Бешеная регенерация указывала на фактическое бессмертие организма. Людям удалось отвоевать лишь одно очко — тот самый лишившийся сапога лаборант успел-таки отхватить щипцами маленький кусочек неведомого зверя и упрятать его в колбу с притертой пробкой, по которой тот и ползал, явно пытаясь добраться до самой «лепешки», наводя на интересные мысли о наличии некой телепатической связи. Кстати, маги-телепаты отмечали сильное чувство голода, исходящее от неведомого существа, что было странновато. Ведь уже более суток оно старательно уплетало китенка. Могло бы уже и насытиться слегка…
Ну а пока вся комиссия с весьма хмурым видом наблюдала за медленным поглощением чайки, сдуру присевшей на серый блин поближе к краю, где от не был покрыт прочной коркой или пробкой. Одна из лап «прилипла» практически мгновенно и чудище начало медленно, но неотвратимо затягивать птицу. Чайка изо всех сил возмущалась и била крыльями, но это приводило лишь к тому, что вылетевшие перья раз за разом усыпали серую тушу и незамедлительно поглощались ею. После получасовых мучений от чайки остался кончик клюва, да и тот вскоре исчез.
— Это животное практически неуязвимо. — резюмировал возглавлявший эту экспедицию полковник Петров. — Если только белым фосфором сжечь, но это верный способ отравить всю рыбу, а то и людей на десятки, если не сотни верст в округе. Своими силами мы справиться не можем, так что я направлю сообщение Ивану Иннокентьевичу, а мы останемся здесь сторожить эту зверюгу.
Через полчаса радиограмма с отчетом о результатах экспедиции лежала на столе городского головы, а немногим позже вместе с запросом о помощи отправилась в столицу, откуда предельно быстро отправилась в Тайную канцелярию.
Князь Ромодановский в таких случаях медлить не привык, так что почти все оказавшиеся в Москве ведущие сотрудники приступили к мозговому штурму менее, чем через час. Компания собралась небольшая, но очень приличная. Вел совещание сам князь, а присутствовали барон Орловец, изрядно повзрослевшие Марья, Акакий и Ярослава, а также несколько наиболее сильных магов Преображенского отделения. Марфа Васильевна отсутствовала по весьма уважительной причине — четвертой беременности. Старшая Настенька уже обзавелась двумя сестрами и одним братом, но их мама явно не собиралась ограничиваться столь малым числом детей. Ну а преступники с нечистью могут и подождать. Или пусть их молодежь чуток погоняет для тренировки…
Молодежь, кстати, показала себя наилучшим образом. Именно Ярослава предложила самое простое и надёжное решение. Всё же сильнейший в Империи, если не на всей планете, маг Смерти, работающий с более чем ювелирной точностью — это просто, удобно и эффективно. На почтовом дирижабле долетят дня за три и ликвидируют проблему вместе с этой самой животиной, у которой вместо разума — голод. Ну а раз по младости ей самой лететь не стоит, то нужно сопровождение. Она из присутствующих безопасна только для Акакия, барона и князя, но первый сам не старше, так что остаются двое. Изложив все это, вихрастая Смерть с интересом поглядела на господ начальников.
— Пожалуй, лететь следует Вам, барон. — резюмировал князь Ромодановский по некотором размышлении. — По всякой живности лучше специалиста у нас нет, если не считать Марфы Васильевны, но она пока никак поучаствовать не может. Так что попробуйте ту зверушку взять под контроль, она всё же и некоторый научный интерес представляет, а если миром сладить не выйдет, то Ярослава этого живоглота обезвредит.
Не прошло и трех часов, как барон Орловец и стажёрка Иванова разместились в не слишком просторных каютах почтового дирижабля. Они оставили вещи и вышли на мостик понаблюдать за отлетом. Барону летать уже приходилось, а вот Ярослава оказалась в воздухе без метлы впервые и с удивлением смотрела на исчезающее вдали Ходынское поле, с одного края которого располагались причальные мачты для дирижаблей, а с другого — летное поле для аэропланов.
Дирижабль не нес никакого груза, кроме двух пассажиров и их багажа, зато был загружен топливом под завязку. Его мощные двигатели и обтекаемый металлический корпус позволяли набирать поистине невероятную скорость до ста пятидесяти километров в час, что, в теории, позволяло добраться до Владивостока за два дня, но неизбежные остановки на дозаправку и обход гроз увеличивали это время до трех суток. Что, впрочем, было куда меньше, чем шестнадцать дней на поезде. За это время их цель точно доела бы китенка и отправилась по своим делам. И лови её потом…
По прибытии барон попытался «достучаться» до животного, которое, по заключению местных ученых, представляло собой изрядно видоизмененную губку, обитающую в прибрежных водах Японии. На материке обитала похожая, но другой подвид, несколько отличающийся строением макро- и микросклер, а также спонгиновых нитей. Так что происхождение «призрака голода» было установлено самым точнейшим образом. А вот установить над ним контроль не получалось ни коим образом и причиной этого был тот самый голод!
Дело в том, что его создатели предусмотрели телепатическое управление, явно неплохо работавшее, пока зверушка была маленькой и сытой. Барон лично проверил это на образце, достаточно удалив его от материнского организма. После небольшой настройки все команды выполнялись просто идеально. А вот по мере роста возникала, в общем-то, вполне ожидаемая проблема. Питательные вещества по мере роста губки начинали распределяться неравномерно, не поступая в достаточном количестве к центральным частям. И их голодные «вопли» в какой-то момент попросту заглушали все потуги управляющего мага. После чего губка вполне ожидаемо отправлялась на самостоятельную охоту. Эта же проблема с питанием явно ограничивала и рост чудища. Можно было предположить, что при диаметре больше двухсот метров центральным частям просто не хватало пищи для выживания, а стремление всех частей губки к воссоединению приводило к тому, что отмершие клетки переваривались и замещались соседями без появления видимых дыр в «лепешке».
Барон бесплодно промучился целый день, но лишь убедился в первоначальных предположениях. Так что пришлось переходить ко второй части плана, предложенной Ярославой. И тут возникла неожиданная проблема. Для гарантированного уничтожения на удивление живучей «лепешки» необходимо было работать с расстояния в десяток-другой метров, что исключало наземный вариант. А с дирижабля убивать губку было опасно для его команды! Выдержать без вреда для себя мага Смерти такой силы, работающего на максимуме своих способностей, среди присутствующих мог только барон Орловец. Для остальных даже небольшая фоновая утечка была смертельно опасна. Так что пришлось барону быстренько осваивать управление новым видом транспорта…
Ещё через час дирижабль на минимальной высоте старательно утюжил пляж. Ярослава обрабатывала своей силой не только саму «лепешку», но и пространство на пару сотен метров в округе и на несколько в глубину, дабы исключить выживание хоть одной клетки, достаточной для восстановления целой губки. К вечеру всё было кончено, а довольный барон отстучал отчет князю. Оставалось лишь собрать образцы и вылететь обратно в Москву, пугая по дороге экипаж дирижабля волчьим аппетитом Ярславы. Что, впрочем, было неудивительно — выложиться пришлось всерьёз, куда больше, чем во время ликвидации разных эпидемий, за одну из которых она и стала баронессой.
А пока герои отъедались и отсыпались по пути домой, Император Всея Руси Александр III написал довольно-таки ехидное письмо японскому коллеге:
«… А ещё на Наше побережье выбралось из моря некое существо, дюже прожорливое и для мирного населения опасное. Нам с глубочайшим сожалением пришлось его уничтожить, однако, на случай научной или иной ценности был оставлен образец, позволяющий новое вырастить. Исследование живого образца и туши убитого позволило установить, что к Нам попал магически видоизмененный организм, в основе которого эндемичная для прибрежных вод Японских островов губка. В случае важности сего объекта для локального биоценоза мы готовы незамедлительно переправить оставшийся образец по месту происхождения с уверенностью в успешном восстановлении первоначальных параметров существа. С наилучшими пожеланиями…»
Императора Мицухито по прочтении этих строк пробил холодный пот. Уж как они там с такой опасной штукой справились — отдельный вопрос. Но провоцировать русских на дальнейшие действия явно не стоило. Слишком у них маги сильные. А посему следовало максимально дипломатично ответить…
«… Примите мои величайшие сожаления в связи с неудобствами, доставленными сбежавшим из Нашей лаборатории объектом. Мы никак не ожидали, что он сможет переправиться через море и лишь по этой причине не сообщили о происшествии. Никакой необходимости в возвращении оного в природу нет и Мы были бы благодарны, если бы оставшийся образец был незамедлительно уничтожен по месту его нахождения. В случае, если по вине объекта кто-то пострадал, то Мы готовы в полной мере возместить ущерб…»
Император подписал послание и повелел с максимальной скоростью доставить его в русское посольство. А потом взялся за лист лучшей рисовой бумаги, в которой он уже многие годы находил крохи покоя. Иероглифы ложились на её поверхность ровно и красиво, скрывая душевную дрожь и восстанавливая ощущение контроля.
Море на севере и на юге, на западе и на востоке вздымает волнами.
Наш народ ожидает, когда утихнет буря.
* — здесь и далее в этой главе все стихотворения написаны самим Императором Мицухито, взяты из открытых источников.
** — 1 дзё = 3,03 м
*** — сейчас официально Лазурная, но местные склонны называть по-старому.
**** — 1 метр = 1,406 аршина
***** — Иван Иннокентьевич Циммерман — городской глава Владивостока (в РИ с 1905 по 1910 г. г., сделал очень много для развития города. При нем в городе была полностью вымощена центральная улица, появились автомобили, трамваи, уличное освещение, телефонная станция на 500 абонентов и многое другое).
2.11. Дела амурные.
Мария собиралась на практику. Дело серьезное. В аудитории знания показывать — это одно, а вот делать что-то в реальной обстановке, принимая решения самостоятельно… Страшно — аж жуть! Раньше она всегда говорила о своих находках и задумках старшим, чтобы они приняли решение. А вот самой… Ой.
К тому же у неë с год назад вдруг прорезалась выраженная способность к целительству, так что учёбы и зачëтов добавилось преизрядно. И теперь они с напарником, Владимиром с боевого, едут наводить порядок куда-то за Вологду. Путь, кстати, неблизкий. Сначала на обычном поезде до Ярославля. На этом этапе всë было на высшем уровне — купе первого класса, ибо князь не считал нужным экономить даже на учащихся. Потом на пароме через Волгу. Тут с чемоданом очень помог напарник. Нет, левитировать свой багаж она прекрасно смогла бы и сама, но так приятно, когда кто-то берëт эти мелкие неприятности на себя… Потом на узкоколейке до Вологды. Здесь вагоны по комфорту серьезно уступали, но с этим ничего не поделаешь — именно узкоколейку построили исключительно из экономии со всеми вытекающими. Когда-то, в светлом-пресветлом будущем планировалось и мост через Волгу построить и и пути переложить, но пока на эти прожекты денег у государства не имелось.
В Вологде господа стажëры благополучно пересели на телегу, которая довезла их до отдаленной деревушки, где и обитал их куратор. Дорога заняла двое суток и оказалась довольно-таки утомительной при всех стараниях князя облегчить жизнь и работу своим подчинённым. Но тут уж грех жаловаться. Всë же тайный сыщик — этот тайный сыщик. Он должен добраться куда угодно и сделать что угодно, если это необходимо для безопасности страны. Термин «невозможно» в их учреждении категорически не приветствовался. Максимум — «невозможно при таких-то условиях», да и то в сочетании с ответом на вопрос «А что нужно сделать, чтобы было возможно?»
Куратор практики оказался местным дружинником, слабосильным магом земли и воды, что давало ему неплохие возможности к повышению плодородия окрестных полей, но не особо способствовало боевым качествам. Князь, полюбовавшись на дружину барона Орловца, оценив еë эффективность и основательно устав от нытья сотрудников на тему «как бы было хорошо, если бы и в других губерния такие дружинники были» пришёл к логичному выводу, что действительно пора делать нечто подобное по всей Империи. Начать пришлось с переманивания готовых сотрудников у означенного барона, каждый раз стереотипно отвечая на вопросы о наличии совести у одного князя, что этой самой совести у него нет, не было никогда и в будущем не ожидается, а вот Империя есть и ей вот такие вот специально обученные люди нужны сверх всякой меры. С сим аргументом барону спорить было несподручно, так что в итоге в Орловском пришлось дополнительно организовывать обучение дружинников для других губерний. Вот один из ранних выпускников той самой Школы дружинников их и встречал. Для компенсации слабостии дара он был обвешан амулетами почище любой цыганки, но видеть умел хорошо и ситуацию описал более чем внятно.
Появился в их местах странный зверь. Вываливается из леса, людей и скотину рвëт насмерть, а поймать не получается. Собаки след не берут и поисковые амулеты не работают. Так что он или сам маг или с собой имеет защиту серьёзную. Как именно выглядит — неизвестно, но видевшие издалека и потому не удостоившиеся внимания и прилагавшихся к нему когтей и зубов, утверждают, что похож на большого медведя. Следы на придорожной грязи оставляет в точности медвежьи и весьма немаленькие. Больше информации нет.
Стажëры решили пока выспаться, а с утра на свежую голову заняться этим странным мишкой. Наутро они изучили карту, запомнитли все места нападений и задумались. Практически в самом центре россыпи меток располагался затерянный в лесах хуторок, в котором, по заявлению куратора жил бобылëм кузнец. На лошадей не разменивался, но увитые листвой и цветами перила делал так, что и Царю-батюшке не стыдно преподнести.
Само по себе это обстоятельство наводило на очень нехорошие мысли, но требовалась доскональная проверка, чтоб никто не мог сказать, что ленивые стажëры прихватили первого попавшегося подозреваемого. А посему они наняли местного возчика посмелее и начали колесить по тем самым дорогам, где погибли селяне. Два дня прошло без результата, зато вечером третьего ловушка захлопнулась. Вот только теперь осталось разобраться, кто тут охотник, а кто попался. Ибо вышедший из-за поворота дороги весьма агрессивно настроенный мишка имел ТАКИЕ размеры, что по сравнению с ним их коллега Митрофан показался бы медвежонком-сеголеткой.
Впрочем, переживать было некогда. Попытка угомонить зверя ударными заклинаниями ни к чему не привела — те отлетели в лес, чуть не устроив пожар. При этом никаких амулеттв на нëм не было и это означало только одно — перед ними был маг-оборотень, который зачем-то обложился защитныеми заклинаниями, а затем сошëл с ума. И это обстоятельстао делало их визави на порядки опаснее. Убедившись в бесполезности атакующей магии, Владимир с мечом в руке и всеми возможными поднятыми щитами пошёл в атаку. Марья его прикрывала всеми силами, а возчик понятливо отъехал назад. Сильно далеко не стал, ибо это могло спровоцировать медведя переключиться на более легкую добычу.
Драться пришлось довольно долго, поддерживая силы и боеспособность заклинаниями регенерации. Медведь, к счастью, к своей Силе не обращался, по видимому в безумии потеряв способности к магии. Лишь через полчаса хищник, истекающий кровью из удачно перерезанной сонной артерии, неожиданно споткнулся и уткнулся носом в землю. Стажёры сначала не поверили, но погасшие глаза и изменения ауры подтвердили — великан повержен.
Марья оказала первую помощь израненному боевику и поспешила проверить тушу. Результат оказался неутешительным. Бешенство. Оборотни, как и все маги, к инфекциям обычно имеют повышенный иммунитет, доходящий у самых сильных до абсолютного, но… Бывают и исключения. И одно из них как раз лежало перед ними. Почему кузнец не обратился за помощью к тому же дружиннику? Ведь стараниями Луи Пастера и его сотрудников возбудитель уже давно был выявлен, а маги-целители из Тайной канцелярии на основе их работы создали эффективные лечебные заклинания, которые получили всемирное распространение. В том же Орловском курс особо опасных инфекций вели так, что выли не только оборотни, но и вообще все учащиеся. Да и не только инфекций. После давней отповеди Корчеи, крайне огорчённой уровнем подготовки отдельных дружинников, там по всем предметам такое зверство стало, что учившиеся в Школе Тайной канцелярии считали себя везунчиками. Но на стажировку рвались в Орловское.
Ну а кузнец, возможно, понадеялся на свою невосприимчивость к инфекциям. Да и самолечением явно занимался. Те самые заклинания ещё и от инфекций защищают, хотя это их побочное действие. Теперь уже не спросить. Оставалось только зафиксировать результаты проверки на служебный амулет и уничтожить тело. Через несколько секунд столб синего пламени с рëвом пробил дыру в кронах деревьев, а Марья смогла заняться напарником, изрядно обслюнявленным и пару раз покусанным медведем. Доза возбудителя была даже не лошадиной. Для профилактики бешенства требовалось наложить особый лечебный стазис, которому, к счастью, еë успели обучить. Так что к куратору они возвращались с победой и новыми проблемами.
С месяц она тщательно лечила боевика, периодически выводя из стазиса для лучшей регенерации и кормя с ложечки. А в промежутках когда дней пять-шесть делать было нечего, в борьбе с тревогой предавалась своему любимому делу — охоте. В Москве уже давно весь лихой люд был настолько ею зашуган, что при одном упоминании имени норовил забиться в щелку поглубже. А при невозможности бегства тянулся во фрунт и заискивающе лыбился. Даже ругаться боялись. Ибо она однажды слишком разговорчивого попросту за ухо оттащила в Тайную канцелярию. И, будучи девушкой хозяйственной и обстоятельной, не поленилась на него запросы во все органы отправить. И в ответах оказалось много чего интересного. Мужик оказался непонятливый и поэтому поводу в привычной манере свое мнение высказал, в результате не только отправился на каторгу, но и познакомился со всеми сестричками. Лихорадками. Младшим он достался сверх квоты, а старшая Невея лично обещала за ним присматривать на предмет попадания в еë меню. Вот тут до лиходея дошло всë и так глубоко, так что перед передачей в полицию пришлось мыть и переодевать.
Ну а в этих местах лесные тати были непуганые, так что и пограбить красну девицу и поразвлечься с ней были не прочь. Так что Марья в самом красивом сарафане, какой удалось откопать в этой дыре, разъезжающая по местным лесам всё с тем же медведеустойчивым мужиком, на телеге с мешками, набитыми всяким тряпьем, которому давно место на бумажной фабрике, притягивала всяких лихих людей аки свечка мотыльков. В один день она словила аж три ватаги, искренне не понимая, зачем новые разбойники лезут атаковать телегу, уже почти до упора забитую их предшественниками. Тогда пришлось даже часть тряпья выгрузить, чтоб улов поплотнее и понадежнее уложить.
Впрочем, через месяц с небольшим напарник окончательно пришёл в себя, порадовав отрицательными тестами на бешенство. И обзавелся волчьим аппетитом. На окончательное восстановление ушло ещё две недели, так что охоту пришлось отложить, дав возможность уцелевшим разбойникам податься в монастыри.
Ну а в процессе кормления она, сама от себя нее ожидая, вдруг поцеловала все ещë осунувшегося и с трудом встающего парня, который вдруг оказался ей столь дорог. На следующие практики оне ездили строго вместе…
***
Ярослава сидела в засаде, привычно поджидая разбегавшихся лиходеев. Слепки аур основных «клиентов», которых можно ликвидировать сразу, она выучила наизусть. Ну а остальных можно легонько тюкнуть дабы потом спокойно рассортировать улов. В тот самый момент, когда она сконцентрировала всё внимание на проулке, откуда послышался какой-то шум, сзади раздалось совершенно неожиданное приветствие.
— Здравствуй! — за спиной оказался парень явно из мастеровых с веткой сирени в руке. И вот он-то и схлопотал заряд базового уровня, вызывающий у среднего человека без магической защиты мгновенную остановку сердца. К удивлению вихрастой Смерти он лишь покачнулся и с удивлением посмотрел на мгновенно осыпавшуюся сирень, которую он явно собирался ей вручить. Не меньшее удивление ситуация вызвала и у самой Ярославы, уже приготовившейся к осторожной укладке пострадавшего на землю с проведению сердечно-легочной реанимации. То, что она может «не совсем убивать» выяснилось во время одной из облав, где она уложила сбежавшего главаря, а выскочивший ей на помощь маг целитель успел оживить, дабы можно было с удобствами допрашивать. Вот после этого её и и обучили реанимации вообще и непрямому массажу сердца в частности. В каковых стоящий перед ней парень явно не нуждался. И причин могло быть только две — врождённый иммунитет и истинная любовь. Веточка сирени явно подсказывала, что второй вариант ближе к истине.
Топот в проулке после испуганного вскрика сменился на удаляющийся. Господа преступники явно предпочли общению со Смертью теплые объятия её менее убойных коллег, городовых и агентов охранки. А Ярослава с нарастающим удивлением смотрела на парня. Она, Ю если честно, уже давно смирилась с невозможностью создать нормальную семью. Ну кто женится на самой Смерти. Даже обвешанные амулетами тайные сыщики и дружинники нервно поглядывали в её сторону при каждой встрече и норовили перекреститься или поплевать через левое плечо. Или совместить оба действия. Простые же люди были склонны или разбегаться с истошным визгом или падать в обморок безо всякого воздействия с её стороны. Сделать правильный вывод помогла на мгновение мелькнувшая на самом краю поля зрения улыбающаяся простоволосая девушка с домотканом сарафане. Мать сыра земля, с некоторых пор испытывающая к тайным сыщикам особые чувства, сочла необходимым дать подсказку.
— Здравствуй! — ответила она, проморгавшись. — Извини за сирень, она была красивая… — сказала Ярослава. — А как тебя зовут? — поинтересовалась она, испугавшись, что парень сейчас же убежит, возможно даже, что со ставшим привычным визгом.
— Михаил… — несколько задумчиво проговорил тот, разглядывая остатки сирени.
— Ещё раз извини, что так вышло с цветами, просто я ждала преступников и приготовилась к бою… — смущённо продолжила она и, вдруг застеснявшись, остановилась, ожидая реакции парня.
— К бою? — удивился он, явственно отвесив челюсть. Сухощавая симпатичная брюнеточка на боевика была не слишком похожа. Те обычно выглядели в стиле «шкаф трехстворчатый с антресолями».
— Ну да, сразу сдаться не у всех ума хватает… — пробормотала Ярослава. — Я стажёр, учусь в специально школе Тайной канцелярии, потом буду тайным сыщиком. Младшим. А в плане боя я помощнее любого боевика буду, ибо сильный маг Смерти.
— М-м-м? — с намеком посмотрел на осыпавшуюся веточку в руке Михаил.
— Угу… Могу целую армию зараз положить. — она вздохнула, представляя, как сейчас парень рванёт куда подальше. — Приходится учиться не столько тому, как воевать, сколько тому, как не убивать.
— А почему на меня не подействовало? — задал неожиданный вопрос, вместо того, чтобы устроить демонстрацию своих способностей в беге с препятствиями.
— Потому что… — начала отвечать она, с огромным трудом собравшись духом, но закончить не успела. Из-за угла, зацепив плечом и заметно повредив угол кирпичной стены, выскочил Митрофан, куда лучше отвечающий представлениям населения о боевых магах. Облако кирпичной пыли, зависшее в воздухе, демонстрировало, что пострадавшая стена придерживается того же мнения.
— Яра, у тебя всё в порядке? — поинтересовался он, таки затормозив на последней сажени. Подозрительный парень был незамедлительно взят на прицел, сам ответив тем же самым, уронив высохшую ветку и встав между прибежавшим «шкафом» и девушкой.
— А это кто? — поинтересовались оба с удивительной синхронностью.
Молодого человека, рвущегося в бой на защиту дамы сердца, пришлось сдерживать самым неоригинальным способом — за шкирку. Из нежных ручек самой Смерти, как показывала практика, выкрутиться было весьма непросто. А оборотня оказалось достаточно пригвоздить к месту взглядом.
— Тихо оба! — рыкнула она так проникновенно, что просто сдула боевой пыл с обоих. — Михаил, это Митрофан, мой коллега из Преображенского отделения Тайной канцелярии. Вот он — боевик и оборотень медведь. Митрофан, это Михаил, мой новый знакомый, при моём воздействии не умирает и даже не собирается, что не может не радовать.
— А что ты тут устроили и где трупы? — поинтересовался оборотень. Эти каторжники сдавались нам с таким счастливым видом, что впору их психиатрам показывать. Я уж подумал, что ты тут с батальон уложила, не меньше.
— Да нет, веточки хватило. — хихикнула Ярослава, указав на валяющуюся в пыли жертву своей магии. — Просто кто-то глазастый и впечатлительный попался.
— Ну, тут ты рекорд поставила! — умилился Митрофан. — Никого не прибив, напугала целую банду до мокрых подштанников!
— Я случайно! — начала оправдываться Ярослава, больше всего испугавшись возможной реакции Михаила, но зело уважающий силу Митрофан пресёк в зародыше попытку прикинуться «серой мышкой».
— Ты, парень, на неё запал, что ли? Уважаю, не мелочишься. — обратился он к ещё более удивленному мастеровому. — Но учти, добиться нелегко будет. Сильна! А ты, Яра, к нему приглядись! Годится! — перевел он прицел на коллегу.
— Вы там всех переловили? — уточнила Ярослава, пытаясь понять, закончена ли операция и можно ли отпроситься на первое в жизни свидание.
— Не переловили, они сами за решётку лезли! — ухмыльнулся боевой оборотень. — Так что можете гулять хоть до утра, я наших предупрежу. — на этой фразе боевик ещё раз ухмыльнулся и направился в тот самый проулок, из которого так никто и не выбежал.
А Ярослава с Михаилом отправились на первое свидание. Не прошло и года, как всё та же богиня благословляла уже их свадьбу…
***
Акакий лихорадочно собирал выездной саквояж для командировки в Астрахань. Так-то у него была через несколько дней запланирована практика по выведению новой мясной породы крупного рогатого скота, адаптированной к засушливым регионам и он уже месяц упорно изучал всю доступную литературу по этому поводу. Но все эти планы пошли прахом после утреннего появления вестового от князя. В Астрахани разразилась тяжелейшая эпидемия холеры. Теплая погода и сильнейшие ливни, размывшие отхожие места, сделали для этого всё необходимое. И теперь местные медики с целителями не справлялись. Много заболевших было и в Царицыне, но там местные службы пока справлялись, а вот в Астрахани эпидемия обрела сокрушающий размах, нередко укладывая медиков на соседние койки с их недавними пациентами. К счастью, теперь в Тайной канцелярии был маг, способный за пару взмахов густых чёрных ресниц избавить от любой заразы чуть ли не всю губернию, вот только… Если бы это была не холера. Сам по себе её возбудитель для организма был не слишком опасен, лишь частично повреждая слизистую кишечника там, где прикрепился. А вот выделяемый им токсин становился настоящим кошмаром. Прикрепляясь к стенке кишечника, он нарушал работу клеток, всасывающих воду и электролиты, заставляя их разворачивать свою работу вспять. В результате организм быстро терял воду и калий, что приводило к нарушению работы сердца и смерти. И вот с этим мог справиться только сильный маг жизни. В идеале — сильнейший в Империи, каковым он и являлся.
В женском крыле ещё более нервно собиралась Ярослава. С одной стороны, она была крайне недовольно тем, что её внезапно оторвали от любимого Михаила. А вот с другой… Её, будем уж честны, жених был сиротой, вся семья которого погибла от вспышки чумы. Да, чуть позже налетели медики и целители, мгновенно прихлопнув эту самую эпидемию, но первых жертв это вернуть не могло. И Ярослава, став неотъемлемой частью Тайной канцелярии, вдруг вбила себе в голову, что тут и её часть вин есть. То, что Михаил осиротел за пару лет до её инициации и феерического знакомства с Корчеей, во внимание не принималось, хотя рукастый паренёк за это время уже давно успел перебраться в Москву к дядьке-краснодеревщику и неплохо освоить сие ремесло. Так что, выслушав разбудившего её ни свет ни заря вестового, она галопом рванула в столовую, практически не жуя заглотила что-то дежурное и приступила к сборам.
Не прошло и часа, как оба мага запрыгнули в служебную пролетку и направились на летное поле. Связываться с аэропланами, несмотря на спешку, не имело смысла. При более высокой скорости регулярные посадки на дозаправку убивали всю экономию. А вот один из специальных почтовых дирижаблей, созданных после памятного полета Ярославы на Дальний Восток, всегда имелся на отдельной причальной мачте, принадлежащей тайной канцелярии. Груза и пассажиров они брали немного, зато имели сумасшедший запас топлива и дополнительные раскладные винты на электротяге, позволяющие при необходимости примерно пару часов двигаться против куда более серьезного встречного ветра, чем позволяла обычная конструкция. Впрочем, на комфорте экономить не стали, так что в распоряжении тайных сыщиков оказались одноместные каюты со всеми удобствами.
Первой целью был Царицын. Тут даже посадки не планировалось. Дирижаблю просто пролетел вдоль Волги, на всякий случай начав рабочую траекторию рерс за полсотни выше по течению. Ярослава настроилась и через пару часов на полосе шириной около сотни верст не осталось ни одного живого вибриона. С остальным медики справятся. По уму стоило бы зачистить всю реку до самого устья, но это потребовало бы немало времени, которого не было — в Астрахани без их помощи умирали люди.
Для начала на дирижабле старательно проутюжили весь город и окрестности, исключив появление новых больных, а потом Акакий высадился спасать больных, а Ярослава продолжила с остервенением зачищать реку. Похоже было, что ни один природный очаг после её работы не уцелеет.
Акакию же досталась самая сложная работа, которую не мог сделать почти никто, кроме сильнейшего мага жизни — спасение умирающих от обезвоживания. Местные медики буквально бочками готовили необходимый для регидратации раствор Рингера-Локка с добавлением крахмала и с ложечки поили больных, но по сравнительно жаркой погоде их усилия часто оказывались недостаточными. Он же шаг за шагом отодвигал от края пропасти даже тех, чей организм уже потерял последние силы к жизни. Таких нельзя было вылечить в один заход, как бы силён ты не был. Тяжелейшая полиорганная недостаточность не оставляла ресурсов и свободы для работы, заставляя буквально по крупинке собирать фундамент, на который можно будет опереться при окончательном исцелении.
Среди таких больных, к которым его отвели в первую очередь, была светловолосая голубоглазая и когда-то красивая женщина, изможденная болезнью до состояния скелета. Как она дожила до его появления — оставалось тайной, но более тяжёлых пациентов даже в этом аду было ещё поискать. За ней ухаживала похожая на нее девушка, с лишь немногим лучшим видом, явно действующая лишь на собственном упрямстве. Одна радость — она могла сразу выдержать довольно приличный объем исцеления, каковое Акакий и произвел. А вот с мамой пришлось работать по несколько раз в день, капля за каплей вливая в неё жизнь. Через несколько дней поток больных благодаря Ярославе стал иссякать, давая время на минутный отдых и Акакий заметил, что всё чаще останавливается у одной и той же койки. Дарья, как звали дочку, оказалась на диво интересной собеседницей, да и мама потихоньку оживала и начинала интересоваться окружающим. В принципе, с дальнейшим лечением, пожалуй, могли справиться и местные, но Акакию категорически не хотелось уезжать. Завершила эту историю Смерть собственной персоной, заявившаяся прямо в лечебницу.
— Всем доброго утра! — поприветствовала присутствующих Ярослава, мгновенно поймав ревнивый взгляд блондиночки. — Хватит кота за хвост тянуть, помирать тут уже никто не собирается. А я со скуки не только холеру, но и чуму с бешенством по всей губернии извела, устала, как собака, зато размялась. — тут она повернулась к сверлящей её взглядом девушке. — Да успокойся ты, не задымлюсь. У меня в Москве жених есть, так что не претендую. — И вообще, Акакий, сегодня экипаж дирижабля отдыхает, совсем я их загоняла, а вот завтра можем лететь. И эту парочку прихватим, в Москве и лечить удобнее и глазки строить. — ехидно добавила она. На сём программном заявлении Смерть, отличающаяся немалыми организаторскими талантами, энергично развернулась, взмахнув чёрным хвостом, и покинула лечебницу.
Надо ли удивляться, что на обратном пути оказались заняты ещё две пассажирских каюты?
2.12. Дела княжеские
Князь Ромодановский сошёл с поезда в Орловском. Пятнадцать лет назад тут никакого вокзала и в помине не было, а двадцать — и самого Орловского. А сейчас перед князем красовались и здание вокзала в неорусском стиле и красивейшая площадь. А с другой стороны поезда имелись и мощнейшее депо и грузовая станция. Весьма серьезно оснащенные, между прочим. В депо, например, имелся один из двух на всю Империю путеизмерительных вагонов*. Помнится, пару лет назад его пришлось позаимствовать у барона для расследования одного дела по казнокрадству. С прямо-таки оглушительным результатом — подрядчик все документы содержал в порядке, так что доказать, что должного присмотра за колеёй не было, не получалось. Ибо в месте, где целый состав сошёл с рельсов, что-то измерять уже бесполезно. А тут за один проход на записи нашлось несколько десятков таких же опасных участков, где из-за небрежения колея расширилась и угрожала сходом подвижного состава. Тогда Император лично распорядился изготовить несколько таких же вагонов для всех основных железных дорог страны. Но пока смогли построить только один, да и тот пока настраивали. Ибо уж очень дорогими и сложными они были.
Чуть дальше, у платформы местного сообщения, стояли сормовские самоходные вагоны**. Барону не удалось обойти стандартную проблему больших городов - в Орловском весьма значительная часть населения тоже жила вовсе не там, где работала. Обычно власти с этим боролись всеми силами, но раз за разом эту безнадежную битву проигрывали. Люди побогаче жили там, где хотели, а те, что победнее, обосновывались там, где удавалось найти жильё по карману. И, даже если предоставить им бесплатное жилье от завода, то уже в следующем поколении их дети могли выбрать и часто выбирали совершенно иное приложение своих сил. И выбирали, надо сказать весьма активно, пользуясь всеми возможностями разнообразить своё будущее. В результате круг неумолимо замыкался, возвращаясь к исходной проблеме.
Орловское же так разрослось, что пришлось по образцу Первопрестольной организовывать общественный транспорт, который утром привозил рабочих на заводы, а вечером обратно, благо после центрального вокзала путь расходился на запад и восток, позволяя охватить немалую территорию. И, надо отметить, что мелочиться барон не стал. Вагоны не только были отапливаемыми, но и имели туалеты с горячей водой — роскошь, досягаемую за счет наличия паровой машины.
Одно время даже возникла забавная проблема - некоторые особо ушлые обитатели городка, пользуясь крайне дешёвым, а то и бесплатным проездом на этих вагонах, повадились в них мытья и постирушки устраивать. Барон, узнав про это, долго смеялся, а потом распорядился при имеющихся на каждой станции водокачках сделать и душевые и туалеты теплые и даже постирочные комплексы. Самое забавное, что потратиться ему пришлось фактически только на сами постройки и оборудование. Лучше, правда, не вспоминать, сколько стоили те же стиральные машины, сделанные из нержавеющей стали, но барон счёл расходы оправданными.
Станционная насосная установка, работающая от паровой машины, давала и холодную и горячую воду, а кроме того - вращала шкив, от которого приводились в действие несколько стиральных машин. Насаженный на горизонтальную ось барабан из нержавеющей стали со множеством дырок и несколькими крепкими деревянными лопатками по наружной стороне вращался, будучи примерно на треть погруженным в раствор щёлока. При переходе от стирки к полосканию даже не нужно было останавливать механизм - просто открывать и закрывать краны согласно висящей на стене инструкции. Ничего сложного для привыкших к станкам рабочих. В самом начале, правда, к каждой прачечной была приставлена специально обученная дежурная прачка.
И вот с одной из них произошла забавная история. Однажды некий царедворец, которого по делам служебным занесло в Орловское, крайне неудачно испачкал свой костюм. Почему не было запасного - история умалчивает, но беднягу с грязными штанами вполне ожидаемо направили туда, где ему могли помочь. Прачка легко привела в порядок его одёжку и повесила в сушильный шкаф, работающий от той же паровой машины. Всё это время завернутый в простыню вместо тоги`царедворец с откровенно круглыми глазами наблюдал за работой стиральных машин и прочего оборудования...
Не прошло и нескольких дней, как в ту же прачечную, а затем и к Орловцу заявилась целая комиссия, обвиняющая его чуть ли не в государственной измене и требующая поставок аналогичного оборудования во дворцы. Первое барон виртуозно перевёл в вопрос недостаточной компетенции самих гостей, ибо и постирочные комплексы и интересующее оборудование уже с год как активно эксплуатируется, о чем были предоставлены отчёты во все заинтересованные органы. А по второму пункту без проблем согласился обеспечить поставки в любом потребном количестве, предложив даже вариант стиральной машины с электродвигателем, более приспособленной для установки в особняках. И даже цены выставил минимальные, лишь бы расходы закрыть. Впрочем, одни экземплярчик электрической стиральной машины для Его Императорского Величества от презентовал. Так что потерявшая боевой дух толпа царедворцев понуро отбыла на вокзал в сопровождении грузчиков со здоровенным ящиком и уже позже, добравшись до своих кабинетов, начала обстреливать барона заказами.
Князь улыбнулся от нахлынувших воспоминаний. Ему эти бюрократы тоже изрядно не нравились, так что даже маленькак победа над ними грела душу. Дп и повод для посещения городка, построенного одним из подчиненных князя Ромодановского, был весомым — хрустальная свадьба. Барон и баронесса стояли во главе неуклонно разрастающегося семейства Орловцов, при этом Марфа Васильевна каким-то образом ещё и успела дослужиться до старшего сыщика. Хотя, если подумать, то удивительного ничего не было. Каждое её появление на службе, причём нередко с младенцем на руках, приводило к просто феерическим последствиям в виде раскрытия нераскрываемых преступлений, поимки целой агентурной сети, очередного спасения цесаревича от очередной пакости вечно гадящей англичанки… Если уж совсем честно, то обоих начальство в лице самого князя уже не раз пыталось повысить, но встречало столь энергичное и основательно эшелонированное сопротивление, что решило больше такими глупостями не заниматься.
За этими размышлениями князь благополучно доехал на присланной за ним пролётке до имения и сошёл на добротно мощёную подъездную дорожку. Хозяева выйти не успели, зато их прекрасно заменяла лыбящаяся всем своим набором зубов Невея с младенцем на руках. Ребенок радостно мусолил завёрнутый в тряпочку кусок яблока, который старшая из сестриц Лихорадок удерживала с правой руке. Оставалось только умилиться сей психоделической картине и раскланяться с чуть ли не самой опасной представительницей славянской реликтовой нечисти, на которую, по идее, и должна была, в числе прочего, охотиться Тайная канцелярия. Впрочем, по милости всё того же барона, эта нечисть второй десяток лет представляет собой нечто вроде специального отряда дружинников и активно помогает тайным сыщикам в работе и обучении новых поколений тайных сотрудников.
Ну а то, что малейшее прикосновение этой самой Невеи абсолютно смертельно для практически любого человека, роли не играло. Представители новоиспеченного рода Орловцов обладали мощнейшим иммунитетом к подобным воздействиям. И явно со временем пополнят ряды сотрудников вверенного ему учреждения. Так что оставалось только церемонно раскланяться с радостно осклабившейся нечистью и проследовать сторону дома, в дверях которого как раз появились виновники торжества.
Чета Орловцов проявляла все признаки той самой родительской усталости, которая неизбежна в многодетных семьях, но останавливаться на достигнутом явно не собиралась. Тот малыш, с которым нянькалась Невея, был седьмым, а Марфа Васильевна явно ждала пополнение.
Впрочем, в доме они явно были не одни. Изнутри накатывался звук, наводящий на мысли о нападающей ордынской коннице и через секунды из дома вывалилась целая волна детей. Князю удалось разглядеть старших отпрысков четы Орловцов, а также кучу потомков Марьи, Ярославы и Акакия, тройку коренастых оборотней-медведей, указывающих на наличие семейства Коробейниковых, квартет индийцев и и с десяток лично ему неизвестных детей, судя по аурам местных. У этой банды даже авиация была в виде трехлетней Катюшки, младшей дочки Марьи, которая уже в год улетела от няньки на обычном венике. Вся эта армия быстренько окружила Князя с радостными воплями «Дядя Андрей приехал!»
Мало кто ещё мог назвать его дядей Андреем, да и возможности расслабиться и не быть нерушимой скалой, защищающей Империю, у него практически никогда и нигде не было. Разве что в Орловском. Здесь собралась просто сумасшедшая команда сильнейших магов и нечисти, которые или были тайными сыщиками или более чем благосклонно относились к Тайной канцелярии.
К тому же неугомонный барон Орловец создал у себя Школу дружинников, в которой преподавали не только сильнейшие маги, включая самого князя, но и куча разной нечисти, включая высшую. Одни сестренки чего стоили! Эти красотки практику вели, начинали младшенькие, а потом и до Корчеи с Невеей дело доходило. Всякие там лешие с кикиморами и домовые на этом фоне были просто милашками. В результате эта, вроде бы, средняя школа выпускала таких зубров, что князь сначала начал переманивать выпускников к себе, а потом просто договорился с бароном о подготовке учеников из разных губерний. И весьма, между прочим, эффективно. После Невеи всякая местечковая шушера не слишком впечатляла прошедших через это горнило Ведающих, а вбитые до автоматизма знания и навыки сводили на нет все хитрости нечисти.
Сопровождаемый армией детворы, активно обзаводящейся трофеями в виде конфет, немаленькиё пакет которых князь прихватил из Москвы, он добрался до столовой, где нашёл-таки чету хозяев, спешащих ему навстречу. Оба демонстрировали тот самый лёгкий огонек безумия в глазах, характерный для многодетных родителей, успешно сочетая его с явным счастьем, судя по всему имеющим те же основания.
Поприветствовав хозяев, князь прошёл в свои покои. Небольшая комнатка с кабинетом и ванной, расположенная на втором этаже, давным-давно досталась ему совершенно случайно, когда он по пути с очередного укрощения очередной нечисти, случившегося в самый разгар баронского отпуска и очередной беременности его прекрасной супруги, внезапно решил заскочить в Орловское поздравить хозяев с новосельем. И эти «покои» были самыми приличными из помещений для гостей, в которых уже успели поставить мебель. Комнатка оказалась настолько уютной, что расставаться с ней князю категорически не хотелось. Так что здесь уже постепенно скопилось всё, необходимое для активного отдыха на природе. Ну не в служебном же кабинете держать болотные сапоги и набор удочек! Вот ружья не было, ибо Орловцы охоту не привечали категорически.
Князь смыл дорожную пыль и, пока сохли волосы, пожевал экзотических фруктов, выращиваемых в местных теплицах под контролем магов жизни. Сушить голову магией не хотелось, ибо это разрушило бы атмосферу краткого мига покоя, каковых так мало было в его жизни. Да и фрукты были весьма достойны внимания. Несколько сортов винограда, апельсины, бананы, мандарины… Он тольно знал, что в оранжереях растёт много чего ещё, но гостям традиционно предлагали то, что более-менее привычно и общеизвестно. Никто не запрещает потом пройтись с бароном и полюбоваться на новинки. И попробовать их под руководством опытных едоков — некоторые были съедобны лишь частично или требовали особых приёмов при употреблении в пищу.
За этим делом и волосы высохли и время подошло к ужину. Князь облачился в великолепный костюм «английской шерсти», специально заказанный в Москве. В действительности ткань была вовсе не английской — всё тот же неугомонный барон со товарищи открыл рядом с одной из электростанций мануфактуру, которая довольно быстро стала выдавать материал такого качества, что англичанам и не снилось. А широкая механизация производства позволяла делать её в таком количестве, что хватало и императорскому семейству и народу. Нет, конечно, то чудо, из которого был пошит его костюм, простому рабочему было не по карману, но оно ему и не нужно. А вот шинель из сукна, которому сноса нет — очень даже. Причём стоило такое сукно очень даже недорого, спасибо всё той же механизации и огромным объемам производства.
Князь ещё раз осмотрел себя в зеркале, не нашёл изъянов и вышел из комнаты. Пока он отдыхал, во дворе перед домом успели расставить и накрыть столы, стоящие немаленькой буквой «П». Средняя часть предназначалась для танцев, а на балконе имения ненавязчиво играл оркестр. Негромко звучала немецкая полька «Медовый месяц». Он остановился, осматривая типичную для этого места картину. Основные гости сидели за столом, представляющим верхнюю перекладину этой буквы, правая сторона была отведена под детский стол, а левая плотно оккупирована нечистью. С четвертой стороны не было ничего, чтоб не создавать у лесных гостей ощущения замкнутого пространства. Уж очень они такое не любили с тех времён, когда с людьми приходилось воевать, причём нередко не на жизнь, а на смерть.
— Князь, Вам вот туда! — неожиданно послышалось снизу.
Так и есть, очередная молодая кикимора решила, что начальник Тайной канцелярии высматривает свое место. Он тепло поблагодарил заботливую лесовичку и отправился в указанном направлении. Место своё он давно знал — справа от барона, если Император лично не присутствует, но забота была приятна. Оставалось только сожалеть, что сюда не стоило приводить его любимую супругу. Она была из немагической семьи, но видящая. И зрелище полного набора страшилок из детских сказок ей в её нынешнем положении было ни к чему.
И тут ему пришла в голову удивительная мысль. Он сам, как и многие поколения князей Ромодановских, в силу некоторых особенностей, в первые годы вынуждены были жить не в семье, а с кормилицами и нянькой в отдалённых поселениях, где нет никаких магов. Иначе слишком ранняя инициация приводила к тому, что не умеющий толком управлять Даром младенец мог нанести серьёзный вред окружающим. А здесь? Если тутошней детворе даже Невея за няньку, то, возможно, есть возможность не лишать будущего сына детства… И надо будет, наконец, съездить на могилу нянюшки Арины, которая всего пару лет не дожила до появления в их коллективе сильнейшего мага жизни Акакия.
Торжество шло своим чередом. Лесовики отплясывали полюбившуюся им мазурку, люди при звуках вальса сменяли их на танцевальной площадке… А столы усилиями поваров и помогающих им молодых кикимор продолжали ломиться. Да уж, такого даже в Императорском дворце не увидишь. Орловское — это Орловское! И, хотя оркестр давно пришлось отпустить, утихли только на утренней зорьке. Музыкантов с успехом заменили неугомонные кикиморы, граммофон и пачка пластинок в сочетании с наколдованным кем-то магическим усилителем звука.
Впрочем, в покои даже через открытые окна ни один лишний звук не проникал, равно как и надоедливые комары, так что прекрасно выспаться ничего не мешало. Завтра князю предстояла поездка, время на которую он всеми правдами и неправдами выкраивал каждый год. Раньше он ездил в гости к вырастившей его няне, а теперь оставалось только посещать еë могилку.
Странно и грустно. Один из величайших магов Российской Империи не смог спасти единственного действительно родного человека. Просто не успел. Няня заболела в тот момент, когда князь был в отъезде по делам империи. Он в кратчайшие сроки завершил работу и спешил как мог, но… Не хватило одного дня.
Деревенька, где он вырос, располагалась в глухих лесах на юго-востоке Нижегородской губернии. Про железную дорогу в тех местах не все и слышали, а обычные были в таком состоянии, что даже с прямым утренним поездом в Нижний путь занял два дня. Даже не зайдя в свой дом, он отправился на кладбище, где оказался изрядно удивлён.
Ибо над могилкой с очень серьёзным видом реяло привидение нянюшки Арины собственной персоной! И это при том, что няня по понятным причинам не имела и намëка на магические способности, а потому сама подняться не могла по определению. И приведение было явно чем-то расстроено, если не сердито, раз уж вечно ласковое лицо нянюшки обзавелось озабоченным видом.
— Здравствуй, Андрюшенька! — поприветствовала она, пока князь переваривал увиденную картину. — Полюбуйся, что у нас тут происходит! Здесь-то ещё куда ни шло, всего несколько привидений поднялось, а вот в той стороне вообще невесть что творится! — нянюшка махнула в сторону леса, за которым располагалась еще пара захудалых деревень, принадлежащих местному помещику. Народец там всегда жил небогато, а с развитием заводов стал настолько активно подаваться в город на заработки, что в деревнях тех остались старики да коровы. Как можно было такую глупость допустить — он не понимал, но особого желания влезать в это дело не испытывал, да и времени не имел.
А посему князь тепло поговорил с внезапно восставшей нянюшкой и сказал возчику править в соседнюю деревушку. Впрочем, доехать не получилось. Уже на опушке разделяющего селения лесочка кобыла уперлась и дальнейшее движение была согласна осуществлять только задним ходом, явно опасаясь оборачиваться к нему спиной. Что именно так впечатлило до того непрошибаемо флегматичную лошадëнку, поначалу было неясно, но переход на магическое зрение впечатлил.
По лесу бродило несколько десятков скелетов. Не слишком сильных, среднему магу соплëй перешибить. Но то магу. Для обычного же человека они были весьма опасны даже поодиночке, не говоря уж о нападении группой. А потому подлежали безусловной ликвидации.
Князь отпустил извозчика, наказав ждать у дома, а сам отправился по лесной дороге в сторону соседней деревни. Путь занял довольно много времени, что неудивительно. К моменту выхода на следующую опушку было сожжено в пепел более сотни скелетов. Не столько утомительно, сколько нудно. Поднимал скелеты весьма средненький специалист, которому, впрочем, явно некуда было девать Силу. Этот самородок-недоучка обнаружился на околице, явно решив быстренько выгнать покусившегося на драгоценное мертвое войско нахала.
— С кем имею?.. — поинтересовался князь, лениво отразив удар толком не структурированной Силой. Не то, чтоб ожидал развернутого ответа, сколько написанная кем-то из предков, инструкция требовала.
— Рюриковичи мы! Мишка с боярами у моих предков корону украли, отвечать надобно! — паче чаяния ответил стриженный под горшок босой мужик в давно не стиранных домотканных льняных рубахе и штанах.
Князь осмотрел ещё раз разбушевавшегося пейзанина, от которого не несло, а, скорее, разило сумасшествием, и, чуток подумав, засадил в него заклятием идентификации, настроенным на потомков Рюрика. К величайшему его удивлению, заклинание вернуло положительный ответ, в некоторой степени подтверждая наличие у буяна оснований для претензий. Князь уж думал, было, мирно поговорить с потомком старой династии, но через мгновение вслед за ответом заклинания в него полетела стена огня, в которую было вложено столько силы, что кто-то послабее мог и не сдюжить. Но не он. Не прошло и секунды, а новоявленный княже превратился в высокохудожественную, хотя и дурнопахнущую статую. Сам организм стазис защищал, а вот испаряться с его одежды всяким загрязнениям — нет.
Князь Ромодановский недовольно поморщил нос, добавил дезодорирующее заклинание и присмотрелся к топчущейся вдалеке паре скелетов. К основному веселью они не поспели, а потом хозяин не успел отдать им никаких приказов. Перехватить управление труда не составило, так что и пары минут не прошло, как скелеты бодро тащили статую в направлении первой деревеньки. А князь ещё раз убедился в отсутствии нечисти на дюжину-другую верст в округе и пошел следом.
По дороге он думал о своей няне, которую этот буйный дурак случайно поднял приведением. Упокаивать вечно интересующуюся всем вокруг старушку было жалко. Как и оставлять в полузаброшенной деревне. Она же тут с тоски и от скуки или с ума сойдет или ещё чего сотворит. Можно, конечно, переселить в Тайную канцелярию. А можно… Тут он вспомнил про свою давешнюю мысль про отправку младенцев своего рода к Орловцам, где они уж точно никому навредить не смогут. Как не крути, а тамошняя детвора преспокойно выдерживает троицу Смертей, да ещё и Невею с сестрицами. Магов с таким иммунитетом и среди взрослых поискать. Решено! Нянюшке Арине он прямо сейчас переезд предложит, а по пути в Первопристольную заедет к Орловцам обсудить оба вопроса.
***
Приведение старушки неумолимо настигало мотыляющую на метле и отчаянно визжащую девчушку. На одном из виражей оно таки дотянулось и вцепилось в прутья, лишив метлу манёвренности. Пойманная на хулиганстве малолетка выглядела достаточно испуганной, но хорошенько пропесочить её явно не мешало
— Катюша, рвать перья из хвоста пролетающей вороны — очень плохо! Для начала ты испугала ни в чем не повинную птицу, потом сделала ей больно, а теперь ей будет тяжелее летать и кормить своих птенцов. — начало оно педагогическую беседу. — Тебе же не понравилось, когда я за тобой гонялась?
— Не-е-ет… — Проныла упомянутая особа и, на всякий случай, приготовилась заплакать. Самое надёжное средство против приведения няни дяди Андрея. Но воспитание ещё не было завершено.
— А вороне, думаешь, понравилось? А если я тебе волосья повыдергаю? Понравится?
— Не-е-е-ет… — Добавила трагизма в голос воспитуемая. Слёзы потекли сами собой, без усилий. Она как-то зацепилась волосами в полете за ветку, было очень больно и повторения не хотелось. Впрочем, стандартная защита уже сработала.
— Ладно, пока прощаю. — пробормотала потерявшая боевой настрой няня. — Но, если опять безобразничать будешь — скажу деде Алексею! — ещё раз строго посмотрев, призрак отпустил метлу и полетел к имению. Пара дюжин суперспособных детей нуждались в постоянном присмотре. И кто, как не нуждающееся в отдыхе и абсолютно устойчивое к магии приведение, сможет это сделать наилучшим образом?
* — В РИ такой вагон был вообще всего один. Он был построен в 1915 году инженерами Долговым и Оводенко. Первый в мире путеизмерительный вагон позволял во время движения со скоростью до 30 км/ч записывать на ленте такие параметры, как ширина колеи, возвышение одной рельсовой нити над другой, продольный профиль пути, обнаруженные дефекты. До 1923 года этот путеизмерительный вагон, работавший на Екатерининской железной дороге, был единственным в России. В 30-е годы исходный вагон был усовершенствован начальником путеизмерительного вагона Ляшенко, что позволило расширить количество контролируемых параметров. и в таком виде просуществовал до 70-х годов XX века. В настоящее время в России работают около 70 специальных вагонов и поездов, способных контролировать пути на скорости до 120 км/ч.
** — совершено реальные вагоны, аналоги современного рельсового автобуса.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге