Дартс №8. За гранью

Глава 1

ЗА ГРАНЬЮ

(отрывок из романа)

Корн жадно вглядывался в труп врага. Фараон Сид полулежал на троне. Из его груди торчало несколько дротиков. Один из них пробил горло Сида и, не удержавшись в мягкой плоти, вывалился, оставив страшную рваную рану.

С момента нападения прошло уже несколько часов, но из раны всё ещё сочилась кровь, окрашивая в красный цвет белоснежный расшитый золотом хитон. Ничто не бывает прекраснее вида трупа твоего врага. Сейчас Корн убеждался в справедливости этого утверждения.

— Почему он в парадном одеянии? — спросил жрец, не отрывая взгляда от тела Сида.

— Мы не знаем, — ответил незнакомый голос.

Корн оглянулся: рядом с сотником стоял начальник дворцовой охраны. На нём был плащ светло-пепельного цвета и чёрный клафт. От рядового состава его отличал широкий позолоченный пояс. Под взглядом жреца, стражник почтительно склонил голову, но тут же опять смело посмотрел в глаза служителю культа крокодила.

— Кто-то ещё был здесь? — спросил Корн.

— Нет.

— Откуда столько крови?

— Раб Азиб. Он дрался, как лев. Немало наших…

— Меня не интересуют подробности! Тело привести в порядок. Позовите лучшего бальзамировщика, — распорядился жрец. Ещё раз, обведя взглядом покои, спросил: — Где опочивальня ублюдка?

Идя вслед за сотником по галерее, Корн никого не встретил. Обитатели дворца разбежались, или тихо, как мыши, сидели в своих норах. При последних словах жреца начальник стражи исчез — пошёл выполнять его распоряжения.

Корн бормотал проклятия. Как не берёгся, всё же испачкал в крови подол и широкий рукав туники. При попытке очистить пятно, размазал его ещё больше, к тому же испачкал руки.

Они остановились перед проёмом, ведущим в спальню принца. Выбитая дверь валялась тут же. Жрец вопросительно посмотрел на сотника.

— Дверь была закрыта на засов, — произнёс тот.

Кивнув, Корн вошёл внутрь. Спальня выглядела почти также как и покои фараона, разве что была чуть меньше. В центре стояла широкая кровать-тахта, полностью скрытая под упавшим разорванным балдахином. Рядом с кроватью — опрокинутый столик с круглой столешницей, выточенный из зелёного гранита. Небольшой трон-кресло чёрного дерева сдвинут с места, но не опрокинут. Повсюду на полу кровавые следы.

Жрец снова бросил вопросительный взгляд на сотника.

— Мои ребята здесь перерыли всё, — бесстрастным тоном сказал воин. — Принца не нашли.

Корн поморщился, — ему не понравилось, что сотник назвал ублюдка принцем.

— Стражников допрашивали?

— Да, — услышал жрец голос начальника дворцовой стражи. Тот только что подошёл и сейчас стоял рядом с сотником: — Из комнаты никто не выходил.

Несколько мгновений Корн задумчиво смотрел на стражника. Потом повернулся и подошёл к большому цельному листу бронзы — зеркалу. Его поверхность ещё не успела помутнеть и сияла, почти не искажая отражения. Жрец провёл пальцем, — зеркало явно полировали только вчера. Он заметил, что лист слишком плотно прилегает к стене. Чтобы убедиться в своей догадке, осторожно снял со стены масляную осветительную плошку — масла на дне осталось совсем чуть-чуть, но фитилёк ещё горел,— и поднёс к краю бронзового листа. Огонёк встрепенулся, и погас. Пробормотав что-то нечленораздельное, жрец повесил плошку на место и поднёс к зеркалу тыльную сторону ладони, стараясь уловить движение воздуха. Затем начал ощупывать стену рядом, особое внимание уделял выступающим фрагментам, — надавливая и стараясь сдвинуть их в сторону.

Стоящие сзади военные не понимали, что делает жрец, что ищет, но помалкивали и не шевелились. Наконец, Корн отступил на шаг и, сложив руки на груди, замер, уставившись на своё отражение в бронзовом листе. Но простоял он недолго. Резко развернулся и, пройдя между расступившимися воинами, вышел в галерею. Вскоре следовавшие за ним сотник и начальник стражи поняли, что жрец снова направляется в покои Сида.

Тело фараона уже унесли, а лужи крови замыли и затёрли, но не везде, — на деревянных панелях остались тёмные пятна. Здесь суетились две служанки, но стоило начальнику стражи лишь повести глазами, как они вмиг испарились.

Корн вытащил из держателя факел и, держа его почти вплотную к панелям, медленно пошёл вдоль стены. Военные переглянулись. До них стало доходить, что ищет жрец — тайный ход. Корн остановился и с силой надавил на фрагмент барельефного рисунка. И вдруг часть стены заскользила в сторону, открывая чёрный проём. Огонёк факела колыхнулся и едва не погас. Ощутимо потянуло сквозняком.

— Ага, я знал! Он здесь! — Жрец оглянулся на военных. Лица тех выражали полную невозмутимость. Однако сотник сжимал рукоять меча, а начальник стражи засунул руку под плащ, готовый в любое мгновение выхватить оружие.

— Ты, — жрец указал на стражника, — оставайся здесь и никого не пускай. А ты, — за мной. — И первым нырнул в проём.

Корн оказался в маленьком — не более трёх шагов в ширину — закутке. Долго не двигался с места, осматриваясь. Стены здесь были сложены из серых грубо обтёсанных и местами закопчённых блоков песчаника. На одной из стен был закреплён позеленевший бронзовый держатель для факелов, но самого источника света в нём не оказалось. Впрочем, достаточное освещение давали два факела — его и, только что появившимся в каморке, сотника. Кроме того, из спальни фараона лился неяркий дневной свет.

В дальнем конце жрец различил проход. Ранее заметить его мешали грязные серые стены, сливавшиеся в единое целое полотно. Он взглянул на сотника. Военный сохранял бесстрастное выражение лица. Но судя по напряжённой фигуре и правой руке, скрытой под плащом — явно сжимающей рукоять меча, это было напускное спокойствие.

— Пошли, — кивнул жрец сотнику и первым двинулся вперёд. Но завернув за угол, вновь остановился. Здесь начинался лабиринт. Вправо и влево тянулись узкие галереи. От них отходили ответвления — некоторые вели куда-то вниз. Похоже, лабиринт простирался под всем городом.

Корн всматривался в темноту, беззвучно шевеля губами, что-то прикидывал в уме. Потом поднял кусок песчаника и сделал на стене отметку — длинную горизонтальную черту. Мельком взглянув не застывшего сотника, коротко бросил:

— Идём.

Жрец медленно двигался, освещая и тщательно осматривая стену с правой от себя стороны, не забывая делать отметки. Наконец, остановился и долго рассматривал, чем-то привлёкшую его внимание, часть стены. Потом, бросив к ногам кусок известняка,засунул руку в щель между блоками и, нащупав рукоять рычага, с силой надавил. Один из блоков чуть выдвинулся и почти бесшумно стал поворачиваться вокруг своей оси.

— Ага, я знал! — не сдержавшись, воскликнул Корн.

Жрец не ошибся в расчётах — это была спальня принца. И она была не пуста. Здесь находились две чернокожие рабыни, наводившие в комнате порядок. Одна — с тряпкой в руках застыла в центре комнаты у ложа, другая — с метёлкой, стояла у противоположной стены. Округлившимися от ужаса глазами, они смотрели на двух, неведомо откуда появившихся, мужчин. И вдруг, побросав свои орудия труда, с визгом, едва не столкнувшись лбами, бросились к двери, которую уже водрузили на место.

Передав факел сотнику, Корн переступил через невысокий каменный бордюр, осмотрелся и, обхватив ладонью подбородок, замер, задумавшись. Но через минуту невнятно прошептал что-то и, резко развернувшись, вновь шагнул в лабиринт.

Обратно шли в том же порядке: впереди Корн, за ним сотник. Теперь жрец шагал более уверенно. Метки на стене не давали сбиться с пути. Никакой опасности он не чувствовал. Однако углубиться в лабиринт всё же не решился.

Внезапно жрец остановился, да так резко, что сотник едва не врезался в него. Некоторое время Корн не шевелился, стараясь понять, что же его насторожило. Наконец, он почувствовал чьё-то лёгкое прикосновение к щеке, и обратил внимание на колеблющееся пламя факела. Понял, что это — сквозняк. Но откуда здесь сквозняки? Жрец внимательно осмотрелся, и заметил, с правой от себя стороны, за уступом, проход.

Вниз уходила узкая каменная лестница. Свет от факела не достигал её основания и терялся в густой темноте. Казалось, что у лестницы не было конца, и вела она в бездну. Но, конечно же, это было не так — у всего есть начало и конец.

Корн шумно втянул носом воздух. Показалось, что улавливает тонкий аромат благовоний, который только что ощущал в спальне принца.

— Та-а-к, — негромко протянул он, ни к кому не обращаясь, — они здесь проходили. — Затем, быстро оглянувшись на сотника, снова коротко бросил: — Идём. — И первым шагнул на лестницу.

Они спустились всего на десяток ступеней, как внизу высветился пятачок пола. Лестница оказалась не такой длинной, какой представлялась, но очень крутой, — жрец с трудом удерживал равновесие.

Сойдя с последней ступеньки, он не сразу понял, где очутился. Мрачные стены больше не стискивали пространство. Галерея исчезла. Только через несколько шагов вперёд свет факелов выхватил из тьмы массивные квадратные колонны. Это был зал и, судя по всему, огромный.

Корн медленно шёл вдоль стены. Сотни вопросов возникали в его голове. Что это за зал? Кто его соорудил? Какому культу посвящён? То, что такие огромные помещения служили тому или иному культу сомнений у него не вызывало. Не обитает ли здесь, до сих пор, дух какого-нибудь древнего тотема? А главное, не захочет ли этот дух отомстить тем, кто нарушил его покой?

Ответы на некоторые вопросы жрец пытался получить, разглядывая стены древнего зала-храма. Но штукатурка, на которую некогда был нанесён цветной рисунок, осыпалась, превратившись в пыль. Из оставшихся фрагментов целой картины не складывалось.

Сзади он слышал частое дыхание и тяжёлую поступь сотника, и это успокаивало. Чем дальше они продвигались, тем меньше оставалось штукатурки на стенах. Всё чаще стали попадаться участки голой кладки, состоящей из почти чёрных блоков песчаника. Корн не сразу заметил, что рукотворное помещение закончилось. Стены превратились в сплошной монолит, с застывшими подтёками известняка, отчего стали походить на морскую поверхность, по которой лёгкий бриз гнал мелкие волны.

Корн остановился и долго осматривался, размышляя: стоит ли идти дальше. В какое-то мгновение показалось, что видит светлое пятно. Он отвёл руку с факелом и пристально, до рези в глазах, стал всматриваться вдаль. Да он не ошибся: впереди маячило что-то светлое. Что это? Что же, кроме выхода. Красноречиво взглянув на сотника, жрец двинулся вперёд.

До светлого пятна оказалось не так далеко Скоро они стояли перед слабо освещённым ответвлением пещеры. Вернее, пещера здесь разделялась на два рукава. Более широкий вёл в темноту. Туннель поуже явно выходил наружу, по всей видимости, на берег Нила. Корн почувствовал запах ила и, как ему показалось, уловил журчащий звук. Он решительно свернул в ответвление.

Чем дальше — тем светлее. Уже попадались целые островки камыша. И наконец, над головами раскинулось голубое небо, а по глазам резануло яркое солнце. Пещера закончилась и перед путниками возникла сплошная зелёная стена камыша. Однако, присмотревшись, жрец заметил узкую, уходящую вглубь зарослей тропинку.

— Ага, — удовлетворённо произнёс он и, оглянувшись на сотника, ступил на тропинку.

Военный что-то пробурчал, не посмев выразить недовольство вслух, последовал за жрецом. Под ногами захлюпала вода. Подол туники Корна вмиг намок, но он не обращал внимания. Вдруг совсем близко — с левой стороны, раздался громкий шум распрямляющегося камыша. Жрец замер на месте. У сотника взметнулась рука, с зажатым в ней дротиком. Это оказалась всего-навсего большая белая цапля. Птица тяжело взлетела, но, видимо не желая покидать богатый ареал охоты, вновь опустилась в нескольких шагах от своего старта.

Досадливо поморщившись, жрец двинулся дальше. Впереди засверкала вода. Ещё несколько шагов и он уже стоял перед водной гладью. Однако это был не Нил! Протока? Насколько он знал, любая протока не превышала в ширину пятнадцати — двадцати шагов. Здесь же противоположный холмистый берег почти сливался с горизонтом. Впрочем, Корн редко бывал на Реке, далеко не со всеми её уголками был знаком, и поэтому не придал особого значения этому, более чем странному, обстоятельству. Сейчас его занимало другое…

Густые заросли камыша стискивали тропку. И никаких признаков того, что здесь проходили люди. «Может, лодка? — задумчиво прошептал он, вплотную подошёл к воде и стал что-то рассматривать на дне.

И вдруг — взрыв. Целый рой брызг взметнулся рядом со склонившимся человеком. Что-то тёмное и массивное вырвалось из воды. Жрец успел отпрянуть, но подол его туники оказался зажатой в зубастой пасти огромного крокодила. Факел упал в жидкую грязь и, с шипением растревоженной змеи, погас. Корн замолотил кулаками по голове монстра.

— Пусти! Отпусти! — Но эти жалкие попытки освободиться ни к чему не приводили. Зверь тащил человека в воду. — Помоги-и-и! — завопил жрец.

В воздухе просвистело короткое чёрное жало. Дротик вонзился в глаз чудищу, почти наполовину войдя в его череп. Крокодил рванулся, широко раскрыв пасть, крутанулся и, с громким плеском, скрылся под водой.

Корн шлёпнулся в тёмно-зелёную жижу.

— Ты… ты что наделал!? — задыхаясь и пытаясь выбраться на сушу, прошипел жрец. — Ты будешь наказан. Помоги мне.

Сотник вошёл в воду и легко поднял жреца. Тот буквально повиснув на шее воина, запрыгал на одной ноге, выбираясь на берег.

* * *

Корн умирал и знал это. Происшествие на протоке не прошло даром. Сначала укус крокодила не казался таким уж ужасным. Края плоти сошлись, и от этого рана выглядела как простая царапина. Но уже на следующий день нога воспалилась, а рана загноилась. Не помогали ни примочки, ни лечебные масла. Ему казалось, что от них становилось только хуже. Даже чудодейственный напиток из семян лотоса, побеждающий любые болезни, не приносил облегчения. Через несколько дней нога почернела. Жрец со страхом наблюдал, как лиловая чернота поднималась всё выше. Болезнь проникла в кровь.

Но как ни странно, он не винил в своём состоянии того, кого должен был бы. Как можно? Это же божество! Крокодил — священный тотем, от которого происходил его род. Наверняка крокодил перепутал его с птицей или, с пришедшим на водопой, каким-нибудь зверем. Даже испытывая страшные боли, жрец не переставал думать о судьбе животного…

…После возвращения во дворец, едва оправившись от потрясения, Верховный жрец храма Сенека повелел отсечь руку, метнувшую злополучный дротик. Хотя, по его мнению, сотник заслуживал смерти, но ведь военный выволок его из страшного зала. Разве не заслужил тем самым смягчения приговора? Именно этот зал или подземный храм виновен в его бедах. Вернее, виновны те, кто обитал в древнем храме…

Всё началось с того, как Корн, опираясь на плечо сотника, вступил под своды зала. В глазах жреца вдруг потемнело, голова пошла кругом. Сначала услышал громкий шорох, перерастающий в барабанный перестук. В следующее мгновение увидел их — демонов. Это были огромные мохнатые пауки, с головами похожими на человеческие черепа с отвратительными наростами на лбу. Из стен вылезали всё новые твари и прыгали на своих сородичей. Вот уже целое полчище пауков окружало его.

Квадратные мраморные колонны вдруг превратились в огромных змей, хвостами упирающие в каменный пол, злобно смотревшие на него горящими, словно факелы, глазами. Множество белых змеек или червяков ползли к нему, поднимались по телу и, проникая в рану, рвали плоть изнутри.

Очнулся Корн уже во дворце. Первое что увидел, с трудом разлепив глаза: жёлтый балдахин над головой из драгоценной греческой ткани (такой был только в спальне фараона) и двух человек около ложа, тихо разговаривающих между собой. Заметив, что жрец открыл глаза, они замолчали. Корн узнал сотника и начальника дворцовой стражи. Попытался приподняться, но даже на это у него не хватило сил. Внезапно почувствовал дикую боль. На краю кровати сидел ещё один человек и что-то делал с его ногой. Это был лекарь. Жрец попытался оттолкнуть его, но лишь слабо пошевелил рукой и прохрипел:

— В храм. — Ему казалось, что среди своих питомцев станет гораздо лучше.