Чумные псы

Прелюдия

Псы, говорили они. Куда ни глянь — одни проклятые псы.

Енох лежал на кровати, курил и слушал. Сами собаки были ему глубоко безразличны — он мог даже пристрелить какую-нибудь дворнягу, если не хватало денег на ужин — но вот разговоры о них вызывали живой интерес. За последние три дня о псах успели посудачить все — от уборщиков, кативших тележки за его дверью, до личностей с сильным южным акцентом, торопивших дам поскорее забраться в салон автомобиля.

Из всей этой болтовни Енох вычленил ровно три полезных факта. Собак много. Они агрессивны. Их резко возросло в числе.

Пригодится, если Ламех спихнет на меня и это дельце, безрадостно подумал он, выпуская в потолок белую струю дыма. За окном задребезжали ступеньки. Поступь была легкая, уверенная, и Енох лениво скосил глаза, уже зная, кого увидит. Легок на помине.

— Эй, Ламех! — крикнул он в открытое окно, когда в поле зрения показалась белая вихрастая макушка. — Теперь и ты лестницей для гостей пользуешься?

Шаги замерли — возможно, на долю секунды, но Енох это заметил. Если не хотел попадаться мне на глаза, мог бы подняться на лифте, отстраненно подумал он, затягиваясь сигаретой. Впрочем, развить эту мысль ему не дали — из-за окна донесся раскатистый смех.

— Ничего-то от тебя не скроешь, — весело заметил Ламех, заглядывая в окно. Под мышкой у него был зажат сверток в оберточной бумаге, в которой обычно упаковывали колбасу. — Слушай, может, у тебя в роду эльфы были? Или в кого ты такой ушастый?

— В тебя, — сухо ответил Енох, не прекращая смолить. Сверток по-прежнему привлекал его внимание. Ламех ненавидел колбасу. Для чего тогда он ее купил? — Ты же мне платишь, чтобы я слушал как можно больше.

— И много ты наслушал, лежа в пансионе? — поинтересовался Ламех, запрыгивая в комнату. Глянув на растянувшегося на кровати Еноха, он присвистнул и облокотился на подоконник. — Ты что же, даже не переоделся с поездки?

— Мне было влом.

— Да ты же весь в крови.

Енох вытащил изо рта сигарету и поднял руку. Да, действительно, и манжеты, и рукава, и даже его ладонь покрывали засохшие бурые пятна. Возможно, кожа чесалась, но он так давно разучился прислушиваться к себе, что не мог сказать наверняка. Вернув сигарету в рот, Енох пожал плечами.

— Раз полиция не пришла, значит, никто не заметил.

Ламех протяжно выдохнул и покачал головой. Сверток хрустнул у него под рукой.

— Вот именно поэтому я и не могу поручить тебе задания посерьезнее, — заметил он, подходя к клетке с канарейкой. Нагнувшись, Ламех легонько провел по решетке, и птица, поначалу испуганно попрыгав на жердочке, всё же подлетела к нему и дружелюбно куснула за просунутый между прутьями палец. — Если бы ты следил за собой так, как за своей канарейкой…

— Я слушаю. Я выслеживаю. Я убиваю, — мрачно прервал его Енох, затягиваясь в последний раз и вдавливая сигарету в пепельницу. — Меня это вполне устраивает.

Ламех, вынув из кармана пару листьев иссопа, прицепил их к дверце клетки, после чего довольно кивнул и повернулся к нему.

— Но не всегда же мне надо будет просить тебя кого-то убить.

Енох приподнял бровь; его взгляд так и говорил: «Ой ли?»

— Ладно, — Ламех отряхнул руки, хоть почти ничего и не трогал, и скрестил их на широкой груди. — Убийцам тоже надо есть. Мне не нужны работники, у которых не будет сил даже пистолет поднять, — он ловким взмахом повернул запястье и глянул на часы. — Жду пятнадцать минут. Не успеешь умыться и переодеться — платить будешь сам.

Устало выдохнув, Енох через силу свесил ноги с кровати и стащил с себя окровавленный пиджак. Пару раз щелкнул каблуками, чтобы сбить налипшую пыль и грязь. Провел ладонью по лицу, задевая пальцами щетину. Чтобы привести всё это в порядок, требовалось больше пятнадцати минут, но он что-нибудь придумает. За это ему и платили.

В первую очередь он подошел к клетке и сдернул листья иссопа, пока канарейка не начала их грызть. Закинув их в рот, он наткнулся на обиженный взгляд Ламеха.

— А я так хотел ее порадовать, — Енох закатил глаза, разжевал листья до вязкой кашицы, а потом взял щетку и начал растирать ее по зубам. Сплюнув остатки в раковину, он наполнил стакан водой и прополоскал рот. Ламех, услышав это, продолжил: — Как ты, кстати, ее назвал?

— Соловей, — проворчал Енох, отмывая под холодной струей лицо. Ламех удивленно обернулся к клетке.

— Но это же канарейка.

Енох уперся руками в края раковины и саркастично взглянул на него.

— А мне приятно думать, что у меня живет ручной соловей.

____________________

— И с чего вдруг ты решил подняться по пожарной лестнице? — часом позже спросил Енох, когда им принесли по омлету с печеночным хлебом. Ламех заказал для него еще и овощной суп, да в таком количестве, будто решил откормить своего убийцу на убой, но тому в целом было наплевать. Такой исход его бы совсем не удивил. В отличие от поведения Ламеха. — Обычно же ей пользуются только твои гости.

Ламех пригубил виски и пожал плечами.

— В пансионе появилась дама, которую я на дух не выношу, — ответил он. — Не хотел попасться ей на глаза.

— А сверток?

— Что? — удивленно переспросил Ламех. Енох сглотнул кусок омлета.

— Ты нес под мышкой что-то в оберточной бумаге. Куда это делось?

— Закинул тебе на шкаф, — беспечно отмахнулся он. — Не хотел лишний раз подниматься. Ты же не против, что я к тебе загляну на обратном пути?

— Ты платишь за мое проживание. Заглядывай, сколько влезет.

— Замечательно, — с улыбкой протянул Ламех. — Как удобно, когда есть такой понимающий друг.

Друг. В обществе он никогда не называл Еноха ни своим работником, ни убийцей. Все, кому Ламех платил деньги — или от кого их получал — мгновенно становились его друзьями, и, надо признать, редко об этом жалели. Он был не то чтобы красив (даже по орочьим меркам), но умел располагать к себе и со вкусом одеваться. Хоть внешне они и были достаточно похожи, Енох понимал, как, должно быть, худо он выглядит на фоне Ламеха в костюме, подогнанном точно по размеру, с начищенными клыками и золотыми запонками с квадратными янтарями. Янтарь поблескивал и на его зажиме для галстука — хорошего, шелкового галстука, не чета той черной тряпке, сдавливавшей Еноху шею.

Все орки были в чем-то особенно хороши. Енох, к примеру, отлично убивал. А Ламех с поразительной непринужденностью завязывал новые и, что важнее, полезные знакомства. У него были свои «орчики», «гномики» и «эльфики» то тут, то там, которым он исправно платил и которые оставались верны ему несмотря ни на что. Впрочем, думал Енох, если о каждом он заботился хотя бы в половину так же, как о своем ручном убийце, это было вполне объяснимо.

Побитый жизнью орк с тяжелым взглядом необъяснимым образом устраивал Ламеха. Настолько, что он даже поселил его у себя под боком — в том же пансионе, только этажом ниже. Енох не знал, чем удостоился подобной чести — даже любовниц Ламех селил в другом районе — но предполагал, что так ему просто удобнее. Свистнул — и убийца вышел на охоту. И даже за труды сверх платы попросил всего лишь канарейку.

«Почему? — со смехом тогда спросил он. — Почему не кошку?»

«Мне будет жалко ее есть, когда оголодаю», — был ему ответ.

— О чем ты мечтаешь, Енох? — внезапно спросил Ламех, покачивая в бокале виски. — Ну, раз теперь у тебя есть Соловей?

Енох пожал плечами, хлебая овощной суп — густой, как самое настоящее рагу.

— Побывать в землях Нод, — просто ответил он. — Увидеть нашу родину вживую, а не на картинке.

Ламех расхохотался.

— А, так вот ты чего добивался! — весело сказал он. — Нет, вынужден тебя огорчить: от табака и хандры ты, увы, не позеленеешь. Во всяком случае, настолько, чтобы жить там, — его губы растянулись в улыбке, еще сильнее обнажая клыки. — На самом деле, это хорошая мечта. Достойная. Постарайся ее не потерять.

Смутившись от похвалы, Енох подавился супом и закашлялся. Не зная, как на это отвечать, он поспешил перевести разговор в другое русло.

— Пока ты шел в пансион, тебе псов не попадалось?

— Видел парочку, — Ламех предпочел сделать вид, что не удивлен сменой темы. — А что? Они тебе спать не давали?

— О них стали очень много говорить, — понизив тон, ответил Енох. Ламех приподнял бровь и отпил виски. — Я слышал, что они нападают друг на друга и на прохожих. Чьих-то знакомых загрызли до смерти.

Ламех помрачнел и задумчиво постучал стаканом по губам.

— Я знаю, чем это может быть вызвано, но не понимаю, как… — он осекся и резко вскинул голову. — А она что здесь делает?

Енох развернулся и помотал головой. Искать долго не пришлось — Ламех, как и многие, не сводил глаз с эльфийки, подошедшей к барной стойке. Удивительное дело, думал орк, и что ей только понадобилось в захудалой забегаловке в портовом городке? Эбонитовый цвет ее кожи и темно-зеленое платье придавали ей схожесть с пятном сажи, посаженным в центр начищенного капота — до того несуразно и не к месту она выглядела. Краем уха он услышал, как Ламех поставил стакан на стол, и повернулся к нему.

— Скоро вернусь, — бросил он, уже поднимаясь со стула, но в его глазах Енох не увидел ни привычного обаяния, ни игривого огня — лишь злость, холодную и уродливую.

Ламех подошел к эльфийке и, схватив ее за плечо, развернул к себе. Как Енох ни выгибал шею, он не видел ни ее лица, ни Ламеха, и потому не мог прочесть по губам, о чем они спорили. В том, что именно спорили, а не говорили, сомневаться не приходилось: эльфийка недовольно дергала руками и ушами, постоянно вырываясь, а Ламех нехарактерно часто сжимал кулаки. Не прошло и минуты, как он взял ее под локоть и повел к выходу. Хоть эльфийка и упиралась, крика она, тем не менее, не поднимала, и это казалось Еноху всё более и более странным.

Когда Ламех распахнул дверь, раздалось два хлопка. Так хлопают ставни на ветру или блины в духовке, и потому поначалу никто ничего и не заметил. Но Енох вскочил со стула и ринулся к двери. Он слишком хорошо знал этот звук.

Звук винтовки с глушителем.

Хоть и прошла всего пара мгновений, эльфийка успела скрыться, оставив Ламеха стоять на одном колене, зажимая две раны в груди. Сплюнув кровь, он покачнулся и упал на руки подбежавшему Еноху.

— Псы… — прохрипел Ламех, цепляясь за его галстук — тот самый, неказистый, который теперь уже попросту душил орка. Подтянувшись на нем, он взвыл: — Беги!..

И остался на его руках трупом.

Глава первая: Предубеждение

Осознание того, что Ламех мёртв, снизошло на него поразительно быстро.

Выйдя из оцепенения, Енох сразу же залез во внутренний карман его пиджака, выхватил кошелёк и спрятал у себя. Этот порыв был спонтанным, но и единственным, как ему тогда казалось, верным. Отматывая время назад, Енох думал, что мог бы, скажем, выбежать на улицу и поискать убийцу, но тогда бы пришлось встать и оставить Ламеха.

Оставить мёртвого Ламеха совершенно одного на полу какой-то забегаловки.

Отцепив холодеющие пальцы от узла галстука, Енох прижал его голову к груди и принялся рассуждать. Оба выстрела попали в Ламеха. Эльфийка, которую он вёл к выходу, беззвучно ускользнула. Это даже не удивило Еноха: шаги эльфа и самым острым слухом не уловишь — но то, как быстро она скрылась, действительно поражало. Белый шелковый шарф, накинутый под лацканы пиджака Ламеха, еще хранил резкий, терпкий запах ее духов. Кем она была? Чем его разозлила? Енох не знал. Но собирался выяснить.

Впрочем, не он один: за то время, что он баюкал на руках труп Ламеха, кто-то додумался вызвать патрульных, и те прибыли вчетвером — двое в штатском, один с фотоаппаратом, а в довершение — раздраженный гном, нервно постукивавший по ручке докторского саквояжа.

— Опять орк, — буркнул он вместо приветствия. — Куда ни вызовут, одни мертвые орки.

— Но с этим, док, хотя бы долго возиться не придется, — заметил орк из пары в штатском. — Как пить дать, краснорожие снова чего-то не поделили, да и перестреляли друг друга.

Енох оскалил клыки.

— Стало быть, — сердито подал он голос, — если бы Ламех был синемордым, ты бы отнесся к нему с бóльшим уважением?

Синие орки в штатском переглянулись и презрительно поморщились, повернувшись к нему.

— А что такого сделали краснорожие, чтобы их вообще уважать? — спросил напарник первого, помоложе и поборзее. — Что-то не видел ни одного врача из красных, зато бандитов — хоть отбавляй.

— Просто синемордых валят пачками, — с мрачной ухмылкой парировал Енох. — Видать, самомнение мешает уворачиваться от ножей и пуль.

— Так, господа, — вмешался эльф-фотограф, втискиваясь между разъяренными орками. — У нас здесь труп. Давайте работать.

Обменявшись с патрульными взглядами, полными открытой неприязни, Енох позволил отвести себя к барной стойке, где ему и владельцу забегаловки устроили допрос с пристрастием. Как и любой уважающий себя красный орк, синих сородичей он на дух не переносил и потому отвечал кратко и неохотно. Те в ответ тоже не церемонились, цепляясь к любому слову.

— Кем ты приходился убитому? — спросил тот, что постарше, с седеющими черными волосами и длинным шрамом, рассекающим рот. Енох мысленно благословил ту руку, что его оставила.

— Помощником, — процедил он, сжимая в зубах сигарету. Орк помладше, глупое создание, разглядывавшее себя в каждом отражении, надменно фыркнул.

— Хорош помощник — ни о семье хозяина ничего не знаешь, ни о его жизни, ни о делах.

Енох выпустил в него струю дыма.

— Мне платили, чтобы я работал, а не вопросы задавал, — заметил он, прикусывая сигарету. Поморщившись, он всё же добавил: — Эльфийку, к которой он рванул, я видел впервые. Но Ламех с ней был откуда-то знаком. И она его чем-то серьезно разозлила.

— И как она выглядела? — спросил орк со шрамом.

Енох пожал плечами и кивнул на эльфа-фотографа, работавшего в поте лица.

— А как все эльфы выглядят? — ответил он. — Черные волосы, темная кожа, видок такой, будто залетела к нам на минутку с восточным ветром. Платье, кажется, зеленое.

— Вы про госпожу эльфийку, которая пришла перед самым убийством? — спросила официантка, опуская поднос с пустыми тарелками и стаканами. Окинув взглядом ее красное лицо, красные руки и красные ноги, патрульные недовольно закатили глаза, но орк со шрамом всё же перелистнул страницу в блокноте и спросил:

— Сможешь ее описать?

— А то, как же! — воскликнула молодая орчиха, на редкость радостная для такой мрачной обстановки. Енох тихо хмыкнул под нос: девочке определенно хотелось хоть раз побывать в самой гуще событий. — Она была высокая, повыше господина Ламеха — и даже не в каблуках дело, хотя и они, конечно, свою роль сыграли — прекрасная, как полуночная звезда, в черном блестящем платье — как оно ей шло, вы бы видели! Но, надо признать, смотрелось странно: кто же днем в таком ходит? Возможно, на званый ужин потом собиралась… О чем бишь я? Ах, да, простите! В общем, она была в платье с крупным узором из зеленых цветов, без перчаток, но в накидке и черной шляпке с вуалью. Сумочки я не заметила, но она явно где-то была: не пришла же она сюда пешком!

— Может, она приехала на машине? — предположил орк помоложе. — Это бы объяснило, как ей удалось скрыться.

— По этой дороге шины скрипят так, что за закрытыми дверьми слышно, — вклинился в разговор Енох. — От патрульной машины звук был. От какой-либо другой — нет.

— Намекаешь, что эльфийка с убийцей просто взяли и ушли? — недоверчиво поинтересовался орк со шрамом. Енох скосил на него хмурый взгляд.

— Не хочу делать за вас вашу работу, — он позволил себе ухмыльнуться, — но вряд ли кто-то будет днем расхаживать с «Терафимом» с прикрученным глушителем.

— Почему ты так уверен, что стреляли не из «Деворы»? — спросил орк со шрамом. Енох затянулся сигаретой.

— От «Деворы» мало крови. Здесь обратный случай. Каждый из двух выстрелов сопровождался хлопком. «Девора», даже с глушителем, отчетливо свистит. Разумеется, можете дождаться результатов вскрытия, но я бы посоветовал прямо сейчас искать в ближайших зданиях подозрительных типов с припрятанными винтовками.

— Да ты парень с прямо-таки музыкальным слухом, — оскалился орк помоложе. — И машины слышишь, и пистолет от винтовки по звуку отличишь…

— Я же не виноват, что синемордые туговаты на ухо, — заметил Енох, вдавливая сигарету в пепельницу. Признаваться в том, сколько раз он пользовался «Терафимом», ему совершенно не хотелось.

Хоть именно это и объяснило бы, как они с Ламехом познакомились.

Он отчетливо помнил, как впервые увидел его лицо в прицеле снайперской винтовки. Тогдашний его хозяин приказал убрать заложника, который мог наболтать лишнего, и Енох молча отправился за город, ни о чем не думая и ничего не желая. Он был ходячим оружием, и относились к нему соответственно — ровно до тех пор, как в его жизнь ворвался Ламех.

Если бы тогда привязанной к стулу была плачущая эльфийка, Енох бы ее застрелил. Если бы на ее месте сидел старик-гном, потерявший волю к жизни, Енох бы без сожалений пустил пулю ему в висок. Но веревками был обмотан краснокожий орк, уверенный, но не надменный, не утративший достоинства даже с опухшим от ударов лицом. В прицел Енох видел блеск его синих глаз — глаз героя, несломленного и отважного. Такими должны были быть настоящие орки. Таким когда-то мечтал стать и сам Енох. И потому он перехватил винтовку и расстрелял всех, кого видел вокруг заложника.

— У ворот стоит моя машина, — сказал он после, разрезая веревки. — В бардачке найдете пистолет. Как только сядете за руль, убейте меня, да поезжайте куда подальше.

Ламех удивленно приподнял бровь, потирая затекшие запястья.

— С чего бы? — тогда спросил он. — Ты спас мне жизнь.

— Я нарушил приказ. Я так и так умру, так что лучше уж сейчас — быстро и от вашей руки.

Ламех хмыкнул, окидывая его взглядом.

— И ты оставишь меня совсем одного, в незнакомой местности и с пистолетом без одной пули? — он доверительно перехватил ладонь Еноха и сжал в своей. — Может, вместо того, чтобы торопить смерть, мы с тобой ее обманем?

В итоге ты ее всё-таки не обманул, печально подумал Енох, глядя, как тело Ламеха накрывают белой простыней и уносят в служебную машину. Гном, немного поругавшись с моргом по телефону, подхватил саквояж и ушел вместе с фотографом. Орк со шрамом, заметив это, закрыл блокнот и бросил:

— Ну, не думаю, что по улицам гуляет так уж много эльфиек в чёрных платьях и «Терафимов» с глушителями, — он показал пальцем на владельца забегаловки, официантку и Еноха. — Не покидайте Сихем. Если возникнут вопросы, с вами свяжусь либо я, либо сержант Яфет, — добавил он, кивнув на напарника.

Настоящий орк сказал бы «Иафет», с раздраженной усталостью поправил его Енох, но вслух ничего не сказал. Синемордые отняли у него и без того много времени. Расплатившись за обед из кошелька Ламеха, Енох вышел на свежий воздух и хотел было направиться в пансион, как вдруг заметил нечто, заставившее его нахмуриться. Прутья сливной решетки, вмонтированной аккурат напротив входа в забегаловку, были странно сдвинуты и погнуты, будто их растягивали руками. Подойдя ближе, он опустился на колено и провел пальцем по одному из них. На красной коже остался черный след от пороха.

Енох глянул через плечо. Патрульные еще не успели уехать. При желании он бы мог крикнуть так, чтобы его услышали.

Вместо этого он поднялся, отряхнулся и пошел прочь. Синий красному не товарищ, вспомнил Енох то, что усвоили поколения орков до него. Они не бросятся за убийцей, даже если я на него укажу.

Из уважения к Ламеху он обязан был решить эту загадку сам.

____________________

Вернувшись в свою комнату, Енох первым делом подошел к шкафу и вытащил из-за пустых бутылок и банок странный сверток. Осторожно размотав серую упаковочную бумагу, он удивленно провел пальцами по небольшой статуэтке, блестевшей золотом в ярких лучах заходящего солнца.

На вид она была старой, сильно потускневшей от времени и заляпанной плохо оттертой сажей. Не самый умелый мастер, похоже, хотел передать в ней красоту орочьего принца, преклонившего колени в молитве. Его грубый нож вырезал и узоры на высокой шапке с клином на макушке, и браслеты на руках, и длинные уши, расположенные явно выше, чем заложено природой. Золотой принц с улыбкой смотрел на Еноха раскосыми глазами, и тот поспешил завернуть его обратно и убрать, откуда взял.

Контрабанда? Кража? Он лихорадочно перебирал все варианты, насыпая канарейке корм и меняя воду в поилке. Эльфийка, вероятно, о ней знала. Может, заказчица? Не вытерпела и прибежала узнавать, где товар?

Соловей пискнула, прыгая взад-вперед на жердочке, и Енох нахмурился, заметив, как часто рябит вода в ее поилке. Что-то сотрясало пол этажом выше. Что-то — или кто-то.

Вытащив из кобуры револьвер, Енох сделал круг по комнате, вслушиваясь в чужие шаги. Гостей в апартаментах Ламеха было несколько — от двух до четырех, судя по топоту. Ему хотелось думать, что это полицейские, решившие порыться в поисках улик, но, увы, даже нелюбимые им синемордые не стали бы устраивать столько шума. Кто-то что-то рьяно искал. Что-то, что нельзя было забрать, пока был жив Ламех.

Держа оружие наготове, он прижался к оконной раме. Если они увлечены поисками, то не услышат звон пожарной лестницы. Может, даже не заметят мелькнувшую за занавеской тень. Но, стоило ему поставить ногу на подоконник, как до него донеслось едва заметное, почти невесомое постукивание каблуков по дребезжащим ступенькам. Излишне быстрое — и всё более и более близкое.

Подловив момент, он высунулся из окна, схватил эльфийку за плечо и, резко развернув, приставил ей к шее револьвер. Чувствуя, что она вот-вот закричит, он ткнул ей дулом в изгиб подбородка.

— Ни звука, — процедил он, вылезая на площадку. Подтянув эльфийку к себе, Енох, не убирая оружия, зажал ей ладонью рот и повернул лицом к себе. — Там, куда ты идешь, уже кто-то есть. И с тем, как они шумят, думаю, тебе никто не обрадуется.

Эльфийка испуганно распахнула глаза и задрожала всем телом. Официантка не погрешила ни единым словом: она и впрямь была хороша, как полуночная звезда. Даже сейчас, бледная от страха, она источала трогательное очарование, по зову которого орки древности и свернули на кривую дорожку. Енох не разбирался ни в тканях, ни в женской моде, но признавал: платье чудо как ей шло, а черная сетчатая вуаль трепетала с каждым ее вздохом, обнажая маленький острый носик.

Этажом выше что-то с грохотом разбилось. Из распахнутого окна донеслись разъяренные мужские голоса, но ни одного слова Енох вычленить не смог — лишь рычание и невнятные, похожие на ругательства, выкрики. Вскорости их сменили звуки мордобоя: смачные удары, пыхтение, перекатывание чего-то тяжелого по полу. Опасаясь худшего, Енох губами повторил: «Ни звука» — и повел эльфийку наверх, к апартаментам Ламеха.

Увиденное повергло его в шок. Два крупных орка — один в драном костюме-тройке цвета охры, а второй в изумрудном жилете, намертво испачканном в крови — мутузили друг друга, не замечая ничего вокруг. И ладно бы просто орки — о, нет, то были зеленые, настоящие орки, о которых прежде Енох только читал, но никогда не видел в живую. Что бы сейчас ни писали в газетах, зеленые орки всегда были символом великой ушедшей эпохи, когда жизнь была несравненно проще и лучше. Синие орки презирали красных, поскольку те упивались культом предков. Красные же ненавидели синих, живущих так близко с землями Нод, их прародиной, но не желавших иметь с ними ничего общего. Говорили, что истинные орки и по сей день обитали в тех краях, но Енох слишком мало интересовался новостями, чтобы знать это наверняка. Он помнил главное: все красные орки унаследовали от зеленых предков ясные синие глаза. Синемордым же достались черные волосы, да и то некоторые уверяли, что они пришли с эльфийской стороны. Одно было известно точно: зеленые орки встречались так редко, что считались преданьем старины — красивым, но вымершим. Если в учебниках истории упоминали полководцев или вождей, школьники представляли их орками с зеленой кожей. Если в сказках говорилось про орочью принцессу, то она всегда была зеленой, как весенняя трава.

И теперь два представителя этой славной древности прямо у него на глазах уничтожали друг другу лица, ломали ребра, выдирали клоками волосы. Из их ртов текла кровавая пена, но они не обращали на это внимания. Когда Охровая Тройка накинулся на Изумрудный Жилет и с влажным хрустом откусил ему ухо, Енох почувствовал, что эльфийку вот-вот вырвет. Стоило ему убрать ладонь с ее рта, как она отчаянно взмолилась:

— Только не вмешивайтесь, прошу! — она глянула в сторону дерущихся орков и тут же отвернулась, зажмурившись. — Вам их уже не спасти. Если вам есть, где спрятаться, лучше пойти туда сейчас, пока нас еще не заметили!

Енох повернулся к окну, по-прежнему не веря своим глазам. Изумрудный Жилет жевал пальцы Охровой Тройки, но тот, словно не чувствуя боли, продолжал впиваться ему в шею, сдирая клыками лоскуты кожи. Услышав за сдавленным рычанием и ударами ног по полу влажное причмокивание, Енох с ужасом осознал, что Охровая Тройка пьет его кровь.

Не выдержав, он вскинул револьвер и выстрелил. Первая пуля прошла Охровой Тройке через глаз, откинув ему голову вместе со шматом плоти в зубах. Вторая, пущенная для верности, оставила дыру в районе печени. Третья ушла в макушку Изумрудного Жилета, превратив в кашу его обезумевшие мозги.

Енох спрятался за стеной, весь обратившись во слух. Когда даже спустя десяток минут из другой комнаты не раздалось ни звука, он подхватил оцепеневшую эльфийку под локоть и побежал вниз — подальше от еще двух мертвых орков за этот день.

Глава вторая: Утаённое

Затолкав эльфийку в свою квартиру, Енох закрыл окно и только тогда смог перевести дух. Нашарив в кармане пачку сигарет, он не глядя вытащил подцепил одну зубами и начал щелкать зажигалкой. Огонек всё никак не появлялся, и Енох, раздраженно рыкнув, прижался лбом к холодному стеклу.

Никогда еще он не убивал зеленых орков. Да и не думал, что рука поднимется. Они же были его предками, его историей, его утраченным величием. Мать, будь она жива, назвала бы это святотатством.

Раскурив, наконец, сигарету, он обернулся и увидел, что эльфийка сидит на его кровати, сбросив шляпку и закрыв ладонями лицо. Выдохнув дым, Енох подошел к ней и протянул пачку.

— Будешь? — хрипло спросил он. Эльфийка без особого энтузиазма вынула сигарету, позволила орку ее поджечь, затянулась и тут же закашлялась.

— Ну и дрянь, — пробурчала она, но курить не перестала.

Окинув взглядом комнату и убедившись, что никто за это время сюда не наведался, Енох подхватил стул и поставил его прямо у ног эльфийки. Если хотела сбежать, стоило делать это раньше, подумал он. Не давая ей времени прийти в себя, он спросил прямо:

— Что ты тут делаешь?

— Живу, — фыркнула эльфийка, поморщив хорошенький носик. — В сорок втором номере.

— Тогда ты ошиблась крылом, милая, — мрачно оскалился Енох, вытаскивая изо рта сигарету. — Да и раньше я тебя не видел.

— Я приехала только сегодня днем, — нисколько не смутившись, заметила она, разглаживая платье на колене. Стало быть, именно с тобой Ламех и не хотел пересекаться, решил Енох.

— Я так и не услышал, что ты делала в чужом крыле, — заметил он. — Уж, думаю, при заселении тебя в первую очередь известили, где живет красная мерзость вроде меня.

Эльфийка скривила губы.

— Мне нужно было кое-что забрать у друга.

— Друга, которого при тебе же и застрелили? — злобно поинтересовался Енох. — Не поздновато ли?

— Я не хотела, чтобы так вышло! — возмутилась она и швырнула недокуренную сигарету в пепельницу. — Ламех был мне другом! Он нужен мне живым! А теперь… — она всхлипнула, но в ее глазах Енох не увидел слез. — Без него… я уже и не знаю, как дальше быть!

— Может, стоит рассказать, в чем суть да дело? — нарочито спокойно спросил он. — Вдруг я знаю ответ?

Она улыбнулась — с презрением, но почти снисходительно.

— Неотесанный бугай с пистолетом? — она выпрямила спину и, скрестив руки, окинула его взглядом. — Ну, впрочем, попытка-не пытка. Ты, я так понимаю, тоже знаком с Ламехом?

— Я на него работаю, — кивнул Енох. Эльфийка насмешливо изогнула бровь, и он осознал свою ошибку, но исправляться не стал.

— Цепной пес, значит, — она задумчиво отвела взгляд, помотала головой в такт своим мыслям, после чего повернулась к нему. — Ламех что-нибудь говорил тебе об орке по имени Иссахар?

— Ни слова, — честно ответил он. Ему сообщали только имена будущих жертв.

— Он был мне мужем, — эльфийка горько вздохнула и потерла пальцы, будто жалея, что выбросила сигарету. Новую Енох ей предлагать не стал. — Работал курьером, в основном на гномов. Возил порфир, гранит, оникс — всё, на что был спрос в Та-Кемете. Тут, на удачу, на севере открыли месторождения орихалка, и он переключился на него — сам понимаешь, это куда прибыльнее.

Енох не понимал, но ни слова не вставил — только кивал.

— Одним вечером он сообщил, что какой-то гном из Пер-Уаджита предложил бешеные деньги, если Иссахар доставит груз орихалка прямо к нему, не к скупщикам или мастерам. Впишет на таможне всё, как медь, да и дело с концом, — она поморщилась и принялась теребить перчатки. — Но недели шли, а от него не поступало ни чеков, ни писем. Возмущенный заказчик донимал меня звонками о том, где его орихалк. Шахтеры заверяли, что груз давным-давно отдан курьеру и они тоже ждут денег. Я исколесила всю округу, пока не наткнулась в миртовых садах где-то под Силомом на его изувеченный труп.

— Причем без орихалка, я так понимаю? — спросил Енох. Эльфийка кивнула.

— Именно. Один старик-фермер сказал, что видел, как грузовик моего мужа ехал в сторону Ахшава, но там мне заявили, что уже несколько месяцев к ним орихалк никто, кроме зеленых орков из земель Нод, не привозил.

Енох встрепенулся. Земли Нод издавна держались особняком и неохотно вели дела с остальным цивилизованным миром. Никто не знал, как там живут и чем процветают, — только то, что границы этих земель закрыты и никому, кроме зеленых орков, не дозволено там жить. И тут оказывается, что они подмяли под себя все поставки орихалка? Что-то здесь определенно было не так.

— Тогда я решила обратиться к Ламеху, — тем временем продолжала эльфийка. — Именно он когда-то свел меня с Иссахаром, поэтому я подумала, что он не откажет в помощи. И он не подвел: приехал ко мне в Ахшав, еще раз свозил меня к миртовым садам и порасспрашивал местных фермеров и рабочих. После он телеграфировал мне из Сихема; сказал, что выяснил, кто присвоил себе орихалк и что весь груз сейчас в порту. Он просил меня не делать ничего опрометчивого, но я… — она уронила голову на ладони и всхлипнула. — Я так хотела узнать… увидеть лицо его убийц…

— Что не послушалась и примчалась в Сихем, — закончил за нее Енох. — И Ламеха это немало разозлило. Поэтому он тебя отчитывал?

Эльфийка подняла на него совершенно сухие глаза и поморщилась.

— Так ты нас видел, — без особого удивления заметила она.

— Сложно не увидеть такое, — сказал он, указывая на ее наряд. Эльфийка возмущенно почернела.

— Я же в трауре! — воскликнула она. — Мой муж лежит неотомщенный, в безымянной могиле у дороги! Я буду носить черное, пока последний из его убийц не получит…

Она так резко осеклась, что Енох заподозрил неладное. Ты ведь сболтнула лишнего, не так ли, милая?

Как можно безразличнее поправив прическу, она надела шляпку и закрыла лицо вуалью.

— Ну, цепной пес, — с вызовом сказала она. — Что ты предлагаешь мне делать?

— Для начала — переодеться, — заметив, что эльфийка уже готова снова закричать, он прервал ее, не дав и рта открыть. — Полиция знает, как ты выглядишь, и вовсю отыскивает твой хорошенький вдовий наряд. Ты же ведь не хочешь связываться еще и с ними?

Она надула губы, но всё же помотала головой.

— Дальше. Насколько я помню, Ламех не сказал точно, кто присвоил груз и где конкретно в порту его искать?

Она молча кивнула.

— Но об этом может знать его адвокат, — продолжил Енох. — Ему Ламех сообщал больше, чем мне. Сейчас уже ночь, но завтра с утра я загляну к нему и выясню, что ему известно.

— Как благородно с твоей стороны, — съязвила эльфийка. Енох едва удержался, чтобы не отвесить ей пощечину.

— Ты просила помощи — я тебе ее даю, — он вдавил давно докуренную сигарету в пепельницу. — Если не устраивает…

— Нет-нет-нет! — тут же встрепенулась эльфийка, хватая его за запястья. — Прошу, не бросай меня! Я же здесь совсем одна, я никого не…

— Не утруждайся, — оборвал он поток ее просьб. — Ты знаешь, кто стрелял в Ламеха?

Она опустила взгляд и вновь помотала головой.

— Это мог знать только Ламех, — тихо ответила она. Лжет, подумал Енох. Но как я это докажу?

Вздохнув, он встал и рывком поднял ее на ноги. Не отпуская ее от себя, он подвел ее к шкафу, выхватил свободной рукой плащ и накинул его ей на плечи. Он висел на ней мешком, но Еноху было не до красоты. Выглянув в коридор, он проверил, нет ли поблизости уборщиков или полицейских, выкрутил лампочки, после чего вывел эльфийку и быстрым шагом довел ее до длинного коридора, разделявшего два крыла — для орков и для эльфов. Чтобы и там ни с кем не столкнуться, они пошли по боковой лестнице и чуть ли не перебежками добрались до сорок второй квартиры. Енох прижался ухом к двери. Было тихо. Жестом велев эльфийке отпереть замок, он зашел первым и включил везде свет. К счастью, их никто не поджидал.

— Как хоть мне к тебе обращаться? — спросил Енох, забирая у эльфийки плащ. Она пожала плечами.

— Можешь звать меня Шебой, — раздался ответ. — Так я вписана в гостевой книге.

Наскоро простившись, Енох отправился тем же путем, но в свою квартиру не пошел. Напротив, он поднялся на этаж выше и отворил взломанную дверь в квартиру Ламеха. В тусклом свете ламп блестели огромные, нетронутые пятна крови, сулившие ему море работы.

Прикрыв дверь, он подкатил к ней диван, на котором ему, бывало, приходилось спать. Подхватив с его спинки забытый Ламехом платок, Енох завязал им нос и принялся обшаривать трупы. Не обнаружив ничего, кроме скомканных банкнот, сигарет и спичек, он закрыл обоим оркам глаза, после чего перетащил их за ноги в ванную. Вернувшись, он вскрыл витрину с камнями и самоцветами причудливых форм, но вытащил лишь те, что на свету отливали розовым; на остальные он даже не посмотрел. Затем Енох подошёл к винному шкафу и выудил из него бутыль с ярко-голубой жидкостью. «Екронский сапфир» стоил немалых денег, и потому даже Ламех, любивший хороший алкоголь, опробовал из него от силы две унции. Тем лучше было для Еноха: зайдя в ванную, он без сожалений откупорил бутыль и вылил её целиком на трупы. Розоватые камни, лежащие на них, зашипели, медленно въедаясь в зелёную плоть.

Закончив с этим, он взял одну из длинных вилок, лежавших в пустой фондюшнице и примерил ее к дырам от пуль, оставшихся в окне. Недолго поискав щипцы, он погнул вилку, а затем вылез на пожарную лестницу и попытался подцепить щеколду через дыру. Инструмент вышел кошмарный, но Енох ограничился и таким. Главное было не пустить в квартиру посторонних.

Засучив рукава, он взял тряпку и принялся отмывать с пола кровь вместе с частями внутренностей зеленых орков. В очередной раз отжимая ее в ведро, он вдруг наткнулся взглядом на большую прямоугольную коробку, вероятно, упавшую со стола во время драки. Перевернув ее, Енох обнаружил вывалившийся чек, выписанный портным вчерашним днем. Кровь размыла слова и цифры, но он смог разобрать свое имя и еще два обрывка фраз — «если Джхути» и «в Пер-Уаджит». Недоуменно нахмурившись, он снял крышку и приподнял тонкую хрустящую бумагу. Из-под нее на него смотрел новый черный костюм-тройка.

Что-то заныло у него под ребрами, так тоскливо и мучительно, что Енох упал рядом с камином, прижался лбом к коленям и лежал так, пока это ощущение не ушло.

____________________

Несмотря на дальнее родство, гномов Енох недолюбливал. Приятен ему был разве что Хауфр — адвокат Ламеха, прямолинейный и быстрый, как выстрел в голову. Не успел Енох переступить порог его конторы и приподнять шляпу перед секретаршей, как старый гном позвал его в кабинет, будто именно ему предстояло стать вестником печальных новостей.

— Земля скорбит вместе с тобой, мой мальчик, — сказал Хауфр, закрывая за ними дверь. Обычно Енох бы оскалился, фыркнул или хотя бы раздражённо дёрнул ушами, но после вчерашних событий всё в нём опустело и потухло, как в годы до встречи с Ламехом. Пробормотав в ответ нечто невразумительное, он подошёл к широкому адвокатскому столу и только после вежливого покашливания заметил, что по привычке встал за креслом для посетителей. Садиться на место, предназначенное Ламеху, было до странного неловко — как, впрочем, и стоять, защищая призрака. Сжав кулаки, он нехотя опустился на бежевый бархат, положив на колени серый сверток.

— Думаю, ты уже знаешь, зачем я пришел, — мрачно бросил он.

— Знаю, — Хауфр вытащил стальной портсигар с выгравированными на крышке молотом и киркой — любимыми символами гномов. Енох находил ироничным, что даже те из них, кто в глаза не видел шахт, стремились заполучить хоть что-то, о них напоминавшее. Они с адвокатом вытащили по сигарете и какое-то время молча курили, пока Хауфр не нарушил молчание тяжелым вздохом. — Ламех значительно облегчил нам жизнь, оставив завещание, — он скосил глаза на орка. — Сам понимаешь, огласить его содержание получится только через несколько дней. Но я вполне уверен, что автомобиль достанется тебе.

— Вот радость-то, — равнодушно пробормотал Енох. Алая «Сисра», стоявшая в гараже пансиона, всегда казалась ему излишне вычурной — не в пример его черной «Ионе», неприметной и безликой, какую в случае чего не опознает ни один свидетель. Затянувшись и выдохнув дым сквозь клыки, Енох с большим трудом заставил себя спросить: — Ты не знаешь, чем в последнее время занимался Ламех, пока я был… в отъезде?

— Хочешь сказать — пока ты разбивал морды синим оркам, рискнувшим перейти ему дорогу? — усмехнулся Хауфр. Перекинув сигарету из одного уголка рта в другой, он вытащил пухлую записную книжку. Подцепив ногтем врезку с номером месяца, гном раскрыл нужный разворот и пробежался взглядом по заметкам. — В начале недели Ламех отправлялся в Ахшав. Судя по тому, что я не получил ни счётов, ни возмущённых писем из игорных домов, там он занимался исключительно делами.

— Ламех практически не был в Ахшаве, — уточнил Енох. — Оттуда он сразу направился в окрестности Силома. Его должна была сопровождать эльфийка Шеба, вдова орка Иссахара.

— Эти имена мне не знакомы, — гном что-то отметил в записной книжке. — Но в Сихем он вернулся опять-таки один и спустя всего двое суток. После чего по неизвестным мне причинам зачастил в порт.

— Ну, это меня не удивляет, — Енох вытащил сигарету изо рта и выпустил струю дыма в потолок. — Там сплошь его информаторы.

— Так-то так, но обычно Ламех мне об этом не докладывал, — затянувшись, заметил Хауфр. — А тут он взялся отзваниваться как минимум раз в день и говорить, что в случае чего ты должен будешь принести некую статуэтку из халколивана.

— Из чего?

— Драгоценного металла, — отмахнулся гном. — Ты мог спутать его с золотом. Ламех очень интересовался её происхождением, но почему-то опасался приносить её сам.

Сверток, лежащий на коленях Еноха, громко хрустнул, будто услышав о себе. Хоть встреча с Хауфром и была в первую очередь продиктована желанием разузнать, как Ламех заполучил эту статуэтку, орк ощутил острый укол страха. Что еще от него утаили? С какой угрозой столкнулся Ламех, отослав своего убийцу в другой город?

Положив сверток на стол, Енох предоставил Хауфру самому развязать бечевку и добраться до орочьего принца. Увиденное заставило гнома удивленно крякнуть и улыбнуться; покатав фигурку по серой бумаге, он вытащил из ящика стола ювелирную лупу и вставил ее в глаз. Критично осмотрев основание, высокую шапку и ладони, он вдруг нахмурился и озадаченно заметил:

— Это не халколиван.

— В смысле? — удивился Енох. — Вряд ли бы Ламех стал упоминать конкретный металл, если бы не был в этом уверен.

— Ты считаешь, что орочьи глаза будут лучше гномьего чутья? — надменно поинтересовался Хауфр. Еще раз посмотрев через лупу на полуприкрытые глаза принца, он фыркнул и отложил статуэтку на серую бумагу. — Это определенно не халколиван и даже не золото. Это орихалк, которому кто-то старательно придал вид халколивана.

Опять орихалк, нахмурившись, подумал Енох. Почему же он меня преследует?

— Но теперь мне хотя бы понятны опасения Ламеха, — продолжил гном, похоже, не замечая резко умолкшего собеседника. — Если он сразу заподозрил обман, то имел все причины полагать, что ему желают смерти.

— С чего ты это взял? — тут же встрепенулся Енох. Хауфр недоверчиво приподнял бровь, после чего очень осторожно взял в руки статуэтку и приподнял ее, не поднося близко к гостю.

— Она же из орихалка, — ответил он. Когда Енох недоуменно пожал плечами, гном вздохнул и потер переносицу. — Это токсичный металл, особенно для орков. Подарить или послать статуэтку из него равносильно пожеланию медленной и мучительной смерти.

Енох вспомнил рассказ Шебы. Что-то здесь не состыковывалось.

— Но ведь гномы толпами прут на север, чтобы его добыть! — воскликнул он. — Даже нанимают курьеров, чтобы как можно скорее переправить его в Та-Кемет.

— Вот именно! — сказал Хауфр. — Чем быстрее орихалк доставят в Пер-Уаджит, Джант или Сау, тем проще гномьим мастерам будет его обработать! Только тогда его можно пускать на дело. И если курьер окажется нерасторопен, что ж… он поплатится за это жизнью. И ладно бы только своей.

Енох вытащил новую сигарету, уже из своей пачки. Если Шеба говорила правду и Иссахар действительно был опытным курьером, он не мог не знать об этом. Но если его задачей было перевезти груз сырого, только-только добытого орихалка, то в какой момент к нему подмешалась еще и подозрительная статуэтка? Он постучал сигаретой по зубам. Если шахтеры были недовольны расценками или работой Иссахара, то могли попросту отказаться от его услуг. Что толку дарить ему щепотку яда, если у него такого целый грузовик? А если он позарился на красивую вещь и умыкнул ее, спутав, как и сам Енох, с золотом, то откуда она взялась изначально? Гномы свято чтили только свою культуру. Держать у себя фигурку орочьего принца им было бы по меньшей мере странно, а вырезать самим — так и вовсе нелепо.

Или же Иссахар и вовсе никак с ней не связан? Что если она и правда была прислана Ламеху — эксцентричные подарки он любил и охотно принимал — но с появлением Шебы и поисками украденного груза до него дошло, какая угроза поджидает его дома?

— Меня смущает одно, — вдруг добавил Хауфр, отвлекая Еноха от размышлений. Покачав в ладони статуэтку, он поставил ее на стол. — Намного легче было бы имитировать из орихалка золото: и хлопот меньше, и практика распространена. Халколиван же… — он потер пальцами, подыскивая нужно слово. — У нас, гномов, его называют «упрямым металлом». С ним неприятно работать. Плохо плавится, плохо режется, плохо поддается. Собственно, потому и спрос на него невелик. И тут вдруг… — он постучал пальцем по остроконечной шапке принца. — Подделка под него. Да еще и из необработанного орихалка. Странно всё это.

— Да, — согласился Енох. — Очень странно, — помолчав и подумав, он спросил: — Есть карта Бат-Зиона?

Хауфр молча перелистнул до форзаца записной книжки и выложил сложенную вчетверо бумагу. Картой ее можно было назвать с натяжкой: на ней присутствовали лишь границы и названия наиболее крупных городов. Енох, прищурившись, обвел область вокруг Силома.

— Где-то здесь убили курьера, у которого, я полагаю, Ламех и нашел эту статуэтку. Его подкараулили в миртовых садах и забрали всю партию орихалка, которую он вез, а вот подделку не тронули.

— Занятно, — хмыкнул гном, постукивая пальцем по губам. — За миртой особенно-то не спрячешься. Он должен был заметить засаду.

— Ты смог бы выяснить, кому принадлежат эти сады? — спросил Енох. Слова Шебы вызывали у него всё больше и больше подозрений; он уже не был уверен, сказала ли она хоть слово правды. — Сдается мне, и тут что-то нечисто.

— Безус… — внезапно на столе Хауфра зазвонил телефон, и гном, дав знак Еноху, поднял трубку. — Да, Раджедет? Что-то случилось?

Что бы ни сообщила секретарша, по его помрачневшему лицу Енох понял — дело дрянь. Несколько раз кивнув и поблагодарив за расторопность, Хауфр завершил звонок и повернулся к орку.

— В порту слышали взрывы, — со всей серьезностью сказал он. — Говорят, кто-то поджег склады. Я бы рекомендовал поспешить, если хочешь узнать, что там делал Ламех.