Что живёт в Ясенках

Глава 1

Сквозь бурелом правого берега реки Удобная, тянулась дорога до деревни Ясенки. Её часто размывало по весне, отчего было трудно добраться до самой деревни. Старики уже давно отжили свой век, а их дети переехали в города, навек забыв о родном доме. Мало кто знал об этой заброшенной деревне, потому что каждый, кто находил её в одиночку, обратно не возвращался. По крайней мере, ходят такие слухи.

Ехать пришлось долго. Несмотря на то что это место находилось за гранью моей юрисдикции, меня направили туда, чтобы узнать тайну пропажи людей. А всё потому, что один из них, был племянником нашего губернатора, поиски которого проводились уже давно. Привлекли и полиц

ию и мчс и волонтёров и собак, но следы пропавшего обрывались прямо на подходе к деревне.

Недалеко от Ясенок, стоял лагерь для туристов - это была огромная поляна с низкой травой, которая никогда не вырастала выше щиколотки. Там раскладывали палатки, устраивали концерты и прочую лабуду. Пропавшие люди и приходились отдыхающими, которые в какой-то момент направлялись в неизвестность и пропадали, не оставив следов.

Двигатель старой жигули тарахтел, хрипел и вздрагивал на кочках. Я, глядя в экран навигатора, щурился из-за солнца и пытался найти на местности хоть какие-нибудь отличительные знаки или указатели. Путь пролегал по козьей тропе, которая зарастала кустами, крапивой, да ещё и парочкой поваленных деревьев, которые обвалились совсем недавно. Наконец, я выдохнул, заглушил мотор и открыл дверь.

― Зеленый плен,― выдохнул я и завертел головой.

Всё вокруг благоухало, щебетало и чирикало. Дорога была узкая и проходила в низине заросших холмов. Здесь на дороге, лежал щебень, сквозь который прорастали различные травы. Они трепетали от ветра. Этот же ветер и подул мне в спину, отчего я вздохнул и почувствовал облегчение. В машине было жарко, и я очень сильно вспотел.

― Не хочешь остаться здесь?― спросил я у машины и, не услышав ответа, кивнул.

― Ну, раз ты так просишь.

Достав с заднего сиденья толстый рюкзак и ружьё, я закрыл дверь и пошёл дальше. Насыпь закончилась и впереди рассматривалась только грязь и лужи. Наверное, глупо идти вот так - пешком, но глупее поехать по этой дороге на машине. Я переживал за стартер, который нужно было разобрать и заменить втягивающее. Не хотелось заглохнуть посреди леса.

Я огляделся, здесь начинались следы, их было много: отпечатки от множества сапог, крупные протекторы шин в засохшей грязи, поломанная и примятая трава. Это всё было мне не нужно, и я злился каждый раз, когда меня вызывали лишь под конец, надеясь, что я смогу увидеть что-то, среди этой грязи. Однако я к этому привык, втянул воздух, улавливая запахи, прислушался, прокатил волной по своим физическим ощущениям.

Практика показывала, что если в лесу живёт лихо, то рядом с ним не живут птицы. Однако их было много, и все они пели, летали с места на место и чувствовали раздолье. Не было запаха, тины, гниения или же сладковато-приторного мускуса, а значит, не было русалок, лешего или кикиморы. Казалось, что это обычный лес, не приютивший ни одно потустороннее существо. Оттого было страшнее. Неужели людей задирали дикие звери?

Дорога менялась. Она то утопала в лужах, то тянулась сухой тропой, то поднималась, то петляла, словно горный ручей, пока перед глазами не появился пустырь, на котором различались заброшенные кучки гнилого дерева, бывшие когда-то домами. Были конечно и уцелевшие, стоявшие где-то поодаль. Но я обратил внимание на одну странность. Следи зелени, и цветущего майского сада, эта деревня располагалось на выгоревшей траве, глубокой осени. Трава была желтая, кусты без единого листочка или хотя бы прорезающейся почки. Эта была мёртвая деревня, застывшая в прошлом.

Опустив взгляд, я уже не видел человеческих следов, на душе у меня начали скрести кошки «уходи, уходи отсюда, здесь опасно» Я достал зеркало из кармана и, глядя в него посмотрел за спину, покружился. Ощущение пропало - нехорошо.

Я поставил ружьё на землю и облокотил его на дерево дулом вверх. Снял рюкзак и начал доставать: чертополох, осиновые пули, с серебряным сердечником и ещё некоторые вещи. Затем повесил рюкзак на ветку дерева и забрал ружьё. Путь пролегал по густо растущей, и в то же время сухой траве, где не было видно троп.

Здесь не было слышно ни трелей птиц, ни стрекота насекомых. «Сюда и перееду на пенсию» ― вдруг пронеслось у меня в голове, и я отчего-то улыбнулся. «Перееду, если позволят соседи»

Вот и деревня Ясенки, бесследно пропавшая и пустая, словно гроб, закопанный глубоко в землю. Всё здесь было мёртвым. Я подошел к самой ближайшей постройке и огляделся: прогнившие бревенчатые стены скрывали за собой рухнувшую крышу, около окна стояла скамейка, которую насквозь прогрызли термиты, оттого она стала похожа на сито. Здесь же и лежала грязная крышка от термоса, которая привлекла моё внимание. Вряд ли это оставили местные, а значит, ищейки плохо справились с работой. Либо им не разрешили справиться.

Я втянул воздух, пытаясь уловить какой-нибудь аромат, но быстро забросил эту идею. Запахов не было. Совсем. Не мудрено, что собаки не смогли учуять следы - здесь затерялось всё. Под ногами шуршало сено, на плече висело оружие. Не думаю, что оно спасёт меня от существа, которое здесь живёт, но всё же было куда спокойнее. Обследуя дома, я старался найти ещё следы, однако все мои находки закончились на крышке.

А тем временем солнце ползло к горизонту. Тени становились всё длиннее и глубже. Казалось, что наступишь в неё и провалишься, но я не проваливался, а шёл вперёд, разглядывая каждую кучу, бугорок, стараясь зацепиться взглядом хоть за что-то. Но больше я следов не находил, пока не дошел до конца деревни. Здесь же и стояла нетронутая хата.

Соломенная крыша, нетронутая временем, продолжала укрывать деревянный настил стен. Около самого дома не росла трава, а ведущая к дому тропинка была чиста, словно её кто-то тщательно вымел перед моим приходом. Вместо окон были пустые дырки в стенах. Я подошел к одному из окон и заглянул внутрь. Печка стояла в углу противоположной части дома, перегороженная деревянной стенкой из коричневого старого дерева, похожего на берёзу. А перед окном, на столе, стоял блестящий самовар с двумя глиняными кружками. Деревянный пол был таким же старым и чистым. А около двери стояла метёлка из черных веток, перевязанная красной, слегка запачканной нитью.

Я нахмурился и обернулся, пристально посмотрев по сторонам. Где-то там, вдали, ветер колыхал высокие ели, щебетали птицы, перепрыгивая с ветки на ветку, а здесь тишина и мрак. Солнце склонялось к деревьям, отчего образы засохших кустов превращались в чудовищ и существ, которые жаждали, когда же путник оступится и упадёт на землю, где все они гурьбой накинутся на него сверху.

Я подошел к двери, потопал ногами, чтобы от ботинок отскочила грязь, и постучал.

― Хозяева, открывайте, гость пришёл.

Я начал стучать в плотно закрытую дверь. Постучал раз. Постучал второй. И только на третий раз почувствовал, как что- то произошло и, взявшись за угол двери, потянул её на себя и вошёл внутрь. Никого внутри не было, так же как страха или желания покинуть этот дом. Сквозь худую крышу просачивался свет, а пол так сильно скрипел, что я боялся ненароком провалиться внутрь. Странно, что пол не размок от дождей, что могли попасть в дыру на потолке.

― Хорошо же ты постарался, чтобы халупу в чистоте держать,― высказал я своё замечание и сел на скамейку, которая заскрипела под моим весом. Засунув руку в нагрудный карман, я медленно достал целлофановый пакет и положил его на стол. По спине пробежал холодок.

― Принимай дары, хозяин

В пакете лежало моё любимое овсяное печенье, которым я запасся дома, чтобы в голодную минуту перехватить по дороге, но оно пригодилось здесь. За спиной заскрипел пол, и послышалась «мышиная» возня. Серая фигура села рядом со мной на лавку. Размером она была чуть выше кошки, имела кошачью шерсть и лапки, которыми тут же потянулась к пакету, зашуршала целлофаном и достала печенье.

Руки его были маленькими, точно как у мартышки, а шерсть мышиная гладкая, лоснящаяся. Я не смотря на него продолжил сидеть на скамейке, вытянул руки и облокотился на стол.

Домовой захрустел печеньем, закашлялся сиплым, старческим кашлем и наконец, ответил.

― Чагось тебе здеся надобно?

― Людей ищу,― услышав его голос, я обернулся. Это был маленький, зверёк с черными, блестящими глазами и мышиными ушами, которые шевелились в разные стороны.

― Нет здесь никого, уходи, пока не стемнело и быстро уходи, беги,― скороговоркой проговорил тот и схватил пакет, тут же растворившись в воздухе вместе с ним.

― Почему я должен бежать?― пытался настоять я,― Кто здесь ещё живёт?

Но никто не ответил. Я поднялся:

― Вот и поговорили.

Уже стемнело, и я достал телефон, включил фонарик и я осветил комнату пытаясь увидеть ответ на свой вопрос. В это же мгновение я вновь почувствовал то, что уже ощущал на краю деревни и мурашки пробежали у меня по спине. Я хлопнул себя по карману и достал зеркало. Домовые - это духи пособничества, в одиночку они не живут, а значит, здесь есть кто-то ещё.

Я огляделся. Ничего. Абсолютно ничего. Тревога всё нарастала. С каждой секундой, что я находился здесь, меня тянуло обратно. Бросить всё и бежать, бежать, бежать. Но я цеплялся взглядом за любой предмет, что находился здесь и не найдя ничего. Подошёл к метле. Потрогал нить, что связывала ветки деревьев, и увидел два маленьких пистончика на концах верёвки. Это были шнурки. Метла упала. В углу показался домовой, он поднял руки и забасил.

― Уходи, уходи, здесь опасно!

Домовой исчез, и позади меня упала самовар, с грохотом покатившись по полу, и упершись носиком в деревянную доску остановился. Голос домового стал ещё громче

― Она идёт, она идёт!

Упала лавочка. Фонарь то и дело направлялся в сторону нечисти, но каждый раз не успевал его зацепить. Свет скользил по лавочкам, цеплял печку, освещал доски на полу. Сердце клокотало и билось в груди так сильно, что перекрывало одну мысль «надо убираться отсюда» и встречалась с другой «Я с этим покончу, как только увижу, что это»

И вдруг домовой остановился, тихим почти беззвучным голосом прошептал:

― поздно,― и растворился, будто его и не было.

Тревога исчезла, так же как и появилась, и взамен ей появилось сладкое и тяжелое ощущение усталости. Руки едва не уронили телефон, а ноги начали подкашиваться. Это место было похоже на жилище сонмницы или на худой конец летавицы, это было необычно и оттого очень странно, я испугался и дёрнулся в сторону двери.

Я сделал шаг, чувствуя, как отнимаются ноги, затем второй и почти незаметный третий. Руками упёрся в стену, чувствуя, как меня распирает адреналин в крови. Сердце било так сильно, что я слышал его в висках, оно как барабан отбивало в ушах. В глазах потемнело, как только я схватился за косяк и почти потерял сознание, как почувствовал резкий толчок в грудь и ударился лбом о дверь, выкатившись за порог.

Сон как рукой сняло. Я оглянулся и увидел, как дом засиял. Из его окон, щелей, дыр в крыше забил столб яркого цвета, осветив всё вокруг. Я лежал на земле и почувствовал возню за спиной. Рядом со мной сидел домовой, смотрящий на дом с выражением крайней тоски. Он меня спас.

― Вот и всё,― выдохнул лохматый и был прав.

Свет понемногу начал стихать, а затем и вовсе потух. Из дома разнёсся стон. Брёвна и стены заскрипели, покосилась крыша, и в один момент дом рухнул, подняв столп пыли. Я закашлялся, прикрывая рот локтем, а домовой так и продолжал стоять и грустно смотреть на развалившиеся брёвна.

Пыль быстро осела, появились звуки. Начали шипеть и скворчать насекомые, подул ветер, принеся запах старого дерева и прогнивших тряпок. Где-то далеко на небе загремел самолёт. Я поднял глаза и увидел маленькую мигающую точку в небе. Затем повернулся к бездомному и спросил.

― Тех людей ведь не вернуть?

Домовой покачал головой, вздохнул

― Ей нужна была кровь, чтобы жить.

Я поглядел на него, потом на дом, потом снова на него. А он стоял и не двигался. Одинокий, потерявшись всю свою жизнь далекого от нашего мира существа. Я подумал было, что это дух, который оберегал вместилище домового, но духи не могли поддерживать тишину и абсолютную обездоленность, да ещё и питаться кровью.

― Они там?― я указал пальцем на дом.

― Их кости в земле.

Я вздохнул и выдавил

― Что ты будешь теперь делать?

Домовой поднял глаза. Я не видел что происходит, но почему-то почувствовал, что он плачет и не ответил, затем помолчал и всё-таки спросил:

― Ты когда-нибудь жил в городе?― и отодвинул карман, чтобы тот мог в нём и поселиться, пока я не привезу его домой. А что убивало людей в этом месте, я так и не понял, нужно будет съездить к бабке, спросить, что это могло быть, потому что из него я не смогу вытащить ни слова.