Что скрывает прилив?

От автора

Мария Орунья

Что скрывает прилив?

Роман

Перевод с испанского

Екатерины Ряхиной

phantom press

Москва

Лади и Алану

1

Вы хотите сказать, инспектор, что это один из тех треклятых случаев, которые описываются в детективных романах, когда человека убивает в запертой изнутри комнате какая-то нечистая сила?[1]

Агата Кристи, “Убийство на Рождество” (1939)

Когда все планы терпят крах, когда любви приходит конец и ты понимаешь, что уже ничего не будет так, как прежде, ты постепенно и незаметно погружаешься все глубже в бездну. Это погружение неудержимо и бесшумно. И ты не хочешь, чтобы тебе помогали оттуда выбраться, – ты думаешь, что тебе лучше в темноте, словно теперь только привычный кошмар дает тебе ощущение безопасности. Еще недавно Пабло именно так себя чувствовал – сломленный, поверженный, он жалел, что ему не хватило смелости приблизиться к обрыву и преодолеть оставшиеся метры, чтобы разбиться о скалы.

Что его спасло? Внутренний стержень, эмоциональный интеллект? Он когда-то вычитал у одного гуманиста, что раз уж мы пришли в этот мир, то наш долг – жить. Как бы ни складывались обстоятельства. Жить. Наслаждаться любым опытом, уходить с головой во все возможные удовольствия. О, слова. Соблазнительные, убедительные – но не для двадцатипятилетнего парня, который стал паралитиком. Нелепый несчастный случай четыре года назад на горнолыжном курорте в сердце Французских Альп. Сейчас тот момент, когда он повредил позвоночник на белых склонах Шамони, казался таким далеким. Кто мог ему тогда сказать, что он снова будет радоваться жизни, да еще вот так? Это стало возможно только благодаря его отцу, Хулиану. Всегда все упирается в семью… Порой она как темный колодец со скользкими стенками, откуда так тяжело выбраться, а порой – источник сильнейшей безусловной любви, которая нас спасает.

Пабло с интересом рассматривал интерьер прекрасной шхуны, на борту которой ему предстояло ужинать уже через несколько минут. Да, Клуб Сантандерской бухты отлично потрудился над реставрацией. Двухмачтовая шхуна “Хиральда” имела около тридцати метров в длину и восьми в ширину. Она была построена в 1984 году, но имитировала стиль кораблей начала двадцатого века и меньше года назад стала ценным приобретением спортивного клуба. До этого флот клуба ограничивался надувными катерами, которые в летний сезон курсировали между пляжами Ла-Магдалена и Пунталь, но растущее число клиентов и благосостояние клуба, по-видимому, позволяли значительно повысить класс услуг. Пару недель назад была завершена реставрация шхуны, и ее спуск на воду торжественно отпраздновали.

Стояли первые теплые июньские дни, и в панорамные окна салона было видно, как мягко плещутся волны в бухте под вечереющим небом.

– Чудесная морская прогулка – и такая красота, правда?

– Да, тут очень славно, – согласился молодой человек и повернулся к женщине, сидевшей рядом с ним в главном салоне корабля, рассчитанном на двадцать шесть пассажиров.

Он понял, что женщина заговорила с ним только затем, чтобы не молчать. Его собеседница сидела как на иголках. Пабло подумал, что она скорее похожа на домохозяйку средних лет, вырванную из привычной обстановки, чем на личного секретаря президента Клуба Сантандерской бухты.

– Маргарита, вы хорошо себя чувствуете? У вас такой напряженный вид.

– О, нет-нет, все в порядке, – запротестовала она, без нужды поправляя столовые приборы и ерзая на огромном зеленом диване в стиле “честерфилд”, окружавшем стол с трех сторон. – Это просто жара. А вы как, вам комфортно?

– Очень. Так бы и не вставал.

Она повернула к нему невыразительное добродушное лицо, рот приоткрылся, но она быстро сообразила, что он шутит. Поднять Пабло на борт не составило никакого труда для экипажа корабля, ему оставалось только подъехать к большому столу в салоне, где сервировали ужин, и застопорить свое инвалидное кресло. Потолок и стены в салоне были из белого дерева, отполированного до блеска. Полы темного букового дерева тоже отреставрировали, но бережно сохранили царапины, оставленные временем и шагами моряков.

– Знаю я, что с вами происходит. Вы себе нервы треплете из-за этой ведьмы, – с улыбкой присоединился к разговору высокий голубоглазый мужчина, совершенно седой. Он чуть кивнул на широкий вход в салон, за которым была видна дверь лучшей каюты корабля. – Не убивайтесь вы так из-за сеньоры Помбо… Она все время так вас пилит?

– О нет, что вы…

Маргарита принялась нервно приглаживать свои тусклые волосы неопределенного светлого оттенка, пытаясь скрыть смущение. Она поняла, что кое-кто из гостей, похоже, стал свидетелем того, как Юдит Помбо отчитала ее, прежде чем удалиться в свою каюту.

– Просто у Юдит много работы, сеньор Раллис. Очень много.

– Да что вы? Я-то думал, ей лимон в задницу засунули.

Пабло засмеялся и обменялся заговорщическим взглядом с Василем Раллисом. Он плохо знал Юдит Помбо, но уже убедился, что у этой сеньоры невыносимый характер, из-за которого в последнее время приходилось непросто и ему самому. Юдит было за пятьдесят, однако одевалась она так, будто ей двадцать пять. Облегающие платья, дорогие хлопковые корсеты, пошитые на заказ жакеты и, конечно, еженедельные визиты в парикмахерскую и на маникюр, дорогая косметика. Всегда требовательная, с собеседниками она зачастую позволяла себе не стесняться в выражениях.

Едва ступив на борт “Хиральды”, Юдит тотчас принялась отчитывать секретаря за то, что та организовала ужин на корабле. Ее будто и не волновало, что капитан и даже кое-кто из гостей стоят всего в паре метров и старательно делают вид, будто ничего не слышат, нарочито громко восхищаясь красотой судна и элегантностью его отделки. “Тебе вообще ничего поручить нельзя, Маргарита? Скажи мне! А? Нет, ты мне скажи! Здесь – коктейль, только коктейль! А ужин – в клубе! Что? Ну разумеется, я говорила про ужин на борту, но на вечеринке в стиле Ибицы, а не сегодня, ради всего святого!”

После этого Юдит Помбо удалилась в главную каюту, громко сообщив, что ей нужно в уборную, поскольку на воде ее всегда укачивает, а вдобавок она ужасно устала после деловой встречи в Лондоне, откуда только что прилетела. А потому она, пожалуй, приляжет на пару минут – хотя бы затем, чтобы спокойно просмотреть многочисленные письма и пропущенные звонки. Сеньора Помбо заявила, что скоро вернется, но до сих пор так и не удостоила гостей своим обществом.

Маргарита, пропустив мимо ушей вульгарную шутку сеньора Раллиса, решила, что ей придется взять на себя официальную часть вечера. Она встала и деликатно откашлялась.

– Добро пожаловать на борт “Хиральды”. Прошу к столу. Будьте добры, рассаживайтесь. Что? О, где пожелаете.

К ней подошел первый помощник и что-то прошептал на ухо. Она кивнула.

– На палубе? Да, скажите им, пожалуйста, чтобы спускались.

Первый помощник исчез, но через минуту вернулся в сопровождении смуглой девушки с блестящими глазами и буйными темными кудрями, за ней шел немолодой мужчина плотного телосложения. Он был в розовой рубашке поло и улыбался со скромным удовлетворением, как улыбаются люди, совершенно довольные собой и своей жизнью, а наметившийся живот поглаживал с такой же тайной нежностью, как это делает беременная женщина, которая пока что держит в секрете свое состояние.

– Все ждали только нас? – с удивлением спросила девушка, разрумянившаяся от бриза.

Она была красива, а вкупе с юностью и естественностью красота ее буквально ошеломляла. Поправив бретельки элегантного

– Простите, что задержались. Понимаете, мы сейчас огибали остров Моуро, а оттуда такой впечатляющий вид на Ла-Магдалену! Эта прогулка на шхуне – настоящее чудо!

Все повернулись к окнам с декоративным переплетом в английском стиле и восхищенно залюбовались побережьем Сантандера. На фоне утесов вырисовывался внушительный дворец Ла-Магдалена, расписанный узорами света и тени, какие можно увидеть только с моря и только в тот час, когда бухту начинают укрывать сумерки. Маргарита с явным неудовольствием следила за тем, как девушка идет к столу, и не смогла скрыть раздражения, когда предложила ей и ее спутнику сесть на огромный зеленый диван. Нервно улыбнувшись, секретарь вернулась к прерванной речи:

– Через пару минут к нам присоединится сеньора Помбо и торжественно откроет вечер, а тем временем, если не возражаете, я бы хотела начать с чуть более… официальных представлений. Полагаю, за последние дни вы уже могли познакомиться на теннисной конференции – я обратила внимание, что многие беседовали между собой еще до посадки на борт… И хотя некоторые уже знакомы, я полагаю, что лучше мне самой всех представить.

Гости одобрительно зашумели, и Маргарита начала представлять собравшихся, а красивая миниатюрная официантка восточной наружности расставляла подносы с закусками и напитками.

– Итак, Пабло Рамос. – Маргарита указала на темноволосого молодого человека в инвалидном кресле, который слушал ее так внимательно, будто ему самому было интересно узнать, кто же он такой. – Пятое место в национальном мужском рейтинге тенниса на колясках, член координационного комитета Королевской федерации тенниса Испании в Барселоне…

– Пятое место? – перебил сеньор Раллис и отсалютовал бокалом вина. – Браво, юноша! Так держать, не сдавайся, пока не доберешься до верхней строчки, черт побери!

– Беру пример с вас, – ответил Пабло, также поднимая бокал.

Василь Раллис не нуждался в представлениях, поскольку ужин был устроен в его честь: несколько лет он был первой ракеткой мира и к тому же единственный, помимо Рафаэля Надаля и Андре Агасси, выиграл за свою карьеру турниры Большого шлема, Кубок Дэвиса и олимпийское золото. Сейчас ему было под шестьдесят. Его, все еще подтянутого, в хорошей форме, излучающего знаменитую харизму, можно было часто встретить в кабинетах Международной федерации тенниса – он курировал испанскую команду на Кубке Дэвиса, координировал участие испанских спортсменов в этом командном турнире, крупнейшем в мире.

– Не сомневаюсь, что Пабло многого достигнет, – улыбнулась Маргарита. Она то и дело оглядывалась через плечо – поскорее бы уже пришла настоящая хозяйка вечера. – Что ж, вы все знаете сеньора Раллиса, который не нуждается в представлении, – продолжала она и тут же, вопреки собственным словам, принялась перечислять награды и титулы экс-теннисиста, который хоть и родился в Греции, но очень давно обосновался в Барселоне и на международных турнирах выступал за Испанию.

Закончив с Раллисом, Маргарита повернулась к девушке с буйными кудрями и ее спутнику в розовом поло:

– Возможно, вы уже знакомы с Феликсом Малианьо, президентом Федерации тенниса Кантабрии, в которую, разумеется, входит и наш клуб (мужчина улыбнулся и с наигранной торжественностью вскинул ко лбу правую руку, изображая, будто отдает честь)… и Викторией Кампоамор, его племянницей и членом совета директоров Федерации.

– Мы, конечно, не такие мастера, как сеньор Раллис и сеньор Рамос… – Виктория выставила перед собой ладони, будто обороняясь, – но в теннис тоже играть умеем, верно?

– Кое-кто даже способен отбить пару мячей, – добавил Феликс, и в его тоне чувствовалась трезвая оценка своих навыков, а не ложная скромность.

Все посмеялись, и Маргарита сказала несколько слов о заслугах обоих в Федерации. На самом деле ни Феликсу, ни Виктории их должности в спортивной организации не приносили дохода, а основная деятельность у обоих была далека от мира тенниса: Феликс руководил компанией по переработке отходов, а его племянница работала в библиотеке Менендеса Пелайо в Сантандере. Однако Виктории удалось выйти на 4835-е место в женской классификации, а возраст и растущее брюшко Феликса ясно указывали на то, что играет он только для развлечения. Он уже много лет не попадал в престижную мужскую классификацию, да и прежде не входил в число даже первых десяти тысяч игроков.

От Пабло Рамоса не укрылось, что Маргарита представила Викторию Кампоамор подчеркнуто официально и сухо. Интересно, почему Маргарите не нравится эта милая девушка?

– Уверен, что вы прекрасно играете, – великодушно заметил Пабло и улыбнулся Виктории.

Викторию порадовало дружелюбие молодого человека. Пабло с его открытым взглядом ей понравился.

– У меня нет ни малейшего сомнения, что вы – испанская Мартина Навратилова, – сказал загорелый мужчина лет сорока, демонстрируя белоснежные ровные зубы.

– Марко, ради всего святого, отстань от девочки, – негромко произнесла женщина, сидевшая рядом со льстецом. Изысканный наряд, тщательный макияж, но все это не могло скрыть ее возраста – руки, унизанные кольцами, и морщины на шее выдавали, что ей, вероятно, сильно за шестьдесят. – Милочка, наверняка вы играете божественно, но мой муж совершенно не разбирается в женском теннисе. Лучшей теннисисткой всех времен была, остается и будет Штеффи Граф – единственная в мире, кто выиграл Золотой шлем. Единственная! – отрезала она, улыбаясь только половиной рта.

Пабло подумал, что столь категоричный тон присущ людям, которые не допускают, что им могут возразить.

– Золотой? А я думал, это называется Большой шлем, – заметил последний гость.

Это был тучный мужчина с прилизанными гелем очень редкими волосами.

– Ох, Эмилио, вы же совершенно не разбираетесь в теннисе, верно? – Поклонница великой Штеффи Граф покачала головой, будто подобное невежество казалось ей просто немыслимым. – Бедняга. Сегодня вам предстоит на редкость скучный вечер, – посетовала она с притворным сочувствием. – Выиграть Большой шлем, дорогой Эмилио, – это значит в течение одного сезона победить в четырех главных мировых турнирах.

– Открытый чемпионат Австралии, Ролан Гаррос во Франции, Уимблдон в Англии и Открытый чемпионат США… – перечислил Пабло, желая поддержать Эмилио.

Но неприятная дама перебила его:

– …а Золотой шлем – это выигранные в одном сезоне Большой шлем и олимпийское золото.

Маргарита с очередным нервным смешком попыталась восстановить порядок. Она придвинулась к Эмилио и заботливо коснулась его плеча.

– Конечно, некоторые из вас наверняка уже знакомы с Эмилио Рохасом… – Маргарита натянуто улыбнулась поклоннице Штеффи Граф, – который совсем недавно возглавил Союз предпринимателей Кантабрии. Разумеется, мы надеемся, что сеньор Рохас, как и его предшественник, будет содействовать нашему клубу и наше сотрудничество останется таким же плодотворным и многообразным.

Затем она повернулась к Пабло Рамосу и Василю Раллису, которые, похоже, были наименее сведущи в том, кто есть кто на этом ужине. Секретарь указала на пожилую даму в драгоценностях и ее загорелого супруга:

– Почетные члены нашего клуба, дон Марко Фьоре и его жена донья Росана Новоа. Они сотрудничают с нами, предоставляя оздоровительные услуги членам клуба.

Последовали полагающиеся случаю приветствия и комплименты, но Пабло снова уловил едва заметную неприязнь в тоне Маргариты. За вежливыми словами часто скрывается враждебность, выдают которую глаза и легкая нотка в голосе. Особенно холодна Маргарита была, обращаясь к Марко Фьоре, но тот если и почувствовал ее антипатию, умело скрыл это, не переставая сверкать идеальной улыбкой.

После того как с официальными представлениями было покончено, Маргарита растерянно замолчала, не зная, что еще сказать, и не в силах придумать, какими еще сведениями о гостях уместно поделиться. Она улыбнулась как можно непринужденней и решила, что раз шесть почетных гостей, собравшихся на ужин на борту “Хиральды”, уже представлены, она вправе сложить с себя обязанности хозяйки вечера.

– Пойду посмотрю, не освободилась ли донья Юдит.

Маргарита развернулась, и как раз в тот момент, когда она собиралась сделать шаг в сторону каюты, где находилась Юдит, раздался женский крик, мучительный и душераздирающий. Потом негромкое, едва различимое протестующее “нет”. Голос вроде бы доносился из каюты, куда удалилась Юдит Помбо. Неужели кричала она? Вне всякого сомнения. Из кухни, расположенной как раз напротив каюты, удивленно выглянула официантка, за ее спиной маячил мужчина – очевидно, повар, о чем говорил классический белый колпак на голове и деревянная ложка в руке. Он тоже явно был, как и официантка, откуда-то с Востока. Лицо его выражало изумление: брови приподняты, глаза словно ищут ответа на вопрос, что тут происходит.

Капитан “Хиральды” Алан Алонсо сделал то, к чему обязывал его форменный белый китель, – он быстро подошел к двери каюты и постучал.

– Сеньора Помбо! Сеньора! – крикнул он и подергал дверь. – Да что за… – И растерянно оглянулся на Маргариту, которая успела присоединиться к нему: – Не открывается!

Капитан попробовал еще раз.

– Да какого черта? Тим, Тим!

– Сеньор?

Первый помощник скатился по лестнице.

– Вернись на палубу, попробуй заглянуть в иллюминатор главной каюты с правого борта, посмотри, что там.

И капитан сильнее постучал в дверь:

– Сеньора Помбо! У вас все в порядке? Господи, да зачем она там заперлась? – Он снова глянул на Маргариту, но та беспомощно пожала плечами.

– Может, она в туалете, – предположила секретарша.

На корабле было несколько туалетов, один только для экипажа, остальные – для гостей, но уборная при главной каюте была, несомненно, самой удобной и современной.

– Капитан! – Первый помощник снова спустился по лестнице. – Свет горит, но внутри, похоже, никого. Возможно, сеньора лежит на кровати, но в иллюминатор не видно ту часть каюты.

– А если она все еще в туалете? – повторила Маргарита жалобно.

– Вряд ли, – возразил Тим. – Туалет как раз напротив иллюминатора, дверь там открыта и свет включен… И, по-моему, внутри никого нет.

Уже все гости, кроме Росаны Новоа и Пабло Рамоса, столпились на широкой площадке, куда выходила дверь каюты и где находилась лестница, ведущая на палубу. Капитан Алонсо втянул в себя воздух, выдохнул и сказал:

– Отойдите, пожалуйста.

Он сделал несколько шагов назад и всем телом бросился на дверь каюты, но лишь застонал от боли. Маневр повторил первый помощник, однако и его молодого энтузиазма не хватило, чтобы выбить массивную дверь из дерева благородных пород. Все притихли, но тут вперед протиснулся плотный, кряжистый мужчина с густой шевелюрой и светлой бородой. Он сосредоточенно дернул шею влево, потом вправо, вытер ладони о футболку. Капитан посмотрел на эту гору мускулов:

– Давай, Микаэль.

Гости расступились.

– Это наш старший механик, – негромко сказал капитан стоявшим рядом Маргарите и сеньору Раллису.

Здоровяк-механик ринулся на дверь, напрягшиеся мускулы под футболкой обозначились особенно рельефно. Раздался глухой удар, скрежет, и дверной косяк треснул сверху донизу.

Оказавшись в каюте, старший механик обвел ее взглядом и увидел… Юдит Помбо лежала на кровати навзничь, уставившись остекленевшими глазами на роскошный потолок каюты, словно видела там нечто необычайное и ужасное. Из груди в области сердца сочилась кровь. Блестящие светлые волосы разметались по подушке, а лицо под ярким макияжем так побледнело, что походило на гротескную маску.

Микаэль застыл, рассматривая женщину. В том, что она мертва, сомнений быть не могло. Капитан, а за ним остальные потянулись в каюту, послышались возгласы изумления и ужаса. Маргарита подавила крик, зажав рот руками. Она бросилась к Юдит, чтобы помочь. Капитан Алонсо ухватил секретаря президента клуба за плечо.

– Подождите, – велел он мрачно. – Лучше ее не трогать. И вообще, пожалуйста, ничего тут не трогайте.

Он повернулся и обвел взглядом сгрудившихся в каюте. Помимо гостей, тут были и повар с официанткой, которая так и держала в руках поднос.

– Тим, иди сюда, помоги мне.

Первый помощник приблизился, и капитан проверил пульс у неподвижно лежащей Юдит, хотя и без того было очевидно, что она мертва.

– Осмотрим рану? – спросил первый помощник. – Может быть…

– Нет, – покачал головой капитан. На его судне мертвая женщина, а он видел достаточно детективов, чтобы знать, что надо оставить все как есть. – Мы ей ничем не поможем, и лучше как можно меньше к ней прикасаться.

Тем не менее капитан и помощник наклонились, пытаясь рассмотреть рану в области сердца и понять, чем она вызвана. Капитан шумно втянул воздух и удрученно качнул головой. Как могла пораниться эта женщина? Или же в нее стреляли? Но он не слышал никакого выстрела. Да и кроме того, разве от пули бывает такое маленькое отверстие? Может, ее ударили чем-то острым? Капитан поискал глазами что-нибудь такое, какое-нибудь орудие, которым могла бы быть нанесена необычная рана. Но ни на кровати, ни рядом ничего такого не оказалось.

Капитан взглянул на иллюминатор, единственный в каюте, и убедился, что тот надежно закрыт изнутри. После этого они с Тимом вместе заглянули в туалет – и там пусто, да и не видно ничего необычного. Открыли шкаф – полки забиты стопками аккуратно сложенных простыней и одеял. Все в комнате было в идеальном порядке. Капитан повернулся к гостям. Они будто окаменели, за исключением Марко Фьоре, который беспрерывно бормотал, будто пытаясь словами развеять ужасную картину.

–Quegli occhi morti… Terrible![2]– причитал Марко.

– Прошу всех выйти из каюты, – распорядился капитан. – Надеюсь, никто ни до чего не дотрагивался?

– Нет, нет… – раздались голоса.

– Какой ужас, но как это вообще возможно? – спросила Виктория, не в силах оторвать взгляд от тела Юдит. – Не понимаю… Ее что, застрелили? Но она же была тут одна, дверь заперта…

– Как ее могли застрелить? – возразил Феликс Малианьо. Он тер лицо обеими руками, словно надеясь проснуться от этого нежданного кошмара. – Мы бы услышали выстрел!

– Глушитель… – предположил Эмилио Рохас.

Он не разбирался в огнестрельном оружии, зато смотрел немало боевиков. Виктория скептически глянула на него. Девушка была потрясена, но способности здраво мыслить не утратила.

– Она ведь была тут одна, в запертой комнате, совсем одна! Как ее могли… А что, если… Вдруг она покончила с собой?

Тут все снова повернулись к телу. Каким-то образом – ее ли собственной рукой или чужой – Юдит Помбо нанесли смертельную рану, однако нигде не было никакого оружия, и в каюту, запертую изнутри, никто и ничто не могло проникнуть. Как же это произошло?

Капитан еще раз напомнил, что все должны покинуть каюту, а затем вместе с Тимом и Микаэлем снова осмотрел помещение изнутри. Ничего странного или необычного, не считая выбитой двери и нескольких едва заметных капелек крови на ковре рядом с кроватью. Капитан кое-как прикрыл сломанную дверь и оставил первого помощника и Микаэля охранять каюту. Весь взмокший, он вернулся в салон и обвел взглядом гостей трагического ужина, которые взволнованно разговаривали. Василь Раллис в подробностях рассказывал об увиденном в каюте Росане Новоа и Пабло Рамосу – единственным, кто там не побывал.

– Очень сомневаюсь, что это самоубийство, – уверенно сказал экс-теннисист. – Юдит не из тех, кто кончает с собой.

– Такое нельзя знать наверняка, – ответил Пабло, подумав о собственном опыте.

– Можно, сынок. Бывает, что обстоятельства доводят человека до отчаяния. Но Юдит Помбо настолько себя любила, что вряд ли нанесла бы сама себе рану, даже ради того, чтобы привлечь внимание.

– Сеньор Раллис! –

– Вы забываете об оружии, Маргарита, – возразила Виктория, которая в попытке успокоить нервы залпом осушила бокал белого вина. – Не просто же так Юдит закричала, и эта кровь… но мы не увидели ничего, что могло бы…

– Милочка, – перебила Росана Новоа, презрительно глянув на девушку, – и что же вы предлагаете? Считать, что произошло убийство в запертой каюте посреди моря? – Она не сдержала язвительную усмешку. – В таком случае убийца – один из нас.

В салоне повисло неловкое молчание, две женщины сверлили друг друга взглядами, а потом все разом заговорили, наперебой предлагая свои версии, но ни одна из их теорий не могла ни убедительно объяснить произошедшее, ни разрядить обстановку. Все теперь смотрели друг на друга с подозрением. Наконец вмешался капитан и призвал собравшихся к тишине. Гости смолкли и повернулись к нему в ожидании.

– Дамы и господа, – властно заговорил Алан Алонсо, – прошу сохранять спокойствие. Мы немедленно сообщим властям о случившемся и направимся в порт. Если только не обнаружится какое-то логичное и разумное объяснение этой трагедии, то, боюсь… что на “Хиральде” произошло преступление.

2

Веселье на свою голову? <…> Вообще – это просторечие. Это означает состояние восторженного счастья перед бедой. Неправдоподобного, избыточного счастья[3].

Агата Кристи, “Смерть на Ниле” (1937)

Иногда Валентине хотелось покинуть свое тело и вознестись куда-то ввысь. Прощайте, глаза, живот, рот. Вот бы никогда больше их не видеть со всеми этими шрамами и отметинами. Интересно, каково это – летать? Похоже ли на то, как все замирает и стихает, когда плаваешь под водой и погружаешься на дно?

Той ночью Валентина Редондо спала мало, но очень крепко. Ей снилось, будто она в самом деле покинула тело и неспешно плывет над крышами, она знает, что счастливого конца уже никогда и ни у чего не будет. Во сне она долетела до того берега, где все началось. Она видела Оливера на террасе его уютного коттеджа – он держал на руках Дюну, которая успела вырасти во взрослую собаку. Валентина улыбнулась. Там, на вилле “Марина”, произошли одни из самых важных событий в ее жизни. Но Валентина не могла задержаться в этом сне. Такой острой была боль, таким душераздирающим чувство вины. Она больше не живет на вилле “Марина” и никогда туда не вернется. Все, к чему она прикасается, обречено на несчастливую судьбу, и поэтому Оливер теперь свободен.

“Любовь моя, – подумала Валентина, – есть у тебя кто-то? Не забыл сделать Дюне прививки? Встретился с той девушкой с пляжа, которая все время на тебя смотрела?” Нет, она не должна об этом думать. Валентина жаждала все забыть, но не могла. Вот бы взлететь высоко-высоко, преодолеть тысячу океанов ада и повиснуть в пустоте, где исчезнет рваная рана, в которую она превратилась. Хотелось, чтобы все воспоминания испарились без следа.

Так, телефон. Лейтенант Валентина Редондо остановилась и ответила на звонок. Разговаривая, она отвернулась от моря и сосредоточила взгляд на величественном белом здании казино “Гран-Касино-дель-Сардинеро”. Еще нет восьми утра. Если капитан Маркос Карусо звонит так рано, значит, произошло нечто серьезное.

– Капитан?

– Да… Редондо, извини, что в такое время. – Капитан секунду помолчал, прислушиваясь к звукам в трубке. – Где это ты?

– В садах Пикио, – ответила она, сделала глубокий вдох и снова побежала.

– Совсем с ума сошла, Редондо. Спорт в такую рань? Ты же вчера два часа торчала в тренажерке в комендатуре! – Капитан тяжело вздохнул, демонстрируя свое беспокойство. – Я тебе еще раз говорю, отдохнула бы. Штатный психолог тебя примет по первому требованию, все конфиденциально и дальше никуда не пойдет, сама знаешь, как…

– Я в порядке, капитан, – перебила она.

Валентина говорила с боссом уважительно, но без прежних сдержанности и почтительности. Как объяснить Карусо, что физическая усталость на грани изнеможения – единственное, что позволяет ей заснуть по ночам, что в ее душе царит абсолютная пустота?

– Капитан, я просто вышла на небольшую пробежку, уже двигаюсь в сторону дома. Расскажете, что случилось?

Маркос Карусо какое-то время молчал.

Трагедия, произошедшая два месяца назад, сделала Валентину Редондо практически идеальным руководителем следственного отдела гражданской гвардии – теперь она живет только работой и ради работы. Ее страсть к порядку, спутник обсессивно-компульсивного расстройства, стала совсем маниакальной, и в работе она проявляла почти нечеловеческую скрупулезность.

Однако была и другая сторона. Нездоровая, опасная именно из-за этой негибкости, из-за отчужденности, которая появилась в Валентине и сделала взгляд ее разноцветных глаз непроницаемым и тяжелым, точно камень, падающий на дно колодца. Но лейтенант отсидела больничный, прошла все проверки, была признана годной к службе и несколько недель назад вернулась на работу. Капитан настоял на лечении, и ей даже пришлось пройти обследование в военном госпитале имени Гомеса Ульи в Мадриде. Но это так и не развеяло сомнений капитана Карусо. Валентина не только изучала самые современные приемы ведения следствия в отделе поведенческого анализа Центрального разведывательного подразделения уголовной полиции Испании, но и имела докторские степени в области юридической и криминальной психологии, – так вдруг ей удалось перехитрить врачей? Капитан Маркос Карусо вполне допускал такое. Но что ему оставалось, когда все официальные возможности были исчерпаны? Лишь беспокоиться о Валентине. Карусо недавно исполнилось пятьдесят, и он знал, что иногда от боли нет никакого лекарства, потому что некоторые раны заживают, только если больной сам пожелает исцелиться.

– У нас новое дело, шумиха в прессе будет та еще. Вчера на Ла-Магдалене прикончили Юдит Помбо, президента Клуба Сантандерской бухты, – в курсе, кто это такая?

– Нет, – ответила Валентина, – первый раз слышу.

– В общем, дама непростая, понимаешь? Из высших кругов. У нее компания по организации мероприятий – кейтеринг и тому подобное. Может, слышала название…

Капитан ненадолго отложил телефон – сверяется с данными, поняла Валентина.

– “Смарт”. Ничего не вспоминается?

– У них еще такой розовый логотип с вытянутыми буквами?

– Она самая!

– Их реклама по всему городу. Да, поняла, о чем вы.

– Вот и славно. Значит, так. Тебе надо досконально изучить эту фирму, проверить, не могли ли жертву убить из-за ее профессиональной деятельности.

– Или из-за теннисного клуба.

– И это тоже, да. Сказать, где она жила? В Маталеньясе, у нее там целая усадьба недалеко от маяка Кабо-Майор, между полем для гольфа и конным клубом “Беллависта”. Наверняка хоть раз видела.

– Кажется, да. Это там, где дорога заворачивает?

– Именно. Она купила участок лет десять назад, все обустроила по своему вкусу. Жила там с сестрой и матерью.

– Она не была замужем?

– Вроде как развелась.

– Ясно. И давно развелась, не знаете?

Вопрос был не пустой формальностью. Гендерное насилие сейчас не редкость, и преступником зачастую оказывается кто-то из самых близких людей жертвы.

– Не знаю, но вроде бы давно, уже несколько лет как. Похоже, она была из тех, кто живет по своим правилам, понимаешь? Вечеринки, светские тусовки и тому подобное. Копать придется сразу в нескольких направлениях, никаких явных подозреваемых пока нет.

– Но если она умерла на Ла-Магдалене, это

– Не гони лошадей, Редондо, она у нас померла в море. Побережья и порты – это юрисдикция гражданской гвардии. Да еще вчера какой-то умник из службы спасения вызвал туда всех подряд, от водолазов-спасателей до группы подводных работ особого назначения.

– Водолазов из самого Хихона?

– Да. Просто сперва думали, что кто-то упал за борт, но нет, хотя происшествие все-таки случилось на корабле. Хорошо хоть, вовремя разобрались, так что на место выдвинулись наши и катер “скорой”.

– А, значит, только Морская служба гвардии.

– Да, один патрульный катер. Они любезно взяли показания у всех на судне, еще даже до того, как оно причалило.

– А почему мне не сообщили вчера вечером? Я бы…

– Валентина, ты в гвардии не одна служишь, поняла? Если я тебе поручаю это дело, то лишь потому, что там все запутано и нужен опытный следователь. Первые следственные действия проведены безукоризненно, теперь дело на тебе и на твоей команде, ясно?

– Да, сеньор.

Лейтенант вздохнула. Действительно, она же не незаменима, не вездесуща и не может быть всюду одновременно. Как бы то ни было, она пока даже не знает, что именно произошло.

– Но, капитан, я не понимаю… Это несчастный случай, но есть основания подозревать преступный умысел? Или драка на борту, или у жертвы случился конфликт с…

– Да нет же! – перебил капитан. – В этом-то и суть, Редондо. Сплошная загадка! Она умерла в каюте, запертой изнутри, чтобы туда попасть, пришлось выламывать дверь. У нее в груди крошечная ранка, по всей видимости, от холодного оружия, а не от огнестрельного, но это нам еще не подтвердили… Все очень странно. К приезду “скорой” она была уже мертва, реанимировать не удалось. Как только в прессе пронюхают, такой шум поднимется, охренеть не встать. Да еще и король приехал.

– Король приехал? Куда, в Сантандер?

– Черт, Редондо, спускайся иногда со своего олимпа, хоть погулять выйди или газету почитай. Вчера в комендатуре весь день только об этом и говорили!

– Я вчера была на тренинге в Рейносе, а в комендатуру заезжала ненадолго вечером, оставить документы и сходить в спортзал, капитан. Я не…

– Да знаю, Редондо, знаю. Но надо же следить за событиями. Ты не в курсе, что король собирается приехать на чемпионат мира по парусному спорту?

– Вроде что-то слышала… – нехотя соврала она.

Карусо продолжал свою воспитательную беседу, но Валентина слушала вполуха. Ее взгляд скользнул к полуострову Ла-Магдалена, над которым всходило солнце. Море было совершенно недвижно, словно волны еще не проснулись. Валентина сосредоточилась не на информации, которую получила, а на той, которой недоставало.

– А не могло это быть самоубийство?

– Не скажу, что это исключено, но там не нашли никакого оружия или предмета, которым она могла бы нанести себе ранение.

– Может, она его выбросила за борт.

– Это возможно, но ребята из морслужбы и криминалисты говорят, что единственный иллюминатор был надежно заперт изнутри.

– Она могла сама его закрыть.

– После того, как нанесла себе смертельную рану?

– Хм… А что жертва делала на корабле?

– А, ну да… Там был ужин в честь Василя Раллиса. Хоть это имя тебе знакомо?

– Да, конечно. Знаменитый теннисист, только он уже не играет, я полагаю.

– Все верно. Приехал из Барселоны на какую-то конференцию, которая проходит на Ла-Магдалене, а теннисный клуб воспользовался случаем и зазвал его к себе на пару мероприятий. В том числе и на этот ужин на шхуне, представляешь? Устраивать ужин на гребаном корабле – пришло же кому-то в голову, а?

Валентина подумала, что людям с деньгами приходят в голову и куда более экстравагантные идеи.

– Как долго жертва оставалась в каюте одна?

– Как долго? Твою мать, Редондо, а мне откуда знать? Что за вопросы у тебя? Вроде несколько минут. Услышав крик, все бросились туда.

– А, так она кричала, – задумчиво произнесла Валентина, понятия не имея, важен этот факт или нет. – А сколько человек присутствовало на ужине? Спрашиваю, чтобы подготовить своих ребят к допросам. Поскольку если народу было много, то придется…

– Да нет, нет, – перебил ее капитан, – немного. Вроде бы только экипаж и человек шесть гостей. Отчет от морслужбы будет у тебя на столе, но я его сейчас перешлю тебе по электронной почте.

– Ясно. Тогда я в душ и сразу еду туда.

– Нет, подожди. Я же как раз за этим и звоню. Съезди сперва в больницу – вдруг уже что-то есть по результатам вскрытия. А то в городе и так хлопот полон рот, и мы еще зазря всех взбаламутим, а потом окажется, что дамочка померла от укуса какой-нибудь долбаной азиатской осы или на вешалку напоролась, понимаешь?

– Да, сеньор. Но как бы рано ни начинались вскрытия, тело наверняка еще в морге. Сейчас нет смысла ехать – они, думаю, только приступили. Лучше сначала ознакомлюсь с отчетами, а потом посмотрим, что скажут судмедэксперты. В это время у них еще ничего для нас не будет.

– Твою налево, Редондо, я же не говорю, чтобы ты с них требовала предварительный отчет о вскрытии. Просто пусть на словах дадут хоть что-нибудь.

Валентина взглянула на часы. Почти восемь. Вполне вероятно, что судмедэксперты как раз приступили к осмотру тела Юдит Помбо.

– Постараюсь до десяти что-то выяснить, сеньор.

– Вот это по-нашему! Давай, за дело! – Тут капитан вдруг сменил тон, как будто вспомнил, с кем разговаривает. – Но ты мне не вздумай перенапрягаться, Редондо, поняла? Жди, пока не получится поговорить с судмедами, а тем временем начинай изучать досье на тех, кто был на борту. Договорились?

– Разумеется.

– И пока не поговоришь с Мухикой, не приступай к официальным допросам.

– О… Вскрытие ведет Мухика?

– Не знаю, но отчитываться тебе, полагаю, будет она. А что такое, вы же вроде дружите?

– Да, да, капитан. Просто уточняю, – поспешила ответить Валентина.

Но на самом деле она в последнее время отдалилась от судмедэксперта Клары Мухики, с которой ее связывали и рабочие, и дружеские отношения. Лейтенант стала избегать подругу из-за родства Клары с Оливером, из-за ее постоянных советов и попыток помочь Валентине справиться с тем, что случилось несколько месяцев назад. До прошлого года жизнь Валентины была полна надежд, перед ней лежал ясный и даже блестящий путь. Но потом случилось то, что изменило все и опять ввергло ее в холод и туман, где она обосновалась и откуда не хотела выбираться.

– Отлично, тогда держи в курсе, Редондо. А то меня до вечера не будет в комендатуре… И на дисплей посматривай, – напомнил он (так он именовал экран мобильного телефона). – Мне тут пресса мозг выносит, да еще судья со своими процедурами.

– Какой судья? Марин?

– Он самый. Обещал сегодня с утра направить запрос в телефонную компанию. Телефон жертвы сейчас у криминалистов, скоро за него примутся. Так что видно будет, может, и своими силами разберемся.

Валентина согласилась и попрощалась с шефом. Антонио Марин замещал судью Хорхе Талаверу, который ушел на больничный из-за проблем с сердцем. Марин был не только одним из лучших специалистов своего выпуска, но и одним из самых молодых судей во всей Испании. К любому делу он подходил не только с математической точностью и скрупулезностью, но и воодушевлением новичка, так что и вправду можно было ожидать, что он не будет затягивать с необходимыми формальностями, однако и от них, в свою очередь, потребует

Валентина бежала по пустым пока улицам Сантандера. Темные волосы были собраны в хвост, который она то и дело поправляла. Впереди показался живописный отель, который вот уже почти месяц служил ей домом. Особняк начала XX века в английском стиле когда-то принадлежал семейству “индианос”, разбогатевшему в Америке, а сегодня встречал гостей длинной галереей, накрытой разноцветным стеклянным сводом, так что входящие в отель будто проходили под радугой.

Валентина вошла, кивком поздоровалась с администратором и направилась к лестнице, которая вела к ее временному пристанищу двумя этажами выше. В этом уютном маленьком отеле она жила в ожидании, пока освободится ее старая квартира рядом с пляжем Верблюда, – нынешние жильцы планировали съехать через несколько недель. Она отказалась от квартиры, когда переехала на виллу “Марина” к Оливеру. Откуда ей было знать несколько месяцев назад, когда они уже были помолвлены, что ей придется пережить кошмар, который заставит ее все бросить?

Молодая женщина вошла в небольшую комнату и, как всегда, с мрачной иронией подумала, что в одноместном номере все равно стоит двуспальная кровать – напоминание о том, чего у нее уже никогда больше не будет. Но все-таки ей было уютно в этой комнате с белым потолком из клееного бруса, мягкими пуховыми одеялами и подушками в мелкий цветочек.

Она выдвинула ящик комода, чтобы достать чистую одежду, и взгляд наткнулся на коробочку, где она держала свой орден красного дивизиона “За заслуги гражданской гвардии”. К награде прилагалось денежное обеспечение, и Валентина каждый месяц видела в платежной ведомости увеличенную сумму за то, что подвергла свою жизнь риску. “За выдающуюся личную отвагу, инициативность и спокойствие перед лицом опасности…” Орден красного дивизиона вручался нечасто, и такая награда в гражданской гвардии считалась особой честью, поскольку ее присуждали либо посмертно, либо тем, кто получил на службе тяжелые увечья. Но разве не это случилось и с ней? Ее наградили после того, как прежняя Валентина действительно погибла, а ее тело безвозвратно потеряло часть себя. Лейтенант убрала коробочку с орденом поглубже под футболки и вздохнула.

Под рукой оказался небольшой желтоватый конверт. Валентина поборола соблазн открыть его, она и без того знает, что внутри – паспорт и несколько фотографий. На одном из снимков она сидит на террасе коттеджа на вилле “Марина” вместе с маленькой Дюной и в обнимку с Оливером, а справа стоит загорелый Майкл Блейк, друг Оливера, и делает вид, что жонглирует, придавая изюминку всему кадру. Все смеются, волосы взъерошены – они только что вернулись с пляжа. Снимок был сделан через несколько дней после их помолвки.

Почему она никак не выбросит фото? Хватит тянуть, это необходимо, но она не находила в себе сил. На этой фотографии, сделанной в конце прошлого лета, был еще один человек, только невидимый. Крошечный ребенок внутри нее, о существовании которого она тогда еще не подозревала. Теперь та жизнь казалась ей нереальной, просто туманным сном.

Валентина направилась в ванную, медленно разделась и посмотрела на себя в зеркало. Зеленый глаз поискал в отражении что-то красивое, но нашел только шрамы. Один, еще свежий, справа на лице, тянулся вдоль скулы, два других длинными линиями перечеркивали живот, напоминая о недавней операции. Левый глаз, черный и матовый, тоже безжалостно разглядывал тело. Оно стало более поджарым и мускулистым, чем до трагедии, разлучившей ее с Оливером, но Валентина чувствовала себя куда более хрупкой и беззащитной.

Прежде чем встать под душ, Валентина постаралась утихомирить своих демонов и сосредоточиться на новом деле. Хоть где-то ее разум и логика могут пригодиться. Итак, женщина уходит в каюту и запирается изнутри. Потом она кричит и предположительно тогда же умирает от раны в груди, нанесенной неизвестным предметом. От чего может вскрикнуть человек? От злости, от боли, от неожиданности. А от страха? От страха застывают, потеют, цепенеют, бросаются бежать – но обычно не кричат. Может, Юдит закричала не от испуга, а от осознания, что сейчас умрет?

Кабинеты судмедэкспертов располагались в одном здании со службами судебных приставов и отделом записи актов гражданского состояния, а вскрытия проводились на нижнем этаже университетской больницы Маркес-де-Вальдесилья. Клара Мухика привычным движением собрала пшенично-золотистые волосы в короткий хвост, готовясь приступить к вскрытию Юдит Помбо. Надо сказать, во всем этом было нечто странное, ведь она знала Юдит при жизни. Они познакомились два года назад на благотворительном коктейле в гостинице “Реал” в Сантандере, обменялись едва ли парой фраз, но Кларе этого было достаточно, чтобы понять, что она и эта женщина – почти полные противоположности. Юдит – светловолосая, высокая, утонченная – стремилась на каждом шагу напоминать о себе и всюду оставлять след. Фотографии, автографы, полезные знакомства. А пятидесятилетняя Клара – худенькая, маленького роста – держала себя в форме, следила за здоровьем и вела себя гораздо сдержаннее и скромнее, чем президент спортивного клуба.

Судмедэксперт надела перчатки и посмотрела на тело Юдит. Что такое смерть – опустошающая, лишающая харизмы, которой человек обладал при жизни? Клара повидала достаточно трупов, чтобы знать, что смерть – это не хрестоматийный “вечный сон”, потому что оставшаяся оболочка не спит, а опорожняется в пустую бездну. Куда уходит душа? Она все чаще задавалась этим вопросом с тех пор, как умерла ее мать. Клара по-настоящему узнала мать, только когда той уже не стало, и с тех пор пристально наблюдала за окружающими в поисках какого-то потаенного смысла во взглядах, в манере говорить и общаться, здороваться и прощаться с людьми.

– О чем задумалась, Клара?

– Да ни о чем. О том, что неплохо бы выпить кофе, – улыбнулась Клара своей ассистентке Альмудене Кардоне.

Альмудена, молодой судмедэксперт, частенько торопилась с диагностическими заключениями, но ее ум и решительность уже не раз помогали Кларе. Сейчас Альмудена наморщила нос и не без некоторого злорадства отметила, кто попал к ним на секционный стол.

– Так вот какая она, дама из теннисного клуба. Уже по одному макияжу и одежде можно составить посмертный психологический профиль. Заметила, какие у нее украшения? Я бы за одну такую серьгу купила себе квартиру на проспекте Переда.

– Не преувеличивай. Давай заканчивай с подготовкой и подключай диктофон. Ты камеру не видела? Не знаю, куда мы ее задевали, чтоб ей пусто было.

– Здесь она, у меня.

Судмедэксперты закончили готовить инструменты, добавив кое-какие к тем, что уже лежали наготове, – поддоны, скальпели, зажимы, пилы и ножницы. Клара начала с внешнего осмотра тела, нейтральным тоном комментируя свои действия в диктофон.

– Волосы, волокна и иные биологические следы на одежде не обнаружены… Кожные покровы не нарушены, повреждения отсутствуют, за исключением раны на уровне сердца, кровотечение из которой умеренно пропитало одежду в этой области.

– Ну что, режу? – спросила Кардона, указывая на элегантную блузку и кружевное белье, которое под ней виднелось.

– Да, и возьми образец материи рядом с раной. Если повезет, в лаборатории что-нибудь найдут, получим больше информации.

– А, черт. Смотри, что у нее тут. Это что, какой-то утягивающий бандаж?

Клара Мухика присмотрелась к нижнему белью Юдит. Действительно, предмет напоминал пояс-бандаж, но она никогда не видела таких красивых, с изящными кружевными вставками. Обычно такие пояса делают невыразительного телесного цвета, который никому не идет, но эстетический ущерб компенсируется тем, что пояс создает женственный силуэт и скрывает лишний вес, однако Юдит и без того была стройной. Клара заключила, что выбор белья был продиктован не реальной необходимостью, а тщеславием. Судмедэксперт вместе

– …Следует обратить внимание на небольшую колотую рану V-образной формы на расстоянии четырнадцати сантиметров вниз от середины левой ключицы и четырех сантиметров от грудины… Других нарушений кожного покрова, кровоподтеков и иных повреждений на теле не обнаружено. – Клара посмотрела на диктофон, словно аппарат каким-то образом мог подтвердить, что все происходящее в зале записано верно и процедура идет по плану. – За исключением вышеназванного ранения, при наружном осмотре трупа не выявлено повреждений, указывающих на возможность насильственной смерти.

Когда Клара завершила внешнее обследование, они вместе с Кардоной приступили к вскрытию тела. Закончив с мозгом, переключились на рану на груди.

– Холодное оружие, верно? – спросила Кардона, разглядывая маленькое отверстие. – Так мало крови.

– Да, я тоже об этом подумала. Возможно, тугой бандаж ограничил кровотечение, – предположила Клара.

Выходного отверстия у раны не было, и она знала, что хотя внутренняя форма канала может многое рассказать об орудии, однако важнее всего досконально изучить входное отверстие.

– Действительно… Колотая рана, нанесенная прямым заостренным предметом треугольного сечения… Тебе хорошо видно?

Альмудена кивнула. Клара сделала секционный разрез по методу Маты, изобразив скальпелем на передней поверхности тела большую перевернутую букву U. Поработав некоторое время молча и тщательно осмотрев кожу, старшая судмедэксперт наконец сосредоточилась на самой ране:

– Разрыв эпидермального и дермального слоя до серозной оболочки, повреждение перикарда, проникающее в левый желудочек сердца, что позволяет предположить кровоизлияние в полость сердечной сумки – возможно, серповидной формы.

– Посмотри, Клара, – перебила ее Альмудена. – Четвертое ребро сломано.

– Да, скорее всего, от удара. Этим же ударом вызван небольшой разрыв легочной ткани, вот здесь, обрати внимание. Сделай фото… Отлично. Ума не приложу, чем в нее ткнули, но рана чистая, с ровными краями, нанесена орудием с треугольным сечением…

– Шило или игла? – спросила Кардона неуверенно.

– Нет… Ты же знаешь, что из-за эластичности тканей диаметр отверстия меньше, чем сечение орудия. Должно быть что-то толще.

Обе смотрели на тело, пытаясь представить, каким инструментом могла быть нанесена рана.

– А не могла она покончить с собой? – спросила Кардона. – Что, если у нее было бредовое расстройство и она заколола себя, вонзив в сердце вязальную спицу? Этакое романтическое харакири…

Идея молодой помощницы вызвала у Клары улыбку.

– Ты же помнишь, что никакого оружия или предмета, которым могла быть нанесена рана, не нашли, и я не представляю, чтобы эта женщина проткнула себе сердце, а потом еще каким-то образом умудрилась вытащить орудие из раны. К тому же, сеньорита… Что нам уже известно о ранениях холодным оружием при суициде?

Кардона прикрыла глаза и стала вспоминать:

– Так… Обычно самоубийцы обнажают область, куда собираются ударить…

– Верно, а в данном случае этого не произошло, орудие даже пробило бандаж. Что еще?

– Еще, еще… Часто раны сами себе наносят в брюшную полость, особенно психически нездоровые люди. И почти всегда наблюдаются следы нескольких попыток.

– Совершенно верно, потому что поначалу они сомневаются. И хотя здесь выбрана область, куда человек может самостоятельно нанести рану, ты видишь что-то похожее? Не видишь, так?

– А, поняла! Но ты объясняла, что при самоубийстве удар наносится с большой силой, но быстро теряет импульс. Вдруг здесь как раз такой случай, поэтому и повреждение перикарда неглубокое?

– Или просто подвела длина орудия?

– Оказалось слишком коротким?

– Возможно. А что касается ширины, вспомни закон Далла Вольты.

Кардона просияла, будто Клара щелкнула выключателем, о котором она сама знала, но забыла. Она закрыла глаза и процитировала:

– “Ширина орудия равна длине раны, умноженной на синус угла проникновения”.

– Точно. Следовательно, орудие небольшой ширины, как ручка среднего ножа, но при этом очень острое.

– Наш скальпель прекрасно подошел бы, – заметила Кардона, не скрывая иронии.

Клара вздохнула. Еще не так давно она первая отпустила бы какую-нибудь жестокую и саркастичную шутку на тему покойника или смерти – это всегда помогало справляться с эмоциональной нагрузкой в ее работе. Но все изменилось с тех пор, как ее мать умерла при необычайных обстоятельствах, и пусть эта потеря не пробудила в Кларе особого уважения к мертвым, но заставила больше ценить жизнь. Хотя Кларе чаще приходилось заниматься вскрытием умерших естественной смертью и мертворожденных, теперь всякий раз, когда на секционный стол попадало тело с предположительными признаками насильственной смерти, она вдруг проникалась эмпатией – быть может, из-за того, что в таких случаях очень часто это было тело человека с неординарной биографией и, как правило, не успевшего проститься с близкими.

– А ты уверена, что на нее вообще напали? – спросила Кардона, отвлекая Клару от размышлений. – Вспомни, она же была одна в запертой каюте…

– Знаю, но если мы отказываемся от версии самоубийства и несчастного случая, остается только убийство. Очевидно… – Клара замолчала.

– О чем ты думаешь? Ну скажи! Что очевидно?

– Не знаю… Есть признаки, нетипичные для насильственной смерти. Рана всего одна, очень ровная. Нет оборонительных ранений, порезов на пальцах или предплечьях… Ты же видишь, какие у нее ногти – маникюр свежий, ни царапинки, под ногтями ничего нет.

– Может, на нее напали внезапно и она не успела отреагировать. Или ее чем-то одурманили.

– Я тоже об этом думала, но ни цвет кожи, ни другие внешние признаки не указывают на отравление. Обрати внимание: внутренних ожогов нет, слизистые оболочки не раздражены и не воспалены, окраска внутренних органов и цвет крови в пределах нормы. Даже запах от тела нормальный. И следов от инъекций мы не нашли… Похоже, что у нее не было врожденной кардиопатии или других патологий, да и признаков каких-либо сопутствующих хронических заболеваний, которые могли бы вызвать внезапную смерть, мы не обнаружили. А легкие курильщика… – Клара покачала головой – версию с отравлением она отвергала однозначно, – но все же осторожно добавила: – Нужно будет дождаться результатов патологического и токсикологического исследования.

Когда работа с телом была закончена, Клара невольно почувствовала, как от живота к груди поднимается тревога. Женщину лишили жизни, закололи неизвестным предметом. Как это возможно, если она находилась одна в запертой каюте на корабле? Клара мысленно проследила заново весь процесс вскрытия – не упустила ли она какую-то деталь? Нет, все было как полагается, теперь что-то новое может сообщить только токсикологический анализ, но его ждать еще несколько недель.

Могла ли Юдит Помбо сама себе нанести рану каким-то колющим предметом, находившимся в каюте? Нет, уголовная полиция обязательно нашла бы его, когда приехала на вызов. Судмедэксперт Педро Мигес, который занимался транспортировкой тела, тоже не отметил в отчете ничего подходящего. Да и вряд ли такой предмет в каюте остался бы незамеченным – он был бы покрыт кровью.

Клара посмотрела на труп Юдит в последний раз, перед тем как его увезли. С кем не успела проститься эта женщина? Клара надеялась, что у нее был хоть кто-нибудь, с кем ей по-настоящему хотелось бы попрощаться. Юдит сыграла свой последний матч. Кларе стало чуть легче, когда она подумала, что в ее жизни есть люди, ради которых она готова свернуть горы и которым хотела бы посмотреть в глаза, прощаясь навсегда, – ее муж Лукас, племянницы, Оливер с Валентиной…

Что касается Валентины, та сильно изменилась после той трагедии, что ей пришлось пережить на службе. И в ее сознании

Клара убеждала подругу найти в жизни какой-то новый смысл, пыталась показать, насколько абсурдна такая жертва, которой никто не желал и о которой никто не просил, но Валентина выбрала другой путь. Более прагматичный и рациональный, но одновременно холодный и мучительный. Надо быть очень храброй, чтобы сознательно двигаться к бездне.

Но судмедэксперт не могла не переживать за Валентину, опасаясь, что от ее близкой подруги в конце концов останется одна оболочка. Вроде тех тел на секционном столе, вроде тела той же Юдит Помбо.

Что-то в смерти этой женщины казалось ей странно знакомым, однако память не спешила подсказать ответ. Клара вспомнила, какой увидела Юдит в тот день на благотворительном коктейле – облегающее платье, высокие шпильки, безупречный макияж. И смех – такой уверенный, показной. Должно быть, в молодости она была очень красива. Кто мог настолько ее ненавидеть, чтобы пожелать отнять у нее душу и превратить в пустую оболочку из костей и плоти?

3

Прежде чем идти дальше, поговорим о предполагаемом месте убийства[4].

Эдгар Аллан По, “Тайна Мари Роже” (1842)

Валентина вела машину сосредоточенно и спокойно – мыслями она уже была в каюте, где погибла Юдит Помбо. Ей не терпелось обследовать судно. Как могло произойти то, о чем ей рассказал капитан Карусо? Разумеется, крайне интересно увидеть отчет криминалистов об осмотре места происшествия. Перед выездом она успела ознакомиться с предварительным отчетом морслужбы – капитан, как и обещал, прислал его на электронную почту.

С головой уйдя в новое дело, Валентина незаметно для себя начала подпевать. По радио звучалаLet It GoДжеймса Бэя. Лейтенант достаточно хорошо владела английским и понимала все, о чем говорится в песне. Как шутил Оливер, “тот, кто может понять шотландский акцент, тот может понять все”. Та поездка в Британию осталась чудесным воспоминанием – Валентина по-новому увидела родной город Оливера, Лондон, а еще погостила у его шотландских родственников в Стирлинге.

Джеймс Бэй – Валентина не знала, кто это, но полагала, что кто-то из новомодных поп-звезд, – пел о том, как приходит время отдалиться от тех, кого мы любим. Когда иллюзии рушатся, мы принимаем это, падая на колени, и смиряемся с тем, что разбитое нужно отпустить на ветер, дать ему рассыпаться пылью в забвении времени. Но трещину дали не отношения с Оливером, это сама Валентина дала трещину: ее сущность, ее здравый смысл, ее внутреннее равновесие. Она треснула пополам, и ей казалось, что этот разлом уже никогда не зарастет. Значит, это ее телу и ее памяти суждено обратиться в пыль. Это она должна ото всех отдалиться, чтобы не отравлять своей тьмой. В чем смысл этой неизбывной боли? Лучше бы утонуть вместе с ней, исчезнуть, лечь на дно океана и ждать, пока прибой навеки смоет ее следы на песке.

Валентина глубоко вдохнула и постаралась отвлечься от тоски. Она припарковалась возле комендатуры в Пеньякастильо и вошла в здание, решив для себя, что некоторым событиям и некоторым людям нужно просто позволить стереться из памяти – отпустить их с тихим ветерком, который дует, когда поднимается прилив.

Войдя в зал совещаний рядом со своим кабинетом, лейтенант с удивлением увидела, что большая часть ее команды уже на месте и изучает материалы по делу Юдит Помбо. Она предупредила всех сообщениями, что с утра будет летучка, но не рассчитывала на такую редкостную пунктуальность.

– Доброе утро, Валентина.

Сержант Хакобо Ривейро был самым старшим в следственном отделе и единственным, кто обращался к лейтенанту на “ты” и по имени. Остальные держались более официально, но Ривейро с Валентиной связывало давнее товарищество.

– Привет, Ривейро. Всем доброе утро.

После обмена краткими приветствиями все снова уткнулись в копии отчета, присланного из морслужбы. Встала только агент Марта Торрес – они вместе с Альберто Субисарретой были в отделе самыми молодыми.

– Лейтенант, взгляните… – Марта подошла к доске. – Я составила список гостей на шхуне, а во второй колонке – экипаж судна.

– Да, мы уже собирались проверить информацию по каждому в СИГО, – вставил капрал Роберто Камарго.

СИГО – интегрированная система оперативного управления, анализа и гражданской безопасности гражданской гвардии – содержала основные сведения об испанских гражданах, случаях привлечения их к ответственности и происшествиях, вплоть до нарушения дорожных правил.

– Охренеть. И что вы хотите – приз за лучшего Шерлока Холмса недели? – поразилась Валентина.

Несколько секунд все выжидательно смотрели на Валентину. Она медленно вдохнула и выдохнула.

– Можете вести себя как обычно. Со мной все в порядке, ясно?

– Лейтенант, но мы же просто хотели…

Валентина подняла руку, останавливая Марту Торрес. Обвела взглядом свою команду. Сержант Ривейро, молчун Альберто Субисаррета, решительный капрал Камарго и юная Марта, растерянно смотревшая на нее.

– Я знаю, вы хотите сделать мне приятно. Но вам не надо меня копировать. Более того, – она вымученно улыбнулась, – настоятельно это не рекомендую. Сейчас только девять часов, и вы сами знаете, что день нас ждет трудный. Лучше бы вы сейчас налегали на кофе и булочки, пообщались бы, а потом уже приступали к работе. Предоставьте мне занудствовать, хорошо?

– Я здесь, лейтенант! Вы что-то говорили про булочки?

Невысокий грузноватый мужчина, одетый в гражданское, как и все остальные члены группы, вошел в зал совещаний, громко прищелкнув языком. В руках у него был поднос, заполненный стаканами с кофе, пончиками и прочей выпечкой.

Валентина посмотрела на него с нескрываемым удивлением. Это был младший лейтенант Сантьяго Сабадель, еще один ее подчиненный, криминальный спец в области искусства. Он нередко опаздывал на службу, работал спустя рукава и выводил Валентину из себя, но сейчас, к ее изумлению, именно он принес всем завтрак. Валентина покачала головой, чувствуя благодарность и не желая читать новые нотации. Ее команда знала, в каком она психологическом состоянии, и коллеги просто хотят облегчить ей жизнь. Отлично все организовали и скоординировались, чтобы не раздражать ее обсессивно-компульсивное стремление к порядку. Всё на своих местах, всё вовремя, лишь бы не тревожить Валентину. Создали целую вселенную по ее мерке, чтобы ей было легче дышать.

– Спасибо.

Валентина подняла взгляд и увидела в глазах коллег уважение и вместе с тем беспокойство. Сделав вид, что не заметила этого беспокойства, она взяла с подноса кофе и подошла к доске с записями Марты Торрес.

ГОСТИ

Юдит Помбо (жертва, президент теннисного клуба)

Маргарита Родригес (секретарь президента теннисного клуба)

Василь Раллис (экс-теннисист)

Пабло Рамос (теннисист на коляске)

Феликс Малианьо (президент Федерации тенниса Кантабрии)

Виктория Кампоамор (член совета директоров Федерации тенниса Кантабрии)

Эмилио Рохас (президент Союза предпринимателей Кантабрии)

Марко Фьоре (почетный член теннисного клуба), гражданин Италии

Росана Новоа (почетный член теннисного клуба)

ЭКИПАЖ

Алан Алонсо (капитан)

Тимотео Комесанья (первый помощник)

Микаэль Дубах (старший механик), гражданин Швеции

Макото Усуи (повар), гражданин Японии

Суки Ито (помощница повара и официантка), гражданка Японии

– Смотрю, домашнее задание вы действительно сделали, – сказала Валентина. – А это что? – Она указала на рисунок,

– Это я начал рисовать, лейтенант… – поспешил объяснить капрал Камарго. – Только тут не в масштабе, я еще не сделал привязку… Понимаете, место происшествия – это старинная шхуна, которая несколько раз участвовала в выставках. Я нашел план в интернете, но не знаю, сохранили ли при реставрации историческую…

– Эти-то пижоны? – Сабадель поднял брови. – Да они, наверное, на палубу теннисный корт влепили.

– Вряд ли, – улыбнулся Ривейро. – Я только что смотрел фотографии шхуны, которые Камарго взял с сайта клуба, и похоже, что первоначальный вид полностью сохранен.

– Твою мать, у нас что, все это время были фотки? – удивился Сабадель. – Ну-ка, покажите эту вашу шаланду.

Капрал Камарго развернул свой ноутбук, чтобы всем за столом было видно экран. На снимке была изящная шхуна, выкрашенная в темно-синий и темно-красный. Бушприт был длинный и тонкий, Валентина ожидала увидеть под ним какую-нибудь носовую фигуру, но там не было ни русалки, ни другого фантастического существа. Возможно, этому кораблю и не требовались такие украшения. На фотографии шхуна была с поднятыми парусами, грот-мачта и даже фок-мачта превышали, кажется, двадцать метров, так что вид в целом был весьма внушительный.

– А есть другие фотографии судна?

– Только снимок салона, лейтенант. На сайте клуба больше почти ничего нет.

Капрал открыл следующую фотографию, запечатлевшую элегантный салон – стены и потолок светлого дерева, большой диван П-образной формы в стиле “честерфилд”, окружающий стол с трех сторон, – просторное, но уютное помещение.

– Как красиво! – воскликнула Марта Торрес. – А места-то сколько!

– В море каждый метр на счету, – возразил Субисаррета и тут же опустил взгляд, как будто слова у него вырвались нечаянно.

Он обычно отмалчивался, но если уж говорил, то лишь по делу.

– Да, дорого-богато, – кивнула Валентина. – Но среди этой красоты погиб человек, так что за работу.

Лейтенант снова подошла к доске и перечитала список гостей и членов экипажа. Затем обратилась к капралу Камарго.

– Посмотри, что по каждому найдется в СИГО, а итальянца и шведа проверь по СИС, – распорядилась она, имея в виду общеевропейскую информационную систему Шенгенской зоны. – Кстати, а Василь Раллис разве не грек?

– Грек, но у него испанское гражданство. Я как раз начал с него.

– Карусо говорил, он приехал на какую-то конференцию по теннису – то ли доклад читает, то ли семинар ведет, что-то в этом духе.

– Так и есть, видел вчера в новостях. Конференция на Ла-Магдалене, шла всю неделю, а сегодня вечером будет торжественное закрытие. Василь вроде бы живет в Барселоне, и тот парень, что играет в теннис на коляске, тоже. А вот по гражданам Японии, лейтенант, придется запрашивать данные в базе Интерпола. Не знаю, не рано ли…

– Запроси. Если в конце концов подтвердится, что это убийство, нам понадобится вся информация, в том числе по персоналу кухни. Дело курирует судья Мартин, так что проблем не будет. Я ему позвоню… Вы, наверное, уже прочли в отчете, что жертву нашли в запертой каюте с крошечной ранкой в груди, и, возможно, речь идет о странном несчастном случае, но есть вероятность, что мы столкнулись с очень хитро продуманным преступлением.

– Действительно, очень странное дело, – согласилась агент Торрес.

– Да, странностей пока немало. Надо ждать отчет судмедэкспертизы, он наверняка поможет что-то прояснить. Кстати, Ривейро, не позвонишь Мухике? Вдруг у нее уже есть какие-то предварительные сведения?

– Рановато, вряд ли… – засомневался сержант. – Может, лучше ты сама…

– Нет, если я позвоню сама, лучше не будет, если ты об этом.

Отказ Валентины был мягким – предложение Ривейро не оспаривало ее авторитет, а просто шло вразрез со сложившейся практикой. До того, как случилась трагедия, обычно именно она связывалась с Кларой Мухикой.

– Вскрытия начинаются рано, возможно, она уже может что-то сообщить. Давай, звони.

Ривейро прошел в кабинет Валентины, чтобы спокойно поговорить по телефону. Он достал блокнот, который все время носил в кармане, и взял ручку со стола лейтенанта, где царили безупречный порядок и чистота. Валентина же погрузилась в изучение плана корабля, отчетов морслужбы и тех врачей “скорой”, которые занимались Юдит Помбо. В общую комнату долетали обрывки разговора.

– Знаю, знаю, что рано… Она занята с командой, у нас тут летучка. Понятно, передам… Да, конечно, понимаю, что предварительно! Хорошо, подожду… Нисколько не трудно.

Валентина подошла к Ривейро, прикрыла за собой дверь и взглядом спросила, что говорит судмедэксперт. Сержант отвел в сторону мобильный.

– Говорит, дайте хоть руки вымыть, она только что закончила. Грозится, что в следующий раз не возьмет трубку, если будем лезть к ней в яичники в такую рань.

Валентина улыбнулась:

– Узнаю Клару.

Ривейро прикусил нижнюю губу и покачал головой. Ну что ж, Валентина хотя бы улыбается. И он знал, что Клара их ценит – и его, и особенно лейтенанта. Клара Мухика и была столь хорошим специалистом как раз потому, что считала эту работу своим призванием. Унаследовав внушительное состояние, Клара могла позволить себе уйти на покой, но она продолжала работать. Ривейро отлично с ней ладил, хотя и подозревал, что судмед в разговорах с ним намеренно сыплет медицинскими терминами. Сержант знаком показал Валентине, что Клара вернулась к телефону.

– Колющий предмет треугольного сечения… Да, записываю. Кровь в перикарде… тампонада сердца… Да, да, понятно. Сердце перестает качать кровь – и готово. Что? А это еще что за штука? Нет, ничего подобного не встречалось… В общем, если коротко, то ее закололи в сердце, так? Ага. Конечно, конечно… А самоубийство?.. Ясно, понял. А не могло?.. А. Все ясно, большое спасибо. Конечно. Знаю. Передам. Спасибо.

Ривейро закончил говорить и наткнулся на нетерпеливый взгляд Валентины. На секунду ему показалось, что ее глаза стали одного цвета, но она отступила на шаг, и сержант понял, что одинаковыми в глазах Валентины были только печаль и отчужденность, к которой она добровольно себя приговорила.

– Говорит, чтобы ты ей позвонила. И я думаю, тебе стоит это сделать. Поговорить с ней и с… Сама знаешь. Оливер тебя тоже…

Валентина не отвела взгляд.

– Спасибо за совет, папочка. Но нужды в нем нет. – И коснулась плеча сержанта, еще раз поблагодарив взглядом.

Ривейро понял, что сейчас он не в силах ни убедить Валентину, ни как-то на нее повлиять.

– Так что там со вскрытием?

– Пока только предварительно, результаты гистологии и токсикологии будут разве что через несколько недель…

– Понятно, понятно, – перебила она. – Но Мухика ведь уже сделала собственные выводы, верно?

Сержант кивнул и пересказал все, что сообщила Клара Мухика, в том числе ее мнение, что версия самоубийства несостоятельна. Внимательно выслушав, лейтенант вернулась в зал совещаний и ввела в курс дела остальных членов команды. Обсудив новости, все снова сосредоточились на плане шхуны.

– Итак, что мы видим на этой схеме…

Валентина подошла к столу, где Камарго разложил план, распечатанный с увеличением, на трех листах, и повесила его на пробковую доску рядом с обычной. Затем толстым красным маркером обвела каюту, где обнаружили Юдит Помбо.

– Жертва была обнаружена в запертом помещении, куда никто не мог проникнуть. Возможно, убийца уже находился в каюте, когда Юдит Помбо вошла, но как ему удалось уйти до того, как выбили дверь? Есть идеи?

Главная каюта располагалась по правому борту корабля, с ней граничили небольшая проходная комната с библиотекой, которая просматривалась из салона, резервуар с пресной водой и большое носовое помещение с отдельным входом – Ривейро высказал предположение, что это кают-компания. Напротив двери в каюту был проход на

– Может быть, где-то есть потайной вход. Кто знает, вдруг, когда корабль реставрировали, тут оставили какой-то проход, – предположила Торрес.

– Это возможно, – согласилась Валентина, – однако вчера вечером там поработали криминалисты и, похоже, не нашли ничего подобного. Мы еще сами осмотрим судно и побеседуем с Лоренсо из отдела криминалистики.

Лейтенант сосредоточилась на каюте, в которой погибла Юдит. На первый взгляд в ней не было ничего особенного. Двуспальная кровать, письменный стол, диван, встроенный шкаф, отдельная ванная – вот и все. Не похоже, чтобы убийца мог тут где-то укрыться и остаться незамеченным. Разве что в шкафу или в ванной? Агент Субисаррета, тоже внимательно рассматривавший план каюты, вдруг отошел к своему месту. Он нахмурился и так сосредоточенно уставился в потолок, что все остальные невольно обратили на него внимание. Сабадель, по своей раздражавшей всех привычке, прищелкнул языком.

– Мать твою, задумался наш поэт. Ну-ка, парень, колись, что ты там надумал?

– Сабадель… – предостерегающе произнесла Валентина.

Молодой агент робко взглянул на начальницу и откашлялся без всякой на то необходимости, как будто тянул время, набираясь смелости, чтобы поделиться своими мыслями.

– А что, если… А что, если ее проткнули ножом изо льда? Это бы объяснило, почему орудие убийства не обнаружено.

Тишина повисла всего на пару секунд, пока все размышляли. А затем липкой патокой по комнате разлился хохот Сантьяго Сабаделя.

– Твою мать, ты из какой параллельной вселенной вылез, парниша? Нож у него растаял! А тебе не пришло в голову, что тогда у жертвы была бы мокрая одежда?

– У нас же еще нет полного отчета о вскрытии, и от морслужбы тоже, так, может…

– Мне кажется, эта версия маловероятна, – пресек спор Ривейро. – Нож изо льда, будь он даже необычайно прочным, вряд ли пробил бы грудину и добрался до сердца.

Валентина одобрительно глянула на сержанта. Ясно, что теория про ледяной нож – фантазия, но она не ожидала, что Ривейро продемонстрирует познания в анатомии.

– Что? – спросил он, сдерживая улыбку. – Должно же было у меня что-то осесть в голове после стольких разговоров с Мухикой.

– В любом случае, – сказала Валентина, – это нас ни к чему бы не привело. Для того чтобы заколоть жертву чем бы то ни было, убийца должен был каким-то образом попасть в каюту, а это невозможно, если только не подтвердится гипотеза Торрес, что там есть потайная дверь. Вы сами читали в отчете: капитан и несколько членов экипажа осмотрели каюту, когда вошли, но ничего не обнаружили.

– Может, они сами замешаны, – предположил Камарго.

– Это не исключено, – согласилась Валентина. – Пока что мы не можем исключить вообще ничего, однако не забывайте: они засвидетельствовали, что обыскали каюту в присутствии нескольких гостей.

Лейтенант с задумчивым видом прошлась по залу, потом снова вернулась к схеме корабля и посмотрела сначала на нее, а потом на свою команду.

– Ладно, пока не получим больше информации, все наши теории – пустой звук. Пора приниматься за дело. Камарго, вы с Торрес и Субисарретой попробуйте выяснить все, что сможете, о жертве и теннисном клубе, а также о ее компании по организации мероприятий, “Смарт”. По-видимому, ближайшие родственники – это мать и сестра, проверьте их биографию и посмотрите, нет ли каких-то странностей с их домом в Маталеньясе.

– Странностей? Это каких?

– Например, недавно возникшее ипотечное обременение, залог имущества… Да что угодно, Торрес. И насчет ее бывшего мужа – выясните, давно ли они в разводе и где он находился вчера вечером. Особенно постарайтесь разузнать о личной жизни жертвы, не было ли там каких-то перемен за последние несколько месяцев… Ну, разберетесь.

– Да, лейтенант.

– А, вот что еще, – добавила Валентина, слегка потирая пальцами левый висок. – Сами распределите между собой задачи и выясните всю возможную информацию о пассажирах и членах экипажа, хорошо? Сабадель, ты свяжись с верфью и с людьми, что занимались реставрацией шхуны, раздобудь план всех помещений на корабле. Еще поговори с морслужбой, мне нужен полный отчет, а не выжимки, которые они нам прислали, также нужны подробные сведения обо всех судах, которые вчера проходили поблизости от “Хиральды”, и о том, не видел ли кто-то водолазов или каких-либо происшествий на воде в промежутке как минимум за три часа до и три часа после убийства… С этим наша морслужба тебе не поможет, надо будет связаться с Морской аварийно-спасательной спецслужбой. Договорились?

– Это все я один? Но если…

Валентина взглянула на него и подняла бровь, давая понять, что приказы оспариванию не подлежат.

– Я в тебя верю, Сабадель. Не сомневаюсь, что ты, как ответственный за культурное наследие, лучше всех справишься с исследованием исторического корабля.

Если в ее словах и была ирония, она не отразилась ни в интонации, ни на лице лейтенанта. После чего Валентина переключилась на Ривейро:

– Сержант, мы едем наконец осматривать эту шхуну?

Ривейро кивнул, и через несколько минут они вдвоем вышли из здания комендатуры в Пеньякастильо. Откуда Валентине было знать, что это загадочное преступление еще раз перевернет ее жизнь?

Внушительная шхуна была пришвартована у одного из причалов Королевского морского клуба Сантандера. Вокруг чувствовалось какое-то особое настроение, хотя до официального старта чемпионата мира по парусному спорту оставалось еще два дня. Лейтенант с сержантом Ривейро прошли по проспекту Переда мимо колоритной скульптурной группы “Лос-Ракерос”, изображавшей портовых мальчишек, и остановились у своеобразного здания Морского клуба. Оно было построено в первой половине XX века и напоминало часть белого трансатлантического лайнера, бросившего якорь у набережной Сантандера. Окна в красных рамах и темно-синие навесы над ними довершали картину. Здание как будто покачивалось на волнах бухты, но на самом деле оно стояло на прочных опорах, а под ним море вело свой неустанный танец.

Двое агентов из морслужбы и секретарь Королевского морского клуба встретили Валентину и Ривейро прямо на трапе, ведущем к дверям клуба. Похоже, их ждали уже некоторое время. Валентина отказалась от приглашения выпить кофе в клубе и попросила сразу проводить их на шхуну. Пока они туда шли по понтонам, Валентина расспросила, как обстоят дела с безопасностью.

– О, у нас система видеонаблюдения! – поспешил объяснить Диего Пичель, секретарь клуба. – И охранники дежурят с восьми утра до полуночи.

– И вчера вечером не было зафиксировано никаких происшествий?

– Никаких.

– А за всю неделю?

Он покачал головой без особой уверенности и подозвал своего подчиненного. Тот подошел быстро, несмотря на хромоту, из-за которой заметно раскачивался из стороны в сторону при каждом шаге. Пичель задал ему вопрос, и сотрудник, на вид уже пенсионного возраста, убежденно покачал головой:

– Нет, точно нет. У нас тут все под контролем. Проверяем всех, кто входит и выходит, особенно сейчас, когда столько народу, – добавил он, кивнув в сторону зевак, любовавшихся кораблями с портовой набережной. Уже начали прибывать суда, участвующие в чемпионате.

– А шхуна? – спросила Валентина. – Кто-то мог туда попасть незаметно для вас?

– Разве что вплавь. Через пристань посторонних не пускают.

– И вы вчера не видели ничего необычного, такого, что привлекло бы ваше внимание?

Пожилой сотрудник помотал головой.

– Сеньора, вчера экипаж весь день драил шхуну, потому, если бы туда попытался проникнуть кто-то посторонний, матросы заметили бы.

Валентина кивнула, хотя по-прежнему не исключала, что кто-то тайком пробрался на корабль – пусть даже и вплавь. Вплавь…

Наконец они дошли до внушительного судна. На палубе сразу у трапа их ждали капитан с первым помощником и агент морслужбы, назначенный охранять пристань до тех пор, пока криминалисты не закончат обследование судна. Лейтенант поднялась на борт, словно заправская морячка, привыкшая большую часть жизни проводить в плавании. Она не ожидала, что корабль будет в таком прекрасном состоянии, и, поздоровавшись с Аланом Алонсо и Тимотео Комесаньей, залюбовалась филигранной работой реставраторов, несомненно означавшей, что спортивный клуб не поскупился, чтобы вернуть “Хиральду” на воду. На шхуне пахло морем, свежевыкрашенным деревом и жизнью. Воздух еще хранил теплое воспоминание об ароматах с кухни Макото, и от этого на корабле становилось немного уютнее.

Однако на лицах капитана и первого помощника не было и намека на праздничное настроение. Алан Алонсо провел их по всему кораблю и остановился перед каютой, где нашли мертвую Юдит. Они сняли сигнальную ленту с двери, и капитан рассказал о событиях прошлого вечера – в точности так, как они были записаны в предварительном отчете морслужбы.

– Если вы не возражаете, мы еще с вами побеседуем после того, как осмотрим каюту. Сообщите, пожалуйста, остальным членам экипажа, что мы сегодня же их допросим и что их присутствие обязательно.

– Но вчера мы уже рассказали вашим коллегам…

– Знаю, но теперь и нам нужно их выслушать. Понимаю, что это доставляет неудобство, но и вы поймите – погиб человек, а учитывая обстоятельства смерти, мы с большой долей уверенности подозреваем, что произошло преступление.

Капитан кивнул и решил, что нет смысла спрашивать, зачем странному лейтенанту с разноцветными глазами обыскивать каюту, где ночью агенты в белых комбинезонах все уже перерыли и усыпали своим порошком, а наснимали столько, что хватило бы на десяток фотоальбомов. Он оставил Валентину и Ривейро, те закрыли за ним дверь и принялись молча разглядывать каюту.

Оба надели перчатки, и лейтенант принялась обследовать стены, пол и потолок. Каждую щелочку, каждый уголок. Может быть, что-то от них ускользнуло. На самом деле и по логике им как раз было принципиально важно не наткнуться на какую-то ключевую деталь. Но только две крошечные капельки крови на ковре указывали на то, что лишь несколько часов назад тут кто-то лишился жизни.

– Что думаешь? – спросил Ривейро, не глядя на Валентину и ощупывая стены в поисках потайной двери или прохода.

– Что это бессмысленно. Мы что-то упускаем из виду. Тут как в бункере, всего два входа-выхода… Иллюминатор, закрытый изнутри. Дверь, запертая изнутри. Как убийца мог выбраться? Если только…

– Если только?.. – поддержал Ривейро.

Она нахмурилась и взглянула на него.

– Если только Клара не ошибается. Вдруг жертва покончила с собой?

– Это возможно, – задумчиво отозвался Ривейро, – но где же то, чем она нанесла себе рану?

– Может быть, оно здесь, в каюте, и мы просто не видим.

Валентина медленно прошлась по каюте, зашла в ванную, вышла, присела на корточки и, склонив голову набок, обвела каюту внимательным взглядом. Тщательно изучила основание шкафа – оно было монолитным. Встала и забралась на стул, огладила руками потолок, заодно взглянула на помещение под другим углом. Обстучала потолок и стены – изменения в акустике выдали бы, что за ними есть пустоты, – но безрезультатно. Со всех сторон обследовала кровать, похожую на огромное гнездо, но в основании было только несколько небольших выдвижных ящиков.

Лейтенант подошла к иллюминатору и осмотрела несложную конструкцию: петля и две задрайки, чтобы обеспечивать герметичность и не пропускать внутрь ни капли морской воды. Задрайки затягивались так туго, что, по словам капитана, даже у криминалистов не сразу получилось отпереть круглое оконце, – впрочем, в него могла бы пролезть только кошка. Лейтенант вздохнула, но не с безнадежностью, а как человек, которому брошен вызов. Опять подошла к кровати, обернулась и посмотрела на дверь каюты.

– Возможно, когда жертва закричала, убийца обратился в бегство и с силой захлопнул за собой дверь, отчего щеколда закрылась сама. Такое иногда бывает, пусть и один раз на миллион случаев.

Ривейро скептически поглядел на нее – не в характере Валентины было выдвигать столь шаткие гипотезы. По лицу лейтенанта он понял, что она и сама не принимает это всерьез. Валентина разочарованно указала на тяжелую железную щеколду, еще державшуюся на выбитой двери, никакой случайности не хватит, чтобы она закрылась от одного хлопка.

– Нет, – покачала головой лейтенант и подошла к Ривейро. – Очевидно, что это жертва сама задвинула щеколду и закрылась в каюте, да еще и заперлась на ключ. Но зачем?

– Зачем? Наверное, не хотела, чтобы ее беспокоили.

– Возможно, – согласилась она, но не слишком уверенно.

Ясно было, что в этом деле потребуется проявить недюжинную фантазию. Сержант приблизился к двери и тщательно ее осмотрел. Она не была герметичной и совсем не походила на корабельную – просто красивая крепкая дверь из пихтового дерева, какие встречаются в старинных гостиницах, и ключ по-прежнему торчал в замке.

Итак, это было место преступления, но Валентине оно так ни о чем и не сказало. Похоже, здесь не найдется никаких зацепок или ответов, а значит, чтобы выяснить, как было совершено преступление, понадобится изучить действующих лиц, их цели и мотивы. Кому была выгодна смерть Юдит Помбо? А главное, что за человек она была? По своему опыту Валентина знала: чтобы понять убийцу, принципиально важно изучить личность жертвы. Что ее вдохновляло, каковы были ее интересы, привычки, вкусы. Что ее радовало, что огорчало, с какими неудачами и потерями ей пришлось столкнуться и как она на них реагировала. Скрывала или старалась у всего найти положительную сторону?

Но нужно иметь в виду, что и сам убийца, совершив преступление, меняется. Открывает в себе силу, которая делает его опаснее и смелее. И страх. Первобытный страх быть пойманным обостряет ум и хитрость.

Валентина оглядела пол.

– Капитан сказал, под каютой трюм, так?

– Да. И ты сама видишь, что здесь никаких люков или чего-то подобного.

– Или мы их просто не нашли. Итак, под полом трюм, над потолком небо, справа море, а за остальными стенами – другие помещения корабля… Позвоню Лоренсо, уточню, что именно они тут сделали.

– Если бы они нашли что-то имеющее отношение к делу, он бы уже сообщил.

– Да, но криминалисты могли ограничиться только тем, что сняли отпечатки пальцев и сфотографировали место преступления. А я говорю про тепловизор, металлоискатель, георадар или другой инструмент такого рода, чтобы убедиться, что из этой каюты нет потайных выходов.

Лейтенант позвонила Лоренсо Сальвадору, начальнику отдела криминалистики, и несколько минут с ним говорила. Он заверил, что каюту прочесали от и до, прощупали стены и перекрытия по всему периметру, но как раз сегодня утром собирались еще раз заехать на судно, чтобы перепроверить размеры каюты и обследовать ее с помощью комплекса цифровой радиографии, потому что судья Марин распорядился провести самое детальное обследование. Для этого и остался дежурить агент морслужбы – следит, чтобы корабль не подвергся манипуляциям и вмешательству со стороны третьих лиц.

– Повезло нам с судьей, – удивленно заметила Вален-тина.

– Ах, молодость,

– Да я только рада. Главное, чтобы не выдохся. Хорошо, спасибо, Лоренсо. Надо будет еще взглянуть на кабинеты жертвы в теннисном клубе и в ее компании, вдруг там найдутся материалы, которые смогут что-то прояснить.

– А в доме?

– И в доме тоже. Но всему свое время, сначала побеседуем с ее семьей. А что касается жертвы – как ты думаешь, не мог убийца специально так расположить тело, чтобы запутать криминалистов?

– Нет, мне так не показалось. Жертва умерла там, где ее нашли, не было никаких признаков, что тело перемещали. Те два пятна на ковровом покрытии очень маленькие, и у меня сложилось впечатление, что это не брызги от удара, а гравитационные пятна.

– Что ты имеешь в виду? Что из раны просто капнула кровь?

– Верно. Конечно, не поручусь, что дело именно в этом, но чего не было, так это брызг, возникших непосредственно при нанесении раны. Полагаю, жертва после ранения просто начала истекать кровью и в конце концов упала на кровать и потеряла сознание.

– Либо ей кто-то помог лечь.

– Это не исключено. Я пока делаю выводы только на основании визуального осмотра. Еще мы обработали всю каюту люминолом, и я точно говорю, что больше там ничего не было.

– Ясно, спасибо. Мы тут пока закончим осмотр. Сообщи, пожалуйста, как только будут результаты структурных исследований.

Валентина попрощалась с криминалистом и уже собиралась покинуть каюту, как ее посетила идея. Она полностью открыла дверь и встала за ней.

– У тебя ноги видны, – сказал Ривейро, сообразивший, о чем подумала лейтенант.

– Но представь, что я убийца. Вот я убиваю жертву, она издает крик, и я слышу, как за дверью поднимается суета. Покинуть каюту незаметно я не смогу. Тогда я быстро запираю дверь на ключ, чтобы выиграть время. Люди снаружи собираются выбить дверь. Им это удается, но они выбивают не саму дверь, а ломают косяк. Дверь распахивается внутрь, и я прячусь за ней. Кровать, на которой лежит Юдит, в дальнем конце помещения, внимание всех приковано к ней… Когда в каюту набивается целая толпа, как в той комедии братьев Маркс, я выскальзываю из-за двери и делаю вид, будто зашла последней, еще и заглядываю за дверь, словно проверяю, не прячется ли тут кто-нибудь.

– Не знаю, – с сомнением произнес Ривейро. – Слишком много глаз и внутри, и снаружи каюты, чтобы провернуть такой трюк, тебе не кажется?

Валентина толкнула дверь, и та скрипнула, будто жалуясь на грубое обращение, которому ее подвергли накануне.

– Может быть, убийца прятался в ванной, вышел, когда в каюте оказалось достаточно людей, и незаметно смешался с толпой.

– Ты забываешь про повара-китайца и официантку, – возразил сержант, сверившись с записями в своем блокноте. – Оба сказали ребятам из морслужбы, что стояли у двери с того момента, как ее выбили, и до тех пор, пока все не вышли, и ничего необычного не заметили.

Валентина улыбнулась и посмотрела на сержанта. Иногда у нее было ощущение, что коллега ей как старший брат – не из-за покровительственного отношения или разницы в возрасте, а потому что она так хорошо его знает. Неизменное спокойствие, блокнот, логика, скрупулезность во всем. Хорошо, что в ее команде есть такой надежный человек, голос здравого смысла.

– Я про них помню… Но кто знает, они могут быть сообщниками убийцы, как предположил Камарго. Кстати, – добавила она, кивнув на блокнот сержанта, – исправь, повар не китаец, а японец. Ладно, пора идти.

– Куда?

– Искать ответы. Для начала побеседуем с капитаном и экипажем. И надо выяснить, что за человек была Юдит Помбо.

4

Опасно опираться на неточные данные[5].

Артур Конан Дойл, “Пестрая лента” (1892)

Большинство дней в нашей жизни проходят, не оставив следа, и тонут в забвении, но бывают такие, что меняют всё, размывают самую нашу суть, чтобы направить нас иным путем. Кто знает, может быть, эти переломные моменты – та самая судьба, и нам не укрыться от удара, призванного разрушить то, какими мы были. Как понять, могли бы мы избежать этих резких поворотов, радикально изменивших нашу жизнь? Опоздать на встречу, прийти слишком рано, перейти дорогу в неподходящий момент, принять неверное решение, принять верное решение. Как понять, мы ли сами определяем свою судьбу или же она, сколько бы мы ни сопротивлялись, уже высечена в камне? Можно ли избежать трагедии? У того, что произошло с Валентиной, не было никаких предзнаменований, и в тот день она не просыпалась в липком поту дурных предчувствий.

Тот рабочий день начался как обычно, хотя ему суждено было стать последним в той жизни, которую она знала. Валентина была почти на шестом месяце беременности, и хотя фигура едва выдавала перемены, она планировала временно отойти от обычной работы и сосредоточиться на более спокойной – на руководстве телефонной прослушкой. Занятие не слишком увлекательное, но возглавлять отдел убийств в ее положении попросту неразумно. Единственным видом физической активности, от которого она не хотела отказываться, оставался теннис, и врач пока что разрешал его при условии, что она будет заниматься только раз в неделю и не слишком интенсивно. Чувствовала Валентина себя прекрасно и никогда еще не была так красива и так счастлива. В день, когда все изменилось, лейтенант собиралась после окончания дежурства сразу поехать в Суансес, ее ожидало одно из последних занятий по теннису с Оливером. Но коллега попросил ее съездить вместе с ним на дознание. Оно обещало быть коротким и несложным. Валентина не занималась делами, связанными с наркотиками, но лейтенант Сильва из отдела по борьбе с организованной преступностью и наркоторговлей обратился к ней за помощью в одном особо важном деле. От нее требовалось только поприсутствовать на реконструкции массового убийства в доме в районе Ла-Альберисия. Этот непримечательный коттедж оказался идеальным прикрытием, мало кто мог заподозрить, что это штаб по распространению синтетических наркотиков по всему северу Испании и далее по Франции и Италии. В доме обнаружили химическое оборудование, оружие, рации и около тридцати мобильных телефонов. Лаборатория принадлежала влиятельной группировке, известной как банда Хунко.

Было не совсем обычно, что реконструкция преступления проводилась в присутствии подозреваемого, но жертвами были три члена одной семьи и еще один молодой человек, заблудшее дитя некой важной в городе персоны. В показаниях главного подозреваемого – наркомана, неоднократно привлекавшегося к ответственности, – обнаружилось много противоречий. Предполагалось, что реконструкция не займет много времени. Разумеется, были предприняты положенные меры безопасности. Задержанного вывели из полицейского фургона в наручниках и в сопровождении двух охранников. Валентина и Сильва приехали на другой машине еще с двумя агентами гражданской гвардии.

На реконструкцию ушло меньше часа. Они вышли из здания, арестованного повели обратно в машину. Откуда им было знать, что вот-вот начнется расправа?

Выстрелы предназначались не полицейским, а арестованному, который в первый момент по чистой случайности избежал пуль, выпущенных снайпером из полуавтоматической винтовки. Валентина и лейтенант Сильва пригнулись, выхватили оружие и попытались укрыться за машиной, но тут Валентина поняла, что коллеги рядом нет. Он лежал на открытом месте, раненый. Новые выстрелы заставили всех броситься на землю, но Валентина не раздумывая кинулась к Сильве и поволокла его за автомобиль. Оказавшись в укрытии, она поняла, что лицо у нее в крови, – наверное, поцарапало осколком

Арестованный лежал на земле, истекая кровью. Охранявшие его полицейские успели укрыться и, похоже, были невредимы. Неужели этот свидетель имеет такое значение для банды Хунко? Похоже, парень располагает очень важной информацией. На каком расстоянии находится снайпер? Валентина прикинула, что в пределах километра, но в какой стороне?

Повисла тишина, тянувшаяся целую вечность. Лейтенант осторожно высунулась из укрытия, и тут же снова раздался свист пули. Вдали уже слышались сирены машин подкрепления. Валентину вдруг скрутило от боли, мысли путались, в глазах стоял туман. Она ощупала живот, надеясь, что ребенок не пострадал. Затем потянулась за телефоном и тут поняла, что больше ничего не слышит, мир вдруг сделался абсолютно безмолвным.

Рядом неожиданно оказался полицейский, дотронулся до ее живота. Ее что, ранило? Почему она не чувствует своего тела, почему все вокруг расплывается? Валентина увидела, что вся рубашка впереди пропиталась кровью. Ее захлестнула паника, и она завопила так, будто из нее когтями кто-то вырывал жизнь.

Валентина всегда была сильной и прагматичной, но никакие сила и прагматизм не помогали забыть о том, что произошло в Ла-Альберисии. Отныне она жила с болью, и едва ей начинало казаться, что боль притихла, как та расправляла крылья. Спасти могла только работа.

И сейчас загадочное преступление отвлекало ее от боли. Убийство в запертой комнате, словно в романах начала двадцатого века. Неужели они столкнулись именно с такой загадкой?

Лейтенант и Ривейро, устроившись в просторном салоне, первым вызвали капитана Алана Алонсо. Высокий человек приятной наружности. Валентина из отчета знала, что живет он неподалеку, в Астильеро. Женат, двое детей. Капитаном “Хиральды” является всего пару недель, после того как шхуна пришвартовалась тут. Капитан еще раз изложил все события вчерашнего вечера, и Ривейро с Валентиной переглянулись – по крайней мере, этот человек в своих показаниях нигде себе не противоречит. Они попросили рассказать им всю историю именно для того, чтобы проверить его правдивость.

– А какой был запланирован маршрут, капитан?

– Маршрут? О, просто сделать круг по бухте и, когда распорядится донья Юдит, пришвартоваться.

– Ясно. И вы отплыли отсюда, от Морского клуба.

– Мы – да. Я имею в виду экипаж. Гостей мы забрали на Королевском причале.

– Где это?

Валентина вопросительно взглянула на Ривейро. Она уже несколько лет жила в Кантабрии, но еще не все примечательные здешние места знала. Зато Ривейро родился и вырос в кантабрийском муниципалитете Поланко, а всю взрослую жизнь провел в Сантандере, так что должен тут ориентироваться. Однако сержант дал взглядом понять, что не знает, о каком причале говорит капитан.

– Вы имеете в виду тот, что у павильона Паласете на проспекте Переда?

– Нет, сержант, там теперь выставочный зал, и их причал относится к порту Сантандера. Я о причале на Ла-Магдалене – им пользовался Альфонсо XIII.

– Знаю такой. А разве он не заброшен?

– Не совсем. Он очень старый, там еще до короля стоял мареограф…

– Кто стоял? – переспросил Ривейро, наморщив лоб. – А, прибор, который записывает высоту прилива?

– Вроде того. Он измеряет колебания в уровне моря. По-моему, этот мареограф – старейший в Испании. Клуб Сантандерской бухты получил разрешение восстановить причал, он ближайший к клубу.

– Не могли бы вы отметить его на этой карте? – Валентина протянула капитану туристическую карту, одну из тех, что лежали в салоне.

Алонсо отметил причал, и лейтенант убедилась, что он действительно совсем рядом с клубом.

– Хорошо, а после того, как вы забрали пассажиров, каким был дальнейший маршрут?

– Пройти по бухте до Центра искусств Ботин, затем, когда начнет темнеть, развернуться в сторону полуострова Ла-Магдалена, обогнуть его, пройти мимо острова Моуро, пока гости ужинают, и после ужина высадить их, как будет велено… Высадить, естественно, на Королевском причале.

– А не случилось ли ничего, что привлекло бы ваше внимание, когда гости поднимались на борт или позднее?

Капитан Алонсо покачал головой: нет, все шло по плану. И вдруг вскинул руку:

– Вспомнил, сеньора Помбо прибыла немного позже… Дело в том, что она откуда-то прилетала самолетом. Короче говоря, она поднялась на борт не на Королевском причале, мы забрали ее отдельно.

– Вот как? И где вы ее забрали?

– Как раз на причале у Паласете, о котором вы упомянули. Это заняло меньше пяти минут, и мы отправились осматривать панораму Центра Ботин.

– Ничего тогда не произошло? Я имею в виду, чего-то подозрительного или необычного, когда она поднималась на борт или сразу после.

– Нет, совершенно ничего такого. Если не считать того, что сеньора Помбо отчитала Маргариту из-за каких-то организационных вопросов в связи с ужином. Честно говоря, ссору слышали все. А после сеньора Помбо ушла в каюту и больше не выходила.

– Ясно…

Валентина ненадолго задумалась, затем спросила:

– А каково назначение этого судна? Для чего шхуна теннисному клубу?

– Для бизнеса, лейтенант. У клуба есть катер-зодиак, который летом курсирует между пляжем Ла-Магдалены и Пунталем, что на том берегу бухты. Услуга пользуется популярностью, вы даже не представляете насколько, и в дополнение решили поставить на маршрут “Хиральду” – шесть рейсов в день, в том числе для тех, кто не состоит в клубе, но за другую цену, разумеется.

– Понятно. А вчерашний ужин?

– Видите ли, клуб часто устраивает праздники, то в стиле двадцатых, то в стиле вечеринок на Ибице. Можете сами представить. И предполагается, что “Хиральда” будет обслуживать такие мероприятия. А еще ее собираются сдавать в аренду для частных вечеринок. Знаете, уже поступают заявки на свадьбы.

– Да, прибыльное дело.

– Обещает таковым стать. Но все организует клуб, а мы отвечаем только за шхуну.

– А кто над вами? Я хочу сказать, кто непосредственно вам отдает распоряжения?

– Сеньора Помбо. А в ее отсутствие – секретарь, Маргарита.

– Простите, что повторяюсь, но вы не заметили вчера в сеньоре Помбо ничего странного, что привлекло бы ваше внимание?

Капитан повел плечами.

– Не знаю даже… Мне показалось, что у нее несколько усталый вид… И я уже говорил, она рассердилась на секретаря, но это меня не удивило – сеньора Помбо постоянно к ней придиралась. – В голосе капитана сквозило явное неодобрение.

Валентина внимательно посмотрела на него.

– Вам не нравилась сеньора Помбо?

Капитан Алонсо помедлил несколько секунд, прежде чем ответить.

– Не то чтобы не нравилась. Я ее почти не знал. Скажем так, она была типичная начальница.

Валентина приподняла брови, приглашая его выразиться яснее. Капитан провел рукой по лицу, как будто хотел стереть все связанное с прошлым вечером и этим допросом.

– Подай, принеси, пошел вон. Типичная начальница, – повторил он. – Да разве они другие бывают?

– Нет, пожалуй, не бывают, – улыбнулась лейтенант.

Валентина еще немного побеседовала с капитаном, затем вызвала Тимотео Комесанью, первого помощника. Это был молодой человек, стройный, с обветренным лицом. Он рассказал, что случилось накануне, не добавив ничего нового.

– Когда вы с палубы пытались заглянуть в иллюминатор каюты, может, заметили что-то необычное, о чем просто забыли упомянуть?

– Я уже объяснял, что мне пришлось свеситься за борт, чтобы разглядеть хоть что-то, поскольку, ко всему прочему, начало темнеть. Я и сеньору Помбо не увидел – под таким углом кровать не видна.

– И вам показалось, что каюта пуста.

– Да, сеньора. С той точки, откуда я смотрел, она казалась пустой. И там не

– Ни тени, ни отблеска, ни отражения? Подумайте, пожалуйста. Не торопитесь.

Молодой человек, не колеблясь и секунды, отрицательно покачал головой. Он мало что мог прояснить им в связи со вчерашними событиями, разве что у Валентины сложилось впечатление, что он не слишком опечален смертью Юдит Помбо. Конечно, экипаж судна ее почти не знал, но у лейтенанта сразу возникло подозрение, что большой любовью покойная у команды не пользовалась.

Беседа с Микаэлем Дубахом тоже оказалась не слишком плодотворной. Крепкий швед смотрел прямо в глаза и отвечал с очень заметным акцентом, тяжеловесными короткими фразами, но не сообщил ровным счетом ничего нового. Старший механик показался лейтенанту человеком, который одним своим присутствием успокаивает и говорит с прямотой того, кому нечего скрывать.

– Значит, вы все время оставались в машинном отделении.

– Пока не услышал крик, мадам. Тогда я поднялся и помог ломать дверь.

Валентина проследила по плану корабля передвижения шведа и убедилась, что его показания соотносятся со словами капитана и первого помощника.

– А сколько времени вы работаете с этим экипажем?

– Сколько? Нисколько, мадам. Я встретил их месяц назад, меня наняли через судоверфь. Хорошие люди.

– Да, хорошие люди… А Юдит Помбо… тоже казалась хорошим человеком?

Микаэль лукаво ухмыльнулся, явно принимая правила игры.

– Я видел мадам только два раза. Когда нанимался и вчера вечером. Среди плохих она не самая худшая.

– Среди плохих?

Он пожал плечами. Ухмылка стала шире.

– Она была из тех дамочек, что не выносят разговоров о деньгах.

– Не выносят разговоров о деньгах? – Валентина поняла, что имел в виду механик. – О деньгах не говорят те, кто по-настоящему богат, вы об этом?

Микаэль Дубах одобрительно ухмыльнулся и скрестил руки на груди, будто показывая, что ему нечего добавить. Окончание беседы действительно оказалось чисто формальным – механик просто засвидетельствовал случившееся прошлым вечером. От разговора с японцами – поваром и официанткой – пользы было еще меньше, к тому же их пришлось ждать, поскольку они не числились в постоянном экипаже судна, их нанимали только на конкретные мероприятия. Капитан Алонсо объяснил Валентине, что на ежедневных рейсах работает только один официант, а для ужинов и вечеринок приглашают дополнительный персонал из кейтеринговой компании.

Повар Макото Усуи и красавица-официантка Суки Ито могли поведать об этом деле только то, чему были свидетелями, а видели они немного. Оба рассказали о том, что произошло на корабле начиная с момента, когда из каюты раздался крик Юдит. Крик и затем приглушенное, обессиленное “нет”. Повар и официантка все время стояли у двери и остались там же, когда старший механик ее выбил, их показания подтверждали слова членов экипажа “Хиральды”.

Валентина приходила во все большее замешательство. Если дверь каюты Юдит была у всех на виду, как мог кто-то войти туда и выйти, оставшись незамеченным? Когда Юдит закричала, все гости находились в салоне, как и капитан. Повар и официантка были на кухне. Оставались только первый помощник Тимотео Комесанья на палубе и Микаэль Дубах в машинном отделении. Неужели эти двое – единственный шанс найти объяснение этому невероятному событию? Нет, это тоже невозможно. После того как Юдит закричала, из запертой каюты никто не выходил.

Валентина пришла к выводу, что если не обнаружится какой-нибудь потайной ход, то первого помощника и старшего механика тоже можно вычеркнуть из подозреваемых. На данный момент, пока нет подробного отчета от криминалистов об устройстве каюты, она могла только констатировать, что ситуация исключительная. Валентина сделала несколько звонков, выясняя, где сейчас находятся гости вчерашнего злополучного ужина.

Ей сообщили, что Василь Раллис и Пабло Рамос в теннисном клубе, как и Марко Фьоре с Росаной Новоа. А все остальные практически в двух шагах оттуда, на Ла-Магдалене, где проходит спортивная конференция. Интересно, что никто не изменил своих планов, несмотря на драму, разыгравшуюся всего несколько часов назад и буквально на их глазах. Даже Маргарита, личный секретарь погибшей. И это, возможно, характеризовало Юдит Помбо куда красноречивее, чем самое подробное досье.

Лейтенант собиралась поговорить с членами семьи жертвы, но пока было достаточно того, что их опросили агенты морслужбы, и до середины дня она могла оставить родственников наедине с их горем. А пока что она решила опросить гостей, находящихся в теннисном клубе, до которого было совсем недалеко.

Валентина с Ривейро пришли к одному и тому же выводу: после беседы с членами экипажа круг подозреваемых можно сразу сократить на пять человек. Разумеется, предварительно. Итого в списке остается только восемь имен. У молодого человека на коляске не было возможности легко перемещаться по кораблю, но и его нельзя исключить. У кого же из этих восьмерых был мотив?

До спортивного клуба они добрались минут за десять, хотя движение на дорогах уже стало оживленным. Вход на территорию клуба располагался совсем рядом с воротами на полуостров Ла-Магдалена, и с первого взгляда было понятно, что за безупречно выбеленной стеной и зелеными воротами скрывается спортивный комплекс отнюдь не на каждый кошелек. Клуб был основан в 1906 году на месте бывшего велодрома и в том же году удостоился визита королевского семейства. Красивые и тщательно подобранные интерьеры тем не менее создавали впечатление простоты и функциональности, тут не было вычурной роскоши, которую готовилась увидеть Валентина. Старинные черно-белые фотографии в зеленых рамах, развешанные на стенах теннисные ракетки, старомодная, но добротная мебель.

Валентину и Ривейро встретил молодой администратор, который, узнав, что перед ним полицейские, неприкрыто растерялся. Он провел их на террасу, откуда открывался вид на грунтовые корты. Справа было кафе, и в открытые двери Валентина заметила на стенах полки с вымпелами и кубками.

Длинная терраса была заставлена столиками, многие заняты – члены клуба пили кофе и прохладительные напитки, наблюдая за игрой. Это был особый теннисный мир. Администратор попросил их подождать, а сам спустился на один из кортов, где тренировался привлекательный молодой человек, темноволосый и очень загорелый. Он явно выкладывался на максимум, издавая протяжные крики каждый раз, как посылал мяч на сторону соперника. Правда, игра велась не совсем обычно – допускалось два отскока мяча от корта. Молодой человек был на инвалидной коляске.

Валентина поняла, что это Пабло Рамос, паратеннисист международного уровня, который вчера вечером гостил на шхуне. Администратор переговорил с человеком, стоявшим у края корта, и вскоре вернулся на террасу в сопровождении своего собеседника. Это был мужчина лет шестидесяти, невысокий, с ежиком седых волос и загорелым лицом. Морщины на лице походили на карту его жизни.

– Здравствуйте, я Хулиан Рамос, отец Пабло Рамоса, – представился он.

Администратор незаметно ретировался – вероятно, сообщить начальству, что в клуб явилась гражданская гвардия.

Валентина и Ривейро поздоровались с сеньором Рамосом, и тот попросил их подождать, пока его сын примет душ после тренировки.

– Это займет всего пару минут, ему нельзя переохлаждаться, он должен себя беречь. Скоро ему выступать на турнире, нельзя пустить все насмарку. Ведь достичь того, чего достиг он, было непросто.

– Могу представить, – согласилась Валентина. – Пять минут?

– Обещаю. Большое вам спасибо, он скоро будет. Видите, – он указал на Пабло, который уже выезжал с корта, – тренер, который приехал с ним из Барселоны, его проводит. Пабло тут же к нам присоединится.

– Все в порядке, не беспокойтесь… Так ваша семья живет в Барселоне?

– Пабло – да, пару лет как перебрался

– А что побудило вашего сына переехать в Барселону? Теннис?

– Да. Видите ли, мальчик столько перенес. Вы же в курсе? Четыре года назад с ним произошел несчастный случай на горнолыжной трассе, и… В общем, он стал инвалидом, а позже вдруг заинтересовался теннисом, хотя прежде никогда не играл, представляете?

– Никогда не играл? А я полагала, теннис – семейное увлечение и он играет с детства.

– Да какое там! – рассмеялся Хулиан Рамос, как будто одно это предположение его позабавило. – Мы сроду в теннис не играли, только в карты. Вы не поверите, но Пабло в детстве только и знал, что в футбол гонять, говорю вам! Разве что изредка, когда был маленький, помогал мне в столярной мастерской.

– Вы столяр?

– Теперь уже нет, я много лет на пенсии, хотя иногда могу что-нибудь сделать по мелочи. У меня маленькая мастерская тут неподалеку, за площадью Куадро. – Он ностальгически улыбнулся. – Но Пабло, сами понимаете… Он работает в Федерации тенниса Испании и пятый в национальном рейтинге.

– Это же хорошо, разве нет?

Хулиан Рамос пожал плечами.

– Хорошо-то хорошо. Жаль только, что живет он от нас все-таки далековато…

– А почему он не вернется в Сантандер?

– Потому что тут нет представительства Федерации тенниса Испании, – вдруг вмешался человек, сидевший за соседним столиком, – и потому что Юдит была той еще занозой.

Валентина и Ривейро обернулись и с изумлением узнали за солнечными очками и козырьком Василя Раллиса собственной персоной. Кто не слышал об этом легендарном теннисисте! В свои лучшие годы он подавал мяч со скоростью двести десять километров в час и славился мастерскими бэкхандами. Несмотря на то что соперники зачастую превосходили его в атлетизме и скорости, Раллис умел так неожиданно менять ритм игры, что нередко обескураживал противника.

Он снял очки, и на Валентину уставились прищуренные голубые глаза. Раллис с интересом разглядывал следователей, и на его лице отражалось нечто среднее между весельем и любопытством.

– Прошу прощения, вы?..

– Да, сеньора, это я. Василь Раллис к услугам сил правопорядка… А вам разве не полагается ходить в униформе?

“Только этого не хватало, умник”, – подумала Валентина и оставила вопрос без ответа. Они официально представились, и лейтенант сразу перешла в наступление:

– Почему вы так характеризуете Юдит?

– Занозой-то? Тут нет ничего оскорбительного. О покойных принято говорить только хорошее, но Юдит была та еще коварная шельма. И обратите внимание, я это говорю с нежностью и восхищением, все коварные шельмы мира восхитительны. Но факт есть факт.

– Ясно. Буду вам еще более признательна, если расскажете нам все, что знаете.

Валентина пересела за столик Раллиса, Ривейро последовал ее примеру и вытащил блокнот. Отец Пабло Рамоса, кажется, не знал, уйти ему или остаться.

– Садитесь с нами, приятель, – пригласил его Василь Раллис. – То, что я расскажу, ни для кого не секрет. Юдит отказалась организовать в Сантандере открытый турнир по теннису на колясках, ведь так? Как и тренировки или тем более школу для паратеннисистов.

– Нет, все правда, я… – занервничал сеньор Рамос. – Не намекаете же вы, будто мой сын…

– Конечно, нет, приятель, с какой стати мне намекать. Сомневаюсь, что ваш сын прикончил нашу Юдит, хотя у нас у всех были мотивы.

У всех? Валентина глянула на Ривейро.

Раллис говорил с прямотой человека, который уверен в своей репутации и полагает, что ему нечего скрывать. Хулиан Рамос сидел на краешке стула, Валентина прониклась сочувствием, глядя, как он тревожно прислушивается к Раллису – видимо, опасается, что слова теннисной звезды могут бросить на его сына тень подозрения.

– Расскажите все с самого начала, сеньор Раллис. – Валентина говорила почти сурово, давая понять экс-теннисисту, что его слава для нее не имеет значения. – Юдит Помбо руководила одним теннисным клубом, как от нее могло зависеть, будет ли в Сантандере проводиться тот или иной турнир? В Кантабрии, насколько я знаю, есть и другие теннисные клубы.

– О, но не такие, как этот, лейтенант, – возразил Раллис. – Но Юдит была влиятельна не потому что возглавляла клуб, а потому что входила в исполнительный комитетITF.

–ITF? – переспросил Ривейро.

– Международная федерация тенниса, вы разве не знаете? Юдит уже три года состояла в исполнительном комитете.

Валентина пристально смотрела на сеньора Раллиса. Дерзкий, но отнюдь не глупый.

– Вы упомянули, что у всех были мотивы убить Юдит. А каков был ваш мотив, сеньор Раллис?

Он расхохотался.

– Мой? О, куда более веский, чем у этого парня. – Он махнул рукой на корт.

Хулиан встревоженно проследил за взглядом Раллиса, и на его лице Валентина прочла колебания: не надо ли вмешаться, защитить сына?

– Признаюсь, лейтенант, – продолжал Раллис, – что я даже отчасти рад. Печальная участь Юдит, возможно, позволит нам на время сохранить Кубок Дэвиса.

– Кубок Дэвиса?

Валентина не скрыла удивления. В теннисе она не разбиралась, но даже она слышала об этом турнире – главном международном командном соревновании.

– Но как, по-вашему, Юдит Помбо могла помешать турниру такого масштаба?

– О, лейтенант… сейчас объясню. Я участвую в составлении рейтингаATP, но еще сотрудничаю сITFи координирую участие Испании в Кубке Дэвиса. Вы не следите за новостями спорта?

Валентина покачала головой и вопросительно взглянула на Ривейро, но того на спортивных страницах интересовал только футбол. Он даже не знал, что рейтингATPотражает результаты выступлений игроков, входящих в Ассоциацию теннисистов-профессионалов, и обновляется каждую неделю.

– Вы не в курсе, что сейчас не просто модернизируют правила турнира, но даже предлагают отказаться от домашних матчей в финале?

Валентина лишь приподняла брови, давая понять, что это совершенно ни о чем ей не говорит.

– Господи помилуй, так вы что, вообще не имеете представления о теннисе? – с недоверчивой улыбкой спросил Раллис. После чего вздохнул, будто набираясь терпения, и стал объяснять, активно жестикулируя: – Кубок Дэвиса разыгрывается с 1900 года, это командный турнир, в котором участвуют более ста стран. Его бюджет больше тридцати миллионов евро. До настоящего времени на всех этапах проводились домашние и выездные игры, и турнир таким образом путешествовал по всему миру, но сейчас предлагается, чтобы весь финал разыгрывался на одной и той же европейской площадке, а это повлечет за собой значительные экономические потери для Федерации.

– Но если новый формат экономически невыгоден, почему все не оставить как есть?

– Причина в таких людях, как Юдит, лейтенант. И в том, что потери одних оборачиваются выгодой для других. Понимаете, Кубок Дэвиса и вообще такой формат соревнований устаревают. Он уже не вызывает такого интереса, как прежде, ведущие игроки перестали участвовать в отборочных матчах, поэтому организаторы плюнули на ценности турнира и столетнюю традицию в угоду крупным спонсорам, которые желают, чтобы восемнадцать команд разыгрывали финал за одну неделю. Можете себе вообразить? Как будто это чертов чемпионат мира по футболу!

– Прошу прощения, но я по-прежнему не понимаю, чем плохи эти изменения.

– Магия, лейтенант, теряется вся магия! Это всегда было изюминкой Кубка Дэвиса – что каждая команда играет домашние матчи, при своих болельщиках. Это вам не Уимблдон с его официальной обстановкой, где зрители на трибунах сидят как статуи. Это был турнир, где не требовали соблюдать тишину, где сердце игрока билось в унисон с сердцами публики… Теннис, знаете ли, интеллектуальный вид спорта. Но интеллект интеллектом, а когда трибуны ревут, это либо

– Не сомневаюсь, сеньор Раллис. Пусть Юдит Помбо хотела модернизировать турнир, но разве можно желать ей смерти по этой причине?

– Под ударом оказывается не только традиция, но и экономика региональных теннисных федераций. Если все матчи финала проходят на одной и той же площадке, это значит, что местные федерации лишаются дохода от продажи билетов. Не говоря уже о сопутствующих отраслях: гостиничный, ресторанный бизнес – все, что можете представить в связи с таким событием, как Кубок Дэвиса. В 2000 году финал проходил в Барселоне, Испания стала чемпионом, но полуфиналы игрались тут, в Сантандере. Догадываетесь, сколько рабочих мест это обеспечило, сколько денег принесли городу болельщики, сколько удалось заработать на рекламе, каким окном в мир стал для Сантандера чемпионат, за которым наблюдала вся планета? И это не считая спонсорских контрактов!

– Спонсорских контрактов?

– Неужели не очевидно, что если Кубок Дэвиса будет проходить в одной европейской стране, то большинство контрактов и самые выгодные условия получат крупные спонсоры, а на долю местных компаний ничего не останется, так что они в итоге перестанут участвовать. Но этого не произойдет, если сохранится тот же формат, в каком проходил турнир до сих пор, понимаете?

– Иными словами, новый формат будет способствовать сохранению Кубка Дэвиса и увеличит его доходы, но при этом повредит региональным федерациям и малому бизнесу.

– Именно так. Не говоря уже об атмосфере, о магии. Разве вы сами не замечаете? Мы все переводим в цифры, в рентабельность… Я же не дурак, я понимаю, что перемены и инновации необходимы. Но чем мы за них расплачиваемся? Посмотрите. – Раллис указал на пару за столиком неподалеку, оба уткнулись в телефоны. – Видите? Даже не смотрят друг на друга. Прогресс, который принесли технологии, – это огромный шаг назад в социальном взаимодействии.

– Но в таком случае, если Кубок Дэвиса не станет более современным, то интерес к нему угаснет и он в конце концов исчезнет.

– Есть и другие пути, можно ведь стимулировать турнир, реформируя его, а не перестраивать настолько, что от него остается только название. Рано или поздно все меняется, это неизбежно…

Василь Раллис помолчал, вспоминая свой спор с Юдит Помбо на неформальной встрече в штаб-квартире Федерации в Барселоне несколько месяцев назад.

“О, Раллис, ну хватит предаваться ностальгии! Ты же сам понимаешь, что Дэвису нужна встряска, он уже выдыхается”.

“Отказаться от домашних матчей – это серьезная ошибка, Юдит. Игроки же соревнуются не только ради себя, они представляют страну, как ты не понимаешь! Теряется дух, теряется атмосфера, которая…”

“Ты с возрастом совсем раскис. Знаешь, в прошлом было не лучше. – Юдит ласково улыбалась, но в ее взгляде был стальной блеск. – Посмотри, как устроены новые форматы, Раллис. Тот же кубок Лейвера”.

“Он только начал свой путь, еще неизвестно, продержится ли он сотню с лишним лет, как Дэвис”, – возразил он, хотя, по правде говоря, ему нравился этот новый турнир, созданный Роджером Федерером, где раз в год в одном и том же месте в течение трех дней лучшие европейские теннисисты состязаются со звездами тенниса, представляющими остальной мир.

“Насколько я знаю, они уже добились, чтобы заработанные на нем очки учитывались в рейтингеATP”.

Раллис смог только огрызнуться:

“Посмотрим, надолго ли их хватит”.

Валентина наблюдала за экс-теннисистом и никак не могла определить по выражению лица, о чем он думает. Наконец она решилась прервать его размышления:

– Из того, что вы нам рассказали, я делаю вывод, что мотивы для устранения Юдит могли быть не только эмоциональными, но и экономическими. Ее позиция вITFбыла настолько значимой?

– О, – встрепенулся Раллис, – дело не только в ее должности, но и в возможности влиять на голосование. У Юдит были хорошие связи в бизнесе, и к ней тянулось множество финансовых ниточек, лейтенант. И речь идет об очень крупных суммах.

– Никакой мотив не оправдывает убийство.

– Разумеется. Этого я отрицать не могу. Послушайте, я люблю теннис, а Юдит любила деньги, успех для нее выражался в цифрах и суммах, в них была ее власть, и она сознательно готова была вредить спортивной стороне вопроса. Было ли это достаточным мотивом, чтобы ее убить? Для меня – нет, разумеется. Другое дело, что я не собираюсь слишком горевать из-за ее смерти, лгать не стану.

– Но финансовые потери, вероятно, могли затронуть и лично вас – человека, который за пять минут успел бросить тень подозрения на Пабло Рамоса, а заодно на всех остальных гостей.

– Ох, ну вы и хватили! – Раллис расхохотался. – А с вами нужно держать ухо востро. С Пабло Рамосом я познакомился только тут, в Сантандере, и это странно, потому что мы вполне могли встретиться в штаб-квартире в Барселоне, но, как видите, ни разу там не пересеклись, и я вас уверяю, что не имею ничего против этого парнишки. Наоборот, я им восхищаюсь. А что касается финансов, то моя семья обеспечена на несколько поколений вперед. Я не такой идеалист, чтобы считать, что из-за отсутствия одного человека мир перестанет вращаться. Возможно, это произойдет не так скоро, не так радикально, но Кубок Дэвиса все же ждут перемены. И то, что Юдит исключена из уравнения, только дает нам отсрочку.

– А кто займет ее пост вITF, вам известно?

Теннисист развел руками, но назвал пару-тройку имен, все американцы.

– А эти люди поддерживают новый формат Кубка Дэвиса или нет?

– Никогда нельзя сказать точно. Вы же свидетель, как самые возвышенные идеалы рушатся, когда к ним примешиваются экономические соображения. Но я рискну предположить, что эти люди выступают против новых правил.

– Какое совпадение.

Валентина повернулась к Ривейро. Оба понимали, что Раллис только что подсказал им веский мотив, чтобы убрать Юдит, – деньги. Если Сантандер перестанет принимать у себя Кубок Дэвиса, это будет тяжелым ударом для Союза предпринимателей Кантабрии. Исчезнет столько возможностей для бизнеса и рекламы. Но с другой стороны, турнир приезжает в город не каждый год, так что вряд ли имеет настолько большое значение для местных предпринимателей.

Кого сильнее всего могло затронуть изменение формата Кубка Дэвиса? Может быть, Федерацию тенниса Кантабрии? На ужине были ее президент и член совета директоров – Феликс Малианьо и Виктория Кампоамор. Что же до почетных членов клуба, Марко Фьоре и его жены Росаны Новоа, возможно, они теряли какой-то источник дохода? Этот вопрос стоило изучить. А вот Василя Раллиса, похоже, финансовые вопросы не беспокоили вообще: если он разумно вложил заработанное за время спортивной карьеры, ему была обеспечена безбедная старость.

Но складывалось впечатление, что Раллисом движут не личный интерес и выгода, а безусловная любовь к теннису и его традициям. Валентина с любопытством наблюдала за спортивным гением. Достаточно умен, чтобы спланировать такое изощренное преступление, и достаточно идеалист, чтобы его оправдать. Однако он находился в салоне, когда Юдит была убита. Как он мог вонзить клинок ей в сердце?

Появление Пабло Рамоса заставило Валентину отвлечься от размышлений. Лейтенант заметила, что корты не оборудованы пандусами, и предположила, что кто-то помог Пабло преодолеть лестницу. Она так сосредоточилась на разговоре с Раллисом, что успела позабыть о молодом теннисисте. Тот смотрел на нее с подозрением. Отец, склонившись к нему, что-то негромко сказал, Пабло кивнул, подъехал к Валентине и протянул

– Стало быть, это вы ведете следствие. Вряд ли я что-то прибавлю к тому, что рассказал вчера вашим коллегам, но если я могу чем-то помочь…

Валентина и Ривейро поблагодарили теннисиста и пожали ему руку. Лейтенант отметила, что Пабло Рамос не так уж и прост. Уверенная улыбка и сдержанность в проявлении эмоций – бросающийся в глаза контраст с несколько экзальтированной открытостью Раллиса. Видно было, что молодой человек с большой теплотой и нежностью относится к отцу, который заулыбался, едва увидев сына. Возможно, Пабло Рамос из тех мечтателей, что еще не столкнулись с реальностью? Но нет, на пике молодости он стал инвалидом и наверняка сражается с целой армией внутренних демонов. Валентина восхищалась тем, что он смог заново выстроить свою жизнь.

Василь Раллис дружески заговорил с молодым человеком и признался, что пришел сегодня в клуб, только чтобы понаблюдать за его тренировкой. После чего дал пару профессиональных советов, а затем удалился, сославшись на занятость – он участвует в конференции на Ла-Магдалене.

Проводив его взглядом, Валентина посмотрела на коляску Рамоса – после тренировки тот пересел на другую. Коляска, на которой он играл в теннис, сильно отличалась от теперешней, колеса у той были установлены под наклоном, а весь остов был из титана. Сейчас, когда специальные крепления не удерживали его ноги, молодой человек выглядел куда более непринужденно. Лейтенант попросила Пабло еще раз пересказать события вчерашнего вечера. Как она и предполагала, ничего нового он не сообщил. И лейтенант решила копнуть там, где Раллис наметил повод для сомнений.

– Нам стало известно, что у вас с Юдит Помбо были некоторые разногласия.

– Разногласия? У меня с ней?

– Насчет чемпионата по теннису на колясках тут, в Сантандере.

– А, вот вы о чем. Действительно, Юдит не особенно заботила инклюзивность, не стану врать. Предполагалось, чтоITFпоглотила Международную федерацию тенниса на колясках, чтобы ее поддерживать, а не делать вид, будто ее не существует. Но я говорил с Юдит на эту тему всего пару раз.

– Однако, если бы она пошла вам навстречу, вы смогли бы вернуться в Сантандер. Это так?

– Полагаю, да. Я был бы рад организовать в родном городе что-то масштабное и на постоянной основе, что-нибудь навроде фонда Эмилио Санчеса Викарио[6]. Но это оказалось невозможно.

– Может быть, преемник Юдит поддержит ваше начинание… Как вы думаете?

– Понимаю, к чему вы клоните, лейтенант. – Пабло улыбнулся, совершенно спокойный. – Вы ищете мотивы, чтобы выяснить, что произошло с Юдит. Поверьте, я и в самом деле не знаю, кто займет ее место во главе клуба, но своим влиянием и финансированием она была обязана должности вITF, а кто ее сменит там – совершенно не представляю.

– Мой сын уже объяснил, что не покидал салон, когда сеньора Помбо закричала в каюте, – вмешался встревоженный Хулиан. – Не знаю, на что вы намекаете, черт возьми!

Валентина повернулась к отцу молодого человека:

– Я ни на что не намекаю, только выясняю, кому могла быть выгодна смерть Юдит. Но я никого не обвиняю, сеньор Рамос. Это обычная процедура, таков порядок, мы обязаны задавать эти вопросы. А от того, как тщательно мы выполняем свою работу, зависит, сможем ли мы обеспечивать безопасность людей. Такое объяснение вас удовлетворит?

Он кивнул, явно ошеломленный суровым взглядом Валентины и ее ледяным тоном. Она задала еще несколько вопросов и завершила беседу со странным ощущением, будто все, что им удалось выяснить за утро, не имеет большой ценности само по себе, но при этом вырисовывается некая общая картина, которая может объяснить причины произошедшего. На что же из услышанного она не обратила должного внимания?

Пабло Рамос

Пабло устало потер висок. Прошлой ночью он лег поздно и почти не спал, а утренняя тренировка была такой же интенсивной, как обычно. И потом еще эта лейтенантша, холодная, как айсберг, с ее сверлящим взглядом. Сержант, ее напарник, смотрел не так пристально, но Пабло все равно чувствовал себя как на допросе с пристрастием, как будто эти двое из гражданской гвардии его в чем-то обвиняли. Теперь у него оставалось совсем мало времени, чтобы поесть и отдохнуть дома, прежде чем возвращаться во дворец Ла-Магдалена на торжественное закрытие теннисной конференции.

– Этот Раллис тот еще путаник, – заявил отец, пересказав беседу экс-теннисиста со следователями. – Но ты же на корабле ничего такого… То есть я и сам понимаю, что нет, но вдруг ты наговорил там лишнего. Ты же, можно сказать, почти не имел дела с сеньорой Помбо?

– Конечно, ничего, папа. Черт, ты же не думаешь?.. Ты что, мне не доверяешь?

– Ну что ты, сынок, ради всего святого. Просто этот Раллис болтает всякое – не хочу, чтобы тебя во что-то втянули, когда ты ни при чем.

– Не беспокойся, пап. Я сплю спокойно, с чистой совестью, поверь.

Отец улыбнулся ему, как всегда, с бесконечной нежностью, и ушел на кухню помогать матери с обедом, пока Пабло отдыхает в гостиной. О, родители. Что бы он без них делал после несчастного случая? Врачи, больницы, консультации, психологи. Отец с матерью все время его поддерживали, в том числе когда его бросила девушка через несколько месяцев после несчастного случая. Пабло ее не винил. Он в те первые месяцы был далеко не самым приятным спутником. Но теперь он вынырнул из того колодца, в который провалился, снова начал дышать. Вот бы переехать обратно в Сантандер и при поддержке ITF организовать тут фонд или хорошую школу тенниса на колясках, а еще открытый турнир… Как же он был бы такому рад! Но постоянно возникали препятствия, и одним из таких препятствий стала Юдит. У него навсегда отпечаталась в памяти их последняя встреча в Барселоне три месяца назад.

– Не будь таким занудой, Паблито, – сказала она ему с язвительной улыбкой. – Ну какой тебе открытый турнир? У нас уже есть открытый турнир в Астильеро.

– Он не для колясочников.

– Ну тогда можешь ездить на чемпионаты в другие регионы, я-то здесь при чем? Ты думаешь, Федерация долго протянет, если будет в каждом городе изображать доброго самаритянина?

– Самаритянина? Да мы играем на высочайшем уровне, мы получим спонсоров, которые…

Она вздохнула, не дав ему договорить.

– Боже, как я устала от всех этих историй, честное слово. Ты меня растрогать пытаешься? Есть же соревнования по теннису на колясках в Логроньо, в Бургосе, в Марбелье… Даже в Валенсии. Мало того, свой долбаный чемпионат мира. Что еще тебе нужно?

– Ты знаешь, что мне нужно. Специализированная школа в Сантандере, и чтобы чемпионатом автономных сообществ занимались не только мелкие клубы и национальные федерации. Я бы хотел, чтобы ты – от имени клуба – тоже выступила в поддержку. Многие могли бы…

– Ой, я тебя умоляю! Ты, наверное, так привык, что тебя все жалеют, Паблито… Неужели кто-то и правда на это покупается? – Она закатила глаза. – Какой же ты эгоист.

– Что? – Он вспыхнул от негодования. – Эгоист? Да ты же…

– А что я? – перебила она. – Я просто делаю так, чтобы было выгодно всем. Вас поддерживают чем могут, Пабло. По-твоему, мы тут в деньгах купаемся?

Она подбоченилась, и от этого движения узкое вечернее платье еще сильнее обозначило ее фигуру.

– Ты несправедлива, Юдит, – сказал он, задетый за живое. – Я просто хочу видеть немного больше поддержки.

– Ах, ты поддержку хочешь видеть? Ясное дело. Все на свете чего-то хотят. Быть счастливым, всегда быть на гребне волны, еще что? И все просят, просят, просят, а сами ничего не делают. Пусть им все принесут готовенькое, да?

– Я не…

– Ну конечно, ты не из таких. Тебе не просить надо, тебе играть надо. У тебя на выбор сто семьдесят с лишним турниров в сезоне. Чего ты ждешь? Участвуй, тренируйся, рви себе душу, черт возьми. У тебя Паралимпийские игры, чемпионат мира, четыре открытых турнира, но нет, ты мне будешь лезть в яичники со своим Сантандером.

Тут ее суровый взгляд смягчился – вероятно, она поняла, что обезоружила противника и разнесла в пух и прах все его доводы.

– Ладно тебе, Пабло. Ну что ты тут расклеился? Ты же, что называется, едва попал в эти джунгли, а уже хочешь индивидуальное сафари.

Она склонилась к его коляске, демонстрируя глубокое декольте.

– Не сердись на меня, Паблито. Такой красивый парень… – добавила она, придвигая лицо к губам Пабло, который смотрел на нее с отвращением. – Мне сказали, у тебя спинной мозг местами уцелел. Это правда, что там внизу у тебя кое-что еще работает?

Он с изумлением и омерзением отшатнулся, быстро развернул коляску и поехал прочь из комнаты. Гадая, сколько правды было в словах этой ужасной женщины, Пабло услышал, как у него за спиной захлопнулась дверь, приглушив ее хохот.

5

Я считаю убийство неотвратимой необходимостью в том мире, в котором мы живем, – гнусном, сентиментальном мире господства толпы, мире дешевых газетенок и еще более дешевых умишек, где каждый идиот имеет слово, где стерпят любую глупость, где вымирают искусства, а награда интеллекта – презрение. <…> Каждый мертвый дурак – это прогресс, и плевать на гуманность, добродетель, милосердие и христианскую терпимость[7].

Эдмунд Криспин, “Дело о золотой мушке” (1944)

Иногда перед лицом несчастья мы демонстрируем такие героические стоицизм и умеренность, что кажется даже, будто они присущи нашей натуре изначально. Однако, и даже вопреки нашему сопротивлению, кто из нас хоть раз не ломался? Порой трещина, раскалывающая льдину, сперва кажется крошечной и совсем незначительной, мелочью жизни, которую просто надо перетерпеть, потому что так устроен мир. Но барометр души неустойчив и капризен. Сегодня мы способны решительно вынести большую катастрофу, а завтра сдаемся перед ерундой.

Когда теряешь человека, которого даже не успел узнать, можно ли сломаться? Будет ли это жалкой слабостью или признаком того, что в твоей жизни накопилось чересчур много печали? Ребенку Валентины было едва восемнадцать недель, когда остановилось его сердце, а с ним и ее мечты о будущем. Как жестоко и бесчеловечно прозвучали для нее слова, что его нельзя похоронить, поскольку плод на такой стадии развития относится к “биологическим отходам”. Так что не было ни похорон, ни кремации, а вскрытие, поскольку он не достиг двадцати семи недель, по документам значилось как обычная биопсия. Однако для нее этот крошечный малыш уже был очаровательным мальчиком с голубыми глазами и темными волосами, как у папы, – мальчиком, который в ее воображении тянулся за шоколадкой, мальчиком, из-за которого она тащила на пляж целую кучу ненужных вещей, мальчиком, которому она рассказывала сказки на ночь.

Самое удивительное, что она никогда не думала о том, чтобы завести детей. Она просто поддалась энтузиазму и уверенности Оливера. Перестала пытаться все контролировать. В один из перерывов в приеме противозачаточных они были менее осторожны, чем обычно, и это случилось: крохотный кусочек счастья у нее в животе, маленькое чудо, сотворенное ими обоими. Когда они узнали новость, радость Оливера была такой солнечной, такой заразительной, что Валентина поняла, насколько он хочет семью. Оливер со своими неизменными шутками, со своим английским юмором, который то проявлялся, то исчезал, так что Валентина не всегда понимала, серьезно он говорит или нет. Но беременность показала ей, до какой степени жених сдерживал при ней свои чувства. Да, Оливер любил ее и всем сердцем желал и того ребенка, и всех будущих детей.

Но теперь она ничего этого не может ему дать. Их первое дитя погибло, причем по ее вине. Ее истерзанное чрево вряд ли позволит снова зачать, и это было самым страшным приговором, который лишал всякой надежды.

Когда умирает близкий человек, нас захлестывает не только печаль. Нашим спутником становится чувство безнадежности, потому что мы понимаем, что уже ничего не вернуть. Не найдется больше ни слова, ни знака, которые могли бы изменить судьбу того, кто ушел. Может быть, поэтому, даже если с конкретным человеком нас ничто не связывало, мы обычно говорим о покойном с осторожным и сдержанным уважением.

Маргарита Родригес встретила их, подавляя рыдания, и Валентина задумалась, настоящая ли это боль или только игра на публику – преувеличенная скорбь, последствие нервного перенапряжения. Они поднесли секретарше стакан воды, как будто вода могла заглушить ее скорбь по Юдит Помбо.

Маргарита показала Валентине и Ривейро кабинет Юдит – безликий и какой-то необжитой. Если судья Мартин и дальше будет требовать максимальной эффективности, то и сюда, и в кабинет Юдит в ее компании “Смарт” уже скоро пожалуют криминалисты.

Наконец Маргарита отвела Валентину Редондо и Хакобо Ривейро в просторную приватную гостиную спортклуба, сейчас пустовавшую. Несмотря на огромную площадь, гостиная была уютной. Декоративные балки на потолке, напоминающие о старинных английских или средневековых постройках, паркетные полы, фортепиано в углу, приглушенные цвета… Все тут настраивало на умиротворяющий лад. Они сели на зеленые диваны по бокам от французского камина, установленного в центре гостиной на невысоком, но широком прямоугольном подиуме.

– Значит, – уточнила Валентина, когда Маргарита заново пересказала им случившееся накануне, – вы вчера вечером не заметили в сеньоре Помбо ничего странного или необычного.

– Странного? Да нет… Она вела себя как всегда. Выглядела немного усталой, как я и сказала. Я уже объяснила, что она меня отчитала, как только поднялась на борт. Наверное, это слышали все. Честно говоря, сама не знаю, как меня угораздило так перепутать. На “Хиральде” нужно было подать только коктейль, понимаете? А ужин уже тут, в клубе. Но мне столько всего надо было организовать, столько проконтролировать, пока она в отъезде…

– Вижу, у вас было много работы.

– О, у меня всегда так. Понимаете, здесь ведь не только в теннис играют. Нужно заниматься и спортивным залом, и праздниками, и чемпионатами по хоккею, по боулингу, бассейном… А еще занятия для детей и подростков, разумеется. У нас даже собственный хор есть, вы знаете? И театр, и летние курсы, которыми как раз надо сейчас заняться, потому что вот-вот откроется сезон.

Она вздохнула, приложила ладони к пухлым щекам, всем видом показывая, что голова у нее кругом.

– Похоже, скучать вам некогда.

– Да я бы с радостью поскучала! А летом еще и свадьбы, наш клуб ими знаменит, – прибавила она с явной гордостью.

– Да, конечно. Она была на совещании Международной федерации тенниса в Лондоне, но в этом, вообще говоря, нет ничего особенного. Она там бывала каждые месяца два. Иногда летала одним днем туда и обратно, иногда, как вчера, улетала в ночь и возвращалась на следующий день ближе к вечеру.

– И, насколько я понимаю, она при вас ничего не говорила о том, что было на этом совещании, не упоминала ни о чем таком, что могло бы ее встревожить.

– Нет. Я уже сказала, что едва успела с ней пообщаться после ее возвращения, мы увиделись только на корабле. Но когда она уходила в каюту, то сказала, насколько я помню, что собирается проверить электронную почту. Может, ей прислали что-то такое, что ее взволновало, я уж и не знаю…

– У нее разные почтовые ящики для “Смарта” и для клуба, верно?

– Так и есть.

– Корпоративная почта или личная?

– В клубе – личная почта, в “Смарте” – корпоративная. Разумеется, можете все проверить, мы ничего не скрываем.

Валентина мысленно сделала пометку: попросить техников из отдела криминалистики изучить компьютер и телефон Юдит. Лейтенант смотрела на Маргариту, пытаясь понять, что скрывается за этой маской женщины средних лет, вымотанной, но добродушной. Маска есть всегда, людям не свойственно выставлять себя на обозрение целиком. Ривейро, похоже, подумал о том же самом и спросил:

– А у вас не было никаких конфликтов с сеньорой Помбо? Я имею в виду, помимо вчерашней ссоры.

– Нет, нет… – ответила Маргарита нервно. – Если что-то такое и бывало, то почти всегда по моей вине – я такая бестолковая! Конечно, у Юдит был непростой характер… но это и понятно, так ведь? Иначе она не добилась бы всего, чего добилась, понимаете? А я, а я…

“А вы ею восхищались”, – подумала Валентина, понимая, что Юдит Помбо, скорее всего, беззастенчиво эксплуатировала эту женщину.

– Дело в том, что Юдит была из тех женщин, которые… – Тут Маргарита снова разрыдалась, но сразу же взяла себя в руки.

Ривейро протянул ей бумажный платок.

– А остальные? – спросил сержант. – Не знаете, не было ли разногласий с Юдит у кого-то из приглашенных на ужин?

– О, я даже не знаю… С кем Юдит постоянно ссорилась, так это со своей сестрой Меланией, но та очень редко тут появлялась.

– А из-за чего они ссорились?

– Простите, я не пользовалась таким доверием, чтобы… В конце концов, между сестрами всякое случается. А что касается гостей… Пожалуй, с Василем Раллисом у Юдит было то так, то этак… Вы же знаете, они оба сотрудничали с Международной федерацией тенниса.

– Да, нам об этом известно.

– И еще Пабло, парень на коляске. Он работает в Федерации тенниса Испании и просил Юдит помочь ему организовать какой-то турнир, но она ответила, что здесь не благотворительная организация. Она была суровая, понимаете? Но не могла же она всем и каждому помогать, не могла! И эти, из кантабрийской федерации, туда же…

– Феликс Малианьо и Виктория Кампоамор? – уточнил Ривейро, сверившись с пометками в блокноте.

– Они самые. – Маргарита уже совсем успокоилась, в голосе ее появились возмущенные нотки. – Особенно девица. Строит из себя республиканку и всеобщую освободительницу. Только представьте себе: она попросила Юдит исключить их величества короля и королеву из почетных президентов клуба!

– А разве королевская чета – почетные президенты клуба?

– Ах, ну разумеется! И были, и есть. Король Альфонсо XIII и донья Виктория-Эухения, и Хуан-Карлос Бурбон, и Филипп VI… Вы знаете, что он уже тут, в городе?

– Да, мы в курсе.

– Так вот, Виктория все время против этого протестует. Мнит себя этакой левачкой, понимаете? Мол, наш клуб – воплощение классовой дискриминации. Вечно донимала Юдит требованиями сделать членство в клубе более доступным.

– А каковы условия для членства? – спросила Валентина – скорее, из чистого любопытства.

– Прежде всего, за вас должны поручиться два члена клуба. Затем ваше членство, естественно, должен одобрить совет директоров. А дальше нужно только платить членские взносы. Все очень просто.

“Очень просто? Да тут все решают связи”, – подумала лейтенант.

– Но я вас уверяю, что у нас тут нет ни классов, ни дискриминации! Это все отжившие понятия! Знаете, сколько мы в месяц собираем для “Братьев-благотворителей”? Продуктов на три тысячи евро! Но люди все равно болтают невесть о чем…

– А Феликс Малианьо? – спросил Ривейро. – Он тоже склонен к… антимонархическим настроениям?

– О нет! Дядя Юдит человек здравомыслящий. Он ей приходится дядей, вы же знаете? Правда, он весь прошлый сезон уговаривал Юдит инвестировать в экологию.

– Надо же, – покачала головой Валентина. – Похоже, всем от нее что-то было нужно.

– Вы даже не представляете! Дело в том, что у Феликса компания по переработке отходов. Вроде бы называется “Гринплэнет”. Так вот, он хотел восстанавливать использованные теннисные мячи, но Юдит не заинтересовалась.

Ривейро выразительно посмотрел на Валентину. В деле Юдит Помбо открывалось все больше граней.

– А Марко Фьоре и Росана Новоа? У них были какие-то проблемы или конфликты с Юдит? – спросила лейтенант.

– Нет-нет, что вы! – Маргарита аж рукой взмахнула. – Совсем наоборот. Я бы сказала, Юдит слишком хорошо ладила с Марко, если вы понимаете, о чем я. Надеюсь, это останется между нами, ведь он муж Росаны, хотя у них разница в возрасте почти двадцать лет!

Маргарита вдруг подалась к Валентине, доверительно коснулась ее руки:

– Не нравится он мне, совсем не нравится.

– Вот как? И есть какая-то конкретная причина?

– Я не из тех, кто обвиняет других налево и направо, и в чужие дела не лезу, но у него рыльце в пушку, точно вам говорю.

На несколько секунд повисла тишина. Валентина обдумывала неожиданную информацию. Юдит и Марко были любовниками? И при этом Марко замешан в сомнительных делах?

– Если вы располагаете какой-то информацией, которая может нам помочь, сейчас самое время ей поделиться, Маргарита. Все, что вы расскажете, будет конфиденциально.

– Видите ли, лейтенант, это же только мое личное мнение… Он руководит велнесс-центром, который сотрудничает с клубом, понимаете? Клиника с физиотерапией, спа и так далее. Называется “Бекандзе”, это какой-то буддийский термин или вроде того.

– Надеюсь, вы не собираетесь сказать, – вставил Ривейро, – что Юдит хотела разорвать с ним контракт?

Неужели у каждого был мотив, чтобы желать смерти Юдит Помбо?

– Нет, вовсе нет. Но даже если и так, для Росаны это не имело бы значения – у нее столько денег, что она могла бы скупить полгорода. Ума не приложу, зачем ей этот велнесс-центр. Чтобы Марко не сидел без дела или чтобы он там проворачивал свои дела? Но я же говорю, что ничего не знаю точно, а мне и в голову не придет кого-то обвинять без доказательств.

– Разумеется, – перебила секретаря Валентина, сдержав иронию. – И какие же дела он, по вашему мнению?..

– О, я же повторяю: если я не уверена, то ничего не могу сказать. Но полагаю, что Марко играет на ставках.

– Вот как. – Валентина была несколько разочарована. – Но Юдит здесь ни при чем, вам так не кажется?

– Речь о ставках на спорт! В теннисе настоящее раздолье для договорных матчей, вы разве не знаете? Не нужно подкупать всю команду, достаточно одного игрока. Причем ему не придется даже проигрывать весь матч, ведь можно ставить только на конкретный сет или

– И вы думаете, что Марко?..

Если выяснится, что это правда, то мотив и в самом деле серьезный.

– Лейтенант, мне больше совершенно нечего вам сказать, поверьте. И вообще, возможно, я ошибаюсь, не так поняла пару фраз, вырванных из контекста. Вы ведь понимаете?

– Понимаю.

Валентина переглянулась с Ривейро. Все участники вечера при первой возможности пытались бросить подозрение на остальных. И беспомощная с виду рохля Маргарита была в этом плане куда агрессивнее Василя Раллиса – тот, казалось, просто делится секретами по доброте душевной.

Лейтенант в упор посмотрела на Маргариту:

– Скажите вот что. После смерти Юдит, как я понимаю, в клубе грядут перемены.

– О, не знаю, возможно…

– Кто займет ее пост президента? Наверное, есть какой-то регламент на такой случай?

– Ну… – лицо Маргариты пошло красными пятнами, – должность Юдит перейдет к вице-президенту, разумеется.

– Разумеется. А что насчет вас?

– Насчет меня? Ну… Может быть, допустим… Есть вероятность, что меня повысят до вице-президента. Но это, естественно, будет решаться на совете директоров, как раз сегодня днем назначено совещание в связи со вчерашним трагическим событием.

– Понятно.

Валентина даже не шелохнулась, когда Маргарита задела чашку с чаем на столе и смахнула ее на пол.

Маргарита Родригес

Можно ли кого-то почитать, боготворить и одновременно ненавидеть? Маргарита не могла понять, как в ней уживаются эти чувства. Юдит постоянно ее унижала, причем не стеснялась делать это на людях. Заваливала ее работой в клубе, пока сама занималась своими делами в “Смарте”, но и там Маргарита ей тоже помогала.

“Кстати, Маргарита, тебя не затруднит завтра заехать в химчистку и забрать мое вечернее платье? Милая, ну если завтра суббота и у тебя все равно никаких планов, чего тебе стоит? Дорогая, у меня ведь обед с канадским инвестором…”

И действительно, у Маргариты не было никаких планов, разве что сидеть дома в компании кошки. Так что Маргарита ехала за платьем и потом везла его в усадьбу в Маталеньясе, больше напоминающую дворец, и завидовала там всему. Завидовала саду, небрежно брошенным на кровать нарядам, решительности Юдит, ее идеальному маникюру и безупречным волосам. Как Юдит умудрялась, хоть и была старше Маргариты, выглядеть так молодо? Маргарита завидовала ее спортивной фигуре, ее насыщенному графику, ее любовникам. Ее красноречию и изощренному уму, ее острым и язвительным шуткам, ее деловой хватке. И Маргарита чувствовала, как же ей повезло, что она может пить кофе в ее доме, видеть ее обнаженной, когда Юдит переодевается и примеряет платья для коктейлей и встреч. Женщины Маргариту не привлекали, но она была совершенно очарована Юдит. Она готова была сделать все, что та попросит. Все что угодно.

Но она и ненавидела Юдит – за то, что та заставляла ее чувствовать себя ничтожной, жалкой, нелепой, за то, что не хотела доверить ей более важную роль в своей жизни. И за тайные встречи с Марко Фьоре. Она их видела, о да! Видела в ее кабинете в “Смарте”. Этот альфонс обжимался с Юдит, доводил ее до экстаза, а она стонала на столе – и Маргарита за всем этим наблюдала в щелочку двери из смежной комнаты. Она не могла оторвать взгляд от этой сцены и стояла не шевелясь, пока любовники не закончили. На следующий день она попыталась предупредить Юдит насчет Марко.

– Этот неаполитанец замешан в темных делах.

– Какой ужас. – Юдит в притворном испуге вскинула руку к губам, потом с некоторым опасением посмотрела на секретаршу. – О каких именно делах ты говоришь?

– Нелегальные ставки, договорные матчи. До меня дошли слухи, что в Италии…

– Ох, я тебя умоляю! Милая, тебя что, климакс замучил? Не говори мне больше ничего… Ты себе выдумала целый детектив – и все из-за этих сериалов, которые смотришь запоем вечерами. Бедненькая моя.

– Юдит… – Маргарита чувствовала, что вот-вот расплачется. – Я тебе говорю, это не шутка. Вроде бы у него даже были в Италии проблемы с законом и как раз из-за этого, надо бы присмотреться, чем он занимается в клубе, и сообщить в TIU, если выяснится…

– Кошмар, еще и прямо в TIU! Маргарита, с каких пор ты такая буквоедка? Это же один из почетных членов клуба, а его жена у нас тратит сумасшедшие деньги. Ну-ну, глупенькая, – проворковала она, легонько потрепав Маргариту по щеке, – думаешь, я не знаю, что наш “итальянини” – редкий шельмец? Но тут он не безобразничает, да и глаз радует, мерзавец.

Больше они об этом не говорили, и скрытая угроза Маргариты донести на Марко в отдел по соблюдению этических стандартов в теннисе осталась без внимания. Но с тех пор уже ничто не было как прежде. Поначалу Маргарита не могла понять, что так сжигает ее изнутри. Та интимная сцена впечаталась в ее память, возбуждала ее, но не это было причиной. Только позже она осознала, что внутри у нее бушует ярость, бешеная ярость, которая грозила затопить все вокруг.

Валентина и Ривейро встретились с Марко Фьоре и Росаной Новоа по отдельности, в другом помещении клуба. Вице-президент, ныне исполняющий обязанности президента, настоятельно просил держать все в секрете, потому что к дверям клуба уже стали подтягиваться журналисты.

“Телефоны звонят не переставая”, – пожаловался он и отвел их в кабинет на верхнем этаже, напоминавший скорее конференц-зал, со столом минимум на двадцать человек и кожаными диванами. Из широких окон открывался вид на грунтовые корты, а за ними – на старые конюшни при дворце Ла-Магдалена.

Лейтенант и сержант выслушали очередной пересказ событий вчерашнего вечера. И опять никаких расхождений.

– Сеньор Фьоре, – без обиняков спросила Валентина, прикидывая, сколько стоит стильный спортивный костюм итальянца, – как вы думаете, кому могла быть выгодна смерть Юдит?

– О, совершенно никому! Это была необыкновенная женщина, и я первый оплакиваю ее гибель.

“Действительно первый”, – пробормотал Ривейро. Наконец хоть кто-то, кажется, был всерьез огорчен этой странной смертью – слезы Маргариты сержанта не убедили, а вот итальянец и в самом деле выглядел опечаленным. Однако Валентина, похоже, не готова была ничего принимать на веру. Вопросы она задавала хоть и деликатно, но с ощутимым холодком.

– Давайте сразу к делу, – произнесла лейтенант, заметив, как нервничает Марко под ее взглядом. – Вас с Юдит связывали близкие отношения?

– Близкие? В каком смысле?.

– В самом прямом, сеньор Фьоре.

– Что?Cazzo[8], да как вы смеете? Ни в коем случае, я женат!

Валентина устало вздохнула, Ривейро же насторожился, поскольку не знал за лейтенантом привычки задавать настолько прямые вопросы, не располагая надежными доказательствами.

– Послушайте, сеньор Фьоре, все, что вы нам расскажете, не покинет этих стен, и мы ни о чем не станем говорить вашей супруге, если только это не окажется совершенно необходимо, даю вам слово.

– Даете слово? Прошу прощения, но я вас не знаю и не собираюсь терпеть ваши инсинуации. Даже не представляю, откуда вы могли взять подобную ерунду.

Он встал и начал расхаживать по комнате кругами.

– Ну конечно, Маргарита…Porca puttana![9]Секретарша, так? – Он сжал кулаки. – Это она вам наплела?

– Сеньор Фьоре, – вмешался Ривейро, – нам просто нужна правда. Если вас с Юдит связывали близкие отношения, возможно, вы нам поможете разобраться, кто мог ей навредить. Мы знаем, что это были не вы, поскольку вы находились в салоне, когда она закричала.

После этих слов сержанта Марко явно расслабился.

– У вас когда-либо были проблемы с законом, сеньор Фьоре?

Валентина продолжала напирать. Тему личных отношений Марко с Юдит она решила закрыть, убедившись, что итальянец лжет и будет лгать, если только они не смогут ему предъявить какую-то улику.

– Я имею в виду уголовное преследование и прошу вас ответить прямо, потому что мы как раз сейчас проверяем все досье.

– Что? Не понимаю…

Он залился краской и принялся крутить дорогие часы на левом запястье.

– Раз вы уже знаете, что я не мог убить бедняжку Юдит, то к чему все эти вопросы? Если так пойдет и дальше, я буду вынужден позвонить своему адвокату, чтобы он присутствовал при этом разговоре.

– Звоните, это ваше право. Можем поехать в комендатуру, чтобы все было официально. – Лицо Валентины осталось непроницаемо. – Мы опрашиваем вас как свидетеля убийства. Но всех, кто вчера вечером был на шхуне, мы проверяем на наличие судимости и привлечения к уголовной ответственности.

Итальянец сел и понурил голову, сдавшись.

– В Риме я был фигурантом расследования по делу о нелегальных ставках, но это было семь лет назад, семь лет! Все обвинения сняли за недостатком улик, так что я не понимаю, какое отношение это имеет… – Марко Фьоре вдруг расхрабрился: – Почему вы не сосредоточитесь на том, чтобы выяснить, что произошло с Юдит, а? – Он снова вскочил. – Послушайте, кто-то ее убил, и неизвестно за что. Я искренне ею восхищался, она была самая неординарная женщина в этом городе!

Валентина внимательно наблюдала за ним. Этот человек в самом деле скорбит по Юдит. Но она знала, что порой люди убивают тех, кого любят. Ладно, на сегодня с опросом этого свидетеля можно заканчивать. А вот допрашивать Марко по второму кругу, когда в ее в распоряжении окажется полное досье на него, будет гораздо интереснее. Этот знойный итальянец женат на богатой женщине, которая на два десятка лет старше, он обожает роскошь – достаточно посмотреть на его костюм и часы. Мог ли он убить ради того, чтобы сохранить свое материальное и социальное положение? Такой вариант вовсе не выглядел невероятным. Но пока Валентина не могла связать смерть Юдит с Марко Фьоре, который явно до ужаса боялся, что эта история столкнет его обратно в ту яму, из которой он выполз.

Валентина и Ривейро попрощались с итальянцем и пригласили в зал Росану Новоа, она вошла, окруженная облаком парфюма. Держалась женщина как аристократка, впервые оказавшаяся в столь неудобном положении. Ривейро попросил ее еще раз подробно рассказать о том, что произошло вчера вечером во время ужина на “Хиральде”. Показания сеньоры Новоа тоже полностью сходились с отчетом морслужбы.

– Вот и все, что я могу сказать. Не понимаю, к чему снова эти расспросы, агент.

– Сержант. Сержант Хакобо Ривейро, – поправила Валентина ледяным тоном.

Ривейро посмотрел на нее, с трудом скрыв удивление. Конечно, потеря ребенка объясняла, почему Валентина злится на жизнь, но сейчас она была сгустком ярости.

– О, прошу прощения. Сержант. – Росана всем своим видом демонстрировала, что звания собеседников ее не волнуют, однако потрудилась уточнить звание Валентины: – А вы?..

– Лейтенант. Лейтенант Редондо.

Валентина замолчала, бесцеремонно разглядывая Росану. Искусный макияж, дорогой парфюм, элегантный наряд, многочисленные украшения. Допускает ли эта женщина, что муж может ей изменять? Скорее всего, да. На вид сеньора Новоа вовсе не глупа.

– Я бы хотела, чтобы вы мне прояснили одну деталь вчерашнего вечера.

– Разумеется. Я вас слушаю. Но прошу, давайте побыстрее с этим закончим, у меня урок тенниса через двадцать пять минут.

– Вижу, вас не сильно тронула гибель Юдит.

– О нет, вы ошибаетесь. Я, безусловно, скорблю, она очень хорошо руководила клубом, а в нем состояли еще мой отец и дед. Мне в самом деле нравилось, как она работает. Но в конце концов, жизнь продолжается, – подытожила Росана, разглядывая свой маникюр. – Сегодня вечером торжественное закрытие теннисной конференции, так что у меня очень плотный график. Так какую деталь вы хотели прояснить?

– Хотелось бы понять, почему вы не пошли в каюту Юдит вместе с остальными пассажирами. Я имею в виду, после того, как раздался крик.

– А, вот вы о чем! – Росана пренебрежительно махнула рукой, звякнули браслеты. – Это был просто жест вежливости.

– Вежливости?

– О, вы не знаете, как меня раздражает вульгарность. Все бросились туда, как будто надеялись увидеть что-то необычайное. Юдит прекрасно могла о себе позаботиться, мне и в голову не пришло, что с ней могло случиться что-то серьезное… И конечно, там был этот бедняжка инвалид.

– Вы имеете в виду Пабло Рамоса?

– Полагаю, так его зовут. Я не запомнила имя. Юноша, который играет в теннис на коляске. Мне показалось невежливым оставить его одного, когда эти стервятники кинулись в коридор, алча чего-нибудь скандального.

– Ваш муж тоже был в их числе.

Росана вздохнула с легкой улыбкой:

– О, Марко! Он неплохой парень, мой Марко. Но такая беспокойная душа, все на свете ему интересно и любопытно, понимаете? Конечно, он не усидел на месте.

– Ясно… А не случилось ничего примечательного, пока вы с Пабло Рамосом ждали в салоне?

– Примечательного? Нет. Мы просто ждали, пока все вернутся и расскажут, что произошло. Разумеется, мы слышали их комментарии. Но даже если бы я захотела присоединиться, пришлось бы проталкиваться – китайцы у дверей, остальные набились в каюту…

Валентина готова была поправить Росану Новоа, что повар и официантка – японцы, но совладала со своей все более мучительной потребностью к точности.

– Значит, из салона вам было слышно, что происходит в каюте?

– Я же так и сказала, лейтенант.

– И до того, как Юдит закричала и потом произнесла “нет”, о чем все упоминают, вы не слышали ничего необычного?

– Совершенно ничего, уверяю вас. Но мы слушали Маргариту, она представляла гостей. Многие были и так знакомы, однако сеньор Раллис впервые посетил наш клуб, такая легендарная фигура… Жаль, что мой отец не дожил, он рад был бы с ним познакомиться.

Валентина кивнула и постаралась придать своему голосу доверительность, поскольку собиралась перейти к несколько деликатной теме.

– Что вы можете сказать об отношениях вашего мужа и Юдит?

Окружавшая Росану Новоа аура неприкосновенности, казалось, дала трещину.

– Прошу прощения? Не понимаю, о чем вы.

– О велнесс-центре, который сотрудничает с клубом.

– А, об этом. – Ее лицо моментально приобрело прежнее выражение. – Совершенно нормальные профессиональные отношения. Не понимаю, как это связано с темой нашего разговора.

– Я просто хотела убедиться, что между его центром и клубом не было никаких трений. Мы должны проверить все возможные связи Юдит с теми, кто присутствовал на ужине.

– Ясно, – проговорила Росана с презрительной улыбкой, явно раздраженная.

– А что насчет ставок?

– Каких ставок? Будьте любезны пояснить.

– Ставки на спорт, сеньора Новоа. Насколько мне известно, ваш муж

Настроение Росаны Новоа разом изменилось, она пристально посмотрела на Валентину, прежде чем ответить.

– Не знаю, откуда вы взяли такие сведения. Мой муж уже давно ничем подобным не занимается. Кто… – Тут она распахнула глаза, будто ее внезапно осенило. – Маргарита?

– Источник не имеет значения, сеньора Новоа. Но нам действительно крайне важно убедиться, что ни у вас, ни у вашего мужа не было никаких проблем ни с клубом, ни, соответственно, с его президентом.

Росана Новоа залилась наигранным и немного нервным смехом.

– Проблемы? У меня? Вы же совсем не представляете, с кем говорите, верно? Я могла бы купить этот клуб и еще пять таких же не моргнув глазом. По-вашему, у меня есть необходимость играть на тотализаторе?

– Не знаю, поэтому и спросила.

Валентина улыбнулась сеньоре Новоа, после чего задала еще несколько вопросов о ее деятельности и связях с клубом, но ничего нового или интересного так и не выяснила.

Что касается Юдит Помбо и ее личной жизни, было очевидно, что если Росана Новоа и догадывалась об интрижке мужа, то великолепно это скрывала. Богатая женщина, ведущая роскошную жизнь… Зачем Росане смерть Юдит? Валентине не приходило на ум никакого мотива – кроме ревности. Но с таким мужем она наверняка привыкла к изменам. Какие отношения их связывают? Брак по расчету? Он с ней из-за денег, она с ним – ради его молодости, красоты и энергии? Или же они необычная пара, из тех, что любят друг друга, несмотря на то что их очень многое разделяет?

Марко Фьоре и Росана Новоа

Росана увлеклась Марко шесть лет назад, во время круиза вдоль итальянского побережья, когда лайнер неспешно следовал из Сорренто в направлении Рима. Она взяла с собой двух подруг как лекарство от скуки, не хотелось путешествовать в одиночестве. Отказаться от ее общества было трудно, раз она оплачивала все расходы и капризы.

Росана не работала ни одного дня – благодаря недвижимости, ценным бумагам и семейному капиталу она была обеспечена на всю жизнь. Химические и фармацевтические компании ее семьи могли еще нескольким следующим поколениям позволить жить только на проценты. В юности, исключительно чтобы доставить удовольствие родителям, Росана вышла замуж за какого-то дальнего родственника, которого не выносила, и считала, что этой кары ей хватило с лихвой. Брак тянулся девять лет, в итоге автокатастрофа оставила ее еще более состоятельной вдовой. С тех пор она заводила только кратковременные романы, но ей ни разу не хотелось снова вступить в брак, у нее были другие заботы, и она отнюдь не считала себя легкомысленной миллионершей без целей, поскольку ценила красоту, искусство и культуру. Именно поэтому она посещала конференции и выставки и именно поэтому решила провести несколько недель в Италии, чтобы напоить душу этим визуальным наслаждением, а не просто отвлечься от красот Сантандерской бухты, которые могла ежедневно наблюдать с просторной террасы своего дома в районе Сардинеро.

Но покорили ее не памятники, не музеи, не живописные прибрежные утесы, а неаполитанская ночь. В Неаполе она познакомилась с Марко, управляющим баром в Кьяйе. Он понравился ей не только тем, что задержал на ней взгляд, хотя на ней не было никаких драгоценностей и ничто, казалось, не выдавало размеры ее банковского счета, но и своей маскулинностью, пикантными шутками, а главное – тем, что заставил ее почувствовать себя живой.

Разумеется, он быстро догадался, что она отнюдь не бедна, – загорелая любительница развлечений, вдова, которая отправилась в частный круиз вдоль побережья почти на целый месяц. Росана понимала, что, скорее всего, сблизился он с ней в надежде, что она обеспечит его будущее, ну и что с того? В ту ночь он занялся с ней любовью в роскошном отеле на берегу моря, и ей достаточно было этого пыла, этого тела, этой страсти. Она не знала, сколько это продлится, но до чего же сладко было ощущать себя по-настоящему желанной!

Когда подруги узнали, что в Риме она вышла замуж, заключив брачный договор, в ядовитых комментариях не было недостатка. “Правильно, ему место в койке, а не в кошельке”. “Ну все, докатилась ты до мальчика на содержании”. “Подрежь ему крылышки, а то упорхнет”. “Когда он тебе надоест, отправь его мне с доставкой на дом, дорогая!” Но Росана видела в Марко не только маскулинность и красоту. Он внушал какую-то надежду – казалось, если ему дать шанс, он мог бы сделать что-то полезное в жизни. И разве не чудесно, что она, Росана Новоа, наконец влюбилась, в ее-то возрасте?

– Иди сюда, – сказала она Марко, закончив разговор с Валентиной и Ривейро, взяла мужа под руку и увела в один из маленьких кабинетов клуба. – Что ты им сказал?

– Что я, по-твоему, мог им сказать? Просто пересказал вчерашние события, вот и все.

– Вот только не надо мне врать, Марко.

– Что? О чем ты? – Он удивленно смотрел на жену, не понимая, чем она так раздражена.

– Потрудись объяснить, почему меня спрашивали о твоих отношениях с Юдит?

– О, mia cara[11], не говори глупостей! Их интересовали профессиональные отношения, про-фес-си-о-наль-ны-е! – Каждый слог он подкреплял ударом руки в воздухе. – Они выясняли, как идут дела в “Бекандзе”, нет ли у велнесс-центра проблем с клубом, понимаешь? Ищут, у кого могли быть мотивы убить Юдит, что нормально.

– И какого черта они решили, что ты мог иметь к этому отношение, если ты был рядом со мной в салоне, когда эта сука заверещала?

– Не называй ее так.

– Я буду называть ее как пожелаю, Марко.

– Не ревнуй, amore[12]. Ты же знаешь, что я люблю только тебя. Люблю так… – не унимался он, придвигаясь к ней и пытаясь поцеловать.

– Не надо мне тут этих глупостей! – Она недовольно отстранилась. – Не просто же так на нас насела эта лейтенантша, от которой мороз по коже.

Марко кивнул, соглашаясь, и опустил глаза в пол, будто собираясь с силами для самого тяжелого признания.

– Выкладывай, что случилось.

– Она спрашивала, не было ли у меня проблем с законом. Им известно про ставки. Уверен, это все секретарша, ты же знаешь, как она меня ненавидит, все время косо смотрит.

– Маргарита? Да, со мной они тоже об этом говорили. Я так и подумала, что это треклятая секретарша наболтала.

– Она как раз говорила с полицейскими до меня. Вышла в слезах, будто у нее сына родного убили, вот же фальшивка! Да она кого угодно смешает с грязью, а сама будет изображать невинность, как обычно. Пойдет на все ради повышения!

– Но ведь это вице-президент будет…

– Нет, amore, – перебил он, – Хорхе не хочет эту должность, он мне сам сказал сегодня утром. Возможно, учитывая обстоятельства, сегодняшнее совещание перенесут, но когда оно состоится, я тебя уверяю, сюрпризов не избежать.

Росана вздохнула и задумалась. От ревности не осталось и следа. Она с беспокойством смотрела на мужа. Поцеловала его в губы.

– Поговорим позже, мне нужно подумать. Пойду переодеваться к уроку тенниса. Потом зайдешь за мной.

Марко озадаченно взглянул на нее. Впрочем, он знал, что игра помогает жене абстрагироваться от проблем – она разбирает их на части и собирает заново, пока не найдет решение. Росана шла на корт, будто в кабинет, – решать

Но он не мог не жаждать красоты и провожал глазами всех хорошеньких женщин на своем пути. И секс, о, как же он любил секс! Причем не только и не столько с молоденькими – он предпочитал интересных женщин, сильных, доминантных, как Юдит. Когда он был с ней, то представлял, что ему ненадолго удается ее подчинить, и это ужасно возбуждало. После секса она прощалась, не удостоив его и взглядом; она просто пользовалась им – точно так же, как он пользовался ею, чтобы на минуту почувствовать себя могущественным, побыть полноценным мужчиной, а не альфонсом на содержании у жены.

Что сделает Росана, если узнает? Выставит его на улицу. Он останется без гроша, и придется с поджатым хвостом возвращаться в Неаполь. Но Марко не мог удержаться, это непреодолимое желание было как болезнь, порожденная его ложным представлением о том, что значит быть мужчиной – настоящим мужчиной. Он не хотел причинять боль жене, но и нахлебником себя чувствовать тоже не хотел. Поэтому он снова взялся за ставки – это были легкие деньги, он уже знал, что к чему, и почувствовал неописуемое удовлетворение, когда смог подарить жене достойные украшения, купленные за свои средства.

Росана задавала вопросы, но он утверждал, что все в порядке, просто ему повезло со ставками. Что все в рамках закона и что он будет осторожен. Что это просто игра. И Росана, к его удивлению, не стала допытываться – по крайней мере, он такого не заметил. А вот Юдит несколько месяцев назад копнула глубже, потому что в Международной федерации тенниса не дураки работают, а главное, потому что, узнав о тайных делах итальянца, она тоже захотела получить свой кусок. Уже несколько недель они действовали согласованно.

– Ты нигде не напортачил, Марко?

– Что? Ты о чем?

Он с удивлением повернулся к ней. Она, держа в руке бокал белого вина, пристально смотрела на корты с террасы, делая вид, что сосредоточенно наблюдает за игрой членов клуба.

– О том, что до меня дошли слухи, будто ты замешан в сомнительных делах. Не хочешь объяснить, как об этом пошли разговоры?

– Но кто!.. – возмутился он. – Это твоя секретарша-подхалимка, да? Это она?

– Какая разница кто? Ты должен быть осторожнее. Если такие разговоры слышит она, значит, слышат все, а мои возможности защитить тебя не безграничны.

– А, cazzo! Не начинай, Юдит! Если я пойду на дно, утащу тебя с собой… – процедил он, сдерживая ярость. – Ты же берешь себе комиссию.

– Какую еще комиссию? – спросила она после паузы с деланой невинностью, наконец обратив к нему взгляд.

Он понял, что у него нет никакого подтверждения ее соучастия – ни движения банковских средств, ни документов. Из рук в руки переходили только конверты с наличными. Будь он поумнее, заснял бы, как она выстраивает стратегию, как берет комиссию, даже как занимается сексом, но у него не было ничего. Он ей доверял. А кто поверит ему, с его-то прошлым? Но она, похоже, сжалилась и приоткрыла ему завесу тайны.

– В Барселоне зашевелились. В Федерацию наведались из гражданской гвардии, из отдела по борьбе с мошенничеством и отмыванием средств. Оказывается, Национальный суд давно ведет расследование, они уже почти два года копают. Два года, черт возьми! Ты принял меры безопасности?

– Да, конечно… – Он тоже перевел взгляд на корты и понадеялся, что не вспотел. – Все счета у букмекеров мы открывали на украденные личные данные, их невозможно отследить.

– Как видишь, оказывается, возможно. У них на мушке несколько подозреваемых.

Он посмотрел на Юдит с отчаянием.

– Успокойся, в их списках тебя нет. Пока что. Им предъявляют участие в преступном сообществе, созданном с целью мошенничества, подкуп частных лиц в спортивной среде, кражу личных данных и еще много всего другого.

– Что еще тебе известно? – решился спросить он после недолгого молчания.

– На сегодня это все. Но Федерация тенниса Испании подписала соглашение с полицией, чтобы держать дело на контроле, так что будь осторожнее. Теперь вы цель номер один.

– Какая еще цель номер один? Mio Dio[13], мы же не убийцы какие-нибудь…

– Нет, милый, конечно же, нет. Но говорят, что букмекеры уже обходят рынок наркоторговли. У вас, сволочей, оборот больше, чем там.

Юдит сделала глоток и неторопливо покатала во рту эль-росальское альбариньо, потом поставила бокал на стол и поднялась. Напоследок она предупредила:

– Если ты пойдешь на дно, то без меня.

Марко Фьоре остался смотреть на корты невидящим взглядом, чувствуя, как капля холодного пота стекает по шее. От страха скрутило живот. “Спокойно, Марко, спокойно”, – подумал он.

Семьдесят процентов ставок в интернете – нелегальные, и большинство подпольных сделок заключается в странах третьего мира, на азиатском и латиноамериканском рынке, так с какой стати должен попасться именно он, работающий из Сантандера, мелкого европейского городка?

Итальянец позаботился о том, чтобы не повторять прежних ошибок: разделил операции географически и был очень осторожен с суммами и контактами. Но в краткий момент помрачения Марко почудились вокруг carabinieri, которые волокут его в тюрьму на фоне тающих во мраке прекрасных очертаний Неаполитанского залива.

После беседы с Росаной Новоа лейтенант и сержант сделали несколько звонков. Лоренсо Сальвадор, руководитель отдела криминалистики, был занят на “Хиральде”, но его сотрудники в комендатуре подтвердили Валентине, что мобильный телефон Юдит Помбо уже забрали на экспертизу. Это дало не только информацию о контактах, последних звонках и сообщениях, но и прямой доступ к электронной почте жертвы, причем к обоим ящикам – и “Смарта”, и теннисного клуба. Пока их изучили только поверхностно, но Валентину заверили, что не заметили ничего необычного или компрометирующего ни в рабочей, ни в личной переписке. В любом случае, сказали ей, на изучение всех материалов потребуется еще несколько часов, если не дней.

– А последние письма?

– Последние?

– Да, в последние часы ее жизни, – уточнила Валентина.

На самом деле она хотела узнать, не получила ли Юдит (как намекала Маргарита) какую-то важную новость после того, как закрылась в каюте. Крайне маловероятно, что Юдит покончила с собой, но как иначе объяснить это дело, если логика и рациональность не позволяют ни за что зацепиться?

– Ничего особенного, лейтенант. Письма от поставщиков, встречи по поводу организации мероприятий… Перед гибелью она ни с кем не говорила по телефону, последний звонок был сделан, когда она вышла из дома, чтобы направиться на проспект Переда, мы проверили номер – это служба такси.

Валентина кивнула, довольная, что эта информация попала к ней так быстро, обычно требовалось гораздо больше времени, чтобы получить доступ к мобильным телефонам, где теперь сосредоточена вся жизнь их владельцев.

Позвонив капитану Карусо, чтобы сообщить новости, и наскоро перекусив в кафе теннисного клуба, Валентина Редондо и Хакобо Ривейро направились во дворец Ла-Магдалена. Вход в клуб отделяли от ворот, ведущих на остров, где располагался дворец, всего несколько метров. Валентина хорошо знала эти места и удивилась повышенным мерам безопасности – конечно, ворота всегда охранялись, но не так усиленно. Надо будет уточнить в комендатуре, неужели из-за приезда короля

До переезда к Оливеру Гордону на виллу “Марина” в Суансесе, когда Валентина еще жила на своей старой квартире напротив пляжа Верблюда в Сантандере, она любила приходить в один уголок на Ла-Магдалене, где над морем вздымаются известняковые скалы, и подолгу стоять там, глядя, как волны хлещут маленький островок Фаро и остров Моуро. В этом месте она могла почувствовать себя крошечной, осознать себя как частицу мироздания, и это умиротворяло. Лейтенант вспоминала те времена без ностальгии и теперь прошла не останавливаясь мимо уголка, который раньше так ее успокаивал.

По пути они миновали выход на Королевский причал, куда Валентина, к своему удивлению, ни разу не спускалась. “Потом, если будет время, заглянем туда”, – сказала она Ривейро. По мере того как они поднимались на холм, огромный и прекрасный дворец Ла-Магдалена, почти полностью окруженный морем, вырисовывался все яснее. Его стиль представлял собой нечто среднее между типичным кантабрийским и английским, между дворцом и летним домом. Двускатные крыши с красными фахверковыми деталями чередовались с башнями, позаимствованными у старых замков, и вся эта эклектическая и курьезная конструкция визуально отсылала к Средневековью.

Это был последний королевский дворец, построенный в Европе. Его возвели на полуострове, где некогда росли только каменные дубы, кустарники и бурьян. Теперь полуостров мог похвастаться самой разнообразной флорой: робинии, тамаринды, лещина, платаны, лавр… Даже рощицы сосен, привезенных Альфонсо XIII из дворца Эль-Пардо. Этот король сделал Ла-Магдалену своим летним пристанищем с 1913 по 1930 год, устраивал тут парусные регаты и охоту, а еще играл в поло и в теннис – вероятно, борясь со скукой.

Лейтенант и сержант направились к внушительной каменной громаде каретного подъезда, именно там теперь входят посетители и слушатели летних курсов. Как могла Валентина знать, что первым, кого она увидит, как только шагнет в эту архитектурную фантазию над морем, будет Оливер Гордон?

6

Прощайте, дни покоя,Пора вернуться в бой,Ведь плох игрок такой,Что овладел всего одной игрою.

Мигель де Унамуно, “Отъезд” (из сборника “Тетрадь Ла-Магдалены”, 1934)

Дворец Ла-Магдалена – не дворец, а дом. Это сразу становится ясно при виде нарочитой, но практичной роскоши в обстановке, где все приспособлено для удобства детей, взрослых и прислуги. Несмотря на то что переделки и течение времени от многого оставили только внешнюю оболочку, в некоторых уголках еще чувствуются отзвуки домашнего уюта прошлых лет. Голос дворца по сей день прорывается сквозь забвение, а сотни геральдических лилий, украшающих лестницы, камины и гипсовую лепнину, напоминают, что владельцем этого величественного места был король Испании, но как частное лицо. Иначе почему он выбрал геральдическую лилию, одну из самых известных эмблем Бурбонов, а не какой-либо из символов испанской короны?

У Оливера Гордона был перерыв. Он устало рассматривал интерьеры огромного здания, иногда цепляясь взглядом то за геральдические лилии, то за геометрические узоры на полу, выложенные из трех видов дерева. Пройдясь по холлу и полюбовавшись внушительной лестницей, он присел неподалеку от стойки администратора.

Оливер изучал испанскую филологию в Университетском колледже Лондона, и теперь, помимо управления скромной гостиницей, в которую он превратил виллу “Марина” в приморском городке Суансесе, он сотрудничал с Кантабрийским университетом и участвовал в переводческих семинарах международного университета Менендеса Пелайо. Так он заработал некоторую известность и репутацию, поэтому и оказался тут – его попросили поработать на международной теннисной конференции, поскольку один из переводчиков в последний момент отказался.

За пять дней во дворце он уже наслушался всевозможных бесед и докладов. Оливер обратил внимание, что на конференции, помимо инструкторов по теннису, врачей и травматологов, неожиданно много психологов, коучей позитивного мышления и психической устойчивости. Неужели это такой проблемный вид спорта? Раньше Оливер даже не давал себе труда задуматься, как сильно влияет на игру покрытие корта – хард, грунт или трава.

Спорт Оливеру вообще не давался. За последнее время он перепробовал все, даже серфинг, с которым оказался несовместим, несмотря на стройное телосложение, крепкое здоровье и запас жизненных сил. А теперь Оливеру и вовсе ничего не хотелось. Он знал, что должен чем-то себя занять, но забросил даже уроки тенниса, которые несколько месяцев назад стали его последней попыткой найти вид спорта, в котором он был бы хоть сколько-нибудь хорош.

– Оливер, следи за ракеткой! – наставлял его инструктор. – Что ты ее держишь как сковородку? Давай-ка топ-спин!

– Топ-спин?No way[14], как его вообще делать?

Несмотря на неудачи, поначалу занятия ему нравились. Когда партнеры по тренировкам над ним шутили, он смеялся, а когда его многоопытный инструктор впадал в отчаяние, Оливер в утешение уступал ему в тренировочных матчах под ноль.

Это были безмятежные и радостные дни. Но радость никогда не была его надежной подругой. Она просто беспечно и тихо обосновалась рядом с ним, поселилась на вилле “Марина” в коттедже, который он делил с щенком бигля и с любимой женщиной, Валентиной Редондо. Да, радость тогда была рядом с ним. Но он знал, что за все приходится платить и ничто не остается неизменным вечно.

Бабушка рассказывала ему легенды шотландских горцев, они верили в существование Ку ши, огромного пса-волка, которого одни считали собакой волшебного народца, а другие – посланником смерти, потому что его появление предвещало чью-то гибель. Ку ши трижды предупреждал о своем приближении. Лаял раз, другой, третий. И после третьего раза навсегда утаскивал жертву в мрачную могилу лесов.

Первый лай в тот день раздался, когда Валентина не появилась на тренировке, хотя они с Оливером условились пойти в спорткомплекс Суансеса. Он позвонил ей, но Валентина не ответила. Вот тогда-то где-то глубоко внутри и прозвучал первый глухой стон. Почему он так встревожился из-за обычного опоздания? Оливер уже приступил к разминке, когда увидел, как к его корту направляется капрал Антонио Маса из команды Валентины. Бледный, лицо напряженное, рыжие волосы пылают как-то особенно ярко, а обычно наивный взгляд исчез. Оливер сразу понял – случилось что-то серьезное. И это был второй лай, которого никто, кроме Оливера, не услышал.

Хотя Оливер буквально бросился навстречу молодому агенту, эта сцена потом, в его воспоминаниях, разворачивалась будто в замедленной съемке. С каждым шагом он ощущал, как что-то раздирает его изнутри, пронзает насквозь. Капрал Маса заговорил, Оливер слушал его с нарастающим ужасом и чувствовал, как радость, поселившаяся в его душе, стремительно уносится прочь, даже не простившись.

Валентина, женщина с нежным сердцем, закованным в мощную броню, непримиримая воительница со злом. Ее чудесное тело, истекающее кровью. Ребенок. Обещание счастья, детского смеха. Ни она, ни ребенок, скорее всего, не выживут после такой потери крови. Оливер исторг крик, полный чистой, беспримесной боли, – и это был третий и последний лай чудовища.

Потом – отчаянная гонка в больницу, где Валентину оперировали до трех часов ночи. Известие о том, что ребенок погиб, счастливая новость, что ее спасли. Неспособность поверить в случившееся, ярость, оцепенение. Лейтенант Сильва выжил благодаря вмешательству Валентины. Арестованному такой удачи не выпало – этой неожиданной и рискованной эскападой банда Хунко обнулила его перед законом.

Несмотря на то что отдел по борьбе с организованной преступностью и наркоторговлей фактически ликвидировал ядро организации как в Испании, так и в Италии и Франции, а в Сантандере организовали беспрецедентную полицейскую операцию, снайпера, который нанес такой ущерб,

– Оливер! Надо же… Ты как?

– Что?..

Оливер настолько ушел в свои мысли, что даже не заметил, кто вошел в холл. Ривейро, как всегда дружелюбный, что-то говорил ему, расспрашивал. Но Оливер его не слушал. Оливер смотрел на нее, а Валентина будто окаменела. Они почти месяц не виделись, она похудела, но при этом в ней чувствовалась сила. Шрам от правого уха к подбородку был почти незаметен. А остальные? Сколько шрамов пересекает ее тело?

Валентина ощущала, как внутри нее нарастает сильнейший жар, будто электрический ток пронзает ее раздавленное сердце. Оливер Гордон, всегда такой энергичный и веселый, будто состарился на много лет, в нем словно погасла искра. Но ведь она разорвала их отношения, чтобы спасти его. Он забудет ее и продолжит жить, снова станет счастливым. Счастливым с женщиной без скелетов в шкафу, без тьмы в сердце, с детьми, которые будут каждый день превращать их общий дом в хаос.

– У тебя все хорошо? – Оливер уже стоял перед ней. – Очень рад тебя видеть. Я тебе звоню и звоню…

– О… – Она не могла отвести от него глаз. – Ну… слишком много работы. Ты же знаешь.

– Знаю.

– Наверное, нам лучше не… Ладно. Мы это уже обсуждали. – Она постаралась успокоиться, вернуться в роль лейтенанта гражданской гвардии. – Мы тут по поводу того, что произошло с президентом теннисного клуба.

– Понимаю, – кивнул он и тоже попытался изобразить невозмутимость. – Тут все на ушах стоят с самого утра. Журналисты ломятся внутрь, охрана едва справляется.

– А ты тут…

– А я тут всю неделю, работаю переводчиком на конференции. Сегодня последний день. Кстати, Юдит Помбо была во все дни, кроме вчерашнего.

Ривейро попытался разрядить повисшее в воздухе напряжение:

– А ты ничего не замечал? Ничего не показалось необычным?

– В сеньоре Помбо? Не знаю… Сейчас, пожалуй, ничего такого не припомню.

– Если что-то вспомнишь или узнаешь, обязательно сообщи нам, хорошо?

– Конечно. А правда, что она умерла, запертая в трюме на корабле?

– В трюме? – удивился Ривейро. – Нет, это произошло в каюте.

– И это убийство, да? В утренней газете писали про несчастный случай, обстоятельства которого еще уточняются, но мне кажется…

Валентина перебила его:

– Оливер, это все конфиденциально.

– Да, разумеется.

– Хорошо. В общем…

Она выдавила улыбку, но не смогла выдержать его взгляд.

Тут зазвонил ее телефон, и появился предлог закончить беседу.

– Ладно… Еще увидимся, Оливер.

Они смотрели друг на друга со странным ощущением потери и одновременно обретения. Он – потому что не знал, потерял ли ее уже окончательно, а она – потому что в душе вдруг пробудилось сомнение. Оливер выглядел неважно. Валентина просто хотела, чтобы он был счастлив. Но нет, она не должна больше об этом думать. Он придет в норму, это лишь вопрос времени. Ей просто надо исчезнуть в забвении, чтобы прибой унес ее, унес ее боль и это страшное чувство потери. Но вдруг то, что она сделала, лишь очередная ошибка, глупая, непоправимая?

Наконец Валентина сумела заставить себя сдвинуться с места. Предоставив Ривейро объясняться с администратором, она отошла в дальний конец холла и ответила на звонок.

– Лейтенант? Это Камарго. Можете говорить?

– Да… Что там за звуки?

– Я на громкую связь поставил.

– Рассказывай, какие новости.

– Мы проверили досье почти всех, кто присутствовал на корабле, все чисто, но еще ждем информацию по итальянцу и японцам. У жертвы была только пара дорожных штрафов, больше ничего.

– Марко Фьоре, возможно, привлекался за нелегальные ставки, сосредоточьтесь на этом направлении. Выяснили что-нибудь про остальных?

– Ничего такого, что нам бы помогло… Секретарша Маргарита не замужем, детей нет. У нее вообще практически ничего нет – машины нет, квартиру в центре она снимает. Итальянец и Росана Новоа женаты почти шесть лет, денег куры не клюют, у нее несколько домов в Сантандере, все в собственности, без обременений.

– Хорошо устроились.

– Да, неплохо. Дальше… – Послышался шелест, капрал перебирал бумаги. – Василь Раллис, кстати, немногим хуже. Только на проспекте Диагональ в Барселоне у него в собственности две квартиры, тоже без обременений. Две дочери, уже взрослые, живут отдельно, одна в Греции, другая во Франкфурте. Жена, похоже, повсюду путешествует вместе с ним и участвует во всяких благотворительных проектах.

– Филантропия – развлечение богачей, – пробормотала Валентина.

– Пожалуй… Пабло Рамос также живет в Барселоне, но скромнее. Снимает квартиру неподалеку от Федерации тенниса Испании. По правде говоря, на него вообще нет ничего примечательного, разве что зарегистрирован он тут, в Сантандере, в доме родителей.

– Ладно, – вздохнула лейтенант разочарованно. – А остальные? Как я понимаю, тоже ничего интересного?

– Верно, – подтвердил капрал. – Президент Союза предпринимателей Эмилио Рохас… Квартира в центре в ипотеку, трое детей, жена – бухгалтер на фрилансе… К ответственности не привлекался. Феликс Малианьо, женат, супруга – преподаватель в институте… Что еще? Двое детей-подростков, своя компания по переработке отходов…

– “Гринплэнет”, – опередила его Валентина. – Проверили ее?

– Да. На прибыльное предприятие не тянет, но в списках должников не числится. Компания арендует офис в Астильеро, а банковские счета мы без ордера не проверим, потому…

– Ясно, ясно, – снова прервала его лейтенант. – А девушка?

– Виктория Кампоамор… Ничего, все чисто. Живет с родителями. Правда, Торрес говорит, она с кем-то встречается.

– Так и есть, лейтенант! – раздался голос Торрес. – Я в курсе, потому что мы с ней, как оказалось, знакомы. Утром я не сообразила, но потом вспомнила – она же работает в библиотеке Менендеса Пелайо, куда я записана. Так вот, я пару раз видела, как за ней вечером заходил молодой человек, и было понятно, что они вместе… Я хочу сказать, с первого взгляда очевидно.

– Твою ж, Мартита… – вмешался Сабадель, и Валентина представила, как вся ее команда сгрудилась вокруг телефона. – Ты на кой вообще торчишь вечерами в библиотеке?

– Готовлюсь к экзамену.

– Мечтает стать лейтенантом, – добавил с почти отеческой нежностью капрал Камарго.

Сабадель прищелкнул языком и довольным голосом заговорил:

– Свою часть я почти закончил, а это было не так-то просто, знаете ли, все утро на телефоне, без перерыва. В общем, лейтенант, мне в конце концов удалось раздобыть планы этой несчастной шхуны.

– Еще планы? – удивилась Валентина. – Они же у нас уже есть, Камарго нашел сразу.

– Ну да, черт возьми, но я-то говорю про настоящие, официальные.

– А они различаются?

– Э-э… Нет, но зато мы теперь знаем, что они правильные. И располагаем дополнительной информацией, поскольку некоторые части корабля изготовили в Винуэсе, в восьмидесятые все собрали на верфи в Лекейтио, а затем…

– В Лекейтио? Это же в Стране Басков?

– Да, в Вискайе.

– Так, давай покороче.

– Ну и зачем надрываться, если потом… – пробормотал Сабадель. – В общем, на планах нет

– И?..

– И ничего, планы и там и там одни и те же. Каюта на “Хиральде” самая обыкновенная, без всяких потайных ходов и тому подобного. По мне, так этого и следовало ожидать, мы же не в “Гарри Поттере” живем.

– А материал?

– Что материал? Какой материал? А, в смысле, из чего корабль?

– Именно так.

– Из дерева, само собой, это же имитация шхуны девятнадцатого века, не из пластика же его делать!

– Не из дерева, а конкретно из сосны, – уточнил Альберто Субисаррета, до этого молчавший, – ясеня, лиственницы и дуба. Это все подробно расписано на планах, которые нам прислали по электронной почте, – пояснил он и тем самым выдал, что Сабадель перевалил на него часть своей работы.

– Верно, – поспешил вмешаться младший лейтенант, – там все из дерева, и его, разумеется, можно разными способами пробить, но в предварительном отчете криминалистов указано, что там все как новенькое, никаких лишних входов и выходов не проделано.

– Хорошо. Ребята из отдела криминалистики собирались сегодня утром еще раз съездить на шхуну и провести дополнительные исследования, так что посмотрим, что потом скажет Сальвадор. А с аварийно-спасательной спецслужбой ты связался?

– Да, у них есть записи видеонаблюдения в портовом районе, но там ничего. Ни водолазов, ни пловцов, ни судов – к этой чертовой шхуне за все время никто не приближался.

– А что они там снимают, только окрестности Морского клуба?

– Э-э-э… – замялся Сабадель и пощелкал языком, пытаясь выиграть время на размышления. – Полагаю, весь район. К тому же они все фиксируют очень подробно, ведь меры безопасности повышены из-за чемпионата по парусному спорту, а главное, из-за приезда короля.

– Ладно. Нам нужны от них видео старого Королевского причала, что рядом с маяком на Ла-Магдалене, где гости поднимались на борт, и причала Паласете, потому что там забирали Юдит Помбо.

– На проспекте Переда?

– Да-да. Вообще, пусть присылают все, что есть, будем отсматривать. Камарго, а вы там, пожалуйста, проверьте камеры наблюдения во всех трех пунктах отправления: на Королевском причале на Ла-Магдалене, на причале Морского клуба и на причале Паласете на проспекте Переда. Дорожные, в магазинах… И в самом Паласете тоже – там ведь теперь открыли выставочный зал или что-то в этом роде, может, у них есть видеонаблюдение. Нам нужны записи с суши, не только с воды.

– Но без ордера… – начал возражать Камарго.

– Прежде чем запрашивать ордер, надо понять, есть ли смысл его запрашивать, капрал, – указала Валентина. – Мы знаем, что многие камеры не ведут запись, а только передают происходящее на монитор в реальном времени. Но вдруг какой-нибудь охранник видел что-то важное? Займитесь этим, хорошо?

– Да, лейтенант.

– И еще, ребята… – добавила она, – о самой Юдит больше ничего не выяснили?

– Выяснили, конечно, – поспешила ответить Марта Торрес. – Развелась восемь лет назад, бывший муж живет в США, в штате Мэн, так что вряд ли он как-то связан со всем этим. Преподает испанский в университете, как раз сейчас читает курс в Вашингтоне, в соцсетях полно видео с его лекций, так что в этом направлении, думаю, можно дальше не копать.

– Хорошо, а сестра? Юдит ведь жила с матерью и сестрой, Меланией.

– Да, похоже, она жила с ними в доме в Маталеньясе, Юдит – единственный собственник. Офис компании по организации мероприятий тоже у нее в собственности, он недалеко от проспекта Переда.

– “Смарт”.

– “Смарт”, но без ордера у нас нет доступа к счетам и всему остальному. Судя по данным из интернета и комментариям в соцсетях, фирма в должниках не числится, но убедиться в этом мы пока не можем. У Юдит была и другая собственность – квартира на Тенерифе и две квартиры тут, в Сантандере. Мы сделали пару звонков – похоже, все три сдаются.

– Насколько я понимаю, финансовых затруднений у нее не было.

– Вроде бы не было.

– Ладно, ищите дальше… Сабадель, отличная работа.

– Спасибо. – Валентина почти увидела, как он расплывается в довольной улыбке.

Но улыбка наверняка моментально растаяла, когда Валентина продолжила:

– Пока аварийно-спасательная спецслужба не пришлет нам записи из порта, вот тебе новое задание, чтобы не скучать без дела.

– Но я же…

– Вместе с Торрес поезжайте прямо сейчас в Маталеньяс. Выясните все, что удастся, о семье Юдит, чем живут сестра с матерью. К тому же они, как я предполагаю, единственные наследницы. Надо понять, кто выигрывает от смерти Юдит. А у меня впереди еще разговор с этими двоими из Федерации тенниса Кантабрии.

– Но я не могу, я сейчас смотрю материалы от аварийно-спасательной службы и…

– Ничего, Камарго и Субисаррета посмотрят.

– Лейтенант, при всем уважении, но…

– Хватит выносить мне мозг, Сабадель, сейчас не до твоего нытья. Никаких “но”. И присмотритесь к изменениям.

– Каким еще… изменениям?

– В жизни Юдит за последнее время. Может быть, то, что случилось, назревало уже давно. Вдруг обнаружится переломный момент, который укажет нам нужное направление. Какое-нибудь новое увлечение, возобновление старой дружбы, перемены в распорядке дня, что угодно. В семье обычно замечают такие вещи.

Валентина попрощалась с коллегами, отключилась и глубоко вдохнула. Безусловно, это дело ее интриговало, заставляло думать, держало в тонусе. Но что, если не удастся найти убийцу? Что тогда будет? Совершенно ничего. Вообще, похоже, смерть Юдит никого особенно не огорчила. Неужели эту женщину так ненавидели? Какой надо быть, чтобы никого не волновало, что твоя жизнь оборвалась?

Валентина оглядела просторный холл. Оливер уже исчез, но он все равно рядом, в этом здании, и ей казалось, что если она еще раз встретится с ним взглядом, он поймет, что во сне она летает над виллой “Марина”, надеясь увидеть его.

Виктория Кампоамор знала, что осенью 1937 года город Сантандер стал самым большим в мире местом заключения – более пятидесяти тысяч человек содержались в концентрационных лагерях и импровизированных тюрьмах. Ее бабушка Матильда считала своим долгом хранить память об этих событиях и с самого детства Виктории рассказывала ей о том, как в юности попала в тюрьму. У них был надзиратель по прозвищу Дрессировщик, который требовал от девушек беспрекословного подчинения, а иногда и кое-чего еще. Все девушки были республиканками, и бабушка знала, что некоторых ее подруг уже расстреляли у стены кладбища Сирьего.

Хотя бабушки Матильды уже давно нет в живых, ее рассказы жили в памяти Виктории. Свободолюбивая, даже мятежная, она не считала, что власть достойна уважения только потому, что она власть. Работая в библиотеке Менендеса Пелайо в Сантандере, Виктория много читала о Республике, о положении женщин и их борьбе за права. Разве не счастливое совпадение, что она носит ту же фамилию, что и активистка радикальной республиканской партии, которая добилась права голоса для женщин в декабре 1931 года?

Сколько всего еще предстоит изменить! Классовая дискриминация, давно протухшие буржуазные предрассудки… И вот теперь она в бывшей приемной королевы во дворце Ла-Магдалена дает объяснения двум агентам гражданской гвардии. Мужчина представился сержантом Ривейро, высокий и хорош собой, хотя уже и не особо молодой, лет под пятьдесят. Ее раздражало, что сержант с невозмутимым видом записывает за ней чуть ли не каждое слово в свой блокнотик. А женщина, если Виктория правильно расслышала, в чине лейтенанта. Худощавая, но на вид сильная, однако совсем не мужеподобная. Женственность сквозит в каждом движении, в кошачьем взгляде, суровом и пристальном. А глаза! Левый – черный как

– Смотрите на что-то конкретное?

Валентина задала вопрос, не меняясь в лице, с ледяным спокойствием.

– Нет-нет, прошу прощения. Я понимаю, почему вы интересуетесь, не было ли у меня конфликта с Юдит. Полагаю, это Маргарита вам рассказала, что я… В общем, у нас действительно были разногласия по поводу почетного президента клуба, потому что я не понимаю, почему им должен быть король, но это к делу не относится. В Сантандере даже у Морского клуба почетным президентом считается Альфонсо де Бурбон. Можете себе представить? В голове не укладывается, верно? Да еще и графы с герцогами в качестве почетных членов.

– Вас настолько это раздражает? Это же символические титулы.

– Вот именно. Они символизируют незаслуженный статус, полученный по праву вагины, и не отражают никакие истинные заслуги.

– “По праву вагины…” – пробормотала Валентина и покосилась на Ривейро. Ей нравилась эта девушка. – Значит, вы хотели избавиться от этих… символов в теннисном клубе? Полагаю, на поддержку сеньоры Помбо рассчитывать не приходилось.

– Юдит? О нет. Она держалась консервативных взглядов. И да, мы не раз спорили на эту тему, особенно в последнее время, потому что есть разница между традицией и неуместным низкопоклонством.

– О чем вы?

– О треклятом корабле. Господи, да как ей пришло в голову назвать его “Хиральдой”? “Хиральдой”! – Девушка помедлила, глядя то на Валентину, то на Ривейро. – О… Вижу, вы не поняли! Знаете, почему она так назвала шхуну? В честь Альфонсо XIII! У него был корабль с таким названием до того, как он завел королевскую яхту. Но слушайте, я не стала бы из-за этого убивать Юдит. Я ведь даже не член клуба!

– Нет?

– Нет. Я не из клубной семьи, – добавила она презрительным тоном, – мы ходим в муниципальный спорткомплекс. Я состою в совете директоров теннисной федерации и не получаю за это ни гроша, я просто заинтересована в том, чтобы продвигать этот вид спорта и поддерживать его женский вариант.

– Понимаю.

– Да? И что же вы понимаете? Левачка и феминистка, вы ведь об этом подумали, верно? Так знайте, что единственный способ сделать свободу доступной для всех – это идти внутри нее.

– Ясно… – Валентина на пару секунд задумалась. – По заветам Гумбольдта, насколько я понимаю.

– Что?

Виктория не смогла скрыть изумления. Эта лейтенант все-таки была нечто большее, чем странный дикий зверь. Действительно, слова о том, что надо идти внутри свободы, чтобы избежать порабощения, принадлежали Александру фон Гумбольдту, именно их Клара Кампоамор неизменно цитировала, ратуя за право голоса для женщин.

– Послушайте, лейтенант, к чему этот разговор! Я уже второй раз рассказываю о том, что произошло вчера вечером. Мой дядя Феликс и я последними спустились в салон “Хиральды”, и я вас уверяю, что нас окружало только море. Я понятия не имею, как могла погибнуть Юдит, и я тут, разумеется, ни при чем, несмотря на наши разногласия по некоторым вопросам.

– Помимо монархии и республики?

Виктория пригладила непослушные волосы, вдохнула и заговорила решительным тоном:

– Видите ли, я считаю, что Юдит на своем посту в Международной федерации тенниса должна была больше делать для женского спорта.

– Каким-то конкретным образом?

Виктория Кампоамор нахмурилась:

– Я знаю, на что вы намекаете.

Валентина невозмутимо смотрела на нее. Виктория не представляла, что скрывается за этим ледяным спокойствием.

– Вы добиваетесь, чтобы я сама себя оговорила и признала виновной в том, что случилось с Юдит, но я клянусь, что не имею к этому никакого отношения. Я понятия не имею, что с ней произошло, и постоянно думаю, как она могла погибнуть, если была одна в той каюте.

– Ее закололи в сердце.

– Что? – Девушка не сумела скрыть потрясения. – Но… но… Закололи? Ну да, я видела кровь у нее на блузке, но… Юдит лежала на кровати, и глаза у нее были так широко открыты, будто она увидела дьявола, но она была там совершенно одна! Одна! А когда она закричала, мы все находились в салоне, так кто же, черт побери, мог ее заколоть?

– Именно это мы и пытаемся установить, сеньорита Кампоамор.

– И поэтому хотите знать, был ли у меня мотив убить ее. Слушайте, нет. Что я вам должна сказать? Что Юдит мне нравилась? Я в самом деле считала ее надменной, высокомерной снобкой, и мне нисколько не жаль, что она умерла, однако я этому и не радуюсь.

“Немного искренности, для разнообразия”, – подумала Валентина Редондо.

– Вы упомянули, что Юдит должна была больше делать для женского спорта. Можете рассказать об этом подробнее?

– О, это всем известно… Юдит вITFзаведовала комитетом Кубка Федерации[15].

– Что это такое? – спросил Ривейро, не поднимая взгляда от блокнота.

– Это почти как Кубок Дэвиса, только женский. Международный турнир, в котором на сегодняшний день участвуют почти сто стран.

– Но раз Юдит им заведовала, значит, она все-таки поддерживала женский теннис, – заметила Валентина.

– Недостаточно. Знаете, какой был бюджет у последнего мужского командного чемпионата? Двадцать три миллиона евро. Угадайте, сколько выделили на женский.

Девушка посмотрела на Валентину, потом на Ривейро, как будто ожидая услышать их версии. Оба молчали.

– Семь с половиной миллионов евро! Видите? В три с лишним раза меньше, чем выделяют на мужчин. Вы же должны согласиться, что это недопустимо! А Юдит ничего не делала и принимала это положение как данность.

Валентина понимающе кивнула. На самом деле ее заинтересовало вовсе не неравенство вознаграждения в теннисе. Допустим, Юдит на своем посту вITFмогла бы содействовать развитию женского тенниса, но если она этого не делала, вряд ли такое бездействие может быть мотивом для убийства. В столь крупных международных организациях ни один человек не обладает весом достаточным, чтобы радикально изменить ситуацию. Нет, подобные разногласия не могли побудить юную Викторию Кампоамор спланировать убийство Юдит.

Кто в первую очередь и непосредственно выигрывал от этой смерти? Предположительно, семья. Во вторую очередь и в более отдаленной перспективе – те, кто присутствовал на ужине на шхуне. Маргарита получала повышение и избавлялась от женщины, которая постоянно унижала ее. И ведь именно из-за ошибки Маргариты (если это было ошибкой) ужин проходил на борту шхуны, а не на суше. Василь, Пабло и Виктория, возможно, и получали каждый свою выгоду от ухода Юдит, но убийство ничего им не гарантировало.

Зато Марко Фьоре и Росана Новоа вызывали более серьезные подозрения. Возможно, Юдит во время последней поездки в штаб-квартируITFв Лондоне узнала о нелегальных ставках Марко и он в тот же вечер, когда она вернулась, нашел способ от нее избавиться. А возможно, Росана узнала об их связи и убила ее в приступе ревности.

У каждого мог быть мотив – более или менее веский, более или менее рациональный. Но как мог кто-то из них убить Юдит в запертой каюте? Валентина подумала: а что, если все они действовали сообща? Но тогда должны были сговориться не только гости, но и экипаж шхуны. А это уже маловероятно. Вряд ли столько людей, которые и между собой не ладили, смогли бы скоординироваться, чтобы совершить убийство в открытом море.

Виктория Кампоамор встала и попросила позволения уйти – ей нужно присутствовать на следующем докладе. Валентина

Виктория Кампоамор

Юдит Помбо не знала, что умрет всего через пару месяцев, и безразлично разглядывала молодую Викторию, которая явилась в ее кабинет в клубе, ее непокорные распущенные волосы и дешевый богемный наряд. Сама Юдит, как обычно, была в деловом костюме, тем не менее облегающем и откровенном, в любой момент готовая к коктейльной вечеринке.

– Скажи, милочка, для чего ты попросила меня об этой встрече? У меня куча работы.

– Просто хотела узнать, какие меры поддержки женского тенниса собирается принять ITF на следующих совещаниях.

– Ты все о том же! Ты кем себя возомнила – Билли Джин Кинг? Только не говори, что ты тоже лесбиянка, – прибавила она и взглянула на нее лукаво.

Виктория оставила провокацию без внимания.

– Билли Джин добилась равного вознаграждения в открытом чемпионате США. Борьба за гендерное равенство достойна…

– Ах, оставь, – отмахнулась Юдит. Откинувшись на спинку стула, она в притворной задумчивости прижала к подбородку руку, как бы невзначай демонстрируя идеальный маникюр. – Времена меняются, но мотивы всегда одни и те же, миром правят деньги. Если на мужчин продается больше билетов, они и получают больше денег. В футболе и баскетболе то же самое. Что я, по-твоему, могу поделать?

– Что? Ты можешь многое – продвигать меры, способствующие интеграции, привлекать спонсоров, договариваться со СМИ, чтобы…

– А мы чем, по-твоему, занимаемся, кисонька? – снисходительно перебила Юдит. – Два года назад у Кубка Федераций бюджет был меньше четырех миллионов евро, а в прошлом году уже вырос до семи с половиной.

– Этого недостаточно. На мужские соревнования выделяют больше двадцати миллионов.

– Так не все же сразу, кисонька! К тому же смотреть, как играют они, гораздо интереснее, чем наблюдать за вами, девочками. Зачем отрицать?

– Не понимаю, как ты можешь… – покачала головой раздосадованная Виктория. – Теперь еще придумали и кубок Лейвера, и он только для мужчин – какое совпадение. С твоим положением ты могла бы продвигать изменения, которые…

– С моим положением? Вот тебе и ответ – мое положение. Знаешь, чему я им обязана, девочка? – спросила Юдит без тени насмешки. – Работе! Не позитивной дискриминации, не льготным условиям, не преференциям, уж поверь. Вы, феминистки, только и умеете, что болтать.

Тут в кабинет, не постучав, вошла Маргарита.

– О, прости, я не знала, что у тебя встреча. Только хотела занести тебе контракты с экипажем “Хиральды”.

– Не беспокойся, мы с Викторией уже заканчиваем. – Юдит продемонстрировала в улыбе безупречные зубы. – Не так ли, милая?

– “Хиральда”? – опешила девушка. – Вы назвали шхуну, как корабль Альфонсо XIII?

Юдит посмотрела на нее почти с восхищением.

– Как приятно общаться со знающим человеком! Видишь, Маргарита? А ты думала, что это в честь башни в Севилье, дурочка ты моя.

– Юдит, я не понимаю, почему ты выбрала такое название. – Виктория не скрывала ни досады, ни удивления, Маргарита же пошла красными пятнами. – Этот клуб должен стремиться к сближению с населением, с жителями города, а вы только и делаете, что низкопоклонствуете!

Юдит Помбо изобразила ужас, поднеся руку к губам, но не коснувшись их, чтобы не дай бог не размазать алую помаду. Потом испустила вздох:

– Слова-то какие! Да ты радоваться должна, что у нас есть король! Благодаря ему мы имеем стабильность и преемственность – то, чего не гарантирует никакой выборный глава государства. Разве ты не понимаешь, что король – необходимая нейтральная фигура?

– Монархия – анахронизм, антидемократический институт, сомнительный с этической точки зрения и…

– Ты права, – перебила ее Юдит. После чего встала и шагнула к девушке, обдав ее запахом очень дорогих духов.

– Что?

– Я говорю, ты права, – с неожиданной искренностью повторила Юдит. – Монархия антидемократична, монархия устарела, но знаешь что, кисонька? Монархия работает. Не зря ее придерживаются столько развитых стран – кстати, наименее коррумпированных в мире. Швеция, Япония, Бельгия, Норвегия, Велико…

– Какой абсурд!

Виктория перебила ее и тоже вскочила с места. Маргарита смотрела на них, приоткрыв рот.

– А во сколько это нам обходится? – продолжала девушка. – Это же просто самая дорогая в истории команда по связям с общественностью!

– О, кисонька…

– Хватит меня так называть!

– Просто мне тебя жалко, милочка. Такая хорошенькая головка – и такие бредовые в ней идеи. – Тон Юдит был по-прежнему язвительным. – Ты разве не знаешь, что испанская монархия – самая дешевая в Европе? Представляешь, во что обходилась бы охрана культурного наследия, если бы у нас была республика? А какие люди в последнее время идут в политику, обращала внимание? Как думаешь, если наступит хаос, кто будет поддерживать здравый смысл и политическую независимость?

На мгновение Виктория будто заколебалась, но через пару секунд самообладание вернулось.

– Даже если так, источником суверенитета должен быть народ, а не отдельные люди лишь в силу своего происхождения.

– До чего печально, что такая миленькая девушка совершенно слепа.

Юдит вздохнула, закатила глаза и пошла в наступление:

– Думаешь, мэрия Сантандера подарила дворец Ла-Магдалена королю, потому что в городе все поголовно за монархию? Разумеется, нет. Даже республиканские газеты начала века признавали, что этот жест был исключительно выгоден. Или ты полагаешь, что бульвары, по которым ты так любишь гулять, появились бы, если бы королевская семья не отдыхала тут почти двадцать лет подряд?

– Я не отрицаю, что тогда это было оправданно, но на дворе двадцать первый век и у нас много других потребностей. Например, государство может инвестировать…

– Во что? В инфраструктуру, в качественное строительство? Какая же ты глупенькая еще, деточка. Если бы не короли, тут сто лет назад даже не основали бы теннисный клуб. И каждый раз, когда проходят состязания по парусному спорту и в город приезжает король, ты хоть представляешь, как его визит влияет на гостиничный бизнес? Но это, понятное дело, не аргумент для кисонек, которым с колыбели гадят в голову. Ах, прости за “кисоньку”, – прибавила она с жеманным испугом. – И вообще, я не вижу смысла разводить драму, когда ты даже не состоишь в клубе.

– Зато клуб состоит в Федерации тенниса Кантабрии.

– И что? Ты теперь будешь рассказывать, как нам работать, будто мы за сто лет сами не научились? Я тебя умоляю, ты на себя посмотри… Вырядилась как хиппи, это ты-то, вся такая коммунистическая и солидарная. Где нищие девочки сшили твое платье, в Бангладеш? Ты такая же лицемерка.

– Я? Да при чем тут моя одежда и клуб? – Ошеломленная Виктория всерьез рассердилась. – Ты просто манипуляторша, вот ты кто!

– А ты – лицемерка, – почти лениво возразила Юдит, как будто ей наскучило общество девушки. – Этот клуб может принимать в почетные члены кого хочет и взимать членские взносы какие пожелает, и в этом не будет ничего политически предосудительного. О нет, погоди! Тут же у нас сплошная буржуазия правого толка, костюмы на заказ… Вот что… – Юдит подошла к окну кабинета и указала на корты: – Видела?

– Не пойму, что я должна тут увидеть, Юдит.

– Людей, Виктория, людей! – с нажимом сказала та, обводя рукой спортсменов в тренировочных костюмах и болельщиков возле кортов. – Может такое быть, что кто-то

– Я не понимаю, к чему ты это все…

– Не понимаешь? – Юдит неожиданно заговорила серьезно: – Так я скажу еще раз простыми словами: прежде чем лезть мне в трусы со своими претензиями, подумай хоть чуть-чуть своей красивой головкой! – И Юдит изобразила широкую улыбку: – Ладно, дорогая Виктория, если у тебя все, мы уже вдоволь наболтались, а у меня очень много работы…

Девушка так и не поняла, каким образом они перескочили на тему монархии, когда она просто хотела обсудить ситуацию с женским теннисом. До чего же мерзкая баба эта Юдит Помбо! Эти ее костюмчики, взгляд на всех сверху вниз… Виктория вышла из кабинета раздосадованная и по дороге из спортивного клуба никак не могла отделаться от мысли, что мир был бы гораздо лучше, если бы некоторые люди оказались в могиле.

“Ну кто там еще?” – мысленно вздохнула Валентина и посмотрела на экран тренькавшего телефона. Выражение ее лица мгновенно изменилось – звонил начальник отдела криминалистики, Лоренсо Сальвадор.

– Валентина?

– Слушаю, Сальвадор. Уже закончили?

– Да, пару минут назад. Сделали полную структурную диагностику шхуны, и я могу тебя заверить, что в этой каюте нет ни потайных ходов, ни невидимых ниш.

– Точно? Сто процентов? Мне скоро опять звонить Карусо, и…

– Да уж, представляю, но сомнений нет. Мы сделали радиографические снимки по трем измерениям с помощью сканераHi-Hi X-Radar P51000, который использует технологиюGPR…

– Джи-пи… что?

–Ground Penetrating Radar.Это позволяет обнаружить практически все, что не разглядишь невооруженным глазом, выводит в масштабе вид сверху и в поперечном разрезе, так что мы знаем, на какой глубине и как расположен каждый элемент. Я тебя уверяю: там только гвозди, изоляция и массивное дерево, ни отверстий, ни дверей, ни потайных ниш.

– Что ж…

– Технология и правда шикарная. Мы также воспользовались портативным комплексом с технологией3D, чтобы более глубоко исследовать все имеющиеся структуры, так что через пару дней у нас будет полная цифровая схема всей шхуны, но я уже сейчас могу гарантировать, что там ничего нет – обычный корабль.

– Это осложняет дело. Потайной ход – единственное, что могло объяснить, каким образом закололи женщину в запертой изнутри каюте, причем так, что и оружие, и убийца исчезли без следа.

Валентина услышала, как Сальвадор откашлялся.

– Слушай, у меня есть еще кое-какая информация, но не знаю, не усложнит ли это все.

– Так…

– Мне только что звонили из лаборатории, есть результаты сравнения отпечатков, взятых вчера в каюте, с отпечатками гостей и экипажа.

– Выкладывай давай, хуже вряд ли уже будет.

Валентина шумно вздохнула, ожидая очередных исключительных новостей, которые еще больше запутают это дело, хотя куда уж больше.

– Не считая двери, отпечатки жертвы обнаружены только возле кровати, где ее нашли, и на самой кровати.

– То есть, – заключила Валентина после секундного молчания, – в туалет она так и не ходила.

– Похоже, что нет.

– А ведь она якобы за этим и удалилась в каюту – наведаться в уборную… Но получается, она вошла, заперлась, оставалась там одна около десяти минут, потом закричала и почти сразу умерла… И больше там нет ничьих отпечатков?

– Только членов экипажа – конкретнее, капитана и первого помощника.

– Алан Алонсо и Тимотео Комесанья.

– Да. Есть и другие, конечно, но они не принадлежат никому из тех, кто был вчера на шхуне.

– Но это логично, что там были отпечатки капитана и помощника, – рассудила Валентина. – Оба обыскивали каюту, когда Юдит нашли. А персонал кухни и Микаэль, старший механик, отпечатков не оставили?

– Ни одного. Во всяком случае, не в каюте и не на двери. Старший механик даже не прикасался к ней руками, когда выбивал.

– Может быть… Может быть, тот, кто убил Юдит, надел перчатки.

– Это возможно.

– А иллюминатор?

– То крошечное окошечко?

– Оно самое. Там тоже не было отпечатков Юдит?

– Нет, и капитана и первого помощника – тоже. Были другие отпечатки, но давние, и они в любом случае не совпадают ни с одними из нашего списка.

– Значит, Юдит действительно была убита в помещении, надежно запертом изнутри. Как такое возможно?

– А это, дорогая лейтенант Редондо, как раз тебе и предстоит выяснить.

7

Это, сказал он, вне всякого сомнения, самое поразительное и невероятное дело, с каким ему когда-либо приходилось иметь дело в суде. В воздухе, в небольшом замкнутом пространстве, убита женщина – вероятность самоубийства или несчастного случая исключалась. Не было никаких сомнений в том, что преступление совершил кто-то из пассажиров заднего салона самолета. То есть убийца находился среди свидетелей, которых они только что заслушали[16].

Агата Кристи, “Смерть в облаках” (1935)

Клара Мухика работала у себя в кабинете, расположенном в одном здании с Сантандерским судом. Это было просторное помещение с большими окнами, выходившими на узенькую лужайку, наполовину укрытую в тени. Судмедэксперт никак не могла сосредоточиться на отчетах, которые должна была подготовить, ее взгляд то и дело блуждал от экрана компьютера к большому буковому столу для переговоров и дальше к незамысловатому пейзажу за окном. Какая-то деталь в утреннем вскрытии не давала ей покоя. У тела Юдит Помбо была какая-то особенность, которая что-то смутно напомнила Кларе, но у нее не получалось нащупать в памяти давнее сходство. Где же, черт возьми, она могла видеть что-то похожее?

И к тому же орудие убийства. Клару страшно раздражало, что не удалось точно определить, каким колющим предметом убита жертва. А ведь у нее обширный опыт – в зале аутопсии тела с ножевыми ранениями встречаются куда чаще, чем с огнестрельными. Юдит Помбо ударили колющим предметом треугольного сечения… Что это могло быть? Из того, что приходило на ум, больше всего это походило на стилет – кинжал с длинным заостренным клинком, которым можно нанести очень глубокую рану. Но в наши дни такое оружие не встретить, оно было распространено в позднем Средневековье и тогда называлось “мизерикордия” – “милосердие”, потому что им добивали тех, кто был тяжело ранен в бою. Клара потерла глаза, чувствуя, как усталость берет верх над любопытством. Она поискала в интернете “стилет” – наиболее приближенные к современности упоминания относились к Первой мировой, когда в ходу был похожий траншейный нож, но орудие убийства было немного толще и шире. Нет, вряд ли это он. Неужели Юдит Помбо закололи средневековым кинжалом, оказав ей последнюю милость?

Судмедэксперт без особого интереса взглянула на экран внезапно ожившего мобильного. Лукас, ее муж, в это время обычно на работе, он терапевт в медицинском центре и с таким количеством пациентов, как у него, вряд ли найдет свободную минутку, чтобы ей позвонить. И звонил в самом деле не он, а Оливер Гордон. Обаятельный молодой человек, с которым ее связывало родство, как обнаружилось совсем недавно, и которого она по-матерински опекала. Тяжелые события последних месяцев сблизили их еще больше.

– Оливер! Как хорошо, что ты позвонил! От

– Она здесь.

– Что? Кто? Кто – она?

– Валентина. Она здесь, во дворце Ла-Магдалены.

– А ты что забыл на Ла-Магдалене?

– Я тут всю неделю работаю переводчиком на теннисной конференции.

– Точно. Конференция…

Кларе потребовалось всего полсекунды, чтобы понять, зачем Валентине понадобилось туда наведаться – Юдит Помбо была президентом Клуба Сантандерской бухты. Без сомнения, подруга погрузилась в расследование убийства, которое не дает покоя и ей самой.

– И ты ее видел? Извини… Ясно, что видел. Я имею в виду, вы поговорили?

– Да, но совсем недолго.

– Слава богу! – обрадовалась судмедэксперт. – И как она тебе?

– Отчужденная. Сама знаешь. Но мне показалось… не знаю, как будто все еще возможно, понимаешь? Будто ей приятно было меня видеть.

– Ты же знаешь, что она тебя любит. Иначе не… В общем, мы уже много раз это обсуждали. Но если Валентина по-прежнему стоит на своем, я не знаю, как ее переубедить. Она очень сильная… и очень умная. Сегодня так ловко выкручивалась, лишь бы не иметь дела со мной, а ведь мы убийство расследуем.

– Значит, не такая уж она и сильная.

– В смысле?

– Если она избегает разговора с тобой, выходит, знает, что ее доводы недостаточно хороши и ты их разобьешь.

– О, Оливер… Я уже засомневалась… Может, она права и эта передышка вам на пользу? Чтобы каждый нашел свой путь после такого потрясения. Даже если вы снова сойдетесь, скорее всего, ничего уже не будет как прежде.

– Так мне и не нужно, чтобы все было как прежде, Клара. То, что произошло, и ко мне имеет отношение – ведь это не только ее, но и мой ребенок погиб.

– Я знаю, Оливер, прости… – Судмедэксперт мысленно себя выругала за нетактичность. – Видишь ли, просто я сама не пойму, права Валентина или нет. Может быть, вам и стоит перевернуть страницу.

– Не могу поверить, что ты такое говоришь. Я не хочу разрыва, как бы она этого ни добивалась.

– Я не говорила, что…

– Мне пора, – оборвал он ее, заметно раздосадованный. – Созвонимся позже.

И Оливер прервал разговор, оставив Клару Мухику с ощущением, что она его подвела, пусть даже ее задачей было сказать молодому англичанину не то, что ему хочется услышать, а то, что она думает на самом деле. Валентина принесла жертву, необычайную, но логичную. Одно гнилое яблоко в корзине способно испортить все остальные фрукты. А Валентина сломалась и была уверена, что ее общество уже никому не принесет свет. Что ее тьма способна распространиться вокруг, все разрушить и уничтожить. Ее боль принадлежала только ей, и она не хотела ею делиться. Она знала, что рискует превратиться в озлобленное и бесчувственное существо, но если такое произойдет, пусть лучше она при этом будет одна и никого не утащит за собой на дно, как тонущий корабль. И никто не мог вынудить ее идти путем, каким она не желала. Как бы ни упорствовал Оливер, разве под силу кому-то подчинить дух непроницаемой Валентины с ее редкой и странной отвагой?

Пройдя по длинному коридору первого этажа дворца Ла-Магдалена, попадаешь в маленькую гостиную, уставленную креслами и диванами начала двадцатого века и раньше служившую аванзалом. Оттуда правая дверь ведет в бывшую приемную короля, а левая – в приемную королевы. Эти два помещения теперь и в период занятий в летней школе служили кабинетами ректора и его секретаря, но сегодня бывшая приемная королевы превратилась в уединенную комнату для допросов, где Валентина Редондо и сержант Хакобо Ривейро недавно брали показания у Виктории Кампоамор, а теперь беседовали с ее дядей Феликсом Малианьо, президентом Федерации тенниса Кантабрии.

– Я в самом деле не знаю, что еще рассказать, – оправдывался он, поглаживая выпирающий живот. Сеньор Малианьо сидел на диване в стиле рококо с обивкой в тонкую вертикальную полоску. – Я уже дважды вам все пересказал, и это не считая того раза вчера, с вашими коллегами… Страшное несчастье… Но боюсь, что ничем больше не могу вам помочь. – Он добродушно улыбнулся.

Валентина подумала, что если этот человек имел какое-то отношение к убийству Юдит, то он великолепный актер – в каждом слове, в каждом движении чувствовалась искренность.

– Сеньор Малианьо, скажите… Как вы думаете, у кого могли быть причины убить Юдит?

– Убить? Послушайте, лейтенант, я даже не знаю… А ее точно убили? Это же мог быть несчастный случай, правда? Ведь оказалось, что в каюте она была одна, я уже говорил.

– Ее закололи.

– Что? Нет, нет… Невозможно!

Мужчина встал и отошел к большому окну, откуда открывался вид на пышный сад Ла-Магдалены, яркие краски которого контрастировали с чистейшей лазурью Бискайского залива.

– Она… Она закричала, я уже рассказывал. А потом был такой жуткий стон, “нет”, как будто у нее силы на исходе. Мне именно так показалось.

– И вы уверены, что это был ее голос? – вмешался Ривейро.

– Не поручусь на все сто, но, по-моему, ее. У Юдит был такой низкий, немного хриплый голос… Да, мне кажется, это была она.

– Но на все сто процентов вы не уверены, – уточнила Валентина.

– Пожалуй, нет.

– Ясно… Значит, вы не представляете, у кого могли быть проблемы с Юдит? Полагаю, вы с ней давно знакомы.

– О да, много лет. – Феликс Малианьо снова погладил живот – кажется, он сам не замечал этой своей привычки. – Поверьте, Юдит не всем нравилась, но я восхищался ее профессиональными достижениями и, конечно, уважал ее.

– А ваша племянница?

– Виктория?

– Да, Виктория. Насколько я понимаю, у нее были некоторые… – Валентина сделала вид, что старается быть тактичной, – скажем, некоторыеразногласияс Юдит. Касательно поддержки женского тенниса и монархических символов клуба.

– А, вы об этом! Виктория просто совсем еще ребенок! Ей везде чудится классовая дискриминация, но клубы и объединения существовали всегда. Человек – существо социальное и сближается с себе подобными, так уж повелось. А сейчас еще начались антимонархические протесты, будто нам мало забот…

– Вот как?

– Ничего серьезного, кучка “оккупасов” и маргиналов, которым больше нечем заняться, сами знаете, а поскольку прибыл король… Я вам так скажу: если бы приехал президент страны, и неважно, к какой партии он принадлежит, они бы реагировали точно так же. Им лишь бы протестовать!

– Ясно.

– А бедная Юдит, царство ей небесное, – он перекрестился, – обладала непростым характером, она из тех, кого голыми руками не возьмешь, понимаете? Суровая, негибкая, но женский теннис она таки поддерживала… Дело в том, что нельзя же изменить мир по щелчку пальцев. Есть вещи, которые эволюционируют медленно и постепенно.

Валентина только кивнула и посмотрела на Ривейро. Они уже столько раз слышали рассказ о том, что произошло прошлой ночью на шхуне, что знали его чуть ли не наизусть. Это, пожалуй, был один из тех редких случаев, когда показания всех свидетелей совпадали, их версии ни в чем друг другу не противоречили. Это касалось и ужина, который в конечном счете никто так и не попробовал. Лейтенант повернудась к Феликсу Малианьо, лицо которого выражало абсолютную невинность:

– А вы?

– Что я?

– У вас никогда не было разногласий с Юдит Помбо?

– О нет… Я человек миролюбивый. У меня и без того полно забот в Федерации и в моей собственной компании.

– “Гринплэнет”, так?

Сеньор Малианьо не скрыл удивления, но быстро оправился.

– Да, – не без гордости подтвердил он. – Я руковожу экологической компанией по переработке

– Но Юдит решила не пользоваться вашими услугами.

– Откуда вы знаете, что… – Он засопел и снова коснулся живота, на этот раз только на миг, а потом беспокойно потер подбородок. – Эта проклятая секретарша, которая всюду сует свой нос, полагаю, это она вам наплела…

– Расскажите, пожалуйста, – подбодрила Валентина.

– О чем рассказать? На самом деле тут и рассказывать нечего. Я предложил Юдит свои услуги, она отказалась, и мы не стали сотрудничать. Не отрицаю, при ее посредничестве я мог бы выйти на международный рынок, но зато она порекомендовала нас Федерации тенниса Испании, и за последние месяцы мы заключили несколько важных контрактов. Но надо сказать, у нас и без помощи Юдит дела шли неплохо.

– Хорошо, – с сомнением отозвалась Валентина, давая Малианьо понять, что не готова брать на веру его слова о преуспевании его фирмы, да и его образ дружелюбного и бескорыстного человека ее не впечатлил. – А какие услуги вы ей предлагали?

– Ну… сфера переработки отходов очень обширна… – Он было занервничал, но откашлялся, собрался с силами и быстро заговорил: – Послушайте… Вы знаете, сколько теннисных мячей производится ежегодно? Триста миллионов! Почти половину из них используют в США, в итоге мы имеем более двадцати тонн отходов, плохо поддающихся разложению, а моя компания их перерабатывает, чтобы изготавливать подошвы для шлепанцев, покрытие для спортивных сооружений, ракетки…

– Ого, серьезно?

Валентина и Ривейро удивленно переглянулись.

– Еще как! Переработка снижает выбросы диоксида углерода, оптимизирует круговорот отходов…

– Тогда странно, что сеньора Помбо не согласилась отдавать вам использованные мячи.

– О, она отдавала их в школы. Знаете, как их там используют? Режут пополам и насаживают на ножки стульев, чтобы те не царапали пол. Конечно, это нельзя назвать переработкой отходов. А я предлагал Юдит для начала подкачивать мячи, чтобы они дольше служили, но она отказалась. Хотела и дальше отдавать в школы.

– А зачем их подкачивать? Чтобы лучше прыгали? – полюбопытствовал Ривейро.

– Конечно. При падении с высоты в два с половиной метра отскок нового мяча составляет примерно сто тридцать – сто сорок сантиметров, но уже после одного матча уменьшается. Понятно, что для тренировки или обучения это еще приемлемо, но для соревнований – ни в коем случае.

– Однако Юдит не заинтересовали такие услуги, как я понимаю.

– Нет, она хотела, чтобы все было новенькое, – вздохнул Феликс. – И вот это в самом деле лишь буржуазная мания, по-моему, потому что она была та еще скупердяйка. Но, – спохватился он, пожав плечами, как будто не находил этому объяснения, – она так и не согласилась повторно использовать инвентарь, и переубедить ее было невозможно.

Валентина посмотрела в глаза Феликсу Малианьо, гадая, сколько правды в его рассказе. У нее сложилось впечатление, что он хороший человек, но его нервозность под конец беседы ее насторожила. Что, если этот добряк затаил в душе больше ненависти, чем выдают его глаза?

Феликс Малианьо

– Но, Юдит, только подумай! Если даже на Ролан-Гаррос создали программу повторного использования и переработки теннисных мячей… Знаешь, во что можно превратить эти сто три грамма, которые весит каждый мячик, а? Спортивное снаряжение высокого качества… Даже ракетки и покрытия!

Юдит притворно зевнула и перестала стучать по клавишам ноутбука. Посмотрела на Феликса Малианьо. Почему люди не решают свои проблемы самостоятельно? Почему всегда надо хвататься за нее, будто она спасательный круг?

– Покрытия, значит… – задумчиво повторила она, встала и направилась к окну своего кабинета в клубе. – Ты не против, если я закурю?

– Что? А, конечно, не против, это же твой кабинет.

– Хорошо… Так, дорогой мой Феликс, позволь, я тебе кое-что расскажу, – начала она, после того как зажгла сигарету. – Видел когда-нибудь бумагу из вторсырья? Знаешь, такая серая, на вид как каша, по которой проехались катком… Терпеть ее не могу. Меня в детстве родители заставляли на такой рисовать, можешь поверить? Чтобы я не стала избалованной, чтобы росла сознательной. Эти мерзкие листочки, шершавые, как картон… – Она поморщилась от отвращения. – И знаешь что?

Феликс тоже подошел к окну и встал, повернувшись лицом к Юдит. Он ничего не сказал, просто ждал, пока она сама ответит на собственный вопрос.

– Разница была заметна, дорогой мой Феликс. – Юдит покачала головой и изобразила улыбку. – О да, еще как заметна.

– Но это, это… – возразил он, занервничав, – уже в прошлом. Технологии переработки значительно шагнули вперед, теперь такую бумагу не отличить от обычной.

– О… – она поморщилась, словно от крайнего огорчения, – ты пытаешься обмануть принцессу, которая может почувствовать даже самую крохотную горошинку под сотней перин?

– Да нет же, серьезно! Юдит, просто подумай… Ладно, ты не хочешь отдавать их мне на переработку, но сколько мячей у вас в клубе расходуется, скажем, за месяц? Шестьсот, семьсот? На серьезных турнирах мяч нельзя использовать, если он побывал более чем в трех матчах. А наш аппарат для восстановления давления позволяет накачивать до трехсот мячей за раз.

Юдит слушала его с улыбкой, дожидаясь, пока не кончится сигарета. Как объяснить этому невыносимо скучному человеку, что она хочет все только новое – чтобы каждый мяч непременно был извлечен из оригинальной банки под давлением? Она наблюдала, как он распинается о чудесах переработки, и чувствовала себя львицей, играющей с жалким мышонком.

– …И если банка с тремя новыми мячами обходится тебе, например, посмотрим… в пять-шесть евро, то я могу тебе вернуть мячи с правильно восстановленным давлением всего за один евро за банку. Понимаешь? Выигрываешь ты, выигрывает окружающая среда. Также у нас имеются банки с клапанами, которые предохраняют содержимое от влажности и…

– Зря стараешься, – прервала его Юдит, затушив сигарету. – Я благодарна тебе за информацию, но мы соблюдаем все нормы, и я тебя уверяю, что от моего экологического следа планета не перестанет быть зелено-голубой.

– Юдит… – Феликс почти молитвенно сложил руки, – я тебя прошу… Дела у “Гринплэнет” идут не так, как я рассчитывал, в этом месяце мы в убытке. Ты же знаешь, мне семью содержать надо. Если тебе не нужны мои услуги для клуба, хорошо, но, может, ты нас порекомендуешь через Федерацию или даже через ITF…

– Ты просишь меня о преференциях?

– Я? Нет, ни в коем случае… Это же не соревнование, и, насколько я знаю, другие фирмы тебе не предлагали того, что предлагаю я.

– Зачем ты мне вешаешь лапшу? У тебя семья разве с голоду помирает? Нет же, правда? Твоя жена преподает в госучреждении и прилично зарабатывает, думаешь, я не в курсе? Мне тут приходит в голову другое объяснение… – Она сделала вид, что размышляет над ответом, и с задумчивым выражением лица стала расхаживать по кабинету. – И оно состоит в том, что некий кабальеро бросил работу, возомнив себя предпринимателем, и открыл фирмочку по переработке отходов, не имея никакого представления об отрасли. А поскольку у него нет специального образования и никакие курсы он не заканчивал, то кабальеро не знаком с одним из основных коммерческих принципов: клиентов надо привлекать, а не брать измором. Тем более жалобными историями о том, что надо кормить семью.

– Я тебе не позволю…

– Что? Ты не позволишь мне?! Это жена твоя ничего тебе не позволит, Феликс,

– Ну и стерва же ты!

– Ой, какие мы грубые.

Она улыбнулась, прочтя в его глазах бешенство и отчаяние. Оскорбление ее не задело – напротив, ей понравилось, что он дал отпор.

– Как же вы, мужики, все-таки не умеете проигрывать. Какая жалость. Но ты же не держишь на меня зла, а, Феликс? Я ведь просто говорю тебе то, о чем другие молчат, пока ждут, когда твое предприятие пойдет на дно.

– Я знаю, – покорно пробормотал он.

– Но я все же добрая душа. Ты меня застал в хороший день. Благодари святого покровителя слабохарактерных трусов и безнадежных затей. Я поговорю о твоей фирме с Федерацией. Пришли мне на почту все, что рассказал, только чтобы красиво, ладно? Презентацию по всей форме. А я им перешлю со своей хорошей рекомендацией.

– Сделаешь? Серьезно?

Лицо Феликса смягчилось.

– Конечно, приятель. В нашем клубе переработка отходов не требуется, но, может быть, какие-нибудь зеленые миллениалы-веганы и купятся. – Она подошла к нему и похлопала по спине. – Без обид, ладно? В бизнесе всегда где-то выигрываешь, где-то проигрываешь, ты же знаешь.

– Сп… спасибо… Прости за то, что я сказал.

– Не переживай.

– Я тебе сегодня же пришлю файл.

– Отлично. А теперь извини, но у меня полно дел. Мы только что купили шхуну для нужд клуба, я уже замучилась с этими неумехами реставраторами на верфи.

– О, я не знал… Шхуну!

– Да. Надеюсь, она будет готова к маю или июню. Василь Раллис приедет в Сантандер на конференцию по теннису, и я хочу устроить ему морскую прогулку по бухте.

– Василь Раллис! Сюда!

– Собственной персоной… Не беспокойся, приятель, я вас приглашу как представителей местной теннисной федерации.

Юдит посмотрела на Феликса с фальшивой улыбкой, которая ясно давала понять, что время визита подошло к концу. Более того, предложив свои услуги посредника, она исчерпала свой лимит добрых дел и надолго успокоила совесть, и даже сам Феликс знал, что не стоит пытать судьбу и рассчитывать, что она передумает.

Они попрощались с наигранной сердечностью, и Феликс, уходя, заметил, что Маргарита внимательно наблюдает за ним из примыкающего кабинета. Без сомнения, секретарша слышала все. Как же это было унизительно. И каким дурным человеком ему казалась Юдит. Почему вообще существуют такие жестокие, такие токсичные люди? Спортивный клуб он покинул с горько-сладостным ощущением. С одной стороны, если Юдит поможет, он компенсирует недавние убытки “Гринплэнет”, – спору нет, она неприятная личность, но ее никак не упрекнуть в том, что не держит слово. А с другой стороны, стоило ли это такого унижения, такого позора? Феликс по натуре не был обидчивым, но, шагая по тротуару и глядя на пляж, он невольно задумался о том, что без Юдит Помбо мир стал бы гораздо лучше.

Младший лейтенант Сантьяго Сабадель давно не поднимался по тропинке, ведущей к маяку Кабо-Майор. Да и на кой ему туда подниматься, когда там все время такой ветер, что до костей пробирает? Вид оттуда, конечно, впечатляющий, но в Сантандере море видно из любого уголка, а у него и так полно забот с работой, любительским театром и Эстер – девушкой, с которой он познакомился несколько месяцев назад благодаря увлечению актерским мастерством. Ну и поганую же работенку подкинула ему Валентина! Что может быть хуже, чем опрашивать родственников в самое тяжелое время, когда в семье только что кто-то умер?

Сабадель ценил профессионализм лейтенанта Редондо, восхищался ее скрупулезностью и безусловной компетентностью, но все-таки был убежден, что во главе убойного отдела должен стоять мужчина. Например, он, почему бы и нет? Опыта у него предостаточно. А то, что случилось с лейтенантом, ясно показывало: женщины вообще не приспособлены к оперативной работе. Ну да, перестрелка в Ла-Альберисии стала неожиданностью, но ситуация развивалась бы иначе, будь лейтенант мужчиной. Как минимум – и этого никто бы не смог отрицать – ребенок не погиб бы. С какой стати женщинам разрешили служить в гражданской гвардии? Ладно бы их брали на офисную работу, это еще куда ни шло, но оперативные выезды… Это все новомодная выдумка безмозглых, которые поддались давлению кучки воинствующих радфемок. И что теперь будет с Валентиной? Он сомневался, что она пришла в норму. Все-таки они давно работают вместе, и он знал, как она умеет маскировать свои чувства.

– Сабадель, по-моему, нам сюда, – заметила сидевшая рядом Марта Торрес.

Действительно, младший лейтенант чуть не проехал поворот к роскошной усадьбе в Маталеньясе, где до недавнего времени жила Юдит Помбо.

Сабадель отвлекся от размышлений и сбавил ход, сворачивая на территорию усадьбы, чьи белые въездные ворота стояли открытые. У входа караулила толпа репортеров, дожидаясь, не выйдет ли кто-то из семьи, в расчете взять интервью или хотя бы сделать впечатляющий кадр. Странные и таинственные обстоятельства смерти Юдит Помбо возбуждали любопытство, тем более что покойная была не последним человеком в городе.

Прямая дорожка с газонами по обе стороны вела внутрь территории и сворачивала налево, к гаражу с фасадом, отделанным деревянными балками в несомненном подражании староанглийской архитектуре. Справа величественно высился дом, похожий на замок, увенчанный двумя внушительными каминными трубами. Здание состояло из четырех секций – одна трехэтажная, одна в два этажа и две пристройки поскромнее, всего по одному этажу. С первого взгляда даже трудно было разобраться, как устроен дом. То здесь, то там выглядывали очаровательные балкончики, козырьки и карнизы, а на заднем фасаде можно было предположить широкие окна с видом на Бискайский залив.

– Как много машин припарковано, – прокомментировала Торрес, когда они наконец остановились, – и почти все люксовые.

– Да это все понты. – Сабадель презрительно глянул на “порше” последней модели. – На дороге-то никакой разницы.

– Я это к тому, что экономическое положение друзей…

– Каких еще друзей! О, юность, невинная простота! Торрес, Торрес, Торрес… Мы же ведем расследование. Никогда ничего нельзя принимать как данность, даже если что-то кажется очевидным. Надо все сопоставлять. Кто тебе сказал, что все эти машины не принадлежат хозяйке дома, а? Можешь ты это опровергнуть?

– Ну, я попробую… – Молодая оперативница немного растерялась. – Они все разного типа, у некоторых еще и номера, кажется, не местные. Если присмотреться, например, к этой машине, – она указала на дорогой внедорожник, – сзади лежат детские игрушки, а мы знаем, что у жертвы детей не было, так что…

– Прямо Пуаро! Одно дело работать детективом, но совсем другое – мнить себя Агатой Кристи. Забудь уже про эти машины, никакой ценной информации в них нет. Хороший агент гражданской гвардии должен отличать, что важно, а что нет, деточка. Как я, по-твоему, дослужился до младшего лейтенанта?

Марта Торрес, сцепив зубы, терпела бубнеж Сабаделя со всем стоицизмом, на какой была способна. Они позвонили в дверь, их впустила молодая женщина, одетая как прислуга начала двадцатого века. Войдя в дом, они убедились, что там действительно собралось немало людей. В просторной гостиной стоял негромкий гул. Что же произошло? Так ничего и не известно? Бедняжка Юдит! Должно быть, несчастный случай, да, это точно. Такое ужасное горе. Гости переговаривались, пили кофе и вино, которые разносила прислуга. Марта Торрес насчитала человек десять, среди которых наверняка были и владельцы

Через салон, обставленный, как ни странно, в стиле минимализма, но украшенный большими картинами и восточными вазами, к Сабаделю и Торрес уже направлялась очень худая женщина в костюме классического покроя и унылой расцветки. Смахнув невидимую пылинку, она протянула правую руку, в другой она сжимала носовой платок.

– Добрый день. Я Мелания, сестра Юдит. Мне сказали, вы следователи.

Сабадель и Торрес никогда не видели Юдит живой, но оба подумали, что Мелания немного моложе. Ее внешность и манеры были не настолько эффектны, как у Юдит, зато в глазах угадывались доброта и спокойное достоинство, располагавшие к себе.

– Приношу соболезнования, – сказал Сабадель с почти гротескно скорбной улыбкой. Затем он представился сам, представил Марту Торрес и подтвердил, что они из уголовной полиции. – Простите, что беспокоим вас в этот тяжелый час, но наш долг как можно скорее расследовать обстоятельства, при которых была убита ваша сестра, чтобы…

Лицо Мелании вытянулось. Сабадель догадался, что она недавно плакала, так что платок в руке, видимо, был не просто аксессуаром.

– Прошу прощения… Вы сказали – убита? Нам ведь так и не объяснили, что с ней случилось. Я думала, инфаркт…

– О…

Сабадель понял, что допустил оплошность. Его коллеги вчера вечером известили семью о гибели Юдит, но сведения о вскрытии еще не сообщались по официальным каналам, так что в курсе деталей пока были только Клара Мухика и следственный отдел Валентины Редондо. Младший лейтенант деликатно взял Меланию под руку и предложил побеседовать в более уединенном месте. Марта Торрес обратила внимание, как судорожно втягивает в себя воздух сестра Юдит, – интересно, она постоянно живет в стрессе и этим объясняется ее изможденный вид или это реакция на трагедию?

Мелания Помбо отвела их в крыло особняка, где располагалось нечто вроде апартаментов. Казалось, они даже не принадлежат к тому же самому дому, но не из-за архитектурных особенностей, а потому что оформлены совсем в другом стиле. Несмотря на слабое освещение, атмосфера тут была намного более теплая и уютная, чем в помещениях, через которые они проходили. Диваны со светлой обивкой, на стенах пейзажи в охристых, желтых и синих тонах, кремовые шторы, мягко рассеивающие дневной свет.

– Думаю, тут нам никто не помешает. – Мелания не переставала теребить платок. – Это мои личные апартаменты, гости сюда не зайдут. Прошу прощения, но ведь даже в новостях говорили, что это трагический несчастный случай… Пожалуйста, расскажите, что случилось.

Сабадель пересказал так деликатно, как только сумел, первые выводы криминалистов и странные обстоятельства, при которых обнаружили Юдит.

– Но тогда… Судя по тому, что вы рассказываете, это невозможное преступление! Кто мог заколоть мою сестру в этой каюте? Должно быть, она обо что-то ударилась или… Боже, это какая-то ужасная случайность!

– Боюсь, что нет, сеньора Помбо, – возразил Сабадель. – Будь это несчастный случай, мы нашли бы предмет, которым поранилась ваша сестра, который к тому же был бы испачкан кровью… А в каюте ничего подобного не было.

– Может быть, вы недостаточно хорошо искали и…

– Сеньора, отдел криминалистики гражданской гвардии – это, можно сказать, элитное подразделение, я вас уверяю, что от их внимания не укрылся ни единый квадратный миллиметр этой каюты.

Марта Торрес невольно закатила глаза, слушая высокопарные заявления младшего лейтенанта. Элитное подразделение? Конечно, в отделе криминалистики работают отличные специалисты, но Сабадель уж слишком перегибает палку.

– И все-таки… – не сдавалась Мелания. – Я не ставлю под сомнение профессионализм уголовной полиции, но если то, что вы сейчас рассказали, правда, выходит, что моя сестра погибла от смертельного ранения в грудь, а не из-за какого-то призрачного убийцы.

– Может, у нее отказало сердце. – Хриплый голос, раздавшийся из темного угла, заставил всех троих вздрогнуть.

– Мама! Господи, как же ты меня напугала! Ты разве не ушла отдохнуть?

– Отдохнешь тут, когда эти дуралеи так расшумелись!

Сабадель и Торрес поискали глазами, откуда исходит голос, но смогли различить только сидящую фигуру в темном конце короткого коридора. Тут что-то глухо затарахтело (Торрес подумала про игрушечные автомобили), и из сумрака выплыла фигура.

– Ни хрена себе… – пробормотал Сабадель.

Это была пожилая женщина с белоснежными волосами, собранными в аккуратный старомодный узел. Она удивительно походила на Юдит, только лицо ее избороздили морщины и пигментные пятна. На ней было явно дорогое, но просторное и удобное платье. Подъехав к ним, старуха остановила свое автоматическое кресло-коляску выверенным движением.

– Прошу прощения, – опомнился Сабадель, – мы не знали, что вы тут. Соболезнуем вашей потере.

– Соболезнуете? – Голос прозвучал язвительно. – Какая вежливая у нас стала гражданская гвардия.

– Мама, ты должна отдыхать, давай я…

– Не надо… – взмахнула рукой старуха, увидев, что Мелания шагнула к ней. – Я не устала. – В ее взгляде, устремленном на дочь, угадывались одновременно доброжелательность и что-то похожее на презрение. – Я Элоиса Монтес, мать Юдит. Нет нужды, – она повелительным жестом остановила Сабаделя, который явно собирался пуститься в объяснения, – я слышала, что вы рассказали моей Мелании. Кто-то заколол Юдит, а вы даже не представляете, с чего начать, так?

Повисла короткая пауза. Сабадель и Торрес переглянулись, обескураженные категоричностью старухи и полным отсутствием у нее каких-либо проявлений скорби. Заговорить решилась Марта Торрес:

– Почему… почему вы сказали, что у Юдит, возможно, отказало сердце?

Элоиса Монтес чуть заметно скривила губы в улыбке, словно уже устала от самой себя и собственной иронии.

– Видите ли, мою дочь Юдит святой не назовешь. В душе она была не такой ужасной, как думала сама, но ядом плевалась во все стороны. Будь она змеей, умерла бы, прикусив собственный язык. – Она вдруг рассмеялась, но тут же задумалась. – Змея. Нет-нет, это я неверно выразилась. Юдит не была ядовитой змеей, она была прекрасной огромной анакондой, которая душила своих жертв. Но она знала, в какой момент ослабить хватку. – Старая сеньора улыбнулась с пугающей безмятежностью. – Моя прелестная девочка… – проговорила она и внезапно разрыдалась.

– Мама! Довольно!

Мелания решительно подошла к креслу матери и развернула его в сторону коридора. Прежде чем ее увезти, она обернулась к Сабаделю:

– Я сейчас вернусь. Как видите, моя мать не в том состоянии, чтобы беседовать.

Мелания склонилась к уху матери, зашептала что-то успокоительным тоном и повезла кресло в дальнюю комнату. Агенты услышали, как она зовет прислугу, чтобы занялись матерью.

– У старухи, похоже, совсем крыша поехала, – шепнул Сабадель, стягивая с лица улыбку.

– Наверное, деменция. Видел, какие у нее глаза, как она их таращила? Что-то мне не кажется, что она сильно любила дочь…

– Да сейчас ей дадут таблеточку – и будет всех на свете любить. Знаешь, как оно бывает…

Через несколько секунд Мелания Помбо вернулась.

– Прошу прощения. Как вы сами видели, моя мать нездорова. За последние месяцы у нее было уже несколько приступов, – произнесла она, понизив голос, но не стала уточнять, каким именно заболеванием страдает сеньора Монтес. – Не обращайте внимания на то, что она наговорила. Страдающие деменцией часто нападают именно на тех, кого больше любят. – По ее тону можно было предположить, что она смирилась с тем, что на ее долю всегда будет приходиться меньше агрессии и меньше проявлений любви.

Сабадель кивнул с понимающим видом, из вежливости

– Значит, последний раз вы видели Юдит, когда она вчера вернулась из Лондона…

– Да, сеньор. Ее рейс задержали, так что она взяла такси до дома, чтобы поскорее переодеться и привести себя в порядок, и сразу поехала на то мероприятие на корабле. Вы правы, тогда я видела ее в последний раз, – тихо прибавила она.

– Она уехала на своей машине?

– О нет. Вызвала такси. Она и так опаздывала, а искать парковку в центре – это кошмар, тем более когда спешишь.

– А о поездке в Лондон она ничего не говорила? Может, сказала что-то такое, что впоследствии показалось вам необычным? – без особой надежды спросил Сабадель, уже утомленный бесплодной беседой.

– Нет, мы едва перекинулись парой слов. Я же говорю, она очень спешила и злилась из-за того, что самолет опоздал, а в гневе моя сестра бывала просто ужасна.

– Понимаю, понимаю… Скажите, а не было никаких изменений в привычном распорядке или чего-то нового в жизни Юдит за последние месяцы?

– Пожалуй, ничего такого… – ответила Мелания, поразмыслив. – Юдит всегда была очень сама по себе, не говорила, когда вернется, иногда не ночевала дома. Но в этом не было ничего необычного.

– Вся ваша семья живет тут?

– Да. Моя мать, Юдит и я. У каждой свое крыло.

– Как эти апартаменты, – уточнила Торрес.

– Именно так. Это мои апартаменты, за ними еще есть большое помещение, которое я приспособила под мастерскую – я реставратор.

– Понятно.

Сабадель взглянул на нее с любопытством. Он подумал, что реставрация для Мелании, скорее всего, хобби – уж наверняка ей нет нужды работать ради денег.

– Вы занимаетесь этим профессионально? Я имею в виду реставрацию.

– Да, я сотрудничаю с одной из картинных галерей в Сантандере.

– А этот дом – он принадлежит вам всем?

– Он принадлежал Юдит.

– Вы не знаете, оставила ли ваша сестра завещание?

Марта Торрес отвернулась и закатила глаза, потрясенная бестактностью Сабаделя. “Черт, ты бы еще прямым текстом спросил, не она ли прикончила сестру, заказав ее специальному киллеру для мультимиллионеров”.

– Господи помилуй, вы серьезно меня спрашиваете про ее завещание? Да я даже до сих пор не знаю, как погибла моя сестра!

Сабадель прищелкнул языком.

– Сеньора, на данный момент у нас еще нет ответа на вопрос “как”, но мы уже знаем, что случилось, и теперь должны ответить на вопросы “почему” и “зачем”. Важно понять, кому могла быть выгодна смерть Юдит.

Марта Торрес закрыла глаза и покачала головой. Из-за всей этой галиматьи про “почему” и “зачем” Мелания даже лишилась дара речи. После паузы сестра жертвы заговорила:

– Надо же, прямо как в детективных романах. Мотив и выгода, так? – Она вздохнула. – Так вот, поскольку ни у Юдит, ни у меня детей нет, мы по совету адвокатов давно составили завещания. Как раз сейчас к нам приехал директор адвокатской конторы, он друг нашей семьи. Побеседуйте с ним, если хотите. А что касается завещания Юдит, я…

Мелания, как будто колеблясь, помолчала несколько секунд.

– Вы?..

– Да-да, прошу прощения. Я ее единственная наследница. Но уверяю вас, что вчера я весь вечер провела дома и не плавала ни на какой шхуне. Прислуга может подтвердить, – добавила она тоном, означавшим, что любые намеки на ее заинтересованность в смерти сестры она воспримет как оскорбление.

Сабадель кивнул, не заметив, какое недовольство вызвала у Мелании его прямота. Неважно, оскорбилась она или нет, но он непременно проверит, где она была вчера вечером.

– Простите, но позвольте еще один вопрос. Ваша сестра не оформляла страховку или какие-то иные гарантии на случай смерти?

– Страховку? – Мелания неуверенно покачала головой. – Не скажу вам наверняка, но, насколько мне известно, нет. Вот недвижимость она страховала, но просто для порядка и чтобы покрыть рыночную стоимость, потому что некоторые объекты она сдавала внаем. Все это вы тоже можете уточнить у Диего Руэды – адвоката. Он сейчас в гостиной.

Повисла небольшая пауза, а потом Марта Торрес спросила, нельзя ли взглянуть на апартаменты Юдит – вдруг там найдется какая-то зацепка. Мелания ответила согласием и проводила их по изогнутому коридору, в обход гостиной и любопытных взглядов, а затем по лестнице в просторные комнаты этажом выше, обставленные в современном стиле. Сабадель и Торрес, надев перчатки, бегло обследовали спальню Юдит, оформленную в синих тонах и выходящую окнами на великолепный сад и море.

Ничего примечательного они не увидели, если не считать огромной гардеробной, полной элегантных платьев и расставленных в идеальном порядке дорогих туфель. Но в комнате не нашлось ни документов, ни семейных фотографий – только снимки самой хозяйки. Юдит верхом на лошади, Юдит на вечеринке со знаменитыми актерами, всюду Юдит в самых выгодных ракурсах, с отрепетированной улыбкой, словно специально подобранной под изысканную обстановку и роскошный гардероб.

– Хорошо бы на всякий случай запереть эту комнату – возможно, наш шеф распорядится, чтобы ее изучили криминалисты. Чистая формальность, конечно, и только в случае, если судья сочтет необходимым.

– Не беспокойтесь. Я лично запру ее на ключ после вашего ухода, – пообещала Мелания с покорным видом.

Марте показалось, что эта кротость – привычное для нее состояние. Они спустились на первый этаж, и там Сабадель побеседовал с семейным адвокатом, который подтвердил все сказанное Меланией о завещании и страховке. Сабадель обменялся с ним визитками на случай, если потребуются какие-то документы.

Перед уходом Торрес отважилась задать Мелании вопрос, который давно уже крутился у нее в голове.

– Сеньора Помбо, прошу прощения за навязчивость… – Торрес проигнорировала предостерегающий взгляд Сабаделя, недовольного ее инициативностью. – Как вам кажется, если бы у Юдит что-то случилось за последние недели… я имею в виду, что-то серьезное, она бы вам сказала?

Мелания посмотрела куда-то вдаль.

– Не знаю. По правде говоря, моя сестра Юдит иногда была для меня совсем как чужая.

Мелания Помбо

Запах растворителя стоял в ноздрях, словно это был яд, издали предупреждающий о своей опасности. В кухне царила безупречная чистота, только две маленькие емкости в раковине нарушали порядок.

– Что за дрянь на кухне, Мелания?! Ради бога, ну и вонища!

– О, прости, Юдит! – Мелания вбежала в кухню. – Забыла баночки с растворителем, сейчас заберу.

– У тебя же есть мастерская. Неужели во всем доме другого места не нашлось?

– Да, да, прости меня, Юдит, – повторила Мелания примирительным тоном, поняв по голосу сестры, что та пришла домой уже раздраженная, – сейчас же все унесу.

– Твою мать, у меня глаза слезятся. Не знаю, как ты это выносишь целыми днями. Даже на собственной кухне мне отдыха нет, ну как так можно!

Юдит открыла холодильник, чтобы посмотреть, что прислуга оставила ей на ужин.

– Я думала, ты сегодня уже не вернешься, сейчас ведь уже так поздно… Этого больше не повторится.

– О, ради бога! Ты меня поражаешь, Мелания. Ходишь, строишь из себя ангела, – проворчала Юдит с презрением и достала бутылку белого вина. – “Ой, извините, ой, простите, ой, больше не повторится”. Не устала еще

Мелания в отчаянии взглянула на сестру, но промолчала. Она ушла, прихватив банки, в которых отмокали кисти, и только в мастерской, выругавшись, поняла, что кое-что забыла. Она побрела обратно, воображая себя невидимкой и надеясь, что Юдит не накинется на нее снова.

– Смотрите, кто вернулся! Осквернительница ужинов!

– Юдит, наверное, у тебя сегодня плохой день выдался, но я не виновата, что…

– Ах, милая, ну конечно, не виновата! Ты у нас вообще никогда ни в чем не виновата, правда?

Юдит отодвинула тарелку с жарким из курицы, которое для нее оставили, и налила себе еще вина, наблюдая за Меланией.

– Видишь, твои гребаные растворители мне испортили весь аппетит.

– Я же извинилась. Не знаю, чего еще ты от меня хочешь.

– Ничего. Я от тебя ничего не хочу. Просто прошу уважать места общего пользования, потому что это все-таки мой дом и ты тут живешь за мой счет в этих своих кукольных апартаментах.

– Я предлагала платить за аренду, Юдит. – Мелания оскорбленно поджала губы. – И ты прекрасно знаешь, почему я тут живу.

– О, верно, без тебя же мама с утра и не встанет. – Юдит прижала руку к сердцу, изображая мучительное беспокойство. – Хотя с двумя сиделками, которых я оплачиваю, уж как-нибудь справится. Без обид.

– Я хотя бы могу составить ей компанию.

– Ну да, тебе же все равно больше нечем заняться, насколько я знаю.

– У меня есть работа, Юдит.

– Ах, ну как же, твои глупости с растворителями. – Хозяйка дома невинно улыбнулась, как будто только что поняла, что ее замечание могло задеть сестру. – Прости, не глупости, а искусство. Иногда я думаю, что инфаркт у твоего Марио произошел из-за того, что он нанюхался твоего поганого скипидара.

Марио. Покойный муж Мелании, которого не стало два с половиной года назад. Юдит сама тогда настояла, чтобы овдовевшая сестра переехала к ней, – дескать, в огромном особняке хватало места, чтобы почти не мешать друг другу, и заодно матери будет обеспечен семейный уход, не придется помещать ее в дом престарелых. Обычно они неплохо уживались, но когда у Юдит случался неудачный день, она становилась просто невыносимой, настоящей тираншей. Мелания могла снести почти все, кроме оскорбления памяти мужа. Она сглотнула.

– Завтра же соберу вещи. Переезд к тебе был ошибкой. А маму буду навещать в твое отсутствие.

Взгляд Юдит сразу смягчился. Она отставила бокал, шагнула к сестре и взяла Меланию за руку.

– Прости. Правда, прости меня. Сама не знаю, что на меня нашло, зачем я сказала такую гнусность. Иногда я сама себя ненавижу… Я привыкла везде идти напролом, в этом все дело. Все от меня этого ждут. – Она покаянно потупилась. – И я иногда забываю снять костюм злой ведьмы, когда возвращаюсь домой. Прости, я правда не хотела.

Мелания вздохнула. Она любила сестру, но та иногда могла настолько вывести из себя, что Меланию уже не волновала ни семья, ни работа, ни риск, что без поддержки Юдит ей придется сводить концы с концами.

Но больше всего Мелания боялась остаться одна. Ее приводила в ужас сама мысль о том, чтобы жить изо дня в день наедине с собой и своими воспоминаниями.

– Ладно, все хорошо. – Она вздохнула, уже простив Юдит. – Но с этого месяца я буду тебе переводить деньги на расходы по содержанию моих апартаментов.

– Не говори глупостей. Правда, прости меня. – Юдит надула губы, прекрасно понимая, что сестра уже оттаяла. – У меня день выдался ужасный. В клубе сплошные совещания, да еще надо организовать спуск шхуны на воду, осталось всего две недели… И в “Смарте” такой тягомотной вечер с “новыми богатыми” – знаешь, из тех бизнесменов, которые в спортклубы таскают всю семью, утрамбовав в одну машину. Если честно, в жизни не видела более неотесанных придурков.

Мелания улыбнулась:

– Серьезно?

– Я тебе клянусь. Богатые уроды, которые могли бы иметь люксовые десятиместные внедорожники, а возят свое потомство на крошечных “феррари” и “ламборгини” с пробегом. Я, по правде говоря, вообще не понимаю, как наша страна при мужике в премьерах еще не развалилась.

Сестры рассмеялись, поболтали еще, вспомнили пару историй из жизни, Мелания согласилась на бокал белого. Иногда близкие ранят больнее всего, но она считала, что ей все-таки повезло с сестрой. Она хорошо знала Юдит и понимала, что та на самом деле не такая хищница, какой многие ее воспринимают. Хотя временами, как сегодня, Меланию на несколько секунд охватывало желание убить Юдит собственными руками.

Юдит и Мелания сидели на кухне в уютном свете настенной лампы и болтали, а в коридоре, невидимая в темноте, их мать улыбалась, слушая дочерей. Она знала, что ее девочки, пусть они и такие разные, всегда будут вместе.

8

Я предлагаю пока не заниматься непосредственно самим трагическим событием, а сосредоточить наше внимание на предшествовавших и сопутствовавших ему обстоятельствах[17].

Эдгар Аллан По, “Тайна Мари Роже” (1842)

Бывает, что минутное ожидание растягивается на целую вечность, а вечность, наоборот, обрывается в одну секунду, одним неожиданным открытием. Оливер Гордон только что понял, что устал ждать, терпеть и проявлять понимание. Рекомендации психологов, друзей и родных… Все они действовали из лучших побуждений, в каждом совете скрывалась частичка мудрости, но это были только слова. А он – человек из плоти и крови, он полон жизни, и он не желал больше дожидаться чуда. Повесив трубку после разговора с Кларой Мухикой, Оливер быстрым шагом направился к своему месту работы в парадной столовой дворца Ла-Магдалена, раздумывая, каким образом назначить встречу с Валентиной и вызвать ее на серьезный разговор. Он понимал, что это будет нелегко, ведь он хотел не давить на нее, а только убедить: разве бывает любовь без изъянов, без руин, которые надо затянуть густым плющом жизни?

– Сеньор Гордон? Сюда, пожалуйста, ваша очередь.

– Да, конечно.

Оливер деловито кивнул служителю и постарался сосредоточиться на работе. За эту неделю он в качестве переводчика побывал в самых разных помещениях дворца, где проходила конференция, – от старинного бального зала до бывшей библиотеки, где не осталось ни одной книги. Смены в парадной столовой ему особенно нравились, там благодаря хитроумной системе скрытых проводов, микрофонов и громкоговорителей переводчики работали, оставаясь невидимыми, в особых комнатках при входе, где король Альфонсо XIII некогда выставлял свои охотничьи трофеи.

По мере того как он приближался к этим потайным помещениям, приспособленным теперь для переводчиков, в памяти Оливера мелькали, сменяя друг друга, картины недавнего прошлого, резкие, как выстрелы. После драмы в Ла-Альберисии поднялся шум. Пресса, репортеры. А в его личном маленьком мире – семейный взрыв. Из Галисии приехали родители и сестра Валентины, из Шотландии – отец Оливера, Артур Гордон. Они вместе ходили к психологам, пробовали разные методики, которые должны были помочь им принять чувство вины и сжиться с болью. Валентина молча соглашалась на все, не споря и не противореча, с несвойственным ей смирением. И эта ее покорность особенно тревожила.

Первые недели в больнице, а затем дома она провела в полном покое. В воздухе была разлита безмолвная печаль, в которой жевался, никак не пережевываясь, глотался и извергался обратно страх. Наконец они остались только вдвоем. Оливер и Валентина оплакали своего неродившегося

Однажды днем, когда она еще была на больничном, Валентина встала с кровати и, завернувшись в одеяло, подошла к Оливеру, который сидел с ноутбуком и чашкой кофе за столом на террасе. Она прислонилась к одному из деревянных столбов, поддерживающих навес, и стала смотреть на море, на Кроличий остров и долго вот так стояла, пока наконец не заговорила:

– Ты знаешь, как выбирают любовь?

– Что? – Оливер уже некоторое время за ней наблюдал, встревоженный ее выражением лица – печальным, но холодным и полным решимости. – Как выбирают? Не знаю,baby, мне кажется, это не выбор, это просто происходит само собой. Химия и душевное родство.

Он не осмеливался встать, подойти и обнять ее, догадываясь, что она готовится сказать ему что-то важное.

– Химия и душевное родство, – повторила она, не глядя на него. – И еще география, ты так не думаешь?

Оливер не ответил и просто ждал, что она скажет дальше. Очень тревожно было видеть, как она говорит вот так, глядя в никуда и с таким спокойствием, будто обрела знание, ему недоступное.

– Тебе не кажется странным такое совпадение, что любовь всей жизни встречаешь в том же самом городе, в том же районе, где живешь сам?

– Я англичанин, ты испанка, не вижу тут никакого совпадения.

Она повернулась к Оливеру и посмотрела ему в глаза:

– Ты понимаешь, о чем я.

– Нет. Я не понимаю, к чему ты ведешь.

Оливер ощутил неприятный зуд. Валентина не была сейчас ни ироничной, ни обиженной, ни опустошенной. Он не мог догадаться, что сейчас услышит. Она снова отвернулась к морю и продолжала:

– Мы ищем душевное родство в своем окружении и почти всегда его находим. Это дело химии, – добавила она, улыбаясь и признавая, что в этой части он был прав, – и случая.

Вскочив и в пару шагов преодолев расстояние, что их разделяло, Оливер взял ее за руки, но руки были будто безжизненные, будто не принадлежали ей.

– Ты меня пугаешь. Что происходит?

– Я уезжаю, Оливер, – сказала она, спокойно посмотрев на него. Зеленый глаз был темнее, чем когда бы то ни было.

– Что? Куда уезжаешь?

– В Сантандер. Сниму квартиру. Ты должен продолжать свой путь без меня.

– Ты о чем?

Оливер почувствовал, что разом теряет контроль, терпение и спокойствие.

– Какой еще, к чертовой матери, мой путь? Это наш путь, Валентина, наш! Мы преодолеем это вместе, я тебе обещаю.

Она впервые сменила тон – возможно, чтобы найти в себе силы для того, что собиралась сделать. Суровость и ирония в ее голосе удивили Оливера.

– Тебе не надоело, а? – Она смотрела на него так, будто у нее впервые появилась возможность его разглядеть. – Ты не устал все время быть идеальным джентльменом, вечно приятным, вечно оптимистичным? Не задолбался еще без конца тащить на себе чужое дерьмо?

– Что?..Baby, тебе нехорошо, я сейчас позвоню доктору и…

– Не надо никому звонить, Оливер. Доктора нам уже все сказали. Я не смогу родить тебе детей – никогда не смогу. Я потеряла селезенку, у меня повреждена поджелудочная. Сколько мне, по-твоему, осталось здоровой жизни? Ты молод, еще встретишь замечательную женщину, я уверена. Завтра я уеду, а ты со временем поймешь, что так лучше.

Оливер не верил своим ушам.

– Что ты несешь? Да что ты такое несешь? Ты не видишь, что я люблю тебя? Совсем не видишь?

Он отступил на пару шагов, а Дюна, обычно радовавшаяся, что хозяева вышли на террасу, тихонько сидела в сторонке, будто чувствовала, что для игр сейчас не время. Оливер снова приблизился к Валентине и взял ее за руки, стараясь не дать воли слезам.

– Ты из-за этого? Из-за детей? Захотим детей – усыновим. Я тебя люблю, а не кого-то другого! Неужели ты не понимаешь?

– Все я понимаю, Оливер, – ответила она с невыносимым спокойствием. – Это проще, чем кажется. У нас всего одна жизнь, и нужно в ней делать то, чего хочет сердце. А твое сердце хочет семью, и, по-моему, это замечательно. И оттого что сейчас ты хочешь поступить правильно, это желание не исчезнет.

– Я просто хочу быть с тобой, мне больше ничего не нужно.

– Сегодня не нужно, да. Сегодня этого достаточно. А завтра? А через пару лет, когда наша жизнь никуда не продвинется, а ты будешь смотреть, как чужие дети играют в парке?

– Я был бы сумасшедшим, если бы для меня счастье зависело от того, есть у меня дети или нет, Валентина. Не буду отрицать, мне бы очень этого хотелось, но дети рождаются, вырастают и покидают дом, а семья – это ты и я. И если бы я захотел детей, я бы усыновил – и все тут.

– Это было бы не то.

– Почему нет? – В его голосе сквозило отчаяние. – Больше всего на свете мы любим человека, с которым создаем семью и с которым как раз не связаны по крови. И потом, есть же столько разных моделей семьи,for heaven’s sake![18]

– У меня опасная работа, я не могу взять на себя обязательство заботиться о семье, неважно какой модели. И я тебе напоминаю, что мне не так долго осталось. А жить с больным человеком – представляешь, каким бременем это может стать? Ты не сможешь на меня рассчитывать, я буду подводить и со временем, и со всеми обязанностями.

– А как справляются остальные женщины-полицейские по всему миру?

– Не знаю, – тихо ответила она. – Наверное, доверяют кому-то другому заботу о детях или занимаются только кабинетной работой. Но я-то не могу сидеть за столом и перекладывать бумажки, Оливер!

– Я не прошу тебя приносить никакие жертвы, мне этого не нужно. Я люблю тебя больную и здоровую, с селезенкой и без селезенки, черт возьми! Работай так, как считаешь нужным, а я буду сидеть дома и возьму на себя все остальное. Чего тебе еще надо? Скажи!

В ее голосе снова появились стальные ноты, она опять смотрела на бесконечный горизонт.

– Пройдут годы, и ты мне будешь за это благодарен.

– Ты с ума сошла.

Он хотел обнять ее, но Валентина глубоко вздохнула и мягко его отстранила. Оливер не сдавался:

– А если бы бесплодным был я?

– Что?

– Если бы это я не мог иметь детей, ты бы меня бросила?

– Конечно, нет.

Оливер посмотрел на нее скептически:

– Ну и?..

– Это другое. У меня никогда не было этого семейного инстинкта, этой потребности, как у тебя. Я радовалась, что у нас будет ребенок, потому что он наш, а не потому что материнство было для меня целью всей жизни.

– Отцовство для меня тоже не цель всей жизни.

– Врешь. Причем сам себе. – Взгляд Валентины стал ледяным. – Прости, но я уже приняла решение.

–Are you kidding me?[19]– Оливер начал закипать и в отчаянии чуть не кричал. – Это не твое решение, Валентина! С каких пор ты решаешь за меня, можешь объяснить? Думаешь, ты такая мудрая и такая щедрая, но ты ни хрена не понимаешь, вообще ни хрена!

Валентина очень серьезно посмотрела ему в глаза со спокойной печалью.

– Иногда любовь –

– Понятно, что недостаточно, в жизни полно всякой дряни, думаешь, я не знаю? И ты чувствуешь себя виноватой, хочешь себя наказать, как будто мало того, что с нами уже случилось. Ты что, думаешь, я не говорил с психологами? – Он снова взял ее за руки и крепко сжал. – Это не твоя вина, понимаешь? Ты не виновата! И я не виноват, так за что ты хочешь наказать меня?

Валентина как будто колебалась мгновение, но тут же взглядом сказала “нет”. Они ругались почти два часа. Слезы, споры, сомнения и уверенность. Она не могла допустить, чтобы он отказался от величайшего счастья – стать отцом. Она видела это в его глазах. Да, они любили друг друга, но какая разница? Разве люди не влюбляются каждый день? Химия, душевное родство, совпадение, география. Но для Валентины это было и нечто большее. Помнить и знать, глядя друг на друга, что они вместе попали в эту бездонную яму печали, которую она сама наполнила тьмой. Потому что Оливер прав – она чувствовала себя виноватой. Все произошло по ее вине, из-за ее самонадеянности. Из-за того, что бездумно кинулась спасать лейтенанта Сильву, забыв о своем ребенке и о себе. Как могла она быть такой глупой, такой эгоистичной? Эта вина разъест ее изнутри и превратит в озлобленное и бесчувственное существо. Оливер этого не заслуживает.

Несколько дней Валентине названивали родные из Галисии и уговаривали одуматься. Особенно настойчивой была ее сестра Сильвия, но и она не переубедила Валентину. Не добилась успеха и Клара Мухика, которая была уже на грани менопаузы, но и раньше не могла иметь детей из-за миомы матки, – ни ее собственный опыт, ни мудрые советы не заставили лейтенанта Редондо сойти с выбранного пути.

Оливер продолжал появляться то в комендатуре гражданской гвардии, то на пороге ее отеля, но эти неожиданные визиты становились все реже и реже. Валентина думала, что оказалась права. Это лишь вопрос времени, в конце концов Оливер выкинет ее из сердца, исцелится и сможет начать новую историю с кем-то другим. Историю, не запятнанную печалью и тенями.

Но она не знала, что Оливер не отступил. Он просто давал ей время. Послушав психологов, он верил, что здравый смысл и логика в итоге помогут ослабить аргументы Валентины.

И вот по иронии судьбы они встретились из-за странного преступления. У Оливера уже кончались и терпение, и вера в треклятый здравый смысл, который никак не спешил проявиться и подсказать Валентине верный путь.

Оливер вошел в большую парадную столовую и был вынужден отодвинуть свои горести – начиналась его рабочая смена. За огромным, больше чем на тридцать мест, прямоугольным столом собрались спортсмены и врачи, и он быстро проскользнул в одну из двух комнаток, оборудованных для переводчиков.

В каждой комнатке помещалось четыре рабочих места, соединенных с участниками конференции посредством хитроумных микрофонов и внушительного количества проводов, спрятанных под огромным столом. Переводчики могли наблюдать за всем, что происходит в старинной столовой, через большое окно, снаружи выглядевшее как обычное зеркало в барочной раме, так что из комнатки было видно все помещение, в то время как находящиеся в столовой видели только собственное отражение.

Оливер, будто невидимый шпион, посмотрел на парадную столовую сквозь зеркало, готовый переводить речь американского врача о патологии надлопаточного нерва и длинного грудного нерва у теннисистов. Ему было непросто совладать с собой после встречи с Валентиной. Как же хотелось положить всему этому конец, чтобы все стало как раньше! Он понимал, что Валентина поступила благородно, однако ему не нужно было это благородство, подобающее героям мелодрам, но не реальным людям из плоти и крови.

Оливер надел наушники и ждал, разглядывая тех, кто только что вошел в столовую. Очень красивая девушка с пышными кудрями, одетая в богемном стиле, разговаривала с молодым человеком на инвалидной коляске – он уже видел обоих в предыдущие дни. Насколько он помнил, девушка была из Федерации тенниса Кантабрии, а парень – Пабло Рамос, теннисист, о последних достижениях которого без устали говорили остальные переводчики.

Вскоре появился знаменитый Василь Раллис, а за ним несколько человек, которых Оливер не знал. Это были Маргарита Родригес, Росана Новоа и Марко Фьоре.

Марко, войдя, обнял жену за талию и запечатлел на ее щеке короткий поцелуй. Оливер подумал, что это типичный жест виноватого мужа, который чем-то вызвал неудовольствие жены и теперь с ней любезнее обычного, дабы заслужить прощение. На их разницу в возрасте он не обратил внимания. Но неожиданно вдруг всплыло обрывочное воспоминание – он уже видел всех этих людей, которые сейчас слушали врача, а через несколько минут будут слушать новый доклад Раллиса о его личном опыте теннисных травм и восстановления.

Что-то в этой группе прибывших последними не давало ему покоя. Но что именно? Внезапно в памяти всплыла сцена, свидетелем которой он стал, находясь на своем незримом посту в комнате переводчиков. Сердце Оливера забилось быстрее. Он должен срочно поговорить с Валентиной.

Валентина Редондо взглянула на экран мобильного. Оливер. Нет, сейчас не время. Она и так не в состоянии с ним говорить и снова ему отказывать, а сейчас на службе. В этих обстоятельствах она не ответила бы ни на чей звонок, но из-за того, что звонил Оливер, ей пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоить нервы. Она сидела всего в нескольких метрах от Эмилио Рохаса, президента Союза предпринимателей, последнего гостя “Хиральды”, с которым ей оставалось побеседовать. Его грузность и несколько грубоватые манеры контрастировали с продуманностью прически – редкие волосы, зачесанные назад и уложенные с помощью геля, оставляли открытым лоб, сейчас озадаченно нахмуренный.

– Я совершенно не понимаю, зачем нужно меня расспрашивать об одном и том же, я вчера вечером уже рассказал вашим коллегам обо всем, что произошло.

Валентина посмотрела на него холодно и немного неприязненно – слишком часто ей приходилось выслушивать такие жалобы, а ведь если бы погибший был их близким, жалобщики первые же стали бы требовать самого тщательного расследования.

– Мы следуем стандартному протоколу, сеньор Рохас. Поймите, человек погиб.

– Я понимаю, но абсурдно же повторять то, что я уже рассказывал.

– Позвольте, но в данном случае я решаю, что абсурдно, а что нет, – отрезала Валентина. – И если вы не желаете сотрудничать добровольно, мы можем вызвать вас для дачи показаний в комендатуру.

– Сеньора, ну зачем же так сразу, ведь…

– Лейтенант.

– Что?

– Я не сеньора, я лейтенант гражданской гвардии и начальник следственного отдела. У меня мало времени, сеньор Рохас, и мои минуты не менее ценны, чем ваши. Если не возражаете, давайте сосредоточимся на деле, чтобы как можно быстрее с этим покончить.

– Нет… нисколько не возражаю. Простите, если…

Эмилио Рохас залился краской, и Ривейро посмотрел на лейтенанта, не скрывая удивления. Прежде Валентине не свойственна была такая резкость, но теперь, похоже, ему придется привыкать к этой новой жесткой манере. Лейтенант не собиралась упиваться своей победой в этом поединке воли и не дала президенту Союза предпринимателей закончить свои извинения.

– Давайте к делу, – отрезала она. – Давно вы были знакомы с Юдит Помбо?

– Совсем не был. Пару раз видел ее на мероприятиях, но меня ей не представляли и я с ней не говорил. Собственно, вчера был первый раз, когда я лично с ней поздоровался.

– Первый раз?

– Да, я всего несколько недель занимаю пост президента союза, и до этого

– И даже по телефону не говорили, вообще не общались?

– Нет, клянусь вам.

– И какое у вас сложилось о сеньоре Помбо впечатление при знакомстве?

– Какое впечатление? Не знаю. Мне она показалась немного отстраненной и холодной, если честно. Она поздоровалась с нами мимоходом, прежде чем уйти в каюту, и мы все слышали, какой нагоняй она устроила бедной секретарше. Потом она заперлась, и дальше я видел ее уже только мертвой, я уже рассказывал.

– Да, вы уже рассказывали. Но этот вечер был устроен в честь Василя Раллиса, и я не очень понимаю, почему вас пригласили.

– Полагаю, сочли, что встречать такую звезду, как Раллис, должны наиболее уважаемые представители клуба. Союз предпринимателей координирует сотрудничество входящих в него компаний с клубом. Кейтеринг, клининг, медицинские и оздоровительные услуги, пошив униформы, организация мероприятий… Последний пункт должен приобрести большое значение, и этим ужином мы, можно сказать, давали ему старт.

– Большое значение? Почему?

– Потому что Юдит планировала использовать шхуну не только для увеселительных прогулок, но и для дела – проводить на ней клубные мероприятия, которые привлекли бы в Сантандер испанских и иностранных предпринимателей. Причем она в любом случае оказывалась бы в выигрыше, ведь сколько бы ни было таких мероприятий, их организацией должен был заниматься “Смарт”.

– Понятно.

Валентина подумала, что Юдит Помбо все-таки ничего не делала просто так, и как бы к ней ни относиться, надо признать, что деловая хватка у нее была отличная.

– А откуда у вас такая информация, если вы никогда не говорили напрямую с Юдит?

– Мне ее предоставил мой предшественник, разумеется. Он недавно ушел на пенсию.

– Хорошо. А ваш предшественник вам рассказывал что-нибудь насчет Кубка Дэвиса и его нового формата?

Эмилио Рохас пожал плечами. Валентина несколько секунд оценивала выражение его лица и решила, что оно ей кажется искренним, а Кубок Дэвиса хоть и важный турнир, но даже в прежнем формате Сантандер последний раз принимал его матчи несколько лет назад. Несомненно, турнир заметно влиял на экономику города, но такое нечастое и нерегулярное событие вряд ли имело существенное значение для Союза предпринимателей. Нет, этот человек едва знал Юдит, и из всех гостей шхуны у него было меньше всего мотивов убивать ее. Валентина посмотрела на Ривейро, словно тот мог ее вдохновить, но никаких новых идей не нашла.

– И последнее. По какой причине вы присутствуете здесь, на конференции по теннису?

– По какой причине? – удивился Рохас. – Вы еще спрашиваете? Торжественное закрытие, король!

– Что значит – король?

Валентина нахмурила брови и снова посмотрела на Ривейро, на этот раз вопросительно, но тот покачал головой, давая понять, что тоже не знает, о чем говорит бизнесмен.

– Хотя доподлинно неизвестно, будет ли он тут ночевать, мне сказали, что он, возможно, посетит торжественное закрытие конференции. Разумеется, неофициально, но поскольку он уже прибыл на чемпионат мира по парусному спорту, то у меня нет сомнений, что организаторы конференции предприняли соответствующие шаги.

– Прошу прощения… Давайте-ка разберемся. Во-первых, как король мог бы заночевать здесь, на Ла-Магдалене?

– Здесь же есть королевские покои. Полагаю, что в них.

Ошеломленная Валентина придвинулась к Ривейро и вполголоса, чтобы Эмилио Рохас не слышал, пробормотала:

– Черт, я же нездешняя… Этот ваш дворец что, не просто музей?

– Музей, конечно, но в нем сохранили несколько жилых комнат на случай, если кто-то из королевской семьи пожелает остановиться в Сантандере.

– А почему мне никто об этом не сообщил?

– Не имело отношения к делу… Тут все это знают. Успокойся, Валентина.

Лейтенант немедленно позвонила в комендатуру уточнить информацию о королевском визите и дополнительных мерах безопасности, несомненно принятых в этой связи всеми органами правопорядка в Сантандере. Но оказалось, что усиленные меры безопасности сосредоточены вокруг чемпионата по парусному спорту и сопутствующих мероприятий, а на Ла-Магдалене никакого усиления охраны не предусматривалось. Валентина дала отбой, так и не разрешив своих сомнений. Почему же тогда на въезде на полуостров было столько людей в форме? Да и полицейских в гражданском она безошибочно узнавала в толпе. Дело только в королевском визите в город или же в неподтвержденных слухах о том, что он может появиться на торжественном закрытии этой теннисной конференции?

– Не говорите, что вы не в курсе, что у королей есть право останавливаться во дворце, – решился вмешаться бизнесмен, будто наслаждаясь своим маленьким триумфом из-за того, что владеет информацией, о которой лейтенант и не подозревала.

– Да, я не в курсе, – признала она. – А вот вы, похоже, очень хорошо информированы.

– О, ну что вы… Я знаю не больше, чем другие, – сказал он, без надобности приглаживая свои зализанные реденькие волосы. – Послушайте, скоро начинается коктейль перед торжественным закрытием, могу я уже идти? Мы закончили?

– Да, закончили. Пока что. В любом случае, пожалуйста, будьте на связи по мобильному телефону.

– Разумеется, – поспешил ответить Эмилио Рохас и поднялся с легкостью, какой не ждешь от такого тучного человека.

Когда он вышел из бывшей приемной королевы, Валентина обратилась к Ривейро:

– Объясни-ка поподробнее всю эту историю с королем.

– Почему тебя это так волнует?

– Не знаю, просто нехорошее предчувствие.

– Из-за Виктории Кампоамор?

– Да, пожалуй… – кивнула лейтенант. – Скорее всего, это никак не связано, но у нас тут в здании радикальная антимонархистка, которая вчера была на шхуне, где погиб человек.

– Ну, радикальной я бы…

– Ты понял, о чем я. Она кажется безобидной, а ее идеи вполне себе в рамках закона, но ты же не станешь отрицать, что в спорте, политике и религии…

– Ненормальных полно, – задумчиво согласился Ривейро.

Валентина не слишком верила, что Виктория может быть замешана в этом темном деле. Однако она знала, что нельзя сбрасывать со счетов никого из подозреваемых, пока не будет полной уверенности в его непричастности. Мотивы убийцы иногда не подчиняются логике и подпитываются только тем, что бурлит в их мозгу.

– Ну-ка, объясни про короля, – потребовала Валентина. – Почему это у него тут комнаты? Я всегда думала, что здание принадлежит мэрии Сантандера.

– Это так, но мэрии его продал граф Барселонский – насколько я помню, в семидесятые.

– Граф… А, сын Альфонсо XIII?

– Да, Хуан де Бурбон.

– Стало быть, он символически уступил…

– Ну, – иронично улыбнулся Ривейро, – ему символически заплатили символические сто пятьдесят миллионов старых песет.

– Ты серьезно?

– Вполне. Готов поручиться за точность, потому что у меня сын недавно ходил сюда с классом на экскурсию и потом все нам пересказал, так что познания у меня свежие.

– Не понимаю, – задумчиво сказала Валентина. – Разве город Сантандер не подарил этот дворец Короне? Он же в таком случае должен охраняться как памятник культурного наследия.

– Не должен, поскольку его подарили не Короне, а Альфонсо XIII как частному лицу.

– Но если его потом продали, как тут могли остаться комнаты для королевской семьи?

– Насколько я знаю, такое условие поставил Хуан де Бурбон – попросил, чтобы во дворце две спальни всегда держали для королевской семьи на случай ее визита.

– Ладно, надо проверить, собирается ли король посетить торжественное закрытие. У нас тут все гости, присутствовавшие вчера на “Хиральде”…

– …и один из них может оказаться убийцей, – закончил Ривейро. – Но нет оснований подозревать…

– Да знаю, знаю, – согласилась Валентина. – Но лучше перестраховаться.

Лейтенант подошла к музейному служителю, и тот проводил ее в небольшой кабинет в стороне от туристического маршрута,

– Понимаете, на чемпионате мира по парусному спорту присутствуют не только члены Королевского морского клуба, – объяснил член оргкомитета, – но и представители правительства, мэрии, Федерации парусного спорта Кантабрии, Федерации парусного спорта Испании, Международной федерации парусного спорта…

– Ясно, ясно! – Лейтенант вскинула руки. – Я поняла, его величество крайне занят.

Валентина поблагодарила собравшихся за информацию, ей стало немного спокойнее.

– Ну что ж, одной заботой меньше, – сказала она Ривейро.

– Да, не хватало нам только покушения на королевскую особу. Представляешь, что бы тогда было?

– Карусо бы удар хватил.

По лицу Валентины было легко догадаться, что ее совершенно не заботит, как капитан Карусо отреагирует на развитие событий. Сержант с тревогой посмотрел на нее:

– Ты в порядке?

Он смотрел так серьезно, что Валентина поняла – Ривейро спрашивает обо всем сразу. О ее психическом состоянии, об Оливере, о ее здоровье, о ее здравом смысле.

Валентина улыбнулась, чтобы его успокоить, но на самом деле в этот момент ей казалось, что мир ничего не потеряет, если она вдруг исчезнет вместе со своей тоской и невезучестью. Разве солнце перестанет всходить, если ее не станет? Она все чаще думала, как легко было бы отдаться на волю прилива, исчезнуть и обрести наконец покой. Устранить боль – как в операционной, когда тебе делают анестезию и остается лишь уюная темнота. Но пока что она тут, живая, и обязана раскрыть это в высшей степени странное дело.

– Я в порядке, правда, – наконец ответила она.

– Нет.

– Что? – Она удивленно посмотрела на Ривейро.

– Ты не в порядке.

Он шагнул к ней, положил руки ей на плечи.

– Мы друзья, Валентина. И я знаю, тебе говорили, что эта боль, которую ты чувствуешь, со временем пройдет, но это неправда. Она навсегда останется с тобой, но в каком виде – зависит от тебя.

Валентина с любопытством смотрела на него. Ривейро хороший человек и здравомыслящий, у него очаровательная жена родом с Канарских островов и двое детей, в которых он души не чает, но он никому не дает советы, не лезет в душу. Может, так проявляется его дружба? Ривейро относится к ней как к очень близкому человеку, ради которого готов поступиться своими принципами.

– Я говорил с отделом по борьбе с оргпреступностью.

Повисла короткая пауза. Сержант, казалось, искал подходящие слова.

– И что?

– Тебя просили держаться в стороне, а ты продолжаешь искать того снайпера. И я знаю, что информация, которую ты добыла, может быть опасной. Ты должна бросить это дело.

– А кто дал тебе право вмешиваться в то, что тебя… – Валентина, вспыхнув, отступила на несколько шагов. После долгой паузы она заговорила: – Слушай, я благодарна тебе за беспокойство и заботу, черт побери, но я имею право расследовать что хочу, если это не мешает работе.

– И я тебя понимаю, но это как раз мешает твоей работе.

– Отвали, Ривейро.

Несмотря на повисшее между ними напряжение, он не смягчил суровый тон.

– Ты себя в зеркале видела? Каждый день бегаешь и качаешься, как будто у тебя в жизни больше ничего нет. Ни с кем не общаешься вне работы, сидишь в своем отеле, как отшельница, и наверянка не спишь.

– Тебе-то откуда знать, сплю я или не сплю? Ты что, отец мне?

Ривейро снова шагнул к ней, но Валентина метнулась в сторону.

– Да достаточно просто на тебя взглянуть, Валентина. Бледная, мешки под глазами. Ты сама знаешь, это плохо кончится.

Она горько рассмеялась.

– Плохо кончится? Да неужели! – воскликнула она, едва сдерживая слезы. – По-твоему, я жду какого-то хорошего конца, как в сказке? По-твоему, я такая тупая? О, я тебя умоляю! Не думай, я для себя уже ничего хорошего не жду, но если мне удастся поймать эту тварь, всем будет лучше.

– Тебе будет лучше, хочешь сказать.

– Всем. На одного злодея станет меньше. Разве не это самое главное? И если нет, то чем мы тогда заняты, объясни мне?

Ривейро помолчал, подыскивая веские слова.

– Мы добиваемся справедливости, Валентина, но не в одиночку. Ты знаешь, что над этим делом работают отдел по борьбе с оргпреступностью и центральное оперативное подразделение. Ты должна делать то, что тебе приказано, – держаться в стороне, постараться вернуться к нормальной жизни.

У Валентины потекли слезы, но лицо осталось суровым.

– У меня больше нет жизни, к которой можно вернуться.

– Потому что ты не хочешь.

– Потому что я не могу.

Сделав вид, что не замечает этих слез, Ривейро опять положил ей руки на плечи. Теперь он заговорил с ней мягким, доверительным тоном:

– Бывает такая вина, такая глубокая печаль, что она навсегда остается у нас внутри, становится частью нас. И с ней можно жить и даже радоваться. Это нормально, поверь. Но если впустить эту боль в себя и не выпускать, если дать ей загнить у тебя внутри, ты превратишься в чудовище.

Она выдержала его взгляд, изобразила намек на улыбку.

– Вычитал в какой-нибудь книжке по популярной психологии?

– Валентина.

Она отстранилась, искоса посмотрела на сержанта и двинулась к выходу.

– Чудовище, значит?.. А я же такая мягкая стала.

Он пошел следом, явно не собираясь позволить ей обратить все в шутку. Она же поняла, что не может так поступить с Ривейро. Не поворачиваясь к сержанту, она заговорила:

– Его прозвище Студент. Он колумбиец. Один из лучших снайперов ФАРК.

– Что? Но ФАРК уже сложил оружие, – удивился сержант, знавший, что Революционные вооруженные силы Колумбии подписали мирный договор с правительством страны еще в 2016 году.

– Не совсем. Некоторое количество диссидентов ФАРК заявили, что снова возьмут в руки оружие. Но он не из них, он ушел после подписания мирного договора.

– О… И что теперь?

– А то, что это сокровище, которое ты мне предлагаешь оставить в покое, занялось наркоторговлей, как многие диссиденты ФАРК. И в конце концов он оказался в Испании, чтобы тут контролировать одну из их “касс”.

– Вот черт. Хорошо, ты меня убедила, Валентина. Если наркоторговцы ему доверили решать денежные вопросы, он и правда очень опасен. И ты знаешь, что он наверняка на мушке у полиции, у отдела по борьбе с организованной преступностью. Что тебе еще надо? Пусть они занимаются этим делом.

– Они уже сколько лет им занимаются и никак его не поймают. Он наемник. Не мне тебе говорить, что это значит. Сегодня он служит одним, завтра другим, убивает, калечит тех, кого ему велят.

– Но ты знаешь, что оперативники идут по его следу, – стоял на своем Ривейро. – И ты не можешь брать на себя всех преступников в стране, тем более этого.

– Не могу? Что значит не могу? – В тоне Валентины послышался вызов. – Ты бы не преследовал его, если бы он убил твоих детей?

– Да ты что!

– И это ненормально, черт! Ты не в порядке, понимаешь ты это? Сначала тебе надо восстановиться, а потом…

– А потом, когда у меня будет идеальная, безупречная жизнь, мне можно будет охотиться за этим сукиным сыном, ты это хочешь сказать?

– Ради бога, Валентина. Ты же знаешь, что снайпер в тебя даже не целился, тебя ранило рикошетом. Ты просто оказалась не в том месте не в тот момент, вот и все.

– Ясно. Бедняжка наемник – убивает людей, сам того не желая. И он очень опасен, потому что нам, хорошим, нельзя быть опасными и мы должны уважать его права.

Ривейро глубоко вздохнул.

– Ты же сказала, что он из ФАРК. А что, если он как раз из тех детей, которых специально похищают, чтобы растить из них солдат? А что, если у него не было выбора? Об этом ты не думала?

– Ну хочешь – погладь его по головке за то, что он вырос в сельве. – Валентина даже иронически усмехнулась. – Понять его не значит оправдать.

Валентина хотела добавить что-то еще, но в этот момент у нее зазвонил мобильный.

– Камарго? Да, слушаю.

– Лейтенант, мы получили записи видеонаблюдения. У Королевского причала, к сожалению, камер нет, а записи Морского клуба Субисаррета уже изучает. В Паласете на проспекте Переда, где жертва поднялась на борт, камеры есть, записи за вчерашний день нам обещали передать сотрудники порта Сантандера.

– Даже без ордера?

– Да, только попросят подписать пару бумаг о неразглашении. Их начальник сказал, что содействовать силам правопорядка – его долг, и все такое прочее… И отметил, что как раз вчера они были особенно внимательны из-за пикетов.

– Каких еще пикетов?

– Антимонархистов.

– А, верно. Слышала сегодня утром… Вроде были какие-то беспорядки?

– Да нет, ничего серьезного, лейтенант. Вышла кучка людей с плакатами…

– И пикет без разрешения, полагаю.

– Именно так. Нам отберут материалы в нужном временном интервале и пришлют завтра с утра, так что, надеюсь, хотя бы увидим жертву до того, как она поднялась на борт. Но, учитывая, что она умерла в каюте, вряд ли от этого будет большая польза.

– От любой работы есть польза. Только не забудь, что потом нужно будет представить Карусо подробный отчет о расследовании, так что никаких белых пятен оставаться не должно. Что-то еще есть?

– Есть. Японцы вроде бы чисты, а Марко Фьоре действительно был фигурантом дела о нелегальных ставках, но его не привлекли к ответственности за недостатком доказательств, и с тех пор прошло уже несколько лет. Но мы в любом случае на связи с коллегами из комендатуры в Мадриде, которые вместе с Национальным судом идут по следу итальянской преступной группы, которая занимается нелегальными ставками. Если выяснится, что на Фьоре что-то есть, нам сообщат.

– Отлично, молодец, Камарго. А Сабадель и Торрес?

– А они разве не с вами на Ла-Магдалене?

– Что? Нет, с какой стати?

– Сабадель нам сообщил, что с Меланией Помбо, сестрой жертвы, он уже закончил и ничего особенно полезного не узнал. Сказал, что заедет на Ла-Магдалену, ему все равно по пути, и тогда доложит тебе лично.

Валентина закатила глаза. Вечно Сабадель придумывает какие-то уловки, лишь бы оказаться поближе к тому, что находится, по его мнению, в центре расследования. Лейтенант еще раз поблагодарила Камарго и посоветовала расходиться по домам. День был долгий, и если не считать записей из Паласете, которых еще надо было дождаться, сегодня они уже мало что могут сделать. Отключившись, она посмотрела на Ривейро:

– А ты-то отдохнуть не собираешься? Я тут продолжу с парой ребят из подкрепления. Вряд ли до конца рабочего дня на нас еще что-то свалится. И не беспокойся, – добавила она, возвращаясь к разговору, прерванному телефонным звонком, – сегодня я не планирую преследовать никаких наемников, прошедших подготовку в колумбийской сельве.

Сержант улыбнулся. Может быть, Валентина не так уж и изменилась. Вечно заботится о том, чтобы остальные могли уйти домой в нормальное время и отдохнуть. Особенно те, кого ждет семья. Все-таки она не чудовище, пока что нет. Он собирался ответить, когда к ним вдруг подбежал смотритель, на котором лица не было.

– Скорее! Пойдемте, ради бога!

– Что случилось?

Валентина и Ривейро удивленно переглянулись. И сорвались с места, когда перепуганный смотритель объяснил, что Маргарита Родригес, секретарь Клуба Сантандерской бухты, только что в страшных мучениях умерла в бальном зале дворца Ла-Магдалена.

9

– А вам не кажется, что наступила пора для следующего убийства?– Что значит “для следующего убийства”?– В книгах к этому времени всегда происходит второе убийство. Убивают того, кто слишком много знает, а то вдруг проболтается![20]

Агата Кристи, “Кривой домишко” (1949)

Валентина Редондо читала о том, как в Древнем Китае определяли, лжет ли человек. Ему давали подержать во рту несколько сухих зернышек риса, а после допроса он их выплевывал. Считалось, что если он лгал, то рис будет сухим, а если говорил правду – то влажным. Нервное напряжение, волнение из-за лжи, страх разоблачения воздействуют на физиологические процессы, в том числе на слюноотделение. Однако сейчас, в бывшем бальном зале дворца Ла-Магдалена, Валентина готова была поручиться, что у всех гостей в эти минуты пересохло во рту от зрелища, которому они стали свидетелями, – от смерти Маргариты, секретаря Клуба Сантандерской бухты.

Валентина и Ривейро следовали за смотрителем, прокладывавшим путь через толпу, которая и так начинала расступаться, словно даже без формы что-то в них выдавало сотрудников уголовной полиции.

– “Скорую” вызвали? – спросила Валентина у смотрителя.

– Да, конечно! Уже едет.

Бывший бальный зал был не такой большой, как парадная столовая. Маргарита лежала почти у стены, сжавшись в клубок, словно в отчаянной попытке защитить живот. Столики с канапе и напитками придавали залу праздничный вид, но настроение тут царило отнюдь не праздничное. Валентина предположила, что доклады уже закончились и началась коктейльная вечеринка по случаю торжественного закрытия теннисной конференции.

Над Маргаритой склонились несколько человек, уже отказавшихся от попыток ее реанимировать. Первым делом лейтенант проверила пульс на шее – биения не было. Ривейро осторожно перевернул тело на спину, чтобы осмотреть. Глаза Маргариты, походившей на сломанную куклу, были открыты, она словно любовалась потолками с лепниной в виде геральдических лилий, но зрачки были расширены, и глаза уже погрузились во мрак. Ривейро принялся звонить в комендатуру Пеньякастильо, а Валентина выпрямилась и оглядела сгрудившихся вокруг людей:

– Кто-то может рассказать, что произошло?

Вперед чуть выдвинулся Пабло Рамос на своей коляске. Лицо его было серьезно.

– Она сказала, что у нее разболелась голова, потом – что ее мутит и ей дурно… – Он старался не смотреть на тело. – Я подумал, что ее сейчас вырвет.

– А потом она часто-часто задышала, – подала голос Виктория Кампоамор, стоявшая за молодым человеком.

Валентина отметила, что эти двое держатся рядом.

– Она будто задыхалась, – продолжала Виктория, рукой коснувшись шеи. – Ей словно не хватало воздуха.

– Да, это было жуткое зрелище, – подтвердил Василь Раллис. – Как рыба, выброшенная на берег. Потом начались конвульсии… В общем, это было жутко.

– Я сразу позвонила в “скорую”, – вставила незнакомая женщина средних лет, одна из тех, кто стоял, склонившись над Маргаритой, когда появилась Валентина.

Лейтенант заметила, что у нее, как и у других участников конференции, есть бейджик,

– Есть тут врач?

– Да, да, – торопливо ответил худощавый мужчина средних лет, чуть не пол-лица которого закрывали огромные очки с толстыми стеклами в широкой пластиковой оправе, он тоже был в числе тех, кто склонился над телом. – На самом деле я просто физиотерапевт… А вы… вы из полиции, да?

– Лейтенант гражданской гвардии.

– Так послушайте, лейтенант, доктор Костас и я пытались ей помочь, но уже ничего нельзя было сделать. Даже попробовали применить прием Геймлиха – на случай, если она подавилась, но не помогло.

– Потому что сначала показалось, что она задыхается! – воскликнул доктор Костас, молодой и весь какой-то бесцветный. – Я полагаю, у сеньоры случился сердечный приступ.

– Я не специалист по внутренним болезням, – сказала женщина с совершенно белыми волосами, стоявшая неподалеку, – но обратите внимание на расширенные зрачки. И еще этот запах…

– Какой запах? Я не чувствую никакого запаха! – воскликнул Костас.

Женщина с белыми волосами, у которой на бейджике было написано “Кристина Тубио, ортопедическая и спортивная медицина”, подошла к Валентине и зашептала ей на ухо.

Лейтенант несколько секунд смотрела на нее, оценивая, можно ли ей верить. Слова женщины вовсе не казались абсурдными. Но почему в зале, полном врачей, никто, кроме этой женщины, не смог понять, что случилось с Маргаритой? Разумеется, никто здесь не специализировался на судебной медицине, а тем более на ядах. Валентина перевела взгляд на чашку на ближайшем к телу столике, чашка была опрокинута, рядом расплылась темная жидкость, будто предвещая беду.

Лейтенант обратилась ко всем сразу, стараясь говорить громко и четко.

– Я Валентина Редондо, лейтенант гражданской гвардии. – Она показала свой жетон. – Убедительно прошу сохранять спокойствие, но здесь погиб человек, и мы пока не можем определить причину. Возможно, это был инфаркт, но исключать пищевое отравление тоже нельзя. Пожалуйста, не притрагивайтесь к еде и напиткам. Если вы держите их сейчас, поставьте на столы. И, пожалуйста, ничего не трогайте.

В зале было больше полусотни человек, все засуетились, поднялся гул. Ривейро спросил негромко и встревоженно:

– Зачем ты сказала про пищевое отравление?

– Эта врач… – Валентина кивнула на женщину с белыми волосами, – говорит, что такие расширенные зрачки могут быть симптомом отравления и что запах тоже наводит на мысли о яде.

– Что? – Лицо Ривейро выразило удивление. – Какой еще запах?

– Я тоже ничего не почувствовала, но она сказала, что от тела пахнет горьким миндалем.

– Вот черт.

Они смотрели друг на друга, прекрасно зная, что такой запах характерен для отравлений цианистым калием.

Валентина встала на стул и подняла руки, призывая к тишине. Некоторые гости уже были близки к истерике.

– Успокойтесь, прошу вас, успокойтесь! Если кто-то из вас плохо себя чувствует, сообщите нам, “скорая” вот-вот будет. Я прошу вас не покидать этот зал и тем более дворец. Сначала с вами побеседует охрана.

Паузу, повисшую всего на несколько секунд, нарушил один из гостей:

– Что вы хотите этим сказать? Что нас будут обыскивать?

– Возможно.

Ропот стал громче, одни возмущались, другие сетовали, но были и те, кто просто наблюдал, явно предвкушая, как будут рассказывать о столь экстраординарном событии. Валентина отдала еще несколько распоряжений и спрыгнула на пол. Ривейро как раз закончил говорить по телефону.

– Полиция уже здесь. Ла-Магдалена в их зоне ответственности.

– Знаю.

Валентина вздохнула. Ей совсем не казалось невероятным, что смерть Юдит Помбо меньше двадцати четырех часов назад и гибель ее секретаря могли быть связаны. Первую закололи необъяснимым образом, вторую, возможно, убили с помощью яда. Что за чертовщина тут творится? Она заметила, что Василь Раллис, Пабло Рамос, Виктория Кампоамор и ее дядя Феликс Малианьо сгрудились и оживленно переговариваются. Им-то эта конференция уж точно запомнится надолго.

Валентина поискала глазами остальных гостей, присутствовавших прошлой ночью на “Хиральде”, и долго выглядывать не пришлось. Возле одного из панорамных окон, обрамленных легкими розовыми портьерами с набивным рисунком, стояли Марко Фьоре, Росана Новоа и президент Союза предпринимателей Эмилио Рохас. В локоть сеньора Рохаса вцепилась полноватая женщина среднего роста, прижимавшая другую руку к губам, как будто прикрыла рот от изумления и забыла ее опустить. Валентина предположила, что это его жена.

Элегантная сеньора Новоа покачивала головой и хмурилась, словно никак не могла поверить, что Маргарита умерла у нее на глазах. Ее муж Марко Фьоре, привалившись к столу и сунув руки в карманы, наблюдал за происходящим с недоверием на лице, точно все это был лишь дурной кошмар. Валентине показалось, что он по-настоящему расстроен.

– Кто-нибудь помнит, с кем говорила эта женщина в тот момент, когда ей стало плохо? – спросила лейтенант громко.

К ней снова подкатил Пабло Рамос:

– Она была с нами, но то и дело кто-то подходил, кто-то отходил, и сама она ходила за кофе. – Теннисист указал на стол с большим диспенсером для горячих напитков, как в гостиницах на завтраке.

– На самом деле она говорила со всеми. – К ним присоединился Феликс Малианьо, он старательно отводил взгляд от Маргариты, вокруг которой собрались дворцовые смотрители, будто оберегая тело или хотя бы достоинство покойной. – Все тут общались, ходили туда-сюда.

За спиной у Валентины раздалось знакомое прищелкивание языком.

– Мать вашу за ногу… Еще один труп!

Лейтенант Сабадель вытаращил глаза, уж такого по прибытии во дворец Ла-Магдалена он точно не ожидал увидеть. Марта Торрес тоже во все глаза смотрела на тело Маргариты – первый труп в ее карьере. Конечно, ей приходилось анализировать фотографии и отчеты о вскрытиях, но воочию с трупами она еще не сталкивалась.

Внезапно откуда-то появился Оливер Гордон и подошел к Валентине:

– Можно с тобой поговорить?

– Оливер, сейчас не время, – ответила она, удивленная, что он надумал выяснить отношения в подобных обстоятельствах.

– Как раз самое время. Это связано с… – И он указал на мертвую женщину.

– А этот-то что тут забыл? Он на всех вечеринках тусит? – спросил Сабадель и уставился на Ривейро в поисках поддержки, но встретил только недовольную гримасу.

Младший лейтенант лично знал Оливера по нескольким делам, к которым тот имел отношение, и еще как партнера лейтенанта Редондо. Он ничего не имел против Оливера, однако сейчас не находил объяснения его присутствию. Но от неожиданного вмешательства Оливера всех отвлекло появление нового персонажа.

– Добрый вечер, господа. – Подошедшему к ним румяному мужчине было лет сорок, сам он был одет в гражданское, но за ним следовали несколько полицейских в форме. Он широко улыбнулся: – Валентина.

– Добрый вечер, инспектор, – кивнула она.

Это был Мигель Мансанеро, инспектор полиции Сантандера.

– Рад тебя видеть, – сказал Мансанеро, глядя на нее со значением.

Хотя они служили в разных подразделениях, им не раз доводилось работать вместе, и как только инспектор узнал, что Валентина потеряла ребенка, он сразу с ней связался. До того, как он сам стал отцом, он, наверное, счел бы перестрелку в Ла-Альберисии прискорбным несчастным случаем, но теперь, когда у него был двухгодовалый малыш Мартин, он понимал, что связь с детьми очень крепка.

Мансанеро перевел взгляд на тело Маргариты и поморщился, словно гримаса могла помочь лучше представить картину

– Вижу, вы начали развлекаться без нас.

Валентина вздохнула. Как можно более сжато она объяснила Мансанеро ситуацию и согласовала с инспектором план действий: организованно вывести гостей из помещения, всех без исключения обыскать, каждого опросить и у каждого просмотреть фотографии, сделанные на мобильный телефон во время вечеринки. Через несколько минут прибыли подкрепления от полиции и гражданской гвардии, и наконец в зале установилось подобие порядка. Оставалось только дождаться судью, чтобы решить, будет ли дело передано гражданской гвардии. Врачи “скорой” могли только констатировать смерть.

Наконец, направив возбужденную толпу к выходу, Валентина смогла уделить внимание Оливеру. Слушали его внимательно все – Ривейро, Сабадель, Торрес и инспектор Мансанеро. Валентине удалось говорить нейтрально, с профессиональной бесстрастностью, словно перед ней не стоял тот, кто несколько месяцев назад был ее женихом.

– Слушаю, Оливер. Что ты хотел нам сообщить?

– Это насчет… – Оливер посмотрел на скрюченное тело.

– Маргариты… – подсказала Валентина.

– Маргариты. То, что я должен рассказать, касается ее и одного мужчины, который сегодня был на закрытии со своей женой. Один из переводчиков сказал, что его зовут Марко Фьоре и он почетный член теннисного клуба.

– Я знаю, о ком речь. – Сердце Валентины заколотилось быстрее, она чувствовала, что они приближаются к важному моменту. – Рассказывай.

– Так вот, в этот вторник мы с Алессандрой собирали свои вещи в комнате переводчиков при парадной столовой и…

– Кто такая Алессандра? – перебила Валентина.

– Переводчица с итальянского.

– Она сегодня тоже тут?

– Э-э-э, наверное. Она, разумеется, сможет подтвердить то, что мы оба видели.

На лице Оливера было написано удивление. Откуда такое недоверие? Разве мог он ей солгать? Зачем? Возможно, так Валентина хочет обозначить дистанцию между ними. Или это внезапный всплеск ревности? Алессандра – красивое имя, а его обладательница – очень красивая молодая женщина. Вот только Оливеру она совсем не нравилась, она из тех, кто рта не закрывает, мешая работать.

– Хорошо, продолжай, пожалуйста.

– В общем, мы с Алессандрой стали свидетелями сцены, которая поначалу нам показалась забавной, и я, если честно, забыл о ней, но сегодня узнал о смерти Юдит Помбо и вспомнил…

– Что вспомнил? – поторопила его Валентина.

– В общем… – у Оливера вдруг скрутило живот, – они не знали, что мы за стеклом-зеркалом и нам все видно. Юдит Помбо и Марко Фьоре находились в довольно интимной ситуации, назову это так. А потом в столовую вошла вот эта женщина, и случился скандал.

Инспектор Мигель Мансанеро поднял руки, призывая Оливера остановиться.

– Погодите, погодите… Прежде всего, как могли вы и другая переводчица видеть их так, что они вас не замечали? И что вы имеете в виду подинтимной ситуацией?

– Дело в том, что комната переводчиков – смежная со столовой, и оттуда через ложное зеркало видно все, что там происходит. Пойдемте, я покажу.

Все последовали за Оливером из бального зала в парадную столовую. Комнат для переводчиков было две, по одной по каждую сторону от входа в столовую, двери обеих были замаскированы деревянными панелями. Инспектор Мансанеро заглянул в одну из комнаток, оценил, как оттуда просматривается столовая, прошел в столовую и остановился у огромного стола. Он пристально вглядывался в два больших зеркала, за которыми скрывались переводчики, но убедился, что видит только собственное отражение. Мансанеро кивнул Валентине, и она жестом попросила Оливера продолжить рассказ.

– Юдит сидела на столе – точнее, опиралась на него, вот так… – Оливер подошел к столу и постарался изобразить ее позу. – Доклады к тому времени уже закончилась, и, кроме нее и Марко Фьоре, там никого не было – все остальные, я полагаю, ушли на кофе-брейк. Марко ее лапал, они целовались, но я, честно говоря, не придал этому значения, это меня ведь не касалось. Мы с Алессандрой уже собирались уходить, но тут появилась Маргарита и раскричалась. Поднялась ругань. Помню, что он назвал ееficcanaso, – Алессандра сказала, что это “сплетница”, но она оскорбилась так, будто это что-то гораздо более грубое. Сначала мы подумали, что пришла его жена, но оказалось, что нет, что она секретарь Юдит. Она что-то говорила про ставки и что собирается донести на Марко, и тогда он пойдет на дно, с кем бы ни был в сговоре.

– В сговоре?

– Да, именно так она и сказала.

Оливер замолчал, все выжидательно смотрели на него. Англичанин даже немного смутился от столь пристального внимания.

– Это все?

– Да. Помбо велела Маргарите успокоиться и не нести чушь, и та тотчас замолчала. Мне показалось, она даже испугалась. Потом сеньора Помбо и Марко ушли, и больше я их не видел. Я имею в виду, до сегодняшнего дня, когда сеньор Фьоре пришел на последний доклад вместе с Росаной Новоа, – теперь-то я знаю, что это его жена. И тогда я вспомнил ту сцену.

– Долго они тогда ругались?

– Нет, пару минут, наверное. Мы не придали увиденному значения. А угрозы насчет каких-то ставок вообще прозвучали неубедительно, как во второсортном сериале. Но Маргарита так странно выглядела…

– Как?

– Не знаю даже. Как безумная…

Все несколько секунд молчали, ожидая, что Оливер сообщит что-то еще. Валентина поняла, что ему больше нечего рассказать, и уже анализировала новую информацию. Показания англичанина, возможно, не имели большой ценности для инспектора Мигеля Мансанеро, но Валентина и Ривейро, которые весь день беседовали с теми, кто вчера был на “Хиральде”, не сомневались, что этот рассказ имеет прямое отношение к делу и превращает Марко в главного подозреваемого в убийстве секретаря клуба. Не только потому, что Маргарита намеревалась донести на его причастность к нелегальным ставкам, но и потому, что она узнала о его любовной связи с Юдит Помбо. Неужели этот загорелый красавец и есть убийца, которого они ищут?

Судья Антонио Марин, выпускник Саламанки, в свое время выступал в студенческой музыкальной группе и нередко ночи напролет отдавался музыке, но под утро он неизменно возвращался к реальности. Он знал, что хочет стать судьей, с того дня, как впервые прочитал судебное решение на занятии по юриспруденции. В этот момент он понял, что нужно не просто применять законы, но интерпретировать их, истолковывать в соответствии с особенностями каждого дела и каждой ситуации, судья – это маленький бог, стоящий на страже справедливости, морали и здравого смысла. Конкурс на должность судьи, на который у иных уходило и по десять лет, он прошел всего за два года и первым из своего выпуска стал судьей.

Он всегда воображал себя в зале суда – заслушивающим стороны, свидетелей и экспертов, но, как ни странно, никогда не думал, что будет лично ездить на места происшествия и оформлять вывоз трупов. Тем не менее ему нравилась эта часть работы, она отвлекала от судебной монотонности. Прибыв во дворец Ла-Магдалена, он внимательно выслушал доклад Валентины, не переставая ее разглядывать – эта женщина всегда вызывала у него любопытство. Ему объяснили, что у нее разные глаза из-за перенесенной в детстве травмы, которая и побудила ее пойти на службу в гражданскую гвардию. Он знал, что теперь шрамов у нее прибавилось и, кроме видимого, на щеке, другие шрамы тоже оставили свой след и на теле, и в душе, еще более загадочной.

В импровизированном совещании во дворце участвовали судья, инспектор Мансанеро, сержант Ривейро и Валентина – Сабаделю и Торрес поручили координировать опрос и досмотр гостей.

– Я составил довольно четкое представление о ситуации, лейтенант. Дело будет передано в гражданскую гвардию. Несомненно, смерть президента клуба и ее секретаря с разницей всего в двадцать четыре часа дает веские основания как минимум подозревать связь между ними.

– Да, ваша честь, однако способы убийства разные. Если мы имеем дело с одним и тем же преступником, видимо, у него есть доступ много куда.

Хотя инспектор Мигель Мансанеро только что узнал, что не он станет расследовать смерть Маргариты, это дело все больше его занимало.

– Если эту женщину убили с помощью цианистого калия, то, по крайней мере, со способом убийства не предвидится больших сложностей. Этот яд сравнительно нетрудно раздобыть, – заметил он. – А вот с убийством на шхуне тебе придется попотеть. Если дело обстоит так, как ты рассказала, вам можно только посочувствовать – это же невозможное преступление!

– Я совершенно уверен в профессионализме и способностях лейтенанта Редондо, – возразил судья.

В его внешности не было и намека на внушительность – невысокий, черты лица смазанные, словно неоформившиеся, официальная манера изъясняться, так не вяжущаяся с его юным обликом. Судья продолжил, глядя на Валентину:

– Судя по послужному списку, лейтенант – выдающийся следователь, так что она прекрасно справится даже со столь необычайным делом.

Бесстрастное лицо Валентины дрогнуло в удивлении от столь решительно высказанного доверия. Она едва знала молодого судью, ей лишь рассказывали, что он любит пошутить в зале суда и будто ничего не принимает всерьез, хотя его манера наблюдать за людьми говорила об обратном. Валентина уважала прежнего судью, Хорхе Талаверу, однако между ними всегда была дистанция. Может, причина тому она сама, ее сдержанность, неэмоциональность. Но этот судья лет на десять ее моложе и смотрит на нее не с недоверием, а с искренним интересом.

– Благодарю за доверие, ваша честь, – сказала она. – Однако произошедшее на шхуне и в самом деле трудно поддается объяснению, так что разобраться с этим делом будет непросто. – Валентина повернулась и посмотрела на тело Маргариты: – Что касается дела секретаря, то и тут не проще. Если окажется, что ее действительно отравили, получается, она была убита в комнате, полной людей, и при этом никто ничего не видел.

– Это правда, – вставил Ривейро. – Одну убили в запертом пустом помещении, а другую – в окружении толпы. У нашего преступника специфическое чувство юмора.

– Да и способы очень разные, – сказала Валентина. – Возможно, все же надо искать не одного убийцу, а нескольких. Или же мы имеем дело с одним преступлением, а смерть секретаря может объясняться банальным инфарктом.

Мансанеро поморщился, давая понять, что считает такой вариант маловероятным и не думает, что Валентина предлагает его всерьез.

– Пока у нас не будет заключения судмедэксперта и отчета от криминалистов, мы не можем отвергать никакие версии и не должны ничего прнимать на веру.

– Видите, инспектор? – с лукавой улыбкой вопросил судья Марин. – Ничего не принимать на веру… Я доверяю только лучшим, – добавил он и подмигнул Мансанеро.

Полицейский собирался ответить, но послышались торопливые шаги. Прибыли судебный секретарь и Клара Мухика, чтобы оформить транспортировку тела. Судьи нечасто приезжали на место первыми, но Марин, похоже, ни в чем не следовал устоявшемуся порядку. Клара Мухика подошла ко всем. Несмотря на скромный рост и еще более скромное телосложение, судмедэксперта окружал несомненный ореол авторитета. Кто мог предвидеть, что ей второй раз за одно дежурство придется иметь дело с возможным убийством?

– Простите за опоздание, – сказала Клара, обойдясь без формальных приветствий, – попали в страшную пробку по дороге, потом задержались, беседуя с врачами “скорой”, которые оказывают помощь гостям. Да еще и у въезда на Ла-Магдалену полно журналистов…

– Этого следовало ожидать. – Валентина улыбкой поприветствовала Клару. – Гости успели раззвонить о случившемся. Наверняка уже половина Сантандера в курсе.

– Не исключено, – согласилась судмедэксперт, внимательно глядя на Валентину.

Поначалу Валентине показалось, что та ее разглядывает, как будто не узнавая.

– Что-то случилось?

Клара вздохнула, обвела взглядом присутствующих и снова посмотрела на Валентину:

– Некоторым гостям на выходе стало плохо, врачи “скорой” ими занимаются.

– О, так, может, мы и правда имеем дело с обычным пищевым отравлением?

– Нет, я так не думаю, в основном больше похоже на паническую атаку. Должна тебе сообщить, что Оливер среди тех, кому потребовалась медицинская помощь.

– Что? – У Валентины отлила кровь от лица. – Как это? Мы же только что с ним говорили…

Лейтенант посмотрела на инспектора Мансанеро, как будто искала у него подтверждения, что этот разговор ей не приснился. Инспектор кивнул. Клара взяла Валентину за локоть:

– Он сказал, у него сильно разболелся живот, но не исключено, что это от стресса. Как бы то ни было, ему оказывают помощь, и меня заверили, что тех, у кого не получится сразу установить диагноз, отвезут в больницу.

– В больницу… – пробормотала Валентина, даже не пытаясь скрыть беспокойство.

Только бы с Оливером ничего не случилось!

– Я тебе сообщу, как он там, – шепнула Клара. А потом сказала так, чтобы слышали все: – Ну что, меня тут тело ждет…

Она открыла свой чемоданчик, достала перчатки и необходимые инструменты, и как раз в этот момент прибыла бригада криминалистов. Ясно было, что через несколько минут зал заполнится специалистами, методично фотографирующими все вокруг, снимающими отпечатки пальцев, обследующими каждый уголок. Такие меры могли показаться излишними, ведь версию о смерти от естественных причин еще не опровергли. Но, едва приблизившись к телу Маргариты, Клара Мухика нахмурилась. Судмедэксперт заговорила как будто сама с собой, не замечая никого:

– Кожа светлого красного оттенка, почти розового… Трупное окоченение ускоренное и равномерное, не соответствует правилу Нистена…

– Скажите, какое ваше мнение, Клара?

Судья Марин, вопреки заведенному порядку, тоже подошел к трупу и восхищенно наблюдал за судмедэкспертом. Она подняла на него взгляд:

– Вы не чувствуете этот запах?

– Нет… никакого запаха не чувствую.

Судья втянул воздух крючковатым носом, то был единственный элемент на его лице, принадлежавший взрослому мужчине, а не мальчику. Валентина подошла ближе, тоже принюхалась, но не уловила ничего необычного. Клара выпрямилась и посмотрела на лейтенанта:

– Это нормально, что вы его не чувствуете. На самом деле характерный запах цианистого калия способны воспринимать всего процентов двадцать-тридцать людей. Кроме того, горьковатый запашок не всегда присутствует. Разумеется, не могу ничего утверждать, пока мы не проведем вскрытие.

– Еще одна ничего не принимает на веру без доказательств, – удовлетворенно заметил судья.

Клара посмотрела на него так, как если бы перед ней был странный и эксцентричный индивид. Не то чтобы судья Марин ей не нравился, но ей не хватало Талаверы – они дружили, и к тому же с ним она всегда знала, чего ожидать. А этот новый судья с растрепанными каштановыми волосами производил впечатление человека умного и экстравагантного, он словно после многих лет наедине с книгами вдруг окунулся в реальную жизнь, однако взгляд у него остался книжный, не способный постичь подлинную жестокость.

– Но скажите,

– Весьма вероятно, – не могла она не признать.

Судья улыбнулся и повернулся к Валентине:

– Запрашивайте у меня любые ордера и следственные действия, какие потребуются, дорогая моя. Мне очень интересно посмотреть, как вы раскроете загадку невидимого кинжала Юдит Помбо и отравления этой бедняжки.

Марко Фьоре с женой спорили возле своей машины, но оба старались не повышать голос, чтобы не привлекать к себе внимания. Когда Ривейро вместе с еще одним агентом подошел к ним и попросил Марко вернуться во дворец Ла-Магдалена, тот явственно встревожился.

–Cazzo! Perché io? Perché?[21]Вам что, больше допрашивать некого?

– Мы хотим прояснить пару деталей. А сделать это тут или в комендатуре, решать вам.

– В чем меня обвиняют?

– Ни в чем, сеньор Фьоре. Пока что ни в чем.

Росана Новоа глубоко вздохнула, на ее лице проступил испуг.

– Иди с ними, Марко. Я позвоню адвокату, он сейчас же приедет.

– Но я ничего не сделал, клянусь тебе!

– Разумеется, Марко. Успокойся.

Она коснулась его руки, словно мать, желающая успокоить сына, волнующегося из-за безделицы.

– Успокойся, – повторила она. – Я пойду с тобой и подожду, пока эти господа будут беседовать с тобой.

Марко ничего не ответил и безропотно вернулся во дворец. Два агента проводили Росану, посоветовали подождать мужа в приемной, и она тут же набрала номер адвоката.

Марко отвели прямо в парадную столовую, где его ждали Валентина, Сабадель, Торрес и Ривейро. Судья распорядился вывезти тело и уехал вместе с остальными членами судебной комиссии, а криминалисты принялись прочесывать бальный зал и отсматривать имеющиеся фото и видео с коктейльной вечеринки. Инспектор Мансанеро тоже счел исчерпанным свое участие в этом расследовании, которое на следующее утро формально перестанет быть его ответственностью, и уехал, испытывая некоторое облегчение от того, что ему не придется вести столь запутанное дело.

Когда Марко вошел, Валентина поздоровалась с ним и постаралась успокоить. Свидетели и даже преступники часто склонны к большей откровенности, когда встречают заботливое обращение. Однако мысль о том, что Оливеру понадобилась медицинская помощь, что его, возможно, уже госпитализировали, не переставала крутиться у нее в голове. Неужели его отравили? А может, это просто нервы или переутомление? Вряд ли. Оливер выносливый, а его оптимизм, спокойный и невозмутимый характер помогали ему справляться почти с любыми проблемами. Лейтенант вздохнула. Ей надо черпать силы из темной незримой точки внутри, которая помогала ей держаться в последние месяцы.

– Марко, у нас есть свидетель, который сообщает, что несколько дней назад видел вас в этой самой комнате с Юдит Помбо.

– Что? Ну… Ну разумеется! Мы пересекались в некоторые дни конференции, это естественно. Но я же не ходил на все доклады. Я руководитель компании, у меня есть дела поважнее, чем слушать всякую болтовню, сами понимаете. А с какой стати вы задаете такие вопросы? Я ведь уже давал показания по поводу Юдит. Требую объяснений!

– Свидетель видел, как вы в этой столовой совершали с Юдит Помбо действия интимного характера, сеньор Фьоре. И сообщил, что Маргарита Родригес вас застала, из-за чего у вас с ней вышла ссора.

Итальянец побледнел и несколько секунд не мог оправиться от изумления.

– Но… но… Как нас могли увидеть, если мы тут были одни?

Валентина указала на два зеркала при входе в парадную столовую:

– Это не зеркала, а окна. Из комнаты переводчиков.

Итальянец мгновенно покрылся испариной, уже понимая, чем это ему грозит.

– О, ради всего святого! И теперь вы думаете, что я убил Маргариту? Нет, нет, нет… Ни в коем случае! У вас нет доказательств… Вы же видели, какая она толстуха? Да наверняка эту поганку просто удар хватил!

– Успокойтесь, сеньор Фьоре. Мы хотим знать, что произошло в тот вечер, когда Маргарита застала вас с Юдит в этом помещении.

– Это… это… она неправильно поняла! Слышите! Она неправильно все поняла! Не совершал я никаких действий с Юдит, совсем никаких! Мы просто разговаривали… И тут явилась эта секретарша, которая всюду сует свой нос, потому что ей больше нечем заняться – своей-то жизни нет,cazzo! Стала нести какой-то бред, Юдит велела ей перестать вести себя как безумная и пороть чушь, и она мигом успокоилась. Вот и все.

– Нет, сеньор Фьоре, – взгляд Валентины был чистый лед, – не все. Разве Маргарита не угрожала, что донесет на вас из-за ставок на спорт?

– Донесет на меня? Нет… Не знаю, не помню такого. Эта женщина всем угрожала по каждому поводу, обычная ее манера. Она была помешана на Юдит, да какое там, влюблена в нее! Любого, кто сближался с Юдит, принимала в штыки и начинала придираться, ясно? А что касается ставок – это в прошлом, и я чист. Сами проверьте! – заключил он и сжал губы.

Сабадель прищурился, пощелкал языком и вклинился в допрос:

– Уверены, приятель? Потому что если вы не чисты, мы это выясним за пару часов. Если вам есть что сказать, – он выдержал театральную паузу, – говорите сейчас.

Валентина обреченно глянула на Ривейро, подумав в который раз, что с Сабаделем нужно изрядное терпение. Она бросила предостерегающий взгляд на младшего лейтенанта, призывая его помолчать. Марта Торрес с интересом наблюдала за всей этой сценой, будто на практическом занятии в академии.

Марко Фьоре решительно поднялся. По его лицу было видно: он ни секунды не сомневается, что уголовной полиции нечего ему предъявить, и от этой уверенности сеньор Фьоре преисполнился невероятного достоинства. Что еще за нелепые разговоры о том, будто Маргарита застала его с Юдит? Неважно, кто там посмел сунуть нос в его дела и что-то углядел из-за зеркала, – обе женщины мертвы и не опровергнут его слова.

– Это все? У вас больше ничего нет? Если так, то я предпочел бы уйти и отдохнуть.

– Нет, – остановила его Валентина, – это не все, сеньор Фьоре. Скажите, где вы были, когда Маргарите стало плохо?

– Уверяю вас, что не с ней, потому что я ее терпеть не мог и держался от нее подальше.

– Понятно. Но я спросила, где вы были, а вы не ответили.

– Где я был? Это же коктейльная вечеринка, ради всего святого! На коктейле никто не торчит на одном месте, как статуя…

– Несмотря на то что видеозапись мероприятия не велась, мы установили, что некоторые гости снимали фото и видео. Оргкомитет конференции также вел фотосъемку. Поэтому убедительно прошу вас ответить честно и по существу. Мы проверим каждую секунду записей, не сомневайтесь.

Марко немного поколебался, но быстро собрался с мыслями.

– Я стоял там, где вы меня и видели, когда пришли, у окна. Я почти не отходил от жены. Больше мне сказать нечего.

После чего итальянец спросил, есть ли к нему еще вопросы или он может идти, и лейтенанту ничего не оставалось, кроме как отпустить его, настоятельно порекомендовав не уезжать из города, пока идет расследование. Она проводила Марко до двери. Росана, похоже, не ожидала, что все закончится так быстро. Ее муж снова обрел уверенность и спокойствие, и от Валентины не укрылось, каким удивленным и восхищенным взглядом Росана наградила супруга, когда тот предложил ей руку и решительным тоном сообщил, что спектакль окончен и они едут домой.

10

Если мы не докопаемся

Агата Кристи, “Мышеловка” (1952)

Бывают ночи, когда мы терпим полный разгром, перестаем ориентироваться и понимаем, что вернуться на прежний курс уже почти невозможно. Мы ворочаемся в постели, не в силах сбежать от самих себя и остановить вихрь мыслей. Вот такую ночь переживала Валентина, кутаясь в одеяла в своем номере на мансардном этаже отеля. Она, не ведающая слабости, снова и снова думала, как сейчас Оливер, – того оставили на ночь в больнице.

Клара Мухика сообщила, что врачи хотят понаблюдать его и взять анализы, поскольку непонятно, что с ним. Судмедэксперт предупредила медиков, что речь может идти об отравлении, но больше ничем помочь не могла. Валентина несколько раз звонила ей, однако телефон Клары все время был занят, а потом она так и не перезвонила. Возможно, замоталась со вскрытием. Валентина вся извелась, пусть разумом и понимала, что ничего сейчас сделать для Оливера не может. И они больше не помолвлены, они теперь друг другу никто, и память о том, что они были вместе, должна смыться, как смываются, теряются и забываются следы на пляжном песке, когда их накрывает прилив. К тому же маловероятно, что его отравили. Зачем и кто стал бы это делать? Когда Оливер рассказывал о том, что видел в парадной столовой, гостей уже выводили из здания; его слышали только инспектор Мансанеро, сама Валентина и ее команда. Нет, не может такого быть. Что бы ни случилось с Оливером, скорее всего, это не имеет никакого отношения к делу. Тем более он не единственный свидетель, есть та Алессандра, а Валентина не слышала, чтобы в больницу попадал кто-то еще из тех, кто накануне присутствовал на коктейле.

Капитан Карусо позвонил в половине восьмого утра.

– Редондо? Прости, что в такое время, но я знаю, ты рано встаешь.

Валентина, мгновенно переключившись в профессиональный режим, села в постели.

– Без проблем. Слушаю, капитан.

– Есть что-то новое по делу на Ла-Магдалене?

– Пока нет, сеньор.

Какие могли быть новости в такую рань? Но, сдержав раздраженный вздох, Валентина продолжала разговор так, будто получать среди ночи сводку о текущих делах обычное для нее дело.

– Сегодня утром проведут вскрытие Маргариты Родригес, капитан. Но у нас уже есть рабочая гипотеза, что ее отравили, я вчера говорила с Мухикой и…

– Знаю, знаю, ты же мне вчера сама сказала. Удалось в конце концов связаться с семьей жертвы?

– Да, сеньор. Мы связались с ее братом, который живет в Бургосе, он сегодня приезжает в Сантандер.

– Прекрасно. Надеюсь, сегодня будут результаты, Редондо? Потому что с этим королевским визитом в городе творится черт знает что, если я понятно выражаюсь. Сплошной бардак и хаос. В утренних газетах уже пишут, якобы готовилось покушение на короля и прочую хрень в этом роде.

– Так ведь король даже не собирался на закрытие конференции!

– А какой-то придурок додумался пустить слух, что собирался, и теперь у меня весь день будет разрываться телефон. Соберешь отдел на летучку?

– Да, капитан, первым делом. Вчера вечером уже смысла не было.

– Хорошо. Я как раз за этим и звоню. Сейчас у меня встречи пойдут, посмотрим, получится ли всех утихомирить. Но если у вас будет что-то новое, сразу звони мне, договорились? Я на связи.

– Да, сеньор.

– Вот еще что… К нам из Мадрида едет ЭГСО.

– Что?

Валентина, которая до этого слушала вполуха, встрепенулась. Что тут забыла Экспертная группа следственного осмотра? Это подразделение криминалистов гражданской гвардии, которое изучает места преступления лишь в особых случаях.

– Зачем они к нам едут?

– Приказ сверху. Дело осложняется, и если вдруг появится еще один труп, надо, чтобы с нашей стороны ни к чему нельзя было придраться. Представляешь, если и правда случится покушение, а гвардия не сделала все от нее зависящее? Что тогда будет? Катастрофа. Как обычно.

– Но что они собираются обследовать? Шхуну?

– Все, Редондо, все. И шхуну, и дворец. Я-то знаю, что Сальвадор с этим своим трехмерным рентгеном потрудился на славу, но мы тут ничего не можем поделать.

Валентина задумалась, поражаясь масштабу, который приобретает дело.

Попрощавшись с Карусо, она долго принимала душ. За последние недели она нашла в том, что раньше было обычным делом, прибежище для своей тоски, горячая вода служила ей целебным бальзамом, средством от грусти. Правда, сегодня, утомленная бессонной ночью, она не ощутила знакомого положительного эффекта. Да что же с ней происходит, черт возьми! Неужели это депрессия? Но нет, депрессия, во всем многообразии ее проявлений, обычно связана с искажениями представлений о себе, о мире и о будущем, а она все так же рационально анализирует каждый аспект своей жизни.

У Валентины была докторская степень по криминальной психологии, и если бы она решила использовать знания и навыки психолога к себе, то первым делом постаралась бы выявить негативные установки мышления и рационально их перестроить, но в ее ситуации это попросту невозможно. Как рационализировать столь безмерное чувство вины, такую боль, зная, что причиной тому – ты сама?

Струи горячей воды обволакивали тело. Как бы она хотела перестать постоянно себя анализировать, изводить себя вопросами. Что она делает не так? Если ее принципы правильные, почему она не может уснуть, не может обрести хоть толику покоя? Внутри плескалась черная желчь, глубокая меланхолия, привычная неуютная тьма. Может, всему виной как раз ее склонность анализировать себя? Тосковать – это нормально, но отношения распадаются постоянно, а ее ребенок – не единственное нерожденное дитя. Такое происходит каждый день, тут нет ничего особенного. Напротив, ей повезло родиться в стране, где у нее столько возможностей.

После разговора с Ривейро она задумалась и о том, а имеет ли смысл ее жажда отомстить колумбийскому наемнику, который даже не целился в нее. Смерть того несчастного наркомана вряд ли можно назвать большой утратой для общества. А наемник, пусть и очень опасный, ничем не отличается от других преступников. Не он, так другие.

Валентина уперлась ладонями в стенку душа. Она должна двигаться дальше, должна превратить бездну, где сейчас находится, в фундамент для новой себя, для Валентины, которая не будет такой уязвимой. Она горько улыбнулась. Какого черта, в самом деле, она взваливает на себя вину за все подряд? Это у нее с самого детства, после трагедии, что произошла с братом. Ответственность за чужие действия. Да, это он ее ударил, но ведь она знала, что он болен, что надо его остановить, прежде чем у него начнется ломка. Наркоманы ведь предсказуемы. И все-таки она не переставала думать, что сделала тогда недостаточно. На память о том опыте, мрачным напоминанием о том, что ее долг – бороться со злом, ей остался угольно-черный глаз.

А потому ее печаль – это выработанная привычка, обыденность. Нет, так продолжаться не может. Надо двигаться вперед. Надо раскрыть это проклятое дело теннисного клуба, а главное – забыть наконец об Оливере Гордоне.

На столе в зале совещаний комендатуры были разложены фотографии и отчеты экспертов. Зная, что лейтенант не терпит беспорядка, разложено все было в идеальном порядке.

Марта Торрес проверила, прикреплены ли к доскам планы мест преступления с отметками конкретных мест, где были найдены жертвы. Субисаррета сосредоточенно изучал карты, а капрал Камарго что-то рассматривал у себя на компьютере.

– Что разглядываем? – поинтересовался Сабадель, войдя в зал

Камарго посмотрел на него, не скрывая удивления. Хотя младший лейтенант и вчера принес кофе и булочки, то было по случаю возвращения Валентины, но сегодня…

Сабадель обвел взглядом капрала, Торрес и Субисаррету:

– Да что такое? Уже нельзя и коллег угостить?

– Можно, конечно, – ответил Камарго, но по его лицу было видно, что подобные щедрость и задушевность в исполнении Сабаделя его скорее пугают. – У нас что, праздник какой-то?

Сабадель помедлил, потом все же ответил:

– А знаешь, парень, еще какой праздник. Я хотел попозже рассказать, но раз уж зашел разговор… – Он широко улыбнулся и выдержал намеренно томительную паузу. – Я стану папочкой.

Все переглянулись, как будто ждали, что младший лейтенант сейчас прищелкнет языком и заявит, что он их разыграл. Но ничего такого не произошло, и коллеги обступили Сабаделя с поздравлениями. Никто и не подозревал в Сабаделе матримониальных устремлений.

Марта Торрес не удержалась и полюбопытствовала:

– Вы ведь даже вместе еще не живете, верно?

– Тьфу ты, да так все делают, деточка. Распишемся по-быстрому, и она переедет ко мне.

– Ясно… А она в курсе? – Торрес не скрыла насмешливую улыбку. – Я имею в виду, насчет твоих планов.

Вот теперь младший лейтенант действительно исполнил свой фирменный щелчок языком.

– А когда бы я, с моей-то занятостью на работе, успел бы все организовать? Да я только что сам узнал от Эстер! – Лицо у него сделалось серьезным. – Только лейтенанту не говорите, ладно, ребята? Надо такт проявить. Чтоб пока и пикнуть никто не смел о детишках!

Все уставились на Сабаделя, и младший лейтенант с удовлетворением подумал, что его слова произвели должное впечатление, все же он образец здравомыслия. Но когда и через несколько секунд никто ничего не сказал, он понял, что коллеги смотрят не на него, а на то, что находится у него за спиной.

– Не беспокойся, Сабадель.

Валентина стояла в дверях с кофе в руках, а рядом с ней Ривейро. По ее лицу было понятно, что она слышала часть разговора и поняла, что у младшего лейтенанта будет ребенок.

– Надо же обеспечивать воспроизводство населения, хотя бы и маленькими Сабаделями. Поздравляю, – добавила она с доброжелательной улыбкой.

Лейтенант подошла к Сабаделю и обняла его, окончательно этим обезоружив. Тут и остальные принялись обнимать его и хлопать по спине. Конечно, младший лейтенант часто бывал невыносим, но он один из них, член их команды.

Только Ривейро, внимательно наблюдавший за Валентиной, уловил, как она на мгновение отвернулась, дабы скрыть, что новость ее ранила. Она искренне порадовалась за Сабаделя, но в то же время известие это особенно остро напомнило о том, что у нее самой детей никогда не будет. Нужно привыкать, она не может позволить, чтобы ее ранило каждое напоминание о ее потере. Лейтенант почувствовала на себе взгляд Ривейро, посмотрела на него и улыбнулась.

– Представляешь, кто вырастет у такого отца, как Сабадель? – шепнула она ему, а потом громко сказала: – Только не вздумай учить ребенка издавать вот эти свои мерзкие звуки, ясно? Это приказ.

Все засмеялись, но взгляд Валентины остался серьезным. Она уже смотрела на доски с планами мест преступления – пора заняться делом. Лейтенант пересказала команде, что произошло с момента смерти Юдит Помбо и до момента смерти Маргариты Родригес, не опуская никаких деталей, и обозначила рабочую версию: секретаря отравили цианистым калием.

– Думаю, нам стоит вернуться к началу. Найти подозреваемого в убийстве в зале, набитом народом, будет даже сложнее, чем на шхуне посреди моря. Нужно еще раз тщательно изучить фотографии с вечеринки на Ла-Магдалене на случай, если там обнаружится какая-то зацепка, но пока нам тут не на что опереться. – Валентина глубоко вздохнула и продолжила: – Если предположить, что эти два преступления связаны, то мы должны допускать, что убийца один и тот же. Это лишь предположение, но если из него исходить, то нам следует сосредоточиться на гостях с “Хиральды”, все они присутствовали и в зале, где умерла Маргарита Родригес.

– Но преступление на “Хиральде” труднее раскрыть!

– Знаю, Торрес, но мне кажется, что логичнее начать с начала. Возможно, вместе мы разберемся в этой головоломке и найдем объяснение тому, как Юдит Помбо могла погибнуть в запертой каюте.

Валентина расстелила на столе большой план “Хиральды” и разноцветными булавками отметила местонахождение членов экипажа и всех гостей в тот момент, когда предположительно было совершено преступление, то есть когда раздался крик в каюте.

– Ничего не выйдет из этого мозгового штурма, лейтенант, – мрачно заметил Камарго. – Когда жертва закричала, все гости были в салоне, и капитан тоже. Повар с официанткой – на кухне, первый помощник – на палубе, а старший механик – в трюме.

– Верно, но о местонахождении первого помощника и старшего механика мы знаем только с их слов, они не подтверждены показаниями третьего лица.

– А это и неважно, – возразил Ривейро, – потому что криминалисты подтвердили, что в каюте нет потайных входов. Так что ни тот, ни другой не могли туда попасть незамеченными, из салона прекрасно просматривается дверь каюты.

Все молчали, соглашаясь с доводом сержанта, который снова загонял их в тупик. Альберто Субисаррета неуверенно подался к плану, и Валентина подбодрила его взглядом, призывая высказаться. Застенчивый молодой агент глубоко вздохнул, уже готовый, что его слова, скорее всего, вызовут смех.

– А что… А если вдруг… Никому не приходило в голову, что это может быть голограмма?

– Что?

Валентина удивленно посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду.

– Ну, голограмма. Трехмерное графическое изображение. Понимаю, что это трудно представить, просто мне вдруг пришло в голову…

– Так. – Лейтенант поначалу даже не нашлась что сказать. – И как, по-твоему, ее могли применить?

– Как я себе это представляю, перед входом в каюту расположили голограмму двери – так, чтобы из салона было видно именно ее, а убийца в это время мог открыть и закрыть настоящую дверь.

Тишина продлилась всего несколько секунд, а дальше ее нарушил Сабадель, который до этого момента стоял с открытым ртом.

– Парниша, ты что, под кайфом, что ли? Я серьезно, это же ни в какие ворота… Сначала у тебя ледяной кинжал, теперь это. И потом, разве голограммы не прозрачные? Взбредет же в голову!

– Я знаю, что это невероятно или почти невероятно, но все-таки возможно, – сказал Субисаррета с необычной для него решительностью. – Может, убийца имеет доступ к суперсовременным технологиям. По-моему, сейчас как раз ведутся разработки трехмерного телевидения.

– Трехмерного телевидения, твою ж налево! – изумился Сабадель. – А ты сам-то видел что-то подобное?

– Ну… Скажем, совсем недавно, в копии пещеры Альтамира.

– В “неопещере”?

– Вот именно. Там использованы голограммы, которые показывают сцены повседневной жизни древних гоминидов.

– Ага, вот видишь! Как я и говорил! Они прозрачные, парниша, там сразу ясно, что это проецируемое изображение, картинки ничего собой не заслоняют. Мы тут все были в Альтамире, дружок, забыл, что ли? – Сабадель засмеялся. – Охренеть, Субисаррета, тебе бы сценарии для телешоу писать…

– Он хотя бы выдвинул гипотезу, – перебила его Валентина, зная, что Сабадель не остановится, если не пресечь его шуточки немедленно. – Кстати, не такая уж она абсурдная, сейчас аудиовизуальные технологии развиваются очень быстро. – Лейтенант повернулась к Субисаррете: – Мысль интересная, но пришлось бы тщательно изучить, бывают ли вообще настолько продвинутые голограммы. К тому же официантка “Хиральды” постоянно ходила бы сквозь нее с кухни в салон и обратно…

– И еще бы понадобился проектор, – заметил

– А я проверила по отчету морслужбы, – добавила Валентина, – и экипаж, и гостей досмотрели перед тем, как они покинули шхуну.

– Значит, мы опять вернулись к началу, – расстроенно проворчал Камарго.

– Можно перечитать показания свидетелей, вдруг выловим противоречия, – предложила Марта Торрес.

– Можно, – рассеянно согласилась Валентина, не сводя глаз с плана шхуны. – Давайте так и сделаем… Но сначала еще раз воспроизведем передвижения наших булавок по кораблю.

Члены команды поделили между собой персонажей этой загадочной истории, чтобы перемещать соответствующие им булавки по схеме судна, пока Валентина излагает последовательность событий.

– Шхуна отплывает от Королевского морского клуба… Забирает гостей на Королевском причале, на том же полуострове Ла-Магдалена… Они останавливаются у Паласете на проспекте Переда, и на борт поднимается Юдит. Она при всех отчитывает Маргариту Родригес, затем уходит в каюту и запирается…

Лейтенант замолчала, глядя на своих подчиненных, чтобы убедиться, что до этого момента противоречий нет, и все закивали.

– Когда раздается крик, капитан подходит к двери каюты и обнаруживает, что она заперта, он громко зовет Юдит, но безрезультатно. Затем капитан пытается выбить дверь, тоже безрезультатно. Ему приходит на помощь Тимотео Комесанья… В конце концов только Микаэлю Дубаху удается открыть дверь, бросившись на нее всем телом…

Валентина остановилась. Что-то здесь не складывалось. Команда выжидательно смотрела на нее.

– Капитан подходит к двери каюты, обнаруживает, что она заперта…

Валентина повторила фразу, подчеркивая каждое слово. Ривейро первым догадался, на что она пытается указать.

– Дверь! – воскликнул он. – Кроме капитана, никто не пытался ее открыть, и о том, что она была заперта, мы знаем только с его слов, которые никем не подтверждаются.

– Именно, – согласилась Валентина. – Алан Алонсо мог только сделать вид, что пытается открыть дверь, хотя на самом деле она заперта не была.

Валентина пристально разглядывала схему, будто сцена с капитаном, пытающимся открыть каюту, разыгрывалась перед ее глазами. Внезапно она нахмурилась:

– Черт.

– Что такое?

– Я только что поняла, что это соображение, безусловно правдоподобное, в любом случае ничего нам не дает. Даже если дверь была не заперта, никто не мог войти или выйти из каюты так, чтобы его не заметили из салона.

– Верно, – вздохнул Ривейро. – И когда мы осматривали дверь, вырван был не только косяк, но и замок, помнишь? Все-таки она была заперта на ключ изнутри.

– К тому же, когда Юдит закричала, капитан находился в салоне, – добавил Субисаррета.

Валентина вдохнула и очень медленно выдохнула, размышляя. Посмотрела на Субисаррету:

– Вот видишь? Я тоже делюсь своими идеями, какими бы они ни были. Никогда не знаешь. – И подмигнула ему.

Лейтенант отошла от стола. Надо отстраниться, оценить события и обстоятельства в целом, а после этого снова присмотреться к деталям. Возможно, так удастся понять, какие фрагменты этой странной картины на самом деле ключевые…

Залы для вскрытия всегда залиты светом. Тела размещают на столах из нержавеющей стали с дренажным устройством для удаления жидкостей, и Альмудена Кардона не раз задумывалась, что тела, по сути, отправляются в канализацию. Но такое оборудование гораздо лучше старинных мраморных столов, по которым все телесные жидкости беспрепятственно растекались, пачкали пол и обувь судмедэкспертов.

У них выдались интересные два дня: сначала женщина, убитая неизвестным колющим предметом, а теперь еще одна, которую, по всей видимости, отравили. Стажер Педро Мигес смотрел на старшую коллегу, они вместе проводили вскрытие тела Маргариты Родригес.

– Уже знаешь про ночную смену? – спросил он. – Похоже, был ад кромешный. Сначала она, – он указал подбородком на тело Маргариты, – потом автобусная авария.

– Да, Луиса мне уже рассказала. Двое погибших… В Рейносе, так?

– Хреновое дежурство досталось Мухике, ничего не скажешь.

– Она всю ночь вкалывала как проклятая, это верно, – согласилась Кардона, глядя на тело. – Жалко, что сейчас ее нет, ей было бы интересно провести вскрытие. Это же она осматривала труп на месте, сразу предположила отравление цианистым калием, о чем свидетельствовал запах.

– Какой запах?

– Вот и я о том же. Я не чувствую никакого запаха, но это вроде бы нормально. Оказывается, его не все различают.

– Серьезно?

– Да. Мухика объяснила мне это несколько месяцев назад, когда у нас были жертвы пожара.

– Пожара? А, точно, вот откуда ты знаешь про цианид!

Альмудена Кардона кивнула. Оба судмедэксперта знали, что большинство жертв пожара погибает не от огня, а от дыма. Раньше считалось, что причина в высоком содержании монооксида углерода, но оказалось, что наиболее опасен в составе дыма цианистый калий, который часто обнаруживают в телах задохнувшихся при пожаре. В жилищах все больше вещей из пластика, нейлона, полиамида и других подобных материалов, которые при горении выделяют высокотоксичные и зачастую смертельные соединения.

– Обрати внимание вот на это, – сказала Кардона, указывая на трахею, а потом на легкие Маргариты Родригес. – Видишь? Закупорка трахеи и диффузное альвеолярное кровоизлияние…

– Точно, – оценил стажер, особенно заинтересовавшись легочным кровотечением.

– Это часто наблюдается при отравлении цианистым калием, – объяснила Кардона. – Отек легких, эрозия желудка. Вот здесь, видишь? Яд поступил перорально. Обычно он сильнее всего воздействует на мозг, так что мы с большой вероятностью обнаружим отек мозга. Ты знаешь, что под действием цианистого калия электрическая активность в мозге прекращается еще до того, как наступит остановка сердца? Я об этом читала в одном американском исследовании.

– Ого. Нет, не знал такого, – сказал стажер.

– Готовься, с минуты на минуту нас начнут дергать следователи. Вчера Мухике начали названивать ни свет ни заря. Вечно одно и то же, как будто мы тут долбаные машины. Но пока не придет анализ на токсины и яды, мы не можем ничего подтвердить.

Педро Мигес, который не так много знал о цианиде, как Кардона, но все-таки был знаком с общими сведениями, понимал, что анализ крови выявит высокое содержание кислорода и молочной кислоты из-за нарушения ферментных реакций при кислородном голодании. Бедная женщина, лежащая у них на столе, скорее всего, умерла ужасной смертью, ведь цианистый калий не дает кислороду, переносимому красными кровяными тельцами, попасть к клеткам организма, что приводит к терминальной гипоксии.

Он посмотрел на коллегу:

– Но что ты ответишь гражданской гвардии, когда они позвонят?

Кардона пожала плечами.

– Как думаешь, законно будет послать их куда подальше?

– Нет, – ухмыльнулся молодой человек, – наверное, незаконно.

– Значит, скажу правду. Я считаю, что кто-то умышленно отравил эту женщину, вполне сознавая, что она умрет в страшных мучениях.

Валентина Редондо просмотрела свои записи, выжидая, не выдвинет ли кто-то еще одну экстравагантную идею. Она уже решила, на какой детали сосредоточится. Кто больше всех выигрывает от смерти Юдит Помбо и Маргариты Родригес?

– Поговорим о мотивах, о том, почему кому-то могло быть выгодно, чтобы умерли Юдит Помбо, а затем ее секретарь.

– Учитывая то, что нам известно на данный момент, – заметил Ривейро, – следует исключить экипаж “Хиральды”, так?

Валентина подошла к доске, где были перечислены все, кто находился на шхуне в момент преступления.

– Пока что, хотя это только предварительно, можем отодвинуть в сторону экипаж. Сосредоточимся

Первой отреагировала Торрес:

– Мы не исключаем Маргариту?

– Если исходить из версии, что убийца один, тогда, конечно, ее можно было бы вычеркнуть, однако она последняя, кто говорил с Юдит, не будем об этом забывать.

– Но она же находилась в салоне, когда жертва закричала!

– Знаю. Но допустим, что это она заколола Юдит и оставила ее умирать на кровати в каюте, заранее подложив туда проигрывающее устройство, запрограммированное так, чтобы через десять минут оно воспроизвело запись женского крика…

– Но устройство увидели бы, когда выбили дверь, – возразил Камарго.

– Необязательно. Она могла спрятать его в укромном месте и незаметно забрать, когда вошла в каюту вместе с остальными, а затем выбросить за борт.

Ривейро покачал головой:

– Нет, это невозможно.

– Почему?

– Потому что каюта была заперта изнутри. Вот скажи, как Маргарита могла ее запереть?

– Это правда, – с досадой признала Валентина.

– И к тому же, – убежденно произнес сержант, – когда Юдит уходила в каюту, при этом присутствовал капитан. Вспомните, он свидетельствовал, что стоял в тот момент рядом с Маргаритой. Он бы увидел, если бы она напала на Юдит. Нет, так быть не могло.

Валентина нахмурилась, признавая, что он прав и что тут многое не складывается.

– Это дело подталкивает нас на все более несуразные версии, но не исключено, что одна из них выведет нас на правильный путь, так что не бойтесь высказывать все, что приходит в голову. – Лейтенант оглядела команду, остановив взгляд на Субисаррете. – Вот что… Торрес, мы пока оставим Маргариту в списке подозреваемых, хорошо? Как мы убедились, маловероятно, что она убила Юдит, но она могла быть как-то иначе замешана в этом преступлении, и тогда ее мог убить третий человек – возможно, даже ее сообщник.

– Да, это логично, – согласилась Торрес, что-то быстро черкая в своем блокноте.

– Итак, – продолжила Валентина, – исходя из того, что мы с Ривейро услышали вчера от свидетелей, напрашивается вывод, что Юдит не особенно любили, зато боялись и уважали. У каждого мог быть более или менее веский мотив избавиться от нее. Это не только деньги, но и личные обиды, зависть и даже борьба за власть. Таким образом, рано кого-то исключать из списка, но мы можем ранжировать подозреваемых, чтобы понять, кто нам представляется наиболее заинтересованным в смерти Юдит и, соответственно, в смерти Маргариты.

– Думаю, что в самый низ списка можно поставить Эмилио Рохаса из Союза предпринимателей. Или даже вовсе исключить его, – предложил Ривейро. – Он едва знал Юдит и никак не был заинтересован в ее смерти.

– Да, это верно.

– Василь Раллис, Пабло Рамос, Феликс Малианьо… Не знаю, у них я тоже не вижу мотивов, которые были бы достаточно вескими для преступления. – Сержант посмотрел на лейтенанта: – У всех трех кандидатур невысокий приоритет, согласны?

– Возможно, – кивнула Валентина, – но нужно будет внимательно изучить, какие отношения на самом деле связывали каждого из них с Юдит.

– Виктория Кампоамор, – продолжал сержант, снова сверившись с блокнотом. – Мне кажется, она тоже не соответствует профилю, хотя мы можем присвоить ей средний приоритет из-за всей этой антимонархической истории…

– Твою ж налево! – воскликнул Сабадель. – Так короля там и близко нигде не было!

– Знаю, но слишком уж много совпадений. И слухи о том, что король посетит теннисную конференцию, и пикет, когда Юдит поднималась на борт шхуны…

– Но в этом случае, – заметил Субисаррета, – речь шла бы о преступлении по политическим мотивам, и оно не принесло бы никакой выгоды.

Ривейро улыбнулся.

– Мы же не знаем, действовал практичный и умный убийца или фанатик.

Валентина кивнула, соглашаясь с сержантом. Потом мелом обвела на доске имя Марко Фьоре.

– Думаю, что это самый приоритетный кандидат. По крайней мере, так представляется на данный момент. Мы знаем, что у него была связь с Юдит и что он, весьма вероятно, имеет отношение к нелегальным ставкам. Возможно, Юдит что-то стало известно… А еще мы знаем, что итальянец не выносил Маргариту, а она ему не доверяла. Он мог убить обеих, чтобы избежать разоблачения. Единственное, что надо в таком случае выяснить, – это как он мог осуществить убийство Юдит, потому что разделаться с Маргаритой было бы сравнительно легко. Подсыпать цианистый калий в напиток нетрудно, ведь он не имеет ни запаха, ни цвета.

– Но мы не можем забывать о Росане Новоа, – заметил Ривейро, постукивая ручкой по блокноту, – потому что убийство из ревности тоже может соответствовать нашему профилю. Это дама со средствами, и, когда мы с ней беседовали, она показалась мне отнюдь не глупой. Она могла убить Юдит из мести, из неприязни, неважно, как ни назови, а Маргариту – из-за ее угроз донести на Фьоре в связи со ставками.

– В таком случае сеньора должна очень любить своего итальянца, – прокомментировал Сабадель скептически. – Вдобавок эта теория опять возвращает нас к началу – мы же не представляем, как старуха могла прикончить Юдит Помбо.

– Это верно, – заметила Торрес, сама удивляясь, что соглашается с Сабаделем, – потому что она на самом деле единственная, помимо Пабло Рамоса, кто не поспешил в каюту, когда выбили дверь.

Валентина провела ладонями по лицу.

– Ладно, – сказала она устало, – давайте просмотрим данные, которые мы еще не исследовали. Возможно, недостающая информация как раз даст нам зацепки. Камарго, ты уже получил записи из Паласете?

– Да, лейтенант. Утром прислали с курьером, я их как раз просматривал, когда пришел Сабадель. Качество не очень хорошее, но мне удалось установить момент, где Юдит Помбо поднимается на борт “Хиральды”.

– И что? Есть что-то необычное?

– Похоже, ничего интересного. Посмотрите сами, – добавил он и развернул свой ноутбук экраном так, чтобы все видели. – Отметка в двадцать две минуты тридцать шесть секунд. Вот она.

На видео можно было различить, как Юдит Помбо в одиночестве идет по плавучим сходням к шхуне. Она была в одном из тех очень узких платьев, в которых невозможно нормально ходить, поэтому двигалась небольшими шажками. Юдит держалась за поручень из толстого каната, будто боялась упасть. Шла она с опущенной головой – возможно, из осторожности, потому что плавучие сходни были из досок с промежутками, что удобно для волн и более чем неудобно для перемещений на каблуках. Из-за того, что голова была наклонена, светлые волосы Юдит не давали разглядеть ее лицо, точно женщина уже была безликой, как предзнаменование того, что ей суждено скоро умереть.

Поскольку камера Паласете была направлена только на вход в само здание и на часть причала, дальше Юдит пропадала из кадра как раз перед тем, как ей предстояло маленьким прыжком преодолеть расстояние до борта “Хиральды”. Хотя никто в команде Валентины не сказал ни слова, но если бы кто-то за ними наблюдал, то заметил бы, какое тяжелое впечатление на всех произвел вид живой Юдит Помбо.

В расследовании жертва – это объект, подлежащий изучению, но это изучение происходит отстраненно, без эмоциональной вовлеченности. Все, что удалось выяснить о Юдит Помбо, отнюдь не рисовало ее женщиной, которую любит весь город, но Валентина невольно задавалась вопросом: а вызывал бы столь же неоднозначную и жесткую оценку мужчина,

– А все эти люди? – спросила она, когда Камарго остановил видео.

– На набережной?

– Да. Лиц не видно, но там целая толпа, и они фотографируют.

– Полагаю, что при виде шхуны у причала многие потянулись за телефонами, – рассудил Ривейро, подходя к экрану и стараясь разобрать детали в кадре.

– Наверняка, – признала Валентина, – но все-таки, не многовато ли там народу?

– А помните, нам говорили, что было несколько пикетов из-за королевского визита? Вдруг пикетчики увидели шхуну и решили, что на ней король.

– Возможно, – не слишком убежденно сказала лейтенант. – Так, а перемотай-ка на пару минут назад… Да, вот отсюда. Включай.

Камарго выполнил распоряжение, и они увидели экскурсионную группу, а неподалеку от нее, в углу кадра, еще одно небольшое скопление людей с транспарантом, на котором было крупно написано: “Да здравствует республика”. Юдит пришлось поневоле оказаться среди них, чтобы попасть на причал Паласете. Они просмотрели запись еще дважды и убедились, что Юдит появилась из толпы пикетчиков – видимо, другого пути к причалу и шхуне не было, только пробившись через это скопище.

Валентина остановила запись и предложила присмотреться к экскурсантам.

– Кто-нибудь может разобрать, какого цвета футболка у экскурсовода? – спросила она, указывая на мужчину во главе группы.

– Не знаю, – первой отреагировала Торрес, – но можно посмотреть логотипы городских турбюро…

– Туристы снимают все подряд, потому, возможно, удастся раздобыть фото с другого ракурса, в том числе и шхуны… И мы сможем увидеть, кто находился на палубе и кто встречал Юдит, когда она поднималась на борт. Может, это и не имеет значения, но вдруг… Так, давайте распределим задачи. Камарго, ты тщательно изучи эту запись и те, что пришлет Морской клуб, где экипаж поднялся на борт. Попросишь техников помочь, если понадобится улучшить качество. А еще займись туристическими бюро, вдруг получится найти группу, которая позавчера фотографировала шхуну. Субисаретта и ты, Камарго, не забудьте про экспертов из ЭГСО, которые будут обследовать дворец Ла-Магдалена и “Хиральду”. Держите связь с их руководителем, пусть нам по ходу дела сразу сообщают о любых подвижках.

– Сделаем, – отозвались в один голос Камарго и Субисаррета, записывая указания.

– Дальше… Торрес, криминалисты уже изучают телефон и почту Юдит Помбо, поторопи их, пусть сообщат, как только наткнутся на что-то интресное. Судья Марин вчера дал мне карт-бланш на ордера, так что…

– Карт-бланш? – восхитился Сабадель. – Надо признать, с этим парнишкой мы вытащили счастливый билетик.

– Думаю, он предоставляет нам свободу действий, потому что знает, что мы ею воспользуемся разумно и оправданно, – осадила его Валентина, – так что давайте не будем злоупотреблять доверием судьи, чтобы потом нам не перекрыли воздух. – Суровый тон Валентины не оставлял сомнений: она не рассчитывает, что полоса удач, выпавших им с судьей Мартином, бесконечна. – Так, ладно. Торрес, ты еще запроси разрешение на доступ к телефону Марты Родригес, нужно будет изучить последние звонки и сообщения. Судья уже наверняка оформил предписания, но у нас найдется что еще запросить. А, и ордер на обыск.

– На обыск?

– Да, ее квартиры. Может, там найдется что-то интересное. Вам вчера ничего такого в доме Юдит не попадалось?

– Ничего. Но мы только поверхностно осмотрели спальню. Наверное, там и ордер не понадобится, поскольку сестра жертвы не возражала, чтобы мы туда заглянули.

– Прекрасно. Хорошо бы нам так же повезло с братом Маргариты, который сегодня приезжает из Бургоса. Поговорите с ним и спросите, можно ли осмотреть квартиру, а ордер пока не запрашивайте. Попробуем исключить лишние формальности, потому что нам и без того придется получать немало разрешений и по делу Маргариты, и по делу Юдит. Надо будет обращаться в банки, в нотариальную палату, запрашивать проверку баланса на счетах, транзакций, необычных перемещений средств… в общем, абсолютно все. Завещания, страховки, последние нотариальные действия… Мы должны определить основных выгодоприобретателей от этих смертей. Так что займитесь ордерами, договорились?

– Что касается Юдит, – подал голос Сабадель, – ее сестра сообщила, что она единственная наследница, так что тут все ясно.

– Все равно нелишним будет проверить. Кстати, у сестры есть алиби?

– Да, но слабоватое, – скептически заметил Сабадель. – Она сказала, что была дома в тот вечер, когда умерла Юдит, и что прислуга может это подтвердить. Мы перед уходом, – младший лейтенант взглянул на Торрес, – опросили двух служанок, и они сказали, что донья Мелания действительно была дома, поужинала, а потом ушла к себе в апартаменты, больше они ее в тот день не видели. Мне показалось, она малость не от мира сего, художница.

– В любом случае я не представляю, как она могла бы подняться на шхуну и покинуть ее незамеченной, даже если бы у нее был сообщник среди гостей на “Хиральде”. – Лейтенант задумчиво посмотрела на Сабаделя: – Сабадель, будешь работать вместе с Торрес, но сосредоточься на Маргарите Родригес. Выясни о ней все, что только сможешь, поговори с ее братом, когда он сегодня приедет в Сантандер, будь на связи с отделом криминалистики, пусть держат нас в курсе всех новых сведений, касающихся ее смерти. И обязательно изучи все вчерашние фотографии с Ла-Магдалены – и те, что в телефонах гостей, и те, что оргкомитета… Все до одной. Знаю, что криминалисты их вчера уже просмотрели, но это было поверхностно.

– У меня же сколько времени на это уйдет!

– Как и у всех остальных на их задачи, – отрезала Валентина. – Помни, что нас больше всего интересуют фотографии, где присутствует Маргарита, причем не только в бальном зале, но и до этого, поскольку смерть при отравлении цианистым калием может наступить мгновенно или в течение нескольких минут, в зависимости от дозы и способа попадания в организм.

Валентина помолчала, потерла лоб.

– Вот еще что, Камарго. Пока мы ждем сведения о Марко Фьоре, позвони в комендатуру Мадрида, коллеге, с которым ты вчера говорил, и спроси, как там расследование по нелегальным ставкам, которое ведет Национальный суд. Удалось им найти связь с нашим итальянцем или нет. Кстати, кто у нас тут знает английский? Сабадель, ты, верно?

– Э?Yes, yes. Of course[23], – ответил он, ухмыльнувшись.

– Прекрасно. Значит, свяжешься с Лондоном, с Международной федерацией тенниса. Выясни, не случилось ли за время блиц-визита Юдит Помбо ничего такого, о чем нам стоило бы знать.

– Например?

– Например, ей могли сообщить, что в ее клубе в Сантандере кто-то мутит со ставками на матчи. Сама не знаю, честно говоря, – признала Валентина, непривычная к тому, чтобы в расследовании было так много неясностей.

Сабадель с покорным видом кивнул, а Субисаррета и Торрес переглянулись, скрывая улыбку, потому что подозревали, какой на самом деле уровень английского у младшего лейтенанта, любителя преувеличивать свои способности.

Ривейро выжидательно смотрел на лейтенанта – оставалось только прояснить, чем займутся он сам и Валентина. Она оперлась ладонями на стол, постояла так, затем подняла голову и посмотрела прямо на сержанта.

– Ривейро, у нас с тобой на это утро две очень увлекательные задачи, – сказала она с иронией. – Во-первых, надо еще раз поговорить со всеми гостями со шхуны, чтобы они нам изложили свои версии того, что вчера случилось с Маргаритой.

Ривейро кивнул, уже предвидя такой же длинный рабочий день, как предыдущий.

– А во-вторых?

– Во-вторых, надо уточнить причину

– В смысле, “у тех, кто там занимается вскрытием”? – спросила Торрес. – Разве это не Мухика?

Валентина пожала плечами:

– Не знаю, но вряд ли, потому что вчера она дежурила, а мне рассказывали, что судмеды время от времени спят. В любом случае мы сейчас позвоним в больницу убедиться, что больше не поступал никто из тех, кто вчера присутствовал на Ла-Магдалене.

– И выяснить, по какой причине туда поступил Оливер Гордон, полагаю.

– Именно так, – сказала Валентина отстраненно, как если бы эта информация представляла интерес только с профессиональной точки зрения.

Лейтенант завершила совещание, адресовав всей команде одобрительную улыбку, и тут зазвонил ее телефон. Это был капитан Карусо. Валентина жестом попросила коллег задержаться.

– Что? Ясно. Когда это случилось? Да, да. Конечно, сеньор. Не беспокойтесь, капитан. Дисплей, да, буду посматривать на дисплей.

Когда она пересказала, что только что произошло, Сабадель прищелкнул языком, Торрес ахнула и закрыла рот рукой, а Субисаррета схватился за голову.

Элоиса Монтес, мать Юдит Помбо, умерла ночью в усадьбе в Маталеньясе, пока бриз облетал буколические крыши, оставляя белесые следы соли на старых камнях, как оставляет следы в нашей памяти смерть любимых людей.

11

Что действительно важно – так это множество трупов. Если вещь получается скучноватой, то стоит немного добавить крови, и она станет повеселей[24].

Агата Кристи, “Карты на столе” (1936)

Обычно те, кто живет в необыкновенных местах, не замечают красоту, что их окружает. Не замечают, насколько им повезло в жизни, – до тех пор, пока судьба не забросит их в менее живописные ландшафты.

Когда Валентина в первый раз увидела Сантандер, приехав из родной Галисии, из старинного и прекрасного Сантьяго-де-Компостела, ее поразил контраст двух основных красок: синевы моря, видного отовсюду и обнимающего город, и зелени обширных лугов, которые расстилаются всего в нескольких минутах езды от центра. Эти же цвета удивительно гармонично присутствовали во всем городе, раскинувшемся по склонам над морем, как будто Сантандер был живым существом, нежащимся у залива. Со временем восторг перед этой красотой притупился, и лейтенант Редондо тоже постепенно перестала ее замечать. Вот и сейчас она не любовалась морем, разговаривая с капитаном Карусо. Ривейро был за рулем, они направлялись в Маталеньяс. Машина поднималась все выше и выше, поворот за поворотом оставались позади, но Валентина не видела прекрасных пейзажей, не слышала ничего, кроме голоса капитана, который был на грани срыва.

– Вы что, еще не доехали? Да как так можно, Редондо?! Каждый день новый труп, ну что за дела?! И все валится на меня, все! Ты хоть знаешь, что в прессе творится?!

Валентина закатила глаза. Это на него-то все валится? Да он даже из своего кабинета не выполз в связи с этим расследованием. Конечно, общаться с прессой утомительно. Надо постоянно быть начеку, чтобы ни одна фраза, вырванная из контекста, не превратилась в смачный заголовок, потому необходимо взвешивать каждое слово. Но шефу не стоит надрываться в этих своих сетованиях. Она что, может сделать еще больше того, что уже делает? Ее отдел и так из кожи вон лезет, расследуя дело – два дела – по всем возможным линиям.

– Капитан, мы делаем все возможное, чтобы…

– Да какое же это “все”?! Редондо, по одному долбаному трупу в день – это не называется делать все возможное!

– Нам сообщили, что в данном случае смерть, вероятнее всего, наступила по естественной причине, капитан. Мать Юдит Помбо была в престарелом возрасте, а потрясение из-за гибели дочери вполне могло вызвать…

– Да понятно, черт подери, я же не дурак. Но ты мне это подтверди, слышишь? Судебная комиссия еще не добралась туда, но медэксперт уже на месте. Давай так – чтобы через час все мне выяснили, ясно?

– Не знаю, кто из судмедов туда выехал, капитан, – осторожно заметила Валентина, – но это большая редкость, чтобы на этапе первичного осмотра удалось гарантировать, что смерть была ненасильственной.

– Так они никогда поначалу не гарантируют, – признал капитан, и Валентина поняла по его тону, что он немного успокоился. – Но предварительно-то можно сказать, а, Редондо? Пускай перестраховываются, но мне бы хоть что-то определенное, самую вероятную причину… Да если окажется, что старушка сама по себе дала дуба, я только рад буду. Одной драмой меньше.

– Разумеется, капитан.

– И хватит мне поддакивать как психопату!

– Сеньор, я не…

Он удрученно вздохнул:

– Да знаю я, Редондо. Но из-за королевского визита у нас аккредитованных журналистов в три раза больше прежнего. И никаких тебе спортивных новостей – одни разговоры про теннисного серийного убийцу.

– Что?! Да у нас даже версии не было, что это серийный преступник, преступления очень разные…

– Ну да, – перебил капитан, – он не соответствует профилю серийного убийцы, но разве их это волнует? Видишь, с чем мне приходится иметь дело? – В трубке раздался тяжкий вздох. – Ну что, ты уже в Маталеньясе?

– Подъезжаем, капитан.

– Хорошо, как будет что сообщить, звони. Немедленно! Договорились?

– Договорились.

Валентина встретилась взглядом с Ривейро, он понимающе кивнул:

– Ну и денек нас ждет.

– Точно. – Валентина взглянула на телефон. – Позвоню в больницу, вдруг уже известно что-то про Оливера. Убедиться, что его не отравили.

– Конечно.

В тоне Ривейро лейтенант уловила легкую иронию – он ей подыгрывал, делая вид, будто верит, что она интересуется здоровьем англичанина исключительно по причинам, связанным с расследованием.

Когда они звонили в больницу из комендатуры, им сообщили только, что Оливера вечером прооперировали и его жизни ничто не угрожает. Больше никаких сведений раскрыть не могли без разрешения лечащего врача, а он в это время был занят на внеплановой операции. В больнице был объявлен аврал из-за грандизной автобусной аварии накануне – двое погибших и множество пострадавших разной степени тяжести. Валентина позвонила Кларе Мухике, надеясь выяснить какие-то детали, ведь родственнице Оливера могли сообщить больше. Но телефон судмедэксперта по-прежнему был выключен. В этом не было ничего удивительного, поскольку после утомительного ночного дежурства – а эта ночь выдалась на редкость утомительной – Клара наверняка спала, а телефон выключила.

Валентина, не очень веря, что удастся хоть что-то узнать, снова набрала номер больницы – и тут ей улыбнулась удача. Ее сразу переключили на лечащего врача. Что бы ни случилось с Оливером Гордоном, похоже, смертельный цианид, погубивший секретаря теннисного клуба, был ни при чем. Лейтенант, много раз повторив слова благодарности, отложила мобильный, и ее лицо чуть порозовело.

– Ну что?

– Ты не поверишь.

– Конечно, не поверю, – улыбнулся сержант, включая правый поворотник, чтобы въехать в роскошную усадьбу в Маталеньясе.

– Аппендицит. У этого идиота обычный аппендицит.

– Серьезно? – Улыбка Ривейро свидетельствовала, что он тоже испытывает облегчение. – Вот же засранец. Только он мог додуматься до приступа аппендицита на месте преступления. А мы-то боялись, что его отравили…

Сержант припарковал машину и легонько пихнул Валентину локтем:

– Ну видишь, все обошлось.

– Да, – признала она,

Ривейро пристально смотрел на нее пару секунд.

– Помнишь, что я тебе говорил? Боль никуда не денется, но нельзя, чтобы она гнила у тебя внутри. Этот парень так тебя любит, ты бы подумала…

– Единственное, о чем стоит думать, – это о том, чтобы он был счастлив, – перебила она, – и я тебя уверяю, что именно этим я и занимаюсь.

Валентина говорила совершенно искренне. Чувство, что Оливеру будет лучше без нее, без ее тьмы, переросло в убежденность. Рано или поздно он ее забудет, это лишь вопрос времени. Сама того не заметив, она произнесла последние слова вслух.

– Это лишь вопрос времени. Он забудет меня, начнет новую жизнь. Так будет лучше.

– По-моему, это так не работает, – возразил сержант. – Или ты тоже все забудешь?

Лейтенант выдержала его взгляд, но промолчала. Потом отвернулась и вылезла из машины. Сержант, понимая, что продолжать разговор она не настроена, последовал ее примеру. Но у него сложилось впечатление, что его аргумент стал для нее неожиданностью и даже слегка пробил ее броню. Если она так уверена, что Оливер может начать все заново и оставить печаль в прошлом, почему бы и ей не поступить так же? Или одним дан дар забвения, а другим нет? А может, она считает, что ее боль темнее, глубже и непоправимее, чем у простых смертных?

Валентина поняла все, что подразумевали простые слова Ривейро. Нет, она не в состоянии сейчас об этом говорить. Это слишком сложно. Она осмотрелась вокруг, оценила количество машин, припаркованных на территории усадьбы в Маталеньясе, и невольно подумала, что эта толпа должна быть частью того странного оркестра жизни и соболезнований, который часто появляется сразу после смерти.

Хулиан Рамос наблюдал за тренировкой сына с заметной тревогой. Пабло недостаточно отдохнул после вчерашнего вечера, когда вернулся домой с новостью о том, что произошло во дворце Ла-Магдалена. Неужели снова убийство? Разве не должен отец интуитивно чувствовать, когда ребенку грозит опасность? Хулиану было странно думать, что они с женой сидели дома и спокойно смотрели телевизор в то самое время, когда их сын находился рядом с убийцей.

Когда Пабло рассказал, что Маргариту Родригес, возможно, отравили, они с женой чуть с ума не сошли. Кем бы ни оказался этот таинственный убийца, он же мог убить и их сына! Единственного сына, на долю которого и так немало выпало. Его парализовало, а потом бросила любимая девушка, и с тех пор он больше ни с кем не встречался. По крайней мере, насколько им известно. Он даже о самоубийстве задумывался. Хулиан знал об этом. Сын всегда был таким заботливым и внимательным, а главное – достойным человеком. Теперь он живет в Барселоне, совсем один, лишь бы иметь возможность заниматься тем, что помогает ему реализоваться, ощутить себя полноценным человеком. Один – и так далеко от дома! Ах, вот если бы та ужасная женщина, Юдит, пожелала содействовать начинаниям Пабло… Тогда сын смог бы вернуться в Сантандер. Хулиан Рамос не собирался горевать о смерти Юдит Помбо и тешил себя надеждой, что даже если ее преемник окажется последним мерзавцем, он все-таки не будет настолько бессердечным и поддержит планы Пабло, и тогда сыну откроется путь домой, в Сантандер.

– Надо признать, у вашего сына просто отличный бэкхенд.

Хулиан обернулся на голос и с удивлением узнал Василя Раллиса. Тот опять щеголял в козырьке и солнечных очках, тщетно надеясь остаться неузнанным.

– Спасибо, – сказал Хулиан, подходя к нему. Контраст между ними особенно бросался в глаза, когда Хулиан стоял рядом с высоким и подтянутым экс-теннисистом. – Я не знал, что вы еще в городе.

– Да, самолет только сегодня вечером. К тому же мне позвонили из гражданской гвардии, хотят опять поговорить, на этот раз о том, что произошло вчера с секретаршей клуба. Ну вы наверняка сами знаете.

– Да, ужасная история.

– Если бы я мог предположить, что эта конференция по теннису так обернется, я бы жизнь застраховал, – рассмеялся Раллис. – А ваш сын разве не собирается назад в Барселону?

– Пабло решил воспользоваться случаем и побыть с нами до конца недели. Естественно, будет тренироваться.

– Удивительное дело – мы с ним живем в одном городе, оба сотрудничаем с Федерацией, а виделись до этого только мельком, – заметил Раллис. – Я глазам не поверил, когда увидел, как он тренируется. – И искренне похвалил Пабло: – Он отличный теннисист.

Хулиан ощутил прилив гордости. Когда они вчера познакомились, знаменитый Василь Раллис не произвел на него особенно приятного впечатления, но теперь Хулиан решил, что теннисная звезда, возможно, совсем не плохой человек.

Тут к ним подкатил Пабло, заметивший, с кем беседует отец.

– Сеньор Раллис, доброе утро!

– Доброе утро, юноша. Я как раз говорил твоему отцу, что у тебя отменный бэкхенд.

– О, благодарю, – улыбнулся молодой человек. – От вас это высочайшая похвала.

– Должен признать, я раньше не уделял особого внимания теннису на колясках, но ты меня удивил, мальчик. И обращайся ко мне на “ты”, а то я чувствую себя старой развалиной. – И Раллис подмигнул Пабло. – Ты уже закончил тренировку?

Молодой человек вытер пот со лба и пригладил темные волосы.

– Строго говоря, осталось еще несколько минут, но я, если честно, уже очень устал. Странные выдались дни. Сначала Юдит, теперь Маргарита… Безумие какое-то.

– Да, – согласился Раллис, – женщины в этом клубе мрут как мухи.

Пабло улыбнулся – больше тону экс-теннисиста, чем шутке, которая его консервативного отца лишила дара речи. Раллис заговорил, уже более серьезно:

– Честно говоря, я тоже немного выбит из колеи – сразу две смерти. И обе насильственные, похоже… – И тут же снова перешел на ироничный тон: – Но сегодня я тут не за этим.

– Выдалось свободное утро и тебе больше нечем заняться? – спросил Пабло, заставив себя обратиться к Раллису на “ты”.

– Отчасти, – усмехнулся тот. – Но главная причина в том, что я, как мне кажется, могу тебе помочь. Хочу поговорить в Федерации насчет твоих проектов по развитию тенниса на колясках. Знаешь, то, что ты мне рассказывал вчера на вечеринке, прямо перед тем как… В общем, перед тем как умерла бедняжка Маргарита. По-моему, это не просто интересные и перспективные идеи, у них есть и рыночный потенциал, как мне видится. Надо будет обсудить детали, но позже, в спокойной обстановке, ладно? Когда ты вернешься в Барселону.

Лицо молодого человека просияло. Он не верил своим ушам – его идеи одобрил сам легендарный Василь Раллис! Он помахал тренеру, давая понять, что на сегодня все, и попросил Раллиса подождать, пока он переоденется, чтобы вместе отправиться куда-нибудь выпить кофе и побеседовать. Взволнованный и возбужденный, Пабло посмотрел на отца с широкой улыбкой совершенно счастливого человека. Хулиан Рамос не нашел что сказать, но почувствовал, как в душе крепнет надежда.

Младший лейтенант Сантьяго Сабадель обливался потом. Он знал, что надо бы наконец заняться спортом и немного растрясти жирок, но сроду не видел, чтобы кто-то отжимался, обмирая от счастья, а потому мысли о нагрузках так и оставались мыслями. Но сейчас он потел не от физических усилий, а из-за нависшей над ним необходимости звонить в Англию по поручению лейтенанта. Какого черта она сама им не может позвонить, у нее же прекрасный английский! Конечно же, она просто

Сабадель вытер взмокший лоб и заперся в кабинете Валентины, чтобы позвонить. От него не укрылось, что коллеги проводили его смешками. А если задуматься, вот какого черта у него нет собственного кабинета? Почему это только Валентине полагается отдельная комната, а все остальные должны ютиться друг у друга на голове? Все эти разговоры о том, что открытая планировка якобы способствует сплочению в коллективе, дешевая новомодная глупость. Младший лейтенант шумно посопел и, прежде чем звонить, поискал в интернете разные слова, которые могли понадобиться в разговоре. Хорошо, что есть гугл-переводчик. Объясниться по-английски он, конечно, мог, но, пожалуй, несколько преувеличил свои знания, когда поступал на службу. Наконец он решился набрать длиннющий телефонный номер.

–Hello?.. Yes. I phone you from Spain… Yes, Spain. From Guardia Civil… Eh? Police, police… That’s right. I want you to speak. You and me… Eeeeh, no, I speak. About Judith Pombo… She is died. Yes, died. Absolutely died. She was this week in ITF… We want to know if something happens. What? Something bad. Ah, yes, yes… Sorry? Yes, yes… thank you![25]

Сабадель повесил трубку, потянулся в кресле Валентины, а потом постарался все вернуть на свои места, зная пунктик начальницы насчет порядка. Выйдя из кабинета, он подошел к Марте Торрес:

– Ну что, дело сделано, поговорил я сITFв Лондоне! Очень любезные люди, знаешь ли. Собственно, как и следовало ожидать, потому что известно же, что англичане очень вежливые в обращении, сплошное “плиз” и “сенькью”… Я это к чему, ты же знаешь английский, а, Мартита?

– А это при чем? – не поняла она. – Ну да, прошла три курса вEOI[26], сейчас четвертый начала.

– О, прекрасно, заодно грамматику повторишь. Я кому попало такое не доверю, смекаешь? Короче, слушай, мне тут сказали вITF, не будем ли мы любезны прислать им в письменном виде, что нам от них надо, чтобы они руководству передали, ясное дело, потому что сейчас начальника на месте нет, а девочка на телефоне вот так с ходу нам ничего сказать не может, потому что не знает, кто мы такие, и вообще не соображает… Видно, у них там тоже какая-то политика по защите информации…

– Сабадель, – перебила она, – мне нужно запросить ордера, а сейчас я собиралась звонить криминалистам, потому что Валентина очень ясно сказала, что…

– Да не вопрос, коллега! Давай я звякну Сальвадору в криминалистику, мы же с ним друзья. Так и быть, выручу тебя. А ты тем временем черкни письмецо в эту теннисную федерацию, со всеми нашими данными, по форме, с логотипом, с подписями и все такое, хорошо? А то говорить-то по-английски я говорю прекрасно, но вот эта ерунда с грамматикой мне не дается… А так они и ответят нам письменно. Надо же все по уму делать, запрашивать в письменном виде, правильно я считаю, ребята? – спросил он, повысив голос и глядя на Камарго с Субисарретой. – Как говорится, что написано пером… Все должно быть чин по чину!

Не дождавшись поддержки, Сабадель хлопнул в ладоши, призывая к действию.

– Ну что, пойду возьму всем кофейку и вернусь, ладно? Только не привыкайте, я не всегда такой добрый, ребята!

Он прищелкнул языком и ушел, чувствуя облегчение от того, как ловко избавился от этого ужасного задания, которое взвалила на него Валентина. На самом деле девушка, которая ответила на звонок в штаб-квартиреITFв Лондоне, отчаянно запричитала, когда он сказал, что Юдит Помбо мертва, из чего можно было сделать вывод, что новость еще не дошла до Великобритании и вITFоб этом слышат впервые. А что информацию попросили прислать в письменном виде, Сабадель догадался, кое-как сопоставив несколько знакомых слов.

“Ничего-ничего, – подумал Сабадель, – Мартите полезно будет. А то она думает, мне старшие по званию ничего такого не поручали, когда я только пришел на службу? Еще как поручали, чины же никто не отменял. Зря, что ли, нам все время твердят, что мы команда? Сегодня ты мне помогаешь, завтра я тебе. А мне еще все утро возиться из-за этой чертовой Маргариты… Подумать только, сидеть и смотреть, что там наснимали эти богатенькие пижоны на своей вечеринке!”

Когда Сабадель вышел, раздался хохот. Даже Торрес рассмеялась, дивясь, насколько же Сабадель ни к чему не приспособлен. И как он умудрился окончить университет и дослужиться до младшего лейтенанта? Прежде чем сесть за письмо, как просил старший по званию, молодая оперативница сама позвонила вITF. Как оказалось, не зря, потому что секретарь билась в истерике. Из бормотания Сабаделя она поняла только что-то про полицию и про смерть Юдит Помбо и даже начала думать, что это какая-то дурная шутка. Торрес постаралась разъяснить ей ситуацию, сообщила, что пришлет письмо для ее руководителя, на которое желательно было бы получить ответ сегодня же, и поинтересовалась, не случилось ли во время визита Юдит чего-то необычного.

– Так, – сказал Камарго, когда она закончила разговор, – я связался с начальником ЭГСО, сказали, что они все утро будут обследовать шхуну, но сдается мне, ничего они там не найдут. По крайней мере, пока что ни о каких новых уликах не сообщали, – разочарованно добавил он, но через мгновение его лицо снова осветилось надеждой. – Зато удалось найти турбюро, которое вело экскурсию на причале, когда Юдит поднималась на “Хиральду”.

– Да? И что за турбюро?

– “Дольче вита”, знаешь такое?

– Знакомое название. Кажется, видела их рекламу.

– Я их нашел по логотипу на футболке у экскурсовода, – объяснил капрал, довольный своей находчивостью. – Позвонил туда, они сказали, что сейчас скинут на почту пару фотографий от экскурсовода, он снимал группу на фоне шхуны. Фотографий туристов у них, естественно, нет… Группа сегодня уехала в Барсену-Майор[27], но они поговорят с коллегой, который отправился с ними, и посмотрят, что можно сделать.

– Это здорово. Но мне кажется, сколько бы фотографий шхуны нам ни прислали, все равно невозможно объяснить, как убийца мог войти в каюту и выйти из нее.

– А у меня новости из Мадрида, – вставил Субисаррета с довольным видом. – Похоже, что Национальный суд действительно интересуется Марко Фьоре, но пока на него ничего нет.

– Ничего?

– Нет, Торрес, ничего. Только косвенно – у него есть знакомые, определенно связанные с нелегальными ставками. Но его держат в поле зрения и собираются поставить на прослушку.

– Ну вот, опять мы вернулись туда же, откуда начали, – вздохнул Камарго.

– Ты оптимист, как всегда, – кольнула его Торрес. – Но мы все-таки не совсем туда же вернулись, ведь нам подтвердили, что итальянец и вправду может иметь отношение к нелегальным ставкам.

– Доказательств-то нет.

– Но его деятельность начнут расследовать.

– Допустим, но этого недостаточно, чтобы предъявить ему обвинение или хотя бы выставить как мотив убийства.

Тут зазвонил телефон, и Камарго поспешил ответить. После нескольких “ага” и “ого” капрал рассыпался в благодарностях и снова повернулся к Торрес:

– Смотри, как удачно, Сабаделю даже не придется тебя выручать и звонить криминалистам.

– Почему? Это они звонили?

– Именно. Есть две хорошие новости, с какой начать?

– Ну и вопрос, – рассмеялась Торрес. Ей с каждым днем все больше нравилось

– Ты выиграла. Сначала хорошая. Двое криминалистов отправились в теннисный клуб, и там исполняющий обязанности президента дал им доступ к компьютерам, без всяких ордеров и так далее. Они уже занимаются компьютером Маргариты. А ее телефон у них и так со вчерашнего дня, он в ее сумочке лежал, причем даже не запароленный.

– А как же безопасность личных данных? Нужно же заручиться разрешением судьи, чтобы…

– Да я же говорю, он без пароля. И является вещественным доказательством в деле об убийстве. Точнее, двух дел. Тем более судья нам обещал карт-бланш, разве нет?

Торрес улыбнулась:

– Круто. А вторая новость?

– В общем, техники сопоставили время, прочесали переписку и звонки Юдит Помбо, и похоже, что она не открывала почту с тех пор, как прилетела из Лондона.

Марта встала и подошла к столу капрала.

– Это логично. Рейс задержали, она торопилась на мероприятие на шхуне… Когда бы она успела?

– Да, но тогда получается, что пока она была в каюте, она не проверяла ни сообщения, ни почту и никому не звонила, – заметил Субисаррета. – И, если не ошибаюсь, мы убедились, что и туалетом она не пользовалась, а ведь вроде как именно за этим и ушла в каюту.

Марта обхватила пальцами подбородок и с полминуты молчала, а затем произнесла вслух то, о чем думали все трое:

– Ну и чем же тогда, черт побери, Юдит Помбо десять минут занималась в каюте с того момента, как заперла дверь, и до того, как умерла?

Валентина Редондо выслушала Камарго и даже успела пересказать новости Ривейро, пока они ждали Меланию Помбо в маленькой гостиной огромного особняка в Маталеньясе. Мелания сказала, что ей нужно немного времени, чтобы привести себя в порядок. Судья и секретарь еще не прибыли, зато судмедэксперт уже заканчивал первичный осмотр тела, а в большом салоне теснились гости с соболезнованиями, которые некому было принимать.

Валентина и Ривейро уже видели тело старушки – она лежала в своей постели, как будто спокойно спала, не ведая, что последний сон уже не досмотрит. Кресло-коляска возле кровати еще хранило память о хрупком теле пожилой дамы. Если не считать чуть перекошенного рта хозяйки спальни, ни Валентина, ни Ривейро не заметили ничего, что расходилось бы с представлением о мирной смерти. Ни признаков насилия, ни чего-то, что наводило бы на подозрения об убийстве. Однако если Маргариту Родригес отравили цианистым калием, то и Элоису Монтес вполне могли убить тем же способом.

– Вскрытие будет клиническое, лейтенант.

– Прошу прощения?

Валентина посмотрела на судмедэксперта, который приехал на вызов и теперь зашел в гостиную поговорить с ними, что стало приятной неожиданностью – обычно, наоборот, следователи сами бегали за судмедом. Этот человек работал в Сантандере недавно, а в судебной комиссии Валентина вообще его видела впервые, но она несколько месяцев провела на больничном и была не в курсе всех нововведений и изменений в штате. Насколько она помнила, нового судмедэксперта звали Иньиго Костас. Валентина с интересом посмотрела на него – внешность мужчины была примечательная. Невысокий, сухопарый, в классическом костюме, с тщательно подстриженной бородкой клинышком, он притягивал к себе внимание. На вид не больше сорока лет.

– Я имею в виду, что это похоже на смерть по естественным причинам. Скоропостижная смерть. Не редкость при эпилепсии.

– Так она страдала эпилепсией?

– Да, лейтенант, – подтвердил он. – Учитывая преклонный возраст покойной и историю болезни, такая развязка вполне в пределах нормы, могу вас заверить.

– А вы уже успели ознакомиться с историей болезни? – удивленно спросила Валентина.

– Разумеется. Ее дочь предоставила всю информацию, они были готовы к такому развитию событий – у покойной за последние два года было несколько эпилептических припадков.

– Ясно. Известно, кто ее обнаружил?

– Одна из служанок, которая каждое утро приносила ей завтрак в постель. Она говорит, что вошла, отодвинула штору и, как только увидела лицо хозяйки, сразу поняла, что та мертва. Я приехал немногим раньше вас, к тому времени тело уже совершенно остыло. По температуре тела можно заключить, что смерть наступила около часа ночи. Завтрак ей принесли к девяти, так что сами видите.

– А есть ли вероятность, что она умерла от яда?

– Вы имеете в виду самоубийство?

– Или отравление.

Судмедэксперт покачал головой, нахмурился, задумчиво огладил бородку.

– При первичном осмотре я не обнаружил никаких признаков, которые бы на это указывали.

– Но вы следовали протоколу, так?

– Не понимаю, о чем вы.

– О криминалистике. Фотографии, следы, отпечатки пальцев.

– А, это… – отмахнулся он. – Да-да. Скоро приедут.

– Понятно.

– Послушайте, я знаю, что вчера убили дочь сеньоры. Но убежден, что эта бедная женщина просто отжила свое. Если бы ее дочь не убили, вас бы тут не было, как и криминалистов. Ей было восемьдесят девять. Каждому сколько-то отмерено…

– Значит, – подал голос Ривейро, – ваше предварительное заключение – естественная смерть?

– Да, полагаю, что так. Я не обнаружил ни следов укола, ни кровоподтеков, и в спальне, по-видимому, все вещи на своих местах. Разумеется, точную причину смерти мы установим после вскрытия, химико-токсикологического и гистологического исследования, но присутствуют признаки эпилептического припадка, в частности, прикушена слизистая щеки.

– Что-что? – Ривейро торопливо достал блокнот.

– Она прикусила щеку. И язык, но незначительно. При имеющемся диагнозе эпилепсии и учитывая, что скоропостижная смерть такого рода часто наступает как раз ночью… Мне кажется, случай очевидный. Но посмотрим еще, что нам скажут исследования биологических материалов.

Когда Валентина и Ривейро попрощались с судмедэкспертом, сержант рассмеялся:

– Вот так серийный убийца! Первое – невозможное преступление, второе – банальное отравление… У нашего отравленного Оливера, оказывается, просто аппендицит. А третья смерть вообще от эпилепсии, а не убийство. Бывает же такое невезение!

– Может быть, это как раз везение, – возразила Валентина с улыбкой облегчения, и не только потому, что Оливера не отравили. Двух связанных между собой убийств хватало с лихвой. – Еще пара таких драматичных совпадений, и Карусо придется делать шунтирование сердца. Но не забудь, что заключение о причине смерти в случае матери Юдит пока предварительное, а не окончательное.

Ривейро кивнул, и Валентина позвонила Карусо, которого сумела успокоить, изложив ему предварительные соображения Иньиго Косты насчет новой смерти. Закончив говорить, Валентина услышала за спиной шелестящие шаги, обернулась и увидела, что к ним направляется Мелания. Лицо у нее было заплаканное, и, будь здесь Сабадель, он бы с трудом ее узнал. Мелания выглядела еще более изможденной, смерть матери совершенно ее подкосила.

Две смерти, вполне вероятно, сделали эту женщину миллионершей, однако сейчас она, казалось, неспособна была увидеть ни проблеска впереди – все заполняла горечь потери и тоска, так хорошо знакомая Валентине. Долгий вздох сотряс хрупкое тело Мелании, словно она собиралась с силами.

– Лейтенант… Насчет моей сестры что-то прояснилось?

– Могу вас заверить, мы делаем все, что в наших силах, но от преждевременных выводов воздерживаемся. Мы известим вас, как только будем иметь больше информации, но расследование идет всего лишь третий день.

– А мне кажется, будто с того дня, когда я в последний раз видела Юдит, прошла целая вечность… – Мелания стиснула у груди руки. – Умчалась на эту свою дурацкую шхуну… Лучше бы тогда она вовсе не заходила домой! А теперь еще и Маргарита, какой ужас! Думаете, ее смерть может быть связана со смертью моей сестры?

– Еще рано что-то утверждать, – сдержанно ответила Валентина.

– Возможно, она покончила с собой.

Валентина и Ривейро переглянулись.

– Почему вы так говорите?

Мелания пожала плечами и подошла к одному

– Я думаю, она была влюблена в мою сестру.

Валентина замерла. Уже второй человек упоминал, что Маргарита была влюблена в Юдит. На это же намекал вчера вечером Марко Фьоре, когда у него брали показания на Ла-Магдалене. С другой стороны, почему они до сих пор не предположили версию о самоубийстве? Это ведь и в самом деле возможно, но… зачем бы Маргарита выбрала такой ужасный способ умереть, да еще в присутствии десятков чужих людей? Особенно теперь, когда она могла упрочить свое положение в теннисном клубе и освободилась от постоянных унижений со стороны Юдит Помбо? Лейтенанту эта версия казалась маловероятной, но она все же мысленно отметила ее, чтобы задать пару вопросов судмедэкспертам.

– Мы не рассматривали версию самоубийства, но пока и не отвергаем. Хотя она представляется маловероятной.

Мелания повернулась, солнце обрисовывало контур фигуры, женщина казалась вырезанной из картона.

– Маловероятной? Почему?

– Потому что ей не было необходимости лишать себя жизни таким способом, да еще с подобной театральностью. Самоубийцы обычно предпочитают одиночество.

– Понимаю. – Мелания медленно кивнула, соглашаясь с доводами Валентины. – Просто это все так… так странно. Я в последний раз видела Маргариту всего за несколько часов до того, как Юдит вернулась из Лондона. Бедняжка… Всегда такая добросовестная, такая старательная! – Мелания на миг замерла. – О боже! У нее же кошка! Кто-то должен сходить к ней домой, покормить беднягу.

– Не беспокойтесь, сегодня приезжает ее брат из Бургоса. Но вы сказали, что видели Маргариту в день, когда умерла Юдит?

Мелания судорожно вздохнула, подавляя подступившие рыдания. Валентина по собственному опыту знала, что моменты внезапной безмятежности еще долго будут перемежаться приступами боли.

– Да, она сюда заезжала около полудня, забрать какую-то папку.

– Это касалось дел фирмы или клуба?

– Думаю, клуба, но точно сказать не могу. Знаю только, что Маргарита поднималась в спальню Юдит за этой папкой. Насколько я понимаю, это сестра ей поручила.

– И такое было в порядке вещей? Я о том, что Маргарита знала, куда идти, и вот так запросто направилась в ее комнату… Кстати, она одна туда ходила?

– Но ведь Маргарита много раз бывала в этом доме – правда, обычно при Юдит, а то, что сестра посылала ее со всякими поручениями в разные места, это в порядке вещей. Я в тот момент работала, и мне, если честно, не хотелось прерываться и идти с Маргаритой. Кстати, она кое-что сказала, когда уходила, и мне это показалось немного странным.

– Что именно?

Валентина и Ривейро напряженно ждали.

– Что клуб наконец-то избавится от преступников.

– И вы не уточнили, что она имеет в виду?

– Я не придала значения ее словам, по правде говоря. Все мысли были о картине, которую я реставрировала, так я что решила, что речь, наверное, о мальчишках, которые месяц назад разрисовали корты граффити. Она ушла очень довольная… Это все, что я могу сказать.

Ривейро, нахмурившись, спросил:

– И вы об этом не рассказали нашим коллегам, которые были тут вчера?

– О… – Мелания совсем поникла, будто маленькая девочка, которая получила плохую отметку и ждет, что родители ее отругают. – Я… Просто никто не спрашивал меня о Маргарите.

Валентина подошла к Мелании, коснулась ее руки, давая понять, что ничего страшного не произошло. Даже не глядя на сержанта, лейтенант знала, что он в эту секунду тоже подумал о Сабаделе и его методах работы. Но это сейчас было вторично. Важнее всего выяснить, что содержится в той папке, которую забрала Маргарита. Действительно ли Юдит поручила секретарю забрать ее? Тогда она должна была связаться с Маргаритой из Лондона, а значит, нужно проверить звонки и сообщения. Но самое главное – где теперь эти документы?

Оливер Гордон лежал на койке в одной из палат больницы Маркес-де-Вальдесилья в Сантандере. Кроме большой голубой перегородки и стула такого же морского оттенка, все вокруг было белое. Пол, постель, потолок, стены. “Что я, умер и попал на небеса, в гребаные белые облачка?” – подумал англичанин и ухмыльнулся. Конечно, а что еще могло с ним произойти? Может, вообще во всем, что с ним происходит, виноват он сам и его дурацкие решения. Бросить все в Лондоне и устроить экстравагантную гостиницу на побережье Кантабрии, влюбиться в лейтенанта гражданской гвардии, потерять ребенка, которого он уже представлял себе в фантазиях. Потерять ее. Как это все случилось так быстро? Иногда обманчиво кажется, что жизнь вошла в колею и ничего уже не меняется. А потом вдруг все начинает вертеться без всякого порядка, разнося в клочья все вокруг.

Он тосковал по Валентине. По ее раздражающей манере все раскладывать по местам, по ее строгому моральному кодексу, даже по ее болезненной пунктуальности. Ему хотелось смотреть, как она балует Дюну, как в нарушение всех своих правил разрешает ей залезать на диван, когда думает, что Оливер не видит. Он вспоминал долгие разговоры у камина и за бокалом вина на террасе коттеджа, когда они держались за руки и как загипнотизированные смотрели на игру переменчивых волн. И ее объятия, в которых становится неважно, в каком месте мира находишься, лишь бы ощущать это пламя.

Почему-то Оливеру вспомнились старые стихи шотландского поэта Роберта Бёрнса, которого он изучал в университете: “Радость мне стала давно чужестранной”. Действительно, он сейчас в чужой стране, один, в больнице, даже некому потревожиться о его здоровье. Довольно безрадостно. Тут на голубой панели, вмонтированной в изголовье, что-то громко запищало, и Оливер чуть не подскочил от неожиданности – он даже не заметил, что в палате есть телефон.

Он потянулся к трубке, и в животе с левой стороны тут же кольнуло. Оливер не понимал, почему шрам после операции у него там, а не справа, где, как он полагал, у человека аппендикс. Но разрез почему-то делали с другой стороны живота. В детстве он слышал, что перед приступом аппендицита появляется колющая боль в правой части живота, но там он как раз не чувствовал особого дискомфорта, зато несколько недель мучился страшными болями в желудке, но приписал их стрессу и нервному истощению.

Еще Оливер удивился, что едва его привезли на “скорой”, как доктор по имени Луис, высокий, с темными, почти черными кудрями, в считаные секунды поставил точный диагноз. Пальпировав живот, который уже терял эластичность и становился твердым как камень, доктор распорядился, чтобы его везли в хирургию, – правда, там Оливеру пришлось подождать своей очереди под наблюдением медсестры, потому что некоторым из пострадавших в автобусной аварии требовались более срочные и серьезные операции.

Теперь вся эта драма, суета и сомнения остались в прошлом, и в настоящий момент единственная задача Оливера состояла в том, чтобы ответить на этот неожиданный звонок. Стиснув зубы, он превозмог боль и кое-как дотянулся до трубки.

– Алло?

–Oliver? Oh, for god’s sake! Are you okay?[28]

Оливер узнал голос отца. В палате сразу стало по-домашнему уютно. Они продолжили разговор по-английски.

– Папа! Как ты узнал, что я тут?

– Клара сообщила мне еще вчера вечером, но позвонить получилось только сейчас. Сначала говорили, что ты под наблюдением, а сегодня рано утром сказали, что тебя уже прооперировали.

– Ясно… Ты не волнуйся, папа. Ничего страшного, обычный аппендицит. Через пару дней выпишут домой.

– Точно? А то я собирался приехать.

– Нет-нет, даже не

– Гильермо держится, – с некоторым облегчением ответил отец.

Старший сын Артура Гордона благодаря лекарствам и помощи психиатра постепенно восстанавливался после долгого травматичного опыта, но заметное улучшение наступило, когда он нашел себе занятие и стал работать вместе с отцом в сфере недвижимости. На самом деле мистер Гордон уже был на пенсии и, овдовев, впал в хандру, но потом обрел новую цель – решил восстановить семейное наследие и историю шотландского клана Гордонов. И, к удивлению всех, помощь Гильермо оказалась весьма полезна.

– Твой брат будет в полном порядке. Он же Гордон! Слушай… – отец явно с трудом сдерживал радостное возбуждение, – а я ведь нашел владения нашего клана в Скоттиш-Бордерс!

– Ты же вроде искал на севере?

– И там тоже, но не забывай, что наша ветвь родом с юга Шотландии.

Оливер улыбнулся, услышав гордость в голосе отца. Выйдя на пенсию, Артур Гордон жил на доходы от своего бизнеса в сфере недвижимости, и Оливер был рад, что отец нашел приложение своему времени и деньгам – исследует семейную историю и разыскивает бывшие фамильные владения. Куда лучше, чем скучать у камина и тянуть виски. Артур Гордон даже купил старинную машину и колесил на ней по всей Шотландии, изучая свои исторические корни. Серебристо-серый “роверджет-1” 1950 года с первой секунды покорил Оливера добротностью и эффектным внешним видом.

Отец Оливера с удовольствием пустился бы в подробный рассказ о своих геральдических изысканиях, но вернулся к истинной причине звонка, поскольку сейчас история клана отступила на второй план.

– Сын, давай начистоту. У нас-то все хорошо, а вот у тебя – нет. Может, приехал бы к нам на сезон? Поправишь здоровье, отдохнешь в родном климате. Столько всего у тебя стряслось за последнее время… Короче говоря, я сегодня же могу прилететь в Испанию, а как только ты достаточно окрепнешь и врачи позволят, вместе вернемся сюда, в Стирлинг, проведешь лето с семьей.

– Мне надо заниматься виллой “Марина”.

– Да не развалится без тебя твой отель, черт побери! У тебя же, насколько помню, есть Матильда, которая завтраки готовит? Вот пусть она и занимается. Или найми кого-нибудь. Если деньги нужны, я помогу.

– Папа, не надо ничего. Но спасибо. Я пока останусь тут, хорошо?

– Как скажешь, – неохотно согласился Артур. – Кстати, Валентина тебя навещала?

– Нет, – тихо проговорил Оливер.

– А мне, когда я звонил в больницу, сказали, что с ними связывались из гражданской гвардии насчет тебя, и не раз. Я аккуратно расспросил – и представь себе, оказывается, это какая-то неистовая сеньорита в чине лейтенанта. Не знаешь, кто бы это мог быть?

– Папа!

– А что? Это совершенно нормально. Но чтобы ты знал – она про тебя спрашивает.

– Только из-за расследования, – неосторожно сказал Оливер.

– Какого расследования?

– Приступ аппендицита у меня случился как раз после того, как я встретил ее во дворце Ла-Магдалена, а там перед этим умерла женщина, которую вроде как отравили.

– Господи, угораздило же тебя, сын! Что у вас там в Кантабрии вообще творится, маньяки работают сверхурочно, что ли? Ради всего святого, сам видишь, тебе надо возвращаться в Британию! Захочешь – побудешь несколько дней в Лондоне с друзьями, а потом все вместе соберемся в бабушкином доме в Стирлинге… Что тебя держит?

Оливер ничего не ответил, потому что его ответ и так висел в воздухе. И отец, хотя их разделяло больше двух тысяч километров, все понял.

– Ох, сынок. Женщины! Не думал ее похитить?

– Папа, ты с ума сошел?

– Смейся, смейся, но вдруг она так одумается. Знаешь, что происходит с Валентиной? Она как те птицы с Оркнейских островов, из легенды, помнишь?

Оливер удивился, не понимая, к чему клонит отец.

– Ты о том, что бабушка рассказывала? Легенда про птиц, которые рождаются из обломков дерева?

– Именно. Из гнилых обломков, выброшенных морем на берег. Иногда кажется, что из них уже не выйдет ничего хорошего.

– И к чему ты это?..

– Да просто так, мой хороший… К тому, что в потере есть еще надежда. Птицы, рожденные деревом, хоть и происходят от того, что уже мертво, потом взлетают выше всех других. Не забывай об этом.

Оливер улыбнулся:

– Ох, пап, умеешь же ты навести тоску.

– А ты поковырялся бы у себя внутри.

– Очень романтично звучит.

Старый Артур проигнорировал сарказм сына.

– Ни о чем не беспокойся, главное сейчас – восстановиться. Какой девиз у Гордонов? “Байданд!” Вот и помни об этом. “Байданд!”

Оливер кивнул, тронутый заботой отца. “Байданд”. Сокращение отbide and fecht, что на старинном шотландском диалекте означало “стоять крепко и сражаться”. Оливер поговорил с отцом еще немного, убедив того, что не надо бежать на самолет, чтобы потом скучать около его постели в больнице. Он уже большой мальчик. Положив трубку, он, к своему удивлению, увидел в дверях Лукаса, мужа Клары, – тот ждал, не желая мешать разговору. В руках у Лукаса была книга, а на лице сияла дружелюбная улыбка. Может быть, Оливер, в конце концов, не так уж и одинок. Байданд!

12

– Имеется ли у вас соображение относительно того, каким образом убийца вышел из Желтой комнаты?– Да, – молвил мой друг, – такое соображение есть…– У меня тоже, – продолжал Фред, – должно быть, точно такое же, как у вас. В этом деле все довольно однозначно[29].

Гастон Леру, “Тайна Желтой комнаты” (1907)

Они вчетвером вглядывались в экран компьютера капрала Камарго, как будто ждали чуда, которое раскроет истину. Однако две фотографии из турбюро “Дольче вита” никаких истин вроде бы не открывали. Оба кадра были сделаны с одного ракурса и с разницей всего в несколько секунд, поэтому выглядели почти одинаково.

Группа человек из пятнадцати выстроилась на фоне прекрасной шхуны, которая только что причалила к обновленному павильону Паласете. Красные и темно-синие элементы отделки выделяли корабль в вечернем освещении, которое всему придает нечто магическое. “Хиральда” с опущенными парусами словно приглашала отправиться в плавание, пуститься в приключения, вслед за Синдбадом бороздить моря, побывать в неведомых краях.

Юдит Помбо стояла спиной, но голова ее была повернута, так что в закатном свете четко вырисовывался профиль – она смотрела на капитана, который встречал ее на палубе “Хиральды”. Рядом с ним стоял первый помощник Тимотео Комесанья, галантно протягивая гостье руку.

– А красивый получился кадр, – заметила Марта Торрес. – Если бы не одежда и не телефоны в руках, можно было бы подумать, что фотография из другой эпохи.

– И правда, – согласился Камарго, любуясь роскошной шхуной. – А там, в передней части корабля, Виктория Кампоамор со своим дядей, так?

– Что за “передняя часть”, это называется нос, дикарь! – поправил его Сабадель, жуя пончик в сахарной пудре. – Не верится, что ты из Сантандера. – Младший лейтенант наклонился к монитору: – Да, это девица и Феликс Малианьо, все так. На палубе больше никого, верно?

– Никого. Ни на носу, ни на корме, – уточнил Камарго с явной издевкой.

– Еще один путь привел в тупик, – вздохнул Субисаррета скорбно.

– Ладно, парниша, это не повод для харакири. – Сабадель отодвинулся от экрана.

Камарго, все утро отсматривавший фото и видео, устало заметил:

– В материалах от Морского клуба тоже ничего. Когда корабль отплывал за гостями, на вид все было в норме. Не знаю, может, съездить туда самому? Не зря же Валентина говорит, что надо смотреть своими глазами, а не сидеть все время в кабинете.

– Ей, может,

– А ребята из ЭГСО только что подтвердили, что на шхуне все чисто, – добавил Камарго. – Теперь умотали на Ла-Магдалену, вдруг там повезет больше.

Капрал, словно внезапно что-то вспомнив, посмотрел на младшего лейтенанта:

– Сабадель, а что там с Маргаритой? С вечеринки на Ла-Магдалене было несколько видео…

– Да ищу я, ищу! Зато я уже снарядил криминалистов на квартиру к этой проклятой секретарше, раз уж ее брат приехал. Может, что найдут. Представляете, вдруг они отыщут ту самую папку, по поводу которой звонила Валентина?

– И как это мы не спросили Меланию Помбо про Маргариту! – покачала головой Торрес.

– Торрес, девочка моя, не могли же мы расспрашивать сестру жертвы про каждую мелочь. – Сабадель набычился. – И потом, не забудь, что когда мы ездили в Маталеньяс, эта курица Маргарита была еще жива. Задним-то умом мы все крепки, потому не надо…

Его прервала трель телефона. Марта Торрес ответила, радуясь, что можно прекратить разговор с Сабаделем. Звонили из Барсены-Майор, и сигнал время от времени пропадал. Это был экскурсовод, который сделал снимки на фоне “Хиральды”, которые они только что рассматривали.

– Да, да, – сказала Торрес, – мы все получили, большое спасибо. Что? А… Надо же, я не знала. И как? О, это было бы замечательно. Да, конечно, пришлите на этот номер. Конечно, конечно, мы вам будем очень благодарны.

Молодая оперативница закончила говорить и оглядела коллег.

– Что, ну что там? – не выдержал Камарго.

– Экскурсовод говорит, что пообщался с туристами, они сейчас просмотрят свои фото и перешлют нам.

– Ясно, – разочарованно протянул капрал. – И все?

– Нет, не все. Еще он сказал, что в тот вечер у причала было небольшое происшествие, антимонархисты устроили пикет против визита короля, случилась толчея, и одна женщина, пробивавшаяся через толпу, упала.

– И что?

– А то, что женщина потом поднялась на “Хиральду”.

– Черт!

– Вот и я о чем.

Все помолчали, размышляя. Тишину нарушил Камарго:

– Но это еще ничего не значит. Юдит Помбо проталкивалась через толчею, упала и…

– Или ее толкнули, – вставила Торрес.

– По мне, так это неважно. Она же поднялась на корабль, где ее и убили. Просто неприятный инцидент, который не имеет отношения к нашему делу.

– А что, если имеет? – вмешался Субисаррета. – Вдруг удар ей нанесли именно тогда, до того, как она поднялась на борт?

Торрес одобрительно посмотрела на Субисаррету – ей тоже пришла в голову именно эта мысль. Младший лейтенант Сабадель обвел коллег взглядом, полным разочарования в их умственных способностях, и уставился на Камарго, пытаясь угадать по его лицу, не впал ли и тот в это глупейшее заблуждение.

– Так, ребята, – заговорил он, – не знаю, в курсе ли вы, но обычно, когда человеку протыкают сердце, он это замечает – главным образом потому, что быстро откидывает коньки. – Он завершил фразу своим коронным щелчком, особенно громким. – Обычно, если тебя пырнули ножом, ты не спешишь на корабль жевать канапешки и отчитывать секретаршу. Вам, возможно, покажется странным, но в таких случаях человеку свойственно падать замертво, истекая кровью. Но кто знает, может быть, женщина, которую мы видим на этой фотографии, – он указал на компьютер Камарго, – была голограммой.

– Не будь таким говнюком, – сказала Торрес.

От изумления Сабадель аж рот приоткрыл. В отделе было принято неформальное обращение, но все-таки иерархия есть иерархия. Да как посмела эта соплячка…

Торрес вдруг поняла, что перегнула палку, и быстро заговорила:

– Прости, Сабадель. Я просто очень устала. Кажется, будто у этого дела нет разгадки. Вроде только обнаружим что-то новое, а оно опять ни к чему не ведет. И… короче, это была просто версия. Извини.

– Все в порядке, – ответил младший лейтенант, неожиданно сменив гнев на милость. – Все мы устали. – И он благосклонно улыбнулся девушке с высоты своих прожитых лет. – Знаете, чем я займусь? Отсмотрю все фото и видео с этой проклятой вечеринки на теннисной конференции, какие остались. Вдруг замечу отравителя? А то со шхуной, похоже, копать больше некуда. Ох, вы бы знали… В жизни не видел более унылой вечеринки – не фото, а тоска смертная!

– Я помогу, – предложила Торрес.

Тут завибрировал мобильник.

Она взяла телефон и улыбнулась:

– Экскурсовод молодчина. Уже скидывает фото туристов. Пишет, стоило им сказать, что это для уголовного расследования, как все разом захотели помочь – догадались, что речь о Юдит Помбо, все видели в новостях про нее.

– Людям нужны впечатления, – заметил Субисаррета.

– Мудрец ты наш, – буркнул Сабадель. – Ладно, давайте посмотрим, что там за фото.

Торрес перекинула снимки на свой ноутбук, а заодно переслала Валентине, добавив короткое пояснение. Каждое изображение они внимательно разглядывали, прежде чем перейти к следующему. К счастью, туристы отобрали нужные снимки, а не отправили все подряд.

Юдит Помбо попала в кадр трижды, всякий раз на втором или третьем плане. Лицо у нее было сосредоточенное, даже недовольное, что вполне понятно – она опаздывала, шхуна дожидалась только ее. На предпоследней фотографии можно было различить только светлые волосы Юдит – несколько человек помогали ей встать. Вокруг лица – удивленные, равнодушные, слегка встревоженные, но ни одно лицо не казалось знакомым. Да и качество фотографий не позволяло разглядеть детали. Очередной тупик. Ни ледяного кинжала, ни голограммы.

Валентина и Ривейро собирались покинуть особняк в Маталеньясе, им больше нечего было там делать. Они попрощались с безутешной Меланией и поговорили с судьей Марином, который приехал вместе с судебным секретарем и оформлял транспортировку тела Элоисы Монтес. Гражданской гвардии полагалось представить отчет об обнаружении тела, и если ни агенты, ни судмедэксперт не обнаружили признаков насильственной смерти, дело закрывали без лишних проволочек, но в нынешней ситуации имело смысл проявить дотошность.

Судья отдал распоряжение отправить тело на вскрытие, чтобы определить, была ли эта смерть естественной.

Лейтенант пока не разобралась, к какому сорту людей отнести нового судью – то он казался серьезным и вдумчивым, со взрослым и даже несколько стариковским взглядом, то вел себя как мальчишка.

– Знаете, почему подсудимый подал на апелляцию? Хотел гладкие ноги к пляжному сезону! – И судья захохотал так, будто сам только что придумал эту бородатую шутку.

Сержант улыбнулся не столько шутке, столько ради того, чтобы поддержать судью.

– Эх, никто не хочет мне подыграть, – пожаловался Марин, – а ведь я такой покладистый.

– Нам не надо, чтобы вы были покладистым, нам надо, чтобы вы исполняли свои обязанности, – отрезала Валентина, в одну секунду уничтожив веселый настрой молодого судьи. – И мы будем благодарны, если вы их выполните так же ревностно.

– Ах вот оно что. Знаете, лейтенант, это вы мне должны быть благодарны, потому что я прекрасно знаю, как справляюсь со своими обязанностями и какой вклад вносите вы и ваша команда. – И судья продолжил самым серьезным тоном: – Я, может быть, и молод, Валентина, но не дурак. И вы, и я знаем, что ордера и следственные действия часто запрашиваются без особой надобности, но возражений с моей стороны обычно нет. Я не прошу, чтобы ко мне подлизывались. – Он снова повеселел. – Просто расслабьтесь все хоть немного, ладно?

– Простите, ваша честь. Это дело всех нас вымотало.

Судья жестом

– Лейтенант, я уже вам сказал, что совершенно уверен в вас. Я знаю, что вы раскроете это дело. Проблема в том, что вы сейчас сосредоточены не на том, на чем надо.

– Прошу прощения?

– Позвольте маленький совет. Вам бы расслабиться. Идите выпейте пивка или что там у вас принято пить. – Он огляделся по сторонам, будто ожидал, что ему сейчас расскажут о питейных традициях гражданской гвардии, но наткнулся только на изумленный взгляд Ривейро и растерянный – секретаря, который тут же сделал вид, будто оглох. – Навестите жениха, прогуляйтесь, гамбургер съешьте… Рано или поздно интуиция укажет вам правильный путь.

Судья подмигнул ей, а потом развернулся к секретарю и попросил перед возвращением в суд сводить его куда-нибудь, где можно выпить хорошего вермута. Когда они ушли, Валентина с Ривейро переглянулись.

– У меня слов нет, – покачала головой Валентина. – Что на уме у этого мальчишки? Еще и жениха какого-то приплел… Да что он знает о моей жизни?

Сержант промолчал, но про себя подумал, что Антонио Марин вроде и неопытный, но точно знает, что нужно сказать и как. Судья явно был в курсе ситуации Валентины, знал, что лейтенант вернулась к работе, отказавшись от психологической помощи, и вдобавок ужесточила режим тренировок. И конечно, новость о том, что она съехала с виллы “Марина”, разлетелась, как осенние листья в парке, из комендатуры в кабинеты судебных приставов и судмедэкспертов. Да, Марин знал, что происходит с Валентиной. Не называя Оливера по имени, он тем не менее упомянул его. Ривейро сомневался, что “жених” просто пришелся к слову.

– Черт, ну кто там еще?

Звонила Марта Торрес – рассказать о новостях и спросить, видела ли Валентина фотографии с причала. Нет, Валентина еще их не открывала. Да и какой смысл, если Юдит убили на “Хиральде”? Однако то, что она упала, прежде чем подняться на борт, могло оказаться важным. Или совершенно неважным. В самом деле, что там могло произойти? Кто-то из пикетчиков всадил в нее волшебный нож, тут же растворившийся в воздухе?

– Слушай, – сказала лейтенант, – вы ведь уже изучили снимки. Мне сейчас некогда ими заниматься, мы едем на встречу со свидетелями по поводу Маргариты, но вы отметьте лица тех, кто находился рядом с Юдит, когда та упала.

– Отметить лица?

– Да, для системы биометрического распознавания. Камарго объяснит. Вдруг кто-то из этих людей раньше привлекался к ответственности.

– На всякий случай, правильно?

– Да, на всякий случай, – подтвердила Валентина. – Кстати, а от криминалистов есть что-нибудь?

– Есть, я как раз еще и по этому поводу. Техники из отдела криминалистики нашли на компьютере Маргариты кое-что любопытное. В ее собственной почте ничего интересного, но она, оказывается, настроила автоматическую пересылку к себе почты Юдит.

– Надо же. В тихом омуте… Стало быть, она видела все письма, которые получала Юдит?

– И все, которые отправляла, тоже. Но техник говорит, в переписке за последние недели нет ничего такого, что имело бы отношение к нашему делу, если только там что-то не зашифровано, хотя это вряд ли. Они нам перешлют, чтобы мы тоже посмотрели, но я не знаю… Еще он попробует восстановить удаленные письма, но на это нужно время.

– А криминалисты, которые поехали на квартиру к Маргарите?

– Пока ничего. Ищут папку, которую она забрала из Маталеньяса, но поскольку у нас даже описания нет…

– Ясно. Но если вдруг найдется, позвони сразу.

– Секунду! – остановила начальницу Торрес. – Они спрашивают, что делать с животным.

– Каким еще животным?

– С котом Маргариты. Точнее, это вроде кошка… Брат секретарши говорит, не может забрать себе, у него аллергия.

– Я еще и котами должна заниматься? Сами не можете решить? – Валентина начала терять терпение. Она злилась, что срывается на других. Окружающие не должны расплачиваться за ее катастрофу в личной жизни и за то, что она никак не может раскрыть это дело. – Они обращались в службу защиты животных?

– Обращались, но им сказали, что в приютах нет мест, так что надо искать передержку, пока не найдется дом, куда…

– Поверить не могу. – Валентина закатила глаза. – Ну пусть кто-нибудь ее возьмет домой, а дальше разберемся, договорились?

– Да, лейтенант.

Этот разговор совершенно выбил Валентину из колеи. Ривейро тоже положил трубку и посмотрел на лейтенанта с видом, говорившим о том, что неожиданности еще не закончились.

– А тебе кто звонил?

– Карусо. Я сказал ему, что ты на телефоне, потому на дисплей и не посматриваешь.

Оба устало рассмеялись. Карусо, как всегда, ждет, что ради него бросят все другие дела.

– Так, и чего он хотел?

– Чтобы мы первым делом поговорили с Василем Раллисом, потому что тот звонил в комендатуру и спрашивал главного.

– Так мы же ему сказали, что свяжемся с ним сегодня утром!

– Наверное, психует. Не понимаю, какого черта его вывели напрямую на Карусо.

– Должно быть, новенькая взяла трубку. Может, бедная девочка растерялась, когда узнала, что звонит знаменитость. – Валентина улыбнулась. – Все мы иногда садимся в лужу.

– Капитан принял эту тему близко к сердцу.

– Какую тему? Повторный опрос свидетеля? Это же чистая формальность…

– Понятно, но Раллис ему сообщил, что у него в шесть вечера самолет в Барселону, и хотел уточнить, в какое время мы желаем его видеть.

– Хорошо, значит, он будет у нас первым в списке.

Валентина посмотрела на часы. Смерть Элоисы Монтес все смешала, уже близился полдень, а они по-прежнему блуждают в темноте. Будет ли какой-то толк от разговора со свидетелями из дворца Ла-Магдалена? Это несколько десятков человек, но логично сосредоточиться на тех, кто присутствовал и при первом преступлении два дня назад.

– Раллис сказал, где его искать?

– Да, в отеле “Реал”, где он остановился. И угадай, с кем он там обедает? С Пабло Рамосом, Викторией Кампоамор и ее дядей.

– Как они все сдружились…

– Похоже на то, – фыркнул сержант. – Особенно, по-моему, Рамос и Виктория Кампоамор.

– Ты так думаешь?

– Не знаю. Но на коктейле они были неразлучны.

Валентина кивнула. Да, она видела их там вместе, когда безуспешно пыталась помочь Маргарите. Она даже не задумалась о них как о паре. А ведь Марта Торрес упоминала, что у Виктории Кампоамор есть молодой человек. Неужели интуиция подводит ее? Да и имеет ли эта романтическая история какое-то отношение к делу? Валентина прибавила шагу. Сосредоточиться никак не получалось. Надо успокоиться и перестать наконец думать об Оливере. Как он себя чувствует? Не одиноко ли ему в больнице, приходил ли кто-то его навестить? Нет, хватит. Она подумает, как быть с Оливером, после окончания рабочего дня. А сейчас надо поскорее добраться до Белой Дамы, как называют эту гостиницу с вековой историей. Сержант нажал на газ, и в считаные секунды пленительная усадьба в Маталеньясе осталась позади. Их путь лежал в легендарный сантандерский отель “Реал”.

Росана Новоа паковала чемодан, быстро, четко. Золотые кольца на ее руках сверкали, браслеты, позвякивая, танцевали вверх-вниз по запястьям. Она была тщательно накрашена, идеальный макияж скрывал темные круги под глазами от недосыпа, но не нервозность.

– Марко! Марко! Где твой ремень, который я тебе дарила на день рождения?

– Не знаю, – вяло ответил тот, сидя на краю огромной кровати с балдахином. Прямо перед ним было панорамное окно, но итальянец смотрел не на великолепный вид, а в пол, погруженный в размышления. – Отчего ты не поручила собрать чемоданы прислуге?

– На что нет времени? – озадаченно спросил он. – Я не понимаю этой спешки, Росана. Почему мы должны завтра же ехать в Италию?

– Ты уже целую вечность твердишь, что хочешь провести пару дней в Неаполе, – ответила она, не глядя в его сторону и не переставая укладывать вещи, – а сейчас как раз самое подходящее время. Отвлечемся от всех этих драм.

– Ты обычно так себя не ведешь.

– Как?

– Так спонтанно.

Росана выпрямилась:

– Значит, я не спонтанная? А какая же, Марко?

– Ты… ты… логичная, организованная, умная. – Марко устремил на жену затравленный взгляд. – Не понимаю, почему мы уезжаем вот так. Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Росана подошла к мужу. Ей нравилось, что он не ведет себя как бесхребетный тюфяк, которым она может помыкать. Нравилось, что у него есть своя жизнь, нравилось его бунтарство. Она взяла его за руки.

– Марко, я просто хочу тебя защитить.

– Защитить меня? От чего? Ты же не думаешь, что это я Маргариту… – На его лице отразился страх. – Клянусь тебе, я ничего не делал! С какой стати мне это делать? А когда произошла вся эта история с Юдит на корабле, я сидел рядом с тобой,amore! Я же все время был рядом с тобой!

– Знаю, знаю, – она ласково стиснула ладони мужа, – но не забудь, что вчера у тебя брали показания, а до этого расспрашивали о ставках. Им нужен козел отпущения, милый, полиция всегда так делает. Если они ни до чего не докопаются, то арестуют самого уязвимого, лишь бы поскорее закрыть дело. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности.

– Но нам же сказали, чтобы мы не уезжали из города, что мы должны предупредить, если…

– Не должны. Да, нам рекомендовали не покидать город, но я проконсультировалась с адвокатами. Они сообщат в гражданскую гвардию, когда мы уже приземлимся в Риме. Тебе не предъявлены обвинения, тебе ничего не инкриминируют, тебя даже не вызывали в суд. Ты просто оказался свидетелем двух трагических смертей, как и я сама, и остальные. Вот и все. И ты в обоих случаях дал показания обо всем, что знал, так что мы можем вернуться к нашей обычной жизни, согласен?

Росана улыбнулась, как будто убеждала ребенка, что тому обязательно понравится в летнем лагере, куда его спроваживают на все каникулы.

– Сначала проведем несколько дней в Риме, походим по магазинам, как тебе? Остановимся в том отеле с видом на Форум… Потом навестим твою семью в Неаполе, а дальше, если хочешь, отправимся в Сорренто.

Он посмотрел на нее откуда-то будто очень издалека, словно потерялся посреди пустыни, она не смогла истолковать выражение его лица. Росана предпочла бы сейчас иметь дело с прежним Марко, легкомысленным и тщеславным фанфароном, а не с этим новым, незнакомым Марко, который докапывается до причин.

Марко спросил вполголоса:

– Ты… ты все это затеяла, чтобы защитить меня, увезти от всего этого подальше? Серьезно?

– Я твоя жена. Я люблю тебя, – ответила она твердо. – Конечно, я хочу тебя защитить.

Марко обнял Росану, закрыл глаза.

–Io…Ioтебя не заслуживаю, – прошептал он, отстранился и посмотрел ей в глаза. – Так ты мне веришь?Io giuro[30], я ничего не сделал.

– Я верю тебе, Марко, – произнесла она, полная нежности.

– Дело в том… Росана, я должен кое в чем признаться… я пару раз делал ставки. – Марко вдруг почувствовал себя в настоящем долгу перед женой. Как мог он скрывать такой проступок от женщины, которая ради его безопасности готова перевернуть всю свою привычную жизнь? Он должен проявить честность, должен признаться, пока не поздно, чтобы она понимала, что за человек рядом с ней. – Но я уже несколько недель ни во что не вмешиваюсь,io giuro!

– Все в порядке, – улыбнулась Росана и с иронией добавила: – От пары ставок еще никто не умирал.

– Они же нелегальные,amore. Но я это делал только ради тебя, чтобы заработать немного денег, чтобы меня не называли альфонсом.

– Ты не альфонс, – искренне сказала она. – Не забудь, ты же руководишь “Бекандзе”.

– О, это. Этоnon è un lavoro[31]…Компания же принадлежит тебе. Это просто для забавы, – добавил он с горечью.

Росана, ничего не сказав, села рядом на кровать. Возможно, она недооценивала мужа. Мало было просто давать ему деньги и занять каким-нибудь безвредным делом. Он хотел что-то делать сам, и она была бы рада, если бы он нашел занятие, которое его по-настоящему вдохновляет, только подальше от махинаций со ставками, от этих кратковременных побед, пустых и фальшивых.

– Думаю, что нас ждет замечательное путешествие, дорогой.

Она взглянула на свои руки с идеальным маникюром, выдававшие ее возраст. Росана сознавала, что стареет, что ее кожа неумолимо превращается в морщинистую древесную кору. Рядом с загорелым молодым мужем она иногда чувствовала себя нелепой. Вздохнув, она ласково посмотрела на Марко Фьоре:

– Возможно, мы найдем новую цель в нашей жизни. – И легонько сама себе покивала, будто укладывая в голове эту новую идею. Потом, восстановив самообладание, встала и снова занялась чемоданом. – Послушай меня внимательно. Мы скажем, что едем навестить твою мать, договорились? Она больна, ее состояние вызывает серьезные опасения, и нам необходимо поспешить.

– Ноmammaсовершенно здо…

– О, Марко… – Росана перебила его с улыбкой, чувствуя облегчение от того, что ее наивный большой ребенок вернулся. – Твоей матери восемьдесят пять лет, уж придумаем какую-нибудь болячку.

Марко восхитился хитростью жены и ощутил, что любит ее как никогда. Да, ему очень повезло в тот вечер, когда он ее встретил. Образованная, умная, богатая. И все еще привлекательная. И она полюбила его – щедрой, необъяснимой, покровительственной любовью. Как он смел быть таким вероломным мерзавцем и изменять ей с другими женщинами? Но все, с чередой измен покончено. Больше никогда, пообещал он себе, глядя, как Росана закрывает один чемодан и принимается за другой. Она этого не заслуживает. В этот момент, еще не зная, сможет ли контролировать свои инстинкты, Марко Фьоре поклялся, что будет верен этой женщине. С этой самой секунды он начинает новую жизнь.

Он даже подумал, что мог бы взять кредит и открыть свое дело. Конечно, жена выступит поручителем, но ей не придется вкладывать ни одного евро. Разве не замечательно будет открыть в центре Сантандера итальянский ресторан? Он назовет его “Эль Фьоре”. Изысканный интерьер, кухня по высшему разряду. Дровяная печь для пиццы, настоящий итальянский вкус – не то что эти ужасные лепешки, которые пекут в Испании. А паста… О, пасту они будут делать сами, как когда-то его дедушка Джакомо.

Итальянец предался мечтам и впервые за долгое время почувствовал себя счастливым, глядя в будущее с надеждой. Может, вся эта история с Юдит и подлой Маргаритой случилась не зря. Нехорошо строить свое счастье на чужой беде, но для него это стало переломным моментом, он наконец захотел перестать плыть по течению. Марко подошел к жене, склонившейся над раскрытым чемоданом, и обнял. Она удивленно улыбнулась. Это с другими Росана была суровой и ядовитой, а для Марко она стала домом, полным тепла.

Клара Мухика, лежа в постели в мансарде своего дуплекса в районе Вальденоха, услышала, как хлопнула внизу парадная дверь. Сколько сейчас? Она посмотрела на часы. Уже полдень.

– О, милая, ты уже встала!

Она подошла к мужу, поцеловала, на пару мгновений прижалась. Ее уже переполняли вопросы.

– Ты ездил в больницу?

– Да, не волнуйся, у Оливера все хорошо. То, что тебе и сказали, – аппендицит… Ты Валентине звонила?

Она покачала головой:

– Не хочу.

– Почему?

Лукас замолчал, дожидаясь объяснений, поставил на стол бутылку вина.

– Просто не хочу быть посредником, понимаешь? Пускай она сама ему звонит, сама выясняет, что с ним, – может, дойдет, что сделала глупость, когда его бросила. Хотя даже не знаю… Мне иногда кажется… вдруг она правильно поступила, возведя стену? Но будем надеяться, что “с глаз долой – из сердца вон” – это не про них.

Лукас с улыбкой покачал головой, одобряя ее маленькую хитрость.

– Оливер сказал, что он не говорил с ней, но ему сообщили, что Валентина звонила в больницу и узнавала о его состоянии.

– О, вот видишь. И как он?

– Молодой и крепкий, все будет хорошо. Когда я уходил, к нему пришла Матильда.

– Чудесно.

– Да, мне кажется, эта женщина, появившись на вилле “Марина”, взяла Оливера под опеку, будто маленького ребенка, который вечно во что-то впутывается.

Клара потянулась за сыром, который ее муж нарезал.

– Умираю с голоду. Что у нас на обед?

– Луиса приготовила жаркое из курицы, я поставил разогреваться.

Луису, помощницу по хозяйству, они наняли после того, как Клара получила миллионное наследство, из которого они пока потратили самую малость.

– Тебе нужно поесть, ты вымоталась.

– Да, я и правда вымоталась. Напряженная выдалась ночь.

Лукас откупорил бутылку и налил вино в хрустальные бокалы. Дожидаясь, пока еда разогреется, он сел рядом с женой. Они оба обожали любоваться видами, наблюдать, как мимо ползут корабли, исчезают за четкими очертаниями Ла-Магдалены и скрываются в бухте.

– Знаешь, о чем я думаю?

– О том, что у тебя самая красивая жена на свете и что, хоть она уже и не очень молода, ты бы никогда не поменял ее на двадцатипятилетнюю.

Он улыбнулся.

– А помимо этого?

– Не знаю, я еще не совсем проснулась, чтобы играть в угадайку. – Она зевнула.

– Как насчет отпуска?

Она удивленно нахмурилась:

– Так мы же совсем недавно ездили на Майорку, на Страстную неделю. И у тебя отпуск вроде только в августе? И мне надо будет разобраться с дежурствами…

– Да, но лучше заранее спланировать. Я тут подумал: давай от всего отключимся и как следует отдохнем. Не как обычно, когда приезжаем на одну неделю и бегаем с высунутым языком, чтобы успеть все посмотреть. Давай уедем на целый месяц. Имеем же право хоть разок? И никаких дорогих отелей, а? Помнишь, как мы мотались с рюкзаками по Европе?

Она с улыбкой взглянула на него:

– Это когда мы ночевали в хостелах в общих номерах и на завтрак пили растворимую кофейную бурду? Да уж, идеальный отдых…

– Нет, я не призываю повторить все точь-в-точь, – засмеялся он, – немного буржуазной роскоши можем себе позволить. Отдельный номер, например, свежесваренный кофе.

– Да здравствует буржуазная роскошь! – Она отсалютовала бокалом. – А знаешь, я за. Ты лучший! – И Клара наградила мужа звонким поцелуем. – А куда ты хотел бы поехать?

– Прокатился бы по местам, где мы тогда побывали, только не торопясь, – ответил Лукас, обрадованный, что его предложение одобрено. – Покатаемся по Германии – Ротебург, Черный лес и замки… Захватим север Италии, а оттуда в Швейцарию – Берн, Цюрих… Помнишь, как мы там пили пиво из огромных кружек? А дальше, конечно, наш любимый маршрут по винным погребкам вокруг озера Леман в Женеве…

– О, это я помню, восхитительное белое!

Лукас радостно потер руки. Он с ностальгией вспоминал тот чудесный солнечный напиток, который пробовал на берегах озера Леман как раз перед визитом в Шильонский замок, в один из самых прекрасных дней в своей жизни.

– А потом отправимся во Францию. Я даже подумал, можем н на машине поехать, наше роуд-муви…

Клара, прикрыв глаза, отдалась фантазии, уже воображая предстоящие приятные приключения, в которых нет места работе. Внезапно она встрепенулась:

– Черт, черт!

– Что случилось?

– Женева, озеро Леман!

– Что не так с озером?

– Я знала, что где-то это видела! – Она вскочила и принялась расхаживать по террасе. – Помнишь дело Юдит Помбо, о котором я тебе рассказывала?

– Это та, которую закололи в запертой каюте?

– Она самая. Не знаю, как я не сообразила! Как я могла не обратить внимания? Идиотка! – Клара просто поверить не могла, что внезапно обнаружила разгадку. – Вот почему я ничего не нашла! Я-то искала в медицинских справочниках, а надо было в исторических книгах!

Лукас смотрел на жену с легким сарказмом, всем своим видом демонстрируя непонимание. Клара Мухика наградила мужа третьим поцелуем, быстро вышла в гостиную и открыла ноутбук.

– Прости, милый, – крикнула она, – мне надо проверить, наверняка в Сети что-то об этом найдется.

– Да о чем?

Лукас стоял в дверях, ведущих с терассы.

– О том, как умерла одна из самых необыкновенных исторических личностей!

Клара, прикусив от волнения нижнюю губу, лихорадочно гуглила. И уже через минуту она знала, как погибла Юдит Помбо.

13

Бросьте на звезду быстрый взгляд, посмотрите на нее краешком сетчатки (более чувствительным к слабым световым раздражениям, нежели центр), и вы увидите светило со всей ясностью и сможете оценить его блеск[32].

Эдгар Аллан По, “Убийство на улице Морг” (1841)

Строительство отеля “Реал” считалось в свое время насущной потребностью. Раз король Альфонсо XIII собирался проводить на Ла-Магдалене каждое лето, городу нужно было достойное заведение для размещения многочисленных гостей, которые непременно слетятся в Сантандер, чтобы быть поближе к королю. И вот в июле 1917 года холм, высившийся над городом, увенчало белоснежное здание с черными крышами, чей внушительный и элегантный силуэт стал с тех пор неотъемлемой частью облика Сантандера.

Обширная терраса, откуда открывался вид на бухту, с первых дней служила смотровой площадкой для избранных и занимала почти все восточное крыло здания. Спустя более сотни лет она выглядела все так же величественно и благородно. Сейчас на залитой солнцем площадке на крыше собрались за одним столиком под большим зонтом Василь Раллис, Пабло Рамос, Виктория Кампоамор и ее дядя Феликс Малианьо. Идея пообедать вместе возникла неожиданно. Вообще-то поначалу Пабло и Виктория собирались обедать вдвоем и не тут, а в теннисном клубе, но чрезвычайные обстоятельства нарушили их планы.

Раллис вечером уезжал, и хотя Пабло знал,

Когда Виктория с дядей пришли в клуб, окрыленный Пабло предложил изменить план, и Виктория даже как будто порадовалась возможности еще немного пообщаться с такой легендой, как Раллис. Молодой человек и девушка уже несколько раз обедали вдвоем в неформальной обстановке, оба знали, что официально они общаются просто как коллеги по теннису, однако истинная причина была другая. Поскольку свидание все равно уже не удалось, Феликс Малианьо тоже присоединился – как президент Федерации тенниса Кантабрии он не хотел упустить редкий шанс провести время с легендарным спортсменом. В шутку он заметил, что предпочел бы получить такую возможность “не благодаря преступлению”, просто приятно поговорить о теннисе в спокойной, неформальной обстановке.

– Как ты думаешь, мы сможем прогуляться вдвоем после обеда? – тихо спросил Пабло у Виктории.

Та улыбнулась:

– Неужели ты думал, я отвечу отказом на твое приглашение?

Девушка сама удивлялась своему интересу к Пабло. Ей нравилось, как тот тепло попрощался со своим отцом Хулианом в клубе, каким был заботливым, и она даже не расстроилась, что свидание отменилось, понимая, что причина более чем уважительная. Без сомнения, если бы не внезапная гибель Юдит и Маргариты, у Раллиса был бы плотный график до самого его отъезда, но ситуация резко изменилась, и уже не нужно было придерживаться протокола.

Виктория исподволь поглядывала на Пабло, который оживленно обсуждал с Раллисом лидеров актуального теннисного рейтинга. Сколько же превратностей пережил этот молодой человек! Даже в голове не укладывалось. Она молча восхищалась тем, что он нашел в себе смелость начать жизнь заново после такого несчастного случая, какой выпал ему на долю. А какие у него результаты вATP! И еще эта прекрасная улыбка… Своему парню Виктория сказала, что обедает с людьми из клуба, что она обязана присутствовать по службе, при этом прекрасно понимая, что за этой первой ложью скрывается нечто иное. Начало отступления, пробуждение искреннего интереса к тому, кто меняется вместе с миром, не в пример ей, которая девять лет остается в отношениях, замерших в одной точке без всякой надежды на развитие.

– Виктория, ты еще с нами? – весело спросил Раллис.

Экс-теннисист видел, что девушка ушла в себя и даже не заметила, что им давно принесли закуски, в том числе неожиданное гаспачо по-андалузски, – официант убежденно заявил, что это лучшее гаспачо в Сантандере.

– О, с вами… Простите, это, наверное, из-за всего, что произошло в последние дни. Не знаю, что у меня в голове.

– Преступления, дорогая, что же еще!

Раллис рассмеялся тихо и сдержанно, но было понятно, что серьезность ситуации его не столько тревожит, сколько забавляет.

Все уже достаточно сблизились и подружились, чтобы перейти на “ты”.

– Не кажется вам, что мы как будто в детективном романчике?

– В каком-то смысле, – согласился Феликс, налегавший на закуски, чтобы успеть попробовать все. – Правда, это уже вызывает серьезное беспокойство – оказывается, умерла мать Юдит.

– Что? – удивился Раллис, на мгновение оставив ироничный тон.

– О, ну она была уже в преклонных годах, вроде бы умерла во сне, – безучастно объяснил Феликс. – Конечно, это печально, но если бы не вся эта история с Юдит, наверное, нас бы не задела эта новость. Мне буквально только что сообщили, когда мы поднимались в отель. Такая жалость, даже страшно представить, как там Мелания, вторая дочь… В общем, – подытожил он, глядя на Викторию, – завтра идем на похороны. Может, и Юдит тоже похоронят, если ее уже… ну, если сделали вскрытие или что полагается в таких случаях. Не знаю, какой у них там порядок.

– Три смерти за три дня… – мрачно сказал Пабло. – Она точно умерла во сне? Я имею в виду… своей смертью?

– По крайней мере, мне так сказали. Мне позвонила приятельница, дескать, полиция уже в доме… Судья, судмедэксперт и лейтенант Редондо.

– А, та самая лейтенант! Заметили, что, у нее глаза разноцветные? – спросил Раллис. – Мне она показалась очень умной, но не знаю, удастся ли ей раскрыть, что на самом деле произошло с Маргаритой и Юдит. Полагаю, вы все понимаете, что мы по-прежнему в числе главных подозреваемых.

– Мы? – изумилась Виктория. – Нас же допрашивали только в качестве свидетелей, это логично.

– Ты уверена? – Раллис посмеялся ее наивности, и его смех прозвучал почти издевательски. – В случае с Юдит понятно, что убийцу ищут среди тех, кто был на корабле. Других вариантов нет.

– Тогда это подразумевает и капитана, и остальных членов экипажа, – отметил Пабло.

– Разумеется, но я убежден, что нас не оставят в покое, пока не найдут козла отпущения, на которого можно повесить убийство. Почему, по-вашему, лейтенант Редондо хочет с нами сегодня еще раз поговорить? У происшествия на Ла-Магдалене вчера были десятки свидетелей, но начать она хочет именно с нас, с тех, кто находился и на “Хиральде”.

Виктория пристально посмотрела на экс-теннисиста:

– А ты, Василь, как считаешь, кто убил Юдит?

– Если бы знал, я бы сказал полиции, милая девочка. Только могу всех вас заверить, что это был не я.

– И не я, – подхватил Пабло, вскинув руки.

– На меня даже не смотрите, – улыбнулся Феликс Малианьо и так вытаращил глаза, будто тем самым исключал всякие сомнения в своей невиновности.

Виктория вздохнула.

– Поскольку я тоже никого не убивала, остаются только Эмилио Рохас и та пара, итальянец и сеньора Новоа. И конечно, экипаж “Хиральды”.

– Карамба, придется взять их на службу в гражданскую гвардию, – раздался рядом женский голос.

Все обернулись и увидели, что Валентина Редондо и Ривейро смотрят на них, загадочная улыбка Валентины привела в замешательство даже Раллиса.

– Лейтенант! – воскликнул экс-теннисист. – А мы вас ждали.

Он встал и хотел было придвинуть к столу еще пару стульев, но спохватился и спросил, не предпочтут ли представители власти побеседовать с каждым по отдельности. Валентина взглянула на Ривейро, размышляя, не лучше ли попробовать другую тактику.

– Давайте на этот раз поговорим все вместе, если вы не возражаете. Вы должны мне рассказать, каждый из вас, обо всем, что видели и делали вчера на коктейльной вечеринке на Ла-Магдалене, а также полчаса до происшествия, когда вы все присутствовали на заключительном докладе конференции… А выступали как раз вы, сеньор Раллис, если я не ошибаюсь.

– О, да, это я хорошо помню, – подтвердил Феликс Малианьо. – Раллис в конце доклада рассказывал про самый старый теннисный корт в мире. В Фолкленде, верно?

– Вижу, вопреки прогнозам, кто-то меня все-таки слушал, – пошутил польщенный Раллис. – Да, корт 1539 года в шотландском замке. Если не ошибаюсь, Маргарита сидела в первом ряду, и, честно говоря, не помню, чтобы в тот момент заметил в ней что-то странное или необычное.

Остальные согласно закивали.

– С этим ясно. А потом?

– А потом мы отправились на коктейль, накрытый в бальном зале, – ответил Раллис, – хотя мне пришлось ненадолго задержаться.

– Почему?

– О, из-за автографов, естественно. Всегда находятся желающие получить автограф. Со мной остались организатор конференции, дама из службы протокола и еще шесть-семь человек, которые хотели со мной

Валентина кивнула, эти показания будет нетрудно проверить. По очереди оглядела остальных:

– А вы?

– Мы с Викторией разговаривали всю дорогу от парадной столовой до зала, – сказал Пабло, к которому Валентина обратилась. – На Ла-Магдалене я говорил вам, что видел, как Маргарита ходила к кофе-машине. Потом она подошла к нашей группе, беседовала то с одними, то с другими, но ничего особенного я не заметил. Я в основном… в общем, я говорил с Викторией.

– Да, мы все время были вместе, – кивнула девушка.

– Подтверждаю, – добавил ее дядя. – Я был рядом с Пабло и Викторией и после доклада шел за ними следом, когда все направились в бальный зал. Мы еще беседовали с… как бишь ту докторшу? А, вспомнил! Доктор Тубио. Потом ненадолго разошлись, но я все время оставалсясо своим кружком…

– Со своим кружком… И не помните ничего, что могло бы нам помочь? Вдруг Маргарита сказала или сделала что-то такое, что в тот момент показалось неважным. Любая деталь может иметь решающее значение.

Все несколько секунд молчали, пока Виктория робко не припомнила:

– Ну… После того как Маргарита налила себе кофе, она, кажется, выходила в туалет.

– Одна или вместе с кем-то?

– Насколько я помню, одна.

– Вы видели, как она вернулась?

– Тут я не смогу вам помочь, лейтенант. Я за ней не следила.

– Ясно.

Валентина знала, на ком было сосредоточено внимание Виктории. Она посмотрела на Пабло Рамоса и подумала, что эти двое вполне могут оказаться дуэтом умных убийц – или же людьми, которым в какой-то момент вдруг стало в жизни по пути. Интересно, если Маргарита налила себе кофе и после этого ушла в туалет, она взяла чашку с собой или же оставила на столе, в пределах досягаемости для отравителя?

Ривейро, до этого молчавший, решил вступить в разговор:

– А остальные гости со шхуны? Вы их видели на коктейле?

Все заговорили одновременно: да, других гостей они видели, но не обращали на них особого внимания. Только Феликс Малианьо отметил, что супруги Марко и Росана довольно долго беседовали с Эмилио Рохасом и его женой, стоя у окна, – как раз там их и видела Валентина, когда вошла в бальный зал.

В тот момент, когда Валентина собиралась задать следующий вопрос, у нее зазвонил телефон. На экране высветилось имя Клары Мухики. Наконец-то! Наверное, судмедэксперт увидела пропущенные звонки. Лейтенант предоставила Ривейро продолжать беседу со свидетелями, а сама отошла в сторону. Может быть, у судмедэксперта есть новости о состоянии Оливера.

Однако Клара Мухика не собиралась говорить об Оливере Гордоне, она рвалась поделиться своим необыкновенным открытием. Если его удастся связать с делом Юдит Помбо, это кардинально изменит всю картину! Клара хотела как можно скорее встретиться с Валентиной и Ривейро, чтобы проанализировать детали и проверить свою теорию. Она лишь намекнула, о чем речь, но сказала, что необходимо объединить всю информацию, которой они располагали по делу о смерти президента теннисного клуба. Выслушав ее, лейтенант вернулась к столу.

– Прошу прощения, нам надо срочно уехать. Спасибо за помощь, и хорошей вам дороги, сеньор Раллис.

Сержант не смог скрыть удивления. Он торопливо попрощался со свидетелями и последовал за Валентиной. Они прошли мимо старинного деревянного лифта, пересекли вестибюль старого отеля и, не сбавляя шаг, направились к машине.

– Что случилось? К чему такая…

– Черт возьми, Ривейро, это невероятно! Клара говорит, что убийцы могло вообще не быть на “Хиральде”… Ты не поверишь, но она утверждает, что Юдит, когда поднялась на борт, была уже практически мертва!

Секционный зал находился в университетской больнице Маркес-де-Вальдесилья, но кабинет Клары Мухики был не там. Судмедэксперт составляла отчеты и координировала большую часть бумажной работы из Института судебной медицины, расположенного неподалеку, ее кабинет находился в одном здании с большинством кабинетов служб судебных приставов Сантандера.

Клара встретила Валентину и Ривейро очень взволнованная. Большой буковый стол рядом с окном в ее кабинете был завален целым веером распечаток.

– Вы обедали? – спросила она, не переставая раскладывать бумаги.

– Нет, – ответила Валентина, которая начисто забыла, что время от времени надо питаться.

– Вот и я даже не попробовала курицу с лимоном, наверняка божественную, и все ради вас!

– Да еще и в свой выходной, – улыбнулся Ривейро. – Так что это за история про то, что Юдит уже была практически мертва? Не могли же ее ранить до того, как она поднялась на борт, да еще так, чтобы она этого не почувствовала. Рана же очень серьезная.

– Если только это не сделали под местной анестезией, – сказала Валентина. Они с Ривейро уже пытались выдвинуть некоторые версии, пока ехали к судмедэксперту.

Едва произнеся это, лейтенант осознала, что подобная гипотеза не выдерживает критики.

– Ты хочешь сказать, что ей сделали обезболивание, после чего она и не заметила, как ей пронзили сердце? – спросил Ривейро скептически. – Это же невозможно.

– Ага! – воскликнула Клара. – В этом-то и проблема – в нашем представлении о том, что возможно и что невозможно. Разумеется, Валентина, мне даже не приходила в голову мысль об анестезии. Но вот история Елизаветы Баварской может дать нам зацепку, ключ к этой загадке.

– Какая еще Елизавета?.. – удивился сержант.

– Сисси! Императрица Австрии. Ну, Ривейро, уж кино-то ты должен был видеть? Франц-Иосиф, наряды, роскошные дворцы…

– Я прекрасно знаю, кто такая императрица Сисси, спасибо.

Клара дружелюбно подмигнула сержанту и указала на какие-то бумаги на столе:

– Давайте я вернусь к самому началу, потому что все это произошло как раз перед тем, как она собиралась сесть на корабль.

Ривейро шумно вздохнул и достал из кармана блокнот.

– Хорошо, только постарайся попроще и без этих ваших медицинских терминов, если можно.

– Значит, буду рассказывать как обычно. Как трехлетке, – ухмыльнулась Клара.

Валентина подошла к столу и принялась просматривать бумаги, которые подготовила Клара. Ее взгляд остановился на большом черно-белом фотопортрете императрицы Сисси. Императрица сидела на довольно вычурной и неудобной софе без подлокотников, обитой явно дорогой тканью, и пристально смотрела прямо в камеру. У ее ног лежала большая собака, всем своим видом показывая, что тоже тоскует о лучших временах. Императрица была в пышном платье, полностью черном, не считая белого банта на шее, а замысловатая прическа завершала ее образ – женственный, но в то же время и немного суровый. Однако во взгляде сквозила дерзость, она будто бросала вызов зрителю. От портрета невозможно было отвести взгляд.

– Красавица была, правда? – Клара присоединилась к Валентине. – С возрастом она запретила ее фотографировать и на немногих сохранившихся снимках прикрывает лицо огромным веером. Умерла в шестьдесят один год, а весила тогда пятьдесят килограммов при росте метр семьдесят. Итак, именно это нас и интересует – ее смерть в 1898 году.

– Ее смерть… – повторила Валентина, по-прежнему не понимая, как Клара собирается связать смерть знаменитой европейской императрицы в конце позапрошлого века со смертью Юдит Помбо.

– Вот именно, ее смерть. Озеро Леман, Женева, Швейцария. Представляете, где это?

– Да.

– Отлично. Так вот, в первый раз я там побывала много лет назад, когда мы с Лукасом только встречались. Мы тогда ездили по Европе с рюкзаками.

– А что такого?.. В общем, я гуляла у озера, и мне попалась мемориальная доска, где было написано, что на этом месте убили Сисси в 1898 году. Сейчас я обнаружила, что там ей еще и памятник поставили, но не помню, чтобы я в тот раз его видела, это было в…

– Так что там с убийством? – перебила Валентина нетерпеливо.

– Да, извини. Так вот, некто Луиджи Лукени, анархист, мечтал войти в историю каким-нибудь грандиозным поступком. Хотел совершить акт социальной справедливости, привлечь внимание к контрасту между страданиями народа и роскошной жизнью правителей… Короче, ничего нового.

Клара продемонстрировала фотографию мужчины – видимо, тоже взятую из интернета.

– Этот тип узнал, что в город приехала австрийская императрица. О том, что случилось дальше, достаточно подробно известно по многочисленным свидетельствам, а также от графини Шарай, которая все время находилась рядом с Сисси. Считалось, что Сисси путешествует инкогнито, но ее было нетрудно узнать – после смерти сына она носила только черное и закрывала лицо вуалью, тоже черной. Анархист притворился, будто ненароком на нее налетел, а в это время ударил ее самодельным стилетом. Думаю, этот Лукени рассчитывал, что Сисси сразу упадет замертво и его немедленно задержат, однако, к его удивлению, императрица встала и как ни в чем не бывало направилась на кораблик.

– Погоди. – Ривейро нахмурился. – Что за сказки? Как можно вонзить человеку холодное оружие в грудь около сердца так, чтобы он не заметил?

– Я понимаю, что это необычно, но не исключено. Видишь, потребовалось больше сотни лет, чтобы подобные обстоятельства повторились. Когда человек в опасности, область мозга под названием гипоталамус посылает сигнал надпочечникам, чтобы те выбрасывали в кровь адреналин и другие гормоны. Благодаря этому меняется скорость реакции, увеличивается сила и даже повышается болевой порог.

– Знаете, а это возможно, – задумчиво произнесла Валентина. – Когда в меня стреляли, я даже не сразу это заметила – только потом, когда увидела всю эту кровь. Врачи объяснили, что это страх защитил меня от боли, чтобы организм сосредоточился на выживании. В моем случае сработало только наполовину, – сказала она так, будто просто констатировала факт, не окрашивая свои слова настоящей горечью потери. – Мне сказали, что мозг заставляет сердце биться сильнее, чтобы лучше снабжать ткани кислородом и ускорить свертывание крови, а еще кровь быстрее поступает в конечности, чтобы легче было убежать. Очень примитивная система, но в ней есть своя логика, потому что также снижается восприимчивость к боли.

Ривейро и Мухика слушали Валентину, не решаясь перебить. Она в первый раз напрямую говорила о том, что произошло в тот день, когда она попала в перестрелку. Ривейро вдруг вспомнил, как сам однажды выскочил на пешеходный переход и оттолкнул сына, прямо на которого летел мопед. Ему наложили шесть швов на руку – он поранился, упав на битое стекло, но даже не замечал этого, пока не убедился, что ребенок в безопасности.

– Все-таки мне не верится, – сержант с сомнением поглядел на судмедэксперта, – что можно ударить человека ножом в сердце, а он и ухом не поведет.

– Подожди, я еще не все рассказала.

– Ну давай, продолжай.

– Представьте себе, как все было. Сисси даже успела поднять упавшие шляпку и зонтик и продолжила путь на кораблик. Она чувствовала боль в груди, но, должно быть, подумала, что это просто ушиб, даже не догадываясь, что на самом деле ей нанесли смертельную рану. На борту у нее закружилась голова, она побледнела и упала в обморок. По-видимому, графиня, которая ее сопровождала, побрызгала ей водой в лицо, и Сисси очнулась, но потом снова потеряла сознание. Ее вынесли на палубу, там она пришла в себя и даже спросила, что с ней случилось. Тогда графиня расстегнула ей блузку, чтобы ей легче было дышать, и в этот момент увидела красное пятнышко крови размером с монетку в области левой груди.

– Как у Юдит Помбо! – поразился Ривейро, который так заслушался, что даже перестал делать заметки.

– Да, в самом деле очень похоже. К тому же в обоих случаях жертва была в тесном и очень плотном белье, которое и замедлило кровотечение. Дальше пишут, что Сисси тогда снова потеряла сознание и стала совсем бледной, ее накрыли ее же пальто, но бледность не проходила. Наконец капитан корабля, узнав, кем была пассажирка, которой стало дурно, развернул судно и возвратился к берегу, оттуда императрицу на носилках доставили в отель “Бо-Риваж”, где она остановилась днем ранее, и через час она там умерла.

– Она прожила еще час после возвращения в отель? – Валентина не могла опомниться от удивления. – Я согласна с Ривейро, звучит слишком невероятно.

– Нет, на самом деле это возможно, если орудие убийства очень острое и тонкое, а кровотечение слабое. В таких условиях и может произойти то, что произошло, – кровь начала по каплям сочиться в перикард, и это вызвало остановку сердца, однако не сразу, а по прошествии времени. Я просмотрела свои записи со вскрытия Юдит, все соответствует, так что мне это объяснение представляется совершенно логичным и правдоподобным. Хотя в нашем случае орудие, видимо, было немного шире, а рана немного глубже, поэтому и Юдит после нападения оставалась в живых не так долго.

– И никто из вас этого не заметил на вскрытии? – спросил Ривейро. – Я имею в виду, вы не смогли определить, сколько времени прошло с момента удара и до момента смерти?

– Ты сомневаешься в моем профессионализме?

– Господи, Клара, да я же просто спросил.

– Я понимаю. Но ты представь – к нам поступает тело с колотым ранением, ставшим причиной смерти, а на интенсивность и скорость кровотечения могут влиять самые разные факторы. Мы же еще даже не передавали вам отчет о вскрытии, потому что у нас, как обычно, пока нет результатов гистологического и химического исследования. Когда мы их получим, то сможем составить более полное представление о том, что случилось с Юдит. Но вам же все надо знать прямо сейчас, вечно торопитесь…

– Торопимся, Клара, не обижайся.

– Если бы к нам поступило тело императрицы, мы, не зная предыстории, тоже не смогли бы установить, что она прожила еще пару часов после того, как ей нанесли смертельную рану, и даже успела проплыть по озеру Леман.

Валентина и Ривейро помолчали, переваривая поразительную информацию и прилагая усилия, чтобы не сказать ничего такого, что поставило бы под сомнение профессионализм судмедэксперта. Клара и в самом деле еще даже не прислала им официальный отчет о вскрытии и к тому же работала над делом в свой законный выходной, после ночного дежурства.

– Значит, все-таки Юдит могли смертельно ранить до того, как она поднялась на борт… – подытожила Валентина.

– Либо уже на “Хиральде”, – возразил Ривейро.

– Нет, это наверняка произошло раньше. Торрес недавно звонила и рассказала, что жертва как раз упала в толпе, прямо перед тем, как подняться на борт, совсем как в случае императрицы Сисси, – вспомнила лейтенант.

– Удар должен быть очень сильным, – заметила Мухика. – Я уверена, что падение с ним и связано. Если бы кто-то набросился на нее уже после того, как она упала, окружающие точно обратили бы внимание.

– Тогда ясно, отчего ей хотелось передохнуть, прийти в себя. Но отдохнуть не вышло – потеряла сознание и умерла.

– А крик? – напомнил Ривейро. – Не забудь, она ведь закричала.

– Может, и тут получилось, как с Сисси, – очнулась после обморока и вскрикнула, когда поняла, что с ней что-то не так. Или попыталась позвать на помощь, – предложила Клара более рациональное

Валентина согласилась с Кларой – да, она могла увидеть кровь, те две капельки на полу в каюте, вот тебе и объяснение крика “Нет!”.

Фотографии!

Валентина достала телефон и принялась листать снимки, сделанные туристами из группы “Дольче вита”, которые переслала Торрес. Но лица людей, находившихся рядом с Юдит, расплывались.

– Надо ехать в комендатуру, посмотрим фотографии вместе с техником. – Уже собираясь уходить, она вспомнила: – Клара, ты случайно не знаешь, что там с предварительным заключением по Маргарите?..

– Твоя команда с самого утра донимает Альмудену, она мне жаловалась, но сами же знаете, что в таком деле, пока не придет отчет по токсикологии, мы не можем подтвердить, что…

– Ее отравили, да? – перебила Валентина.

Клара тяжело вздохнула:

– Мы полагаем, ей подсыпали цианистый калий в кофе.

– Цианистый калий в кофе… – повторила Валентина. – Огромное спасибо за все, Клара.

– С вас причитается.

– Знаю. Кстати, Оливер…

– Не беспокойся, с ним все хорошо. Лукас его навестил утром, он несколько дней побудет в больнице. А почему сама к нему не заглянешь? Ему приятно будет.

Валентина понимала, что за последними словами Клары скрывается намного больше, но боялась, что если откликнется на этот призыв, то уже не сможет уйти. Ничего не ответив Кларе, она стала звонить в комендатуру, чтобы распорядиться насчет экспертизы фото туристов.

Наконец-то появилась убедительная версия смерти бизнес-леди, но выяснить, кто на нее напал и почему, еще только предстояло. Ясно, что никто из гостей “Хиральды” сделать этого не мог, и выходит, они напрасно тратили время. Ривейро и Валентина торопливо простились с судмедэкспертом. Закрыв за ними дверь, Клара Мухика поймала себя на том, что смотрит на загадочный портрет императрицы Сисси.

Говорили, что муж прозвал ее Чайкой за неутолимую любовь к путешествиям и свободе. Ее конец, как и вся ее жизнь, был трагическим и удивительным. Убийца своим злодейством потряс всю Европу, но мучеником, как мечтал, ему стать не удалось – в стране, где он совершил преступление, не было смертной казни, и ему пришлось довольствоваться бесславным пожизненным заключением. Среди документов о Сисси, которые Клара просматривала этим утром, ей встретилась цитата из дневника. За несколько дней до смерти императрица писала: “Мне хотелось бы, чтобы душа моя улетела в небо через маленькую дырочку в сердце”. Если это и в самом деле было ее последнее желание, то конец этой необычной императрицы был в своем роде прекрасен.

Судмедэксперт взяла телефон, чтобы сообщить мужу, что едет домой, но все не могла отвести взгляд от портрета Сисси, которая через столько лет после смерти помогла ей раскрыть невозможное преступление. Необыкновенная женщина, которая тем не менее не оказала значительного влияния ни на политику, ни на ход истории. Что такого есть в некоторых людях, что они, даже не стараясь, становятся легендами?

Ривейро и Валентина быстрым шагом вошли в зал совещаний и застыли, едва переступив порог.

– Это что еще такое? Мини-лев?

– О, лейтенант, – подбежала агент Торрес, – ее криминалисты привезли. Зовут Агата.

– Неужели это и есть кошка Маргариты Родригес?.. – ошарашенно спросила Валентина.

– Да… Сибирская порода. Красотка, правда? С тех пор как ее принесли, так и лежит на столе, с места не сдвинулась.

Валентина покачала головой.

– Неужели нельзя настоять, чтобы брат ее забрал? Пусть везет с собой в Бургос и там пристроит.

– Он говорит, некуда пристраивать, а у него самого, видите ли, аллергия.

Валентина подошла поближе. Кошка была лохматая, белая с серыми пятнами такого же оттенка, что и огромные глаза. На голове и на загривке шерсть была особенно густой, так что кошка и вправду походила на львенка. Ривейро потянулся ее погладить.

– Пушистая какая, да? – И тут же отдернул руку, потому что Агата недружелюбно зашипела.

– Насколько я знаю, эта порода летом сильно линяет. – Торрес посмотрела на Валентину: – Сказали, чтобы ты решила, что с ней делать.

– Чтобы я решила? Не знаю… Господи, она же огромная! Наверное, килограммов восемь весит?

– В документах написано, что девять.

– А, так нам ее еще и с документами доставили… Твою ж… Ну, в крайнем случае на шубу пустим, а то и на две. – Валентина тоже протянула руку к кошке.

Как ни странно, ей Агата дала себя погладить.

– Вы ее покормили?

– Дали молока и кусочек рыбы.

Валентина вздохнула. Агата не сводила с нее глаз.

– Ладно, потом подумаем. Что с фото?

– Техник пытается улучшить качество. Но на компьютере у Камарго уже открыт кадр, где Юдит встает с земли.

– Отлично.

Валентина рассказала об открытии Клары, как она, прочитав про необычную смерть императрицы Сисси, догадалась связать это с делом Юдит Помбо.

– Съел, Сабадель? – Довольная Марта Торрес широко улыбалась. – Оказывается, версия об отложенной смерти не такая уж абсурдная.

Субисаррета с тихим удовлетворением наблюдал за ней, этой истории теперь надолго хватит, чтобы подкалывать Сабаделя.

– Да ну вас с вашими фокусами. А дальше что? Окажется, что Маргариту отравил Призрак Оперы?

– Надо признать, в этом деле все необычно, – постаралась разрядить напряжение Валентина. – Торрес, по распознаванию лиц что-нибудь есть?

– Еще нет, но система работает медленно, база данных очень большая. В любом случае пока что похоже, что никто из тех, кто стоит рядом с Юдит, раньше не привлекался к ответственности.

– Хорошо. Так, посмотрим… Камарго, а можешь увеличить? Нет, не тут… Да, вот так.

Лейтенант отступила от монитора, шагнула ближе, снова отступила и наконец оглянулась на Ривейро:

– Мне кажется… Не знаю, посмотри сам.

Валентина еще больше увеличила фото, пока оно не начало распадаться на пиксели. Тут сержант подался вперед, и Валентина поняла, что он тоже узнал человека на экране.

– Что… что такое? Кого вы там нашли? – заволновался капрал Камарго.

Он, Субисаррета, Сабадель и Торрес сгрудились у монитора, но ничего примечательного не увидели.

Валентина, отошедшая в сторонку, пробормотала:

– Черт, не может быть.

– В жизни бы не подумал, – согласился изумленный Ривейро. – А если это совпадение? Вдруг он совершенно случайно там оказался?

– Ты правда в это веришь?

В самом этом вопросе уже содержалась убежденность в том, что присутствие этого человека в тот момент, когда Юдит Помбо нанесли смертельную рану, не может быть простым совпадением.

На них оглянулся Сабадель:

– А можно узнать, кого вы тут углядели? Его? Так… – Он ткнул в экран: – Это что за хрен?

– Хулиан Рамос, – вздохнула Валентина, – отец Пабло, теннисиста-инвалида.

– Вот же…

– Боюсь, что да. И мне очень жаль парня…

Валентина поймала взгляд Ривейро. Похоже, они думали об одном и том же. Можно ли сопереживать убийце? Хулиан – преданный отец, готовый на все ради счастья и благополучия Пабло. Он сделал бы что угодно, чтобы устранить преграды на пути сына, особенно если этот путь мог привести его домой.

Валентина достала телефон, чтобы позвонить Карусо. Кошка Агата вдруг неслышно поднялась, скользнула по столу к ней и села рядом.

14

Самое страшное в убийстве, Гастингс, это воздействие, оказываемое на убийцу[33].

Агата Кристи, “Занавес” (1975)

В нашем воображении убийцы представляются людьми испорченными, заклейменными самой жизнью. Нам кажется, будто у преступников должен быть какой-то заметный знак на лице или на теле, не дающий им забыть о тьме, которая их породила. А иногда мы воображаем

Хулиан Рамос был в достаточной мере реалистом, чтобы понимать – обстоятельства его не оправдывали, он не был невольным убийцей, не был ни героем, ни мучеником. Он знал, что не войдет в историю как образец отважного отца, который действовал на благо потомства и простым, практичным способом устранил человека, стоявшего на пути его ребенка к благополучию. Нет, Хулиан трезво осознавал всю серьезность того, что совершил. И причины, и следствие. Раскаивался ли он? Возможно. Время от времени он испытывал сожаления, но нельзя было сказать, чтобы они его терзали. Он даже находил некое извращенное удовлетворение от того, что именно он вывел Юдит из игры. Разве она была хорошим человеком? Он не видел, чтобы многие оплакивали ее гибель, да и мир без нее не остановился.

А кроме того, что толку все время следовать правилам? В конечном счете добиваются своих целей не мирные демонстранты, а те, кто начинает жечь мусорные баки. Во всяком случае, так ему казалось. Сержант Ривейро и лейтенант Редондо смотрели на него в комнате для допросов в комендатуре и удивлялись, какие сюрпризы порой преподносит работа. Этот невысокий человек, приятный и обходительный, заботливый отец и муж… Как же он должен был настрадаться за последние годы, чтобы попытаться решить проблему таким образом! Устранение Юдит вообще ничего ему не гарантировало в связи с будущим сына – правда, только что стало известно, что Василь Раллис теперь, когда Юдит не стояла на пути, нашел способ помочь Пабло Рамосу. Молодой человек, потрясенный и разбитый, ждал в приемной комендатуры вместе с Викторией Кампоамор, девушка не выпускала его руку, и, кажется, Пабло это успокаивало. С ними была его мать, которая до этого не подозревала, что совершил ее муж, и пока что воспринимала эту ситуацию как нечто происходящее не с ней, а с кем-то другим, но в любой момент она могла осознать невозможную, страшную действительность.

Когда они приехали за Хулианом, Валентина прочла в его глазах, что разоблачение в каком-то смысле стало для него облегчением. Он не оказал сопротивления – увидев агентов гражданской гвардии, он сразу все понял. Вначале Хулиан даже думал, не лучше ли будет все отрицать, полагая, что у них нет никаких доказательств, но Валентина сообщила, что на кадрах видеонаблюдения видно, что он находился рядом с Юдит, когда та упала и поднялась, и Хулиан понял, что его маленькому спектаклю пришел конец. Лейтенанту редко приходилось наблюдать такие печальные сцены, как его звонок сыну.

Да и теперь было тяжело видеть Хулиана, который до того, как стать убийцей, был хорошим мужем и еще более хорошим отцом. В качестве адвоката он вызвал друга семьи, чтобы тот присутствовал на официальном допросе. Предварительная беседа продлилась едва ли минуту, потому что Хулиан настоял, что хочет рассказать все в деталях, ничего не утаивая. Адвокат был без опыта в уголовных делах, но все же дал клиенту совет быть благоразумнее и не говорить лишнего – совет, которым Хулиан пренебрег.

– Скажите, как вы узнали, что Юдит будет садиться на корабль на этом причале, у Паласете?

– Я ведь уже во всем сознался. Что еще вам нужно?

– Подробности, сеньор Рамос. Для отчета.

Валентина, покосившись на адвоката, постаралась говорить доброжелательным тоном. В глубине души ей хотелось, чтобы Рамос заявил, что не планировал совершать убийство – мол, причиной его поступка было временное помрачение рассудка. Она понимала, что это нечестно, что Юдит имела право на жизнь и, разумеется, заслуживает, чтобы ее убийца был наказан. Но Валентине легче было проявлять жесткость с беспринципными преступниками. Заслуживал ли этот человек, этот отец, сочувствия? Сестра и мать Юдит Помбо, если бы им задали такой вопрос, несомненно, ответили бы отрицательно.

Хулиан сжал большим и указательным пальцами переносицу, словно показывая, что очень устал.

– Когда Пабло поднимался на борт шхуны, я с ним говорил по телефону.

– Он вам позвонил или вы ему?

– А какое это имеет значение?

Он удивленно взглянул на Валентину, но тут же понял, где скрывается опасность.

– Мой сын не имеет к этому абсолютно никакого отношения. Уясните себе это, запишите где хотите – я вам в этом клянусь!

В голосе Хулиана прозвучало отчаяние, он смотрел то на Валентину, то на Ривейро, надеясь увидеть в их глазах подтверждение, что смог их убедить.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Так… так…

– Хулиан, ты не обязан ничего рассказывать, – вмешался адвокат. – Мы можем ходатайствовать о даче показаний непосредственно судье, а также…

– Нет-нет, – решительно замахал рукой Хулиан, – пусть спрашивают что хотят, я все объясню, мне больше нечего скрывать. И Пабло, клянусь, никак не замешан в том, что произошло, – добавил он, глядя на Валентину. – Это я позвонил сыну, хотел узнать, как прошла посадка на борт… Кто только додумался до такого – ужин на корабле? Погнали человека на коляске на пристань, где даже пандуса нет… В общем, я просто хотел удостовериться, что он благополучно попал на шхуну. Я знаю, что Пабло уже не маленький, не смотрите на меня так! Вам не понять… Поглядел бы я на вас, если бы вам пришлось всему учиться с нуля.

– Мы не ставим под сомнение вашу заботу о сыне, Хулиан.

– У вас по лицу видно.

– Вы сделали неверный вывод, – твердо сказала Валентина. – Я вас уверяю, что прекрасно понимаю, какую нежность и тревогу может чувствовать отец по отношению к сыну. Пожалуйста, продолжайте, мы вас слушаем.

Хулиан прикрыл глаза, словно это помогало ему припомнить детали, но лейтенанту показалось, что на самом деле он хотел покончить с формальностями как можно скорее.

– От Пабло я узнал, что все гости уже на борту, кроме сеньоры Помбо, которая задерживается… Им сообщили, что она поднимется на “Хиральду” на старом причале у Паласете на проспекте Переда. Не знаю, о чем я тогда думал… Я был в мастерской, оттуда до причала от силы пара минут, и я не задумываясь взял тонкий напильник, которым обычно работаю…

– Вы закололи ее напильником?

Удивленный тон Валентины не оставлял сомнений, что подобного она все-таки не ожидала. Тут она вспомнила, как Хулиан упоминал, что работал столяром и после выхода на пенсию время от времени выполняет мелкие заказы.

– Вы не обязаны отвечать, – поспешил напомнить адвокат.

Однако Хулиан продолжал говорить, как будто того тут не было:

– Я… Я не знал, что ударю ее, если честно. Я этого не планировал, клянусь.

– Может, вы не брали напильник, а он просто лежал у вас в кармане? – снова перебил его адвокат, но замолчал под ледяным взглядом Валентины, потому что присутствовать при допросе одно дело, но задавать наводящие вопросы – совсем другое.

Хулиан наверняка понимал, как подробности могут сказаться на его ближайшем будущем. Но он решил быть честным.

– Нет, я взял его со стола. –

– Где он сейчас?

– Я его выбросил в урну на проспекте Переда.

Валентина кивнула и сделала знак Ривейро. Тот ненадолго вышел – распорядиться, чтобы команда организовала обыск всех урн в окрестностях Паласете и связалась с компанией по вывозу отходов, чтобы выяснить, когда оттуда в последний раз забирали мусор. Когда Ривейро вернулся, то заметил, что Хулиан с каждой секундой все сильнее горбился и сжимался. Казалось, даже его загорелое лицо утратило золотистый оттенок и постепенно выцветало.

– Сеньор Рамос, это важно. Если вы не собирались убивать Юдит, зачем вы взяли с собой напильник?

– Нет-нет, не собирался… Не знаю! Наверное, я был не в себе… Как раз в то утро я спрашивал сына, какие у него планы, не сможет ли он переехать обратно домой. И он в конце концов пересказал мне свой последний разговор с этой ужасной женщиной. Представляете, она даже его домогалась, этакая…

Хулиан стиснул кулаки и опустил голову, стараясь справиться с гневом. Потом поднял взгляд и пристально посмотрел на Валентину:

– Я знаю, ничто не может оправдать того, что я сделал. Но Юдит Помбо была токсичным человеком, из тех, кто сбивает общество с пути. Клянусь, я сам не знаю, с какой целью пошел на причал. Я об этом не думал – совершенно не думал! Знал, что она с минуты на минуту будет там, и лишь хотел сказать, чтобы она не изводила моего сына, пусть просто даст ему развиваться и искать свой путь… Почему она не могла оставить его в покое? Можете мне объяснить, лейтенант?

– Я впервые слышу о том, чтобы Юдит как-то вредила вашему сыну, сеньор Рамос. Когда мы с ним беседовали, он нам ни о чем подобном не говорил.

– А ей и не надо было ничего делать, зачем, когда можно причинить вред бездействием? Не думайте, что если у Юдит не было в руках пистолета, то она не всаживала пули налево и направо. В Сантандере это всем известно, и у нее со всеми были конфликты.

Валентина вздохнула. Таким путем они ни к чему не придут. Хулиан Рамос уже решил для себя, что смерть Юдит была оправданной. Скорее всего, этот его самообман был результатом фрустрации, страха и тревоги, которые не находили выхода и копились последние годы из-за постоянной тревоги о сыне. Может быть, Юдит просто оказалась удобным объектом, на котором он смог сорвать гнев? Валентину не переставало удивлять это стремление опекать Пабло, взрослого человека, доказавшего, что он прекрасно может сам выстроить свою жизнь заново. Хулиан, как будто прочитав ее мысли, поспешил продолжить свою речь против “токсичных людей”:

– Знаете, что мой сын целых два раза пытался покончить с собой? Нет, конечно, откуда вам знать, о таких вещах принято молчать, – с горечью произнес он, – ведь нам неприятна сама мысль об этом, мы всячески избегаем этой темы, как будто в реальном мире никто не умирает таким образом. А знаете, какие мотивы у большинства самоубийц? Знаете?

Никто не ответил – ясно было, что вопрос риторический.

– Избавиться от страданий. Они не хотят больше мучиться. А мой сын помучился изрядно. Он не только потерял способность ходить – он лишился еще и любимой девушки. Такое случается только с благородными, достойными людьми. Смотрите сами – не достойно ли было со стороны моего сына, что он даже дал ей время на размышления? Чтобы она подумала и решила, жить ей с человеком, с которым они четыре года были вместе и собирались пожениться, но который теперь в депрессии и парализован, – или отправиться в свободный полет и начать новую жизнь. Угадайте, что она выбрала?

– Бросить его, – сухо ответила Валентина.

– Совершенно верно. Сломанное же принято выбрасывать. Это же просто.

– Это сложно.

– Какое это имеет значение, лейтенант. Видите ли, жизнь подбросила моему сыну еще одно испытание, ему встретилась на пути женщина, которая не любила его по-настоящему и чуть не погубила. Слишком много на свете таких, как Юдит. Гарпии бессердечные.

Адвокат Хулиана кусал губы и закатывал глаза, но клиент оставлял без внимания намеки своего импровизированного защитника. Ясно было, что Хулиан Рамос не прислушается к советам и выложит все, что у него на душе. Валентина покосилась на Ривейро и заметила, что тот тоже сам не свой от жалости к убийце, который оправдывает прегрешениями мира свои собственные. Насколько объективен или рационален мог быть этот человек в том, что касалось его сына? Возможно, девушка Пабло Рамоса ушла от него, потому что после несчастного случая тот стал невыносим. Или задумывалась о том, чтобы с ним расстаться, еще до злополучного падения. Кто знает наверняка и кто может судить, если мы не в состоянии проникнуть в истину каждого сердца? Однако кое-что в словах Хулиана зацепило Валентину – возможность выбора. Оливеру она такой возможности не дала. Она приняла решение за них обоих, лишив его права голоса. Лейтенант постаралась снова сосредоточиться на допросе.

– Хулиан, расскажите нам, что произошло, когда вы пришли на причал.

– Что ж… Я увидел, что там какой-то пикет, вроде бы по поводу короля, и издали заметил, что шхуна уже приближается к Паласете. И я стал ждать там, на тротуаре, полагая, что сеньора Помбо появится с минуты на минуту. Поверьте, сначала я просто хотел поговорить с ней…

– А почему именно в этот день? – перебил Ривейро. – У вас же было много других возможностей поговорить с Юдит, в том числе и после отъезда вашего сына в Барселону.

– Да не знаю я! В тот день я был сам не свой из-за того, что Пабло рассказал мне утром, вот я и решил, что могу перехватить ее и поговорить один на один, так что…

Хулиан уставился в какую-то невидимую точку вдалеке, вспоминая.

– Она вышла из такси, я подошел, но она не стала меня слушать. Глянула презрительно, будто на сумасшедшего. Мы не были знакомы лично, но я сразу представился, объяснил, что прошу только проявить немного понимания…

Валентина подбодрила его:

– И что было потом?

– Потом… Потом она сказала, что не намерена выслушивать эту галиматью, что мой сын уже не маленький, а она спешит, ее ждут на корабле. Я пошел следом за ней, пытался еще поговорить, а она развернулась и разоралась – и тут я обезумел.

– Разоралась? Что именно она кричала?

– Не помню. Чтобы я от нее отвязался, что я долбаный старый псих. Клянусь, у меня рука сама потянулась к карману. Я это сделал, не осознавая, что убил ее, будто… будто просто дал ей пощечину в ответ на оскорбления. Она упала, люди вокруг помогли ей встать. Там была такая суматоха – кругом пикетчики, а еще на причале столпились зеваки, чтобы посмотреть на шхуну, которая уже причаливала. Когда я увидел, что сеньора Помбо встала и идет по сходням, я подумал, что ранил ее неглубоко, потому что шла она совершенно нормально.

Ривейро смотрел на убийцу, удивляясь, как тот мог не понять, что нанес Юдит серьезную рану.

– И когда же вы поняли, что ранили ее смертельно? Позже, из новостей? – спросил сержант. – Или узнали от сына, когда вернулись

– Нет… Должно быть, на самом деле я все понял, когда увидел, как “Хиральда” отплывает. Я опустил глаза, посмотрел на окровавленный напильник и осознал, насколько серьезно я… Я ведь ударил ее в грудь, не в плечо или в руку, и сам не знаю… Иногда наступает такое просветление – вдруг понимаешь последствия своих действий. Тогда я решил выбросить напильник в ближайшую урну и пошел домой. Подумал, что полиция скоро приедет и кто-нибудь сразу догадается, как все было. Но я не ожидал, что сеньора Помбо умрет вот так, запершись в каюте, и что подозреваемыми окажутся все, кто был на корабле. Я понимал, что это невозможно, но если бы обвинили Пабло, я… я бы сразу сознался, разумеется. Я правда не хотел ее убивать.

Хулиан Рамос сжал кулаки и поднес к губам, пытаясь подавить всхлип. В помрачении рассудка он убил женщину, которую считал отвратительной, хотя знал, что ничего этим не добьется. Действие и последствия. Но он не учел, какие будут последствия у этого действия, когда тайное станет явным. Милая жена, семейная жизнь… Все это теперь в прошлом. Сын, объяснения, боль, которую он ему этим причинит. Родные, друзья, пересуды. Нет, эти факторы он не взвесил и не оценил. Хороший адвокат, а не такой, что сидел рядом с ним, доказывал бы отсутствие умысла, временное помрачение, желание только припугнуть жертву тупым столярным напильником, даже, возможно, непреднамеренное убийство – но зло уже свершилось. Ничего нельзя вернуть, и рыдания Хулиана Рамоса затопили комнату для допросов, наполнили ее отцовской яростью, изливавшейся едкими слезами.

Младший лейтенант Сабадель не верил своим ушам.

– То есть как это – Маргариту он не убивал?

– Так он показал на допросе. – Валентина вышла в зал совещаний после полутора часов, проведенных в комнате для допросов, растирая шею. – К тому же супруга подтверждает его алиби, она была дома вместе с ним, когда произошло убийство Маргариты.

– Хилое алиби, – скривился Сабадель.

– Какое есть. Хотя все данные еще предстоит проверить, однако Хулиан Рамос не входил в тот день во дворец Ла-Магдалена и его не было среди тех, кто выходил, и я тебе напомню, что всех на выходе обыскивали.

Младший лейтенант прищелкнул языком еще более звонко, чем обычно.

– Вот же свинство. Получается, мы опять там же, откуда начинали, только теперь все еще хуже!

– Не хуже, – вмешался Камарго, – одно из двух преступлений уже раскрыто.

– Так на долбаной шхуне было меньше народу, а на Ла-Магдалене целый стадион, и кого вычеркивать?

– Успокойся, – осекла его Валентина. – Раз мы справились с головоломной загадкой на “Хиральде”, справимся и с тайной Ла-Магдалены. Тут нам повезло, что есть визуальные материалы, а это уже немало. Надо с этим работать. И первым делом нужно проанализировать, кому была выгодна смерть Маргариты и кто мог достать цианистый калий, чтобы отравить ее.

– С цианидом все просто, – подала голос Торрес. – Он в некоторых странах даже продается в аптеках, а еще применяется в производстве пластика и в ювелирном деле, так что почти кто угодно может достать его при желании.

Валентина кивнула. Она знала, как легко купить самые разные яды, торговля которыми цветет буйным цветом, в том числе в интернете. Она посмотрела на Агату, огромная кошка не сводила с нее глаз. Они пока так и не придумали, куда пристроить осиротевшее создание. Странно было наблюдать, как кошка гуляет по залу совещаний, с любопытством обследуя все уголки.

Лейтенант перевела взгляд на Сабаделя и по его лицу поняла, что он собирается протестовать – дескать, он и так весь день отсматривал фото и короткие видео с вечеринки в бальном зале и не нашел ничего полезного, а тут она велит просматривать все заново и более тщательно. Лейтенант собиралась опередить его возражения, но как раз в этот момент у нее зазвонил телефон. Входящий номер был с иностранным префиксом. Звонил мистер Грей из штаб-квартирыITFв Лондоне.

–Yes, it’s me… Sabadelle? Of course, he is member of my investigation section… Oh, I’m sorry for the inconveniences. Aha… Judith Pombo. Really? Yes, illegal bets… I understand… Thank you. Sure, yes… thank you, bye[34].

Когда лейтенант закончила разговор, все выжидательно посмотрели на нее, но она устремила взгляд на младшего лейтенанта Сабаделя.

– Можно узнать, какого хрена ты им наговорил?

– Что? Я?.. Ну, это…

– Хорошо еще, что агент Торрес, хотя это не входило в ее задачи, пообщалась с ними после тебя и хоть как-то разъяснила все то, что ты наплел. Они сначала приняли это за какую-то шутку дурного тона, но позже узнали по своим каналам и из новостей, что Юдит Помбо в самом деле мертва.

– Э-э… Но они же меня поняли, так? Это все из-за акцента, у меня-то американский… А бритиши, известное дело, кроме своего острова ничего не видят. Ну а Торрес я просто попросил написать им письмо, чтобы было более официально…

– Более официально, ага. – Валентина шумно втянула носом воздух, мысленно сделав заметку, что после окончания расследования надо побеседовать с Сабаделем один на один. Ей надоело, что он постоянно переваливает свою работу на коллег. – Американский акцент, значит…

Ладно, сейчас нельзя тратить время на то, чтобы разбираться, зачем Сабадель так нагло врал о своем знании английского. Она сосредоточилась на новой информации и сообщила команде о том, что узнала.

– Мистер Грей говорит, что встреча с Юдит в Лондоне прошла как обычно, за исключением одного странного инцидента после того, как ей кое-что сообщили конфиденциально.

– Сообщили конфиденциально?

Ривейро, который фиксировал все, что могло иметь значение для дела, тут же достал свой блокнот.

– Да, по-видимому, Юдит рассказали, что в ее клубе, похоже, практикуют нелегальные ставки, но она это категорически отрицала. Вроде даже рассердилась, потому что ей назвали имя одного из членов клуба, Марко Фьоре, чью деятельность начали расследовать в ходе международной полицейской операции.

– Надо же, какое совпадение. Наш друг Марко, – улыбнулся Ривейро.

– Да, – согласилась Валентина, – все сходится. Но дальше – больше. Оказывается, Юдит категорически утверждала, что это невозможно, что в ее клубе никак не могла разворачиваться преступная деятельность таких масштабов. Мистер Грей сказал, что она вся пылала от возмущения, а после их беседы вылетела из его кабинета и стала кому-то звонить. Сам он ее разговора не слышал, но кое-что услышала из соседней комнаты его секретарь, она владеет испанским.

– Да что ж такое! – возмутился Сабадель. – Его секретарша испанский знает, а я с ней мучился по-английски?

– Полагаю, с тобой беседовал сотрудник не такого высокого уровня, как личный секретарь одного из руководителейITF, Сабадель, – заметила Валентина.

Иногда ей казалось, что работать с ним все равно что иметь дело с бестолковым маленьким ребенком, на которого постоянно надо прикрикивать.

– Ладно, – вмешался Ривейро, – так что же слышала секретарша?

– Юдит позвонила некой Маргарите, велела ей забрать у нее из дома какую-то папку и в тот же день привезти в ее кабинет в клубе.

– А, та самая папка… Но мы и так о ней знали, Мелания нам сказала, что Маргарита получила такое распоряжение и поэтому заехала в Маталеньяс за документами.

– Совершенно верно, и это всего лишь подтверждало бы показания Мелании, если бы не одно обстоятельство, которое привлекло внимание секретаряITF. Девушка

Все молчали. Если бы не было уже известно, кто убил Юдит, они всерьез предположили бы, что эта папка будет иметь ключевое значение для расследования ее смерти. Но, похоже, таинственные документы обрекли на гибель не Юдит, а Маргариту Родригес. Каким образом “страховка жизни” одной обернулась смертным приговором для другой?

Как раз в тот момент, когда Валентина собиралась звонить криминалистам, чтобы узнать, как идут дела с обыском клуба и обследованием компьютеров, они сами с ней связались. Звонил Лоренсо Сальвадор, начальник отдела криминалистики. Лейтенант, обменявшись с ним краткими сухими приветствиями, стала слушать.

– Новостей пока нет, не считая того, что цианид нашли только в чашке жертвы, яд подсыпали в кофе.

– Да, Клара Мухика утром говорила. – Валентина не сумела скрыть разочарования. – Я так и думала, вряд ли кто-то стал бы заправлять отравой кофемашину.

– Но могли не подсыпать цианид в напиток, а обработать саму чашку каким-то ядом контактного действия. Разумеется, в этом случае смерть наступила бы не так быстро. Либо ввести яд другим способом, но это маловероятно. Я говорил с Альмуденой Кардоной, и похоже, что на данный момент можно утверждать, что цианид банально подмешали в кофе. Токсикологического отчета еще нет, сами понимаете, и будет он не скоро.

– Как обычно. Ты только за этим позвонил?

– Не только. Трудно поверить, что мы сами не заметили, но ребята из ЭГСО все-таки нашли кое-что на Ла-Магдалене.

– Серьезно?

– Еще как. Но у нас ведь тут тысяча дел сразу, а они провели там целый день, прочесывали миллиметр за миллиметром, до сих пор еще не закончили.

– Ладно, не оправдывайся. Рассказывай, что там.

– Они обнаружили крохотную капсулу, в которой могли пронести цианистый калий, чтобы подсыпать жертве.

– И где она была?

– За одной из батарей отопления в бальном зале. Скорее всего, убийца, сделав дело, попытался избавиться от капсулы. Наверняка действовал второпях. Услышал, что на выходе из дворца всех обыскивают, и понял, что влип.

– Отпечатки есть?

– Капсулу нам еще не передали, но мне сказали, что ее, похоже, вытерли, прежде чем выбросить. Так что не знаю.

– Ясно. Пусть уточнят, какая именно батарея, мы тогда еще раз подробнее проглядим фотографии, которые у нас есть.

– Будет сделано. Но не забудь, что это пока лишь версия, капсулу еще должны обследовать в лаборатории и определить, что конкретно было внутри. А то потом окажется, что это какая-нибудь безобидная таблетка, которая там пять лет провалялась.

– Согласна. Как только что-то будет, сообщи, пожалуйста. И по обыску кабинетов Юдит и Маргариты в теннисном клубе тоже. Нам надо найти папку с какими-то документами… Неизвестно ни какого она цвета, ни что внутри, но если что-то попадется, сразу дай знать. Хотя я завтра сама, наверное, еще раз заеду в клуб.

– Не беспокойся, обыщем все до миллиметра. Отдохните там немного, вам уже за одно то, что раскрыли убийство на шхуне, полагается медаль.

– Всем нам полагается медаль, – поправила Валентина. – Одна твоя супермашина, которая делает рентген кораблей, чего стоит.

– А, цифровая радиография. – Сальвадору явно было приятно, что его заслуги в обследовании шхуны оценили. – Правда, толку-то от нее в итоге…

– Да ладно. Хорошо, что сделали, а то Карусо чуть удар не хватил.

Сальвадор засмеялся, прекрасно зная, как тяжело бывает с Карусо, и Валентина попрощалась с ним, еще раз напомнив, чтобы обязательно сообщил, как только будут хоть малейшие подвижки в обыске и расследовании. Закончив разговор, лейтенант посмотрела в окно. Смеркалось.

– Ну все, ребята, пожалуй, на сегодня достаточно. Вы отлично поработали, я по-настоящему горжусь, что у меня такая команда.

Все уставились на лейтенанта, удивленные столь прочувствованной похвалой. Валентина никогда не скупилась на критику или слова одобрения, но обходилась при этом без эмоций. И вдруг она говорит, что гордится командой. Ни от кого не укрылась значимость ее слов, ведь слышать такое от нее было необычно и потому особенно ценно. Лейтенант улыбнулась, заметив произведенный эффект, и дважды хлопнула в ладоши, призывая всех расходиться. Она не забывала, что у других, в отличие от нее, есть семьи, которые вечером ждут их дома. Все стали прощаться, напоследок обсуждая дело об убийстве на Ла-Магдалене и планируя действия на завтра. Кто же мог убить Маргариту, секретаря Клуба Сантандерской бухты?

Валентина ехала медленно, нарочно кружа по улицам, будто туристка, заблудившаяся в Сантандере. Она бросила взгляд на заднее сиденье, где в переноске, в которую она подстелила старое полотенце, дремала пушистая кошка Агата. У всех нашлись объяснения, почему никак не могут взять кошку себе, и Валентине стало жалко оставлять ее в комендатуре. Кошек она никогда особенно не любила, но эта смотрела на нее почти по-человечески, и Валентина сдалась.

Сегодня она как-нибудь пронесет кошку в свой номер, а дальше нужно будет что-то придумать, и как можно скорее. Валентина о себе-то едва могла позаботиться, что уж говорить о животном жертвы по делу об убийстве, которое она расследует. Не верилось, что столько всего могло произойти за один-единственный день, и у нее еще не уложились в голове последние события. К тому же Юдит убили таким необычайным способом. Жаль, что признание убийцы не позволило закрыть оба дела разом; предстояло еще выяснить, кто убил Маргариту, которую, по-видимому, тоже многие недолюбливали, хотя и не по тем причинам, по которым не любили Юдит. В Юдит могли раздражать высокомерие, властность, даже коварство, а в секретарше – бесцветность, вульгарность, постоянная подозрительность по отношению ко всем окружающим. Но с каких пор убийство можно оправдывать неприятной личностью жертвы? К счастью, капитан Карусо немного расслабился, поскольку раскрытие такого сложного дела, как убийство Юдит Помбо, в такой короткий срок, разумеется, было поводом без ложной скромности похвастаться перед начальством.

Но лейтенанта не волновало, что все лавры достанутся Карусо, ее команда просто выполняет свою работу, и для большинства людей они невидимки. Валентину изводили совсем другие мысли. Не ошиблась ли она в своем радикальном решении? Она постоянно себя анализировала. У нее не было самого характерного симптома посттравматического расстройства – навязчивых воспоминаний о перестрелке, которую любой психолог квалифицировал бы как ключевое событие. Тем не менее она отмечала у себя расстройства сна и тревожность и избегала всего, связанного с детьми, особенно маленькими. Как по учебнику: избегание того, что ассоциируется с травмой. А Оливер у нее тоже ассоциировался с травмой? Возможно, он был напоминанием о том, что она потеряла, и поэтому она его избегает? Но тогда получается, что она ужасный человек, а вовсе не рыцарь в шрамах, который дает любимому свободу.

Валентина по собственному опыту знала, что человек склонен все сводить к машинальным действиям, даже при решени проблем. То, как мы в детстве приучились справляться с проблемами, мы воспроизводим, повзрослев, в дальнейшей жизни. После страшного случая с братом, из-за которого один глаз у Валентины стал совершенно черным, она пыталась упорядочить вещи вокруг себя – это был единственный способ почувствовать, что она контролирует ситуацию. Обсессивно-компульсивное расстройство

Сама не зная как, Валентина оказалась у входа в больницу. Она даже не помнила, как припарковалась, и поняла, что сделала это машинально. Бедная Агата, наверное, спрашивает, к кому же она угодила. Валентина подошла к стойке информации и спросила, в какой палате Оливер Гордон. Она знала, что часы посещений уже закончились, но готова была, если понадобится, предъявить свой жетон. Почему бы и нет? Она весь день трудилась на благо общества, должно же это чего-то стоить. Как ни странно, она мгновенно сориентировалась в больнице и нигде не сбилась с пути. Коридор, лифт, еще один коридор. Валентина шагала уверенно, несмотря на то что столько недель избегала встречи с треклятым англичанином, которого никак не могла выкинуть из головы. Стучаться в палату ей не пришлось – дверь была открыта. “Какое тут все белое”, – подумала она, чувствуя себя так, будто входит в искусственное облако.

Оливер лежал на койке и безуспешно щелкал пультом, пытаясь оживить телевизор. Увидев ее, он уронил пульт на одеяло и приподнялся на локтях.

– Какая честь! Сеньорита гвардия собственной персоной.

– Если хочешь, я уйду.

– Нет, – устало сказал он и жестом попросил, чтобы она приблизилась.

Она подошла к кровати, остановилась в каких-то сантиметрах. Оливер улыбнулся:

– Мне приятно, что ты пришла. Спасибо.

Валентина только кивнула, глядя ему в глаза. Все, на что она была способна.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно! – И он скривился, изображая невыносимую боль.

Если честно, чуть ли не целыми днями он говорил по телефону – звонил друг Майкл Блейк из Лондона, звонил еще раз отец из Шотландии, звонили даже партнеры по теннису и соседи из Суансеса, справляясь о его здоровье.

– Мне сказали, я на грани смерти и мне понадобится тщательный уход в ближайшие двадцать-тридцать лет.

Валентина улыбнулась:

– Это долго. Ты же вроде на грани смерти?

– Меня только что искромсали,baby, будь со мной понежнее.

– Тебе просто удалили аппендикс.

– Но пока ты не вошла в эту дверь, видишь ли, – ответил он, посерьезнев и пристально глядя на нее, – у меня было чувство, будто мне половину тела отрезали.

Она отвела взгляд.

– Скажешь тоже.

– Я терпеливый,baby. Просто жду, пока ты перестанешь строить из себя идиотку. – Оливер сел в постели и взял Валентину за руку. – Ты убедилась, что твои теории не всегда работают? Ты так отчаянно пытаешься угробить себя – а в больницу попал я.

Валентине мучительно было видеть эту серьезность, которая созрела в прежде всегда ироничном Оливере Гордоне. Она чувствовала, что готова сдаться, что не может больше держать оборону на ледяном острове, который воздвигла в своей душе, хотя по-прежнему считала, что одно лишь ее присутствие способно заразить других ее страхами, ее травмами и всей ее болью. Может быть, Оливер прав. Они оба сломлены, оба утратили часть себя, пусть и каждый по-своему. Он тоже потерял ребенка. Ее убежденность в том, что Оливер непременно обретет счастье с кем-то еще, дала трещину, ведь сама она совершенно неспособна ни думать, ни мечтать о будущем без Оливера. Сколько лет своей жизни она может ему дать? И какой будет эта жизнь? Справедливо ли воспользоваться честностью и порядочностью Оливера, чтобы остаться рядом с ним, хотя она никогда не подарит ему семью, о которой он так мечтает?

Неожиданно Валентина вспомнила о том, что сказал сегодня Хулиан Рамос. Его сын Пабло дал девушке, что была с ним, возможность выбрать. О какой справедливости, о каком равенстве можно говорить, если она не дает такой возможности Оливеру? Он тоже имеет право решать, какой путь выбрать, пусть даже сама она чувствует себя сломленной – женщиной, которой лучше исчезнуть из его жизни навсегда.

Именно в эту секунду, когда Валентина набралась смелости, чтобы наконец заговорить, у нее зазвонил телефон. Кто это мог быть?..

– Извини, Оливер, я должна ответить.

– Конечно.

Звонил Лоренсо Сальвадор из отдела криминалистики.

– Слушаю, Сальвадор.

– Мы ее нашли!

– Что? Ты о чем?

– Папку, проклятую папку!

– Черт, поняла… Ту папку. Где она была?

– В кабинете у Маргариты, спрятана под креслом. Она приклеила ее под сиденье, поэтому при первом обыске мы ничего не обнаружили.

– Значит, точно что-то важное, раз она так постаралась ее спрятать… Что там?

– Феерические фото. На них сеньора Помбо с одним из гостей, которые были на шхуне. С итальянцем.

– Марко Фьоре.

– Да, с ним. В общем, они там развлекаются по полной в каком-то отеле или вроде того. Фотографии предельно откровенные. Оба в чем мать родила.

– Ничего себе…

Валентина задумалась, кто мог их снимать. То, что Юдит держала такие фотографии у себя, наводило на определенные мысли, но, с другой стороны, возможно, как раз ее шантажировали снимками. Конечно, она, когда звонила из Лондона, назвала эту папку своей страховкой… В голове стала вырисовываться версия.

– И больше ничего?

– Там еще какие-то бухгалтерские записи – сплошь цифры столбиками, ничего не понять. То ли шифр, то ли что еще, и таких три или четыре листа.

– Хорошо, сейчас приеду.

Валентина осознала, что Оливер так и не выпустил ее руку все то время, что она разговаривала с Сальвадором. Как так получается, что из миллионов людей в мире только с ним одним ей настолько легко и спокойно? Она сжала руку Оливера и улыбнулась ему, так ничего и не сказав. Оливер посмотрел на нее с пониманием:

– Поезжай. Тебе же надо ловить злодеев?

– Я… Прости, я бы с радостью осталась и поговорила с тобой, но это важное дело.

– Поезжай, – повторил он. – Только не забудь обратную дорогу.

Когда Валентина ушла, Оливер вспомнил слова отца: “Сопротивляйся и не сдавайся”. Девиз Гордонов. “Байданд”. И ему подумалось, что Валентина похожа на ту девушку, которая вечно ходит по грани между трясиной и чащей, на Дженни из другого стихотворения Роберта Бёрнса, которое почему-то не выходило у него из головы.

Очень холодно девчонке,

Бьет девчонку дрожь:

Замочила все юбчонки,

Идя через рожь.

Жизнь устроила им испытание, как устраивает их всем, хотя потеря ребенка – испытание страшное и противоестественное. Неважно, что они не успели узнать свое дитя, что это маленькое создание не успело стать чем-то большим, чем идеал, чем плод их воображения. Они сосредоточили на этом ребенке все свои надежды, всю безусловную радость. Но им не нужно было больше себя наказывать за эту боль, которая никогда их не покинет.

Если кто-то звал кого-то

Сквозь густую рожь

И кого-то обнял кто-то,

Что с него возьмешь?[35]

Оливер глубоко вздохнул и откинулся на подушку. Он чувствовал, что между ним и Валентиной пролегла неясная пока дорога, и всем сердцем желал, чтобы любимая женщина в конце концов

15

Это страшно легко – убить. Перестаешь придавать этому значение… Думаешь только о себе. А это опасно[36].

Агата Кристи, “Смерть на Ниле” (1937)

Надежда – это чуть слышный шепот, который успокаивает нас на пустынных пляжах, дает нам шанс на горизонте, очерченном линией океана. Именно глядя на эту бесконечную линию, мы понимаем, что нас впереди, возможно, ждет немного света. Там, где еще недавно были лишь нагромождения ледяных торосов, Валентина ощущала мягкий жар в теле, будто набегала теплая волна. И эта искорка тепла согревала ее.

Лейтенант погладила Агату, которая, похоже, решила стать частью ее жизни. Ничего не оставалось, кроме как снова везти кошку с собой в комендатуру. Вчера вечером она кое-как протащила Агату в свой гостиничный номер и не сомневалась, что у горничной возникнет много вопросов по поводу шерсти на ковре.

Сейчас Валентина в зале совещаний изучала документы из злосчастной папки Маргариты. Она еще накануне вечером взяла копии с собой, но не сумела постичь смысл букв, цифр и стрелочек на этих четырех страницах. Зато фотографии Юдит Помбо и Марко Фьоре были настолько откровенно порнографическими, что не оставляли места воображению.

Наиболее правдоподобной пока представлялась версия Ривейро.

– Скорее всего, это касается нелегальных ставок. Суммы, игроки… Вот эти буквы S, возможно, означают теннисные сеты. Помните, Маргарита нам рассказывала, что не было нужды делать ставку на исход матча в целом, достаточно было поставить на тот или иной сет или даже на количество очков.

– Это так, – согласилась Валентина, – но тогда получается, что Юдит Помбо тоже была в этом замешана?

– Мне это представляется возможным, да.

– Женщина, у которой столько денег… – с сомнением сказала Торрес. – Зачем ей это?

– Кому суп жидок, кому жемчуг мелок, – заметил Субисаррета философски. – Жадность – плохой советчик.

– Охренеть, – пробормотал Сабадель. – Бездны мудрости в такую рань!

Валентина машинально поправила бумаги на столе и пробежала глазами листы с информацией, приколотые к пробковым доскам. Те, что относились к шхуне, они уже сняли, оставив только список подозреваемых.

– Давайте думать, – сказала она. – Если Юдит Помбо считала эти записи и фотографии своей страховкой, то более вероятно, что она не была жертвой шантажа, а сама использовала документы, чтобы себя обезопасить. Следовательно…

– Следовательно, очень вероятно, что фотографии сделала она сама, – подхватил Ривейро, позволяя себе увлечься этой гипотезой.

– Как вариант, – согласилась Валентина и прошлась по комнате. – Но самое интересное не в том, как фотографии оказались у Юдит, а в том, что она с ними сделала. Этот более чем деликатный и конфиденциальный материал она доверила Маргарите, велев забрать папку у нее дома и взять с собой на шхуну. Зачем такая срочность? Они ведь не собирались в клуб.

– Да потому что они должны были ужинать именно в клубе, а не на “Хиральде”! – выпалил Сабадель. – Юдит устроила Маргарите трепку как раз из-за того, что ужин должен был быть не на этом чертовом корабле, а в клубе!

– И правда. – Валентина с удивлением смотрела на Сабаделя, вот уж от кого она не ожидала такого внимания к деталям. Как она сама об этом не вспомнила? – Ты прав, на шхуне планировался только аперитив, а ужин как раз в клубе.

– Может быть, Юдит хотела убедиться, что итальянец не проболтается, – предположил капрал Камарго, – и поэтому хотела, чтобы фотографии у нее были при себе – пригрозить ему в случае чего.

– Но это не имеет смысла, – возразила Марта Торрес. – Марко Фьоре самому выгодно молчать.

– Нет, – возразила Валентина, – ему выгодно, чтобы его не разоблачили, но если его поймают, он, возможно, захочет утащить с собой на дно всех, кто с ним сотрудничал. А эти фотографии гарантировали его молчание, потому что остаться без главного источника дохода, который обеспечивает привычный образ жизни, то есть без жены, было для него куда страшнее, чем стать фигурантом расследования по делу о нелегальных ставках.

– Итак… – Ривейро подошел к доске, начертил горизонтальную линию, как будто намечал маршрут, и стал отмечать пункты, привязывая каждый к моменту времени, в который они предположительно произошли. – Давайте рассуждать логически и с самого начала.

– Мы тебя слушаем, – подбодрила Валентина.

– Хорошо. Первое. Юдит в Лондоне, ей сообщают, что ее клуб попал в зону внимания международного расследования в связи с нелегальными ставками… Пока все верно?

– Отлично.

Ривейро поставил на линии первую засечку и подписал: “Информация отITFв Лондоне”.

– Затем Юдит звонит Маргарите, чтобы та забрала папку, которая гарантирует ее безопасность, и отвезла в клуб… – Сержант сделал вторую засечку.

– И не забудем, – напомнила Валентина, – что сама Маргарита, когда забирала папку, сказала Мелании, что теперь клуб наконец избавится от преступников. Возможно, секретарь все-таки что-то знала о содержании этих документов. Мы же помним, что она ненавидела Марко Фьоре.

– Это возможно, – согласился Ривейро, – но если Юдит была в этом замешана, с какой стати ей делиться такими сведениями с секретаршей? Наоборот, она бы скорее старалась все держать в тайне.

– Не знаю… – заколебалась Валентина. – Ладно, рисуй свою схему дальше – может, придем к какому-то полезному выводу.

Ривейро кивнул и продолжил рисовать:

– Вернувшись в Сантандер, Юдит Помбо обнаруживает, что в клуб она не попадет – весь вечер планируется провести на шхуне. Из-за этого она ругается с секретарем.

– Тут еще непонятно, – вмешался Сабадель, – эта продувная секретарша уже видела содержимое папки или нет. А то не исключено, что ошибка с ужином была не такой уж случайной.

– Этого мы не знаем, – кивнула Валентина, – и не знаем, имело ли какой-то смысл Маргарите так поступать.

– Могу продолжать? – спросил Ривейро. – Как оказалось, смерть Юдит на шхуне на совести постороннего человека и, по-видимому, никак не связана ни с нелегальными ставками, ни с последующим убийством Маргариты, так что проблема этой папки повисает в воздухе…

– И тут мы снова должны вернуться к Маргарите. – Валентина встала и подошла к схеме Ривейро. – Потому что на следующее утро после смерти Юдит некоторые из тех, кто присутствовал на шхуне, появляются в клубе, включая саму Маргариту, с которой мы там же и беседуем.

– А также Марко Фьоре и его супруга, – закончил Ривейро.

– Именно. А что, если Маргарита тогда же, наутро после гибели Юдит, заглянула в папку? Вспомните, она нам говорила, что подозревает, будто Фьоре как-то связан с нелегальными ставками. Полагаю, то, что она сказала Мелании Помбо насчет преступников, вполне могло касаться нашего итальянца.

– Но эти документы, – возразила Торрес, – не помогли бы Маргарите ничего доказать в связи с незаконными ставками, ведь записи зашифрованы.

– Верно, однако если она хотела избавиться от итальянца, ей достаточно было пригрозить ему фотографиями. Она знала, что если снимки увидит его жена, то ему конец. Наверняка он уже мысленно представлял, как его отправляют в Италию ближайшим рейсом.

– То есть ты полагаешь, – с сомнением произнес Ривейро, – что она утром попыталась шантажировать Фьоре фотографиями, а вечером он ее прикончил?

Валентина пожала плечами:

– Не знаю, это только версия. Если подумать, многие из тех, кто был приглашен на шхуну, отзывались о Маргарите весьма нелестно. Виктория Кампоамор не выносила ее, как и ее дядя… Это мог быть кто угодно, но наиболее вероятная кандидатура – все-таки итальянец.

Лейтенант еще раз рассмотрела нарисованную

– Ладно, – подытожила она, – оставайтесь на связи с отделом криминалистики на случай, если будут новости по отпечаткам пальцев. А еще нужно проверить, что нашли при обыске у гостей на Ла-Магдалене, и кадр за кадром изучить все визуальные материалы с вечеринки, какие у нас есть. И перешлите копии документов из папки мадридским коллегам, которые расследуют дело о нелегальных ставках, – может быть, они смогут разобраться в этих записях.

– И фотографии тоже? – язвительно осведомился Сабадель.

– Нет, но можешь прислать им свое фото, проверишь на прочность их желудок. – Валентина скорчила гримасу Сабаделю, вызвав смех коллег, и посмотрела на Ривейро: – А мы с тобой нанесем визит нашему итальянскому другу.

Росана Новоа уже закончила с макияжем и раздавала последние распоряжения прислуге, которая слушала с предельным вниманием, поскольку сеньора не знала, как долго будет в отъезде на этот раз. Поездка предполагалась длительная – у матушки хозяина, живущей в Неаполе, усугубились недуги, свойственные почтенному возрасту, поэтому они срочно отправляются в путь, чтобы быть рядом в этот сложный для нее период. На этом и держится семья – на безусловной любви и бесконечной поддержке в радости и в горести.

Самолет в Рим вылетал уже через пару часов, Росане и Марко оставалось только вызвать такси до аэропорта. Однако в дверь роскошной квартиры, где жили супруги, позвонила та странная лейтенант из гражданской гвардии со своим напарником.

– Ты им сказала, что мы уезжаем?

– Сеньора, – ответила горничная, – я им объяснила, что вы никого не принимаете, что вы уезжаете, но они настаивают…

Росана сосредоточенно свела брови, но через несколько мгновений восстановила самообладание и придала лицу решительное выражение.

– Не беспокойся, Лурдес, я разберусь. Пригласи.

Взволнованный Марко схватил жену за руки:

– Росана,amore, я же говорил! Нельзя было ехать, они же сказали, чтобы мы… – Он в смятении закрыл лицо руками. – Не понимаю, какого черта им сейчас понадобилось? Позвоним адвокату?

– Успокойся, Марко, – ответила Росана, тоже обеспокоенная, но сохранявшая хладнокровие. – Это обычная проверка, у них так полагается. Я же тебе говорила, что им нужен козел отпущения, потому будь поосторожнее со словами, ясно?

– Мне скрывать нечего.

Она посмотрела на него с некоторым снисхождением.

– Уверен?

Марко озадаченно взглянул на жену, не понимая, на что конкретно она намекает. Он ведь ей уже объяснил, что несколько недель как завязал с подпольными ставками и больше не имеет дел с этим миром. Их прервали голоса Валентины и Ривейро, доносившиеся из коридора. Росана взяла инициативу на себя:

– Лурдес, скажи им, что мы их примем в гостиной.

– Да, сеньора.

Лейтенант и сержант вошли в потрясающе роскошную гостиную, полную предметов искусства и оформленную в барочном стиле. Почти всю стену слева занимала внушительная библиотека – шкафы, сделанные явно на заказ, были заполнены книгами. Из больших окон справа открывался умиротворяющий вид на море.

– Доброе утро, простите, что побеспокоили вас так рано. Вижу, вы собираетесь в дорогу.

– Да, – ответила Росана со сдержанным спокойствием. – У матери моего мужа проблемы со здоровьем, и мы вынуждены срочно отправиться в Неаполь.

– Я полагала, мы вам сообщили, что необходимо будет нас известить, если вы пожелаете уехать из города и тем более если покидаете страну.

– К сожалению, эти семейные обстоятельства возникли неожиданно. Но, насколько я знаю, мой муж уже дал показания обо всем, о чем мог, как и я сама.

– Да, – вставил Марко, – я не понимаю, почему вы так упорно донимаете нас с женой. Мы видели в утренней газете, что вы задержали виновного в том, что случилось с Юдит, и должны были уже убедиться, что мы не имеем к этому никакого отношения.

– Это правда, – согласилась Валентина, – но мы здесь не из-за сеньоры Помбо, а из-за Маргариты Родригес.

–Cazzo, я же уже рассказал вам все, что знал, на Ла-Магдалене!

– Да, тогда мы вас опросили, но недавно в кабинете Маргариты были обнаружены документы, о которых мы хотели бы с вами поговорить. Возможно, вы предпочли бы, чтобы эта беседа прошла приватно.

Смятение выдало Марко с головой.

– Документы? Не знаю, о чем вы, – пробормотал он, – однако, если хотите, можем побеседовать приватно.

– Ни в коем случае, – надменно отрезала Росана. – Все, что затрагивает моего мужа, затрагивает и меня, лейтенант. У нас нет секретов друг от друга, так что можете совершенно свободно говорить с нами о чем угодно. Однако я прошу вас быть краткими – у нас через два часа самолет.

Валентина посмотрела на Марко, затем на Росану. Итальянец заметно нервничал. Он повернулся к жене, заламывая руки.

– Возможно, мне лучше поговорить с господами полицейскими отдельно, я не хочу тебя вмешивать…

– Ни за что, Марко, – категорично заявила она. – И речи быть не может. – Росана Новоа села на диван и сделала мужу знак, чтобы тот сел рядом. – Мы слушаем.

Валентина достала из папки копии документов, которые пока не удалось расшифровать, сплошь цифры, стрелочки, разрозненные буквы, гласные и согласные. Она положила бумаги на низкий столик перед Росаной и Марко и стала ждать реакции супругов.

–Che cazzo è questo?[37]Не понимаю, что это значит?

– Мы надеемся, это вы нам сможете объяснить, Марко.

Валентина с непроницаемым лицом наблюдала за малейшими нюансами в выражении лиц супругов и обратила внимание, что Росана, вначале чуть забеспокоившаяся, увидев документы, тут же утратила к ним всякий интерес. А вот Марко нервничал все заметнее.

– Это… это… Какие-то бессмысленные цифры! При чем тут я?

– Возможно, они связаны со ставками на спорт. Вы можете что-то сказать по этому поводу?

Марко посмотрел на жену.

– Надо звонить адвокату! – воскликнул он и снова повернулся к Валентине: – Почему вы не оставите меня в покое? С тех пор прошло уже столько времени, да и тогда ничего не доказали – ничего! Почему вы думаете, что эти бумаги имеют ко мне какое-то отношение?

– Потому что они были в папке, где содержалась другая информация, связанная с вами, сеньор Фьоре.

– Что?Che diavolo?[38]

– Фотографии, где вы сняты с сеньорой Помбо, – полагаем, что в гостиничном номере. Вы знаете, о каких снимках я говорю?

– Что?!

На лице Марко отразилось самое искреннее удивление. Казалось, он в самом деле не понимает, о чем речь. Валентина вздохнула и посмотрела на Ривейро. Она предпочла бы не предъявлять снимки при Росане. Было ясно, что эта беседа с гражданской гвардией бесповоротно изменит отношения супругов.

– Сеньор Фьоре, скажем так, это фотографии компрометирующего характера… На фотографиях вы и сеньора Помбо вступаете в интимные отношения.

– Невозможно, вы лжете! Вы лжете!

Марко был на грани неистовства. Он посмотрел на жену с ужасом и выражением полной невинности. Какие еще, черт возьми, фотографии?

– Не знаю, чего вы хотите добиться этой ложью, – заорал он, явно взбешенный, – но наш разговор окончен!

Ривейро бросил взгляд на Валентину, та ответила легким кивком, и сержант показал Росане и Марко две фотографии. Из уважения к даме он постарался выбрать наименее откровенные. Итальянец сломался мгновенно. Несколько секунд он растерянно молчал.

–Ah, puttana![39]Юдит, ну и сукина же дочь! Она, она… Это она снимала! Но я… Я не понимаю, не понимаю зачем…

Марко рывком повернулся к жене. Та, как ни странно, взирала на фотографии флегматично

–Amore, прости меня! Это было один раз, когда мы с тобой поссорились…

Он попытался взять руки жены в свои, но она отстранилась. Марко упал перед ней на колени, нисколько не заботясь о том, что агенты гражданской гвардии станут свидетелями семейной сцены.

– Вспомни, о чем мы говорили вчера, о наших новых целях… Мы начнем с нуля!

Росана сделала глубокий вдох и заговорила, не глядя на мужа и обращаясь только к Валентине Редондо:

– Все это ничего не доказывает. Это просто вульгарная интрижка. Если вам больше нечего предъявить, будьте любезны, дайте нам закончить сборы – я уже говорила, что мы спешим.

Хладнокровие Росаны удивило и Валентину, и Ривейро, все-таки они ожидали, что обманутая женщина отреагирует куда более эмоционально и жестко. Марко Фьоре будто остолбенел от того, как жена с полным спокойствием улаживает столь неловкую ситуацию. И тут Валентина поняла, что Росане было прекрасно известно о связях мужа на стороне, а возможно, и о существовании компрометирующих снимков. Это меняло дело. Лейтенант с новым интересом посмотрела на Росану – в голове у нее начала складываться картина.

Такая женщина, как Росана Новоа, еще могла бы смириться с похождениями молодого супруга, но не со скандалом – она не потерпит, чтобы ее выставляли на посмешище. Если Маргарита Родригес решила воспользоваться фотографиями, но Марко Фьоре не подозревал об их существовании, возможно, Росана решила сама заставить ее замолчать. Откуда она могла узнать об этих неприятных фотографиях? Валентина знала, что доказательств нет, но, вопреки своему обыкновению, решилась на блеф.

– Видите ли, сеньора Новоа, нам есть что предъявить. Мы обнаружили капсулу из-под яда, которым отравили Маргариту, она была спрятана за батареей в бальном зале. По-видимому, отпечатки пальцев пытались стереть, но дело в том, что благодаря новым технологиям от наших криминалистов ничто не укроется. С помощью паров йода отпечатки можно снять даже под водой и даже с гибкого пластика. Потребуется лишь несколько часов, чтобы определить, кто держал в руках эту капсулу, а учитывая фотографии и видеозаписи с мероприятия, которыми мы располагаем, лишь вопрос времени – установить, кто подсыпал цианистый калий в…

– Довольно! Чего вы добиваетесь? Разве вы не принесли уже достаточно вреда? – возмутился Марко. – Я ведь уже сказал, что ничего не делал! Вы думали, что и к случившемуся с Юдит я имею отношение, а потом сами убедились, что ошибались. К чему вы ведете с этими отпечатками и капсулами?

Ривейро, ошеломленный дерзостью Валентины, мог только смотреть на Росану Новоа. Та оставалась неподвижна и не сводила пристального взгляда с лейтенанта Редондо. Через несколько секунд и Марко медленно повернулся к жене, чье молчание не предвещало ничего хорошего. Росана печально улыбнулась и посмотрела на мужа. Она ласково коснулась его лица, жалея сама себя. Даже если эта лейтенант с кошачьими глазами ее обманывала, однако она ведь назвала точное местонахождение капсулы, то самое место, где Росана ее оставила. К тому же она прекрасно помнила, что многие гости на вечеринке снимали фото и видео на телефоны. Да, возможно, разоблачение – всего лишь вопрос времени. Росана встала и сказала Валентине:

– Я это сделала не из ненависти, а ради чести.

– Что? – изумился Марко. – Ты?..

Росана снова опустилась на диван и взглянула на мужа:

– Знаешь, все эти фантазии о том, чтобы вместе начать новую жизнь… У нас все равно ничего бы не вышло. Нельзя убежать от своей истинной природы.

– Но, Росана,perché? Почему ты это сделала? Ты знала, знала про Юдит! Получается…

Она улыбнулась:

– И про Юдит, и про массажистку, и про официантку в санатории… – И еще раз погладила мужа по щеке, будто рассказывала подростку, что ей известно обо всех его шалостях, но она прощает его от всего сердца. Потом снова обратилась к Валентине и Ривейро: – В то утро, когда вы допрашивали нас в теннисном клубе, я узнала, что Маргарита обвинила Марко в нелегальном букмекерстве. Она всегда ревновала к нему Юдит, думаю, потому, что сама испытывала нездоровую привязанность к этой стерве. После разговора с вами, прежде чем идти на урок тенниса, я заглянула к ней в кабинет. Уверяю вас, моим намерением было только порекомендовать ей оставить нас в покое и сказать, что я сама закрою вопрос касательно ставок и Марко…

– Но ведь я уже давно с этим завязал! – воскликнул итальянец в отчаянии. Он начинал понимать, что именно совершила его жена.

– Не так уж давно, – устало возразила Росана. Ей явно осточертело притворяться, будто она ничего не знала. – Ты больше года путался с сербами и итальянцами, а прекратил всего полтора месяца назад. О, Марко… Неужели ты думал, что можешь сделать хоть шаг так, чтобы мне не стало об этом известно?

Итальянец смотрел на жену, словно не узнавая ее, пораженный собственной наивностью и восхищенный характером женщины, которую до этого считал далекой от его мира.

Росана продолжала:

– Маргарита повела себя отвратительно. Этакая святоша… Знаете, как говорят? Хочешь узнать человека – надели его властью. В общем, эта крыса заявила мне с порога, что будет добиваться, чтобы моего мужа арестовали за ставки, и даже сделает так, что его вышлют из Испании. Эта плебейка посмела такое говорить, и кому – мне!

Росана опустила взгляд на свои руки, унизанные драгоценностями, словно до сих пор не веря, что подобное могло с ней произойти, что какая-то жалкая Маргарита имела наглость ей угрожать.

– И что было дальше?

– Дальше? Дальше я сказала, что лично позабочусь о том, чтобы ее вышвырнули вон… А эта тварь взяла и выпалила, что если я только попробую ей навредить, она опубликует фотографии Марко с Юдит. Сначала я ей не поверила, я же не думала, что Марко настолько глуп, что позволил себя снимать, но Маргарита не удержалась и показала мне эту мерзость. – Она указала на фотографии в руках Ривейро.

– Понимаю, – кивнула Валентина. – Что вы сделали потом, Росана?

– А что я могла сделать? Ощутила страстное желание ее убить… Она заверила меня, что у нее есть и другие фотографии, которые спрятаны в надежном месте. Полагаю, она это выдумала, но я в тот момент не могла знать наверняка и не собиралась устраивать скандал, когда в клубе агенты гражданской гвардии.

– Поэтому вы решили устранить ее позже, но при первой же возможности. – Валентина с облегчением подумала, что ее блеф сработал.

Росана глубоко вздохнула.

– Уверяю вас, я точно не знала, что буду делать на Ла-Магдалене.

– Однако принесли капсулу с цианистым калием, – заметил Ривейро.

Вчера они уже слышали, как убийца оправдывает свое преступление случайностью, влиянием момента, хотя заранее взял с собой орудие убийства. В первом случае речь шла о столярном напильнике, а теперь – о цианистом калии, который точно не предполагает никаких мирных целей.

– Да, я взяла капсулу, думая о Маргарите, не буду отрицать. Но я не знала, как ею воспользуюсь и воспользуюсь ли вообще в тот день.

– Как вы ее достали?

– Как я достала яд? – Вопрос, казалось, ее позабавил. – Моя семья руководит одной из ведущих химических и фармацевтических компаний в стране. Думаете, это представляло для меня какую-то трудность?

– Полагаю, что нет, – согласилась Валентина. – Как вам удалось незаметно подсыпать цианид в кофе Маргарите?

– О, это оказалось совсем несложно. Я видела, как эта мерзавка, всюду сующая свой нос, налила себе кофе, отхлебнула и обожглась – вот ведь дура! Она оставила чашку на столе и ушла в туалет. Это был

– Но это невозможно! – воскликнул потрясенный Марко. – Ты же все время была рядом со мной!

Она ласково улыбнулась мужу, уже понимая, что долго его не увидит и будет скучать по этой очаровательной наивности.

– Помнишь, я отходила за канапе, любимый? Всего на минутку.

Марко побледнел и закрыл глаза, осознав наконец, что эта нереальная, невозможная ситуация ему не снится, все так и есть на самом деле. Росана же снова сосредоточила внимание на Валентине:

– Надо признать, я думала, что с цианидом может ничего не получиться – я ведь не знала, будет ли Маргарита допивать кофе, когда вернется из туалета. Но она вышла и сразу направилась за своей чашкой, как будто в том состояла ее миссия – выпить этот кофе. Я внимательно наблюдала и ни в коем случае не допустила бы, разумеется, чтобы напиток взял кто-то другой. Конечно, на мгновение…

Женщина эамолчала, будто уйдя с головой в воспоминания.

– Продолжайте, – подбодрила ее Валентина. – На мгновение?

– Не знаю… В какой-то момент я готова была окликнуть ее, остановить, но отчего-то застыла, глядя, как она глотает яд. Наверное, она почти сразу заподозрила неладное, потому что поставила чашку на стол, но даже не заметила, что та упала на бок. А что было дальше, вы знаете. Честно говоря, я не ожидала, что все произойдет так быстро.

Валентина с любопытством смотрела на Росану. Сильная женщина недюжинного ума – и вот так разрушила свою жизнь, только бы не расставаться с кукольным театром, в котором жила. Может быть, она видела в Марко последний шанс почувствовать себя живой? Или ей была невыносима мысль о повседневности без него, без этой прививки от скуки, которая не дает ей превратиться просто в немолодую скучную даму. Почему мы допускаем, чтобы другой человек увлек нас за собой в бездну? Или же мы сами придумываем себе, что можно и что нельзя, а другие люди служат нам лишь оправданием?

Марко подался к жене и обнял ее; он подумал, что она это сделала ради любви, ради того, чтобы он был рядом с ней и в безопасности, и почувствовал себя ничтожеством. Ему не пришло в голову, что жена заботилась не о нем, а о своих интересах и убила Маргариту только затем, чтобы сохранить свой хрупкий мирок, пусть даже выстроенный на лжи. Нет, Марко так и не понял, что был пешкой, марионеткой в руках жены, его растрогало то, что показалось ему самопожертвованием со стороны Росаны, и он тут же поклялся себе, что они вместе пройдут это испытание и их ничто больше не разлучит.

Итальянец даже не заподозрил, что супруга задумала это поспешное бегство в Неаполь не ради него, а ради собственного спасения. Росана позволила ему себя обнять и с грустью посмотрела на Валентину. Обе понимали: над этим маленьким спектаклем навсегда опустился занавес.

Юдит Помбо

Юдит расстегнула пару пуговиц на блузке. Жар поднимался от живота вверх, она чувствовала, как к лицу прилила кровь. Каких еще глупостей натворил этот итальянский кретин? Предполагалось, что он уже несколько недель мутит со ставками, но сама она продолжала всем руководить из тени. Узнав, что в штаб-квартиру Федерации тенниса в Барселоне обращался отдел по борьбе с мошенничеством и отмыванием средств, она усилила меры безопасности, однако то, что слухи о нелегальных ставках дошли до штаб-квартиры ITF в Лондоне, было тревожно и неприемлемо.

Подпольные операции были немалым дополнительным источником дохода, но теперь нужно отойти от этих дел – риск слишком вырос. Выйдя из кабинета мистера Грея, она позвонила Маргарите. Она знала, что рейсы из Хитроу сегодня задерживаются. Что, если у нее не будет времени заехать домой переодеться? Вдруг придется ехать на “Хиральду” прямо из аэропорта? Но решить все надо нынче же вечером – поговорить с Марко, обозначить границы. А для этого документы, которые она держит дома, нужны ей в клубе, и Юдит сочла самым разумным доверить их Маргарите, ведь там лишь цифры, расчеты по ставкам за прошлый год, инициалы игроков. Эта курица ничего не поймет. Но во время разговора с Маргаритой ей пришло в голову упомянуть о полицейском расследовании по поводу нелегальных ставок. Если об этом уже прознали в ITF, скоро новость так или иначе дойдет до ее клуба и других организаций. Пожалуй, стоило заранее обеспечить себе прикрытие.

– Кстати, Маргарита, похоже, ты была права насчет того, что в нашем клубе кто-то манипулирует со ставками на матчи!

– Что?.. О, Юдит, ты наконец мне веришь? Я ведь говорила – ходят слухи, будто…

– Конечно, милая! Я оказалась слишком доверчивой. Мне только что рассказали в ITF, что под подозрением несколько клубов, в том числе и наш. Какой позор!

– Итальянец точно замешан. Я знала, что у него в прошлом были проблемы с итальянским правосудием, так что он вполне мог вернуться к прежнему ремеслу.

– Это возможно… С трудом верится, но в данном случае я проявила такую наивность, – пожаловалась Юдит. – Послушай, у меня к тебе просьба. Съезди, пожалуйста, ко мне домой и забери из письменного стола в моей спальне красную папку, она в правом ящике. В ней документы, которые мне случайно попались в бумагах “Бекандзе”, они принадлежат Марко Фьоре, и я подозреваю, что там может быть что-то связанное с букмекерством. Заберешь и оставишь в моем кабинете в клубе, только непременно сегодня, договорились?

– Да, да, конечно! – воскликнула Маргарита, абсолютно счастливая.

– Только ни в коем случае не вскрывай конверт, который лежит в папке. Он, конечно, запечатан, но я должна предупредить. Его содержимое не имеет никакого отношения к этому делу, там данные по клиентам “Смарта”. Хорошо?

– Хорошо, хорошо!

Маргарита повесила трубку, не веря своему счастью. Наконец-то Юдит к ней прислушалась, наконец-то она может ей по-настоящему услужить! Уж теперь-то она добьется, чтобы этот слащавый итальянец убрался с глаз долой и перестал лапать ее Юдит.

Позже, уже забрав папку, Маргарита не удержалась и, прощаясь с Меланией в Маталеньясе, радостно объявила, что клуб наконец избавится от преступников.

Юдит в Лондоне положила трубку и улыбнулась. Она понимала, что надо заготовить пути к отступлению на случай, если итальянец попадется. А теперь хотя бы Маргарита сможет засвидетельствовать: президент клуба ничего не знала и, едва у нее зародились первые подозрения, сразу принялась выяснять правду. Какая же дура ее нелепая секретарша, проглотила все без колебаний, даже не догадываясь, что именно Юдит – главное звено цепи в Сантандере, откуда управляется рынок нелегальных ставок по всему северу Испании!

Единственное, что продолжало беспокоить Юдит, это что Маргарита все же сунет нос в запечатанный конверт. Фотографии были настолько откровенными, что не оставляли ни малейшего сомнения в характере ее отношений с Марко, и такое разоблачение совсем не было ей на руку в свете возможного расследования. Впрочем, от Юдит не укрылось, что старая дева в курсе ее связи с Марко Фьоре, ей даже доставляло некоторое удовольствие знать, что секретарша время от времени за ней подглядывает, когда она водит любовников к себе в кабинет.

Если же Марко Фьоре не предъявят никаких обвинений, Юдит просто скажет Маргарите, что бумаги, найденные в “Бекандзе”, оказались обычными бухгалтерскими записями и не связаны ни с какими мутными делами. Это будет нетрудно. А вечером в клубе она после ужина покажет Марко компрометирующие снимки и очень серьезно

Однако в тот день с самого возвращения в Сантандер ее преследовали проблемы. Сначала рейс задержали, как она и опасалась, и она чуть не опоздала на маленький прием в честь Василя Раллиса, но хотя бы успела заехать в Маталеньяс переодеться.

Ей показалась очень оригинальной идея перед ужином в клубе устроить легендарному теннисисту морскую прогулку по бухте. Но на проспекте Переда, едва выйдя из такси, она столкнулась с каким-то нелепым мужичком, который назвался отцом Пабло Рамоса и пристал с уговорами что-то сделать для его сына-паралитика. Почему все подряд ее донимают, почему она должна решать их проблемы? Почему никто не может сам пробивать себе дорогу, как она? Она попыталась отделаться от этого не в меру заботливого папаши и протиснуться к причалу через скопление пикетчиков. Против чего протестуют идиоты на этот раз? А, против монархии. Один из самых древних поводов на свете. До чего же ей отвратительны эти ничтожества, которые ничем больше не могут заняться, кроме как негодовать на систему, которая, как ни парадоксально, их же кормит.

Но нелепый мужичок все тащился за ней, ругался и требовал от нее каких-то решений. Она ответила ему грубостью, и тут он на нее налетел и больно ткнул в грудь. На секунду у нее перехватило дыхание. Этот кретин, нарочно или нет, нанес ей один из тех ударов в болевую точку, от которых теряешь дыхание. Упав, Юдит вдруг вспомнила, что однажды в детстве с ней такое уже случалось. Они с Меланией из-за чего-то дрались, и сестра, обычно такая слабая и тихая, стукнула ее кулаком в грудь так, что Юдит несколько секунд не могла вдохнуть. Обе страшно испугались, и Мелания больше никогда не поднимала на нее руку.

Юдит кое-как встала, ей даже помог кто-то из пикетчиков. Немного кружилась голова, но она надеялась, что через пару минут все пройдет, и решительно направилась на причал, несмотря на то что вдруг почувствовала слабость. Она не оборачивалась и не видела, что дальше делал отец Пабло Рамоса, – ее это совершенно не интересовало.

Поднявшись на борт шхуны, Юдит уловила ароматы с кухни, предвещавшие ужин. Оглядевшись, она увидела, что в главном салоне “Хиральды” накрыт стол. Что опять наворотила эта дура? Они ведь должны только выпить аперитив и сделать круг по чертовой бухте!

– Тебе вообще ничего поручить нельзя, Маргарита? Скажи мне! А? Нет, ты мне скажи! Здесь – коктейль, только коктейль! А ужин – в клубе.

– Я… я подумала, что всё на шхуне, прости. Готова была поклясться, что ты мне говорила про ужин на борту.

– Что? Ну разумеется, я говорила про ужин на борту, но на вечеринке в стиле Ибицы, а не сегодня, ради всего святого!

– Прости, мне правда очень жаль, – лепетала Маргарита.

Юдит подошла к ней ближе и спросила почти шепотом:

– А папка?

– В ящике стола в твоем кабинете в клубе, как ты и просила.

– Ладно…

Юдит заметила, что капитан и другие наблюдают за ними. Она решила, что надо взять себя в руки и подстроиться под новую ситуацию.

– Завтра разберусь. Я пока схожу в уборную при главной каюте.

– Конечно. Сказать пока, чтобы остальные гости спускались с палубы?

– Делай что хочешь. Проявляй хоть иногда инициативу, чтоб тебя! Я очень устала с дороги, может быть, прилягу на минутку, заодно проверю почту. Займись пока гостями. Справишься?

– Я… Да, конечно.

Юдит ушла в каюту и заперлась. Она чувствовала себя такой усталой. Хотела было пойти в туалет, но тут пол ушел у нее из-под ног. Юдит присела на кровать, немного отдышалась. Да что же с ней такое? Грудь страшно болела. Она не заметила, как потеряла сознание, очнулась минут через десять. Открыв глаза, она сначала даже не поняла, где находится. Что это за комната? Как будто двигается… качается. Тут она вспомнила, что она на борту корабля, на “Хиральде”, и что она хозяйка вечера, устроенного для знаменитого Василя Раллиса. Юдит все еще злилась из-за того, что ужин будет не в теннисном клубе, как она рассчитывала, и что ей не удастся сегодня же показать Марко фотографии. Откуда ей было знать, что Маргарита обнаружит снимки на следующее утро, когда самой Юдит уже не будет в живых, и что они станут причиной смерти секретаря?

Юдит приподнялась на кровати, затем встала. Очень болела грудь. Она опустила взгляд и с ужасом увидела кровавое пятно на платье – там, куда ее ударил отец Пабло Рамоса. Две капельки крови упали на ковер. Перепуганная Юдит попыталась позвать на помощь, но смогла только жалобно и пронзительно вскрикнуть. Она сделала два шага назад, теряя равновесие, и поняла, что этот нелепый, неуклюжий человек ударил ее отнюдь не случайно. Боль сделалась невыносимой. “Нет!” – вскрикнула она, исторгнув последнюю жалобу на свою судьбу. И поняла, что умирает. Юдит Помбо умрет прямо здесь и прямо сейчас. Умрет по самой идиотской причине, какую только можно вообразить, от руки человека, который во всем ей не ровня. В достижениях, в уме, в решимости. Как глупо, что она умрет вот так.

Юдит не заметила, как бессильно опустилась на кровать. Она не могла выдавить ни звука, казалось, грудь сейчас разорвется. Неужели это все? Вот так закончится ее матч? Сколько еще ей осталось? Перед тем как окончательно потерять сознание, Юдит подумала о матери и сестре, увидела прекрасный дом в Маталеньясе – ее душа летела над усадьбой, уже покинув тело.

Капитан Карусо был очень доволен. Меньше чем за неделю удалось раскрыть два запутанных преступления, точь-в-точь из детективных романов, и раскрыла их Валентина Редондо. Может, эта женщина и бывает безрассудной, но следователь она отличный. Надо будет посмотреть, что из нее выйдет дальше, как она будет выбираться из той мрачной ямы, куда угодила. Капитан вызвал лейтенанта к себе в кабинет и с удовлетворением отметил, что она улыбается. Войдя, Валентина не села, а осталась стоять у стола, выжидательно глядя на него.

– Слушаю вас, капитан.

– Мне сообщили, ты берешь отпуск за свой счет?

– Да, сеньор, по личным обстоятельствам. За старшего останется Ривейро, команда – отличные специалисты, так что я вас уверяю, без меня они прекрас…

– Кто бы сомневался, – перебил ее Карусо и расхохотался. – Да не ершись ты, Редондо! У меня никаких возражений, бери столько дней, сколько надо, и решай свои дела на здоровье.

– Спасибо, капитан.

– Не скромничай, заслужила. Мы сейчас на высоте, и все благодаря твоему отделу, знаешь ли. Даже новый судья под впечатлением. Как там его?..

– Антонио Марин.

– Ага. Чудной он, по правде говоря. Наверное, из тех вундеркиндов, которых весь класс гнобит, но свое дело знает – чего не отнять,

– Да, он вроде бы довольно молод.

– Так вот он мне говорил, что сразу понял: ты это дело раскроешь! Мол, он в твоих способностях не сомневался. Кстати, он сказал, что звонил тебя поздравить, а ты трубку не взяла.

– Наверное, сразу не увидела, а перезвонить забыла.

– Понятно.

Капитан Карусо посмотрел на Валентину, явно сдерживая усмешку, – он знал, что лейтенант Редондо не любит выслушивать похвалы в свой адрес.

– Кстати, мне даже из Мадрида звонили, чтобы отметить наш следственный отдел. Как тебе такое, а?

– Думаю, что это хорошо, сеньор.

– Думает она, что это хорошо… – Капитан взглянул на нее с любопытством: – У тебя все в порядке, Редондо? Если я могу чем-то помочь, ты дай знать.

– Нет, капитан, спасибо. У меня все в порядке.

– Ладно. А слышала последние новости? Адвокаты наших пташек будто спелись, в обоих случаях ссылаются на временное помрачение рассудка и так далее. Ничего себе, а?

– Полагаю, этого можно было ожидать. Они делают свою работу. Мы свою сделали.

– Это правда. Кстати, коллеги из Мадрида расшифровали почти все в тех бумагах, что мы им переслали. Операция против нелегальных ставок будет грандиозная, ты даже не представляешь, какие люди там замешаны.

Капитан назвал несколько известных имен, и Валентина не скрыла удивления. Все-таки мир – странная штука. Логично, что зло существует, и она могла еще понять, почему к нему склоняются те, кто живет на краю бездны и не в силах превозмочь ужасные обстоятельства. Но те, у кого есть выбор, есть возможность жить честно, – почему они оказываются на стороне тьмы?

– Короче говоря, Редондо, можешь пока выдохнуть. И хватит уже столько заниматься спортом, еще надорвешь себе что-нибудь.

Валентина улыбнулась. Она уже несколько дней не была в спортзале и даже на пробежку не выходила.

– Постараюсь не слишком увлекаться, капитан.

– Вот, другое дело. А теперь ступай, и чтобы я минимум две недели тебя не видел. Договорились?

– Договорились.

– Но на дисплей все равно посматривай, идет? Лето же начинается, а у нас что ни год, так летом непременно вылезают какие-то маньяки с убийцами, как будто им тут драный Чикаго!

– Не беспокойтесь, капитан, буду держать телефон включенным.

Валентина попрощалась с ним и увидела краем глаза, как капитан Карусо улыбнулся, провожая ее взглядом. Лейтенант направилась в зал совещаний, чтобы проститься с коллегами, но, к своему удивлению, столкнулась в коридоре с лейтенантом Сильвой. Она давно его не видела, игнорировала его звонки и не отвечала, когда он передавал ей приветы. Сильва сердечно с ней поздоровался и спросил о самочувствии.

– Да, я уже в курсе, что ты вернулась на службу. Да как вернулась! Такие громкие дела раскрыла! А я вот пока на больничном, вернусь в строй в следующем месяце, сейчас заглянул только поздороваться с сослуживцами.

– Очень хорошо, я рада, что тебе лучше.

Валентина даже не знала, что еще сказать. Ей хотелось поскорее уйти, и это не укрылось от Сильвы. Он заговорил серьезнее, по голосу чувствовалось, что он старается сдержать эмоции.

– Не представляешь, насколько я тебе благодарен за то, что ты сделала в тот день, Валентина. Мне очень жаль, что с тобой такое случилось… Правда очень жаль.

– Знаю. Ты мне это уже не первый раз говоришь. Но прошлого не изменить, и ты не виноват. Не надо себя корить.

– Дело не в вине, а в ответственности. Это же я потащил тебя в тот треклятый дом.

Валентина вздохнула:

– Что было, то было. Надо жить дальше.

– Папа, папа! – К лейтенанту Сильве подбежала маленькая девочка со светлыми вьющимися волосами. – Нам сказали, тутагромадныйспортзал и туда можно спуститься посмотреть, как стреляют!

– Правда? Как здорово, милая! Сейчас я к вам присоединюсь.

Девочка побежала по коридору к поджидавшим ее женщине и мальчику постарше.

– Я тут с семьей, – объяснил лейтенант Сильва, – дети очень хотели увидеть, как у нас тут все устроено.

– Понятно.

Валентина посмотрела в конец коридора и поняла, что жена лейтенанта знает, кто она. Женщины несколько секунд смотрели друг на друга, в глазах жены Сильвы была бесконечная благодарность. Валентина перевела взгляд на детей. Пусть она потеряла своего ребенка, зато этих детей спасла от участи сирот, уберегла от невосполнимой утраты.

– Извини, Сильва, мне пора. Рада была видеть.

Валентина быстро попрощалась с коллегой и поспешила в туалет, где, к счастью, никого не было. И неожиданно разрыдалась, зашлась в слезах, бурных, неостановимых. Даже если она сломлена внутри, даже если она потеряла все, может быть, она все-таки не превратилась в ничто, в пустоту, которую не заполнить ничем, в прах, что унесет ветер. Нет, это не ее должен унести ветер, а ее боль. А она останется, выстоит – с воспоминаниями-шрамами, впечатанными в сердце. Но она продолжит жить, продолжит бороться со злом. Именно это она прочла в лице жены Сильвы.

На самом деле Валентина приняла решение еще несколько дней назад, но эта встреча в коридоре комендатуры стала знаком, подтверждением того, что она на правильном пути. Эта ужасная боль никогда не исчезнет, но ее может подхватить морской бриз, развеять, ослабить, а прилив унесет ее остатки, утянет боль на глубину. Пусть прилив скроет то, что должно быть скрыто от людских глаз.

– Лейтенант, вы в порядке?

– Что?

Валентина подняла взгляд и увидела, что на нее с удивлением и тревогой смотрит Марта Торрес. Ну да, женский туалет в комендатуре Пеньякастильо – не самое укромное место на свете, где можно дать волю слезам и задуматься о смысле бытия.

– Да, Торрес, не беспокойся, – попыталась улыбнуться лейтенант. – Я в порядке.

– Точно? Я видела…

– Что-то попало в глаз, бывает. – И Валентина по-дружески попросила: – Только не говори никому, хорошо? А сейчас пойдем разделаемся с тортами.

– С тортами?

– Ну да. Я ухожу в отпуск, так что сегодня устраиваю отвальную и принесла два больших торта. Один для нас и один для Сабаделя.

Марта Торрес рассмеялась и порывисто обняла Валентину.

Спустя почти час, проведенный за булочками, тортами и шутками насчет имен, выбранных Сабаделем для ребенка (он еще не знал, мальчик будет или девочка), Валентина попрощалась с коллегами и пожелала им хорошо провести две недели, что ее не будет.

Сержант Ривейро пошел проводить ее до дверей комендатуры.

– Похоже, нас ждет хорошее лето.

– Похоже на то, сержант.

– Надеюсь, ты как следует отдохнешь на пляже.

Валентина улыбнулась. Для нее во всей Кантабрии не было пляжей лучше, чем в Суансесе, и она больше не собиралась оставлять там пустые страницы. Лейтенант обняла Ривейро и поехала прямо в гостиницу, где внизу ее уже ждали собранные чемоданы. Директор гостиницы вышел проститься с ней лично и поблагодарить за то, что она провела у них столько времени, да так, что персонал почти не замечал ее присутствия. Разве что последняя неделя выдалась потруднее из-за этой огромной, раскормленной кошки, которая бродила туда-сюда. Все-таки хорошо, что она ее забирает, – просто удивительно, что от одного животного бывает такая уйма шерсти!

Валентина поставила переноску с Агатой на заднее сиденье машины.

– Готова?

Послышалось мяуканье. Валентина решила, что это можно истолковать как положительный ответ, и села зв руль. Постепенно шумный город оставался позади, по обе стороны от дороги зеленели луга, мелькали небольшие деревенские домики. Валентина ехала медленно, думая о том, что впереди ее ждут и одинокие прогулки по пляжу,

Она свернула на дорогу, ведущую к вилле “Марина”. Чтобы попасть туда, нужно сделать еще один поворот направо, не доезжая до конца, а если ехать прямо, то попадешь к маяку Суансеса и Пляжу безумцев. Деревянные ворота при въезде, как обычно, стояли нараспашку. Валентина въехала на территорию, оставила по левую руку гостиничный теннисный корт, напомнивший ей о только что завершенном расследовании. В очаровательном отеле “Марина” кипела жизнь. Гости отдыхали у бассейна, любуясь видами на Пляж ракушек. Она припарковалась ниже по склону, поблизости от причудливого коттеджа Оливера, который как будто перенесся сюда из канадских лесов и совсем не вписывался в ансамбль виллы, построенной в элегантном французском стиле.

Валентина вышла из машины, открыла заднюю дверцу и достала из переноски Агату. Кошка, которая вдруг показалась ей невероятно тяжелой, вывернулась из рук новой хозяйки, замерла у ее ног и посмотрела по сторонам, будто решая, откуда начать обследование неведомой территории. Валентина начала спускаться по короткой тропинке среди кустов к коттеджу Оливера, который выдавался над морем. Отсюда открывался необыкновенно умиротворяющий вид. а еще одна тропинка вела вниз, к собственному выходу на Пляж ракушек, где сейчас мирно вздыхали волны. Кошка Агата шла следом, не отставая ни на шаг.

Приближаясь к террасе, Валентина удивилась, что никто ее не встречает. Где же Дюна? Но тут из дома вышел Оливер с Дюной, завернутой в полотенце, – явно только что ее вымыл. Он шел осторожно, прижимая собаку к себе правой рукой, а левой держась за бок – наверное, еще побаливало после недавней операции. Увидев Валентину, Оливер улыбнулся так, как может улыбнуться только тот, кто бесконечно тосковал по тебе.

Но улыбка на его лице тут же исчезла, уступив место выражению безмерного удивления – о ногу Валентины терлась огромная кошка. В последние дни они были постоянно на связи, несколько раз виделись, однако Валентина не упоминала ни о каких кошках.

– Это карликовый тигр?

– Ее зовут Агата, – представила Валентина. – Новый член семьи.

Оливер улыбнулся и удовлетворенно кивнул, а вот Дюна отреагировала куда более бурно – вырвалась, спрыгнула на землю и кинулась к огромной кошке, встретившей ее с поразительным равнодушием. Не было никаких сомнений, что в коттедже в ближайшие дни воцарится самый настоящий хаос. Оливер подошел к Валентине, они посмотрели друг другу в глаза, и во взглядах обоих не было ни упрека, ни сожаления. Они так долго стремились друг к другу, но все никак не могли соединиться. Они оба были как те птицы с Оркнейских островов, что рождались во тьме, но взмывали выше всех. Они обнялись и, предоставив Агате с Дюной знакомиться, вошли в коттедж.

Легкий бриз шевельнул листву, начинался прилив.

Любое сходство моих персонажей с реальными людьми совершенно случайно.

В этом романе я хотела отдать дань “герметичному детективу”, столь популярному в первой половине XX века, с его изобретательными преступлениями в запертых комнатах. Я цитирую книги этого жанра в эпиграфах, моя любимая – “Тайна Желтой комнаты” Гастона Леру. Разгадка преступления в моей книге, на первый взгляд невозможного, продиктована самой Историей, и я надеюсь, что читателя развлекли разнообразные версии, которые предлагали мои герои по ходу сюжета.

Упоминаемые в романе исторические и социальные реалии, связанные с политикой, монархией, феминизмом, ставками на спорт, экологией, медициной, психологией, соответствуют действительности, и мне показалось очень интересным включить их в книгу.

Наконец, описанные методы работы гражданской гвардии, в частности цифровая радиография, также используются в действительности, и мне потребовалась консультация с центральным оперативным подразделением Мадрида. Выражаю бесконечную благодарность Хесусу Алонсо из гражданской гвардии Сантандера, который помог мне сконструировать для вас эту фантазию.

Благодарности

Хочу выразить благодарность за содействие:

Пабло Гонсалесу, директору теннисной школы “Самиль” в Виго, который увлекательно и развернуто отвечал на мои многочисленные вопросы.

Хесусу Алонсо, сотруднику сантандерского подразделения уголовной полиции, – думаю, на этот раз я особенно сильно донимала тебя техническими вопросами. Огромное спасибо за твое время и энтузиазм.

Пилар Гильен Наварро, директору Кантабрийского института судебной медицины в Сантандере. Спасибо за щедрость, Пилар.

Моему брату Хорхе и невестке Марте, на которых я проверяла, как будут реагировать читатели, столкнувшись с таким уникальным преступлением в запертой комнате, которое я описываю в этой книге. Некоторые экстравагантные версии, придуманные командой Валентины, порождены фантазией этих любителей детективного жанра.

Лоле Саинс, директору дворца Ла-Магдалена, за любезно оказанное содействие.

Моему редактору Анне Солдевиле и всему коллективу издательства “Дестино”. Спасибо, что поверили в мою работу.

Спасибо всем моим читателям, для которых я каждый раз старательно придумываю загадки, чтобы бросить вызов их интеллекту. Каждое литературное приключение начинается, чтобы оправдать ваше доверие.

Лурдес Альварес и Начо Гисасола, первым читателям, которые, невзирая на все мои оплошности, помогли своими комментариями сделать эту книгу лучше. Спасибо за вашу щедрость.

Наконец, спасибо моему мужу Аладино и сыну Алану. Они вместе со мной побывали во всех местах, где происходит действие этого романа, обследовали со мной каждый уголок. Если вы найдете в моих словах проблеск света, знайте, что этой искоркой я всегда обязана им.

Литературно-художественное издание

18+

Мария Орунья

Что скрывает прилив?

Роман

María Oruña, Lo que la marea esconde

© Андрей Бондаренко, оформление, 2026

© “Фантом Пресс”, издание, 2026

Примечания

1

Перевод с англ. Н. Емельянниковой. –Здесь и далее примеч. перев.

2

Эти мертвые глаза… Ужас! (итал.)

3

Перевод с англ. В. Харитонова.

4

Перевод с англ. И. Гуровой.

5

Перевод с англ. М. Чуковской, Н. Чуковского.

6

Некоммерческая организация под руководством бывшего капитана сборной Испании по теннису, занимается в том числе продвижением тенниса среди людей с инвалидностью.

7

Перевод с англ. И. К. Мотобрывцевой.

8

Черт! (итал.)

9

Грязная шлюха! (итал.)

10

Ради всего святого(итал.).

11

Моя дорогая (итал.).

12

Любимая (итал.).

13

Господи! (итал.)

14

Еще чего! (англ.)

15

С 2020 года турнир носит название Кубок Билли

16

Перевод с англ. Г. В. Сахацкого.

17

Перевод с англ. И. Гуровой.

18

Ради всего святого! (англ.)

19

Ты издеваешься надо мной? (англ.)

20

Перевод с англ. Н. П. Емельянниковой.

21

Черт! Почему я? Почему? (итал.)

22

Перевод с англ. В. Ашкенази.

23

Да, да. Конечно (англ.).

24

Перевод с англ. Л. Девель, А. Девеля.

25

Алло?.. Да. Я из Испании телефоню… Из Испании. Из гражданской гвардии… Что? Полиция, полиция… Да, все так. Я хочу говорить. Вы и я… Э-э-э, нет, я говорить. Про Юдит Помбо… Она мертвая. Да, мертвая. Абсолютно мертвая. Она была на этой неделе вITF… Мы хотим знать, если что случится. Что? Что-то плохое. А, да, да… Извините? Да, да… Спасибо! (искаж. англ.)

26

EOI(Escuelas Oficiales de Idiomas) – испанская cеть государственных языковых школ для взрослых.

27

Деревня в горах Кантабрии с хорошо сохранившейся средневековой архитектурой, культурно-исторический памятник.

28

Оливер! Слава богу! Ты цел? (англ.)

29

Перевод с фр. Н. Световидовой.

30

Я… я… Я клянусь (итал.).

31

Не работа (итал.).

32

Перевод с англ. Р. Гальпериной.

33

Перевод с англ. А. Титова.

34

Да, это я… Сабадель? Конечно, это мой сотрудник из следственного отдела… О, приношу извинения за доставленные неудобства. Слушаю… Юдит Помбо. В самом деле? Да, нелегальные ставки… Понимаю… Спасибо. Да, конечно… Спасибо, до свидания (англ.).

35

Перевод с англ. С. Маршака.

36

Перевод с англ. В. Харитонова.

37

Это что еще за хрень? (итал.)

38

Какого черта? (итал.)

39

Ах, сука! (итал.)