Человек для человека

Глава 1

В темноте тускло светилась табличка выхода, слабо освещая вешалку с висящим на ней белым халатом.

Тело казалось совершенно чужим и тяжелым, затекшие мышцы ломило от долгой неподвижности, а в ушах все еще стонал затихающий гул работавших помп.

Пока Гала осматривалась, ремни, фиксирующие руки и ноги, спрятались в прорези по краям ложемента, давая ей возможность подняться на ноги. Гладкий пол приятно холодил босые стопы.

Гала неуверенно накинула халат и, не найдя выключателя, просто попробовала сдвинуть дверь.

— Эй...— окликнула, просунув голову в образовавшуюся щель, — есть кто? Ответа не последовало, но в соседнем помещении было заметно светлее. Она попала в мастерскую. В центре стоял мольберт с натянутым на подрамник полотном, рядом находилась подставка с кистями и красками, по всему периметру лицом к стенам были прислонены другие работы. Легкий поток воздуха выносил в вентиляцию смешанный запах масла и растворителя.

Пока никого нет, Гала подошла к мольберту и увидела на картине свой портрет, довольно реалистичный. Художник запечатлел её в момент, когда она с семьей была на даче. Мама позвала её помочь, но Гала увлеченно читала старинную бумажную книгу, и не хотела отрываться. Откуда у художника могло появиться это изображение? Тогда в доме были только она сама, родители и дед.

Может быть, дед снимал скрытой камерой?

Цвета пастельных тонов на портрете подсвечивали веселую игру солнечных зайчиков из окна. Мечтательный взгляд и слегка приподнятые уголки губ той Гали говорили о том, что впереди ещё целое лето приключений. Девчонка на картине была такой живой и естественной, что захотелось её коснуться.

— Не трогай!

Гала резко обернулась на голос.

В дверях стоял молодой человек. Чуть выше неё самой ростом, чуть старше и чуть строже. Одет в серый комбинезон техника. Шеврон на груди гласил: « Платон Савельев», чуть ниже располагался идентификационный номер. Одежда в нескольких местах была измазана разноцветными пятнами.

— Здравствуйте,— произнесла Гала, указывая на картину.— Это вы рисовали?

Он хмуро кивнул. Зашел в помещение и молча снял картину с мольберта. Только после того как поставил её рядом с остальными лицом к стене, расслабился и легко улыбнулся. — Привет. Да, это моя работа. Пока не трогай пожалуйста, она еще очень свежая. Я Платон,— закончил молодой человек, протягивая Гале руку.

— Гала, — ответила она на пожатие, — что это за место? Как я тут оказалась?

— Это моя мастерская. А ты совсем ничего не помнишь?— слегка замялся парень.

— Почему не помню? — Гала задумалась. — Конечно, помню. Я лежала в капсуле, оператор готовил меня к анабиозу. Мы уже подлетаем к Сайпруссу?

— Нет,— ответил Платон чуть замявшись.

— Тогда почему я проснулась? И где остальные пассажиры?

— Пойдём. Я тебе всё покажу,— предложил он вместо ответа. В коридорах царил полумрак, напоминавший аварийное освещение.

Справа и слева тянулись шкафы с анабиоз-капсулами, в которых лежали люди.

Гала остановилась.

— Они живы? Мы не в морге?— испуганно спросила она.

— Нет, что ты, — рассмеялся Платон. — Мы на «Вектор Сайпрусс». В капсулах живые колонизаторы. Они проснутся перед прибытием.

— А я почему проснулась раньше? Это ты разбудил меня? Как в том старинном фильме?

—Нет, я тебя не будил,— сглотнув, ответил Платон, и добавил с улыбкой,— но рад, что ты здесь оказалась.

— Сколько еще лететь?— уточнила она с тревогой.

— Чуть меньше десяти лет.

— Ты сможешь меня усыпить обратно? — У меня нет необходимых знаний, я не врач. — Да что там знать-то?— попробовала надавить Гала.— Поставил укольчик и всё... — Нет, не думаю,— покачал головой Платон и продолжил экскурсию.

Он показал Гале пищеблок, затем жилую комнату, больше похожую на каюту, и сказал: — Это твоя. Моя — следующая. Тут найдешь одежду,— указал на скрытый в стене шкаф, потом кивнул на противоположную от входа дверь, — там сан.узел. Пока отдыхай. Первые несколько дней Гале всё ещё не верилось, что она до срока вышла из анабиоза. Искала причину пробуждения и возможность вернуться в стазис. Не хотелось десять лет просидеть без дела, а потом уже совершенно старой приступить к освоению нового мира. Некоторым, конечно, кажется, что в тридцать семь жизнь только начинается, но Гале этот возраст виделся уже изрядно внушительным.

Время здесь вообще текло иначе — тягуче, без привычной смены дня и ночи. Огромный пустой лайнер, летящий сквозь бездну, напоминал погруженный в спячку искусственный мир, где бодрствовали только они двое.

Для решения своей проблемы девушка первым делом обратилась к бортовой системе корабля. Её устный запрос Вектор проигнорировал. На письменный запрос ответил, что Гала Архипова не является зарегистрированным пользователем системы и в реестре команды колонизаторов не значится.

— Чушь какая...— пробормотала несуществующая пассажирка. — Как я, по-твоему, здесь оказалась?

Платон тоже не знал, куда делась капсула.

Тогда Гала решила найти её своими силами. Возможно, непосредственно в блоке управления биомодулем могли остаться логи с записями. Сначала девушка просто проверяла, нет ли среди полок, рядов и коридоров, заполненных спящими телами, опустевшей ячейки. Потом ей пришло в голову, что освободившееся место дроны корабля могли отключить от систем жизнеобеспечения и свернуть на хранение для экономии ресурсов. Поэтому она стала искать более тщательно, составляя карту расположения, внося данные колонизаторов и порядковый номер. С Платоном Гала пересекалась в основном во время обеда. Утром он уходил проверять системы корабля, возвращался к обеду, иногда снова исчезал на несколько часов. Если девушка спрашивала, чем он занимается, отвечал коротко и без утайки: «Проверяю жизнеобеспечение», или: « Пришлось перезапустить управление, датчик газа забарахлил», или: «Осматривал технические отсеки.» Единственный техник корабля вообще оказался удивительно спокойным человеком. Видимо, это свойство характера и было основным фактором его присутствия на «Вектор Сайпрусс» да еще и без обязательного анабиоза для остальных колонизаторов. Платон редко сидел без дела. Даже когда на «Векторе» все работало в штатном режиме, он находил себе занятие в мастерской.

Гала старалась туда не заходить. После первой встречи ей казалось неловким вторгаться в чужое личное пространство без приглашения, но хотелось ещё хоть разок увидеть живой снимок её прошлого, нарисованного Платоном. Как-то раз за обедом Гала спросила: — Зачем ты меня нарисовал? Откуда взял фотографию? Платон отвел взгляд от неожиданности, но быстро сориентировался с ответом: — Изначально я рисовал не тебя, у меня нет твоей фотографии. То, что ты и героиня портрета похожи, это случайность. — Но там даже обстановка из моей жизни,— не поверила Гала,— это дача моего дедушки. Платон с улыбкой пожал плечами и добавил: — Не знаю... Само так получилось.

Гала лишь покачала головой, решив не развивать тему. Воспоминания о нарисованном солнце грели гораздо сильнее, чем тусклые светодиоды, установленные под потолком их пищеблока.

В один из дней он не пришел на обед. Гала прождала его час, и, не дождавшись, отправилась искать Платона в мастерской. Там его тоже не было, но девушка заметила некоторые изменения в обстановке. На мольберте стоял новый холст с недописанным портретом. Часть картин на этот раз была обращена к зрителю, на каждой красовался незаконченный, но мастерски прописанный, персонаж. На самой свежей стоял одноглазый мужчина в пол оборота, вместо второго глаза у него было обозначено ровное пятно, будто щека плавно соединялась со лбом. На другой женщина без рта красила ресницы тушью. На третьей художник не дорисовал руку своему персонажу.

Чем дольше Гала смотрела на эти изображения, тем ужаснее она себя чувствовала. Как будто люди, каждый в своем отдельном мире, молили сделать их завершенными. Каждый беззвучно шептал о помощи, их голоса соединялись и окружали девушку со всех сторон, сливались в равномерный шелест.

Девушка закрыла руками уши, надеясь отгородиться от портретов. Зажмурила глаза...

Глупости...

Тут всего лишь картины... Мастерски нанесенное масло на тканом материале. Краска не может шептать. Эти люди не могли просить о помощи. Их не существует в действительности. Всё это происходило только у неё в голове.

Она отошла к столу и села на край.

Может, художник просто не успевал закончить свои работы?

В мастерской по прежнему царила тишина, если не считать гул работающей вентиляции.

Гала посмотрела на часы.

Платон должен был вернуться ещё час назад.

Она снова оглянулась на картины, повернула оставшиеся лицом в комнату. Они все были не закончены, кроме её портрета. То, что автор каждый раз намеренно останавливался почти в самом конце, бросалось в глаза. Невозможно поверить, что ему всего-навсего не хватило времени.

Гала остановилась перед мольбертом, вглядываясь в лицо одноглазого. Если закрыть ладонью пустое место, получался совершенно обычный человек. Даже взгляд единственного глаза был настолько живым, что от него становилось не по себе.

— Ну чего ты на меня смотришь? — тихо спросила она.

Разумеется, мужчина ничего не ответил. Она усмехнулась собственной глупости, потом снова посмотрела на пустую половину лица.

Странно...

Почему именно глаз?

Она оглянулась на дверь. Платона как небыло, так и нет. Может, он просто не знает, какое впечатление могут оказать его картины на зрителя?

На столе лежала палитра. Кисть сама собой оказалась в руке девушки. Тонкая, для мелких деталей. Нужный оттенок долго искать не пришлось. Мазки изящными линиями легли в необходимые места. Гала отступила на шаг, сравнила результат с первым глазом, затем добавила радужке цвета, прописала тени и наметила блики.

Снова сделала шаг назад. Теперь у героя на картине было оба глаза. Вот и всё... Ничего страшного не случилось.

— Видишь? — усмехнулась она. — Всё в порядке.

И тут же вздрогнула из-за прорезавшего тишину звукового отчета Вектора: — Регистрация завершена успешно.

Из соседнего помещения, того, где Гала проснулась в ложементе, донесся едва различимый звук. Потом еще один. Чуть погодя послышался нарастающий гул. Раздался щелчок дверного замка, затем короткий свист и шипение, напоминавшее открытый под давлением клапан. Смежная стена стала прозрачной.

— Платон? — позвала Гала. Но никто не ответил. В соседней комнате было пусто, только ложемент заполнялся полупрозрачным гелем.

Открыть дверь не получилось.

— Да что происходит?— в отчаянии спросила девушка и, к своему удивлению, получила ответ от Вектора: — Запущена первая стадия биологического синтеза. Дверь заблокирована.

За стеной бледно-молочный гель быстро стабилизировался и обрёл гладкую, спокойную поверхность. Затем из стен стали пробиваться тончайшие световые лучи. Сначала один, за ним второй, третий, их становилось все больше. Они прошивали гель насквозь, пересекались, расходились и снова соединялись в других точках. Какие-то лучи казались почти белыми, другие отливали фиолетовым или бирюзовым, плавно переходящим в салатовый. Пучки света были настолько тонкими, что скорее походили на царапины в пространстве.

Гель в ванне стал плотнее в местах обстрела оптикой. Через несколько минут смутно просвечивающие кусочки стали обретать очертания человеческой фигуры. Похоже было, что вокруг нервной системы строился костяной скелет. Из бесформенной взвеси постепенно проступали позвонки — один за другим, пока отдельные части окончательно не соединились в единую структуру. Гала отшатнулась, но была не в силах отвести взгляда.

— Что это?..

Вектор безэмоционально ответил: — Первая стадия биологического синтеза подходит к завершению. Запущена вторая стадия биологического синтеза.

Цвет оптики изменился, формирование новых тканей замедлилось. На костях стали появляться волокна мышечных тканей, попутно формировались кровеносные сосуды. Брюшная полость тоже меняла состав, давая намек на внутренние органы. Грудная клетка закрылась, скрывая легкие.

Световые лучи продолжали работать, и теперь их становилось всё труднее различать среди формирующейся плоти. Казалось, будто невидимый художник не рисует тело, а ткёт его из света. Художник?..

Рисует?

Гала всё еще боялась признаться себе. Она неверяще перевела взгляд на свой портрет. Мечтательная улыбка героини превратилась в издевательскую ухмылку. «Да,— кивала юная Гала с картины,— ты все поняла правильно. Что ты теперь будешь делать с этим знанием?»

Из прострации Галу вывела открывшаяся входная дверь. — Что происходит?— спросил Платон, шагая внутрь. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Было понятно, что бежал он сюда издалека и долго. На сером комбинезоне темнели следы масла, волосы растрепались, а лицо было таким, каким Гала ещё ни разу его не видела.

— Вторая стадия биологического синтеза подходит к завершению,— механически ответил Вектор.

Платон застыл, потом медленно повернул голову в сторону биофабрики. Перевел взгляд на мольберт и, только полностью осознав случившееся, уставился на Галу. Провёл растопыренными пальцами по волосам, собираясь с мыслями.

— Ты... — сглотнул ком в горле. — Ты её закончила?

Гала попятилась.

— Я просто дорисовала глаз.

— Ты её закончила?!— закричал Платон.

Девушка вздрогнула.

— Я не знала...

Платон сделал шаг в её сторону и навис над Галой.

— Я же сказал тебе не трогать мои картины!

— Я думала, что это просто...

— Просто?!

Он схватил холст и с силой опустил его на мольберт. Тот качнулся, но проткнул портрет.

Гала невольно отступила.

— Платон, что происходит?

Он не ответил.

Его взгляд снова устремился за прозрачную стену.

Тело в геле уже начало обрастать кожей. Там, где ещё недавно была бесформенная масса, постепенно появлялось лицо.

Платон побледнел. Он подошёл к двери и ударил ладонью по панели.

— Вектор! Отмена биологического синтеза!— от волнения Платон забыл точную формулировку инструкции.

— Операция не может быть отменена.

— Прекрати!

— Биологический синтез на стадии завершения.

Платон ударил по панели ещё раз.

— Останови биологический синтез!— кое-как вспомнил он подходящие слова.

— Если остановить синтез, то синтезированные ткани будут неработоспособны. Вы уверены, что хотите остановить синтез?

— Уверен.

— Биологический синтез остановлен. Синтезированные объекты будут подвержены деструктуризации.

Платон прикрыл глаза и облегчённо вздохнул.

— Больше никогда не трогай моих картин,— вкрадчиво произнёс он, поворачиваясь к Гале.

— Ты убил его?— спросила она, проигнорировав угрозу в голосе молодого человека.

Платон отшатнулся. Его взгляд заметался, пока не уперся в пространство за стеклом. Световые лучи больше не мерцали. Биогель в ванной начал вытесняться белой пеной. Когда синтезированные ткани полностью скрылись, ложемент закрылся крышкой, и послышался неприятный, ввинчивающийся под черепную коробку звук. — Конечно нет!—наконец нашелся что ответить парень, слегка поморщившись.

Гала тоже вернулась к наблюдению: — Откуда ты знаешь? — не поверила она.

— Оттуда, — буркнул Платон.

— Откуда — оттуда?

— Сердце ещё не запустилось, — пояснил он, не отрывая взгляда от биофабрики.

— И что?

— Значит, он не ожил.

Гала перевела взгляд на неподвижную фигуру.

— А память? Сознание?

Платон поморщился.

— До этого ещё не дошло, к счастью. — А если бы дошло, что случилось бы? Почему ты так испугался?

— Потому что...— молодой человек сглотнул. Видно было, что он не хочет говорить о произошедшем.— Потому что весь биоконцентрат предназначен для нужд колонизаторов на время прибытия. Я не имею права им пользоваться.

— Тогда как получилось, что я оказалась здесь?— Гала не знала, какие слова подобрать, чтобы передать факт своего появления на корабле. Рождение точно не подходило, а назвать свое возникновение синтезом язык не поворачивался.

— Догадалась...— с усмешкой констатировал Платон.

Пена в ванной тем временем приняла исходное состояние полупрозрачного геля, с небольшими вкраплениями хлопьев, которые таяли на глазах. От человеческих очертаний там не осталось ничего.

— Я устал быть один. С Вектором неинтересно общаться. Поэтому я стал рисовать себе собеседников от скуки. Твой портрет я закончил в минуту слабости.

После того как биогель стал полностью однородным, ложемент опустел. — И я тоже должна буду вернуться к «исходному состоянию концентрата»?— со страхом спросила Гала.— Ты должен убить меня? Или я, по-твоему, тоже не считаюсь живой?

Платон не нашелся с ответом, и это напугало Галу еще больше. Она развернулась и бросилась к выходу. Нужно бежать прочь. Подальше от этого человека.

— Гала! Постой!— раздался отчаянный окрик.

Она не остановилась. Вылетела в коридор, едва не поскользнувшись на гладком полу, и побежала куда глаза глядят. Холодный воздух пустых коридоров обжигал легкие, которые, как теперь выяснилось, были сотканы светом из биоконцентрата. Мысли путались, сменяясь паническим стуком сердца. Действительно ли это сердце принадлежало ей? Или оно было лишь удачной имитацией, запущенной в момент чужой скоротечной слабости? Гала бежала мимо бесконечных рядов чьих-то анабиоз-капсул, и ей казалось, что тысячи спящих колонизаторов сквозь матовое стекло смотрят на неё, самозванку, занявшую не своё место на этом корабле.

— Гала, подожди! Я не собирался...

Она слышала его шаги за спиной, такие же частые, как и её.

— Гала!

От его голоса хотелось обрести невообразимую скорость, даже первая космическая её вполне устроила бы. Но куда ей деться с корабля посреди безжизненного пространства?

Коридор свернул вправо. Гала почти наугад нашла знакомую дверь и влетела в свою каюту.

— Не впускай его,— крикнула Вектору.

Проём за спиной мгновенно сомкнулся.

Гала прижалась спиной к дверному полотну и съехала к полу, пытаясь отдышаться.

Снаружи раздались шаги Платона.

— Гала! Открой!— послышался приглушенный возглас. — Нет,— прошептала Гала, не в силах произнести отказ громче.

Удар по панели.

— Вектор, открой дверь!

Гала зажмурилась, закрыла уши ладонями, сжалась в комок, чтобы занимать как можно меньше места в пространстве.

— Гала, послушай меня!

Ещё один удар, но дверь каюты гасила вибрации. Пока...

— Вектор!— не сдавался Платон.

На этот раз ответ последовал сразу:

— Доступ заблокирован по просьбе Галы Архиповой. Вы нарушаете её личные границы.

Платон застыл, медленно опустил занесенную для очередного удара руку. Несколько секунд смотрел на панель, словно пытался осмыслить услышанное. Вектор обозначил Галу не как конструкта или субъекта биофабрики, а как полноценного пользователя.

Молодой человек развернул голограмму из инфо-браслета, открыл журнал с логами бортовой системы корабля. Строки событий побежали по экрану. Платон быстро листал их, пока не нашел искомое.

Регистрация пользователя: Гала Архипова.

Он сверил время регистрации с журналом биофабрики. Оно совпадало до трёх тиков системы. Через такт после того, как Гала завершила картину, Вектор присвоил ей статус пользователя. И еще через два тика, запустил биосинтез.

Платон в замешательстве поднял глаза на закрытую дверь, снова посмотрел на логи событий, перепроверил свои догадки. Он одновременно боялся поверить и страшился ошибиться.

Регистрация не произошла после синтеза Галиного тела или после синусового импульса, заставляющего сердце сжаться. Она не завершилась даже после внедрения жизненного опыта и памяти. Но в момент, когда Гала сама внесла последнее изменение в картину, Вектор признал новый организм как личность.

Платон опустился на пол, не подозревая, что девушка затаилась на том же уровне с другой стороны.

— Значит, ты зарегистрировал её, потому что она дорисовала картину?— спросил он у Вектора. — Статус присвоен на основании детекции субъективного выбора, нарушающего заданный алгоритм.

Злость ушла так же внезапно, как появилась, остались усталость и облегчение. За дверью находилась Гала, девушка из его фантастического сна со своими убеждениями и внутренним миром. Живая. Настоящая.

Неважно, кто и каким способом создал её тело.

Вектор признал её.

А значит, она больше не была для корабля расходным материалом.

Платон с силой потер пальцами глаза.

— Гала...

Ответа не было.

— Я боялся, что Вектор захочет деструктурировать тебя, — тихо сказал он. — Но я не собирался тебя уничтожать.

За дверью было тихо.

— Прости меня, что напугал.

Он помолчал, потом улыбнулся.

— У нас впереди ещё десять лет. Время есть...

Из каюты не донеслось ни звука.

Платон провёл ладонью по лицу.

— Я слишком долго был здесь один и забыл, каково это — быть человеком для кого-то другого. Но я научусь, Гала. Обещаю.