Часы командора

Пролог

– Ах, какая чудесная награда в этом сезоне, – Елена Николаевна бережно пальчиками в кружевных перчатках взяла позолоченные часы, – боже, какая прекрасная работа, а этот цветочный орнамент! Это листья клевера? Яков Иванович, взгляните, это же венок из клевера на крышке?

Грузный Яков Иванович с ненавистью посмотрел на палящее солнце, отер платком сияющую лысину и полез в карман жилета за пенсне.

– Определенно клевер, mademoiselle, – согласно кивнул он Елене Николаевне.

– А вы заметили, что один из листочков – четырехлистник? Говорят, он приносит счастье, – барышня погладила позолоченный лист. – Яков Иванович, позвольте я открою, любопытно взглянуть на циферблат.

– Открывайте, – милостиво разрешил толстяк-распорядитель.

Барышня ловким движением откинула крышку:

– «Да сопутствует удача победителю», – нараспев прочитала она надпись, – ах, отчего сразу не написать: «Господину Карлинскому», – на пухлых губках промелькнула печальная улыбка.

– Я добуду вам эту безделицу, – страстно зашептали на ушко.

Елена Николаевна вздрогнула, а потом окатила стоящего позади ротмистра Тишанского надменным взглядом через плечо, в котором явно читалось: «Хвастун». Ротмистр нервно дернул рыжими усиками и поправил ворот зеленого мундира яхт-клуба.

– Командор Карлинский не сможет меня обойти на этот раз, приз будет ваш, – с вызовом глянул он на неприметного щуплого мужчину, с пробивающейся проседью на висках.

Расстегнув верхнюю пуговицу такого же как у ротмистра клубного мундира и закатав рукава, Карлинский с двумя матросами суетился на палубе небольшой яхты, в последний раз проверяя снасти.

– Сергей, слыхал?! – окликнул его Яков Иванович. – Тут молодежь на твой лавровый венок покушается.

– Давно пора, – добродушно улыбнулся Карлинский.

– Папа, ты же победишь?! Не отдавай им приз, – уже охваченный азартом, нарушая приличия, зашумел с пристани белокурый мальчишка. – Мама, папа же победит и в этот раз? – с мольбой в голосе обратился он к элегантной женщине в кокетливой шляпке.

– Володя, папа будет стараться, – с улыбкой заверила она.

– Ну, пусть постарается, – мальчик начал немного подпрыгивать от нетерпения.

– Юноша, – обратился к нему толстяк-распорядитель, – а зачем вашему папеньке седьмые часы? У него и карманов стольких нет, – и толстяк закатился добродушным смехом.

– Для коллекции, – гордо заявил мальчишка.

Вокруг раздалась подбадривающая волна хохота. Не смеялся только ротмистр Тишанский, с тоской продолжая смотреть на своего белокурого ангела, но жестокая Елена Николаевна упорно делала вид, что не замечает бедолагу.

– Чего это наша Елена Прекрасная так холодна с Тишанским? – шушукались местные сплетницы, наслаждаясь возможностью почесать язычками.

– Да вы разве не знаете? Она, будучи гимназисткой, была в него влюблена.

– Да что вы говорите?!

– Говорят, как Пушкинская Татьяна допускала эпистолярные вольности.

– Какой пассаж!

– А этот ротмистр тогда ухлестывал за Елизаветой Касаткиной, ну, помните, дочь директора ремесленных училищ? Что-то там не сложилось. Так вот, Тишанский отчитывал нашу Еленушку подобно Онегину – чистый роман. А теперь бывшая гимназистка повзрослела, расцвела. Ротмистр разглядел, да девица вот упирается, сильно обиделась.

– Какие страсти. Я бы на ее месте ни за что бы не простила.

– Тишанский надеется на регату.

– Да куда там, разве ж ему за Сергеем Михайловичем угнаться?

Яхты выстроились, готовые к старту. Зрители замерли в томительном ожидании.

Тридцатого мая в день рождения Петра Великого с регаты небольших парусных судов всегда открывался сезон навигации. Маршрут был невелик: обойти остров со зданием старинного адмиралтейства, проплыть пять миль по течению, обогнуть буй и, налегая на весла и ловя парусом ветер, преодолеть речное течение, снова пролететь мимо адмиралтейства, ликующей на трибунах публики и добраться до судоходного пролета моста. За ним уже растянули с одного берега на другой ленту финиша. Яхта, первой коснувшаяся ленты, признается выигравшей регату. Победителю вручат карманные часы, купленные участниками яхт-клуба вскладчину.

Яков Иванович подал сигнал и яхты принялись бороздить речную гладь.

– Началось, – выдохнул Володя, вылавливая глазами в сутолоке яхту отца.

Елена Николаевна, комкая в руках кружевную перчатку, тоже, не отрываясь, следила за гонкой. Теперь, когда ротмистр не мог ее видеть, барышня сняла маску надменности и, встав на цыпочки, как и Володя, от волнения начала слегка подпрыгивать.

Яхты уходили все дальше и дальше, белые паруса сливались в одно расплывчатое пятно. Разобрать – кто там первый, а кто позади, уже не представлялось возможным.

Ох, уж это ожидание, когда ничего сделать нельзя! Все решается там, на реке, а тебе только и остается, что вглядываться в горизонт и надеяться.

– Елена Николаевна, а вы за кого болеете? – лукаво улыбнулся Яков Иванович, снова протирая лысину платочком.

– За Сергея Михайловича, конечно, – сверкнула Елена синими глазками.

– А-а-а, – протянул толстяк, – а мне показалось…

– Вам показалось, – оборвала его барышня.

– Возвращаются, возвращаются!!! – зашумела публика.

– Кто впереди?! Кто впереди?!

Господа направили бинокли.

– Карлинский, командор Карлинский впереди! – полетело по трибуне.

– Ну, чертяка! – расцвел распорядитель.

– Папа, давай!!! – зашумел Володя, будто отец мог его слышать.

Жена Карлинского, Мария Александровна, приобняв сына за плечи, тоже заметно разволновалась, округлое лицо разрумянилось и стало совсем молодым.

– Сережа! – шептали ее губы.

Яхты поравнялись с островом. Впереди на три корпуса впереди действительно, легко скользя по воде, летела «Княгиня Ольга» Карлинского. Вторым, пытаясь организовать преследование, шел «Неутомимый» ротмистра Тишанского. Елена Николаевна дрожащей рукой поднесла к глазам отцовский бинокль, вконец измятая перчатка валялась где-то под ногами.

Совсем немного, еще чуть-чуть. Заветная лента алым румянцем атласа звала победителя. Уже было ясно, что ротмистру не догнать опытного командора.

– Папа, папа!!! – срывающимся голосом кричал Володя.

Но тут «Княгиня Ольга» неожиданно встала, словно невидимая рука потянула ее как кобылицу за узду.

– Что это? Мама, что это?! – Володя беспокойно дернул мать за рукав. – Мама, у них что-то сломалось? Да?

– Просто твой отец самый лучший, – улыбнулась Мария Александровна.

Раскрасневшийся и счастливый ротмистр подлетел к Елене Николаевне, сжимая в руках позолоченный приз. Барышня, так недавно отчаянно радовавшаяся его победе, теперь равнодушно вздернула носик, отводя взгляд.

– Я виноват… я был болваном, – пробормотал Тишанский. – Это вам, возьмите, прошу вас.

– Подарите Касаткиной, – холодно произнесла барышня.

­– Да сколько можно меня мучать?!! – взорвался ротмистр, раздувая ноздри и размахиваясь, с явным намерением швырнуть приз в реку.

– Я согласна, – выпалила Елена Николаевна, перехватывая его руку.

Ротмистр удивленно поднял глаза.

– Вы же меня замуж зовете? – милостиво взяла Елена часы.

– Конечно, зову. Еленушка, душа моя, вы согласны? ­– под рыжими усиками расцвела улыбка.

– Я подумаю, – барышня провела пальчиком по крышке часов.

– Как это – подумаю, вы же только-что согласились? – нахмурился ротмистр.

– Так зачем вы спрашиваете снова? – тоже нахмурилась Елена.

Наступило неловкое молчание.

– Ой, моя перчатка!

Елена одновременно с ротмистром наклонились, чтобы поднять то, что осталось от кружевного чуда, и неловко стукнулись лбами.

- Ой, - зарделись оба.

Тишанский быстро чмокнул любимую в щеку и замер, ожидая взрыва возмущения.

­– Я за вас так волновалась, – выдохнула Елена, прижимая к груди часы.

По аллее цветущих акаций неспеша брела семья Карлинских: Володя с наслаждением жевал пряник, зубами раскалывая корочку глазури, Мария Александровна небрежно крутила в руках веточку акации, время от времени поднося ее к лицу и вдыхая приятный аромат, Сергей Михайлович раскланивался со знакомыми, принимая соболезнования.

– Не знала, Сережа, что ты у нас теперь в сватах, – хихикнула Мария Александровна.

– Больно было смотреть на Антошу, – подмигнул Сергей Михайлович.

­– Мы тобой гордимся, – Мария Александровна стряхнула пылинку с зеленого кителя мужа.

– Я знал, что ты поймешь.

Вот так началась эта история…

Глава I. Пленэр

Солнце нещадно жарило, накаляя железо велосипеда, из-под косынки по вискам и шее струился пот, знойный воздух сушил горло, сбивая дыхание, позади равномерно хлопал по спине деревянный этюдник. Но велосипедистка не собиралась сдаваться и зло крутила педали, преодолевая подъемы и спуски извилистой луговой дороги. Алена ехала на пленэр. Погрузиться с головой в искусство – это как раз то, что сейчас требовалось оскорбленным чувствам.

– Аленка, ты куда это по такой жарище? – окликнули велосипедистку бабули-ягодницы, спешившие обратно в село с двумя пятилитровками, доверху набитыми ароматной земляникой.

– Рисовать, – не вдаваясь в лишние объяснения, на ходу крикнула Алена.

– Гляди ж ты, охота пуще неволи, – услышала она в спину.

И снова ветер в ушах. Уехать, скрыться, погрустить в тишине и одиночестве.

«Я, значит, маленькая! А он кто? Старенький. Старый пень, двадцать семь – это ж уже песок сыпется. Да и рыжий, тоже мне красавец!» Велосипед тряхнуло на кочке, Алена с силой вцепилась в руль, едва не слетев в высокую траву. «А мне, между прочим, если он не знал, девятнадцать… будет через три месяца. В старину в моем возрасте уже по двое детей имели, а то и больше. А ему – маленькая!» Обида припекала сильнее летней жары.

Не то, чтобы Аленка напрашивалась на этот день рождения, но ведь можно же было и пригласить, так, по-соседски.

А ведь день начинался с надежд. Еще вчера к Антону приехали друзья. И уже с утра Алена слышала через забор стук топора и веселые немного подшофе голоса.

– Ребята, ну кто же мясо в уксусе маринует, это же нездоровая пища? – раздался немного капризный женский голосок.

– А в чем надо, в майонезе? – пробасил незнакомый мужской голос.

– Фу! Дуйте за минералкой.

После небольшой возни скрипнула калитка. За штакетником проплыла знакомая рыжая макушка. «В магазин пошел».

Алена метнулась в дом. Вытащила из шкафа голубенький сарафанчик, распустила светло-русую косу, суетливо расчесала прядь за прядью, подкрасила ресницы, критично оглядела отражение, добавила немного синих теней, выделить голубые глаза, потянулась за туалетной водой.

– Ален, ты куда это? – удивленно вскинула брови бабушка.

– Клумбу за двором полоть, – покраснела внучка. – Я же тебе обещала.

– А-а-а, – понимающе протянула бабушка, – и каблуки обуй, одуванчики поддевать хорошо.

– Ну, ба!

– Что «ба»? – покачала головой Валентина Федоровна, но приставать больше не стала.

Полоть в коротком сарафане было не очень удобно, приходилось все время следить, чтобы сильно не наклониться. Распущенные волосы путал ветер, кидая их в лицо.

Алена время от времени поглядывала в конец улицы. Ну, чего он там так долго, за это время можно было не только минералку, а целого слона купить? И вот Антон появился. Вместе с незнакомым другом они тащили объемные пакеты. Алена увлеченно кинулась пропалывать и без того уже чистый палисадник.

Парни приблизились, и до уха долетел характерный звук ударяющегося о стекло стекла.

– Ого, какие тут у вас васильки на клумбах растут, – присвистнул незнакомый высокий брюнет, с тонкими игривыми бровями и насмешливым выражением худого вытянутого лица. – Здравствуйте, очаровательная селянка, – карикатурно поклонился он Алене.

– Она не селянка, она к бабушке на каникулы приехала, – шепнул Антон брюнету. – Привет, соседка, – подмигнул он Алене, отчего в груди у девушки сладко заныло.

– Привет, – пересохшими губами почти прошептала она.

Парни прошли мимо к калитке Тишиных.

– Давай ее вечером к нам пригласим, – услышала Алена предложение брюнета.

– Вась, ты чего? Она ж еще маленькая, Кристинку кадри, – категорично отрезал Антон.

«Маленькая?!» Алена была раздавлена. Влетев в дом, она нервно скинула сарафан, оторвав при этом две пуговицы, влезла в тертые шорты и бесформенную футболку, перекинула через плечо этюдник и вывела из сарая своего боевого коня. «Только бы бабушка не кинулась что-нибудь расспрашивать, а то ведь разревусь, потом стыдно будет».

– Ба, я прополола, я на пленэр, – торопливо крикнула внучка, распахивая калитку.

– Косынку на голову надень, – сочувственно крикнула Валентина Федоровна, приятно иметь все понимающую бабушку.

Впереди показалась застарелая вонючая лужа. Алена спрыгнула с велосипеда и, раздвигая траву, стала обводить его вдоль воды. Позади зарычали моторы. Не снижая скорости и посигналив велосипедистке, мимо пронеслись местные байкеры. Для них зеленая жижа не была серьезной помехой: красивой грязной волной они по очереди колесами разрезали лужу, рисуясь перед Аленкой, и скрылись в зарослях вербы. А вот интересно – если Алена в свободной льняной футболке чувствовала себя словно в бане, то как эти страдальцы в кожанках и шлемах сейчас будут козлами скакать по гребням меловых «гор»? Просто тихий ужас.

Аленка хорошо знала пацанов. Предводителем стаи был Витька Копытин, парень ее подружки Светки. Смешной, лопоухий и крупноносый, он с давних пор был любимым объектом для Светкиных шуточек. Шрек, Чебурашка, покемон – самые безобидные из ее прозвищ.

– Вить, а ты все время в шлеме, чтобы уши не было видно, да? – хихикнула Светка как-то.

– Садись, прокачу, узнаешь, – снисходительно улыбнулся Витек.

Светка уселась за ним на мотоцикл. Уж куда ее там Витька катал, Аленка не знала, но только после этого гулять по вечерам стало не с кем: у Светки с Витьком начался бурный роман, а Аленке оставалось вместе с бабулей грызть семечки на лавочке… и вздыхать по Антону.

«А вот и не буду вздыхать, больно надо». Сложно заставить парня, который в детстве катал пухлощекую девчушку на раме велосипеда и чинил ей кукол, разглядеть в повзрослевшей соседке женщину. Наверное, это вообще невозможно. Особенно, если этот парень уже успел вляпаться в брак (как неосторожно выразилась бабушка), развестись, побегать за заезжей фифой с ребенком, хахаль которой (это уже не бабушка, а соседка бабка Стешка выболтала) ни много ни мало оказался местным олигархом и хозяином всех сельхозпредприятий в округе[1]. Куда уж Антоше до воротилы бизнеса.

Короче, жизнь у Антона бурная, теперь еще должность оперуполномоченного получил, нос дерет и страдающую соседку в упор не замечает. И оттого Аленка гонит велосипед прочь от несчастной любви.

Но видно день такой, что неприятности следуют одна за другой. Впереди из-за поворота появилась лошадка, везущая телегу с сеном. Подумаешь, преграда, отойди в сторонку и подожди, пока протарахтит. Но дело было не в телеге, и даже не в милой лошадке, а в колоритных персонажах, сидящих на облучке и мирно беседующих «о природах и погодах». Два забавных старичка умели попить Аленкиной кровушки. И надо же было в такой момент отчаянья встретить именно их! Хозяина телеги, Бориса Яковлевича, еще можно было пережить, бывший завклуба и страстный коллекционер всего – от старинных утюгов до фарфоровых козочек – просто любил пообщаться с молодой художницей на высокоинтеллектуальные темы, часами рассказывая о полотнах великих художников и экспонатах районного краеведческого музея. Здесь Аленке требовалось только терпение и согласно кивать головой, совсем другое дело – дед Митрошка, этот лез с подколами и все время старался пристроить бесхозную невесту. Особенно часто дед приписывал жениховство внуку Бориса Яковлевича Стасу, угрюмому и нелюдимому подростку лет семнадцати. Этот заумник и классический ботан как огня боялся девиц и бегал от Аленки большими кругами, что вызывало у деда Митрошки приступы безудержного веселья и удвоенного зубоскальства. Сейчас дед ехал после рыбалки, довольный неожиданным «такси» и собеседником. Его удочка торчала из сена, отдыхая от утренних трудов.

– Откуда такие беспардонные берутся, в городе их что ли этому учат? Зашвырнул каменюку, всю рыбу мне пораспугал, – сетовал на кого-то дед Митрошка, но не злобно, с улыбочкой.

– Да, нынешняя молодежь совсем бездуховная пошла, – соглашался дед Борис. – О, Аленушка, а ты куда это по жаре? – заметил он велосипедистку.

– Здравствуйте, – вежливо поприветствовала Алена, стараясь быстрее провести велосипед по краю.

– Так Стасик же твой тоже на рыбалку пошел, догоняет, – тут же выдал дед Митрошка. – Лови его, Аленка, лови, а то уведут жениха.

«Дался мне ваш дикий, пусть уводят».

– Да, хороша была бы невестка, – поддакнул дед Борис, – да она по милиционеру нашему сохнет, по Антохе рыжему.

Аленка почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она-то думала, что об ее чувствах никто не знает, ну разве что бабушка догадывается, а тут оказывается – вся округа в курсе. Интересно, а сам Антон тоже? Какой кошмар, день окончательно загублен.

– Да не милиционеры, полицейские теперь, – уточнил дед Митрофан.

Телега успела проехать, но дед все же обернулся и крикнул Алене:

– Рыжий тоже ничего, одобряю.

Но Алена уже крутила педали.

Доехав до рыбацких мостков, она поставила этюдник, подточила карандаш, привычными движениями разложила краски и палитру. Писать решила акварелью, чистой и полупрозрачной, омочила кисть водой и… не смогла начать. И ракурс реки с мостков художнице не понравился, и освещение, и Антон все время в голову лез, отбивая вдохновение.

А тут еще Стасик нарисовался. Зажав под мышкой удочку и размахивая большим ведром, он прошел за спиной у Аленки, не поздоровавшись. Может не заметил? Хотя, когда он с ней здоровался? «Даже этому чучелу я не нравлюсь», – вздохнула Алена.

Чучелом Стас, конечно, не был, его можно было даже назвать симпатичны: темно-русые волосы, густые немного срастающиеся у переносицы брови, прямой аристократичный нос. Но вечно бегающий, не смотрящий в глаза взгляд, сутулость и втянутая в плечи шея портили впечатление.

Внезапно Стасик развернулся, прошел мимо Аленки как мимо пустого места и уселся прямо на край мостков, забросив в воду удочку. «Ничего себе, номер!»

– Эй, рыбачек, если что, я сюда первой пришла, – возмущенно кинула ему Алена.

Ноль эмоций, даже не повернулся. «Да, что ж за день такой!? Подойти что ли и дать этому грубияну этюдником по башке? Представляю, как Антон будет меня арестовывать за тяжкие телесные. Ну, можно просто слегка толкнуть Стасика в спину, чтобы искупнулся. Нет, он явно сильнее, мало ли, что у него в голове, прибьет еще этот неадекват. И на помощь позвать некого».

Вздохнув, Алена собрала вещи, снова перекинула этюдник через плечо и поколесила дальше на поиски удачной натуры и уединения.

[1] Отсылка к роману «Побег Надежды Кораблевой».

Глава II. Кладоискатель ​

Раз речные пейзажи не вдохновили, значит стоит забраться немного повыше. Алена, спрыгнув с велосипеда, повела его в гору на меловой холм. Где-то там, как помнилось еще с детства, лежал большой гранитный валун, можно на него сесть и написать виды Алексеевки, или чуть пройти и сделать наброски старинного парка. Как заядлый краевед Борис Яковлевич не раз рассказывал, что до революции там располагалась барская усадьба Карлинка, как ее прозывали местные. Вдохновленная рассказом Аленка как-то уговорила своего деда Илью сходить к таинственной усадьбе, каково же было ее разочарование, когда вместо рисовавшегося в ее воображении особняка, беседок и тенистых аллей, взору предстали густые дикие заросли и чахлый пруд; ни намека на дом или какие-то другие постройки, не было даже развалин.

– И это усадьба? – разочарованию ребенка не было предела.

– Так больше ста лет прошло, что же ты хочешь? – развел руками дедушка.

И только повзрослев, Алена по достоинству оценила заброшенный парк: изящные липы, серебристые тополя и неподвластные времени еще очень юные дубы. Деревья включали воображение, и оно показывало девушке: то уютную веранду с раскрасневшейся барынькой у самовара, то пару лебедей в пруду, от которого теперь осталась затянутая тиной лужица, то красавца офицера, гарцующий на вороном коне по парковой аллее. Тот, канувший в прошлое мир, казался идеальным раем. Хотя, конечно, умом Алена понимала, что это было далеко не так.

Вот и сейчас, бросив велосипед с этюдником у камня, художница в блокноте сделала несколько зарисовок лежавшей как на ладони Алексеевки и отправилась вдоль оврага по едва заметной тропинке к одичавшему парку. Голова закружилась от аромата цветущих лип, смешивающегося с терпким запахом мелового чебреца. Обойдя заросли по кругу, Алена вышла к прудику, за ним тянулось поле подрастающего подсолнечника. «Надо приехать сюда, когда подсолнухи зацветут, вот красотища будет».

Наевшись досыта спелой земляники и приглядев пару отдельно стоящих тополей для наброска, Алена решила вернуться к камню за этюдником и велосипедом, но тут прямо из-под ноги вылетел удод, настоящий, с хохолком и длинным тонким клювом, очень смахивающий на экзотического попугая. До этого момента Алена видела удодов только в Интернете. Достав телефон из болтавшегося на шее плетеного футляра, художница решила временно переквалифицироваться в фотографа и стала на цыпочках подкрадываться к беззаботно бродящей в траве птице.

Но удод держал дистанцию и приблизиться к себе фотоохотнице не дозволял. Алена уже плюхнулась на коленки и поползла, прикрываясь травой. Еще немного! Объектив поймал хохолок… Удод взмахнул крыльями и, дразня Алену, перелетел на три метра дальше, потом сделал еще взмах и уселся на ветку липы. Алена сменила режим, навела телефон, сделала приближение. «Бабушке с дедушкой покажу, вот удивятся». Но и тут хитрюга оказался проворней. Издав гортанный звук, словно бранясь на охотницу, он полетел в самую гущу парка. «Ах, ты ж, зараза!» – выругалась Алена и полезла за птицей.

На лицо неприятно упала паутина, над ухом назойливо запищали комары. «Может ну его, этого удода? Велосипед без присмотра бросила, надо возвращаться… Ну, уж нет!» – Алена упрямо сжала челюсти, и дуэль между девушкой и птицей продолжилась.

Осторожно, перешагивая сухие ветки, почти не дыша, охотница подползла к краю выплывшей из-за веток поляны. Удод описал в открытом пространстве петлю и сел на сучок торчавшей из земли коряги в двух метрах от Алены. Щелк. Готово! Неужели. Прекрасный кадр! Девушка собралась подняться, чтобы, отряхнув колени и выпрямившись в полный рост, выйти из парка, но тут в дальнем углу поляны она заметила человека. Худой мужчина, стоя к ней спиной, энергично махал небольшой лопатой или киркой. Да нет, это точно лопата. Жарища, но незнакомец был в джинсовой куртке и черной кепке.

Алена замерла. Липкое чувство страха приклеилось к горлу. Место глухое, никого на сотни метров вокруг. Мало ли кто это и что здесь забыл. Незнакомец все время нервно дергал плечами и оглядывался. Кажется, молодой парень, а может и нет, при повороте головы видно только профиль, да и кепка, надвинутая на глаза, отбрасывала на лицо тень.

«Да он же в старинном парке клад ищет! – пришло прозрение. – На этом пустыре, наверное, дом стоял». Алена расслаблено улыбнулась. Сколько же в мире чудаков. Что здесь можно найти? Кирпичи? Она уже хотела выйти, чтобы полюбопытствовать, но дерганное поведение кладоискателя остановило ее. Парень явно стеснялся своей страсти, так чего смущать. Кто-то крючком вяжет, кто-то книжки пишет, а кто-то вот, по заброшенным усадьбам с лопатой бегает.

Так же тихо Алена задним ходом отползла в чащу и осторожненько вынырнула на просторы полей к белому свету. После мрачного парка вид начинающего спускаться к горизонту солнышка поднимал настроение. «Надо возвращаться, а то бабушка будет волноваться». Окунуться с головой в пейзажи сегодня не получилось, всему виной настроение.

Велосипед и этюдник так и валялись у камня. Подобрав вещи, Алена поднялась опять к парку, оседлала боевого коня и покатила вдоль подсолнечного поля, чтобы спуститься к селу по другой, более покатой дороге.

Уже на подступах к дому Алена услышала отголоски бурного торжества у соседей: музыка, громкие голоса, смех. Праздник был в полном разгаре. Прикусив губу, Алена провела велосипед во двор.

– А я уж деда хотела тебя искать отправить, – встретила ее недовольным ворчанием бабушка.

– А чего не позвонили, у меня телефон с собой был? – буркнула внучка, понимая, что виновата.

– Еще бы ты на звонки отвечала, – высунулся из летней кухни дед.

Ой! При «ловле» удода Алена отключила звук, а вот снова включить забыла. Экран показал пять пропущенных вызовов.

– Простите. А я птичку сфоткала, ба, деда, смотрите, – подлизываясь, поднесла она телефон родным.

– Ну-ка, ну-ка, – дед напялил очки. – О-го-го, хорош! А где такого отыскала?

– В Карлинке.

– Где? – бабушка всплеснула рукам. – Да разве можно одной в такую глушь по нашим-то временам таскаться? А если с тобой что случилось бы?

– Я не одна, там ребята рядом на мотоциклах катались, – соврала Алена.

– Аленушка, не уезжай так далеко одна, – погладила внучку по волосам Валентина Федоровна.

– Не буду, – искренне отозвалась Алена.

Иногда получается врать не только родным, но и себе.

После полуденного зноя вечер дарил приятную прохладу. Алена уселась на качели под яблоней и погрузилась в виртуальный мир соцсетей. Подружки засыпали фотками из разных частей света, в основном на заднем плане плескалось ласковое море. Алена с родителями тоже собиралась уехать на побережье ближе к августу, а сейчас ей оставалось только усердно лайкать счастливых подруг и прислушиваться к веселью у соседей.

– Эй, красавица, – позвал ее мужской голос.

Алена вздрогнула и вскинула голову, из-за забора выглядывал брюнет Вася.

– Шашлычка хочешь? – предложил он с заискивающей улыбочкой.

Для этого долговязого парня соседка Антона явно была не маленькой, а что надо.

– Нет, спасибо, я уже поужинала.

– Пойди сюда, что скажу, – махнул он Аленке рукой, да иди, не бойся.

– Отсюда говорите, у меня слух хороший, – вспомнилась Алене сказка про лису и колобка.

– У меня личное, я не могу кричать, – улыбнулся ей Вася, хитро щуря карие глазки.

– А мне бабушка не разрешает к поддатым полицейским близко подходить, – тоже оскалилась в ехидной улыбке Алена.

– А я не мент, я этот… – Вася еще сильнее прищурил правый глаз, – сантехник, вот.

– Руки-то свои, сантехник, видел? – это в сад заглянула Валентина Федоровна. – Шарапов, в операциях по внедрению не участвуй, расколют.

Алена как никогда обрадовалась бабуле, пьяные заигрывания ей надоели.

– Пока, Вася, – махнула она рукой и, засунув смартфон в карман, выпорхнула из сада.

– Что, женихи одолели? – усмехнулась бабушка.

– Да какие там женихи, – отмахнулась Алена.

– Ну, тогда пойдем за двор, семечки пощелкаем.

На улице это был заведенный издавна ритуал: усесться на лавочку возле своего дома или подсесть к соседям и, отдыхая от дневных забот, почесать языками, пощелкать семечки, поглазеть на прохожих. В детстве Алена обожала вечерние посиделки и с удовольствием грела уши взрослыми разговорами, но теперь сидеть с бабушками, когда бушует лето и ее ровесницы гуляют с парнями, было невыносимо. Алена чувствовала себя неудачницей. Нет, претенденты, пройтись в обнимку, были, но не те, о ком мечталось. И как насмешка – за забором колокольчиком зазвенел женский смех.

– Парит, ночью дождь жди, – указала бабушка на собирающиеся за меловыми холмами тучи.

«Лучше бы сейчас пошел, чтобы этих веселых подмочило», – недобро подумалось внучке.

И тут в конце улицы показалась знакомая фигура. Кто там идет, Алена узнала сразу и даже привстала в волнении. Походка вразвалочку, голова немного запрокинута назад, левая рука машет в такт шагам, правая сжимает черную папку. Это Антон! Антон?!! В форме и фуражке, по виду уставший, «заморенный», как любит говорить дед, обычно расправленные плечи опущены. А как же день рождения, гости? Они без него веселятся?

– Вот кто-то с горочки спустился, – с легкой иронией в голосе запела бабушка. – Наверно милый мой идет. На нем защитна гимнастерка, она с ума меня сведет.

– Ну, ба! – перебила ее Алена, сильно краснея.

Глава III. Происшествие

– Здравствуйте, Валентина Федоровна. Аленка, привет еще раз, – издали поздоровался Антон.

– Антоша, а я не поняла, – всплеснула руками бабушка, – гости веселятся, а ты что ж?

– А меня срочно на работу вызвали, – Антон снял фуражку и крутнул ее в руке. – Не мешала вам моя компания?

– Да нет, они тихие, – махнула рукой бабушка, и в подтверждение за забором раздался дружный гогот.

– Я скажу, чтобы потише вели себя.

Антон повернул к своей калитке. Вот сейчас он распахнет ее и скроется, а его голос присоединится к писклявому женскому голоску.

– А что случилось, – решилась спросить Алена, – ну, там, на работе?

– Да не там, а тут, – с какой-то легкой горечью произнес Антон. – Голову парню проломили и умирать бросили.

– Да ты что?!! – испуганно вскрикнула бабушка.

– У реки тетя Нина Шанина нашла.

– Живой?

– Живой, но очень тяжелый. Врачи ничего не гарантируют.

– А кто ж такой? – как бывший учитель физкультуры, всего год пребывавший на пенсии, Валентина Федоровна знала всех парней в округе.

– Не наш, приезжий. А вот к кому приезжал, пока не знаем. По паспорту Михаил Карлов. Кстати, не знаете такого?

– Нет, Антош, не знаю.

– Вот и никто не признает. Мать в шоковом состоянии, ничего внятного ответить не может – зачем ее сына из города в Алексеевку понесло, родни у них здесь нет. Ну, ладно, до свидания, – Антон взялся за ручку калитки.

– Так он клад приехал искать, – выдала Алена, осененная внезапной догадкой.

– Какой клад? – резко развернулся к ней Антон.

Алена вскочила с лавочки и подбежала к соседу.

– Я его видела, он клад в Карлинке искал, – доверительно прошептала она.

– Во сколько это было? – заинтересовался Антон.

«Ему интересно, у меня ценные сведения!» – внутри все ликовало.

– Часа в четыре, то есть в шестнадцать, ну или около того.

– Не он, – разочарованно протянул Антон, к глубокому огорчению Алены, сразу теряя интерес.

– Да почему же не он? – все же уперлась она. – Незнакомец, вроде молодой, в черной кепке и в джинсовке. У этого, пострадавшего, черная кепка была?

– Не было у него ни кепки, ни джинсовки, – с легкой нотацией в голосе произнес Антон, – его теть Нина в два часа нашла у речки в траве, недалеко от тропинки, что к дороге на Пески выходит. Поняла? Голова проломлена чем-то вроде тесака, тоньше топора. Крови много потерял, так вот. Ладно, не буду вас пугать.

– Тоньше топора, – пробормотала Алена, – вроде лезвия лопаты?

– Ну да, похоже, – пожал плечами Антон.

– Так значит я убийцу видела, у него лопата была, такая маленькая, как ее там? Ба, как маленькая лопата называется?

– Саперная, – подсказал Антон.

– Вот, саперная. Дал парню по голове, ограбил, а добычу в Карлинках припрятал. Это же не так далеко, только на гору подняться и оврагом пройти.

– У парня все ценное на месте. Ни телефон, ни карточки, ни наличку – ничего не взяли. Даже дорогущие часы не сняли. Стоп, – тяжелая рука Антона легла Алене на плечо, – а тебя чего в Карлинку занесло?

– Рисовать ездила, – проблеяла Алена, съеживаясь под его суровым взглядом.

– Валентина Федоровна, следите за вашей внучкой, времена вон какие неспокойные, а она у вас одна по оврагам шастает, – с назиданием выговорил своей бывшей учительнице Антон, как она когда-то выговаривала ему за то, что он отсиживался с одноклассниками в кустах во время кросса.

– Прослежу, Антоша, прослежу, – сдвинув сурово брови, подыграла ему бабушка, поднимаясь с лавочки. – Мы тоже ее сегодня отругали.

И бабушка зашла во двор.

– Я, может, ценный свидетель, – насупилась Алена, – я и у реки была, много кого видела. Может убийца среди них.

– Главное – не забывай, Малинина, что в твоей фамилии буквы «р» нет, – иронично улыбнулся Антон.

Сейчас над Аленкой усмехалась каждая его веснушка. «Я ему помочь хочу, а он!» – разозлилась Алена.

– Мы его ждем, а наш именинник здесь любови крутит, – из калитки Тишиных высунулась голова Васи.

– Где, где?!! – следом за Васей вынырнуло еще несколько голов. – Вот это да-а-а!

– Пацаны, я уже иду, – бесцеремонно захлопнул калитку Антон. – Значит так, Малинина, сейчас сядешь и напишешь, пока не забыла, все, что сегодня видела и слышала, в подробностях. И про кладоискателя этого тоже. А завтра занесешь к дяде Коле, участковому нашему. Я, пока следствие идет, там расположился. Все понятно? – кольнул он Алену пронзительным взглядом.

– Понятно, – кисло протянула она.

«Мент!»

– Вот и славно, – уже добродушно улыбнулся Антон. – Шашлычка хочешь?

– Нет, мне твой Вася уже предлагал, – буркнула Алена, – и заигрывал со мной, – зачем-то добавила она.

– Ладно, пойду ему уши откручу, – подмигнул Антон и скрылся за калиткой.

Всю ночь Алена ворочалась, думая о случившемся. Она мучительно пыталась вспомнить какие-нибудь особые приметы незнакомца, но ничего кроме кепки и джинсовой куртки не всплывало в памяти. Словно этот малый нарочно привлекал внимание именно к этим уликам. Почему уликам? Потому что у Алены сложилась полная уверенность – в глубине заброшенной усадьбы копался убийца. «А если бы он меня увидел? Что делают со свидетелями? Ужас. А все удод виноват. Удод! А нет ли на фото с птицей убийцы?» Алена в темноте пошарила на тумбочке, нащупала телефон, открыла галерею. Вот он, самый удачный кадр с птицей, а вон то расфокусированное мутное пятно на заднем плане, наверное, и есть незнакомец. При виде этого расплывчатого пятна стало жутко, ночь всегда обостряет страхи. Под звуки начавшегося ливня Аленка забылась тревожным сном, полным неясных видений: темные заросли, гигантский, размером с кондора удод и незнакомец с искаженной гримасой вместо лица.

Измученная и невыспавшаяся, Алена проснулась ближе к полудню.

– Ба, вы что меня не разбудили, мне же сегодня показания идти давать? – заметалась она по комнате.

– Не убегут твои показания, иди поешь.

– Какое «поешь», у меня же ценные сведения, – Алена схватила со стола убранный мелким почерком листок.

– Нет, – стеной закрыла проход бабуля, – пока не поешь, не выпущу.

Алена хотела что-то возразить, но по виду бабушки поняла тщетность усилий и пошла спешно лопать кашу.

Только к часу, обходя налитые за ночь лужи, ценная свидетельница добралась до приемной участкового и вошла в небольшой коридорчик. Из-за закрытой двери слышались голоса:

– Он позвонил мне три дня… нет, уже четыре дня назад, в четверг это было, точно.

Алена напрягла слух, пытаясь угадать голос дающего показания.

– Борис Яковлевич, – услышала она мягкий голос Антона, – как вы думаете, откуда он мог знать ваш номер телефона?

«Борис Яковлевич? Точно, это же голос коллекционера».

– Так я сам ему его дал, – невозмутимо ответил дед Борис.

– Вы что же с ним знакомы были? – по голосу Антона Алена поняла, что дед успел порядком измотать его недомолвками и отвлечениями от темы.

«Этот может», – посочувствовала Тишину Алена. Надо было постучать в дверь, обозначив свое присутствие, но Алена медлила. Антон ведь ничего ей не расскажет, а тут такая возможность. И девушка, аккуратно присев на покосившийся стул, приложила ухо к стене. Не хорошо подслушивать, а что делать?

– Ну, так он в Одноклассниках мне написал, мол, заинтересовался моей коллекцией часов. Помнишь, Антоша, я вам в школу приносил часики старинные, я вам еще заводил одни, на потеху, а вы смеялись, что тикают.

– Борис Яковлевич, когда это было, я тогда в третьем классе был, – устало перебил Антон. – Так он хотел ваши часы посмотреть?

– Ну, да. Мол, он заметку прочел про мою коллекцию. Про меня в районке писали, интервью брали. Так вот.

– Борис Яковлевич вы не отвлекайтесь.

– Ну, я и говорю: написал этот парень, что у него тоже часы старинные имеются, якобы по наследству достались. Фото прислал. Я заинтересовался. Очень редкий экземпляр.

– Вот эти часы? – Антон, очевидно, протянул деду Борису фото.

– Антош, да ты смеешься? Это ж Китай. Нет, не эти, там не наручные, а карманные были, девятнадцатый век, серебряные с позолотой, в очень хорошем состоянии. Видно, что недавно отреставрированные. Он как фотографию скинул, я прямо обомлел. Ну, мы и договорились встретиться, чтобы часы друг дружке, так сказать, в живую показать. Я, грешным делом, купить у него их хотел. Зачем этому свистуну такой раритет, он и оценить их не сможет? А у меня некоторые сбережения имеются.

«Так парень приехал посмотреть коллекцию деда Бориса», – сделала вывод Алена, любопытство просто распирало.

– Вы договорились встретиться? – спросил Антон.

– Да, в воскресенье он должен был приехать на первом автобусе. Я его предупредил – позже не могу, мне сено надо убирать, ливни обещали, он согласился. Но молодежь нынче необязательная пошла, с первым он так и не появился. Я его ждал – ждал, ждал – ждал, потом плюнул в сердцах, уж решил – не приедет и начал Фимку запрягать, а он раз и в калитку входит. Мол, его какой-то приятель подвез.

– А приятеля вы этого видели? – снова перебил Антон.

– Нет, ни приятеля, ни машины. Он один был. Ну, поздоровались мы. Интеллигентный такой на вид, вежливый. Сказал, что студент, соврал?

– Да нет, студент юрфака университета. На юриста учился… учится.

– Так плох? – сочувственно спросил дед.

– Состояние стабильное, – расплывчато объяснил Антон.

– Юрист, значит. Оно и видно, что юрист, работать не хотят, все юристы, – буркнул дед. – Достал я ему свою коллекцию, разложил, так сказать, а у него глаза загорелись: «Продай, – говорит, – дед, мне все часы». Я у него спрашиваю, ну так, в шутку, сколько, мол, дашь. А он – пятьдесят тысяч. Смех. Да они одни столько стоят, а может и больше, а тут целых шесть штук. И Павел Буре[1] имеется. За деревенского простофилю меня принял, стервец.

– И что дальше?

– Отказал я ему, в ответную предложил его часы купить. А он говорит – это память, не могу. Да какая там память, вранье сплошное. У него небось этих часов и не было, а фотку он мне из интернетов этих достал, а я, дурак старый, поверил.

– Он что же, вам в живую свои часы не показывал?

– Нет, только про мои расспрашивал, откуда у меня коллекция. А чего расспрашивать, в статье все написано было, и что отец мой часовщиком был, и что первые трофейные часы из Германии привез, а потом другие на рынках за картошку и сало выменял. Времена тогда послевоенные, голодные были, люди с голоду пухли и все ценное на рынок несли, а у отца страсть к старинным часам была. Может, и не хорошо это, да и, если бы тогда узнали, и посадить могли за скупку. Но вот такой он человек был, он часами прямо болел. Где услышит – продают, сразу туда летел. Так вот шесть штук и выменял. Всю жизнь пылинки с них сдувал, а этот стервец говорит – продай. Как продай, это ж память об отце?!

– Так вы отказались продать, и что дальше?

– А он прямо с лица поменялся. То прямо вежливый такой, интеллигентный, а то взгляд вдруг чумной стал, как у одурманенного. Ну, я, честно признаюсь, струхнул. Стасик еще затемно на рыбалку ушел, никого в доме нет, до соседей не докричишься, а тут этот с безумными глазами. Я ему говорю – разговор окончен, мне на сенокос, а он не выходит. Я за кочергу, а он засмеялся и прочь пошел. Может, под наркотой был?

– Экспертиза никаких запрещенных препаратов в крови не обнаружила.

– Значит, сам по себе с приветом. Ох, страху я натерпелся. А вот Николай советует мне часы в банк, в ячейку специальную, на хранение положить.

– Да, я ему давно это говорю, – раздался низкий, словно лающий в трубу, голос участкового, – опасно пенсионеру одинокому сотни тысяч рублей дома держать, и за меньшее убивают. Ведь прибить этот чокнутый мог.

– Ну, пока его самого прибили, – оборвал Антон. – Что потом было?

– Ничего, я дом запер и на сенокос поехал. Жара уже и так начиналась, запозднился.

– Вот так бросили часы в доме, когда рядом подозрительный тип бродит? – удивился Антон.

– Ну, я же дом запер, – растерянно пробормотал старик.

– Старый хуже малого, – пробасил участковый. – Яковлевич, дуй сегодня же в банк.

– Вы ехали на сенокос в том же направлении, что ушел Михаил Карлов. Ничего не видели?

– Думаете это я его? – испугался дед.

– Ничего я не думаю, – спокойно произнес Антон. – Вы пострадавшего еще раз видели?

– Нет. Никого я не видел, приехал на луг, сено загрузил. Гляжу – дед Митрошка с рыбалки идет.

– Откуда дед Митрошка шел? – уточнил Антон.

– Да кто его знает откуда, он из-за спины выскочил, когда я упряжь подтягивал. Я его подвез, Аленка Малинина может подтвердить, мы ее дорогой видели.

– Я могу, – не в силах больше подслушивать, влетела в комнату Алена.

[1] Павел Карлович Буре – российский часовой мастер, петербургский купец, основатель торговой марки «Павелъ Буре».

Глава IV. Человек, которого не было ​

Пузатый дядя Коля в уголочке гонял чаи, а за его столом с важным видом расположился Антон. «Интересно, это его первое дело или он уже раскрывал преступления?» – пронеслось в голове у Алены. Дед Борис в белой шляпе, а ля Хрущев в кукурузе, вальяжно сидел напротив Антона. Сейчас Борис играл сельского интеллигента, на его гладко бритом пухлом как у младенца лице светилось интеллектуальное самодовольство. «Ему бы в артисты, выступать, уже народным бы был», – хмыкнула про себя Алена.

– А вот и наша Аленушка, – галантно снял коллекционер шляпу. – Как говорится, следующий прибыл.

Он суетливо поднялся, уступая барышне место.

– Присаживайтесь, гражданка Малинина, – с иронией в голосе тоже указал Алене на стул Антон.

– Я свободен? – уточнил дед Борис.

– Да, идите, Борис Яковлевич, спасибо за ценную информацию, – вежливо поднялся проводить его Антон.

– Ой, Яков Борисович, то есть Борис Яковлевич, – зачастила Алена, – а можно, пока вы в ячейку не сдали, на часики взглянуть?

Краем глаза Алена заметила, как Антон укоризненно покачал головой, догадавшись, что соседка подслушивала за дверью.

– Конечно, можно, – расплылся в счастливой улыбке коллекционер, – вот они у меня где, – и он достал из-за пазухи белую коробочку.

– Так вы их с собой таскаете? – удивился Антон.

– Да, после этого всего Стасик на меня ругался, велел с собой носить, а то он с этими часами теперь один оставаться боится. Воры ему везде мерещатся. С ножичком под подушкой вчера спал, – дед вздохнул, – за парня этого городского крепко переживает.

– Тем более надо в ячейку положить, от греха, – сочувственно опять подал голос дядя Коля.

Дед Борис распахнул крышку коробки, и Алена увидела подлинный клад – шесть карманных часов: какие-то с толстыми цепочками как в кино, а какие-то без них, но все в приличном состоянии, начищенные, сияющие на рвущемся в окно солнышке.

– Можно потрогать? – затаив дыхание, спросила Алена.

– Конечно, конечно, – подбодрил ее старик.

– Какие интересные надписи: «Быстрее ветра», «Не оглядывайся», «Достойнейшему», – начала на распев читать Алена, – «Удача любит тебя», «К новым победам», а это на каком-то другом языке, не разберу.

– Это латынь, – высокомерно улыбнулся коллекционер. – «Viam supervadet vadens», что означает: «Дорогу осилит идущий».

– Как красиво, – восхитилась Алена.

– Да, раньше любили делать памятные гравировки со смыслом.

­– И это все девятнадцатый век?

– И не сомневайтесь, барышня.

– Подружкам расскажу. А можно сфотографировать?

Дед ревниво поджал губы, но под восторженным взглядом Алены расщедрился:

– Фотографируй.

– Вы как-то побыстрей, – проворчал Антон, – мне еще тетю Нину и деда Митрошку опрашивать. Борис Яковлевич, а как был одет потерпевший?

– Ну, как, – напряг память коллекционер, – обыкновенно был одет. Футболка на нем белая была, куртку джинсовую, голубенькую такую, под мышкой держал, уж жара начиналась… а, и черная кепка на голове.

Антон с Аленой встретились взглядами. «Я же тебе говорила», – довольно кончиками губ улыбнулась она ему.

Борис Яковлевич ушел, унося свои сокровища. Настала очередь Алены. Антон взял у нее листок и пробежался по нему глазами.

– Значит, вначале ты встретила бабушку Лиду Буравцову и бабу Стешу Копытину?

– Ну, да, они ягод нарвали и уж домой шли.

– Потом были мотоциклисты?

– Да.

– Сколько мотоциклистов?

– Пятеро. Я там фамилии написала.

– Что они тебе сказали?

– Ничего, они просто мимо проехали.

– В какую сторону проехали? – Антон слегка постучал ручкой по краю стола.

– Не знаю, они меня обогнали и в вербы свернули.

– Да на горы они полезли, – влез участковый, – куда же еще. Развлечение у них такое, по мелу елозить.

– Потом что было? – продолжил опрашивать Антон.

– Потом телега была. На ней вот дедушка Борис и дед Митрошка ехали. А потом я рисовала на мостках, но тут Стасик пришел. Я же там все написала, каллиграфическим почерком, чтобы читать удобней.

– Стасик откуда вышел? – не обратил внимание на возражения Антон, сейчас он был не добродушным соседом, а серьезным оперуполномоченным. – Со стороны Песок?

Алена задумалась:

– Нет. Он за мной появился, со стороны Алексеевки. Но я его не видела, когда ехала, он, наверное, в камышах сидел.

– В Карлинку тебя чего занесло?

– Я же говорила – рисовать. И человека видела, но со спины. Это точно убийца там на поляне был. Туда нужно бежать, пока он улики не уничтожил. И пост наблюдения поставить. Убийцы всегда возвращаются на место преступления.

Алена произнесла это с таким жаром, что участковый хрюкнул от смеха, а Антон с трудом сдержал улыбку.

– Может, он там лопату, которой парня ударил, зарыл или часы раритетные, – обиженно поджала губы Алена, – а там и куртка может поблизости валяться и кепка, а вы мне не верите.

– Ладно, поехали… Посмотрим, – поднялся Антон. – Дядь Коль, я возьму твой мотоцикл к Карлинке съездить?

– Бери, Антош, вон ключи.

Мотоцикл! Алене сразу представилось, как она, обхватив Антона за талию и прижавшись к его крепкой спине, поедет сейчас через все село (может, их даже Светка увидит), а потом полетит по полевой дороге и будет слышать стук любимого сердца.

– В люльку садись и шлем надень, – оборвал ее романтичные мысли Антон, указывая на большой мотоцикл с прицепной люлькой.

– В это гнездо? – разочарованно протянула Алена. – Как курица.

Антон пропустил ее бурчание мимо ушей.

Картина резко менялась, вот теперь Алена, наоборот, очень надеялась, что ее из знакомых никто не увидит, а если увидит, то не узнает. Она надвинула шлем сильнее на лоб и вжалась в сиденье, сидеть в люльке ей казалось позорным.

– Не бойся, – по-своему понял Антон, – я медленно ехать буду.

– Лучше побыстрее, жара начинается.

Сделав дугу по селу, Антон выбрал, ясное дело, пологую дорогу через поля подсолнечника. Алена только успела выдохнуть, убедившись, что в знойный день на улицах пустынно и никто не увидел ее в этой корзине, как навстречу из-за лесополосы вынырнула банда Витьки Копытина. И ладно бы Антон проехал мимо, так нет же, он махнул парням остановиться и сам заглушил мотор.

– Поговорить надо, – махнул опер.

Парни послушно подошли.

– Привет, Аленка. Катаетесь? – добродушно улыбнулся Витек, сразу узнав девушку, хоть она и отворачивалась.

– Привет, – выдавила Алена, – мы на место преступления едем… для опознания, – поспешила она объяснить.

– Болтун – находка для шпиона, – усмехнулся Антон. – Про нападение на парня у речки слышали?

– Ну, слышали, – неохотно признался Витька.

– Вы в тот день там катались, – с упором на «там» произнес Антон, - видели городского?

– Нет. Аленку видели и этого, зашуганного... – Витька напряг память.

– Стаса, – подсказала Алена.

– Вот-вот, внучка деда Бориса. Да вы лучше у деда моего расспросите, он там рыбу ловил.

– И у твоего деда спросим, – Антон явно не любил, когда ему давали непрошенные советы. – Значит, городского вы не видели?

– Да нет же, никого постороннего. Да мы потом вообще никого из людей не видели, жара. Пусто все было. Так ведь, пацаны? – обратился Витька к своей ватаге.

– Да-да.

– Свою-то бабку видел, она там ягоды собирала с бабой Лидой Буравцовой? – прищурился Антон.

– Ну бабки-то причем? – нахмурился Витька. – Это что ж, наша семья вся теперь подозреваемая?

– Ну, я не виноват, что вы всем семейством там крутились. Ты вот говоришь – там больше людей не было, а парня тетка Нинка Шанина нашла, вы ее видели?

– Я, лично, нет, – с раздражением бросил Витька. – Может, из пацанов кто?

– Я не видел.

– Я тоже никого не видел…

– Не понял, – прервал их Антон, – вы не все время вмести катались?

Алена заметила в нем перемену гончей, которая вот-вот поймает след.

– Нет. Мы сюда, наверх, въехали и разъехались. Я к ручью гонял, – пожал плечами Витька.

– Поодиночке, значит, – задумчиво проговорил Антон. – А вон у тебя, Витя, лопатка к седлу прикручена, это зачем?

– Выкапываться, если застряну, дождь же ночью провалил, – очень естественно без смущения объяснил Витька.

– И вчера лопата была?

– Нет, вчера не брал. Вчера сухо было.

Алена напрягла память, пытаясь вспомнить – врет Копытин или нет, но в голове так ничего и не всплыло. Алена внимательным взглядом обвела ребят, словно впервые их видела. Вот Егор Семенов, самый младший, лет четырнадцати, очень гордый, что его приняли в компанию. Блондинчик Илюха Широков, пытался набиться к Аленке в ухажеры, но из-за пристрастия к крепким словцам, да и потому что сердце дамы уже было занято, получил отставку и теперь ревниво бросал злые взгляды на Антона. Андрей и Ванька Зайцевы, братья близнецы, застенчивые, даже робкие и молчаливые, но физически крепкие и рослые. Ну, и сам Витька, рубаха парень, по всем замашкам вылитый дед Митрошка; кровь, она не водица. А ведь любой из них мог поссориться с городским парнем, ударить его по голове, обыскать и скрыться с часами, если они были у пострадавшего. Любой, кроме Егорки, этот ростом пока не вышел, и совсем не походил со спины на незнакомца из усадьбы.

Азарт поимки преступника спал, было ужасно неприятно подозревать знакомых.

– Ладно, бывайте, – Антон начал заводить мотоцикл.

«А «ладно» у него любимое словечко», – подметила Алена.

Вот и заросший парк, все такой же суровый и немного пугающий. Порывы ветра колышут ветки серебристых тополей, и в этом шелесте мерещится послание, вот только прочитать его Алена не в силах.

– Где? – коротко спросил Антон, слезая с мотоцикла и подавая руку Алене, а пальцы у него такие теплые, сильные.

– Я сейчас покажу, – немного потерялась свидетельница.

Она первой врезалась в заросли, раздвигая ветки и обрывая паутину.

– Давай я впереди, – обогнал ее Антон, – ты только говори, куда идти.

Поляна появилась внезапно, как в театре: отдернули занавес и вот они, декорации.

– Здесь? – спросил Антон.

– Здесь. Вон в том углу он рыл.

Антон зачем-то поправил кобуру пистолета. «Как в кино! Здесь может быть опасно».

Неспешной походкой опер и свидетельница прошли в угол, указанный Аленкой. Антон наклонился, разглядывая траву, подергал стебли, прошел туда – сюда, сильно пригибаясь к земле.

– Ты уверена, что здесь? – наконец разогнул он спину.

– Да, сюда прилетел удод, а я за ним, а вот тут мужик рыл, – затараторила Алена.

– Какой удод? – устало выдохнул Антон.

– С хохолком, вот, – Алена быстро достала телефон, – вот же он. А вот это – убийца.

– Удода я вижу, а убийцу нет, – мрачно произнес Антон.

– А что же это по-твоему? – указала Аленка на пятно.

– Что угодно, тень от дерева. Ален, зачем ты это все придумала? – окатил он ее холодом. – Человека чуть не убили, парень все еще без сознания, в искусственную кому ввели, а ты развлекаешься, – Антон болезненно сморщился.

– Что значит «развлекаешься»? – расширила глаза Алена. – Я помочь хочу.

– Здесь никто не рыл, – сухо бросил Антон. – Земля не потревожена.

– Да ты плохо посмотрел! Он вот тут копал, – Алена подбежала к кустарнику. – Здесь.

– Смотри, – Антон потянул за травяные стебли, – покров не поврежден, здесь не рыли. Следов человека, кроме наших, нет.

– Так ведь дождь прошел, – беспомощно прошептала Алена.

– Поехали назад, Маринина.

– Я Малинина, – буркнула Алена.

Но Антон, не обращая внимание, уже побрел обратно в чащу. Алена упрямо пролезла на коленях вдоль поляны, но и ей следов копателя найти не удалось. Колдовство! Раздавленная, она вышла из парка. У мотоцикла ее ждал злой Тишин.

– Поехали, мне еще деда Митрошку опрашивать, и тетя Нина с фермы к четырем подойдет.

– Поезжай, я своим ходом, – пряча слезы, повернула к оврагу Алена.

– Хватит дурить, тут убийцы ходят, а она своим ходом, – подбежал и бесцеремонно схватил ее за плечо Антон.

– Я же все выдумываю, и здесь никого не было, – сбросила она его руку.

– Поехали, фантазерка, – Антон, по-дружески приобняв Алену за плечи, потащил ее к мотоциклу. – И я не обижаюсь, – произнес он мягко, – у людей искусства слишком богатое воображение, насочиняют и сами в это верят.

– Но я не сочиняю, он там был!

Но Антон ее уже не слушал.