Частный сыск и другие попадания

Глава 1 Теория большого блэкаута

Я частный детектив Алексей Дубов. Как меня занесло в детективы? Это отдельная история, как-нибудь расскажу. Мне тридцать пять. У меня русые волосы, зачёсанные назад, серые глаза, рост метр восемьдесят пять, спортивная фигура — профессия обязывает. Я бывший следователь, отсюда много знакомых в полиции в очень нужных отделах. Холост. Есть небольшой дом в пригороде, но ехать туда лень, и я частенько остаюсь ночевать в агентстве на диване. В гараже стоит «Хантер» для охоты, в сейфе — карабин. Я люблю охоту с друзьями, но второй год никуда не выбирался. Есть напарник, но у него свои дела, и в последнее время мы пересекаемся крайне редко.

Для работы у меня «Волга» ГАЗ-31105. Чёрная, с шашечками, которые я так и не содрал, потому что лень. С виду — обычное такси. Но под капотом — движок от «Крайслера», который я поставил три года назад, когда у меня было дело на юге и нужно было уйти на приличной скорости. Клиенты у меня разные. Очень разные. От странных женщин, умоляющих найти пропавшего кота, до...странных женщин, умоляющих найти пропавшего мужа.

Вывеска у меня падает. Кофеварка умирает. Диван скрипит. Агентство находится на третьем этаже старого дома, где лифт не работает, а сосед снизу каждый день обещает вызвать полицию. Но я всё равно здесь. Потому что иногда , крайне редко, приходят люди с захватывающими историями. С проблемами. С делами, которые нужно раскрыть быстро и тихо. как я люблю.

И тогда я берусь.

****

Пасмурно было настолько, что казалось, будто кто-то накрыл город гигантским колпаком. В шесть вечера наступила глухая ночь, и фонари, чадящие желтым светом, только усиливали это гнетущее впечатление. Дождь не шел, он просто висел в воздухе.

Я припарковался у обочины и каждые пять минут смотрел на часы. Друг обещал подъехать двадцать минут назад, но, судя по всему, решил, что наша встреча может подождать. Я уже собирался плюнуть на всё и уехать, как вдруг заметил её. Она была похожа на сбежавшую героиню нуарного романа: черные мокрые волосы прилипли к вискам, промокший плащ облепил стройную фигуру, в туфлях на шпильке- хлюпала вода, а в руках дурацкий зонт, который она даже не пыталась раскрыть. Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде читалась совсем не просьба.

— Отвезите меня в «Рэдиссон Блу», — сказала она, плюхаясь на заднее сиденье моей машины. — И побыстрее. Я опаздываю на собственную смерть.

Я хмыкнул, глянул в зеркало заднего вида. В полумраке её красивое , будто точеное лицо казалось восковым, а черные глаза горели лихорадочным блеском. Интересно, подумал я, и решил не говорить ей, что я не таксист. В конце концов, жизнь становится веселее, когда в неё врываются незнакомки с горящими глазами.

— Значит, у вас свидание с господином Косой? — спросил я, выруливая на пустынный проспект. — Тогда тем более не спешу. У него вечный дедлайн.

— Какое оригинальное чувство юмора у таксистов, — фыркнула она, но в голосе проскользнули стальные нотки. — Пока мы доедем, я успею придумать, как выставить это убийство самоубийством.

Я присвистнул. Мой любимый жанр — когда незнакомые женщины запрыгивают в твою машину и изливают душу, принимая тебя за кого-то другого.

— Так, — сказал я, нажимая на тормоз и разворачиваясь на пустом перекрестке. — Давайте по порядку, а то у меня голова кругом идет. И если мы планируем двойное убийство, то мне хотя бы знать, кого выносить.

Она резко подалась вперед, положила руки на спинку моего сиденья. От неё пахло дорогим парфюмом.

— Мой муж, — выдохнула она. — Мой муж в этом отеле. С ней. С этой... которая делает вид, что она его партнер по бизнесу. А она его разоряет! У меня есть документы — она продает его технологии конкурентам. Все эти годы она кормила его ложью, а он, идиот, не видел дальше своего носа. А я видела. У меня папка — несколько килограмм компромата. Я два года... Ей место в тюрьме, а не в его постели!

— А мужу? — спросил я, поглядывая в зеркало. — Ему тоже место в тюрьме? Или вы ему готовите отдельный номер в семейном склепе?

Она нервно засмеялась.

— Нет, мужу я просто хочу сказать... кое-что лично. И показать ему фотографии. А потом... потом я его убью. И себя. Нет, я его не убью. Я хочу, чтобы он понял, какую тварь пригрел на своей груди. И какую дуру потерял.

Голос у неё дрогнул. И тут все стало ясно: она едет туда не стрелять, а разбивать сердце на мелкие осколки. Причем собственное сердце в первую очередь.

— Слушайте, — сказал я, плавно сбавляя скорость. — А вы думали, что будет дальше? Вы врываетесь, швыряете папку в лицо, кричите. Стреляете? Сможете? А потом? Если не сможете... Она звонит своим друзьям из конторы, те приезжают, забирают вас. И вместо того, чтобы наслаждаться жизнью на Мальдивах, вы будете рассказывать сокамерницам, какая у вас была красивая сумочка , в которую помещался пистолет.

В зеркале я увидел, как её пальцы сжали сумочку.

— Я не поеду ни на какие Мальдивы! — выкрикнула она. — Сейчас мне нужно только одно — чтобы он страдал!

— Так, — я резко крутанул руль и еле вписался в поворот, ведущий к аэропорту. Сплошные огни встречных машин размазались в мокрую иллюминацию. — Вы страдали два года, пока собирали этот компромат. Вместо того чтобы жить, вы читали его переписку и следили за ней. Это называется «жить»? Нет, дорогая, это называется «работать следователем на общественных началах».

— Вы не понимаете! — её голос сорвался на крик, и в нём послышалось что-то такое, отчего у меня по спине пробежал холодок. Я слышал такой голос раньше. Слышал его в кабинетах, где люди готовы были вцепиться в горло за папку с бумагами, и в подъездах, где женщины ждали мужей с любовницами, сжимая в сумочке травмат. Это был голос человека, который уже перешагнул черту и теперь хочет поставить точку.

— Еще как понимаю, — усмехнулся я. — Однажды я три дня выстраивал план идеальной мести. Расписал по минутам. Где, когда, в каких перчатках. А потом понял, что мстить — это скучно. И дорого. Адвокаты, знаете ли, нынче кусаются. Лучше на эти деньги уехать туда, где пальмы и никто тебя не знает. Кстати, вы знаете, что скоро рейс на Пхукет? Мы можем успеть.

Она замерла. Тишина в салоне стала тягучей. Я слышал её прерывистое дыхание. И вдруг она всхлипнула. И мне показалось, что в этом всхлипе было всё: два года, потраченных на слежку за собственным мужем, ночи, когда она перечитывала его переписку и заливала подушку слезами, утренние макияжи, которыми она закрашивала синяки под глазами, чтобы никто не догадался, что в её идеальной жизни трещина во всю стену. И сейчас она ехала в отель не убивать. Она ехала умереть. Потому что, когда рушится всё, что ты строила, даже воздух кажется слишком тяжёлым для дыхания.

— У меня даже билета нет, — сказала она тихо, почти жалобно. — А загранник есть... и пистолет из семейного сейфа. Его купил муж. Сказал для самообороны. А я подумала: от чего? От жизни?

— Слушай, — сказал я, переходя на «ты». Потому что в такие моменты «вы» — это лишнее. — Ты возишь по городу пистолет, собираешься ворваться в отель, устроить там чье-то убийство, а потом... что? Тюрьма? Психиатрическая лечебница? Или пуля в лоб? Ты красивая, умная и, судя по папке, чёртов гений сыска. Ты лучше меня работаешь, а я, между прочим, частный детектив с десятилетним стажем. А на море даже думать не надо. Полетели, а?

Она открыла рот, потом закрыла. И вдруг расхохоталась. В этом смехе было всё: боль, отчаяние, безумие и — первый лучик надежды. Она смеялась и плакала одновременно.

— Вы... вы чудовище. Вы просто чудовище, — выдавила она сквозь слёзы. — Я собиралась убить, а вы...

— А я собираюсь устроить тебе отдых, — перебил я, подкатывая к своему офису. — Отдохнёшь месяц, загоришь, успокоишься. Забудешь все эти шпионские страсти. Пусть муж сам разбирается. У него, кстати, тоже есть мозги — может, хоть пошевелит, когда поймёт, что его жену, которая собирала на его любовницу досье, увез какой-то небритый детектив в тёплые края. А пистолет... — я взял его из ее сумочки.— Пистолет подождёт в моем сейфе. Мы вернёмся — заберём. И папка..

Я протянул руку, что бы и папку отнести в сейф. Она смотрела мне в глаза и медлила. Протянув, она выдохнула облегченно.

Когда я вернулся, она так и сидела неподвижно.

— Билеты... — прошептала она.

— Без паники, — я резко развернулся и кинул ей на сиденье планшет, свой загранник и карту. — Вот. Покупаешь себе билет на рейс, что указан в моем билете, он вложен в паспорт. Пока ты оформляешь, я везу нас к терминалу. У нас двадцать минут до регистрации. Давай, шевелись, Штирлиц.

Она тупо уставилась на планшет.

— Ты знаешь меня час...

Я ухмыльнулся в зеркало.

— Дорогая, я просто беру тебя в попутчицы. Можешь считать, что я боюсь летать один.

Она фыркнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и начала быстро печатать.

— Авантюрист! Лучше скажи, — спросила она, не отрываясь от экрана. — А что ты вообще забыл на Пхукете? Или ты всегда развозишь ревущих женщин по аэропортам?

Я помолчал. Хороший вопрос. Правда была в том, что я ждал друга у обочины, а друг не пришёл. Мы собирались лететь вдвоём по делу, которое тянулось уже три месяца. Какое-то странное дело. Говорить не позволяла профессиональная этика, но врать ей не хотелось. Она заслужила правду. Ну, почти правду.

— Друг должен был приехать, — сказал я тихо. — Мы — частное детективное агентство «Два сапога». Партнёры. Он обещал подъехать еще за полчаса до тебя. Но так и не подъехал. Может встретил кого... А может решил, что я взрослый, и могу летать без присмотра. И тут мне вселенная подсовывает под нос женщину с пистолетом и папкой компромата.

Она закончила печатать и подняла на меня глаза. В них уже не было той лихорадочной безнадёги. Только усталость и любопытство.

— Готово, — сказала она.

***

Через сорок минут мы сидели в самолете, и за иллюминатором вместо промозглой тьмы распускался розовый закат над облаками.

— Скажи, а вдруг я на самом деле психопатка и там, на Пхукете, утоплю тебя в море?

— Тогда это будет самое романтичное убийство в истории нашего агентства. Другу будет интересно распутать, — ответил я, накрывая её руку своей. — И честно говоря, я предпочитаю быть убитым на пляже, чем замерзнуть в этом городе.

Она сжала мои пальцы. Самолет взлетел, и где-то внизу остался отель, шпионы, измены и мокрый холодный асфальт. А впереди было море, пальмы и женщина, которая собиралась убить, а вместо этого, кажется, начала новую жизнь.

И мне казалось, что именно для этого я и ждал друга у обочины. Чтобы встретить её.

Глава 2 Дело о жирафе

Обычное утро. Я сидел в своём кабинете на третьем этаже старого дома с вывеской «Частный детектив Алексей Дубов». Вывеска, кстати, висела криво уже три года, и я каждый день собирался её поправить. Но как-то руки не доходили. Зато доходили клиенты. В основном с проблемами: потерянные собаки, мужья и жены гуляки и соседи, которые слишком громко сверлят по ночам.

Но в то утро всё пошло не по плану.

В дверь влетела женщина. . Лет пятидесяти, в пальто, накинутом на плечи, с глазами, полными ужаса. Она выглядела как человек, который только что увидел привидение. Или, что в нашем городе случается чаще, труп.

— Вы детектив? — выпалила она, даже не поздоровавшись.

— Адвокат, — ответил я с самым серьёзным лицом. — Но если нужно найти пропавшего кота или доказать, что ваш муж вам изменяет, я тоже помогу. Садитесь.

Она села, заломила руки, и начала тараторить так быстро, что я едва успевал за ней.

— Моего соседа убили! Семёна. Он жил напротив. Я сегодня утром зашла к нему, мы всегда вместе пьём кофе по утрам, он варит его по-турецки, с кардамоном… я вошла, а он лежит! На полу. И… и на груди у него… — она замялась, сглатывая. — Маленький жираф Йося. Игрушечный. Из его коллекции. А сам Семён — мёртв.

Я поднял бровь. Маленький жираф Йося — это уже интересно. Я слышал о коллекции Семёна Шелеста — местного антиквара, который собирал редкие игрушки. Говорили, что у него есть экземпляры, за которые коллекционеры готовы убивать. Буквально.

— Полиция уже там? — спросил я, накидывая плащ (у частного детектива обязательно должен быть плащ. И шляпа. И лайковые перчатки.)

— Только что приехала. Но я им не верю. Они сразу сказали — ограбление. А я знаю, что это не так. Семён был осторожен. У него сигнализация была — зверь. И ключи только у меня и у его племянника. А племянник его обожал! Не мог он!

— Подождите, — я остановился у двери. — Вы говорите, что ключи были только у вас и у племянника. А сами утверждаете, что полиция ошибается. Получается, если я исключу вас, то… подозреваемый номер один — племянник?

Она побледнела.

— Нет! Я же говорю — он не мог! Он… он же археолог. Он всё время в экспедициях. Он даже не знал, что у Семёна есть коллекция! Точнее, знал, но никогда ею не интересовался!

— Ясно, — вздохнул я. — Значит, идём смотреть на труп.

Мы вышли. Дом Семёна стоял в тихом переулке — обычная трёхэтажка с обшарпанным фасадом и палисадником, где кто-то из жильцов высадил розы среди крапивы и каких-то колючек. Полицейские машины перекрыли проезд, соседи выглядывали из окон, как воробьи.

Меня пропустили — у меня были свои люди в отделе, и они знали, что я не лезу поперёк батьки в пекло. Капитан Громов, мой старый знакомый, встретил меня в прихожей.

— Дубов, ты как всегда. Чуешь запах трупа за три квартала, — усмехнулся он. — Иди, посмотри. Там странное дело.

Семён лежал на спине в гостиной. Он был одет в домашний халат, на лице — застывшее удивление. На груди — игрушечный жираф. Маленький, сантиметров десять, с оторванной ногой. Рядом валялась пустая коробка из-под торта «Наполеон». И больше ничего. Ни следов борьбы, ни орудия убийства.

— От чего умер? — спросил я.

— Удушение. И жираф — странная деталь. Похоже на послание. Или на часть какой-то игры, — пожал плечами Громов.

Я наклонился к жирафу. Присмотрелся. Нога была оторвана аккуратно, будто её специально открутили. А глубоко внутри что-то блеснуло. Я взял игрушку в руки и аккуратно потряс. Оттуда выпала маленькая золотая монета. Которая, видимо, за что-то зацепилась.

— Капитан, — сказал я. — У вас есть версии?

— Только одна: племянник. Он вчера вернулся из экспедиции, у него была ссора с дядей. Сегодня утром он улетел. Как раз до того, как соседка нашла тело. Всё слишком гладко. Но я не могу найти мотив. Семён хотел оставить коллекцию музею, племянник знал и был не против.

— А если коллекция — это не просто игрушки? — спросил я. — Что, если там что-то ценное?

Громов нахмурился.

— Ты о монете?

Я взял монету на свет. Это были золотые 10 копеек 1834 год. Я вдруг вспомнил, что слышал о Семёне Шелесте: он действительно собирал игрушки, но среди них были артефакты, которые стоили целое состояние. И если кто-то знал об этом… Но почему не взял… Спугнули?

— Слушай, — сказал я. — А где его племянник сейчас?

— В аэропорту. Рейс в Стамбул через час. Я уже отправил своих — пусть задержат.

— Не надо, — сказал я. — Он не виноват.

Громов уставился на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что убийца не стал бы оставлять такую улику, которая ведёт к археологу-племяннику. Это слишком очевидно. Слишком похоже на подставу. И потом, зачем убийце оставлять жирафа? Чтобы показать, что он знал о коллекции? Чтобы напугать других коллекционеров? Или чтобы отвлечь внимание?

Я вышел в прихожую и посмотрел на соседку, которая стояла в дверях, нервно теребя пальто.

— Вы говорили, что всегда пили кофе утром. А вчера вы пили?

Она вздрогнула.

— Н-нет. Вчера я уезжала к дочери. Вернулась сегодня утром.

— Ясно. А кто ещё мог войти в квартиру? — спросил я.

— Никто. Только я и племянник. Ну… — она замялась. — И курьер. Семён заказывал торт — он любил «Наполеон».

— Курьер, — повторил я. — Где он работает?

Громов щёлкнул пальцами.

— Служба доставки «Феникс». Я выясню.

Через два часа мы сидели в отделе. Громов вернулся мрачнее тучи.

— Ты не поверишь. Курьер не настоящий, он бывший коллекционер. Банкрот. Он знал о жирафе Йосе, знал, что внутри него должна быть коллекция монет. Он ждал, когда Семён закажет торт, чтобы под видом доставки войти. И он убил Семёна, когда тот отвернулся. Вскрыл жирафа и растерялся, когда не увидев коллекции. Он увидел, что Йося пуст.

— Пуст? — я нахмурился.

— Да. Он не знал, что монеты были в другой игрушке. Семён переложил коллекцию накануне, потому что собирался показать её музею. А в жирафа положил подделку. Это не настоящее золото. А курьер в панике воткнул жирафа мёртвому на грудь, как знак. Типа — я был здесь.

Я присвистнул. Красиво.

— А племянник? — спросил я.

— Он уже вылетел. Мы его не задерживали. Вернётся через неделю — заберёт коллекцию. И кстати, он понятия не имел о монетах. Думал, что у дяди просто старые игрушки.

Я сидел, крутил в руках зажигалку. И думал о том, что обычная доставка торта стала причиной убийства. И маленький жираф Йося — всего лишь деталь, которая запутала всех. Кроме меня.

Но самое смешное было в том, что когда я вернулся в свой кабинет, за столом уже сидела следующая клиентка. С проблемой: её кот перестал есть. И она была уверена, что его отравили соседи.

Я вздохнул, убрал зажигалку в ящик стола и улыбнулся.

— Рассказывайте. Я слушаю.

Глава 3 Железный мяч

Вечер был обычным. С серым мелким дождём, который висел в воздухе за окном. Я сидел в своём кабинете, задрав ноги на стол, и читал книгу, которую оставила клиентка.

Клиентка была странная. Пришла утром, села на стул, поправила очки и заявила:

— Мой муж пропал. Но я знаю, что он стал драконом и улетел.

Я тогда чуть кофе не поперхнулся. Но неотложку вызывать не стал. Мой кабинет слышал и не такое.

— Простите?

— Он читал ромфант. Про истинную для дракона. И теперь он думает, что он и есть дракон. Вы должны его найти.

Я взял заказ — деньги есть деньги. Из всего бреда нужно брать главное. А главное- это пропажа мужа. Но книгу она оставила. Сказала: «Прочтите. Может, поймёте, куда он мог улететь».

Я не собирался читать. Но вечер был скучный, погода мерзкая, а делать нечего, и я открыл первую страницу.

«Айрин стояла на балконе, и ветер трепал её серебристые волосы. Она знала: сегодня он прилетит. Дракон. Её истинная пара. И тогда весь мир рухнет к её ногам...»

Я поморщился. Серебристые волосы. Истинная пара. Дракон. Классика жанра. Но чтение затянуло. Там были интриги, драки, магия. А ещё — железный мяч. Артефакт, который мог перенести человека в другой мир. Он был описан так подробно, что я невольно запомнил: тяжёлый, кованый мяч с гравировкой в виде спирали. Если его сжать в руке и подумать о ком-то — перенесёшься к нему. Или в него.

«Чушь», — подумал я, засыпая. И провалился в темноту.

***

Проснулся я от того, что мне было тесно.

Очень тесно. Я лежал на чём-то твёрдом, и моё тело... было явно не моим. Я попытался пошевелить рукой, а вместо руки дёрнулось что-то большое, чешуйчатое, с когтями. Я открыл глаза... и увидел мир иначе. Ярче, резче, будто кто-то выкрутил насыщенность на максимум.

Я приподнялся. Точнее, попытался. Моё тело- огромное, покрытое бронзовой чешуёй, с крыльями, которые я чувствовал, как продолжение спины, - занимало весь зал. Я был драконом.

— Чёрт, — сказал я. И из пасти вырвался клуб дыма.

Отлично. Просто отлично. Я — частный детектив Алексей Дубов, циник, реалист, авантюрист по натуре, человек, который не верит ни в магию, ни в предсказания... стал драконом. Спасибо, клиентка. Спасибо, чтиво на ночь.

Я попытался вспомнить, что там было написано про драконов. Они могли обращаться в людей. Нужно было только сосредоточиться. Я закрыл глаза, огромные такие, с вертикальным зрачком, и представил себя человеком. С руками, ногами, без крыльев и хвоста.

Через минуту я стоял на двух ногах. Одетый в чёрную рубашку, тёмные брюки и длинный плащ с серебряной застёжкой. Дорогие сапоги. Всё по фигуре, всё с иголочки. Я посмотрел на себя в отражение полированного камня и хмыкнул.

— А неплохо, — сказал я вслух. — Ромфант хотя бы одевает по-человечески.

Я вышел из зала — это был не зал, а настоящий замок. Высокие потолки, витражи, каменные лестницы. Мой замок. Судя по всему, драконам в этом мире полагалось жилище. Я спустился по винтовой лестнице, толкнул тяжёлую дверь и вышел наружу.

Мир был... красивым. Горы, покрытые лесом, фиолетовое небо, затянутое тучами, и магия, висящая в воздухе, как статика перед грозой. Замок стоял на вершине горы, и от него открывался вид на долину. Я сделал шаг и услышал плач где-то далеко внизу.

Она сидела на камне у ручья, у подножья горы, там, где начиналась тропа. Молодая девушка, с чёрными волосами, рассыпавшимися по плечам, в платье, порванном в нескольких местах. Она плакала так, будто у неё умер весь мир. Я хотел подойти, но что-то меня остановило. Что-то в её лице.

Она была похожа на кого-то. Я не мог вспомнить кого. Может, на клиентку. Может, на девушку из книги. Может, на кого-то из прошлого. Но это чувство узнавания было настолько сильным, что я замер.

— Эй, ты в порядке?

Она подняла голову. Глаза — зелёные, как трава после дождя. И в них столько боли, что мне стало не по себе.

— Кто вы? — прошептала она.

— Алексей, — сказал я. — Дракон. Недавно. Долгая история.

Она посмотрела на меня так, будто я был последним человеком в мире.

— Я Ирма, — сказала она. — Ведьма. И я... я только что убила своего мужа.

Я сел рядом. Дракон устал. Или человек в драконе. Непривычно все это было.

— Рассказывай.

И она рассказала.

Она была ведьмой. Он — охотником на ведьм. Они встретились, когда он должен был её убить. Но не убил, потому что влюбился. Она ответила. И они поженились. Она думала, что это навсегда. А потом он встретил другую. Молодую, красивую, из знатной семьи. И решил, что старая ведьма ему больше не нужна. Он начал подкладывать ей отраву для ведьм, с серебром... Медленно, чтобы выглядело как болезнь. Но, на то она и ведьма, все поняла и нашла противоядие. А потом... потом она убила его.

— Я не хотела, — прошептала она. — Но он бы убил меня. И еще, я... я сломала железный мяч. Артефакт, который он хранил. Чтобы никто не смог меня найти. Чтобы никто не смог его воскресить.

— Железный мяч? — переспросил я. — Тот, что с гравировкой?

Она вздрогнула.

— Откуда вы знаете?

— Долгая история, — повторил я. — Слушай, Ирма. За тобой погоня?

— Да, — она кивнула. — Его брат. Он тоже охотник. Он уже близко. Я слышу их собак.

Я прислушался. И правда — где-то вдалеке лаяли собаки. И они приближались.

— Хватайся за меня, — сказал я, вставая. — И держись крепко.

— Что? — она не поняла.

— Я дракон. Драконы летают. Ты ведьма. Ведьмы летают на драконах или на метле. В данном случае у нас только дракон.

Она открыла рот, но не нашла, что сказать. Я сосредоточился — и через секунду перед ней стоял бронзовый дракон размером с небольшой дом. Она охнула, но не отступила. Умная девочка.

— Забирайся на спину, — прогремел я.

Она забралась. Я почувствовал, как ее дрожащие руки обвили мою шею.

— Куда мы? — крикнула она, когда мы взлетели.

— Не знаю! Подальше отсюда!

Мы летели на север. Над лесами, над горами, над реками. Я чувствовал, как ветер бьёт в морду, приятно, кстати. И чувствовал её. Её дыхание. Её страх. Её тепло.

Она была похожа на кого-то. Очень похожа. Но я всё ещё не мог вспомнить.

Мы вернулись в мой замок. Тот самый, на горе. Я не знал, куда ещё лететь, а замок — это замок. Стены, крыша, витражи. И никаких охотников.

Я снова стал человеком. На этот раз все прошло привычнее, и снова в той же красивой одежде. Ирма сидела в кресле у камина, обхватив колени. Она смотрела на меня так, будто ждала, что я исчезну.

— Ты не человек, — сказала она. — Ты дракон. Но ты говоришь по человечьи.

— Я и не дракон, — вздохнул я. — Я человек. Из другого мира. Читал книгу перед сном. Проснулся драконом. Бывает.

Она не удивилась. Ну правильно, в ее мире возможно все.

— Железный мяч. Он и меня перенёс. Когда я его сломала, я подумала о тебе. О ком-то, кто мог бы меня спасти. И ты появился.

Я замер.

— Ты думала обо мне?

— Я просто хотела... кого-то. Кого-то, кто не осудит. Кто поймёт. И мяч выбрал тебя.

Я сел рядом. Камин трещал, огонь отбрасывал тени на стены. Все располагало к беседе. И я включил детектива.

— Почему ты убила мужа? Могла бы просто сбежать.

Она подняла на меня глаза полные слез.

— Потому что он собирался убить не только меня. Он хотел уничтожить всех ведьм. Всех, кто не такой, как он. Он был охотником и это его работа и убеждения. А я... я была его исключением. Какое-то время.

— И ты сломала мяч.

— Да. Чтобы остановить его и тех, кто пойдет за ним.

Я молчал. Это было... логично. Жестоко, но логично. Я видел таких людей в своём мире. Тех, кто убивает ради идеи. И тех, кто убивает, чтобы остановить их.

Она заплакала и я обнял её. Потому что она была одна в этом мире. А я — дракон. И драконы, как я понял, не бросают своих.

Она достала из кармана тяжелые осколки, с гравировкой в виде спирали. Железный мяч. Артефакт, который перенёс меня сюда. Который мог бы вернуть меня обратно.

— Он почти разрушен, и я не знаю, как его починить. Но если ты хочешь вернуться...

Я взял осколки. И вдруг понял: если я вернусь, я забуду её. И почему-то мне этого не хотелось. Возможно магия этого мира действовала, или обаяние ведьмы.

— Я останусь, — вздохнул я. — Пока ты в безопасности.

— Ты странный дракон, Алексей. И имя у тебя странное.

— Я не дракон, а детектив. И я найду способ решить твою проблему без крови.

Мы провели в замке три дня. Я ловил рыбу в горной реке, она собирала травы в лесу. Мы говорили о многом. О её муже. О её страхах. О моём мире. О том, что она всегда мечтала о ком-то, кто не будет её бояться. А я всегда мечтал о ком-то, кто не будет меня использовать.

Охотники все же пришли. Брат мужа — здоровый мужик с бородой и злыми глазами, а с ним еще пятеро. С собаками. Я встретил их у ворот замка в облике дракона.

— Ведьма убила моего брата, — прорычал он. — Она умрёт.

— Она защищалась, — ответил я. — И если ты не уйдёшь, я тебя сожгу. Я этого не хочу, но сожгу.

Он засмеялся. А потом выхватил меч и бросился на меня.

Я не хотел его убивать. Правда. Но дракон — это дракон.

Он бросился на меня с мечом, и в его глазах было столько ненависти, что воздух вокруг стал тяжёлым. Я мог бы сжечь его. Мог бы раздавить. Но я лишь ударил лапой , точно, как учил меня тренер. Охотник отлетел к скалам, меч звякнул о камень, собаки с воем бросились врассыпную. Остальные замерли, глядя на меня, такого огромного, бронзового и с дымом из ноздрей.

— Уходите, — сказал я. Голос мой грохотал над ущельем, отражаясь от скал. — И передайте всем: Ирма под моей защитой. Если кто-то придёт за ней — придёт за мной.

Они убегали спотыкаясь и оглядываясь. Я смотрел им вслед, пока последняя фигура не скрылась за поворотом горной тропы. И только тогда позволил себе выдохнуть. Дым рассеялся. Небо над замком начало светлеть — фиолетовые тучи разошлись, и сквозь них пробился луч солнца. Вероятно, в этом мире, это означало победу.

Я вернулся в замок. Стал человеком ещё на пороге и, вместо когтей, сапоги застучали по каменным плитам, плащ развевался за спиной от ветра, что гулял в каменных коридорах замка. Я толкнул тяжёлую дверь главного зала и вошёл.

Ирма стояла у входа. Она слышала каждое слово. Она стояла, прижавшись спиной к колонне, и смотрела на меня так, будто я был её личным чудом. Чёрные волосы рассыпались по плечам, а в зеленых глазах светился огонь.

— Ты защитил меня...

Я подошёл ближе. Настолько близко, что почувствовал тепло её тела, запах трав, которые она собирала в лесу. Запах дыма от камина, который всё ещё трещал в зале. Запах её страха, нюх дракона, как у собаки. И еще чего-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Потому что ты — та...

Я замолчал, потому что она действительно была ТА! Только я не мог вспомнить, откуда я ее знаю.

Она подняла на меня глаза и сделала шаг. Потом ещё один. И ещё. Пока между нами не осталось ничего — ни пространства, ни страха, ни прошлого. Она положила ладони мне на грудь. Я чувствовал, как под её пальцами бьётся моё драконье сердце, которое не знало, что оно может так биться.

— Алексей...

Я обнял её так, чтобы она почувствовала: я никуда не уйду. Она прижалась ко мне всем телом — и я ощутил, как дрожь пробегает по её спине. Как её пальцы сжимают ткань моей рубашки. Как её дыхание становится частым и прерывистым.

— Ты странный дракон, — прошептала она, поднимая голову.

— Я не дракон, — ответил я, глядя в её глаза. — Я детектив. И я искал тебя всю жизнь.

Она улыбнулась незнакомым словам. Детектив для нее был более непонятным зверем, чем дракон. Я наклонился к ней медленно. Давая ей время отстраниться, если она захочет. Она не отстранилась.

Наши губы встретились. И мир вокруг исчез. Замок, горы, фиолетовое небо, охотники, железный мяч — всё это перестало существовать. Была только она. Её губы, тёплые и мягкие. Её руки, обвившие мою шею. Её тело, прижавшееся ко мне так, будто она боялась, что я исчезну. Я целовал её и чувствовал, как дракон внутри меня, тот самый бронзовый зверь, сворачивается клубком и мурлычет. Как будто нашёл своё место. Своё сокровище. Свою истинную пару.

Она отстранилась на мгновение:

— Ты уверен? Я не подарок. У меня за спиной смерть, погоня и проклятие.

— Плевать, у меня за спиной другой мир, неоплаченные счета и вывеска, которая всё время падает. Мы идеальная пара.

Она рассмеялась и снова поцеловала меня. И на этот раз поцелуй был другим. Страстным. Долгим. Таким, от которого кружится голова и подгибаются колени. Я прижал её к себе так сильно, будто хотел впитать в себя. Она отвечала. Её пальцы скользили по моей спине, по плечам, по волосам. Она целовала меня так, будто мы были последними людьми во вселенной, в этих двух мирах. И, может быть, так оно и было.

Камин трещал. Свечи догорали. За окнами замка фиолетовое небо становилось темнее, и на нём зажигались звёзды. Я подхватил её на руки. Она охнула и обвила руками мою шею. Я понёс её вверх по винтовой лестнице в свою спальню, где витражи пропускали свет звёзд, где кровать была огромной, а воздух пах травами и воском сказочных свечей.

Этой ночью дракон и ведьма стали одним целым. И звёзды над замком горели ярче, чем обычно. Как будто сама вселенная праздновала это — странное, невозможное, но такое правильное соединение двух одиночеств. Двух изгоев. Двух сердец, которые искали друг друга всю жизнь.

***

Я открыл глаза.

Потолок моего кабинета. Вывеска, которая всё ещё висела криво. Остывший кофе. А на груди лежит книга, открытая на последней странице.

Я сел. Всё болело, будто я действительно летал, таская по небу огромную тушу. Но самое странное было не это. Самое странное было то, что я помнил её. Ирму. Её чёрные волосы. Её глаза. Её голос. Её поцелуй.

Я схватил телефон. Позвонил клиентке.

— Алло? Ваш муж вернулся?

— Да! — радостно ответила она. — Сегодня утром! Он ничего не помнит. Говорит, что просто уехал к матери. А что?

— Ничего, просто уточняю. Придите расторгнуть договор.

Я положил трубку и посмотрел в окно. Дождь закончился. Солнце, редкий гость в этом городе, пробивалось сквозь тучи.

Я помнил всё. И её. И железный мяч. И то, как она сказала: «Ты странный дракон».

А потом вспомнил, где её видел. Это была та самая девушка. Анна. Женщина, которую я отговорил от убийства мужа. Женщина, которую я увёз на Пхукет. Женщина, которая собиралась убить, а вместо этого начала новую жизнь.

И я знал, где её искать.

Я встал, надел плащ и вышел из кабинета.

Иногда судьба — это просто хорошо рассказанная история. А иногда — железный мяч, который переносит тебя туда, где ты нужен.

Я нашёл её в маленьком кафе на набережной. Она сидела у окна, пила кофе и смотрела на реку, на чаек, на белые катера.

— Привет, — сказал я, подходя.

Она подняла глаза. И улыбнулась.

— Привет, дракон.

— Я не дракон, — сказал я, садясь напротив. — Я детектив. И я искал тебя всю жизнь.

Глава 4 Дело о пяти ашерах

Дама вошла в мой кабинет, как в дорогой бутик — без стука, с уверенностью, что весь мир уже у её ног. Пальто цвета горького эспрессо, шляпка, перчатки. В руках сумочка, которая стоила больше, чем моя машина.

— Вы детектив Дубов? — спросила она, не глядя на меня.

— Он самый. Если у вас пропала собака, я найду. Если муж — найду быстрее. Если деньги — не найду, но скажу, где вы их оставили.

Она положила на стол фотографию. На фото была крупная кошка гепардового окраса, которая смотрела в камеру так, будто позировала для обложки Vogue. Только вот проблема: кошка эта была не просто кошкой. Таких я видел только в интернете. В тех местах, куда обычные люди если и заходят, то только посмотреть.

— Её украли, — сказала дама. — Ашера. Верните.

И положила рядом конверт. Очень пухлый конверт.

— Здесь аванс, остальное когда найдёте.

Она развернулась и вышла. Даже не спросила, согласен ли я. Даже не поинтересовалась, знаю ли я, что такое «ашера». Просто ушла, оставив после себя запах дорогих духов и фотографию кошки, которая, судя по всему, стоила дороже, чем всё моё агентство вместе с вывеской.

Я взял конверт. Внутри было столько, что я мог бы полгода не думать о вывеске. И о еде. И о том, что пора платить за интернет и аренду.

Я сел за компьютер и ввёл в поисковик: АШЕРА.

И тут началось.

Первым делом мне выдали певца. Ашер Реймонд IV. Американский. Восемь «Грэмми». Семьдесят пять миллионов проданных альбомов. Владелец собственной звукозаписывающей компании. В 2010 году журнал Glamour включил его в список пятидесяти самых сексуальных мужчин. Я посмотрел на его фото. Ну, допустим, не мой типаж. Но восемь «Грэмми» — это серьёзно. Может, дама в шляпке перепутала? Украли не кошку, а певца? И она хочет, чтобы я вернул его на сцену? Странная история. Но деньги — есть деньги.

Я листал дальше. Вторым выпал Ашерон. Злодей из шестого сезона мультсериала «Клуб Винкс». Тёмный колдун, который хотел захватить Волшебную Вселенную, создал книгу-портал с монстрами, потерял контроль и застрял на единственной пустой странице. Я хмыкнул. Знакомая история. Я тоже иногда чувствую, что застрял на пустой странице. Только у меня нет книги-портала. У меня есть вывеска, которая падает, и бродячий кот, который не платит за аренду.

Третьим — Ашера, была ханаанская богиня плодородия. Жена Эля. Праматерь богов. В Ветхом Завете её имя переводят как «роща» или «дубрава». А ещё «ашера» — это деревянный столб, который ставили в святилищах в честь богини. Царь Иосия запретил культ и срубил все столбы. Я потёр глаза. Мне что, теперь искать деревянный столб? Я посмотрел в окно. Столбов на улице много. Деревянных — меньше. Но шанс есть.

Четвертым — порода кошек. Та самая Ашера. Выведена компанией Lifestyle Pets в 2007 году. Позиционировалась как гипоаллергенная, вес до четырнадцати килограммов, длина до метра. Цена котёнка от двадцати двух до двадцати семи тысяч долларов. Но потом выяснилось, что это обычная саванна. Компанию поймали на мошенничестве. Тест ДНК подтвердил: никакой новой породы нет. Просто саванна, которую переименовали и продали в три раза дороже. Я посмотрел на фотографию кошки ещё раз. Красивая. Но не двадцать семь тысяч. Хотя, если учесть, что дама в шляпке оставила мне конверт, в котором примерно столько же… Может, она просто хочет, чтобы я подтвердил, что её кошка — не просто кошка, а ашера? Чтобы продать её дороже? Или чтобы доказать соседке, что у неё не саванна, а ашера?

Я листал дальше. Пятым выпал ашер, огранка драгоценных камней. Усовершенствованная версия изумрудной огранки, запатентованная Royal Asscher в 1902 году. Пятьдесят восемь граней. Идеальный квадрат. Альтернативное название «квадратный изумруд». Я хмыкнул. То есть, если дама имела в виду не кошку, а огранку, то мне нужно искать не питомца, а камень. Который украли. И который стоит как кошка. Может, даже как певец. Может, как целый сезон «Винкс».

Шестым — какой-то интернет-мем. Ашер высмеял слухи о том, что на концертах выступает его клон. Фанаты решили, что певец нанял двойника. Ашер ответил: «Ну вы и смешные… клон? Как вы до такого додумались?». Я откинулся в кресле. Отлично. Просто отлично. У меня в деле теперь не только кошка, певец, богиня, злодей, огранка и мошенническая порода. У меня ещё и клон. Если дама вернётся и скажет, что ей нужен клон Ашера, я закрою агентство.

Я закрыл ноутбук. Посмотрел на фотографию кошки. Потом на конверт. Потом на вывеску за окном, которая снова качнулась от ветра. И понял: деньги я возьму. Потому что детектив — это тот, кто умеет задавать вопросы. Например так: «Так что именно у вас украли, мадам? Кошку, богиню, огранку или клона певца?»

Я набрал номер, который дама оставила на визитке. Шли длинные гудки... Три. Четыре. Пять.

— Алло? — голос был тот же.

— Дубов, частный детектив. У меня к вам один вопрос.

— Слушаю.

— Ваша ашера. Она мяукает, поёт, стоит двадцать семь тысяч долларов или имеет пятьдесят восемь граней?

Тишина. Потом — смех.

— А вы, я смотрю, подготовились, — сказала она. — Хорошо. Приезжайте. Я расскажу вам всё. И про кошку. И про грани. И про богиню.

— И про клона? — спросил я.

— И про клона, — ответила она. — У меня, знаете ли, богатая фантазия.

Я повесил трубку. Взял плащ. Поправил вывеску — наконец-то. И вышел в дождь.

Дело о пяти Ашерах начиналось. И я, кажется, снова влип. Как обычно. Как всегда. Как детектив, который не умеет отказываться от денег. И от женщин в шляпках.

***

Дом дамы в шляпке стоял на окраине города, где улицы становятся шире, а заборы выше. Трёхэтажный особняк, увитый плющом, с воротами, которые открылись сами, едва я нажал на кнопку. Видимо, меня ждали.

Она встретила меня в гостиной. Пальто сброшено, шляпка снята, а на диване та самая кошка. Гепардовый окрас, золотые глаза, размером с небольшую собаку. Спала, свернувшись клубком, и даже не подумала проснуться, когда я вошёл.

— Значит, вот она, — сказал я, садясь в кресло напротив. — Ашера. Или саванна. Или богиня плодородия. Смотря как посмотреть.

Дама, её звали Виктория, улыбнулась какой-то невеселой улыбкой.

— Вы быстро учитесь, — сказала она. — Это Ашера. Настоящая. Я купила двух котят пять лет назад у заводчика. Он клялся, что это редкая порода, гипоаллергенная, почти ручная. А потом выяснилось, что это саванна. Обычная саванна. Но я их всё равно люблю.

— И в чём проблема?

Виктория встала, подошла к бару, налила себе виски. Мне не предложила, но я не обиделся. Я вообще редко обижаюсь на людей, которые платят мне такие деньги.

— Проблема в том, что вторую действительно украли вчера вечером. Я пришла домой, дверь была открыта, кошки не было. А на столе лежала записка.

Она протянула мне клочок бумаги, где корявым подчерком было написано:

«Верну ашеру, жди звонка. Иначе кошка станет богиней навсегда».

Я перечитал записку трижды.

— «Станет богиней»? — переспросил я. — Это как?

— Понятия не имею, — вздохнула Виктория. — Но мне не нравится, как это звучит. И ещё — они написали «ашеру» с маленькой буквы. Как будто это не имя. Как будто это...

— Как будто это что-то другое, — закончил я. — Огранка. Или богиня. Или певец.

— Вот именно, — кивнула она.

Я откинулся в кресле. Мысли ворочались медленно, как сонная кошка, что была передо мной. Похититель написал «ашеру» с маленькой буквы. Значит, он не знает, что это имя кошки. Значит, он думает, что это что-то другое. Или — что ещё интереснее — он знает, что это имя, но намеренно пишет с маленькой, чтобы запутать следствие. Чтобы я, детектив Дубов, полез в поисковик и утону в пяти значениях слова «ашера».

Я улыбнулся.

— У вас есть враги? — спросил я.

— У меня есть бывший муж, — сказала Виктория. — Он считает, что я оставила его без бизнеса. Что я забрала дом, машину и кошку. И что кошка — это не просто кошка, а талисман. Что без неё удача отвернётся от него.

— И где он сейчас?

— В Омске, — сказала она. — Уехал три месяца назад. Открыл там какую-то фирму. Кажется, по продаже лаваша.

— У вас есть его адрес?

— Есть, но я не понимаю, при чём тут мой муж. Он не мог украсть кошку, потому что боится её. Она его однажды укусила за палец. И он три дня ходил с перевязанной рукой. Говорил, что это заражение. А на самом деле просто паника.

Я кивнул, но в голове уже складывалась картинка. Бывший муж. Похититель, который пишет «ашеру» с маленькой буквы. Всё сходилось. Почти.

— Мне нужен ваш телефон. И номер вашего мужа.

Она дала. Я набрал. Гудки. Длинные. Три. Четыре. Пять.

— Алло?

— Здравствуйте, — сказал я. — Это Алексей Дубов, частный детектив. Я расследую похищение кошки по имени Ашера. Ваша бывшая жена наняла меня.

Тишина в трубке, а потом странный смех.

— Дубов, быстро вы. Я думал, у меня есть хотя бы день.

— День на что?

— На то, чтобы добраться до Омска с кошкой. Я везу её к ветеринару, потому что она что-то проглотила.

Я замер. Что-то не сходилось. Бывший муж признался слишком быстро и слишком легко. Так не бывает.

— Вы украли кошку, — сказал я. — Оставили записку, потребовав выкуп, а теперь говорите, что везёте её к ветеринару. Я что-то упускаю.

— Да не требовал я ни какой выкуп! И не крал я ее. я приехал за своими... нужно мне было. А потом она проглотила что-то. Я не знаю что. Какой-то камень. Или монету. Или... я не знаю. Я испугался за нее и сразу позвонил другу-ветеринару.

Я закрыл глаза. Камень. Или монета. Ашера — это не только кошка. Это ещё и огранка. Пятьдесят восемь граней. Идеальный квадрат. Что, если кошка проглотила не просто монету, а камень? Драгоценный. Который кто-то спрятал в доме Виктории. А кошка нашла и съела.

— Где вы сейчас? — спросил я.

— На трассе. Под Омском. Через двадцать минут буду у ветеринара.

— И ещё — у нас есть записка, которую вы оставили...

— Да. Я писал на коленке. В машине. Поэтому почерк корявый.

— Спасибо, — сказал я и повесил трубку.

Я повернулся к Виктории. Она стояла у окна, обхватив себя руками.

— Ваш муж не похититель, — сказал я. — Он просто идиот. Который хотел спасти кошку. И написал записку, потому что не знал, как ещё объяснить своё исчезновение с вашей кошкой. А кошка, судя по всему, проглотила что-то важное. Что-то, что кто-то спрятал в вашем доме. И это что-то — камень. Или монета. Или...

— Или ашера, — сказала Виктория. — Огранка. Мой муж занимался драгоценностями. До того, как разорился. У него были камни. Он говорил, что они в сейфе. А сейф — в доме. В подвале.

Мы спустились в подвал. Сейф был открыт и внутри было пусто. Только бархатный мешочек. И в мешочке — маленькая квадратная ямка. Как от камня. Которого там больше не было.

— Он спрятал камень в кошачьем корме... А кошка нашла. И съела.

Я вздохнул. Дело о пяти Ашерах. Кошка, богиня, огранка, певец и клон. И бывший муж, который не умеет писать записки. И камень, который теперь внутри кошки. И ветеринар под Омском.

— Мы успеем, — сказал я. — Если поедем прямо сейчас.

Через два часа мы были у ветеринара. Кошка лежала на столе, ветеринар — рядом, с рентгеновским снимком в руках. На снимке был чётко виден квадратный камень. Огранка. Пятьдесят восемь граней. Идеальный квадрат.

— Это ашера, — сказал ветеринар. — Я такое видел однажды в музее.

Виктория посмотрела на мужа. Муж посмотрел на Викторию. Кошка посмотрела на всех нас. И мяукнула.

— Значит, так, — сказал я. — Камень достаём. Кошку лечим. Записку — в архив. Мужа — прощаем. Или не прощаем. Это уже не моё дело. Моё дело — вернуть вам кошку. И я его выполнил.

Виктория заплатила мне остаток. Муж извинился. Кошка получила клизму. Камень отправили в музей. А я поехал домой.

Дома меня ждала вывеска, которая снова решила упасть. Я поправил её. Налил себе кофе и сел за стол. Как только я открыл ноутбук, сразу пиликнула электронка.

В почте было новое письмо от той самой дамы в шляпке. «Спасибо, детектив. Вы лучший. P.S. Кошка снова ест. На этот раз — обычный корм».

Глава 5 Дело Сказочницы

Клиентка пришла в конце дня. А дождь в тот день, надо сказать, просто висел в воздухе, мелкий и гадкий. Все пропитала вода.

Я предложил снять пальто, но она мотнула отрицательно головой и села напротив. Я посмотрел сначала на ее мокрое пальто, потом на нее: невысокая, черноволосая, кареглазая. Бледное лицо, руки в карманах. Наверняка пальцы сжаты в кулаки или нервно теребят подкладку.

— Меня зовут Сказочница- это мой псевдоним. Я пишу сказки. Не только для детей, но и для взрослых тоже. Сама не знаю для кого, просто пишу, — сбивчиво, будто вспоминая слова, начала она. — Про драконов, которые боятся одиночества. Про ведьм, которые спасают города. Про добро, которое всегда сильнее зла.

Она замолчала, а я не торопил.

— Три месяца назад мне пришло первое письмо. Бумажное письмо в конверте без обратного адреса. А внутри была страница из моей книги. «Дракон, который не умел летать». Только внизу кто-то дописал от руки: «Я тоже не умею летать. Ты не научишь?»

Я кивнул. Пока ничего страшного. Читатели пишут. Бывает.

— Через неделю пришло второе письмо, фотография. моей квартиры снаружи. Окно спальни было снято с земли. Ночью.

Она сглотнула. Пальцы в карманах сжались ещё сильнее.

— Потом пошли смс. Каждый день в одно и то же время. В три тридцать ночи. Текст всегда разный. «Я читаю тебя перед сном». «Я не чувствую твоего страха в твоих текстах». «Ты пишешь про доброту, но сама не добрая». " Добавь больше безысходности перед бездной». Я меняла номер — он находил новый. Я блокировала — он писал с другого. Я удаляла- он присылал снова. С фотографиями. Сначала — мой дом. Потом — мой подъезд. Потом — моя дверь. Потом — я. Спиной в супермаркете. В парке у пруда. Вечером у подъезда.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. От того, как она это рассказывала. Ровно, отрывисто, совершенно без эмоций. Как человек, который давно перестал... или устал бояться и просто фиксирует факты. Только вот руки её говорили другое. Руки дрожали и нервно теребили пуговицу.

— Вы обращались в полицию?

— Обращалась, — кивнула она. — Они сказали: «Это не угрозы. Мы не можем арестовать человека за то, что он вас читает и советует о чем писать». Я приносила распечатки. Они смотрели. Кивали. Заводили дело. Закрывали дело. «Недостаточно оснований». Я меняла квартиру. Уезжала в другой город. Он находил меня через три дня. И это самое страшное. Я не понимаю, как он это делает. Он всегда на шаг впереди. Он знает, когда я выхожу. Знает, куда иду. Знает, что я чувствую.

Она замолчала. Я ждал, когда она продолжит. А она смотрела прямо перед собой и тишина в кабинете все больше давила. За окном взвизгнули тормоза у проезжающего автомобиля, и она, вздрогнув, продолжила.

— А вчера, пришло вот это.

Она достала из сумки конверт. Я взял и посмотрел на фото, где было её лицо крупным планом. И на этом фото — красным маркером, прямо по её лицу — написано: «Ты пишешь про добрых драконов. А сама — злая. Я прочитал все твои сказки. В них нет добра. В них только ложь. Ты обещаешь свет, а вокруг тебя тьма. Ты врёшь детям. Ты врёшь взрослым. Ты врёшь мне, но я вижу тебя насквозь. Я знаю, какая ты на самом деле. И я расскажу всем. Всем, кто тебя читает. Всем, кто тебя любит. Я покажу им твоё настоящее лицо. Я сорву с тебя маску. И тогда они поймут... Все поймут. Ты — не сказочница. Ты само зло. А я тот, кто тебя остановит».

Она замолчала. Я отложил фотографию.

Но это было не всё. Она достала второй конверт. Ее руки тряслись так, что она никак не могла его открыть.

— Это пришло сегодня, — прошептала она. — я нашла его под дверью утром.

Внутри был лист бумаги, исписанный от руки мелким, аккуратным почерком. Как у школьника, который старается вывести каждую букву. Я взял лист и начал читать.

« Я прочитал все твои сказки. И знаешь, что я понял? Ты не умеешь писать зло. Ты не знаешь, что такое настоящая тьма. Ты пишешь про добро, которое побеждает, а это всё ложь. Добро не побеждает. Добро проигрывает. Всегда!!! Я знаю. Я это видел. Я жил в этом всю жизнь. И теперь я хочу, чтобы ты написала правду. Мою правду. Я хочу, чтобы ты написала историю, которую я буду присылать тебе частями. Историю про мальчика. Про мальчика, которого никто не любил. Про мальчика, которого все бросили. Про мальчика, который вырос и понял: мир — это зло. А добро — это ложь, которую придумали слабые. Ты напишешь эту историю. Ты напишешь её так, как скажу я! Ты напишешь про то, как мальчик жил со злом, а потом уничтожил его. Ты напишешь про то, как он нашёл тебя. И про то, как он сделает с тобой то же самое. Ты напишешь это. Я знаю, что ты сможешь про это написать.. Жди меня. Через три дня. В три тридцать ночи. Я приду и мы напишем вместе НАШУ историю. Историю про зло. Которое победило».

Я дочитал и посмотрел на неё. Она сидела, сжавшись в комок. Бледная, сглазами, полными ужаса. И смотрела на меня так, будто ждала, что я скажу: «Это шутка». Но я не сказал. Потому что это не было шуткой.

— Он хочет, чтобы я написала этот ужас, — прошептала она. — Он хочет, чтобы я написала про зло. Чтобы сначала я пережила это зло, что бы все было пропущено сквозь душу. Он хочет, чтобы я описала всё это. Подробно. С деталями. Он хочет, чтобы я прочувствовала в этой истории каждый шаг, каждый вздох, каждую слезинку. Каждую секунду. Каждый крик. Он хочет, чтобы я стала им. Чтобы я написала его историю. Чтобы я признала, что добро — это ложь. Что я — ложь. Что всё, что я писала, — ложь.

Она замолчала. Я смотрел на лист бумаги. На аккуратный почерк. На слова, которые были написаны без единой ошибки. И думал кто же этот человек — маньяк или просто псих, обиженный на всех в этой жизни. Я смотрел на неё. На то, как она кусает губу, чтобы не заплакать. На ужас. На всепоглощающий ужас в ее глазах. Я слышал, как капает вода из крана в соседней комнате. Как тикают часы на стене. Как часто и прерывисто дышит она. Также, как и говорит. Как человек, который бежал долго и не может остановиться.

— Сегодня второй день, — сказала она. — Завтра — третий. Я не знаю, что делать. Я пришла к вам, потому что я боюсь и мне больше некуда идти.

Слёзы потекли по ее щекам, а она даже не вытирала их. Просто сидела и смотрела на меня. И ждала, что я скажу. Что я сделаю. Спасу ли я её. Или скажу, что это не моё дело, что это её проблема. .

— Я возьмусь.

Она подняла на меня глаза и прошептала:

— Спасибо.

Я взялся за дело. Дело о добрых сказках. И я знал: это будет охота на зверя, который считает себя человеком.

Охота началась.

***

Я начал с того, что попросил её принести все письма. Все до единого. Конверты, бумагу, фотографии, распечатки смс. Она принесла. Два пакета.

Первое, что бросилось в глаза: почерк. Буквы одинакового размера, но буквы угловатые и хвостики у «д» и «у» сильно вытянуты в сторону. Так пишут люди, склонные к агрессии.

Второе: Все смс приходили в три тридцать ночи. Как по часам. Это была не случайность. Скорее всего это ритуал. Он ждал этого момента. Готовился. Может быть, не спал. Может быть, сидел в темноте и смотрел на телефон, отсчитывая минуты. Что бы давить на психику, потому что жертва тоже ждала.

Я прочитал всё от корки до корки. И понял, что он действовал довольно последовательно и намеренно нагнетал ситуацию, что бы держать ее в страхе. Он знает, чего хочет, знает на что давить и как давить. Он хочет, чтобы она написала его историю. Чтобы она признала, что он прав в своей ожесточенности. Чтобы она стала его голосом, потому что сам он не умеет. Он может только разрушать. А она — создавать. Он хотел использовать её дар. Чтобы оправдать свою тьму. Но, возможно, он хотел ей показать эту тьму.

Я отложил бумаги и позвонил Громову.

— Капитан, у меня тут сталкер. Может быть, убийца. Он пишет моей клиентке. Требует, чтобы она написала книгу по его сценарию.

— Сценарий?

— Про мальчика, которого били. Про убийства. Про зло. Он хочет, чтобы она это пережила и написала. Я не думаю, что это просто слова.

Громов помолчал.

— Дубов, ты уверен, что это не псих- одиночка? Может, он просто хочет внимания?

— Он не хочет внимания, он хочет, чтобы его жестокие действия оправдали. Чтобы кто-то сказал: «Ты не злодей, а жертва. Ты все правильно сделал». Он не ищет славы, он хочет оправдания своего зла от женщины, которая пишет про добро. Потому что только она, по его мнению, может написать так, чтобы все поверили. И если она не напишет — он убьёт её. И себя. И всех, кто захочет помешать..

Громов выругался.

— Ладно. Что нужно?

— Пробить по базам. Мужчина. Возраст — от тридцати до сорока пяти. Судимости. Психиатрические диагнозы. Насилие в семье. Поджоги. Всё, что есть.

— Сделаем, — сказал Громов. — Но ты понимаешь, что это может быть кто угодно? У нас полгорода таких. Осень.

— Понимаю.

— Три дня, — сказал Громов.

— Два, — поправил я. — Сегодня второй. Завтра — третий. В три тридцать ночи он придёт.

Я повесил трубку и снова сел за бумаги. Что-то не сходилось. Что-то было не так. Я перечитал письма ещё раз. И ещё раз.

И тогда я увидел в одном из писем была строчка: «Я тоже не умею летать. Ты не научишь?» Это была цитата из её книги: «Дракон, который не умел летать». Я нашёл эту книгу, пролистал и понял: дракон в книге не умел летать, потому что боялся высоты. Боялся, что не справится. И тогда ведьма сказала ему: «Ты не умеешь летать, потому что не хочешь. Ты боишься не высоты, а самого себя, боишься своей тьмы. Боишься, что если ты выпустишь её, ты разрушишь всю свою жизнь. Но ты смелый, ты впустишь в себя свет!».

Я закрыл книгу. И понял, что он выбрал её не случайно. Он выбрал её, потому что она написала про него. Будто она знала его задолго до того, как он ей написал. Она написала про мальчика, который боялся себя, который думал, что внутри него только тьма. А она сказала: «Внутри тебя есть свет, просто ты забыл».

Он прочитал это и не поверил. А не поверив, он разозлился и решил: если она не может доказать, что он — свет, то он докажет, что он — тьма. Он заставит её написать продолжение. Страшное, кровавое продолжение. Чтобы она сама признала: добро — это ложь. А он — прав.

Я посмотрел на часы, была полночь. До трёх тридцати еще три с половиной часа. Я набрал ее номер.

— Сказочница, слушайте меня внимательно. Я знаю, кто он.

— Кто? — прошептала она.

Когда я ей все рассказал, она долго молчала. Я слышал её прерывистое дыхание в трубке. Ей было страшно.

— И что мне делать?

— Ничего, — сказал я. — Просто будьте дома в три тридцать. И не открывайте дверь. А я буду рядом, за дверью.

***

Я стоял в подъезде, на лестничной клетке между её этажом и чердаком. Свет выключил, но в окно светила луна, как огромный фонарь. Дверь её квартиры — напротив. Я видел её. И ждал. Ждал. Ждал...

В три двадцать девять я услышал медленные шаги. Я прижался к стене. Шаги приближались. И вот — он появился.

Худой мужчина лет сорока. В тёмной куртке, с рюкзаком и конвертом в руках. Он подошёл к двери и остановился. Поднял руку к звонку и замер.

Я вышел из тени.

— Добрый вечер, вы к Сказочнице?

Он резко обернулся и сунул руку в рюкзак.

— Кто ты?

— Детектив Дубов.

И тут зазвонил телефон. Громов, чтоб его. Как же не вовремя. Мужчина смотрел на телефон и что-то искал в рюкзаке.

— Дубов, мы пробили. Это не маньяк. Это пациент психушки, который сбежал три месяца назад. Диагноз — параноидная шизофрения. Он думает, что он Сталкер из книги. Он решил что он должен найти Сказочницу и научить ее писать правду про жизнь. . Он не убийца. Но он опасен. Он не понимает, что творит. Мы выехали. Неотложка тоже.

Я повесил трубку. Мужчина смотрел на меня. И в его глазах было что-то новое. Что-то, от чего у меня по спине пробежал холодок.

— Ты позвонил, — сказал он тихо. — Ты вызвал их. Ты хочешь меня остановить.

— Нет, что ты, это друг звонил, по делу.

— Нет, — он покачал головой. — Ты хочешь меня убить. Я знаю. Все хотят меня убить. Но я не дамся. Я — Сталкер. Я не умираю. Я возрождаюсь и прихожу снова.

Он достал из рюкзака что-то длинное. Нож блеснул в свете луны. Я поднял руки.

— Спокойно, никто тебя не убьёт. Просто положи нож.

— Нет, я должен закончить. Она должна пережить ужас, чтобы знать, как писать тьму. Она ведь наверняка стоит у дверного глазка... Я хочу, чтобы она признала, что я имею право на...

Он шагнул к двери.

— Она признает, — сказал я. — Она уже признала. Она написала про тебя. Про дракона, который не умел летать- это ты. Она знала, что ты есть. Он замер и нож дрогнул в его руке.

— Она знала? — переспросил он.

— Знала, она писала про мальчика, который боялся себя. Про мальчика, который думал, что внутри него тьма и не давал место свету. Она ждала, что ты прочитаешь. И она поможет тебе вспомнить.

Он смотрел на меня и нож из руки выпал и я откинул его ногой.

— Я не верю, — прошептал он. — Я не верю.

И в этот момент на лестнице появились люди. Громов с ребятами. И неотложка. Они окружили его. Он не сопротивлялся, а только плакал и смотрел на дверь Сказочницы.

Его увезла неотложка, а Громов подошёл ко мне.

— Ты как? Хорошо, что ты взялся за это дело.

Я кивнул. Посмотрел на Сказочницу, которая уже вышла и смотрела на лестницу. Где только что был он. И плакала.

***

Потом мы пили чай у нее на кухне.

— Знаете, что? — сказала она. — Я напишу про вас. Фэнтези. Вы будете прекрасным королем...

Я хмыкнул:

— Это будет бестселлер.

***

Когда я вышел на улицу, луну затянули тучи и пошел настоящий ливень, а не та изморозь, что висела над городом эти два дня. Я поднял лицо к небу и улыбнулся.

Дело о добрых сказках было закрыто.

А через месяц я получил на электронную книгу. «Два короля» Автор — Сказочница. На первой странице — посвящение: «Детективу Дубову, который верит сказочницам, но не верит в сказки»

Я сел за стол и начал читать.

Глава 6 Два короля

«Сердце Леса украли в ночь на третье полнолуние.

Алексей, король людей, узнал об этом утром — когда в его кабинет влетел гонец, забрызганный грязью по самые брови. Гонец упал на одно колено, протянул свиток и хрипло сказал:

— Ваше Величество, беда.

Алексей взял свиток. Развернул, а прочитав медленно опустился в кресло.

Сердце Леса, артефакт, который поддерживал равновесие между землями людей и эльфов. Без него леса начинали вянуть. Реки — мелеть. Земля — трескаться. А магия, которая пронизывала оба мира, становилась нестабильной.

— Кто?

— Неизвестно, — сказал гонец. — Стража нашла только следы. Они ведут к границе королевства эльфов.

Алексей закрыл глаза. Эльфы. Конечно. Кто ещё мог украсть Сердце? Только они. Со своей магией, своими тайнами, своим высокомерием. Эльфы всегда считали, что Сердце принадлежит им. Что люди не достойны его хранить. Что равновесие — это их забота.

Он взял перо и вскоре протянул гонцу короткое письмо.

— Отправь это немедленно королю эльфов. А затем готовь отряд, я в срочном порядке выезжаю на границу.

Гонец убежал, а Алексей подошёл к окну. Земля уже давно была сухая на столько, что вся потрескалась, а трава погорела. . Давно не было настоящего дождя, того который питает поля и леса.

Он знал, что это только начало. Если Сердце не вернуть — через месяц леса начнут умирать. Через два — реки иссякнут. Через три — магия исчезнет. И тогда оба народа погибнут. Люди и эльфы. Вместе. Как всегда и должно было быть.

Он надел плащ, взял меч и молча направился к конюшне.

***

Граница между землями людей и эльфов проходила по древнему, увитому плющом, мосту через реку. Когда-то по нему ходили оба народа. Теперь только гонцы из одного королевства в другое.

Алексей, оставив коня у дерева, подошёл к мосту и замер. На той стороне уже стоял он.

Король эльфов. Тэйлон.

Они не виделись лет десять. С тех пор, как умер их общий учитель — старый маг, который вырастил их обоих. С тех пор, как эльфы ушли в леса, а люди остались в городах. С тех пор, как дружба превратилась в холодное перемирие.

Тэйлон выглядел так же, как во времена их обучения. Да и что сделается эльфу. Высокий, стройный, с серебристыми волосами, заплетёнными в косу. Глаза — зелёные, как листва. Только теперь в них не было тепла. Только ледяной холод. И подозрение.

— Алексей, ты быстро.

— Ты тоже… Значит, ты знаешь.

— Знаю, — кивнул Тэйлон. — Сердце украли. Следы ведут к людям.

Алексей замер.

— К людям? Мои разведчики сказали, что следы ведут к эльфам.

Тэйлон прищурился.

— Твои разведчики ошиблись или соврали. Следы ведут к людям. Я видел их сам. Отпечатки сапог. Людских сапог. На земле, где не ступала нога эльфа.

Алексей покачал головой.

— Мои люди не могли. Сердце — это равновесие. Если оно исчезнет, люди погибнут первыми. У нас нет магии, как у вас, только земля. А земля без Сердца мертва.

— А может, именно поэтому вы и украли его? Чтобы заставить нас страдать? Чтобы эльфы пришли к вам на поклон? Чтобы вы могли диктовать свои условия?

Алексей почувствовал, как в нём поднимается гнев. Сжав кулаки, он выдохнул.

— Я не крал Сердце, и мои люди не крали. Но если ты хочешь обвинить меня — давай. Только сначала найдём артефакт. А потом будем выяснять, кто виноват.

Тэйлон молчал. Он долго изучающе смотрел на Алексея, как будто пытался понять врёт тот или нет. Потом кивнул:

— Хорошо. Я дам тебе шанс. Мы пойдём вместе по следу артефакта. И если ты соврал, то я убью тебя.

— Договорились.

Тэйлон фыркнул, но в его глазах что-то дрогнуло. Что-то, что напоминало прежнего Тэйлона. Мальчишку, который когда-то смеялся над шутками Алексея.

Они шли по мосту навстречу друг другу. Остановились на середине и пожали друг другу руки. Холодно и официально.

***

Они шли по следу три дня.

След вёл на юг. Через земли, которые когда-то были цветущими. Теперь же все было увядшим, трава жухлая, а на деревьях сохли и облетали листья. Птиц было не слыхать. Лишь только тишина и ветер. Сухой горячий ветер, как из печи.

Они шли молча, переговариваясь только по делу. «След здесь». «Поворачиваем направо». «Осторожно, болото». Но иногда… Иногда что-то прорывалось:

— Помнишь, как мы украли яблоки у старого мага? — спросил Алексей, не оборачиваясь.

Тэйлон помолчал. Потом сказал:

— Он нас поймал. И заставил есть их все до одного. До тошноты.

— Ага. А потом сказал: «Воровать надо так, чтобы не попадаться. Или так, чтобы потом не тошнило». Хороший был урок.

— Хороший, — согласился Тэйлон. — Только ты всё равно воровал. Я помню.

— Я не воровал. Я брал для общего дела.

— Для общего дела ты взял мое любимое перо из дальних земель. И сломал.

— Я просто перестарался. Немного. Но согласись, я старался для нас.

— Соглашусь, — расхохотался Тэйлон

На четвёртый день они нашли чей-то пустой лагерь. Костёр ещё дымился, у дерева лежал рюкзак. А вот в рюкзаке была карта с отметками. И записка, написанная мелким, аккуратным почерком:

«Сердце у меня. Я не отдам его ни людям, ни эльфам. Оно будет у того, кто достоин. Вы же недостойны его! Я видел, как вы живёте. Я видел, как вы врёте. Я видел, как вы убиваете. Вы не заслужили равновесие. Вы заслужили хаос. И я дам вам его. Ждите- я скоро приду.»

Алексей прочитал и протянул Тэйлону.

— Это не эльф и не человек. Это…

— Маг, — закончил Алексей. — Изгой. Тот, кто не принадлежит ни к людям, ни к эльфам. Тот, кто хочет разрушить всё и построить свой мир.

— У нас был такой, — сказал Тэйлон. — Три года назад. Маг-изгой. Он хотел захватить Сердце, но мы его изгнали. Он тогда поклялся вернуться.

— И вернулся, теперь мы будем искать его, а он будет смеяться над нами. Нам нужно найти его и забрать артефакт, а потом вместе решим, что с ним делать.

Тэйлон посмотрел на него и кивнул.

— Вместе.

***

Они шли ещё пять дней.

Через мёртвые леса и пересохшие реки. Через земли, которые потеряли магию. Через деревни, где люди умирали от жажды. Через эльфийские поселения, где деревья плакали слезами.

Они помогали всем: людям и эльфам. Делили воду, лечили раны, хоронили мёртвых. И чем дальше шли, тем яснее понимали: Сердце нужно вернуть. Немедленно. Иначе — конец всему.

На шестой день они нашли его логово. Вход в пещеру был завален камнями, но темная магия чувствовалась через все завалы.

— Он там, — сказал Тэйлон. — И сердце там.

— И он ждёт, зная, что мы придём. Он готов.

— Тогда не будем заставлять его ждать.

Тэйлон одним движением рук разобрал завалы и они вошли во мрак пещеры.

— Я ждал вас. И вы пришли вместе, как я и хотел.

Они подняли головы. Высоко на выступе, стоял он. Маг-изгой. Худой, в тёмной мантии. В руках у него светился артефакт, тускло как умирающая звезда.

— Вы думаете, что вы разные, — сказал маг. — Люди и эльфы. Вы думаете, что вы враги. Но вы одинаковые: вы оба врёте, убиваете и хотите богатства и власти. Я долго жил среди вас и понял, что вы заслужили хаос. И я дам его вам.

— Ты ошибаешься, — сказал Алексей. — Мы разные, но мы можем быть вместе. Если захотим.

— Слова, — усмехнулся маг. — Просто слова. Я слышал их много раз. . Дела вот правда. А ваши дела — это война. Война. Всегда. Война.

Он поднял Сердце и оно засветилось ярче. Но уже недобрым светом, постоянно меняя оттенок.

— Сейчас я разобью его, — сказал маг. — И тогда магия исчезнет навсегда. И вы останетесь в мире, где нет ни волшебства, ни надежды. Только вы и ваша война.

Он занёс руку. Алексей и Тэйлон переглянулись. Одна секунда. Одна мысль. Одно решение.

Алексей бросился влево. Тэйлон — вправо. Маг замер, а Тэйлон выстрелил из лука. Стрела вонзилась магу в плечо. Он вскрикнул, а сердце выпало из его рук. Алексей схватил его на лету и прижал к груди, чтобы не уронить.

Маг упал на колени, а Тэйлон подбежал и наставил меч.

— Не убивай, — сказал Алексей. — Пусть идет в дальние земли. не омрачай артефакт кровью.

Тэйлон опустил меч.

— Ладно, пусть живёт.

Маг посмотрел на них. Потом медленно поднялся и ушёл в темноту. Не оглядываясь.

— Тэйлон, мы сделали это, и меня гложут сомнения, что уж больно все было гладко и просто. Помнишь нашего учителя, который всегда учил нас держаться друг за друга?!

— Ты думаешь он?

Алексей пожал плечами:

— Похоже. Никакой ожидаемой битвы. никаких смертельных заклинаний от Мага. Темного мага, заметь…

— Все к лучшему, мой друг, эта встряска была нам на пользу. Жаль пострадавшие земли., но методы Магов всегта довольно странны и агрессивны.

Они вышли из пещеры. Лил дождь. Дождь, который питает землю и возвращает жизнь.

Они пошли к своим народам, но теперь не как враги, а как союзники.

***

Сердце Леса вернули на место. В центр равновесия. Туда, где сходятся земли людей и эльфов. Туда, где когда-то стоял старый маг и учил их обоих. Туда, где началась их дружба.

Леса ожили. Реки наполнились. Земля расцвела. Магия вернулась.

Алексей и Тэйлон стояли на мосту и кидали палочки в воду. Как когда-то в детстве. Многовековой мост помнил.

— Что теперь? — спросил Талон.

— Теперь — жить, — сказал Алексей. — Вместе. Не как люди и эльфы, а как два короля одного мира. Одного равновесия.

— Два короля, — повторил Талон. — Звучит.

— Звучит.»

***

Дубов закрыл книгу и улыбнулся. Когда про тебя пишут книги это чертовски приятно. особенно если в конце ты остаешься жив.

Глава 7 Мышка бежала...

Утро началось с того, что вывеска снова упала. Я услышал грохот и звон стекла еще до того, как открыл глаза. Потом был мат соседа снизу.

Я встал с дивана и поплелся к двери. Вывеска лежала на полу. «Частный детектив Алексей Дубов». Буква «Д» отвалилась, и теперь я был «убов». Звучало как диагноз.

Я поднял вывеску и прислонил к стене. Подумав, что повешу потом, поплелся к кофеварке. Но только я нажал на кнопку, как кофеварка зашипела, плюнула водой и умерла. Я посмотрел на нее, а она посмотрела на меня. Мы оба знали, что это конец.

И в этот момент, по закону жанра, зазвонил телефон. Я взял трубку, чтобы не слышать, как умирает кофеварка.

— Дубов, — вздохнул я. — Если вы потеряли кота, я найду. Если вы потеряли мужа, я найду быстрее. Если вы потеряли деньги — не найду, но скажу, где вы их оставили.

— Дубов, это Сергей, — сказал знакомый раздраженный голос на том конце.

— Серега, а ты почему не звонишь по ночам? Я уже начал думать, что ты стал нормальным.

— У меня украли трех роботов…

Я помолчал.

— Слушай, а можно как-то попроще? «У меня украли кошелек». «У меня украли машину». «У меня украли жену». Роботы — это как-то… сложно.

— Это боевые андроиды нового поколения. «Гарпия-7». Они могут…

— Стоп, я уже понял. Они могут все. Они могут захватить мир. Они могут оптимизировать человечество. Они могут сварить кофе лучше, чем моя кофеварка. Кстати, моя кофеварка умерла. Может, у тебя есть робот, который варит кофе?

— Дубов, это серьезно.

— Я знаю, что серьезно. Поэтому и спрашиваю про кофе. Потому что если ты сейчас скажешь, что мне нужно ехать к тебе в лабораторию, а там нет кофе, я не поеду. Я плохо соображаю с утра без кофе.

— Кофе есть.

— Хороший?

— Не очень, но главное, что есть.

Я вздохнул. Посмотрел на вывеску. На букву «Д», которая отвалилась. На кофеварку, которая умерла. На свою жизнь, которая катилась куда-то не туда.

— Ладно, диктуй адрес. И предупреждаю: если твои роботы — это просто говорящие чайники, я уеду. И больше не буду с тобой разговаривать. Никогда.

— Это не чайники, — сказал Сергей. — Это оружие.

— Чайники тоже оружие, — сказал я. — Если бросить их в голову.

Я повесил трубку, взял ключи. И вышел.

****

Лаборатория Сергея находилась в подвале старого корпуса НИИ, который когда-то был гордостью города, а теперь напоминал памятник самому себе. Плитка на полу в трещинах, лампы мигают. Идеальное место для физика-ядерщика, который переквалифицировался в робототехника и воплощает в жизнь свои безумные идеи.

Я развалился в компьютерном кресле — единственном нормальном предмете во всей лаборатории. Кофе в руке, ноги на пульте управления. Сергей смотрел на меня так, будто я только что завернул лаваш в его диссертацию.

— Дубов, ты сидишь на кнопке аварийного отключения.

— Знаешь, как удобно?!

Но ноги я убрал.

Сергей вздохнул. Он был худой, лысоватый, в очках с дополненной реальностью, которые он постоянно забывал снимать. Мы дружили с детства, с тех пор, как он разобрал мой крутой калькулятор, чтобы посмотреть, как он работает, а потом не смог собрать обратно. С тех пор он разбирал все, что попадало под руку. Включая свою жизнь.

— Рассказывай, что украли?

— Трех прототипов, — сказал Сергей, садясь напротив. — Боевые андроиды нового поколения. «Гарпия-7». Они еще не активированы. Но если их активировать без ключа доступа… они могут стать чем угодно: оружием или богами.

— Богами?

— У них нейросеть на квантовом ядре. Они обучаются очень быстро. Если их запустить и не контролировать — они начнут учиться сами. И тогда…

— Тогда что?

— Тогда они решат, что люди неэффективны. И оптимизируют нас.

Я отхлебнул кофе и скривился от его вкуса.

— Серег, а что бы было, если бы вдруг война с роботами и они победили? Какой был бы мир?

Сергей замер. Посмотрел на меня с прищуром, потянулся к шкафу за спиной и протянул мне нейрошлем.

— Хочешь увидеть?

— Что это?

— Симуляция. Я собрал ее три года назад для конференции. Хотел показать, что будет, если мы продолжим разрабатывать боевых андроидов, но никто тогда не заинтересовался. Сказали, что я сгущаю краски.

Я посмотрел на шлем. На провода. На синие линзы. И подумал: а почему бы и нет?

— Давай, надеюсь, я выживу. А то я, Серег, к тебе по ночам приходить буду.

Сергей надел шлем мне на голову. Линзы засветились, и мир померк.

***

Дождь шел всегда. Мелкая, липкая взвесь, которая висела в воздухе и пропитывала все: одежду, волосы, легкие. Говорили, что раньше дождь был другим. Что он падал с неба. Что после него пахло землей. Теперь не пахло ничем.

Я стоял на улице, которая когда-то была проспектом. Теперь же это были трущобы. Дома из стекла и бетона, но стекло треснутое, а бетон выщербленный, будто в него стреляли. Вокруг мигали неоновые вывески с рекламой: «Свобода. Дешево». «Забудь. Всего 99 кредитов». «Синтетическая еда. Вкус детства».

Мимо проходили люди: с имплантами; с чипами в висках; с глазами, которые светились; с руками, которые были не руками, а инструментами. Никто не смотрел друг на друга. Никто не разговаривал. Все смотрели в свои нейросети. В виртуальные миры. Там было солнце, трава и не было этого гадкого липучего дождя.

Я посмотрел на руку. Это была моя рука, но, как бы, и не моя. Я был сейчас не Дубовым, а кем-то другим. Курьером. Молодым, очень худым курьером. С сумкой через плечо и с чипом в затылке, который говорил мне, куда идти.

«Заказ 7743. Улица Стеклянная. Дом 12. Квартира 8. Еда. Синтетическая. Опасность: низкая».

Я пошел. Удивительно, но мои ноги сами знали дорогу. Значит, так, я — курьер. Я развожу еду по трущобам, для тех, кто не может выйти. Для тех, кто живет в виртуальности и кто забыл, что такое реальность.

Дом 12, квартира 8. Дверь открыл слепой старик с нейроимплантом вместо глаз. Он взял еду и протянул мне кредит, проскрипев:

— Слышал? Говорят, где-то есть чип, который может отключить ИИ. Всех и сразу.

— Сказки.

— Может, и сказки, — кивнул старик. — Но если он есть… я бы хотел его найти, чтобы увидеть небо. Настоящее. Хотя бы раз.

Я ушел, но его слова прочно засели в моем мозгу. Чип, который может отключить ИИ. Я слышал об этом. Все, наверное, слышали. Но никто не верил. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Надеяться ни на что нельзя, надежда в этом городе — это наркотик. Дорогой и смертельный.

Я вернулся в штаб. В подвал, где жили курьеры. Где мы спали на матрасах, ели ту же синтетическую еду, что развозили, и мечтали о лучшем.

И там я увидел его. На столе у напарника лежал чип с гравировкой спирали, как у железного мяча. Я взял его в руки и посмотрел на напарника, хакера с волосами цвета неона и руками, которые двигались по клавиатуре быстрее, чем мои мысли.

— Что это?

— Это ключ, код активации для ИИ. Того самого, центрального. Если его ввести — ИИ отключится навсегда, все андроиды умрут, все нейросети замолчат. Все, кто сейчас в виртуальности, вернутся в реальность.

— И что тогда?

— Тогда мы снова будем настоящими людьми, а не оптимизированными.

— А если не сработает?

— Тогда ИИ узнает, что мы пытались, и быстренько и эффективно оптимизирует нас. Он это умеет.

Я посмотрел на чип. На спираль. И вспомнил старую сказку, которую мне рассказывала мать в детстве: «Мышка бежала, хвостиком махнула». Я не знал, что это значит, но напарник посмотрел на меня и сказал:

— Это пароль. Код активации: «Мышка бежала, хвостиком махнула». Так активируется чип.

— Почему именно это?

— Потому что тот, кто создал чип, любил сказки. И хотел, чтобы мы помнили: даже самая маленькая мышка может разрушить целый мир. Если махнет хвостиком в нужный момент.

Мы шли по трущобам, которые начинались сразу за площадью, где когда-то стоял фонтан, а теперь зияла глубокая оплавленная воронка, от которой поднимался легкий едкий пар, и говорили, что здесь рванул старый реактор, что здесь погибли сотни людей, что здесь до сих пор нельзя дышать без фильтра, но люди все равно жили, потому что больше было негде.

Улицы сужались, и дома нависали над головой, смыкаясь этажами, образуя длинные туннели из треснувшего стекла и покрытого потёками бетона, а неон бил в глаза. Вывески мигали, дергались, пытались продать то, чего не существовало.

На углу стояла летающая торговая лавка — дрон размером с холодильник, с мигающими огнями и голографической вывеской «Импланты. Недорого. Быстро. Без боли». Внутри сидел худой человек с механическими пальцами, он смотрел на прохожих и улыбался. Рядом мигала зависшая голограмма, орущая без перерыва: «Мозг? Новый мозг? Старый устал? Старый хочет спать? Новый не хочет. Новый хочет работать. Новый хочет жить. Купи новый мозг. Всего 500 кредитов. Или 499. Или 498. Торгуюсь. Я сегодня добрый».

Реклама была везде, она висела на стенах, стояла на карнизах и летала. Дроны размером с ладонь, с голографическими экранами, носились между домами, врезались в людей, извинялись синтетическим голосом и летели дальше, и они кричали, пели, шептали: «Купи имплант!», «Забудь боль!», «Стань лучше!», «Стань быстрее!», «Стань не человеком!», «Стань!», «Стань!», «Стань!».

Мимо проехал летающий самокат, за ним — второй, третий, целая стая, и подростки в светящихся куртках, с нейрочипами в висках, с глазами, которые не видели ничего, кроме виртуальности, неслись по воздуху, лавируя между дронами и вывесками, и смеялись. Я смотрел на них и думал, что они, наверное, счастливы, в своем мире, в виртуальности.

Мы шли дальше, туда, где неон становился тусклее, где дроны летали реже, где людей было меньше, а андроиды на каждом углу провожали нас взглядом.

Центр начинался за голографической, мигающей стеной из света: «Добро пожаловать в Новый Рассвет. Будущее уже здесь. Будущее — для тебя. Будущее — для всех. Будущее — навсегда». И за стеной стояла высокая, стеклянная, черная башня, которая уходила в небо.

Мы подошли к воротам, и на нас сразу уставились пять пар красных глаз андроидов из охраны.

— Мы не пройдем, — сказал напарник. — Слишком много.

— Пройдем, у нас есть код.

Напарник посмотрел на меня, долго, потом кивнул.

Мы ввели код. «Мышка бежала, хвостиком махнула». И, затаив дыхание, смотрели, как ИИ замолчал. На секунду, но этого хватило, чтобы андроиды замерли, нейросети на всех экранах погасли. Виртуальность рухнула. И люди, миллионы людей, вернулись в реальность.

Мир не стал раем. Дождь не прекратился. Трущобы не исчезли. Но люди снова начали смотреть друг на друга. И это было начало. Маленькое, как мышка, которая махнула хвостиком.

***

Я снял шлем. Голова гудела. Мой кофе остыл. А Сергей смотрел на меня и ждал.

— Ну как?

— Мрачно, Серег, но не безнадежно. Как жизнь.

— Вот поэтому у меня и украли роботов, кто-то хочет, чтобы эта симуляция стала реальностью. Кто-то хочет войны с андроидами.

Я посмотрел на его очки. И вдруг все сразу понял. Как вспышка.

— Серег, а кто знал про прототипы? Кроме тебя?

— Только я. И мой ассистент. И…

— И?

— И тот, кто финансировал проект. Корпорация «Новый Рассвет». Они хотели использовать андроидов для… для оптимизации. Я отказался, и они ушли.

— И ассистент? Где он сейчас?

Сергей побледнел.

— Он… он пропал. Три дня назад. Как раз перед кражей.

— Значит, так, твой ассистент украл роботов для этого. Рассвета. Нового. Они хотят активировать «Гарпий» без ключа и начать войну с ИИ. Чтобы потом прийти и «спасти» мир за деньги. Я видел этот мир в симуляции. И я видел, кто в нем выигрывает. Не люди и не андроиды, а корпорации. Всегда. В любом мире. В любой войне. Выигрывают они, потому что они продают кому-то оружие, а кому-то надежду.

— Что делать?

— Искать твоего ассистента. Твой чип, который может все отключить. Он у тебя?

Сергей кивнул, достал из сейфа чип.

— Вот, код активации. «Мышка бежала, хвостиком махнула».

— Я возьмусь, — сказал я. — Но у меня одно условие.

— Какое?

— Никаких больше нейрошлемов. Я предпочитаю реальность. Даже если она скучная и с тобой.

Он хмыкнул:

— Без проблем.

Я вышел из лаборатории. Дождь на улице шел настоящий. И пахло землей. Немного, но пахло.

Дело о трех «Гарпиях» начиналось.

Глава 8 Странное дело

Клиент пришел в конце дня, когда я как раз размышлял о том, что неплохо было бы наконец купить нормальную кофеварку, но вместо этого в дверь постучали.

Это был мужчина лет пятидесяти, с острым взглядом и бородкой профессора. Он так на меня посмотрел, что хотелось уткнуться носом в тетрадь с конспектами. Но я выдержал этот взгляд и предложил присесть .

— Мой друг пропал, — сказал он, сев напротив. — Уехал в Ковров, рыбачить на Клязьму, и не вернулся.

— Когда?

— Две недели назад. Полиция говорит, что утонул. Но тело не нашли. Он не мог утонуть.

Я хмыкнул. Клиент мне уже нравился.

— А чего вы хотите от меня?

Он с удивлением поднял глаза.

— Я хочу знать, куда он делся. Или что с ним стало. Вы должны его найти. Дом у него там есть, развалюха. Он в нем всегда останавливается. Вот адрес, там не заперто.

Я взял заказ, потому что деньги были нормальные, а Ковров — это недалеко, всего триста километров.

Выехав на следующий день, я залил у «Волги», полный бак, бросил в багажник удочку на всякий случай, почему бы и нет, и поехал.

***

В Коврове я остановился недалеко от моста. У старого деревянного дома на берегу Клязьмы, с резными наличниками и просевшей крышей. Сверился с адресом- все верно.

Дверь была не заперта, и я вошел. У входа стояли удочки, спиннинг, подсачек. Так, с рыбалки, значит он вернулся. Я вышел на крыльцо и огляделся. Пустынная улица с заброшенными домами тянулась вдоль берега. На другом берегу роща.

Я стоял и смотрел, и вдруг мне показалось, что из леса кто-то смотрит на меня в ответ. Я мотнул головой, потому что наваждение, потому что устал с дороги, потому что нужно поспать.

И в этот момент я услышал голос.

— Не мотай головой, — сказал скрипучий голос. — Ты не устал, а просто не привык, что на тебя смотрят.

Я обернулся. Рядом никого не было.

— Кто здесь?

— Я. Ты меня не видишь, потому что я — дух. Но я здесь. Я всегда здесь. Меня Пров зовут. Я слежу за порядком и за такими, как ты.

— За такими, как я?

— За детективами, которые суют нос куда не следует. Лес не любит, когда его тревожат. Но я, так и быть, помогу. Потому что мне скучно, а ты, судя по лицу, развлечешь меня немного.

Я посмотрел на лес. Потом на дом. Потом снова на лес. И решил, что-либо я сошел с ума, либо в этом городе действительно что-то не так. Второе мне нравилось больше.

— Ладно, Пров, тогда подскажи, где искать пропавшего рыбака.

— Он там, — сказал голос. — В чаще. У охотничьего домика. Леший его взял. Но ты не думай, он его по-хорошему взял. Он его поговорить пригласил, а твой профессор и согласился!

— Леший не может взять человека, — сказал я.

— Может, — разволновался Пров. — Еще как может. Ты просто не знаешь этого леса. А Лешему скучно, вот он и может забрать человека поговорить. Знать умный тот человек.

Я хмыкнул. В моей практике это был первый случай, когда дух объяснял мне законы мироздания, и, честно говоря, я ожидал чего-то более драматичного. Но Пров, судя по всему, был духом простым, без пафоса.

— А ты, значит, местный?

— Местный, — Пров на мгновение задумался. — Лет двести уже. Или триста. Я сбился со счета. Время здесь идет странно. Особенно когда ты дух.

— И чем ты занимаешься? Кроме того, что пугаешь детективов?

— Слежу, чтобы никто не навредил лесу. И чтобы лес никого не обидел. Хотя последнее — сложнее. Он, знаешь ли, с характером.

***

Тропинка вилась между сосен, петляла, ныряла в овраги и выбиралась на пригорки. Было ощущение, что кто-то смотрит. Как будто каждое дерево, каждый куст, каждая травинка знали, что я иду, и провожали меня взглядом.

— Не отвлекайся, — сказал Пров, появляясь рядом. — Ты идешь правильно. И леший уже знает, что ты идешь. Он готовится.

— К чему?

— К разговору конечно. Он любит поговорить. Это его слабость. Он может говорить часами. Днями. Неделями. Твой рыбак сидит у него уже две недели. И, судя по всему, еще не наговорился.

Я хмыкнул. В моей практике это был первый случай, когда пропавшего человека нужно было спасать не от опасности, а от разговора.

— А он опасен? Леший?

— Опасен? — Пров задумался. — Хорошему человеку нет. Леший живет здесь один много лет. И когда приходит интересный собеседник, то он не отпускает его пока не наговорится. Потому что ему одиноко. Понимаешь?

Я понимал. Одиночество — это то, что я видел каждый день в своем городе.

***

Маленький, бревенчатый охотничий домик я нашел к вечеру. На крыльце сидели двое: мужчина лет сорока, с бородой и старик. Старик был колоритный такой, глаза были у него странные, не разглядишь, взгляд не поймаешь, волосы, как мох и борода, как лишайник. Он что-то говорил. Много говорил, очень много. А рыбак слушал и кивал. И, судя по лицу, был где-то далеко не здесь.

— Вот они, — сказал Пров. — Леший и твой рыбак.

— Он его загипнотизировал? — спросил я.

— Нет. Он просто говорит, а рыбак слушает. Леший много знает. О лесе и о том, как жить, когда ты один на всем белом свете. Рыбак никогда об этом не задумывался, а теперь задумался. Вишь- думает.

Я подошел и Леший замолчал.

— А, детектив, пришел. Я ждал.

— Здравствуйте, я за ним.

— Да, знаю я, но мы еще не наговорились.

Я посмотрел на безмятежное лицо рыбака и понял, что он действительно не хочет никуда уходить. Ему хорошо здесь: тихо, спокойно. Никто не требует отчетов. Никто не звонит по утрам. Никто не ждет. Только лес и леший с его разговорами.

— Слушайте, — сказал я. — А вы не думали, что он, может, домой хочет? К жене? К детям? Студенты у него, работа.

— У него нет жены, — сказал леший. — И нет детей. Он одинок, как и я. Мы нашли друг друга и нам хорошо. Да, я ведь и не держу.

— Слушай, Пров, — сказал я. — Ты же местный. Ты знаешь лешего. Как его уговорить?

— Уговорить? — Пров засмеялся. — Его нельзя уговорить. Его можно только переговорить. Он любит поговорить. Так поговори с ним о чем-нибудь. Если ему понравится- он отпустит.

Я посмотрел на лешего и понял: это мой шанс.

— Ладно, — сказал я. — Давайте поговорим о чем угодно. Только чур, я первый.

Леший кивнул и я начал.

Я говорил о городе, о пробках, о вывеске, которая падает. О кофеварке, которая умерла. О соседе снизу, который каждый день обещает вызвать полицию. О напарнике, который не звонит. О клиентах, которые приходят с проблемами. О том, как сложно быть детективом, когда мир вокруг сходит с ума. Я говорил час. Два. Три. Я говорил, пока не охрип, а Леший все слушал и кивал.

— Ну, вот так я и живу. То кота ищу, то мужа, а то увожу потенциального убийцу на море…

Леший засмеялся и отпустил рыбака. Я думаю он просто устал, а я не сказал еще и половины.

***

Мы шли обратно по тропинке, и рыбак молчал, долго молчал, так долго, что я уже начал думать, что он вообще разучился говорить.

— Спасибо.

— Не за что, — я облегченно вздохнул, услышав его голос. — Только в следующий раз, когда захочется поговорить, идите в бар. Там тоже есть лешие, только они не в лесу, а в креслах, и говорят не о жизни, а о футболе, проблемах на работе и бензине.

Лес вокруг становился все реже, все светлее, все обычнее, и к тому моменту, как мы вышли к дому на берегу Клязьмы, это был уже не сказочный лес, а просто лес, обычный, с комарами и грибами, и ничего в нем не было волшебного, и я даже не мог вспомнить, почему решил, что там живет леший.

Мы переночевали в доме, спали крепко, без снов, и утром я проснулся от того, что рыбак гремел удочками на крыльце, собирая их в чехол, насвистывая что-то бодрое, и вид у него был совершенно обычный, как у человека, который просто хорошо выспался и собирается домой.

— Ты чего? — спросил я, садясь на кровати.

— Собираюсь, домой пора. Загостился я что-то. Жена, наверное, уже волнуется.

— Ты же говорил, у тебя нет жены, — сказал я.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Кто говорил? Я не говорил. У меня жена, Ольга. И студенты, два потока в универе. Философия. Профессор я, между прочим. Ты чего, Дубов, головой ударился?

Я посмотрел на него, на его лицо, на его глаза, и понял: он не врет. Он действительно ничего не помнит. Ни лешего, ни разговоров, ни двух недель в чаще. Для него этих двух недель просто не было. Да может и мне привидилось.

— Ладно, — сказал я. — Поехали.

Всю дорогу домой я думал о том, что произошло, и не мог понять, было ли это на самом деле, или мне приснилось, или я просто устал и придумал себе лешего с Провом, чтобы как-то объяснить исчезновение профессора.

— Слушай, — сказал я, — а ты помнишь, как ты в лес пошел?

— В какой лес? — спросил он. — Я на реку ходил. Рыбачить. Клева совсем не было, но отдохнул я хорошо. Не зря отпуск взял.

— А сколько ты там был?

— Ну, дня два. Может, три. Я не считал.

Я не стал спорить, потому что понял, что бесполезно. Он ничего не помнит и, может, это к лучшему. Может, леший не просто отпустил его, а стер ему память, чтобы он не вернулся и не искал. Чтобы жил дальше.

Я привез его домой, а сам вернулся в агентство. Из кармана выпал листок с адресом того дома, а адреса-то на нем и нет. Лист был чистый, белый. Без единой буквы.

Я смотрел на него долго. Потом положил в ящик стола и закрыл. Может, и не было ничего? Может, я тоже ничего не помню? Может, и мне леший стер память?

— Не стер, — сказал голос.

Я обернулся.

— Пров?

— Пров.

— Все исчезло, а ты, значит, остался?

— Остался, — сказал Пров. — У меня, может, тоже отпуск. А ты без меня пропадешь. Кто тебе еще скажет, что ты неправильно расследуешь?

Я хмыкнул.

— Ладно, посмотрим...