Бюро мистических происшествий

Глава 1

Всё началось с большого тенниса.

Если точнее — с мяча.

Если совсем точно — с мяча, который однажды решил, что его истинное призвание вовсе не спорт, а причинение людям тяжёлых телесных повреждений и судьбоносных жизненных перемен.

Впрочем, обо всём по порядку.

Каждую пятницу начальник отдела продаж Игорь Павлович тащил сотрудников в теннисный зал.

Это была традиция.

Если отдел выполнял план продаж, Игорь Павлович щедро награждал коллектив спортивным мероприятием.

Коллектив считал это наказанием.

Но мнение коллектива в данном вопросе Игоря Павловича, интересовало примерно так же, как мнение пластиковых окон о процессе их установки.

Сам он был твёрдо убеждён, что в прошлой жизни являлся звездой мирового тенниса.

Или должен был ею стать.

Судьба, по его мнению, просто допустила досадную ошибку и отправила его руководить продажами окон вместо того, чтобы вручить кубок Уимблдона.

Поэтому на корте начальник преображался.

Каждый удар сопровождался криком.

Каждая подача — воплем.

Каждое попадание по мячу — звуком, напоминающим одновременно боевой клич викинга, брачный зов раненого павлина и человека, наступившего босиком на деталь конструктора.

— ААААААА!

— УХ!

— ЙЕЕЕЕЕЕЕЕЕС!

Сотрудники давно перестали вздрагивать.

Некоторые даже научились определять счёт исключительно по интонации начальника.

А бухгалтерия однажды всерьёз предложила использовать его вместо сирены гражданской обороны.

Отыграл партию — освобождай площадку.

Следующий.

Так очередь постепенно добралась до Константина Белова.

К своим тридцати семи годам Константин уже научился философски воспринимать многие вещи.

Низкую зарплату.

Корпоративные тренинги.

Мотивационные речи.

Обязательные собрания.

Даже пятничный теннис.

Но именно сегодня судьба решила проявить личную инициативу.

Константин взял ракетку и занял позицию для приёма подачи.

На противоположной стороне корта Игорь Павлович подбросил мяч.

Замахнулся.

Издал фирменный боевой вопль.

И вдруг оступился.

Правая нога предательски уехала в сторону.

Начальник начал заваливаться назад.

Любой нормальный человек попытался бы удержать равновесие.

Но Игорь Павлович был теннисистом.

Поэтому в последний момент всё-таки ударил по мячу.

Получилось даже слишком хорошо.

Мяч взмыл под потолок.

Все невольно подняли головы.

Несколько секунд он летел совершенно безобидно, словно забыл, зачем вообще был отправлен в полёт.

Потом, видимо, вспомнил.

Изменил траекторию.

И стремительно ринулся вниз.

Прямо на Константина.

— Осторожно! — крикнул кто-то.

Константин поднял голову.

Увидел приближающийся жёлтый шарик.

Подумал, что это крайне несправедливо.

Именно в этот момент мяч со скоростью небольшой кометы впечатался ему в висок.

Мир вспыхнул белым светом.

Потолок перевернулся.

Пол неожиданно оказался слишком близко.

А потом всё исчезло.

Последней мыслью Константина было:

«Надеюсь, хотя бы премию выплатят полностью...»

После чего он потерял сознание. Но не надолго. Спустя пару минут, щурясь и шипя от боли от открыл сначала один глаз , затем второй.

И впервые в жизни услышал странный скрипучий голос.

— Ну наконе-е-ец-то, — проскрипел голос над самым его ухом. — А то я уже целых пять минут жду, как идиот на железнодорожном вокзале.

— Кто здесь?..

— Ваш будущий юридический пррредставитель.

— Что?

— Семён Абрамович Гольдман. Адвокат. Бывший. Очень бывший. Настолько бывший, что уже шесть лет как покойник.

Константин моргнул.

— Вы...Вы приведение? Или у меня из за удара начались галлюцинации?

— Нет, я не галлюцинация. Я, на самом деле бесплотный дух, который застрял в межмирье. И признаться мне приятно опять с кем-нибудь поговорить. - он задумчиво наклонился над Константином и с интересом стал разглядывать синяк на его виске.

Перед Костей стоял полупрозрачный старик в старом сером костюме, с потёртым кожаным портфелем под мышкой и выражением лица человека, который только что почуял запах крупной компенсации.

— Великолепное дело, между прррочим, — продолжил старик. — Я бы даже сказал — золотое. С бриллиантовой огррраночкой.

— Какое ещё дело?

— Судебное, конечно! Вас только что ударили по голове спортивным снарядом.

— Это был несчастный случай...

— Молодой человек, — укоризненно произнёс Семён Абрамович, — для хорошего адвоката не существует несчастных случаев.

Он щёлкнул пальцами, и в руках появился призрачный блокнот.

— Существуют только недостаточно тщательно оформленные компенсации.

Старик деловито раскрыл его.

— Итак... Нанесение тяжких телесных повреждений. Моральный ущерб. Стресс. Душевные страдания. Унижение личности посредством большого тенниса.

— Что?..

— А вы вообще слышали, как он кричит во время подачи?

— Слышал.

— Я, между прочим, уже был мёртвый. Но когда услышал это —чуть не умер второй раз.

Из дальнего конца корта донеслось:

— ЙЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕС!

Семён Абрамович болезненно поморщился.

— Вот! Вы слышали?

— Слышал.

— Этот поц ещё и радуется!

Старик захлопнул блокнот.

— Всё. Решено. Будем судиться.

— С кем?

— Со всеми.

— Со всеми?

— Молодой человек, — строго сказал Семён Абрамович, поправляя несуществующий галстук, — хороший адвокат никогда не задаёт вопрос: «С кем судиться?»

Он мечтательно улыбнулся.

— Хороший адвокат задаёт вопрос: «Кого мы ещё забыли включить в иск?»

***

Константин пришёл в себя медленнее, чем ему хотелось бы.

Сначала вернулся свет.

Потом боль.

Потом осознание, что потолок больницы выглядит подозрительно равнодушным к его страданиям.

И только потом — голоса.

— О, он очнулся, — сказала Ольга.

Константин попытался повернуть голову.

Рядом стояли Игорь Павлович и Ольга - его секретарь.

И… никого больше.

Хотя Константин был абсолютно уверен: кто-то ещё здесь есть.

— Ну наконец-то, — раздался скрипучий голос прямо возле уха.

Константин резко повернул голову.

Пусто.

— Вы меня слышите? — тихо спросил он.

Ольга нахмурилась.

— Кого вы спрашиваете?

— Его… — Константин сел чуть выше, морщась от боли. — Он же только что сказал…

— Кто «он»? — осторожно уточнил Игорь Павлович.

Константин посмотрел прямо перед собой.

— Семён Абрамович.

Пауза.

Ольга переглянулась с начальником.

— Это… врач? — спросила она.

— Он адвокат, — серьёзно ответил Константин.

— Понятно, — кивнула Ольга. — Сотрясение.

— Я бы сказал, — вмешался Игорь Павлович, — это последствия удара.

— Молодой человек, — раздалось снова.

Константин дёрнулся.

— Он снова говорит.

— Кто? — одновременно спросили Ольга и Игорь Павлович.

— Он! — Константин резко сел. — Семён Абрамович!

Он повернулся к пустому углу палаты.

— Вы видите? Он там стоит!

Пустота.

Белая больничная стена.

И тишина.

Ольга медленно вздохнула.

— Константин, там никого нет.

— Как это нет? Он же только что сказал…

— Что сказал? — мягко спросила она.

Константин замер.

И в этот момент из пустоты снова донёсся голос:

— Они меня, конечно, не видят. Классический случай.

Константин почти облегчённо выдохнул.

— Он говорит, что вы его не видите, — сказал он вслух.

Тишина.

Ольга закрыла глаза на секунду.

Игорь Павлович потер переносицу.

— Константин… — начал он осторожно. — Давайте без стрессов. Вас ударили по голове. Бывает.

— Бывает?! — вспыхнул Константин. — У меня в палате стоит мёртвый адвокат с портфелем!

Ольга аккуратно сделала шаг ближе.

— Может, вы отдохнёте?

— Я и так отдыхаю! — он показал на кровать. — Я буквально лежу при смерти!

— Пока нет, — спокойно вставил Семён Абрамович. — Но линия заявления положительная.

Константин повернулся к нему.

— Вы можете… не комментировать это при них?

— Молодой человек, — обиделся старик, — я адвокат. Я никогда не комментирую «в тишину». Я комментирую в протокол.

— В какой ещё протокол?!

— В мысленный, — с достоинством ответил Семён Абрамович.

Ольга наклонилась к Игорю Павловичу.

— Он разговаривает с пустым углом уже третий раз.

— Я вижу, — шёпотом ответил начальник. — Это плохо?

— Это либо сотрясение, либо… — она замолчала.

— Либо что?

— Либо у нас очень дорогие компенсации будут.

Константин снова повернулся к «пустоте».

— Они думают, что я сумасшедший.

— Конечно думают, — спокойно ответил Семён Абрамович. — Это стандартная стадия отрицания свидетелей.

— Они не свидетели…

— Все, кто видел удар, — свидетели защиты, — важно уточнил адвокат.

Игорь Павлович осторожно наклонился к Константину.

— С кем вы сейчас разговариваете?

Константин посмотрел прямо на него.

Потом на пустой угол.

Потом снова на него.

— С адвокатом, — честно сказал он.

Пауза.

— Которого вы не видите.

Ольга медленно кивнула.

— Понятно.

— Что понятно?! — вспыхнул Константин.

— Всё, — спокойно сказала она. — Абсолютно всё.

И в этот момент из пустоты донеслось довольное:

— Отлично. Начинаем формировать позицию защиты.

Глава 2

Константин уже третий день убеждал себя, что всё происходящее — временное.

Сотрясение. Побочный эффект лекарств. Недосып. Стресс. Любая версия подходила лучше, чем та, что тихо пыталась пробиться сквозь здравый смысл.

Проблема была в том, что версии не работали.

Потому что старик в костюме — смотрел на него.

Он сидел на подоконнике больничной палаты, как будто это было его законное место по прописке. Скрещённые руки, недовольное лицо, взгляд человека, который при жизни слишком часто слышал слово «отказано».

— Ты меня игнорируешь уже третий день, — заметил призрак-адвокат. — Это начинает выглядеть как процессуальная агрессия.

Константин медленно повернул голову.

— Я никого не игнорирую.

— Тогда ты просто выбрал стратегию отрицания. Это хуже.

— Я в больнице, — устало сказал Константин. — У меня, возможно, сотрясение. Мне положено видеть… странное.

— Отлично, — кивнул старик. — Тогда ты официально в самом честном состоянии за последние годы.

Константин закрыл глаза.

Когда он их открыл — старик всё ещё был там.

И это было самым раздражающим фактом его жизни.

В это же время, на другом конце города, происходила другая форма человеческого ужаса.

Начальник ходил по кабинету так, будто пол под ним был не полом, а предварительным судебным иском.

— Он нас засудит, — бормотал он. — Он точно нас засудит. Я чувствую это.

Секретарша молчала, потому что в такие моменты любые слова могли стать доказательством.

— Поговорите с этим … Константином, — резко сказал начальник. — Убедите его, что всё нормально. Дайте ему… не знаю… компенсацию. Двойную. Нет, тройную. Нет, лучше двойную и шоколад.

— Шоколад? — осторожно переспросила секретарша.

— Да! Люди любят шоколад! Особенно когда они не собираются подавать в суд!

Он остановился, тяжело дыша.

— И главное… пусть он ничего не пишет. Никаких жалоб. Никаких заявлений. Никаких форм.

Секретарша кивнула с видом человека, который уже мысленно обновляет резюме.

А Константин в этот момент стоял в коридоре на первом этаже, рядом с приемным покоем.

Он просто вышел из палаты — потому что лежать и думать становилось хуже, чем ходить и не думать.

И именно там он впервые увидел её.

Девушка стояла у окна реанимационного отделения.

Прозрачная.

Не в смысле «бледная». Не в смысле «ослабшая».

А в буквальном.

Сквозь неё были видны стены, оборудование, свет, люди. Она смотрела на свои руки так, будто пыталась вспомнить, как ими пользоваться.

— Э… — выдохнул Константин.

Девушка резко повернулась.

— Ты меня видишь?!

Голос у неё дрожал так, как дрожит человек, который уже понял, что ответ может быть только один.

Константин медленно кивнул.

Старик появился рядом, как всегда — без уважения к законам пространства.

Он посмотрел на девушку, потом наклонился чуть вперёд… и прошёл головой сквозь стену.

— Уууу… раднуля… — протянул он с профессиональной тоской. — Тебе кранты.

— НЕ НАДО ТАК ГОВОРИТЬ! — рявкнул Константин.

— Я не говорю, я констатирую, — спокойно ответил призрак, вытаскивая голову обратно. — Юридически это пока не оформлено, но тенденция очевидна.

Девушка задрожала.

— Я… я ничего не понимаю… я просто была в машине… потом свет… потом… это…

Она попыталась коснуться стены — и рука прошла сквозь неё, как через воздух.

Она вскрикнула.

Константин шагнул ближе.

— Слушай… спокойно. Дыши. Если ты… если ты здесь, значит, ты как-то… между.

— Между чем? — прошептала она.

Старик вздохнул:

— Между «очень плохо» и «ещё хуже».

— Помолчи, — сказал Константин.

Но он уже видел, как девушка начинает распадаться не телом — вниманием. Как будто её реальность теряет за неё интерес.

И вдруг над ней появился свет.

Не яркий ламповый. Не больничный.

Другой.

Как будто сам воздух решил стать дверью.

Девушка замерла.

— Это… что? — прошептала она.

Свет медленно опустился к ней, как рука, которую не видно, но чувствуешь.

Старик тихо сказал:

— Забирают.

— Куда?! — резко спросил Константин.

— Туда, где не спорят, — ответил призрак.

Свет накрыл девушку.

Она посмотрела на Константина.

И впервые в её взгляде не было паники.

Только усталое понимание.

— Спасибо… — сказала она.

И исчезла.

Глава 3

Всё началось с большого тенниса.

Если точнее — с мяча.

Если совсем точно — с мяча, который однажды решил, что его истинное призвание вовсе не спорт, а причинение людям тяжёлых телесных повреждений и судьбоносных жизненных перемен.

Впрочем, обо всём по порядку.

Каждую пятницу начальник отдела продаж Игорь Павлович тащил сотрудников в теннисный зал.

Это была традиция.

Если отдел выполнял план продаж, Игорь Павлович щедро награждал коллектив спортивным мероприятием.

Коллектив считал это наказанием.

Но мнение коллектива в данном вопросе Игоря Павловича, интересовало примерно так же, как мнение пластиковых окон о процессе их установки.

Сам он был твёрдо убеждён, что в прошлой жизни являлся звездой мирового тенниса.

Или должен был ею стать.

Судьба, по его мнению, просто допустила досадную ошибку и отправила его руководить продажами окон вместо того, чтобы вручить кубок Уимблдона.

Поэтому на корте начальник преображался.

Каждый удар сопровождался криком.

Каждая подача — воплем.

Каждое попадание по мячу — звуком, напоминающим одновременно боевой клич викинга, брачный зов раненого павлина и человека, наступившего босиком на деталь конструктора.

— ААААААА!

— УХ!

— ЙЕЕЕЕЕЕЕЕЕС!

Сотрудники давно перестали вздрагивать.

Некоторые даже научились определять счёт исключительно по интонации начальника.

А бухгалтерия однажды всерьёз предложила использовать его вместо сирены гражданской обороны.

Отыграл партию — освобождай площадку.

Следующий.

Так очередь постепенно добралась до Константина Белова.

К своим тридцати семи годам Константин уже научился философски воспринимать многие вещи.

Низкую зарплату.

Корпоративные тренинги.

Мотивационные речи.

Обязательные собрания.

Даже пятничный теннис.

Но именно сегодня судьба решила проявить личную инициативу.

Константин взял ракетку и занял позицию для приёма подачи.

На противоположной стороне корта Игорь Павлович подбросил мяч.

Замахнулся.

Издал фирменный боевой вопль.

И вдруг оступился.

Правая нога предательски уехала в сторону.

Начальник начал заваливаться назад.

Любой нормальный человек попытался бы удержать равновесие.

Но Игорь Павлович был теннисистом.

Поэтому в последний момент всё-таки ударил по мячу.

Получилось даже слишком хорошо.

Мяч взмыл под потолок.

Все невольно подняли головы.

Несколько секунд он летел совершенно безобидно, словно забыл, зачем вообще был отправлен в полёт.

Потом, видимо, вспомнил.

Изменил траекторию.

И стремительно ринулся вниз.

Прямо на Константина.

— Осторожно! — крикнул кто-то.

Константин поднял голову.

Увидел приближающийся жёлтый шарик.

Подумал, что это крайне несправедливо.

Именно в этот момент мяч со скоростью небольшой кометы впечатался ему в висок.

Мир вспыхнул белым светом.

Потолок перевернулся.

Пол неожиданно оказался слишком близко.

А потом всё исчезло.

Последней мыслью Константина было:

«Надеюсь, хотя бы премию выплатят полностью...»

После чего он потерял сознание. Но не надолго. Спустя пару минут, щурясь и шипя от боли от открыл сначала один глаз , затем второй.

И впервые в жизни услышал странный скрипучий голос.

— Ну наконе-е-ец-то, — проскрипел голос над самым его ухом. — А то я уже целых пять минут жду, как идиот на железнодорожном вокзале.

— Кто здесь?..

— Ваш будущий юридический пррредставитель.

— Что?

— Семён Абрамович Гольдман. Адвокат. Бывший. Очень бывший. Настолько бывший, что уже шесть лет как покойник.

Константин моргнул.

— Вы...Вы приведение? Или у меня из за удара начались галлюцинации?

— Нет, я не галлюцинация. Я, на самом деле бесплотный дух, который застрял в межмирье. И признаться мне приятно опять с кем-нибудь поговорить. - он задумчиво наклонился над Константином и с интересом стал разглядывать синяк на его виске.

Перед Костей стоял полупрозрачный старик в старом сером костюме, с потёртым кожаным портфелем под мышкой и выражением лица человека, который только что почуял запах крупной компенсации.

— Великолепное дело, между прррочим, — продолжил старик. — Я бы даже сказал — золотое. С бриллиантовой огррраночкой.

— Какое ещё дело?

— Судебное, конечно! Вас только что ударили по голове спортивным снарядом.

— Это был несчастный случай...

— Молодой человек, — укоризненно произнёс Семён Абрамович, — для хорошего адвоката не существует несчастных случаев.

Он щёлкнул пальцами, и в руках появился призрачный блокнот.

— Существуют только недостаточно тщательно оформленные компенсации.

Старик деловито раскрыл его.

— Итак... Нанесение тяжких телесных повреждений. Моральный ущерб. Стресс. Душевные страдания. Унижение личности посредством большого тенниса.

— Что?..

— А вы вообще слышали, как он кричит во время подачи?

— Слышал.

— Я, между прочим, уже был мёртвый. Но когда услышал это —чуть не умер второй раз.

Из дальнего конца корта донеслось:

— ЙЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕС!

Семён Абрамович болезненно поморщился.

— Вот! Вы слышали?

— Слышал.

— Этот поц ещё и радуется!

Старик захлопнул блокнот.

— Всё. Решено. Будем судиться.

— С кем?

— Со всеми.

— Со всеми?

— Молодой человек, — строго сказал Семён Абрамович, поправляя несуществующий галстук, — хороший адвокат никогда не задаёт вопрос: «С кем судиться?»

Он мечтательно улыбнулся.

— Хороший адвокат задаёт вопрос: «Кого мы ещё забыли включить в иск?»

***

Константин пришёл в себя медленнее, чем ему хотелось бы.

Сначала вернулся свет.

Потом боль.

Потом осознание, что потолок больницы выглядит подозрительно равнодушным к его страданиям.

И только потом — голоса.

— О, он очнулся, — сказала Ольга.

Константин попытался повернуть голову.

Рядом стояли Игорь Павлович и Ольга - его секретарь.

И… никого больше.

Хотя Константин был абсолютно уверен: кто-то ещё здесь есть.

— Ну наконец-то, — раздался скрипучий голос прямо возле уха.

Константин резко повернул голову.

Пусто.

— Вы меня слышите? — тихо спросил он.

Ольга нахмурилась.

— Кого вы спрашиваете?

— Его… — Константин сел чуть выше, морщась от боли. — Он же только что сказал…

— Кто «он»? — осторожно уточнил Игорь Павлович.

Константин посмотрел прямо перед собой.

— Семён Абрамович.

Пауза.

Ольга переглянулась с начальником.

— Это… врач? — спросила она.

— Он адвокат, — серьёзно ответил Константин.

— Понятно, — кивнула Ольга. — Сотрясение.

— Я бы сказал, — вмешался Игорь Павлович, — это последствия удара.

— Молодой человек, — раздалось снова.

Константин дёрнулся.

— Он снова говорит.

— Кто? — одновременно спросили Ольга и Игорь Павлович.

— Он! — Константин резко сел. — Семён Абрамович!

Он повернулся к пустому углу палаты.

— Вы видите? Он там стоит!

Пустота.

Белая больничная стена.

И тишина.

Ольга медленно вздохнула.

— Константин, там никого нет.

— Как это нет? Он же только что сказал…

— Что сказал? — мягко спросила она.

Константин замер.

И в этот момент из пустоты снова донёсся голос:

— Они меня, конечно, не видят. Классический случай.

Константин почти облегчённо выдохнул.

— Он говорит, что вы его не видите, — сказал он вслух.

Тишина.

Ольга закрыла глаза на секунду.

Игорь Павлович потер переносицу.

— Константин… — начал он осторожно. — Давайте без стрессов. Вас ударили по голове. Бывает.

— Бывает?! — вспыхнул Константин. — У меня в палате стоит мёртвый адвокат с портфелем!

Ольга аккуратно сделала шаг ближе.

— Может, вы отдохнёте?

— Я и так отдыхаю! — он показал на кровать. — Я буквально лежу при смерти!

— Пока нет, — спокойно вставил Семён Абрамович. — Но линия заявления положительная.

Константин повернулся к нему.

— Вы можете… не комментировать это при них?

— Молодой человек, — обиделся старик, — я адвокат. Я никогда не комментирую «в тишину». Я комментирую в протокол.

— В какой ещё протокол?!

— В мысленный, — с достоинством ответил Семён Абрамович.

Ольга наклонилась к Игорю Павловичу.

— Он разговаривает с пустым углом уже третий раз.

— Я вижу, — шёпотом ответил начальник. — Это плохо?

— Это либо сотрясение, либо… — она замолчала.

— Либо что?

— Либо у нас очень дорогие компенсации будут.

Константин снова повернулся к «пустоте».

— Они думают, что я сумасшедший.

— Конечно думают, — спокойно ответил Семён Абрамович. — Это стандартная стадия отрицания свидетелей.

— Они не свидетели…

— Все, кто видел удар, — свидетели защиты, — важно уточнил адвокат.

Игорь Павлович осторожно наклонился к Константину.

— С кем вы сейчас разговариваете?

Константин посмотрел прямо на него.

Потом на пустой угол.

Потом снова на него.

— С адвокатом, — честно сказал он.

Пауза.

— Которого вы не видите.

Ольга медленно кивнула.

— Понятно.

— Что понятно?! — вспыхнул Константин.

— Всё, — спокойно сказала она. — Абсолютно всё.

И в этот момент из пустоты донеслось довольное:

— Отлично. Начинаем формировать позицию защиты.

Глава 2.

Константин уже третий день убеждал себя, что всё происходящее — временное.

Сотрясение. Побочный эффект лекарств. Недосып. Стресс. Любая версия подходила лучше, чем та, что тихо пыталась пробиться сквозь здравый смысл.

Проблема была в том, что версии не работали.

Потому что старик в костюме — смотрел на него.

Он сидел на подоконнике больничной палаты, как будто это было его законное место по прописке. Скрещённые руки, недовольное лицо, взгляд человека, который при жизни слишком часто слышал слово «отказано».

— Ты меня игнорируешь уже третий день, — заметил призрак-адвокат. — Это начинает выглядеть как процессуальная агрессия.

Константин медленно повернул голову.

— Я никого не игнорирую.

— Тогда ты просто выбрал стратегию отрицания. Это хуже.

— Я в больнице, — устало сказал Константин. — У меня, возможно, сотрясение. Мне положено видеть… странное.

— Отлично, — кивнул старик. — Тогда ты официально в самом честном состоянии за последние годы.

Константин закрыл глаза.

Когда он их открыл — старик всё ещё был там.

И это было самым раздражающим фактом его жизни.

В это же время, на другом конце города, происходила другая форма человеческого ужаса.

Начальник ходил по кабинету так, будто пол под ним был не полом, а предварительным судебным иском.

— Он нас засудит, — бормотал он. — Он точно нас засудит. Я чувствую это.

Секретарша молчала, потому что в такие моменты любые слова могли стать доказательством.

— Поговорите с этим … Константином, — резко сказал начальник. — Убедите его, что всё нормально. Дайте ему… не знаю… компенсацию. Двойную. Нет, тройную. Нет, лучше двойную и шоколад.

— Шоколад? — осторожно переспросила секретарша.

— Да! Люди любят шоколад! Особенно когда они не собираются подавать в суд!

Он остановился, тяжело дыша.

— И главное… пусть он ничего не пишет. Никаких жалоб. Никаких заявлений. Никаких форм.

Секретарша кивнула с видом человека, который уже мысленно обновляет резюме.

А Константин в этот момент стоял в коридоре на первом этаже, рядом с приемным покоем.

Он просто вышел из палаты — потому что лежать и думать становилось хуже, чем ходить и не думать.

И именно там он впервые увидел её.

Девушка стояла у окна реанимационного отделения.

Прозрачная.

Не в смысле «бледная». Не в смысле «ослабшая».

А в буквальном.

Сквозь неё были видны стены, оборудование, свет, люди. Она смотрела на свои руки так, будто пыталась вспомнить, как ими пользоваться.

— Э… — выдохнул Константин.

Девушка резко повернулась.

— Ты меня видишь?!

Голос у неё дрожал так, как дрожит человек, который уже понял, что ответ может быть только один.

Константин медленно кивнул.

Старик появился рядом, как всегда — без уважения к законам пространства.

Он посмотрел на девушку, потом наклонился чуть вперёд… и прошёл головой сквозь стену.

— Уууу… раднуля… — протянул он с профессиональной тоской. — Тебе кранты.

— НЕ НАДО ТАК ГОВОРИТЬ! — рявкнул Константин.

— Я не говорю, я констатирую, — спокойно ответил призрак, вытаскивая голову обратно. — Юридически это пока не оформлено, но тенденция очевидна.

Девушка задрожала.

— Я… я ничего не понимаю… я просто была в машине… потом свет… потом… это…

Она попыталась коснуться стены — и рука прошла сквозь неё, как через воздух.

Она вскрикнула.

Константин шагнул ближе.

— Слушай… спокойно. Дыши. Если ты… если ты здесь, значит, ты как-то… между.

— Между чем? — прошептала она.

Старик вздохнул:

— Между «очень плохо» и «ещё хуже».

— Помолчи, — сказал Константин.

Но он уже видел, как девушка начинает распадаться не телом — вниманием. Как будто её реальность теряет за неё интерес.

И вдруг над ней появился свет.

Не яркий ламповый. Не больничный.

Другой.

Как будто сам воздух решил стать дверью.

Девушка замерла.

— Это… что? — прошептала она.

Свет медленно опустился к ней, как рука, которую не видно, но чувствуешь.

Старик тихо сказал:

— Забирают.

— Куда?! — резко спросил Константин.

— Туда, где не спорят, — ответил призрак.

Свет накрыл девушку.

Она посмотрела на Константина.

И впервые в её взгляде не было паники.

Только усталое понимание.

— Спасибо… — сказала она.

И исчезла.

Глава 3.

Коридор больницы был слишком белым, чтобы в нём легко думалось о нормальной жизни.

Константин стоял у стены и пытался найти в происходящем хотя бы одну привычную деталь. Не нашёл.

Зато нашёл старика.

Призрак-адвокат стоял рядом так уверенно, будто имел не только право присутствовать, но и право на расписание работы этого мира.

Константин устало выдохнул:

— Ты сейчас… серьёзно? Она просто… ушла?

Старик чуть наклонил голову, как человек, объясняющий очевидное тому, кто не читал инструкцию.

— Не переживай. С ней теперь всё будет хорошо.

— Ты это уже сказал про «кранты», — сухо заметил Константин.

— Тогда я оценивал процесс, — невозмутимо ответил старик. — Сейчас я оцениваю результат.

Он сделал паузу и, будто читая лекцию в зале суда, продолжил:

— В том смысле, что каждый на этой… скажем так… судной земле, пребывает для чего-то.

Константин прищурился.

— «Судной»?

— Очень удачная оговорка, кстати, — оживился старик. — Можно оставить в протоколе.

— Не надо никакого протокола.

— Поздно. Я уже мысленно всё оформил.

Он прошёлся по коридору, не касаясь пола, но при этом выглядел так, будто пол обязан был его терпеть.

— Так вот, — продолжил он. — Если дело не завершено… человек не может покинуть эту реальность. Пока не выполнит то, зачем пришёл.

Константин медленно перевёл взгляд на него.

— То есть… ты хочешь сказать, что люди не умирают, пока не… «закрыли задачи»?

— Не «задачи», — поправил старик. — А жизненный цикл. Не путай с менеджментом.

— Это звучит как плохая философия.

— Это звучит как практика, — спокойно сказал призрак.

Он остановился и вдруг добавил уже с личной интонацией:

— Вот я… кто бы мог подумать, что застряну здесь.

Константин посмотрел на него внимательнее.

— Ты не ушёл из-за незавершённых дел?

Старик фыркнул.

— Я честнейший человек.

Пауза.

— Всем, кому я задолжал… я простил.

— Это не ответ.

— Это позиция.

Он поднял палец, как в суде:

— И ни одной копейкой больше.

Константин медленно моргнул.

— То есть ты принципиально ничего не возвращал?

— Я принципиально завершал справедливость.

— Это разные вещи.

— Для кредиторов — да.

Старик раздражённо махнул рукой:

— А те, что недовольны… пусть идут лесом.

Он замолчал на секунду, потом добавил уже тише, с явной злостью в голосе:

— Видишь ли, я бы давно ушёл. Но человеческая жадность… безгранична.

Константин опёрся о стену.

— И ты хочешь сказать, что ты здесь из-за долгов?

Старик резко повернулся к нему:

— Нет.

Пауза.

— Долг — это просто причина. Повод. Формулировка.

Он наклонился ближе, и в этом движении было что-то адвокатское даже после смерти:

— Сосед мой… скряга редкостный… всю жизнь жил так, будто каждую копейку охранял как государственную тайну.

Константин слушал молча.

— И вот, — продолжил старик, — когда я уже почти… скажем так… завершил свой путь… он вдруг решил вспомнить про долг.

Он щёлкнул пальцами.

— Понял? Долг!

— И что?

Старик развёл руками:

— И я, как то, что нормальными людьми называется отходы жизнедеятельности… остался здесь, плавая между мирами. Чтобы вернуть ему этот долг.

Он замолчал на секунду, а потом усмехнулся.

— Вот уж кукиш ему.

Константин медленно выдохнул.

— Ты сейчас… мёртв и мстишь ему за свою финансовую не состоятельность?

— Я не мщу, — поправил старик. — Я восстанавливаю баланс.

Пауза.

Он чуть наклонился вперёд:

— Я ему такую неустойку за надуманные проценты вкатаю, что он и после смерти будет бояться меня.

Константин закрыл лицо рукой.

— Я начинаю думать, что ты хуже любой галлюцинации.

Старик довольно кивнул:

— Спасибо. Это профессиональный комплимент.

Константин стоял в коридоре больницы и впервые за долгое время чувствовал почти не человеческую усталость.

Не мистическую. Не «что-то не так с реальностью».

А обычную: хочется лечь, молчать и чтобы никто не трогал.

Старик всё ещё был рядом.

Семен Абрамович, как он себя представил — с обидой на всех живых сразу и с профессиональной привычкой спорить даже с воздухом.

Константин резко повернулся:

— Всё. Хватит. Ты не существуешь.

Старик приподнял бровь.

— Это позиция или диагноз?

— Это факт. Я сплю. Или в коме. Или у меня реакция на лекарства. Но ты — не реальность.

— Очень смелое заключение для человека, который стоит в коридоре и разговаривает с воздухом, — спокойно заметил призрак.

Константин шагнул ближе, голос сорвался на злость:

— Исчезни.

Пауза.

Старик чуть склонил голову.

— Формулировка некорректна. Но я понял смысл.

И вдруг… он просто исчез. Растворился в воздухе.

Без света. Без эффекта. Без драмы.

Как будто его вычеркнули.

Несколько дней было подозрительно спокойно.

Слишком спокойно.

Константин даже начал верить, что всё это было:

стрессом

сотрясением

плохим сном

или мозгом, который решил поиграть против владельца.

Он выписался.

И вернулся домой с ощущением победы.

Понедельник.

Работа.

Пластиковые окна.

Офис, в котором даже воздух пахнет договором и срочностью.

— Доброе утро, — сказал он, заходя.

Ответа было больше, чем нужно.

Но не вслух.

Шёпот.

Сзади. С боку. Чуть впереди...

— Это он…

— Ну тот самый…

— Который с воздухом разговаривает…

— У него там адвокат был…

— Говорят, прямо спорил с пустотой…

Константин шёл дальше, не оборачиваясь.

Сначала он думал — пройдёт.

Потом — забудется.

Потом — «неделя и всё успокоится».

Но неделя только сделала хуже.

Шёпот стал увереннее.

Слова — конкретнее.

Миф — стабильнее.

— Мячом как молнией по голове шандарахнуло…

— Да он после больницы какой-то другой...

— Психика поехала…

— С привидениями разговаривает...

Он терпел.

Пока нервы не начали сдавать.

Вызов в кабинет начальника был как приговор.

Дверь закрылась слишком тихо.

Это уже было плохим знаком.

Начальник сидел за столом так, будто готовился не к разговору, а к досудебному урегулированию катастрофы.

— Я сочувствую твоему здоровью, — начал он осторожно. — В этом есть и моя вина.

Константин молчал.

Начальник продолжил быстрее, будто боялся передумать:

— Мне рассказывали сотрудники, когда приходили тебя посетить в больнице… что ты… говорил с воздухом. Называл его своим адвокатом.

Пауза.

Он кашлянул.

— Прости. Но… в подразделении, которым я заведую, всё должно быть стабильно.

Он чуть наклонился вперёд:

— А ты… вносишь смуту.

Константин стоял неподвижно.

Начальник продолжил, уже мягче:

— Давай так. Я компенсирую тебе моральный ущерб. Из собственного кармана. Наличными.

Ещё пауза.

И финал — как приговор, только вежливый:

— А ты напишешь заявление по собственному желанию. Так будет проще для всех.

Тишина в кабинете стала плотной.

Не офисной.

А такой, в которой решения уже приняли за тебя.

Константин медленно поднял взгляд.

И впервые за всё время ему стало не страшно.

Ему стало понятно. С этого дня, он остался в этом мире один.

Глава 4

Костик вернулся домой с видом человека, который за одну рабочую неделю умудрился пережить начальство, собственную репутацию и где-то между делом слегка утратить веру в человечество.

В руках он нёс своеобразный набор для восстановления душевного равновесия: зарплату, выплаченную сразу за три месяца вперёд, отпускные в двойном размере и шоколадку «Алёнка» — потому что в нашей стране моральный ущерб принято компенсировать какао-продуктами.

Деньги и шоколадку он положил на стол с такой осторожностью, будто боялся, что они сейчас опомнятся и исчезнут в направлении бухгалтерии.

После чего отправился на кухню.

Чайник на плите свистел уже четвёртую минуту. Настойчиво. Обиженно. С той степенью отчаяния, с какой обычно пытаются дозвониться родственники в новогоднюю ночь.

Костик его не замечал.

Если уж на то пошло, в данный момент он вообще не был уверен, что замечает окружающую реальность.

Он сел на табурет и тяжело вздохнул.

— И что теперь?.. — пробормотал он. — В дурку? Или на биржу труда?

Потёр лоб.

— Там ведь помогают людям... наверное. Хотя сначала надо понять, что именно во мне нуждается в помощи.

Он задумался.

— А что я вообще умею?

Вопрос повис в воздухе.

— Высшего образования нет. Только путяга.

Небольшая пауза.

— И та по сварке.

Костик мрачно уставился в стену.

Стена, как и большинство государственных учреждений, отвечать не спешила.

— Чёрт... Надо что-то делать. Куда вообще нормальные люди идут в таких случаях?

Он задумался настолько серьёзно, словно от его решения зависела судьба экономики страны.

Минуту спустя глаза его неожиданно загорелись.

— Интернет.

Пауза.

— Точно. Интернет!

Он даже выпрямился.

— Там же всё есть. Рецепты, инструкции, курсы, советы... Там наверняка найдутся люди, которые объяснят, что делать с моей жизнью.

Костик решительно поднялся и направился в комнату.

Телефон лежал на столе.

Он потянулся к нему с выражением человека, который не ищет смысл жизни.

Он ищет кнопку «Починить всё» и очень надеется, что её уже кто-то изобрёл.

Но существовала одна маленькая проблема.

Чтобы найти ответ на вопрос, нужно сначала этот вопрос правильно сформулировать.

Костик открыл поисковик и задумался.

— Так... С чего бы начать?

Пальцы зависли над экраном.

— «Как найти работу, если ты видишь привидений»?

Он поморщился и стёр запрос.

— Нет. Слишком тревожно.

Подумал ещё.

— «Кем можно работать, если видишь привидений»?

Снова удалил.

— Ещё хуже. Звучит как начало очень плохой биографии.

Костик нервно почесал затылок.

— «Как избавиться от привидения, чтобы потом найти работу»?

Именно в этот момент за его спиной раздался знакомый скрипучий голос:

— Ну что же вы, батенька, такое пишете?

Костик подпрыгнул так, что едва не уронил телефон.

Медленно обернулся.

Возле холодильника стоял старик-адвокат.

Полупрозрачный.

Недовольный.

Как всегда.

На нём по-прежнему был старомодный костюм, а выражение лица напоминало человека, который уже лет двадцать пытается выиграть спор с мирозданием и пока идёт вничью.

— С такими запросами, молодой человек, вам прямая дорога в Дом Тишины.

— Опять вы! — простонал Константин. — Мы же обсуждали, что ваше присутствие рядом со мной крайне нежелательно.

— Многое в жизни нежелательно, — философски заметил адвокат. — Например, налоги. Или родственники на даче. Однако приходится мириться.

Костик тяжело вздохнул.

— Не начинайте.

— Даже не думал. Я исключительно продолжаю.

Старик важно сложил руки за спиной и принялся расхаживать по кухне. Вернее, слегка проплывать над полом, что выглядело ещё более раздражающе.

— Послушайте меня внимательно. Да, ситуация ваша выходит за рамки здравого смысла. Но это ещё не повод впадать в уныние.

— Правда?

— Разумеется. Некоторые люди всю жизнь живут без здравого смысла и прекрасно себя чувствуют.

— Спасибо. Поддержали.

— Всегда пожалуйста.

Старик остановился напротив него.

— Вы совершаете типичную ошибку.

— Какую именно?

— Считаете свой дар недостатком.

Костик несколько секунд молча смотрел на призрака.

— Простите, а видеть мёртвых — это теперь достоинство?

— Конечно.

— Каким образом?

— Молодой человек, вы единственный человек в городе, который может получать консультации специалистов после их смерти.

Костик открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

— Это сейчас была реклама загробного аутсорсинга?

— Это сейчас была бесплатная бизнес-консультация.

— От покойника.

— От адвоката.

— От покойного адвоката!

— Не придирайтесь к формулировкам.

Костик уронил голову на свои руки.

— Господи...

— Его сейчас нет, — машинально ответил старик. — Но если хотите, могу оставить заявку.

— Не надо!

— Как знаете.

Несколько секунд на кухне стояла тишина.

Потом адвокат неожиданно наклонился к нему и понизил голос:

— А ведь я серьёзно.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Люди постоянно теряют вещи. Документы. Деньги. Завещания. Родственников. Иногда даже здравый смысл.

— И?

— А мёртвые знают очень много интересного.

Костик медленно поднял голову.

Впервые за весь разговор он посмотрел на призрака не как на источник головной боли, а как на человека... ну, относительно человека... который действительно что-то предлагает.

— Подождите...

Старик хитро улыбнулся.

— Вот именно. Подождите.

В глазах адвоката появился опасный блеск.

Тот самый блеск, который обычно предшествует либо гениальной идее, либо уголовному делу.

— А что, если открыть бюро?

— Какое ещё бюро?

— Бюро мистических происшествий.

Костик несколько секунд молчал.

Потом посмотрел на старика.

Потом на телефон.

Потом снова на старика.

— Это самая безумная идея, которую я слышал за сегодняшний день.

— Благодарю.

— Но день ещё не закончился.

— Тем интереснее будет продолжение.

Глава 5

На следующее утро Константин проснулся с твёрдым намерением выяснить, насколько серьёзно Семён Абрамович говорил про открытие собственного дела.

К сожалению, Семён Абрамович оказался серьёзен.

Настолько серьёзен, что уже сидел на кухне с кипой каких-то бумаг.

Точнее, бумаги были призрачными.

Но выглядели убедительно.

— Доброе утро, молодой человек, — важно произнёс старик.

— Для кого как.

— Не начинайте день с пессимизма. Начинайте с документов.

Константин посмотрел на стопку листов.

— Откуда это?

— Из архива.

— Какого архива?

— Загробного.

— Конечно.

— Между прочим, очень удобно. Все бумаги уже отсортированы по степени человеческой глупости.

Костик сел за стол.

— Ладно. Допустим. Что вообще нужно для открытия этого вашего бюро?

Старик просиял.

— Вот это правильный вопрос! Для начала нам требуется юридическая регистрация.

— ИП?

— ИП.

— Помещение?

— Помещение.

— Деньги?

— Деньги.

— Клиенты?

— Клиенты найдутся. Люди всегда куда-нибудь теряют родственников.

— Это прозвучало жутко.

— Это прозвучало реалистично.

Через полчаса Константин уже сидел за компьютером.

На экране светился сайт регистрации предпринимателей.

На душе светилось отчаяние.

— Так...

Он открыл список видов деятельности.

Пять минут молчал.

Потом ещё пять.

Потом повернулся к призраку.

— Семён Абрамович.

— Да?

— Тут нет пункта «общение с покойниками».

Старик подлетел ближе.

Посмотрел в экран.

— Безобразие.

— Согласен.

— Государство опять не успевает за рынком.

Костик потёр лицо.

— Что писать?

Старик задумался.

— Консультационные услуги.

— Какие именно?

— Неопределённые.

— Это вообще законно?

— Молодой человек, если в законе не написано «нельзя», значит сначала пробуем.

— По этой логике можно открыть агентство по продаже луны.

— Уже открывали.

— Что?

— Не отвлекайтесь.

Спустя час документы были заполнены.

Ещё через час выяснилось, что одну графу они всё-таки заполнили неправильно.

Ещё через полчаса оказалось, что неправильно они заполнили уже две графы.

К обеду Константин начал подозревать, что государство специально создавалось бухгалтерами.

— Всё! — простонал он. — Я сдаюсь.

— Не драматизируйте.

— Я третий раз переписываю одну и ту же форму!

— Это называется предпринимательский опыт.

— Это называется издевательство.

Семён Абрамович снисходительно махнул рукой.

— Вот в моё время всё было ещё хуже.

— Когда именно?

— В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом.

— Вы умерли шесть лет назад.

— Не перебивайте воспоминания.

Через три дня документы наконец приняли.

Константин вышел из здания и несколько секунд стоял молча.

Просто потому, что не верил.

— Всё? — спросил он.

— Всё.

— Я предприниматель?

— Почти.

— Что значит «почти»?

Старик улыбнулся.

Очень нехорошей адвокатской улыбкой.

— Теперь нам нужно помещение.

Костик побледнел.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Мы можем работать из дома.

— Молодой человек, — строго сказал Семён Абрамович, — серьёзное бюро должно иметь серьёзный офис.

— Мы разговариваем с призраками!

— Именно поэтому офис нужен особенно серьёзный.

Они отправились смотреть объявления.

Первый вариант оказался в подвале бывшего магазина.

Помещение было маленьким, сырым и пахло так, будто последние двадцать лет там хранили исключительно плесень.

— Нет, — сказал Константин.

— Согласен, — кивнул старик. — Тут даже привидения жить не захотят.

Из стены высунулась полупрозрачная голова.

— Подтверждаю.

Константин вздрогнул.

— Вы кто?!

— Бывший сторож.

— И давно вы здесь?

— С две тысячи восьмого.

— Почему не ушли?

— А куда?

— Аргумент.

Они ушли.

Второй вариант находился возле железнодорожного вокзала.

Офис был просторным.

Светлым.

Недорогим.

Подозрительно недорогим.

— Почему так дёшево? — спросил Константин хозяйку.

Женщина нервно улыбнулась.

— Да так... репутация у помещения своеобразная.

— Какая?

— Некоторые арендаторы жалуются на странные звуки.

Семён Абрамович заинтересованно поднял брови.

— Какие именно?- продолжил Костик.

— По ночам кто-то печатает на машинке.

— О!

— Иногда слышны шаги.

— Прекрасно!- подхватил Семён Абрамович.

— А один бухгалтер утверждал, что видел молодого парня в спортивном костюме.

Старик гордо расправил плечи.

— Коллега.

Хозяйка, разумеется, его не услышала.

Но Константин уже начинал понимать, что дешёвая аренда в их ситуации может оказаться не недостатком.

А конкурентным преимуществом.

Когда они вышли на улицу, Семён Абрамович торжественно поднял палец.

— Поздравляю.

— С чем?

— Мы нашли офис.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Почему?

Старик расплылся в довольной улыбке.

— Потому что если в помещении уже водятся привидения, значит реклама нам не понадобится.

Константин посмотрел на небо.

Потом на старика.

И впервые за эту неделю подумал, что, возможно, его жизнь окончательно сошла с ума.

И самое страшное заключалось в том, что она ему начинала нравиться.

Глава 6

Особняк оказался именно таким, каким и должен был быть дом, в котором открывают Бюро мистических происшествий.

Старым.

Очень старым.

Настолько старым, что даже кирпичи выглядели уставшими от собственной истории.

Четырёхэтажное здание стояло в глубине двора, окружённое современными многоэтажками так, словно случайно пережило несколько эпох и теперь с недоумением наблюдало за происходящим вокруг.

Местами штукатурка осыпалась.

Местами стены покрывали трещины.

А входная дверь выглядела так, будто лично присутствовала при основании Москвы.

Возможно, так оно и было.

По крайней мере Семён Абрамович уверял именно это.

— Не удивлюсь, если Иван Калита здесь квартплату собирал, — заявил он.

— Иван Калита жил в четырнадцатом веке.

— И что?

— Дом явно моложе.

— Это ваше субъективное мнение.

— Это исторический факт.

— Молодой человек, история — это всего лишь версия событий, которую успели записать раньше адвокатов.

Константин даже спорить не стал.

Он уже начинал понимать, что некоторые люди способны проигнорировать реальность даже после собственной смерти.

Помещение располагалось на первом этаже.

Когда они вошли внутрь, Константин сразу понял одну важную вещь.

Хозяйка соврала.

Здесь были не «странные звуки».

Здесь был полный комплект.

Дом буквально ломился от привидений.

Первым появился дворник.

Вернее, дворовый.

Старик с длинной седой бородой, в старом армяке и картузе, стоял возле двери с метлой в руках.

Метла, к слову, тоже была призрачной.

Как и выражение вечного недовольства на лице.

— Новые жильцы? — проворчал он.

— Получается, да, — осторожно ответил Константин.

— Опять.

— Что значит опять?

— Опять кто-то въезжает. Потом шумят. Потом съезжают. Потом жалуются.

— На что?

— На привидений.

Он посмотрел на Семёна Абрамовича.

— А этот вообще адвокат.

— Имеются возражения? — мгновенно оживился старик.

— Имеются.

— Тогда подавайте письменно.

Дворник тяжело вздохнул.

— Вот ведь наказание...

Из дальней комнаты появился мужчина в военной форме.

Высокий.

Подтянутый.

С аккуратными усами.

Судя по мундиру, служил он где-то в начале прошлого века.

Он внимательно осмотрел Константина и коротко кивнул.

— Штаб?

— Нет.

— Канцелярия?

— Нет.

— Тогда зачем прибыли?

— Бюро открываем.

Военный задумался.

— Если бюро — тогда порядок нужен.

Он посмотрел на Семёна Абрамовича.

— Особенно среди штатского состава.

— Я протестую, — заявил адвокат.

— Протест принят.

— И?

— Отклонён.

Константину показалось, что военный впервые за сто лет получил удовольствие от службы.

Из соседнего помещения выглянул пекарь.

Круглолицый мужчина в фартуке.

На щеке у него белела мука.

Причём мука каким-то образом тоже была призрачной.

— О! Люди! — обрадовался он. — Наконец-то!

— Чему вы радуетесь?

— Я уже сорок лет пытаюсь кого-нибудь угостить булочками.

— И как успехи?

Пекарь грустно посмотрел на прозрачный поднос.

— Не очень.

— Почему?

— Их никто не может съесть.

— Логично.

— А я всё равно надеюсь.

Потом появился бухгалтер.

При его виде Семён Абрамович тихо застонал.

Мужчина был худой.

В очках.

В нарукавниках.

С зелёным козырьком на лбу.

И с толстой бухгалтерской книгой под мышкой.

Даже после смерти он выглядел так, словно собирался потребовать отчётность за квартал.

— Так-так-так, — произнёс он. — Индивидуальный предприниматель?

— Да.

— Упрощённая система налогообложения?

Константин моргнул.

— Да...

— Хорошо.

— Откуда вы знаете?

— Я бухгалтер.

— Но вы умерли.

— Налоги бессмертны.

Даже Семён Абрамович на секунду уважительно замолчал.

А затем в коридоре появилась женщина.

Молодая.

Очень красивая.

Только слишком прозрачная.

На руках она держала мальчика лет пяти.

Ребёнок крепко обнимал её за шею.

— Здравствуйте, — тихо сказала женщина.

— Добрый день.

— Не шумите по ночам.

— Хорошо.

— И не ругайтесь.

— Постараемся.

— А ещё мальчик боится громких звуков.

Малыш обернулся и серьёзно посмотрел на Константина.

— Дядя, а вы хороший?

Вопрос оказался неожиданно сложным.

— Надеюсь.

Ребёнок подумал.

— Тогда оставайтесь.

Женщина впервые улыбнулась.

И на секунду Константину стало очень грустно от мысли, сколько лет они уже находятся здесь.

Но самым странным оказался последний обитатель дома.

Он сидел на подоконнике.

На вид лет двадцать пять.

Спортивный костюм.

Кроссовки.

Большие наушники на шее.

И полное отсутствие понимания собственного положения.

— О! — обрадовался он. — Живой человек!

— Да.

— Отлично.

— Почему?

— Значит сон продолжается.

Константин посмотрел на него.

— Какой сон?

Парень снисходительно улыбнулся.

— Этот.

— В смысле?

— Ну это же очевидно.

Он обвёл рукой помещение.

— Привидения. Старый дом. Адвокат-призрак. Мужик, который видит мёртвых.

Он усмехнулся.

— Это же готовый сюжет.

— То есть ты думаешь, что спишь?

— Конечно.

— И давно?

— Понятия не имею.

— А если это не сон?

Парень посмотрел на него как на ребёнка.

— Тогда всё ещё лучше.

— Почему?

— Потому что когда я проснусь, я всё это запишу.

Он мечтательно поднял глаза к потолку.

— Будет бестселлер.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— А если ты не проснёшься?

Парень ненадолго задумался.

Потом пожал плечами.

— Тогда это уже проблемы издательства.

В помещении воцарилась тишина.

Нарушил её Семён Абрамович.

Он внимательно осмотрел всех призраков.

Затем повернулся к Константину и с явным удовлетворением произнёс:

— Великолепно.

— Что именно? — осторожно уточнил Константин.

— Коллектив собран.

— Какой ещё коллектив?!

Старик широко развёл руками так, будто показывал не призраков, а готовый к сдаче объект недвижимости.

— Молодой человек, вы открываете свой бизнес.

Он указал на прозрачных жильцов.

— А это ваш персонал.

Константин медленно перевёл взгляд на свою новую «команду» и, немного подумав, кивнул:

— Тогда давайте знакомиться. Я Константин Белов, будущий индивидуальный предприниматель бюро магических происшествий. А это мой адвокат…

Слово уверенно перехватил старик с кожаным портфелем, как человек, который слишком долго ждал возможности высказаться.

— Я Семён Абрамович Гольдман, юрист высшей категории. Вел практику по судебным разбирательствам и тяжбам… пока, собственно, не перестал.

Он слегка кашлянул, словно последнее уточнение было технической деталью.

Константин улыбнулся:

— Принято. Теперь ваша очередь представиться. Мы теперь не просто соседи — мы коллектив будущего ИП.

Первым вышел военный. Двигался он так, будто всё ещё слышал строевые команды где-то в ином измерении.

— Прапорщик конного полка Его Величества, Шумской Вольф Оскарович, — отчеканил он и, по привычке, приложил ладонь ко лбу в идеальном, почти музейном салюте.

Константин моргнул:

— Конного… полка?

— Так точно.

— А… лошади где?

— Ушли в историю вместе со мной, — с достоинством ответил призрак.

Следующим выступил бухгалтер. Он выглядел так, будто даже после смерти продолжал сводить баланс мироздания.

— Михей Никадимыч… — представился он тихо. — Если понадобятся мои знания… я к вашим услугам. Желательно — без авралов и срочных правок в конце месяца.

Он добавил это с такой болью, что Константин сразу понял: смерть не всегда освобождает от отчётности.

Женщина с ребёнком немного замялась. Мальчик крепко обнял её за шею и что-то шепнул ей на ухо.

Она посмотрела на него, улыбнулась — мягко, почти светло.

— Моё имя Мария. А это мой сын Остап. Я не знаю, чем мы можем вам помочь… но если нужно, я могу следить за хозяйством.

— И за хорошим настроением в коллективе, — тихо добавил пекарь. — Тут оно явно требует надзора. Я с вашего позволения фигура не очень важная, умею только выпекать... Зовите меня Степаном, помогу чем смогу...хотя вряд-ли.

Константин чуть поперхнулся:

— Время покажет…

И последним, как будто специально дожидаясь финала спектакля, на подоконнике появился парень в спортивном костюме.

Он сидел на раскрытом окне, лениво болтая ногой в такт музыке, которую слышал только он. Затем снял огромные белые наушники, оглядел всех с видом человека, который вообще не понял, куда попал — но не собирается паниковать.

И широко улыбнулся:

— А я просто Женька.

Пауза повисла в воздухе.

— Просто… Женька? — переспросил Константин.

— Ну да. А что, надо было титул заранее придумать?

И впервые за всё время даже призраки выглядели так, будто согласны с тем, что это — самый опасный тип сотрудника.

Глава 7

Они вошли внутрь.

Константин медленно обвёл взглядом помещение.

Только сейчас, когда первая встреча с местными обитателями закончилась, он смог нормально рассмотреть своё будущее рабочее место.

И надо признать — выглядело оно весьма своеобразно.

Комната была большой.

Очень большой.

С такими потолками, что современный дизайнер назвал бы их «историческим архитектурным наследием», а любой нормальный человек сказал бы проще:

«Ничего себе высота».

Окна почти доставали до потолка.

Старинные.

Арочные.

В верхней части ещё сохранились фрагменты цветного витража.

Красные, зелёные и синие стеклянные вставки пропускали солнечный свет, окрашивая пыльный воздух в мягкие разноцветные пятна.

Из-за этого помещение выглядело так, будто кто-то одновременно открыл юридическую контору, церковь и музей.

С потолка свисала огромная люстра.

Кованая.

Тяжёлая.

Когда-то явно роскошная.

Теперь её металлический каркас покрывала ржавчина, а вокруг центрального стержня змеилась толстая витая пружина.

Шесть рожков для лампочек торчали в разные стороны, как лапы уставшего металлического паука.

Люстра слегка покачивалась.

Хотя сквозняка не было.

Константин подозрительно посмотрел вверх.

— Эээ… она что, работает не только как освещение, но и как маятник?

— Нет, — спокойно ответил дворовый.

— А чего тогда раскачивается?

— Маруська.

— Какая ещё Маруська?

— Домовая кошка.

Константин моргнул.

— Здесь есть призрак кошки?

— Три призрака кошек, — уточнил дворовый.

Константин решил пока не уточнять подробности.

Информации и так было достаточно.

Стены выглядели не лучше.

Старинные обои когда-то были тёмно-зелёными.

Или бордовыми.

Или, возможно, золотыми.

Теперь это было невозможно определить.

Местами они отслоились.

Местами висели лоскутами.

А кое-где давно проиграли войну времени и исчезли вовсе.

Под ними проступала старая штукатурка — тоже не слишком счастливая на вид.

В воздухе пахло сыростью, пылью, плесенью и чем-то очень старым.

Так пахнут чердаки, заброшенные библиотеки и вещи, пережившие своих владельцев.

— Очаровательно, — вздохнул Константин.

— Исторически, — поправил Семён Абрамович.

— Разница небольшая.

— Для юриста — колоссальная.

Константин уже собирался продолжить осмотр, как случайно посмотрел вниз — и замер.

Пол.

Он был великолепен.

Под толстым слоем пыли скрывался настоящий дубовый паркет.

Старинный.

Уложенный сложным узором.

Несмотря на возраст, доски почти не рассохлись и не перекосились.

Словно десятилетиями терпеливо ждали, когда кто-нибудь наконец обратит на них внимание.

Константин присел на корточки и провёл рукой по одной из досок.

Под слоем грязи проступила тёплая золотистая древесина.

— Вот это да…

— Красивый, правда? — неожиданно подал голос военный.

— Очень.

— Его ещё до революции укладывали.

— Серьёзно?

— Два мастера работали почти месяц.

Пекарь важно кивнул:

— Один потом у меня булки покупал.

— После революции? — удивился Константин.

— До революции.

— А…

— Я тогда ещё живой был.

— Логично.

Константин поднялся.

Чем дольше он смотрел на помещение, тем меньше видел разруху.

И тем больше — то, чем оно могло стать.

Отмыть окна. Почистить стены. Выбросить мусор. Поменять проводку. Починить замок. Привести в порядок паркет.

Работы было столько, что хватило бы на небольшой строительный подвиг.

Но впервые за долгое время это его не пугало.

Наоборот.

Старик внимательно наблюдал за ним.

Потом довольно улыбнулся.

— Ну что?

— Что?

— Уже представляете вывеску?

Константин посмотрел на пыльное помещение, на разноцветные лучи света, на старый паркет и на призраков, которые здесь выглядели почти естественно.

И неожиданно улыбнулся.

— Представляю.

— Вот видите, — Семён Абрамович победно поднял палец. — А я говорил.

— Что именно?

— Любое хорошее дело начинается с двух вещей.

— Каких?

— Безумной идеи и помещения, которое нормальный человек никогда бы не арендовал.

И, к огромному сожалению Константина, спорить с этим было трудно.

Он снова оглядел комнату.

Потолок.

Люстру.

Пыль толщиной в два исторических периода.

И мысленно прикинул объём работ.

Паника подступила где-то глубоко внутри.

— Так… — медленно произнёс он. — Простой вопрос. Кто всё это будет убирать?

Тишина повисла на несколько секунд.

Потом вперёд вышел парень в спортивном костюме — тот самый, который всё ещё сомневался, не является ли происходящее слишком реалистичным сном.

Он снял наушники с шеи и посмотрел на помещение взглядом человека, который много раз видел ремонт только в интернете.

— Да легко.

— Легко? — переспросил Константин.

— Вообще без проблем.

— Ты сейчас точно видишь то же самое помещение, что и я?

Женька обвёл рукой комнату:

— Старый дом. Пыль. Грязь. Плесень. Клёвый паркет. Потенциал имеется.

— Потенциал?

— Конечно.

Он важно кивнул.

— Просто нужно мыслить современно.

Семён Абрамович прищурился:

— Молодой человек, когда люди начинают мыслить современно, у меня обычно появляются новые клиенты.

— Да не-е-ет, — протянул Женька. — Всё проще.

Он повернулся к Константину:

— Вызываете клининговую компанию.

— Кого?

— Специально обученных людей.

— Для чего?

— Для уборки.

Семён Абрамович фыркнул:

— Раньше люди сами убирались.

— Раньше зубы лечили без наркоза, — парировал Женька. — Это не повод повторять ошибки.

Военный одобрительно хмыкнул.

Пекарь заинтересованно наклонился.

Даже бухгалтер перестал листать свою призрачную книгу.

Женька вошёл во вкус:

— Если делать всё самим, уйдёт неделя. Может две. А может и месяц.

Константин посмотрел на стены.

— И это тоже возможно.

— Вот именно. А клининговая бригада сделает основное за один-два дня.

Семён Абрамович скептически поджал губы:

— И сколько стоит такое удовольствие?

— Меньше, чем ремонт нервной системы.

— Аргумент.

— Плюс у них техника. Плюс окна. Плюс паркет.

При слове «паркет» военный заметно оживился:

— Паркет надо сохранить.

— Вот именно, — кивнул Женька. — Если начнём сами, можем угробить историческое наследие.

— Согласен, — неожиданно поддержал дворовый. — Пол хороший.

Все посмотрели вниз.

Даже призраки.

Словно паркет был главным героем помещения.

Женька почувствовал поддержку:

— Короче. Они убирают, вы занимаетесь документами, вывеской, мебелью и интернетом.

— Интернетом обязательно? — спросил пекарь.

— В XXI веке без интернета нельзя.

— Почему?

— Потому что иначе никто не узнает, что вы существуете.

Пекарь задумался:

— А я сорок лет без интернета существую…

— Вот поэтому о вас никто и не знает.

Пекарь обиженно замолчал.

Константин невольно усмехнулся.

Это звучало почти разумно. Даже подозрительно разумно.

Он посмотрел на Женьку:

— А ты откуда всё это знаешь?

— Да ниоткуда особо.

— В смысле?

— Стартап хотел открыть.

— И?

— Не успел.

— Почему?

Женька на секунду задумался:

— Если честно… не помню.

В комнате повисла короткая пауза.

Константин вдруг понял, что этот вечно улыбающийся парень даже не помнит, как оказался здесь.

Но сам Женька, казалось, не придавал этому значения.

Он хлопнул в ладони:

— Ладно! Сначала уборка, потом мебель, потом открытие.

— Вот увидите, — уверенно добавил он, — если вызвать клининговую фирму, всё пойдёт гораздо быстрее. Меньше времени, меньше нервов.

Семён Абрамович посмотрел на него с неожиданным уважением:

— Из вас вышел бы неплохой организатор.

— Спасибо.

— Или мошенник.

— Это почти одно и то же.

— Согласен.

Константин тяжело вздохнул.

Посмотрел на своих новых сотрудников — живых и не совсем.

И задумчиво почесал затылок.

— Звучит разумно… Только мне кажется, дешевле было бы купить замок в Шотландии и перевезти его сюда по камням.

— С мебелью и привидениями в комплекте, — поддакнул Михей Никадимыч.

— Не спешите покупать мебель в магазине, — неожиданно раздался женский голос.

Все обернулись.

У стены стояла Мария, одной рукой придерживая маленького Остапа, который с интересом разглядывал потолок.

— Если уж поддерживать стиль исторического места, — продолжила она, — так делать его правильно. Зачем новая мебель? Лучше найти на барахолке. Там такие вещи попадаются, что любой музей обзавидуется.

Остап важно кивнул:

— И стулья скрипучие!

— Обязательно, — согласилась Мария.

Михей Никадимыч оживился:

— Вот! Аргументированный подход! Экономия бюджета! Можно торговаться. Всё законно! И плюсик к карме за апгрейд старой мебели.

— От вас это звучит как угроза, — заметил Константин.

Бухгалтер улыбнулся:

— Это потому, что вы ещё не видели меня на налоговой проверке.

— И не хочу.

Вперёд вышел Вольф Оскарович.

— Вопрос с уборкой решён. Контроль беру на себя.

— Зачем контроль? — устало спросил Константин.

— Порядок должен быть.

— Они профессионалы.

— Тем более.

— И что вы будете делать?

— Наблюдать.

— Просто?

— Очень внимательно.

Женька шепнул:

— Он способен организовать строевую подготовку даже для пылесосов.

— Не подсказывай, — ответил Константин.

— Отличная идея! — кивнул Вольф Оскарович. — Дисциплинированный процесс — основа чистоты.

Константин закрыл глаза на секунду.

Потом сказал:

— Ладно. Вызываем клининговую компанию.

— Ура! — обрадовался Женька.

— Только если они не сбегут после знакомства с местными жильцами.

На этот раз призраки дружно сделали вид, что это их совершенно не касается.

Глава 8

Домой они возвращались уже затемно.

Константин шёл молча, переваривая события дня. Не каждый вечер человек открывает собственное бюро, нанимает в штат привидений и получает в качестве юридического консультанта покойного адвоката.

Некоторое время он шагал в тишине.

Потом Костик не выдержал.

— Семён Абрамович, а можно вопрос?

— Молодой человек, если вопрос бесплатный — задавайте.

— Почему вы вообще застряли в спортивном зале? И... как вы умерли?

Старик тяжело вздохнул.

Вид у него стал такой, словно сейчас предстояло рассказывать очень не простую историю.

И действительно, история оказалась печальной.

Но совсем не там, где ожидалось.

— Всё началось с хлеба.

— С хлеба?

— Да. С самого обычного хлеба. Вот поэтому я всегда говорил: самые страшные трагедии начинаются с бытовых мелочей.

Константин уже почувствовал подвох.

— Так...

— В тот день я должен был встретиться с клиентом. Уважаемый человек. Хотел подать иск против конкурента. Солидное дело, хорошие деньги, прекрасные перспективы для судебного скандала.

— И?

— И тут возле подъезда меня перехватил сосед.

Старик скривился так, будто вспомнил зубную боль.

— Попросил купить ему хлеба. Я всё равно шёл в магазин, поэтому согласился.

— Логично.

— Вот именно. Нормальный человек сказал бы спасибо и жил дальше. Но это был не нормальный человек.

— А какой?

— Поц.

Константин кашлянул.

— Настоящий поц, — убеждённо повторил адвокат. — Такой скряга и жмот, что дал бы фору всем евреям на Одесском привозе.

Он поднял палец.

— Причём на том самом привозе, где торговаться можно бесплатно, а вот за удовольствие выиграть спор с продавцом уже выставляют отдельный счёт.

Костик невольно улыбнулся.

— И что случилось?

— Я принёс ему хлеб. Отдаю сдачу. А этот бухгалтер апокалипсиса начинает пересчитывать монеты.

— И?

— Не хватает десяти копеек.

— Всего десяти?

— Молодой человек, вы сейчас говорите это как человек, который никогда не встречал моего соседа.

Семён Абрамович трагически покачал головой.

— Он устроил такую сцену, будто я украл у него фамильные драгоценности Романовых.

— Из-за десяти копеек?

— Из-за десяти копеек.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— И что вы сделали?

— Разозлился.

— Вы?

— Представьте себе, иногда и адвокаты бывают людьми.

Старик гордо расправил плечи.

— В общем, мы поругались. И в сердцах я сказал:

Он поднял руку и торжественно произнёс:

— «Верну я вам эти десять копеек, даже если сдохну!»

Несколько секунд они шли молча.

— Очень неудачная формулировка, — заметил Костик.

— Кто же знал, что мироздание обладает таким своеобразным чувством юмора?

Они поднялись по лестнице.

Пока Константин открывал дверь квартиры, адвокат продолжал рассказ.

— Потом я пошёл на встречу с клиентом. Но всю дорогу переживал из-за этой дурацкой ссоры.

— Из-за десяти копеек?

— Молодой человек, дело было уже не в копейках. Дело было в принципе.

— Это ещё хуже.

— Согласен.

Они вошли внутрь.

Костик бросил ключи на тумбочку.

— И что дальше?

Старик вздохнул.

— Сердце начало пошаливать. Давило как-то странно. Но я подумал: вернусь домой, поужинаю, приму лекарства, полежу немного — само пройдёт.

Он замолчал.

— Не прошло?

— Не прошло.

На лице старика впервые за весь разговор исчезла улыбка.

— Только вошёл в зал. Сделал несколько шагов.

Он слегка прижал ладонь к груди.

— Потом в глазах потемнело. Сердце словно сжали раскалёнными тисками.

Ещё секунда молчания.

— И всё.

— Совсем всё?

— Совсем.

— А дальше?

— Дальше стало ещё интереснее.

Старик пожал плечами.

— Открываю глаза. Встаю с пола. Оборачиваюсь.

— И видите себя?

— Лежащего на полу.

— И никакого света в конце тоннеля?

— Ничего.

— Ангелов?

— Нет.

— Арф?

— Нет.

— Райских врат?

— Тоже нет.

— Даже таблички с надписью «Добро пожаловать»?

— Молодой человек, максимум что я увидел — потолок спортивного зала.

Константин хмыкнул.

— И с тех пор вы там застряли?

— Именно.

Он развёл руками.

— Сам виноват. Не надо было давать таких обещаний.

Костик внимательно посмотрел на него.

— Подождите. Я всегда думал, что привидения привязаны к месту смерти.

— Многие привязаны.

— А вы нет.

— А я сбежал.

— Что?

— Надоело мне каждый день смотреть на потные тела в тренажёрном зале.

— Справедливо.

— Молодой человек, вы даже не представляете насколько.

Старик понизил голос.

— А про душевые я вообще молчу.

— Почему?

— Потому что некоторые тайны человечества должны оставаться тайнами.

— Всё настолько плохо?

— Иногда после увиденного там хочется добровольно уйти в загробный мир ещё раз.

Константин рассмеялся.

Он открыл холодильник и начал изучать содержимое.

Через пару минут на столе появились два скромных бутерброда с колбасой и сыром.

Костик уселся за стол и с аппетитом вгрызся в один из них.

Семён Абрамович проводил бутерброд взглядом человека, который наблюдает за уплывающим в море круизным лайнером своей мечты.

— Можно и мне?

Константин чуть не подавился.

— Что?

— Бутерброд.

— А разве привидения едят?

— Нет, конечно.

— Тогда зачем?

Старик пожал плечами.

— Вы так вкусно кушаете, что мне тоже захотелось поучаствовать.

Костик придвинул второй бутерброд.

— Берите. Мне не жалко.

— Спасибо.

Семён Абрамович протянул руку.

Пальцы прошли сквозь настоящий бутерброд и словно ухватили его невидимую копию.

Сам бутерброд остался лежать на столе.

А в руке привидения возник его полупрозрачный двойник.

Старик блаженно прикрыл глаза.

— М-м-м-м...

— И как?

— Великолепно.

— Но вы же сами сказали, что не чувствуете вкуса.

— Не чувствую.

— Тогда что именно великолепно?

Адвокат открыл один глаз.

— Молодой человек...

Он сделал ещё один демонстративный укус.

— Не чувствовать вкус и не уметь притворяться — это две совершенно разные вещи.

— То есть вы сейчас просто изображаете удовольствие?

— Конечно.

— И зачем?

Старик посмотрел на свой призрачный бутерброд.

— Потому что иногда человеку для счастья нужен вкусный бутерброд.

Он сделал паузу.

— А если вкусный бутерброд не прочувствовать, то подойдёт хотя бы хорошая актёрская игра.

Константин покачал головой.

— Вы невозможны.

— Зато лицензия адвоката настоящая.

Глава 9

Утро наступило вовсе не потому, что взошло солнце.

И даже не потому, что организм Константина начал просыпаться сам.

Утро наступило потому, что хозяин квартиры открыл глаза и увидел перед собой рисунок ковра на стене. Он лениво изучил его и перевернулся с боку на спину.

Полуоткрытые глаза лениво скользнули по потолку.

Потом по люстре.

Потом по лицу зависшего в воздухе призрака.

Семён Абрамович висел прямо над кроватью в горизонтальном положении, сложив руки за спиной и внимательно изучая спящего хозяина квартиры.

Причём не просто смотрел, а с раздражением.

Мозг, сонно, несколько секунд обрабатывал увиденное.

А потом обработал.

Глаза распахнулись.

Константин с воплем подскочил на кровати.

— Твою ж мать!.. Вы охренели?!

Семён Абрамович недовольно поморщился.

— Ну наконец-то.

— Что наконец-то?!

— Проснулись.

— Нормальные люди так не будят!

— Молодой человек, я уже начал думать, что вы в коме.

— А если бы я был в коме?!

— Тогда пришлось бы искать другого директора бюро.

Константин схватился за грудь.

Сердце колотилось так, словно собиралось лично сбежать из организма.

— Нельзя же так пугать!

— Нельзя валяться в кровати до девяти утра.

— Девяти?!

— Именно.

Старик укоризненно покачал головой.

— Это непозволительная роскошь для начинающего предпринимателя.

Он начал загибать пальцы.

— Нам нужно позвонить в клининговую компанию.

Загнул палец.

— Вызвать оценщика.

Ещё палец.

— Подписать договор о предстоящих работ и их стоимости.

Ещё один.

— Составить план работ.

— Хорошо, хорошо...

— Ничего не хорошо!

Семён Абрамович всплеснул руками.

— А вы лежите здесь так безмятежно, будто вы волшебник Изумрудного города.

Константин моргнул.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

— И что это значит?

— Это значит, молодой человек, что вы сидите в своей башне и ждёте, когда всё произойдёт само собой.

— Я не жду...

— Ждёте.

— Не жду.

— Тогда почему лежите?

На этот вопрос у Константина ответа не нашлось.

Старик победно кивнул.

— Вот видите.

Он наставительно поднял палец.

— За вас никто ничего не сделает. Чудесным образом ремонт не появится. Документы сами себя не подпишут. Рабочие не материализуются из воздуха.

Он задумался.

— Хотя в нашем бюро последний вариант полностью исключать нельзя.

Константин невольно усмехнулся.

— Да знаю я всё это.

— Тогда вставайте.

— Встаю.

— Сейчас.

— Сейчас.

— Немедленно.

— Да встаю я!

Константин тяжело вздохнул и спустил ноги с кровати.

— И вообще, я будильник завёл.

Семён Абрамович скептически посмотрел на него.

— Конечно.

— Правда завёл.

— Разумеется.

— Не верите?

Старик открыл рот, собираясь ответить.

И в этот момент на тумбочке громогласно заорал будильник.

Константин молча посмотрел на часы.

Потом на адвоката.

Адвокат посмотрел на часы.

Потом на Константина.

Несколько секунд они молчали.

— Ну... — наконец произнёс Семён Абрамович. — Получается, я вас разбудил всего на три минуты раньше.

— На две.

— Тем более.

— И ради двух минут вы устроили мне инфаркт?

— Молодой человек, после смерти я особенно внимательно отношусь к сердечно-сосудистым заболеваниям.

На этом воспитательная беседа не закончилась.

Пока Константин умывался, одевался и пытался окончательно проснуться, Семён Абрамович успел продиктовать ему подробный план действий на сегодняшний день.

И ещё десяток пунктов, которые адвокат извлекал из памяти с такой скоростью, словно готовился к этому всю загробную жизнь.

К тому моменту, когда Костик добрался до кухни, у него уже возникло стойкое ощущение, что призрак-адвокат оказался пострашнее любого начальника.

По крайней мере прежний начальник никогда не материализовался над кроватью в семь утра.

***

Через полчаса они уже шагали по улице.

Для маскировки Константин воткнул в ухо старый проводной наушник.

Провод никуда не подключался, но окружающим этого было не видно.

Теперь прохожие были уверены, что молодой человек разговаривает по телефону.

На самом деле он обсуждал бизнес-план с призраком адвоката.

Что, если задуматься, выглядело гораздо менее подозрительно.

— Так... — подвёл итог Константин. — В клининговую компанию мы дозвонились. О встрече договорились. Что дальше?

Семён Абрамович плыл рядом с ним, заложив руки за спину.

Время от времени прохожие проходили прямо сквозь адвоката.

Люди невольно вздрагивали и оглядывались.

Кто-то ёжился.

Кто-то потирал плечи.

Одна женщина даже пробормотала:

— Откуда вдруг такой холод?

Но старика это совершенно не интересовало.

За свою посмертную карьеру он давно перестал обращать внимание на подобные мелочи.

— Теперь строительный магазин.

— Зачем?

Адвокат посмотрел на него так, словно услышал вопрос, зачем человеку нужны лёгкие.

— Потому что стены сами себя не поклеят.

— Логично.

— Нужно купить обои, клей, кисти, валики, шпатели и прочие орудия ремонта.

— Какие ещё орудия?

— Молодой человек, любой ремонт — это маленькая война против недвижимости.

— И кто обычно побеждает?

— Судя по моему жизненному опыту — недвижимость.

Константин невольно усмехнулся.

— Ладно. Купим.

— После подписания договора отправимся на барахолку.

— Зачем?

— За мебелью.

— Может проще купить новую?

Семён Абрамович остановился так резко, что сквозь него прошёл велосипедист.

Велосипедист вздрогнул и испуганно оглянулся.

— Новую?!

— Ну да...

— Молодой человек, вы открываете бюро мистических происшествий.

— И?

— Какое отношение к мистике имеют шкафы из ДСП, собранные вчера вечером на заводе?

— Никакого.

— Вот именно.

Старик наставительно поднял палец.

— Нам нужен интерьер с историей.

— Это как?

— Чтобы посетитель входил внутрь и сразу понимал: здесь происходят странные вещи.

— Старые шкафы создают такое впечатление?

— Старые шкафы всегда создают такое впечатление.

Семён Абрамович задумчиво кивнул.

— Особенно если начинают скрипеть сами по себе.

— А если они действительно будут скрипеть сами по себе?

— Тогда это уже бесплатная реклама.

Константин тяжело вздохнул.

Чем дольше он общался со своим юридическим консультантом, тем сильнее подозревал, что тот умер вовсе не от инфаркта.

Иногда казалось, что причиной смерти стал хронический переизбыток энтузиазма.

Глава 10

Строительный магазин встретил их бесконечными рядами красок, ламината, обоев и людей, которые выглядели так, словно ремонт уже победил их морально.

Константин толкал тележку.

Семён Абрамович плыл рядом.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что это не обои.

— А что?

— Это преступление против интерьера.

Константин устало посмотрел на очередной рулон.

— По-моему, обычные бежевые обои.

— Именно.

— И что в них плохого?

— Они скучные.

— Зато дешёвые.

— Молодой человек, на дешёвых обоях ещё никто не построил успешный бизнес.

Они двинулись дальше.

Через пять минут адвокат отверг ещё семь вариантов.

Через десять минут — пятнадцать.

Через пятнадцать минут Константин начал подозревать, что легче найти настоящего преступника, чем обои, которые устроят Семёна Абрамовича.

Наконец старик резко остановился.

— Вот!

— Что вот?

— Они.

Константин посмотрел на рулон.

Обои были слегка пожелтевшими на вид, с узором под старинную штукатурку и едва заметными потёртостями.

Словно их уже лет тридцать кто-то честно эксплуатировал.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Они выглядят старыми.

— Точно! Именно этого мы и добиваемся.

— Люди подумают, что у нас денег не хватило на ремонт.

— Нет. Люди подумают, что у здания есть история.

— А если история окажется плесенью?

— Тогда это уже вопрос вентиляции.

Константин тяжело вздохнул.

— Ладно. Берём.

— И клей.

— Берём.

— И валики.

— Берём.

— И кисти.

— Берём.

— И ещё...

— Нет.

— Почему?

— Потому что я ещё не получил кредит на борьбу с вашей фантазией.

В этот момент рядом материализовался продавец-консультант.

Вернее, подошёл.

Материализовываться в этом магазине пока умел только Семён Абрамович.

— Добрый день, — вежливо произнёс продавец. — Вам помочь?

— Нет, спасибо.

— Вы уверены?

— Да.

— Хорошо.

Продавец не ушёл.

Он стоял рядом и внимательно наблюдал.

Потом перевёл взгляд на Константина.

На наушник.

Снова на Константина.

Снова на наушник.

Потом осторожно спросил:

— Простите... а вы с кем-то разговариваете?

Константин замер.

— По телефону.

— А.

Продавец кивнул.

Потом посмотрел на провод.

Потом на карман.

Потом опять на провод.

Телефона видно не было.

— Понятно...

В этот момент Семён Абрамович ткнул пальцем в очередной рулон.

— Нет, нет, этот тоже возьмите. Отличный вариант.

— Не возьму.

— Возьмёте.

— Не возьму.

— Возьмёте.

— Нет.

— Да.

Продавец медленно моргнул.

— У вас спор?

— Что?

— Ну... судя по всему, у вас спор.

— Немного.

— По телефону?

— По телефону.

Продавец ещё раз посмотрел на одинокий наушник.

— И собеседник помогает вам выбирать обои?

— Да.

— Разбирается в ремонте?

Константин покосился на Семёна Абрамовича.

— К сожалению.

— Что значит «к сожалению»?

— Это значит, что он уже двадцать минут критикует каждый рулон.

— Потому что у вас отсутствует вкус! — возмутился адвокат.

— Видите? Именно поэтому.

Продавец начал выглядеть всё более озадаченным.

— А видеосвязь у вас включена?

— Нет.

— Тогда как он видит обои?

Константин открыл рот.

Закрыл.

Открыл снова.

Потом посмотрел на призрака.

Семён Абрамович с невозмутимым видом парил возле стеллажа.

— Хороший вопрос, — честно признал Костик.

Продавец нахмурился.

— То есть человек не видит обои, но помогает вам их выбирать?

— Получается так.

— И вы его слушаете?

— Иногда.

— И он всё ещё на связи?

— Да.

Продавец несколько секунд молчал.

Потом очень медленно произнёс:

— Знаете... за семь лет работы здесь я видел многое.

— И?

— Но дистанционный выбор обоев по аудио звонку вижу впервые.

Семён Абрамович гордо расправил плечи.

— Вот видите? Инновационный подход.

— Он сказал, что это инновационный подход.

— Да? Я так и подумал.

И почему-то после этих слов продавец поспешил уйти в соседний отдел.

Как человек, который решил, что некоторые загадки Вселенной лучше не разгадывать.

Глава 11

После магазина они направились к метро.

Именно там выяснилось, что у Семёна Абрамовича есть одна маленькая особенность.

Он панически боялся замкнутых пространств.

— Вы серьёзно? — не поверил Константин, когда они спустились на эскалаторе. — Вы же привидение.

— И что?

— Вы можете проходить сквозь стены!

— Молодой человек, клаустрофобия — это не вопрос логики.

Старик нервно огляделся.

— Это вопрос нервов.

— У вас нет нервов.

— Не придирайтесь к формулировкам.

Чем глубже они спускались под землю, тем хуже становилось адвокату.

На платформе Семён Абрамович уже выглядел так, словно его везли на казнь.

Когда подошёл поезд, он побледнел.

Что было весьма непросто для полупрозрачного призрака.

— Может, пешком? — робко предложил он.

— Поздно.

— На такси?

— Денег жалко.

— Тогда хотя бы оставьте меня здесь.

— Чтобы вы потом заблудились в метро?

— Молодой человек, я адвокат. Я способен заблудиться даже на прямой дороге.

Двери вагона открылись.

Константин вошёл.

Семён Абрамович вошёл следом.

И немедленно зажал рот рукой.

— Ой...

— Что?

— Кажется, меня сейчас стошнит.

— Чем?

— Не знаю!

— У вас нет желудка!

— Не мешайте человеку страдать!

Пассажиры проходили сквозь него и невольно вздрагивали.

Кто-то начинал зябко ёжиться.

Кто-то потирал руки.

Один мужчина даже оглянулся по сторонам и недовольно пробормотал:

— Откуда сквозняк?

Тем временем Семён Абрамович закатил глаза.

— Ой...

— Перестаньте.

— Не могу.

— Можете.

— Не могу.

Старик покачнулся.

Потом медленно начал заваливаться назад.

— Семён Абрамович...

— Передайте соседу...

— Какому соседу?

— Что я всё-таки верну ему десять копеек...

— Прекратите спектакль.

— Скажите ему, что я всегда его уважал...

— Не скажу.

— Тогда всё пропало...

С этими словами адвокат начал медленно стекать вниз.

Буквально.

Его ноги растаяли первыми.

Потом туловище.

Через несколько секунд на полу вагона лежала большая полупрозрачная лужица призрачной субстанции.

Константин отвернулся к окну.

Плечи его подозрительно подрагивали.

— Не смейтесь... — донёсся голос откуда-то снизу.

— Я не смеюсь.

— Смеётесь.

— Нет.

— Смеётесь.

— Немного.

Лужица обиженно забулькала.

Потом начала собираться обратно.

Сначала появилась голова.

Затем плечи.

Потом руки.

Через несколько секунд Семён Абрамович снова стоял рядом как ни в чём не бывало.

— Лучше?

— Нет.

— Но вы только что воскресли.

— Это ничего не меняет.

Поезд въехал в тоннель.

Старик снова закатил глаза.

— Ой...

— Даже не начинайте.

— Поздно.

И адвокат второй раз за поездку начал медленно превращаться в призрачную лужу.

Константин закрыл глаза рукой.

В этот момент он отчётливо понял одну вещь.

Открыть бюро мистических происшествий оказалось гораздо проще, чем ежедневно работать с его сотрудниками.

***

Вернисаж в Измайлово встретил их шумом, запахом дерева, старой ткани и лёгким ощущением, что время здесь не движется, а торгуется.

Люди спорили, смеялись, пили чай из пластиковых стаканчиков, перекрикивали друг друга и при этом совершенно не обращали внимания ни на Константина, ни тем более на Семёна Абрамовича.

Здесь всем было не до чужих странностей.

Здесь каждый продавал свою.

— Итак, — деловито сказал Константин, сверяясь со списком предполагаемых покупок. — Нам нужен диван-кушетка. Старинный.

— Обязательно, — кивнул Семён Абрамович. — Желательно девятнадцатого века. Или хотя бы с характером.

— Два кресла.

— Под стать дивану.

— Чайный столик.

— Маленький, но с достоинством.

— Письменный стол.

— Большой. Чтобы сразу было понятно: за ним страдали люди.

— Два стула.

— Для гостей, которые пришли и уже пожалели об этом.

— Тумба.

— Просто чтобы стояла и осуждала происходящее.

— Часы.

— Обязательно с ангелочками, — добавил адвокат. — Без ангелочков интерьер юридически несостоятельный.

— Шкаф.

— Комод.

— Для солидности, — кивнул Семён Абрамович. — И чтобы поставить туда часы с ангелочками.

Константин остановился.

— Вы только что сами замкнули круг мебели.

— Это называется композиция, молодой человек.

Они пошли по рядам.

И почти сразу начался спор.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что это не кушетка.

— А что это?

— Это попытка выдать новую мебель за страдание истории.

Константин устало посмотрел на очередной диван.

— Он выглядит нормально.

— Вот именно. Нормально — это подозрительно.

Через несколько рядов они нашли кресла.

Семён Абрамович был почти счастлив.

— Вот! Вот такие и должны быть!

— Они разные.

— Это называется «жизненный опыт мебели».

Дальше был чайный столик.

Потом письменный стол, который выглядел так, будто на нём писали миллионные контракты.

Потом стулья, на которые даже Константин сел с некоторым уважением.

И наконец они подошли к шкафам.

И тут всё изменилось.

Константин замер.

— О...

— Что «о»?

— У моей бабушки в деревне был такой же.

Он говорил почти шёпотом.

Перед ними стоял шкаф.

Двустворчатый.

Пузатый.

С кривыми ножками, будто он всю жизнь пытался устоять в споре с гравитацией.

Дерево было потемневшим, с трещинами, которые выглядели не как дефект, а как воспоминания.

Ручки чуть облезлые.

Створки слегка перекошены.

Он выглядел не просто старым.

Он выглядел уставшим.

— Это... — начал Константин.

— Это шедевр, — перебил Семён Абрамович.

— Он похож на разочарованного инспектора.

Адвокат прищурился.

— Отличное определение.

— Он как будто пришёл проверить документы, увидел нашу жизнь и передумал.

Семён Абрамович медленно обошёл шкаф.

— Молодой человек, это идеальный шкаф.

— Он кривой.

— Он живой.

— Он сейчас упадёт.

— Он устоял дольше многих чиновников, которых я знал при жизни.

Константин невольно усмехнулся.

— Берём?

— Берём.

Они сделали шаг дальше — к комоду.

И в этот момент Семён Абрамович замер.

— Вот.

— Что вот?

— Комод.

— Обычный комод.

— Нет.

— А что в нём необычного?

Адвокат медленно наклонился ближе, словно прислушиваясь.

— У него есть мнение.

Константин моргнул.

— У мебели не бывает мнений.

— Тогда вы просто мало жили в старых домах.

И они пошли дальше — туда, где мебель уже начинала спорить с реальностью сама по себе.

К тому моменту, когда поиски были закончены, они стали счастливыми обладателями дивана-кушетки, двух кресел, чайного столика, письменного стола, двух стульев, тумбы, комода, шкафа, часов с ангелочками и ещё нескольких вещей, назначение которых Семён Абрамович объяснял словами:

— Для атмосферы.

Константин уже перестал уточнять, что это значит.

Он стоял возле груды покупок и с некоторой тревогой смотрел на список.

— А теперь главный вопрос.

— Какой?

— Куда всё это девать?

Семён Абрамович тоже посмотрел на мебель.

Потом на Константина.

Потом снова на мебель.

— Молодой человек, вы ведь помните, что в нашем будущем офисе сейчас слой пыли толщиной с небольшой археологический памятник?

— Помню.

— И что уборщики туда ещё не приезжали?

— Помню.

— И что оценщик только должен приехать?

— Тоже помню.

— Тогда зачем мы купили мебель сейчас?

Константин задумался.

— Потому что она нам понравилась?

— Великолепный ответ.

— Спасибо.

— Это был сарказм.

Костик почесал затылок.

— Ну не оставлять же её здесь.

— Почему нет?

— Потому что завтра её купит кто-нибудь другой.

Семён Абрамович тяжело вздохнул.

— Логика авантюриста.

— Зато рабочая.

Несколько секунд старик молчал.

Потом обречённо махнул рукой.

— Ладно. Заказывайте доставку.

— Правда?

— В конце концов, если всё пойдёт плохо, это будет ваша ошибка.

— Спасибо за поддержку.

— Обращайтесь.

Через десять минут Константин уже объяснял по телефону адрес доставки.

Грузчики обещали привезти мебель в течение часа.

Когда разговор закончился, Семён Абрамович посмотрел на него с выражением человека, который только что подписал очень сомнительный договор.

— У меня плохое предчувствие.

— У вас всегда плохое предчувствие.

— Потому что опыт показывает, что я обычно прав.

— А мой опыт показывает, что я обычно выкручиваюсь.

— Вот это меня и пугает.

Глава 12

С барахолки они вышли с двумя сумками и твёрдым намерением больше никогда не ездить на метро.

До офиса они решили добраться на такси.

Поездка прошла удивительно спокойно.

Если не считать того, что Семён Абрамович всю дорогу рассказывал водителю, как правильно объезжать пробки.

Водитель его, разумеется, не слышал.

Но почему-то всё равно нервничал.

Через сорок минут машина остановилась возле знакомого дома.

Константин расплатился и вышел наружу.

Семён Абрамович выплыл следом.

И тут они увидели мужчину.

Невысокого.

Коренастого.

В рабочей форме с надписью «Чистюля».

Он ходил возле подъезда взад-вперёд с таким видом, словно пытался протоптать траншею.

Шагов десять вперёд.

Поворот.

Шагов десять назад.

Поворот.

И снова.

— Похоже, это наш человек, — заметил Константин.

— Или заключённый на прогулке.

Работник заметил их и сразу направился навстречу.

— Константин?

— Да.

— Наконец-то.

Мужчина посмотрел на часы.

Потом снова на Константина.

— Я уже пятнадцать минут жду.

— Простите, пробки.

— В Москве это не оправдание.

— Тоже верно.

Сотрудник «Чистюли» достал планшет.

— Ну что, показывайте объект.

Семён Абрамович рядом тихо проворчал:

— Сейчас он увидит объект и потребует двойной тариф.

— Не нагнетайте.

— Молодой человек, я этот дом осматривал раньше.

— И что?

— Если бы пыль могла платить налоги, она бы давно стала собственником здания.

Мужчина из «Чистюли» уверенно поднялся по ступенькам.

Уверенность закончилась сразу после того, как открылась входная дверь.

Он сделал шаг внутрь.

Остановился.

Сделал ещё один шаг.

Снова остановился.

И медленно поднял голову к потолку.

— Ого...

— Что такое? — спросил Константин.

— Ничего.

Работник продолжал осматриваться.

— Просто по телефону вы сказали, что помещение немного запущено.

— Ну да.

— А я почему-то представлял себе офис.

— А это что?

Мужчина ещё раз посмотрел по сторонам.

На лепнину.

На огромные окна.

На потемневшие стены.

На люстру, пережившую несколько исторических эпох и, возможно, пару революций.

— Это не офис.

— А что?

— Это декорации к фильму про богатых людей, которых потом обязательно убивают в первой серии.

Константин невольно улыбнулся.

Семён Абрамович важно кивнул.

— Сразу видно профессионала.

— Вы ему сейчас комплимент сделали?

— Разумеется.

Работник тем временем достал планшет.

— Так... Посмотрим.

Он сделал несколько фотографий.

Потом ещё несколько.

Затем заглянул в соседнюю комнату.

И замер.

— А там что?

— Где?

— За дверью.

— Кабинет.

— Нет.

— В смысле нет?

— Там что-то смотрит на меня.

Константин насторожился.

Семён Абрамович тоже.

— Что именно?

— Не знаю.

Работник прищурился.

Потом облегчённо выдохнул.

— А, нет. Это зеркало.

— Поздравляю, — сказал Константин. — Вы только что испугались собственного отражения.

— Молодой человек, — вмешался адвокат, — в этом доме это вполне разумная мера предосторожности.

Работник поёжился.

Сам не понимая почему.

Потом продолжил обход.

Минут через десять он вернулся.

Вид у него был задумчивый.

— Ну?

— Работу сделать можно.

— Отлично.

— Но потребуется большая бригада.

— Насколько большая?

— Думаю человек шесть. Такая, которая не задаёт лишних вопросов.

Константин кашлянул.

— Это обязательно?

— Очень.

Работник посмотрел на потолок.

Потом на лестницу.

Потом на дальний коридор.

— Тут атмосфера какая-то...

— Историческая? — подсказал Константин.

— Странная.

— Бывает.

— Нет, вы не понимаете.

Мужчина понизил голос.

— Я работаю в клининге уже двенадцать лет.

— И?

— Я убирал склады.

— И?

— Подвалы.

— И?

— Старые заводы.

— И?

— Квартиру, в которой жила женщина с сорока двумя кошками.

— Сорока двумя?!

— Сорока двумя.

Даже Семён Абрамович уважительно присвистнул.

— Но нигде мне не было так не по себе, как здесь.

Константин покосился на адвоката.

Тот невинно смотрел в потолок.

— Значит, берётесь?

Работник ещё раз оглядел помещение.

— Берусь.

— Когда начнёте?

— Завтра утром.

— Почему не сегодня?

— Потому что сегодня мне нужно морально подготовить людей.

— К уборке?

— К уборке.

Мужчина немного помолчал.

— И, возможно, к встрече с привидениями.

Константин поперхнулся воздухом.

Семён Абрамович застыл.

В помещении повисла тишина.

— Простите, что? — осторожно спросил Константин.

— Да шучу я.

Работник рассмеялся.

Один только Семён Абрамович не смеялся.

— Молодой человек, — тихо произнёс он, — мне кажется, этот человек опасно близок к истине.

— Не начинайте.

— Я серьёзно.

В этот момент за окнами раздался сигнал грузовика.

Доставщики мебели прибыли.

Семён Абрамович медленно посмотрел на Константина.

Потом на дверь.

Потом на пыльный особняк.

— Ну что ж...

— Что?

— Самое время узнать, насколько плохой была

ваша идея привезти мебель до уборки.

И, словно услышав эти слова, старый шкаф в кузове грузовика громко скрипнул.

Будто полностью разделял мнение адвоката.

Во двор медленно въехала машина с мебелью.

Той самой, которую они с таким энтузиазмом скупали на Вернисаже.

Константин заметно оживился.

— Отлично! Сейчас начнём заносить.

— Куда? — немедленно поинтересовался Семён Абрамович.

— В офис.

— В какой именно его участок? В тот, где пыль лежит пластами или в тот, где она уже начала формировать собственную экосистему?

Костик сделал вид, что не услышал.

В этот момент оценщик закончил что-то записывать в планшет и повернулся к ним.

— Подождите.

— Что такое?

— Вы мебель заказали?

— Да.

— Вот эту?

— Да.

Оценщик посмотрел на грузовик.

Потом на дом.

Потом снова на грузовик.

После чего потёр переносицу.

Так обычно делают люди, которым внезапно приходится объяснять очевидные вещи.

— Её нельзя сейчас заносить.

— Почему?

— Потому что она будет мешать.

— Кому?

— Всем.

Он начал загибать пальцы.

— Моим работникам.

Палец.

— Малярам.

Ещё палец.

— Тем, кто будет клеить обои.

Третий палец.

— И тем несчастным, которым придётся потом эту мебель двигать с места на место.

Константин задумался.

— Действительно...

Семён Абрамович победно сложил руки на груди.

— Я же говорил.

— Не начинайте.

— Я даже ещё не начинал.

Оценщик некоторое время молчал.

Потом поднял голову и посмотрел на длинный коридор особняка.

— Хотя...

— Что хотя?

— Здание ведь пустует.

— И?

— Здесь полно свободных помещений.

Он указал рукой куда-то вглубь дома.

— Складывайте мебель в дальние комнаты.

Константин оживился.

— Точно!

— Когда закончим уборку и ремонт, просто перенесёте её куда нужно.

— Это же гениально!

— Нет, — вздохнул оценщик. — Это просто здравый смысл.

Семён Абрамович немедленно поддержал его:

— Молодой человек, не путайте эти понятия. Гениальность и здравый смысл редко появляются в одном помещении одновременно.

— Спасибо за веру в меня.

— Всегда пожалуйста.

Костик уже направился к грузчикам.

— Ребята! Всё отменяется!

Грузчики переглянулись.

— В смысле отменяется?

— Не сюда заносим.

— А куда?

— Туда.

— Это где?

— Сейчас покажу.

Старший грузчик посмотрел на огромный старинный особняк.

Потом на мебель.

Потом снова на особняк.

И тяжело вздохнул.

В его взгляде читалась простая человеческая мысль:

«Сегодня будет очень длинный день».

А старый пузатый шкаф, похожий на разочарованного инспектора, будто заранее соглашаясь с этой оценкой, громко и протяжно скрипнул снова.

— Слышали? — прошептал Семён Абрамович.

— Что?

— Он тоже недоволен.

— Это дерево скрипит.

— Конечно-конечно.

Но почему-то после этих слов даже грузчики посмотрели на шкаф с некоторым подозрением.

Наконец последняя тумба исчезла за дверью одной из дальних комнат.

Грузчики получили расчёт, пожелали всем удачи и уехали.

Во дворе постепенно стало тихо.

Оценщик ещё раз проверил записи в планшете.

Что-то посчитал.

Что-то исправил.

После чего решительно направился к выходу.

Уже возле автомобиля он остановился.

Обернулся.

Окинул Константина взглядом человека, который точно знает, сколько стоит чужой энтузиазм.

И даже получает от этого некоторое удовольствие.

— Ну что ж...

Он закрыл планшет.

— Завтра увидимся ровно в десять утра.

— Договорились.

— И сразу предупреждаю...

Константин насторожился.

— Что?

На лице оценщика появилась профессиональная улыбка.

Та самая, после которой обычно называют цену.

— Это обойдётся вам в кругленькую сумму.

После чего он бережно положил планшет на заднее сиденье автомобиля.

Сел за руль.

Завёл двигатель.

И через несколько секунд машина уже выезжала со двора, тихо шурша шинами по асфальту.

Некоторое время Константин смотрел ей вслед.

Потом перевёл взгляд на особняк.

На окна.

На облезлые стены.

На будущий офис.

Подумал о мебели, временно расселённую по комнатам.

На Семёна Абрамовича.

Потом тяжело вздохнул.

— Знаете...

— Что?

— Кажется, мы сегодня сделали всё, что могли.

— Даже немного больше, чем следовало бы, — согласился адвокат.

Константин сунул руки в карманы и проверил их содержимое.

Словно надеялся, что деньги каким-то чудом размножились.

Чуда не произошло.

— Всё, что у меня было, мы сегодня потратили.

Семён Абрамович понимающе кивнул.

— Добро пожаловать в предпринимательство.

— Спасибо.

— Не за что.

Константин ещё раз посмотрел на особняк.

Теперь он уже не казался заброшенным.

Скорее выглядел как очень дорогая проблема.

Которая постепенно становилась его собственной.

— Теперь осталось только заработать деньги.

Семён Абрамович задумался.

Потом улыбнулся.

Очень нехорошей адвокатской улыбкой.

— Молодой человек...

— Что?

— Вот с этой части обычно и начинаются самые интересные неприятности.

Константин посмотрел на него.

Потом на дом.

Потом снова на него.

И почему-то сразу поверил.

Глава 13

На следующее утро Константин приехал к дому почти за два часа до назначенного времени.

Сам не знал зачем.

Наверное, хотел морально подготовиться.

Или попрощаться с помещением в его нынешнем состоянии.

Потому что после вчерашнего осмотра у него оставалось стойкое ощущение, что этот дом уже много лет воевал с чистотой и уверенно побеждал.

Внутри было тихо.

Необычно тихо.

Даже призраки куда-то разбрелись по своим делам.

Константин открыл дверь, вошёл внутрь и медленно прошёлся по комнатам.

Старый паркет скрипел под ногами.

Паутина лениво покачивалась под потолком.

В углу стоял древний шкаф, который выглядел так, будто лично присутствовал на нескольких исторических событиях и до сих пор не мог их забыть.

— Ну что, дружище, — сказал Константин дому. — Сегодня тебя будут преображать.

Дом ответил подозрительным скрипом где-то на втором этаже.

— Я тоже рад тебя видеть.

Ровно через полтора часа во двор въехал первый микроавтобус.

Потом второй.

Потом третий.

Потом ещё один.

Константин посмотрел на колличество людей и нервно сглотнул.

— Они уборку приехали делать или высаживают десант?

Ответ он получил уже через минуту.

Из машин начали выходить смешливые кандидаты на уборку.

Много людей.

Женщины в рабочей форме.

Мужчины с инструментами.

Электрики.

Монтажники.

Грузчики.

Специалисты по отделке.

Все двигались быстро, уверенно и с таким видом, словно заранее знали каждый угол здания.

Во главе процессии шёл высокий энергичный мужчина лет сорока.

Он держала в руках планшет и командовал сразу десятью людьми одновременно.

— Первое помещение на вас!

— Зачистка и шпаклёвка окон сразу до уборки!

— Лестницу освободить от посторонних предметов!

— Кабель не трогать, электрики ещё не смотрели!

— Кто поставил ведро посреди прохода?!

Толстушка бальзаковского возраста уже раздавала швабры и моющие средства.

— Девочки, работаем! Если эта грязь пережила две мировые войны, то это ещё не значит, что она переживёт сегодняшний день!

Работа закипела.

Нет.

Она буквально взорвалась.

Пока Константин моргал, монтажники уже успели пронести внутрь стремянки, рулетки, лазерные уровни и несколько ящиков с инструментами.

Один из них измерял стены.

Второй что-то записывал.

Третий сверял размеры с чертежом.

Они общались короткими фразами.

— Здесь нормально.

— Тут подправим.

— Перегородка живая.

— Пока живая.

Электрик лет пятидесяти с лицом человека, который видел проводку любого уровня безумия.

Он открыл старый распределительный щиток.

Посмотрел внутрь.

Помолчал.

Закрыл.

— Интересно...

— Что именно? — осторожно спросил Константин.

— Я пока не понял, это электросеть или археологическое наследие?

После чего достал отвёртку и полез разбираться.

Тем временем несколько мужчин уже сдирали старые обои.

Полосы пожелтевшей бумаги слетали со стен целыми пластами.

Один рабочий потянул за край.

Обои оторвались почти на три метра.

— Красота!

— Что там?

— Ещё обои.

— Под ними?

— Тоже обои.

— А дальше?

— Пока копаем.

Через несколько минут выяснилось, что предыдущие поколения жильцов предпочитали не снимать старые обои, а клеить новые поверх них.

Судя по толщине слоёв, традиция существовала десятилетиями.

К полудню одна из стен уже напоминала стены Колизея. Такие же голые и старые.

Константин стоял посреди этого бурлящего хаоса и чувствовал себя человеком, который случайно оказался в эпицентре стихийного ремонта.

Только вместо восстановления вокруг происходило разрушение.

Дом оживал буквально на глазах.

Исчезала грязь.

Появлялся свет.

Со стен пропадали следы многолетнего запустения.

И всё бы шло прекрасно...

Если бы сотрудники бюро не решили устроить нанятым сотрудникам проверку на прочность.

Первым начал бухгалтер.

По мнению Михея Никодимыча любой уважающий себя человек обязан нервничать, когда вокруг него происходят необъяснимые вещи.

Поэтому он приступил к работе уважающего себя привидения.

Стоявшая в стороне стремянка вдруг сама собой опрокинулась и с грохотом рухнула на пол.

Звук получился такой, словно где-то неподалёку сошёл с рельсов небольшой товарный поезд.

Вольф Оскарович довольно потёр руки.

Но никто даже не обернулся.

Рабочие продолжали таскать инструменты.

Монтажники спорили о размерах проёма.

Кто-то смеялся над старой проводкой.

Кто-то рассказывал анекдот.

Грохот растворился в общем рабочем шуме.

— Странно... — пробормотал бухгалтер.

В атаку пошёл прапорщик Шумской.

Прапорщик никогда не проигрывал.

Во всяком случае, сам он был в этом абсолютно уверен.

Как кадровый военный, он искренне считал, что прекрасно понимает психологию гражданского населения.

Поэтому решил применить тяжёлую артиллерию.

Он прищурился.

Присел у порога комнаты.

Сжался пружиной.

И с боевым кличем, который слышали только призраки, рванул вперёд.

Через секунду его призрачное тело пролетело прямо сквозь штабель банок с краской.

Банки задребезжали.

Одна даже слегка качнулась.

На этом эффект закончился.

Рабочий, стоявший рядом, мельком посмотрел на неё.

Поправил банку рукой.

И спокойно пошёл дальше.

— Да что ж такое... — растерянно пробормотал прапорщик.

Его неудачу немедленно подхватил бывший пекарь.

— Э-э-э, да ты всё неправильно делаешь, — авторитетно заявил он. — Нужна реакция людей, а не твои военно-воздушные упражнения.

— И что предлагаешь?

— Учись у мастера.

Пекарь хитро прищурился.

Заметив женщину со шваброй, он быстро занял позицию прямо на её пути.

— Сейчас будет результат.

Женщина уверенно шагала по коридору, размахивая шваброй так, словно собиралась лично победить всю грязь в здании.

И вдруг остановилась.

Поморщилась.

Потёрла руки.

— Ух ты... холодком потянуло.

Она сделала шаг в сторону, обходя невидимое препятствие.

Огляделась.

Перекрестилась.

И как ни в чём не бывало продолжила мести пол.

Пекарь ошарашенно проводил её взглядом.

— Это всё?!

— Это всё, — подтвердил Вольф Оскарович.

— Она даже не испугалась!

— Зато перекрестилась.

— И что?

— Для призрака это считается попаданием по цели.

В этот момент рядом появился Семён Абрамович.

Посмотрел на растерянную компанию.

Бросил взгляд на рабочих.

На электрика, который уже в третий раз залезал в распределительный щит.

На монтажников, спорящих о крепеже.

На женщин, которые с таким остервенением оттирали грязь, будто мстили ей за все годы своего существования.

И задумчиво произнёс:

— Господа...

— Что?

— А вам не приходило в голову, что этих людей уже ничем не испугаешь?

— Почему?

Старый адвокат указал пальцем на электрика.

Тот как раз вытащил из щитка очередной клубок древних проводов.

Посмотрел на него.

Тяжело вздохнул.

И философски заметил:

— А ведь кто-то это собирал на трезвую голову...

— Видите? — сказал Семён Абрамович. — После такого призраки для них уже не самая большая проблема.

Неизвестно откуда материализовался Женька.

Оценил обстановку беглым взглядом.

Хмыкнул.

И озорно прищурил левый глаз.

— В чём проблема?

Прапорщик и пекарь одновременно ткнули пальцами в сторону рабочих.

— Они нас не боятся!

— Вообще ни в грош не ставят!

Парень почесал затылок.

— А вы хотите обратного эффекта?

— Ага...

— Тогда надо действовать нестандартно.

— Как?

— Ну... примерно вот так.

Женька вытянул руку вперёд.

Растопырил пальцы.

Закрыл один глаз.

Куда-то прицелился.

Потом резко сжал ладонь в кулак и дёрнул рукой вправо.

Из соседней комнаты немедленно донёсся скрежет металла и испуганный женский вопль:

— А-а-а-а! Господи, что происходит?! Стремянка сама по себе едет! Я чуть не грохнулась!

Все призраки дружно повернули головы к Женьке.

Тот невинно пожал плечами.

Потом перевёл взгляд на пирамиду из банок с клеем.

Сложил пальцы пистолетом.

Прицелился.

И с предельно серьёзным лицом произнёс:

— Пуф. Пуф.

С верхнего яруса немедленно слетели две банки.

С грохотом рухнули на дубовый пол.

И покатились по коридору, сшибая всё, что недостаточно быстро убиралось с дороги.

Один из рабочих подпрыгнул так высоко, что на секунду нарушил несколько законов физики.

Семён Абрамович изумлённо уставился на юношу.

— Ба-а-а... Да вы, батенька, талант.

— Спасибо.

— И давно вы балуетесь телекинезом?

— С детства. Только мама была категорически против. Говорила, что об этом никто не должен знать. Вот я и скрывал.

— А здесь, значит, можно?

— А здесь все уже привыкли к странностям.

Семён Абрамович задумчиво потёр переносицу.

— Молодой человек... а вы крайне интересный экземпляр. Вы раньше в Москве жили или приезжий?

Женька удивлённо моргнул.

— Почему раньше? Я и сейчас в Москве живу.

— Простите... что?

— Ну живу.

— Но вы же призрак.

— А вот это не факт.

Повисла тишина.

Даже банки с клеем перестали кататься.

— В каком смысле не факт? — осторожно уточнил адвокат.

— В прямом. Я не призрак.

— Позвольте заметить, вы прозрачный.

— Это детали.

— Вы проходите сквозь стены.

— Тоже детали.

— У вас отсутствует пульс!

— А вы проверяли?

— Нет...

— Тогда не надо делать поспешных выводов.

Прапорщик медленно снял фуражку.

— Я сейчас запутаюсь...

— Всё просто, — объяснил Женька. — Это сон.

— Сон?

— Очень реалистичный. Очень яркий. Очень странный. Но сон.

— И вы уверены?

— Конечно. Если бы я умер, то помнил бы обстоятельства своей смерти. А я их не помню.

— То есть как не помните?

— А вот так.

— Может, катастрофа? — предположил Семён Абрамович. — Мгновенная смерть. Вылетела душа из тела. Потеряли память.

— Звучит логично, — признал Женька. — Но я всё равно должен был увидеть своё тело. Осознать происходящее. Хоть что-то понять.

— И?

— И ничего такого не было.

— Следовательно...?

— Следовательно, — уверенно подвёл итог Женька, — я жив.

Призраки переглянулись.

Семён Абрамович задумчиво хмыкнул не сводя взгляда с Женькиного лица.

Электрик выматерился в щиток.

А щиток, судя по его, безразличному состоянию, уже давно перестал чему-либо удивляться.

Глава 14

Ремонт в офисе затянулся, но к концу дня всё же перешёл в стадию подготовки к поклейке обоев, которую решили перенести на завтра.

Константин был выжат эмоционально настолько, что даже вызвал такси.

Для человека, который обычно считал поездку на такси финансовой катастрофой средней тяжести, это уже говорило о многом.

Дома он приготовил себе лёгкий ужин.

Яичницу с колбасой.

Чай.

И ещё одну чашку чая — исключительно в лечебных целях.

Сидя на кухне, он задумчиво смотрел в окно и пережёвывал пищу с таким видом, будто ел не ужин, а собственные жизненные перспективы.

Допивая чай, Константин вдруг заметил странную деталь.

Рядом не маячил силуэт Семёна Абрамовича.

Он покрутил головой.

Посмотрел налево.

Направо.

Даже вверх посмотрел.

Хотя прекрасно понимал, что адвокаты по потолкам обычно не ползают.

Потом выглянул в коридор.

Никого.

— Что происходит?.. Семён Абрамович? Я что... забыл его в офисе?

От этой мысли ему стало не по себе.

Он быстро прошёл в гостиную.

Пусто.

Заглянул в спальню.

И только там обнаружил старика.

Тот стоял в углу комнаты и сосредоточенно теребил подбородок с таким видом, будто решал судьбу государства.

Константин замер.

— Эй! Вы меня слышите? Три-восемь-пять. Приём. Мы потеряли связь с абонентом.

Никакой реакции.

— Семён Абрамович?

Тишина.

— Семён Абрамович!

Старик вздрогнул и медленно повернулся.

— Я вас умоляю... зачем так орать? Не видите? Я занят.

— Нет, это уже наглость. Я вас минуту зову, а вы ноль внимания. Что происходит? Вы обычно разговариваете без остановки, а сегодня тише воды, ниже травы. Кто сотворил это чудо? Вас что, призрачной сковородкой огрели?

— Ой, перестаньте говорить глупости. Я в полном порядке.

Он сделал паузу.

— Если не считать того досадного факта, что я мёртв.

— Тогда перестаньте меня пугать своим задумчивым видом.

Семён Абрамович тяжело вздохнул.

— Сегодня состоялся весьма странный разговор с Евгением.

— И что?

— Он уверен, что жив.

— Ну и пусть себе уверен.

— Молодой человек, человек не может быть одновременно живым и призраком.

— Почему? Судя по моей жизни, может.

— Не перебивайте следствие.

— Простите.

— Так вот. Сначала я решил, что это обычная стадия отрицания. Не хочет человек принимать факт собственной смерти.

— Логично.

— Именно.

— А потом?

— А потом он начал приводить аргументы.

— И?

— И они мне совершенно не понравились.

Константин нахмурился.

— Какие именно?

— Он утверждает, что не видел собственного тела.

— И что?

— А то, что все остальные видели.

— Все?

— Все.

— Даже прапорщик?

— Особенно прапорщик. Он потом ещё две недели пытался командовать собственным трупом.

Константин поперхнулся воздухом.

— Ладно... Допустим.

— А Женька не видел ничего.

— Может, просто не помнит?

— Я тоже так подумал. Но тогда возникает следующий вопрос.

— Какой?

— А вы знали, что он владеет телекинезом?

— Чем?!

— Телекинезом.

— Это когда ложки гнут?

— И не только ложки. Сегодня он чуть не убил стремянкой уборщицу и устроил покушение на банки с клеем.

— Серьёзно?!

— Я наблюдал это собственными глазами.

— Охренеть...

— Господи... — поморщился адвокат. — Что за лексикон? Вы взрослый человек или грузчик после ночной смены?

— Простите.

— Принимается.

Константин задумался.

— И что вы теперь думаете?

— Что мне нужно больше информации.

— Какой ещё информации?

— Любой.

— И где мы её возьмём?

Семён Абрамович посмотрел на него долгим взглядом.

Очень долгим.

Подозрительно долгим.

— Константин...

— Что?

— Вот смотрю я сейчас на вас и думаю...

— Что?

— Вы идиот?

— Нет.

— Рад это слышать. Значит, случай не безнадёжный.

— Спасибо... наверное.

— Для начала попробуйте воспользоваться головным мозгом. Его вам не просто так выдали при рождении.

— Вы сейчас издеваетесь?

— Немного.

— И что конкретно делать?

— Компьютер включить.

— Зачем?

— Потому что человечество уже изобрело интернет.

— И?

— Откройте поисковик.

— Какой?

— Любой. Хоть Яндекс, хоть Гугл. Мне сейчас без разницы.

— А дальше?

— А дальше я буду диктовать, что искать.

— То есть мы будем расследовать дело?

— Именно.

— Как детективы?

— Как очень бедные детективы без лицензии, опыта и здравого смысла.

— Звучит сомнительно.

— Зато бесплатно.

— Аргумент.

— Ну наконец-то. Похоже, ваш мозг начал подавать признаки жизни.

Константин тяжело вздохнул.

— Ладно. Уговорили.

Он прошёл в комнату, включил компьютер и уселся за стол.

Системный блок загудел так, словно его разбудили среди ночи и потребовали срочно выйти на работу.

Монитор задумчиво моргнул.

Потом ещё раз.

Потом решил всё-таки загрузиться.

Семён Абрамович уже стоял рядом, заложив руки за спину.

С видом профессора, принимающего экзамен у особо безнадёжного студента.

— Открывайте браузер.

— Открыл.

— Теперь поисковик.

— Открыл.

— Пишите.

— Что писать?

— Для начала: «Может ли человек видеть один и тот же сон на протяжении нескольких лет».

Константин застучал по клавиатуре.

Через несколько секунд на экране появились результаты поиска.

— Так... Вот тут пишут про осознанные сновидения.

— Читайте.

— «Осознанный сон — это состояние, при котором человек понимает, что спит...»

— Не то.

— Тут ещё про повторяющиеся сны.

— Тоже не то.

— А здесь вообще предлагают купить подушку против кошмаров.

— Интернет стабилен, — вздохнул адвокат. — В любой непонятной ситуации вам обязательно попытаются что-нибудь продать.

Константин прокрутил страницу вниз.

— Тут есть статья про кому.

— Уже теплее.

— «Некоторые пациенты, находящиеся в коме, позже сообщали о сложных и продолжительных субъективных переживаниях...»

Семён Абрамович задумался.

— Любопытно.

— Вы хотите сказать, что Женька лежит где-нибудь в больнице?

— Пока ничего не хочу сказать. Но версия интересная.

— Тогда почему он выглядит как призрак?

— А почему вы выглядите как бухгалтер после налоговой проверки?

— При чём тут я?

— Вот и я спрашиваю.

Константин нахмурился.

— Очень содержательный ответ.

— Спасибо.

— Это был сарказм.

— Я знаю.

Константин открыл новую вкладку.

— Что дальше?

Старик задумчиво заходил по комнате.

— Давайте зайдём с другой стороны. Поищите случаи спонтанного телекинеза.

— Вы сами-то верите в то, что говорите?

— Молодой человек, после знакомства с призраками я готов поверить даже в разумную ипотеку.

— Справедливо.

Он снова застучал по клавиатуре.

Минут через пять они оба молча смотрели на экран.

— Так... — произнёс Константин. — Большинство учёных считают, что телекинез не доказан.

— Логично.

— Но есть куча свидетельств.

— Ещё логичнее.

— Почему?

— Потому что человечество делится на две категории. Одни всё объясняют законами физики. Другие уверены, что соседка наводит порчу через Wi-Fi.

— А третья категория?

— Мы.

— Это какая?

— Мы лично видели, как Женька управлял стремянкой по офису.

Тут спорить было сложно.

Константин откинулся на спинку кресла.

— И что теперь?

Семён Абрамович неожиданно остановился.

Его глаза блеснули.

Точно так же они блестели всякий раз, когда ему в голову приходила идея, способная создать окружающим проблемы.

— А теперь, Константин, начинается самое интересное.

— Мне уже страшно.

— И правильно.

— Почему?

— Потому что завтра мы будем допрашивать Женьку.

— Что?!

— Не перебивайте следствие.

— Да какое ещё следствие?!

— Самое настоящее.

Адвокат важно поднял палец.

— Нам нужно установить личность объекта.

— Это Женька.

— Это имя.

— Евгений.

— Это тоже имя.

— А что ещё нужно?

— Адрес.

— Зачем?

— Родственники.

— Зачем?

— Работа.

— Зачем?

— Документы.

— Зачем?!

— Чтобы понять, существует ли он вообще.

Повисла пауза.

Константин медленно повернулся к старику.

— Подождите...

— Да?

— А если существует?

— Тогда у нас живой человек, который каким-то образом оказался среди призраков.

— А если не существует?

Семён Абрамович поправил очки.

Точнее, сделал вид, что поправил, потому что очков на нём не было.

— Тогда, молодой человек, у нас проблема гораздо серьёзнее.

— Какая?

— Тогда придётся признать, что я ничего не понимаю.

Константин побледнел.

— Это настолько страшно?

— Разумеется.

— Почему?

— Потому что за последние восемьдесят лет такого ещё ни разу не случалось.

Он посмотрел на экран.

Потом на Константина.

Потом торжественно произнёс:

— Запомните этот день.

— Зачем?

— Сегодня Семён Абрамович официально запутался.

— И что теперь?

— Теперь я пойду думать.

— Куда?

— В спальню.

— Зачем?

— Там лучше думается.

— Почему?

— Потому что там нет вас.

— Обидно.

— Зато честно.

И прежде чем Константин успел ответить, старый адвокат растворился в воздухе.

В комнате стало тихо.

Очень тихо.

Константин ещё несколько секунд смотрел на пустое место.

Потом перевёл взгляд на монитор.

Потом на часы.

Потом снова на монитор.

И вдруг понял, что впервые за всё время

знакомства с призраками его беспокоит вовсе не присутствие мёртвых.

Его беспокоил один-единственный вопрос.

А что, если Женька действительно жив?

Глава 15

На следующий день Константин и Семён Абрамович прибыли в офис ровно к восьми утра.

Обоим не терпелось продолжить расследование загадочного дела Евгения.

Однако первое же обстоятельство заставило их насторожиться.

Евгения в офисе не было.

Причём отсутствовал он со вчерашнего вечера.

Константин осмотрел помещение.

— Может, опаздывает?

— Молодой человек, — строго заметил Семён Абрамович, — когда речь идёт о живых, это называется «опаздывает». Когда речь идёт о призраках — это уже подозрительно.

После чего адвокат решительно взял на себя обязанности следователя.

Причём такого следователя, от которого не ускользает ни один факт или свидетель.

Он поправил пиджак, заложил руки за спину и обратился к собравшимся призрачным сотрудникам:

— Доброе утро, коллеги. Сегодня среди вас я не наблюдаю нашего товарища Евгения. Не подскажете ли, где находится данный гражданин... в текущем состоянии бытия?

Призраки переглянулись.

Затем синхронно пожали плечами.

Выглядело это настолько одновременно, что Константин невольно подумал: если бы среди привидений проводились строевые смотры, первое место они бы взяли безоговорочно.

Вперёд вышел Вольф Оскарович.

— Вообще-то он с нами не живёт, — смущённо произнёс бывший военный. — Приходит когда захочет. А откуда приходит — понятия не имею.

Он задумался.

— Поначалу я решил, что парень просто стесняется. Такое бывает. Молодые духи иногда не сразу принимают факт собственной смерти.

— Да уж, — проворчал Константин. — Некоторые живые его тоже не сразу принимают.

К разговору подключился бухгалтер Михей Никадимыч.

— Если честно, мне он всегда казался каким-то... загадочным.

— В каком смысле? — тут же насторожился Семён Абрамович.

— Ну вот смотрите. Все нормальные призраки жалуются на судьбу, вспоминают прошлую жизнь, пугают жильцов по мелочи. А этот — нет. Спокойный. Вежливый. Всегда куда-то спешит. Я даже хотел однажды проверить его по бухгалтерской линии, но потом решил не лезть.

— Проверить по бухгалтерской линии призрака?

— А что такого? Хороший бухгалтер обязан подозревать всех одинаково.

Мария с Остапом подошли ближе.

— Семён Абрамович, — обеспокоенно сказала Мария, — я слышу в вашем голосе тревогу. С Женечкой что-то случилось?

— Надеюсь, что нет, — ответил адвокат. — Но вчерашний разговор не даёт мне покоя.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Вы, Вольф Оскарович, Михей Никадимыч и Степан были свидетелями.

— Да, помним, — подтвердил военный.

— Тогда я хочу знать о нём больше. Всё, что знаете. Где жил, кем работал, что рассказывал о себе. Любая мелочь может оказаться важной.

Призраки задумались.

Первой заговорила Мария.

— Он как-то жаловался, что очень устаёт на работе.

Семён Абрамович мгновенно оживился.

— Так-так. Уже что-то. А где именно работает?

— Не помню... — виновато призналась Мария. — Но, кажется, это какой-то магазин.

— Магазин?

— Да. Он говорил, что работает по ночам. Смены обычно проходят спокойно, но после них он приходит домой только утром и буквально валится с ног.

В помещении воцарилась тишина.

Семён Абрамович медленно снял очки, протёр их платком и задумчиво произнёс:

— Господа... мне начинает казаться, что мы столкнулись с явлением, которое не описано ни в одном юридическом справочнике.

— Это плохо? — осторожно спросил Константин.

— Для юриста — ужасно. Для исследователя — великолепно.

Он снова надел очки.

— У меня есть серьёзное подозрение, что Евгений вовсе не умер.

Призраки дружно ахнули.

Даже Остап перестал ковырять пальцем стену.

— В смысле живой? — уточнил Константин.

— Именно живой. Полностью живой. Со всеми положенными органами, документами и, возможно, даже медицинской страховкой.

— Но тогда что он делает среди нас?

— Вот это, молодой человек, и есть главный вопрос.

Семён Абрамович начал медленно прохаживаться по комнате.

— Если моя теория верна, то отсутствие Евгения сейчас говорит о многом. Он не привязан к этому месту. Не зависит от него. Он приходит сюда как гость.

— Получается, он может свободно ходить между мирами? — спросил Вольф Оскарович.

— Именно.

— И вы говорите об этом так спокойно?

— А как мне ещё говорить? Паниковать? Я адвокат. Паника не является процессуальным действием.

Он остановился посреди комнаты и решительно заявил:

— Поэтому наша задача проста. Найти Евгения.

— Простая задача? — переспросил Константин.

— Разумеется.

— Мы даже не знаем его адреса.

— Это уже детали.

— Мы не знаем фамилии.

— Мелочи.

— Мы не знаем, где он работает.

— Рабочие трудности.

— Мы даже не уверены, живой он или мёртвый!

Семён Абрамович задумался.

— Да... признаю. Расследование обещает быть несколько сложнее обычного.

Разговор был прерван шумом подъезжающих машин во дворе.

Константин машинально выглянул в окно.

Возле подъезда остановились два микроавтобуса с ярким логотипом компании «Чистюля».

Из машин один за другим выбирались рабочие.

Двор мгновенно наполнился голосами, смехом, хлопаньем дверей и звоном металлических вёдер.

— Ну всё... — вздохнул Константин. — Конец расследованию.

— Почему это? — не понял Семён Абрамович.

— Потому что приехала бригада. А ремонт сегодня надо закончить любой ценой.

Адвокат задумчиво посмотрел в окно.

— Молодой человек, вы сейчас говорите таким тоном, будто ремонт и расследование несовместимы.

— А разве совместимы?

— Разумеется. Половина великих открытий человечества была сделана людьми, которые отвлекались от основной работы.

— А вторая половина?

— Людьми, которые пытались от неё увильнуть.

Дверь распахнулась.

Первой в помещение вошла невысокая женщина лет сорока в рабочем комбинезоне.

Она окинула взглядом зал и уверенно заявила:

— Так, народ! Где фронт работ?

И только потом заметила, что разговаривает фактически с одним Константином.

Потому что все остальные присутствующие были недоступны человеческому зрению.

— Э-э... здесь, — указал Константин.

Следом в помещение вошли ещё несколько рабочих.

Один нёс стремянку.

Увидев её, Вольф Оскарович машинально отступил в сторону.

— Правильно, — одобрительно кивнул Семён Абрамович. — После вчерашнего инцидента разумная осторожность не помешает.

— Я ей больше не доверяю, — серьёзно ответил военный.

— Стремянке?

— Именно.

— Похвальная предусмотрительность.

Между тем бригадир уже раздавала указания:

— Обои сюда. Инструмент в тот угол. Клей не проливать. Кто прольёт — сам отмывает.

— Страшная женщина, — уважительно заметил Михей Никадимыч.

— Согласен, — кивнул Вольф Оскарович. — Такому человеку я бы доверил командование батальоном.

Рабочие начали заносить материалы.

Через несколько минут в помещении воцарился тот особый строительный хаос, который со стороны выглядит катастрофой, а для профессионалов считается образцовым порядком.

Люди ходили туда-сюда.

Шуршали рулоны.

Гремели инструменты.

Кто-то уже размешивал клей.

Кто-то спорил о том, ровная ли стена.

Причём спорил с таким жаром, будто речь шла о принятии нового закона.

Семён Абрамович проводил взглядом очередного рабочего и вздохнул.

— Похоже, наше расследование временно откладывается.

— Я же говорил.

— Но только временно.

В этот момент Остап дёрнул адвоката за рукав.

— Семён Абрамович...

— Да?

— А если Женя действительно живой...

— Так.

— Может, он сейчас тоже на работе?

Адвокат замер.

Потом медленно повернулся к мальчику.

Потом посмотрел на Константина.

Потом снова на Остапа.

— Знаете, юноша...

— Что?

— Меня начинает раздражать, что самые разумные

мысли в этом бюро принадлежат ребёнку.

— Спасибо, — гордо ответил Остап.

— Это был не комплимент.

— Всё равно спасибо.

Но на этом сюрпризы не закончились.

Во двор медленно въехал красный легковой автомобиль.

Он остановился возле подъезда.

Из машины выбрался молодой парень в фирменной куртке типографии. В руках он держал квадратный свёрток, тщательно обёрнутый плотной бумагой.

— А это ещё кто? — нахмурился Константин.

Парень задрал голову и внимательно осмотрел фасад дома, явно пытаясь найти номер.

Затем полез в поясную сумку, вытащил телефон и принялся что-то быстро набирать.

Через несколько секунд в кармане Константина завибрировал мобильник.

— Алло?

— Доброе утро. Константин Белов?

— Да, это я.

— Отлично. Я возле вашего офиса. Привёз заказ из типографии.

— Ах да, конечно. Сейчас выйду.

Он убрал телефон в карман.

— И кто же наш таинственный гость? — поинтересовался Семён Абрамович.

— Из типографии. Привёз вывеску.

— Ну наконец-то, — оживился Михей Никадимыч. — А то солидное учреждение без вывески выглядит как подпольная организация.

— Мы и есть подпольная организация, — заметил Вольф Оскарович.

— Справедливо.

Вся компания направилась к выходу.

Во дворе парень уже ждал возле машины.

Из приоткрытого окна автомобиля доносилась бодрая музыка.

Сам курьер слегка пританцовывал и отбивал ладонью ритм по крыше автомобиля.

Увидев Константина, он улыбнулся.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Я привёз вашу вывеску.

Он протянул свёрток.

Константин осторожно развернул упаковочную бумагу.

На его лице сразу появилась довольная улыбка.

— Прекрасно. Именно то, что мы заказывали.

Он развернул вывеску и показал её коллегам.

Призраки дружно столпились вокруг.

Семён Абрамович подошёл ближе всех и принялся внимательно изучать каждую букву так, словно проверял важный юридический документ.

— Шрифт достойный, — одобрил адвокат. — Солидный.

— Да, — согласился Вольф Оскарович. — Вызывает доверие.

— И страх перед налоговой, — добавил бухгалтер.

Пока они обсуждали вывеску, курьер с лёгким недоумением оглядел двор.

Потом посмотрел на Константина.

Потом на пустое пространство рядом с ним.

Потом снова на Константина.

— Простите...

— Да?

— А вы сейчас кому это показываете?

Во дворе мгновенно наступила тишина.

Даже музыка в машине словно стала играть тише.

— В каком смысле? — осторожно спросил Константин.

Парень поднял голову.

— Ну... вон тому.

Все машинально посмотрели туда, куда он указывал.

На втором этаже, в окне дома, облокотившись на подоконник, стоял Евгений в спортивном костюме.

Он с интересом наблюдал за ними с высоты второго этажа.

— Ох ты ж... — выдохнул Вольф Оскарович.

— Это же Женька! — ахнула Мария.

— Наконец-то явился, — проворчал Михей Никадимыч.

Только Семён Абрамович не смотрел наверх.

Он внимательно смотрел на курьера.

Очень внимательно.

Настолько внимательно, что парень даже начал чувствовать себя неуютно.

— Константин... — тихо произнёс адвокат.

— Что?

— Спросите его, кого именно он видит.

— Э-э... Хорошо.

Константин повернулся к курьеру.

— Простите, а вы действительно видите парня в окне?

— Конечно вижу.

— Вот того, в спортивном костюме?

— Ну да.

— Прямо видите?

— А как ещё можно видеть?

Во дворе воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то на соседней улице лает собака.

— И... он выглядит для вас нормально? — осторожно уточнил Константин.

Курьер снова посмотрел наверх.

Прищурился.

— Ну... почти.

— Почти?

— Немного бледный какой-то.

Он пожал плечами.

— Хотя, может, это просто свет так падает.

Семён Абрамович медленно снял очки.

Это был очень тревожный признак.

Все сотрудники бюро уже успели заметить закономерность: если адвокат снимает очки, значит сейчас либо будет сделано важное открытие, либо мироздание снова нарушило собственные правила.

— Константин... — тихо произнёс он.

— А?

— Спросите его ещё кое-что.

— Что?

— Спросите, давно ли он видит подобных... людей.

Константин повернулся к курьеру.

— Простите за странный вопрос... А вы раньше встречали людей... вроде него?

Парень посмотрел на Евгения.

Потом снова на Константина.

— В смысле бледных?

— Ну... скажем так.

— Иногда встречал.

Во дворе повисла тишина.

— И вас это не удивляет?

Курьер пожал плечами.

— Не особо.

— Почему?

— Не знаю. Бывает иногда. У человека вид такой... странный. Болезненный.

Он снова посмотрел на окно.

— Правда, обычно они быстро исчезают. А этот стоит себе спокойно.

Семён Абрамович медленно повернулся к остальным призракам.

— Господа...

— Что? — спросил Вольф Оскарович.

— Кажется, мы нашли ещё одного свидетеля невозможного.

— И что это значит?

— Пока ничего.

Адвокат снова надел очки.

— Но список людей, нарушающих законы природы, только что увеличился на одного человека.

— И мне это уже совершенно не нравится.

— Почему? — спросил Константин.

— Потому что, молодой человек, когда невозможное встречается один раз — это загадка.

Он посмотрел на Евгения.

Потом на курьера.

И наконец на вывеску в руках Константина.

— А когда невозможное начинает собираться в одном месте, это уже тенденция.

Константин вопросительно посмотрел на адвоката.

— Константин...

— Да?

— Поблагодарите молодого человека за доставку и попрощайтесь с ним.

— И?

Семён Абрамович медленно поправил очки и поднял взгляд на окно второго этажа.

Евгений всё ещё стоял там, облокотившись на подоконник и с явным интересом наблюдая за происходящим внизу.

— А дальше, молодой человек, мы всей честной компанией поднимемся наверх...

Он выдержал короткую паузу.

— ...и наконец поздороваемся с Евгением.

— Звучит как начало допроса, — заметил Константин.

— Нет.

— Нет?

— Допрос начинается со слов: «Присядьте, пожалуйста».

— А это что тогда?

Семён Абрамович слегка улыбнулся.

— Предварительная беседа с главным подозреваемым в нарушении законов мироздания.

Наверху Женька заметил, что на него смотрят, и приветственно помахал рукой.

— Кажется, он нас уже ждёт, — заметила Мария.

— Тем лучше, — кивнул адвокат. — Не люблю гоняться за людьми. Особенно если они способны одновременно числиться среди живых и среди мёртвых.

Глава 16

Курьер уехал с крайне озадаченным выражением лица.

Возможно, впервые в своей карьере он доставил вывеску организации, возле которой заказчик общался с пустым пространством, а потом устроил допрос о человеке в окне.

Красный автомобиль скрылся за поворотом.

А Константин вместе со всей компанией направился обратно в офис.

Подъём на второй этаж больше напоминал задержание особо опасного преступника.

Впереди уверенно шагал Семён Абрамович.

Следом двигались Вольф Оскарович, Михей Никадимыч, Мария с Остапом и Константин.

Замыкал процессию Степан.

— Мы точно идём просто поздороваться? — шёпотом спросил Константин.

— Разумеется, — ответил адвокат.

— А почему тогда это выглядит как спецоперация?

— Потому что я юрист.

Это объяснение почему-то никого не успокоило.

Женька ждал их возле окна.

Увидев делегацию, он широко улыбнулся.

— О! Всем привет!

— Здравствуйте, Евгений, — вежливо ответил Семён Абрамович.

Тон его был настолько официальным, что улыбка Женьки слегка поблекла.

— Э-э... здравствуйте.

— Не будете ли вы столь любезны сообщить нам, где находились сегодня утром?

— На работе.

— На работе?

— Да.

— Настоящей работе?

— А бывают ненастоящие?

— Не уходите от вопроса.

— Я и не ухожу.

— Тогда уточните.

Женька растерянно посмотрел на Константина.

— Что происходит?

— Продолжайте отвечать, — сухо сказал адвокат.

— Меня сменщик попросил подменить его в дневную смену.

— То есть вы работаете?

— Работаю.

— Получаете зарплату?

— Получаю.

— Общаетесь с друзьями?

— Общаюсь.

— Посещаете кафе?

— Иногда.

— Пользуетесь общественным транспортом?

— Иногда.

— Оплачиваете покупки?

— Конечно.

— Платите налоги?

Женька задумался.

— Наверное...

— Уже хорошо.

Семён Абрамович заложил руки за спину и начал медленно ходить по комнате.

— Таким образом, мы установили, что вы ведёте обычную человеческую жизнь.

— Ну да.

— Но имеется одна проблема.

— Какая?

— Вы призрак.

Женька моргнул.

— Что?

— Не перебивайте.

— Но...

— Не перебивайте.

Женька послушно закрыл рот.

— Для обычного человека подобное поведение является нормальным, — продолжил адвокат. — Однако вас нельзя назвать обычным человеком. Вы одновременно существуете в двух состояниях. Живёте среди людей и при этом регулярно посещаете компанию призраков.

— Ну...

— Более того, вас видят некоторые живые люди.

— Да...

— Более того, вы сами считаете это нормальным.

— А разве нет?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это противоречит законам мироздания.

— Каким именно?

— Всем.

В комнате стало тихо.

Даже Михей Никадимыч перестал комментировать происходящее.

Семён Абрамович остановился напротив Женьки.

— Итак, главный вопрос.

Он прищурился.

— Как вам это удаётся?

Женька открыл рот.

— Ну... понимаете... дело в том, что я...

И вдруг его изображение дрогнуло.

Словно помеха на старом телевизоре.

По телу пробежала рябь.

Контуры поплыли.

— Э-э... — произнёс Константин.

— Что это с ним? — нахмурился Вольф Оскарович.

Женька дёрнулся ещё раз.

Почти полностью стал прозрачным.

Издал какой-то странный чавкающий звук.

— Бульк.

И исчез.

Просто исчез.

Будто его никогда здесь и не было.

В комнате воцарилась абсолютная тишина.

Семён Абрамович несколько секунд смотрел на пустое место.

Потом медленно снял очки.

Потом надел их обратно.

Потом снова снял.

На случай если исчезновение было связано со зрением.

Не помогло.

Женька не вернулся.

— Ну знаете ли... — наконец произнёс адвокат.

Никто не ответил.

— Нет, это уже форменное безобразие.

Он возмущённо развёл руками.

— Вот так взять и исчезнуть посреди беседы!

— Может, его опять на работу вызвали? — предположил Остап.

— Даже если и так!

Семён Абрамович был искренне возмущён.

— Это совершенно не оправдывает подобного поведения.

Он указал пальцем на пустое место.

— Молодой человек не ответил ни на один важный вопрос!

— Вообще-то ответил на несколько, — заметил Константин.

— На неважные!

Адвокат поправил пиджак.

— И вообще, я намерен серьёзно заняться его воспитанием.

— Воспитанием?

— Безусловно.

— Каким образом?

— Пока не знаю.

Семён Абрамович тяжело вздохнул.

— Но нельзя же исчезать во время допроса.

Это крайне невежливо.

***

К восьми часам вечера бюро мистических происшествий преобразилось до неузнаваемости.

Стены были аккуратно оклеены свежими обоями.

Полы отмыты и натёрты воском до такого блеска, что в них при желании можно было проверять причёску.

Окна сияли чистотой.

В помещении ещё пахло клеем, свежей краской и чем-то неуловимо новым.

Оставалось только расставить мебель по местам.

Константин медленно прошёлся по залу, с удовлетворением осматривая результаты работы.

Впервые за всё время помещение действительно начало напоминать настоящий офис, а не декорацию к фильму про заброшенный особняк.

В этот момент тишину нарушило протяжное урчание.

— Урррррр...

Константин замер.

Потом посмотрел по сторонам.

Потом вниз.

Источник звука обнаружился быстро.

Его собственный желудок.

— Урррррр...

На этот раз ещё выразительнее.

Семён Абрамович покосился на него поверх очков.

— Молодой человек, это сейчас был ваш желудок или где-то в подвале проснулся медведь?

— Желудок, — признался Константин.

— Так я и подумал.

Адвокат неодобрительно покачал головой.

— Вы сегодня вообще обедали?

— Нет.

— Почему?

— Закрутился. Забыл.

— Забыли поесть?

— Получается, что так.

— Поразительно.

— Что именно?

— Человечество потратило тысячи лет на создание цивилизации, а некоторые его представители всё ещё забывают выполнять базовые инструкции по эксплуатации организма.

Константин виновато пожал плечами.

— Работы много было.

— И поэтому вы решили устроить голодовку?

— Я не специально.

В животе снова недовольно заурчало.

На этот раз настолько громко, что даже Михей Никадимыч повернул голову.

— Подтверждаю, — сказал бухгалтер. — Внутренние органы выдвигают официальную претензию.

— Причём коллективную, — добавил Вольф Оскарович.

— И весьма эмоциональную, — согласилась Мария.

Константин закатил глаза.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста, — ответил бухгалтер.

Семён Абрамович поправил очки.

— Вчера, когда мы ехали на такси, я заметил супермаркет в двух кварталах отсюда.

— И что?

— И то, что после закрытия офиса мы туда зайдём.

— Зачем?

— Чтобы купить вам что-нибудь съедобное.

— Например?

— Пирожок.

— Один пирожок меня не спасёт.

— Тогда два пирожка.

— Уже лучше.

— Ряженку.

— Неплохо.

— Готовый салат.

— Отлично.

— И что-нибудь сладкое.

Константин удивлённо посмотрел на адвоката.

— Вы ещё и сладкое разрешаете?

— Молодой человек, я прожил достаточно долго, чтобы понимать: голодный человек принимает плохие решения.

— А сытый?

— Сытый тоже принимает плохие решения.

— Тогда какая разница?

— Сытый делает это значительно спокойнее.

В животе снова раздалось угрожающее урчание.

Константин тяжело вздохнул.

— Похоже, мой желудок очень зол на меня.

— Это заметно.

— И, кажется, начал мне мстить.

— Тоже заметно.

— Такое ощущение, что он пытается съесть меня изнутри.

Семён Абрамович задумчиво кивнул.

— Вполне возможно.

— Что возможно?

— Что после восьми часов без еды он уже рассматривает вас исключительно как аварийный запас питательных веществ.

***

Пешая прогулка по вечерней Москве на голодный желудок оказалась далеко не такой приятной, как представлялось вначале.

С каждой минутой внутренний рык становился всё громче и убедительнее.

Создавалось впечатление, что желудок Константина окончательно потерял терпение и решил перейти от дипломатических переговоров к открытым боевым действиям.

— Уррррр...

Проходящая мимо пожилая женщина обернулась.

Посмотрела по сторонам.

Не обнаружила источник звука и ускорила шаг.

— Уррррррр...

На этот раз обернулась молодая пара.

Парень улыбнулся.

Девушка тихо хихикнула.

Константин покраснел.

Семён Абрамович, шагающий рядом, тяжело вздохнул.

— Я только сейчас осознал, что быть призраком весьма удобно.

— Почему? — мрачно спросил Константин.

— Потому что окружающие не видят, как я краснею из-за вас.

— Очень смешно.

— Ничего смешного.

— А что тогда?

— Позор.

— Чей?

— Наш общий.

Константин возмущённо посмотрел на адвоката.

— Вообще-то это мой желудок.

— Ошибаетесь.

— В смысле?

— С юридической точки зрения вы сейчас представляете интересы всего бюро мистических происшествий.

— И?

— Следовательно, когда ваш организм начинает реветь на всю улицу, репутационные потери несёт вся организация.

— Уррррррррр...

На этот раз звук получился настолько внушительным, что какая-то собака на другой стороне улицы настороженно подняла голову.

Семён Абрамович даже остановился.

— Вот! Вы слышали?

— Что?

— Ваш организм уже не просит еду.

— А что он делает?

— Он объявляет охоту.

Константин невольно рассмеялся.

— Да ладно вам.

— Молодой человек, звуки вашего желудка заглушают шум дороги.

— Неправда.

Мимо с рёвом пронёсся автобус.

В ту же секунду живот Константина выдал особенно могучее:

— УРРРРРРРРР!!!

Автобус проиграл соревнование.

Даже водитель повернул голову в сторону тротуара.

Семён Абрамович удовлетворённо кивнул.

— Видите?

— Не вижу.

— Вот именно. А я слышу.

Он поправил очки и продолжил путь.

— Ещё десять минут без еды, и вас начнут подкармливать голуби.

— Голуби обычно никого не подкармливают.

— После такого рычания начнут.

— Вы преувеличиваете.

— Молодой человек, если сейчас из ближайшего переулка выйдет настоящий тираннозавр, я не смогу с уверенностью сказать, кто из вас голоднее.

— Урррр...

— Вот. Он ещё и отвечает.

***

Стеклянные двери супермаркета мягко разъехались в стороны.

Внутри горел яркий, почти стерильный свет.

Покупателей было немного — вечерняя тишина уже уверенно побеждала дневную суету.

Константин на секунду замер у входа, вдохнул тёплый воздух, пахнущий свежим хлебом и готовой едой, и желудок тут же напомнил о своём существовании.

— Урррр...

Звук получился настолько выразительным, что обернулась пожилая женщина с тележкой.

— Не здесь, — шёпотом приказал себе Константин.

— Здесь как раз очень даже здесь, — мрачно заметил Семён Абрамович. — Судя по громкости, ваш организм уже подал официальную жалобу.

Они прошли внутрь.

Константин взял корзину и уверенно направился к кулинарии — в самое честное место супермаркета. Здесь никто никого не обманывал: уставшие люди покупали готовую еду, а готовая еда терпеливо ждала уставших людей.

Действовал он быстро и без лишней философии.

Два пирожка с капустой.

Готовый салат.

Пакетик сока с трубочкой.

Минимальный набор человека, который уже перестал верить, что сегодня способен самостоятельно приготовить ужин.

— Так... — удовлетворённо пробормотал он, опуская покупки в корзину. — Всё. Спасён.

Он повернулся к Семёну Абрамовичу, собираясь из вежливости предложить тому что-нибудь купить, но внезапно застыл.

Взгляд зацепился за знакомый силуэт.

Спортивный костюм.

Белые большие наушники.

Небрежная походка.

Женька!

Несколько секунд Константин просто стоял, не двигаясь.

Даже корзина в руке вдруг показалась лишним доказательством того, что он всё ещё находится в реальном мире.

— Семён Абрамович... — медленно произнёс он. — Кажется, у меня галлюцинации.

Адвокат прищурился.

— От голода?

— Видимо.

— Симптом вполне логичный.

— Потому что я вижу Женьку.

Семён Абрамович посмотрел в ту же сторону.

Потом слегка наклонил голову.

Поправил очки.

Подумал.

— Хм...

— Что значит «хм»?

— Это значит, молодой человек, что ваши галлюцинации подозрительно хорошо одеты и передвигаются самостоятельно.

Женька в этот момент поднял взгляд.

Посмотрел на Константина так, словно видел перед собой рекламный стенд.

После чего спокойно развернулся и направился к кассам, держа в руках бутылку кефира и рогалик в целлофановой упаковке.

Константин едва не подавился воздухом.

— Какого чёрта?! Он сейчас меня проигнорировал?!

— Похоже на то.

— Допустим, вас он не видит. Вы всё-таки призрак. Но я-то из крови и плоти!

— Не преувеличивайте. После ремонта в офисе вы скорее состоите из кофеина, шпаклёвки и нервов.

Константин только махнул рукой.

Семён Абрамович задумчиво проводил Евгения взглядом.

— Я могу ошибаться, но у меня появилась одна теория.

— Какая?

— Женечка нас не помнит.

— В смысле?

— Заметьте, каждый раз, когда мы с ним встречались, он был уверен, что спит. Для него это были сны. А сны имеют неприятную привычку забываться после пробуждения.

Константин нахмурился.

— Может, догнать его? Пока он человек, поговорить нормально?

— Нет. Ни в коем случае.

— Почему?

— Потому что есть ненулевая вероятность, что молодой человек решит, будто его преследуют два странных типа. Один из которых вообще умер несколько лет назад.

— Да, звучит не очень.

— Вот именно. Мы можем его напугать. Сначала нужно понять, что с ним происходит, как он это делает и, самое главное, почему.

Константин ещё раз посмотрел вслед удаляющемуся Женьке.

Тот уже стоял возле кассы и совершенно не подозревал, что стал объектом мистического расследования.

— Ладно, — вздохнул Константин. — Всё равно мы с ним ещё встретимся.

Он поднял корзину.

— А сейчас пойдёмте на кассу.

— Наконец-то.

— Что?

— На вас уже минут пять косится охранник.

— И?

— С таким выражением лица обычно либо воруют колбасу, либо видят призраков.

— А я?

— Вы сегодня успешно совмещаете оба варианта.

Глава 17

Первый клиент бюро.

С тех пор как Константин уволился, прошла уже неделя.

За это время многое изменилось. Даже утренний распорядок.

Например, Семён Абрамович взял за привычку будить хозяина квартиры весьма своеобразным способом: зависал над кроватью и молча смотрел на него сверху вниз.

Долго.

Очень долго.

От такого взгляда даже покойник бы проснулся, нервно извинился за опоздание на собственные похороны и поспешил на работу.

После подъёма Костик отправлялся в ванную, принимал душ и брился.

По словам адвоката, это была процедура государственной важности.

— Лицо должно быть гладко выбрито! — поучал Семён Абрамович, важно сложив руки за спиной. — Так поступают все люди, желающие завоевать доверие клиентов. А у вас, Константин, простите за прямоту, такая щетина, что ею можно вскрывать консервные банки.

— Нормальная у меня щетина.

— Нормальная? Молодой человек, я наблюдаю её уже неделю. Вы утром проводите по лицу этой электрической жужжалкой, а к обеду снова выглядите как человек, который три месяца прожил в тайге и подружился с медведем.

— Это называется быстро растёт борода.

— Это называется угроза деловой репутации! Клиент должен видеть перед собой специалиста, а не кандидата на роль старшего лесоруба.

Константин вздохнул и провёл рукой по подбородку.

— Послушайте, Семён Абрамович. После обычного станка у меня раздражение. Всё лицо покрывается красными пятнами. Я становлюсь похожим на леопарда, который переболел ветрянкой.

— Глупости!

— Никакие не глупости. Проверено неоднократно.

— Это не опыт, а предубеждение. Вам нужен хороший станок с настоящими лезвиями. Надёжный. Солидный. А не эти пластиковые недоразумения, которые продают возле кассы рядом с жвачкой и батарейками.

— Хорошо, хорошо... Куплю я ваш легендарный станок. Но пока придётся пользоваться одноразовым. И если после бритья я снова покроюсь пятнами...

— Не покроетесь.

— Откуда такая уверенность?

Семён Абрамович гордо выпрямился.

— Потому что я лично проконтролирую процесс.

— Каким образом?

— Если потребуется, буду охлаждать вашу кожу фирменным ледяным прикосновением призрака.

— Звучит жутко.

— Бесплатно, между прочим.

— Вот именно это меня и пугает.

— Неблагодарный вы человек, Константин. Другие за подобные процедуры огромные деньги платят.

— Кому?

— Экстрасенсам. Шарлатанам. Блогерам. Да кому угодно! А у вас в квартире настоящий призрак с юридическим образованием работает совершенно безвозмездно.

— Вы каждый раз забываете уточнить, что живёте здесь тоже совершенно безвозмездно.

— Это называется стратегическое партнёрство.

— Это называется бесплатная аренда.

— Не придирайтесь к формулировкам. Я всё-таки адвокат.

Ну а дальше следовал хороший завтрак, приготовленный по всем правилам здорового образа жизни, чистая рубашка, обязательно тщательно отглаженная, начищенные до зеркального блеска ботинки, в которых можно было любоваться собственным отражением, и костюм.

К счастью, после многих лет офисной работы у Константина сохранилось целых три приличных костюма.

После этого Семён Абрамович придирчиво осматривал своего подопечного с головы до ног, словно генерал перед строевым смотром, и только убедившись, что внешний вид соответствует его высоким требованиям, разрешал выходить в люди.

По мнению адвоката, клиент должен был видеть перед собой успешного и солидного предпринимателя, а не человека, который пять минут назад проснулся на диване и случайно оказался на улице.

До офиса они добрались на автобусе.

Спускаться в метро Семён Абрамович категорически отказался.

— Даже не уговаривайте, — заявил адвокат. — Я уже умер один раз и совершенно не горю желанием проверять, что случится с призраком на глубине пятидесяти метров под землёй.

— Думаете, вас там затянет в параллельное измерение?

— Хуже. В час пик меня просто затопчут.

Когда автобус наконец доставил их к месту назначения, Константин первым делом заметил толпу людей у дома, где располагалось их новоиспечённое бюро.

Этот факт ему совсем не понравился.

— Семён Абрамович...

— Уже вижу.

— Это ведь не может быть по нашу душу?

— Учитывая, что мы открыли бюро мистических происшествий всего неделю назад, вариантов не так много.

Чем ближе они подходили, тем отчётливее становился гул голосов.

Во дворе собралось несколько десятков человек. Люди стояли небольшими группами, оживлённо переговаривались и постоянно поглядывали в сторону здания.

Их разговоры гулко отражались от стен старого двора-колодца, сливаясь в тревожный многоголосый шум.

Константин невольно замедлил шаг.

Толпа возле собственного офиса с самого утра обычно не сулила ничего хорошего.

Особенно если этот офис занимается мистическими происшествиями.

Из окон первого этажа на собравшихся во дворе людей с тревогой смотрели невидимые сотрудники бюро.

На лицах призраков читался самый настоящий ужас.

Они явно не понимали, что происходит, почему под окнами собралась толпа и нужно ли уже вызывать полицию, пожарных или сразу психиатров.

Константин негромко обратился к адвокату:

— Семён Абрамович, идите к нашим друзьям и успокойте их. А я пока выясню, в чём дело.

— Разумно, — кивнул призрак. — Если начнётся паника, хотя бы кто-то из нас будет знать причину.

Старик растворился в стене дома.

Константин подошёл ближе к толпе и стал прислушиваться.

— Нет, ну правда! — горячо доказывал какой-то парень с камерой на шее. — Я сразу понял, что это монтаж!

— Тогда какого чёрта ты сюда приехал?

— А вдруг не монтаж? Я вообще-то журналист! Моя работа — сомневаться профессионально.

Неподалёку спорили ещё двое.

— А я думаю, что это реально призрак.

— Да ладно!

— Почему сразу «да ладно»? Может, есть жизнь после смерти. И она не в раю и не в аду, а прямо здесь, среди нас.

Пожилая женщина рядом испуганно перекрестилась.

— Ой, не говорите так. Я только полгода назад мужа похоронила.

— Соболезную...

— Да не надо. Засранец он был редкостный. И если выяснится, что он до сих пор где-то рядом бродит, я очень расстроюсь.

— Тогда зачем вы сюда пришли?

— Консультацию получить хотела...

— По какому вопросу?

Женщина подозрительно прищурилась.

— А вот это уже не ваше дело.

Вдруг кто-то закричал:

— Смотрите! В окне! Кажется, там кто-то есть!

Толпа мгновенно замолчала.

Несколько десятков человек одновременно задрали головы и уставились на окна второго этажа.

Наступила такая тишина, что где-то в соседнем дворе чихнула кошка.

Константин воспользовался моментом и подошёл к ближайшему мужчине.

— Простите, а что здесь вообще происходит? — спросил он как можно непринуждённее. — Народу столько, будто сюда военкомат переехал.

Мужчина посмотрел на него так, словно только что встретил человека, который последние десять лет прожил в холодильнике.

— Вы что, интернетом не пользуетесь?

— Иногда пользуюсь.

— Тогда как можно было это пропустить? Новость всю сеть взорвала! Какой-то курьер типографии, выложил запись со своего видеорегистратора.

— И что на ней?

— На видео видно окно второго этажа этого дома. Там стоит силуэт какого-то парня с наушниками на шее.

Мужчина понизил голос и многозначительно посмотрел наверх.

— А потом этот силуэт поднимает руку... и машет прямо в камеру.

— И всё?

— В смысле «и всё»?!

— Ну, может, человек просто поздоровался.

— Молодой человек, — возмущённо сказал мужчина, — проблема в том, что второй этаж уже много лет считается пустым. Это здание проклято.

Константин почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.

Потому что именно там, не так давно, стоял Женька. И теперь их бюро мистических происшествий стало популярной интернет - новостью и рекламой.

Константин глубоко вдохнул, поднял руки, привлекая внимание толпы, и громко произнёс:

— Уважаемые господа!

Во дворе постепенно стало тихо.

Разговоры смолкли.

Даже самые активные спорщики замолчали и повернулись к нему.

— В этом здании действительно находится Бюро мистических происшествий, — продолжил Константин. — И я основатель и главный исследователь паранормальных аномалий.

По толпе прокатился удивлённый шёпот.

Где-то сбоку защёлкали фотоаппараты.

Несколько человек немедленно подняли телефоны, начиная съёмку.

Костик заметил это и мысленно поблагодарил годы работы в офисе за умение сохранять серьёзное лицо в самых нелепых ситуациях.

— И да, видео, которое появилось в интернете, настоящее.

Толпа ахнула.

Кто-то едва не выронил телефон.

Один парень даже победно крикнул:

— Я же говорил!

— Ты пять минут назад утверждал, что это фотошоп! — немедленно напомнили ему из толпы.

— Это не важно!

Константин решил не углубляться в этот научный спор и продолжил:

— Пользуясь случаем, хочу официально объявить об открытии нашего бюро.

Он сделал небольшую паузу.

— Если вас беспокоят привидения, шумит домовой, сам по себе включается телевизор, исчезают носки или в квартире происходит нечто странное — обращайтесь к нам.

Толпа оживилась.

— А если тёща каждую субботу появляется без предупреждения? — крикнул кто-то.

— Это не по нашей части, — серьёзно ответил Константин. — Хотя случай, безусловно, тяжёлый.

По двору прокатился смех.

Даже несколько журналистов улыбнулись.

Воодушевлённый успехом, Костик продолжил:

— Мы внимательно изучим вашу проблему, проведём расследование и постараемся помочь. Оплата — только по результату выполненной работы.

— А если призрак откажется уходить? — спросил кто-то.

— Тогда мы попробуем договориться.

— А если не согласится?

— Тогда к переговорам подключится наш юридический отдел.

Константин сам не заметил, как произнёс эту фразу.

Где-то в здании невидимый для остальных Семён Абрамович наверняка довольно улыбнулся.

Толпа снова рассмеялась.

Похоже, первое рекламное выступление Бюро мистических происшествий проходило гораздо успешнее, чем можно было ожидать.

После слов Константина двор буквально взорвался вопросами.

— А если у меня призрак кота?!

— А домовые с кошками ладят?

— У меня по ночам антресоль сама открывается!

— Это не мистика, у тебя чердак свистит!

— Я первый пришёл!

— Нет, я первый!

— Женщина, не толкайтесь!

— Это вы меня толкаете!

Кто-то уже пытался составлять список посетителей на листке бумаги.

Кто-то спорил с автором списка.

Кто-то требовал независимую комиссию по распределению очереди.

Через минуту во дворе царила такая какофония из криков, споров и взаимных обвинений, словно люди пришли не в Бюро мистических происшествий, а за последними билетами на бесплатный курорт.

Константин понял, что ещё немного — и начнётся настоящая драка за право первым пожаловаться на собственное привидение.

Он решительно направился к входу в здание, протискиваясь между людьми.

— Друзья мои! Товарищи! Господа!

Никто не услышал.

— Граждане!

Шум стал немного тише.

— Люди!!!

На этот раз сработало.

Толпа постепенно замолчала.

— Перестаньте спорить и толкаться! — громко сказал Константин. — Этим вы свои проблемы точно не решите.

Во дворе установилась относительная тишина.

Только кто-то в глубине толпы продолжал доказывать соседу, что его домовой наглее всех остальных домовых района.

— Поскольку мы совершенно не ожидали такого количества посетителей, сегодня я лично выберу трёх первых клиентов.

Толпа недовольно загудела.

— Всего трёх?!

— А остальные?

— Это дискриминация по мистическому признаку!

— Спокойно! — поднял руки Константин. — Но есть одно условие.

Сразу стало тихо.

Даже журналисты перестали щёлкать фотоаппаратами.

— Если мы решим вашу проблему, вы оставите положительный отзыв о нашем бюро. На сайте, в социальных сетях или где угодно ещё.

— Всего-то? — удивился кто-то.

— Именно.

— А если выгоните призрака тёщи, я пять отзывов напишу!

— И видеообзор сниму!

— И соседям расскажу!

— И родственникам!

— Даже тем, с которыми не разговариваю!

Константин невольно улыбнулся.

— Ну так что, договорились?

Несколько секунд стояла тишина.

А потом весь двор дружно рявкнул:

— ДА-А-А!!!

От неожиданности с ближайшего дерева

вспорхнула стая голубей.

А где-то за окном первого этажа сотрудники бюро облегчённо выдохнули.

Похоже, массовые беспорядки временно отменялись.

Глава 18

Константин внимательно оглядел толпу.

Выбирать пришлось быстро.

Поэтому он решил руководствоваться простым принципом: взять людей разных возрастов и профессий. Если уж бюро действительно собирается работать, то и проблемы у клиентов должны быть самыми разными.

Он поднял руку и указал на высокого молодого парня с камерой на шее.

— Вы.

Затем на пожилую женщину, которая совсем недавно рассказывала о покойном муже.

— И вы.

Наконец его палец остановился на невысоком мужчине средних лет в рабочей куртке, который всё это время молчал и лишь внимательно наблюдал за происходящим.

— И вы тоже.

Трое счастливчиков удивлённо переглянулись.

Остальная толпа дружно загудела.

— Это нечестно!

— А почему не я?

— Я вообще раньше всех пришёл!

— У меня призрак старше, чем у них!

Константин поспешил поднять обе руки.

— Уважаемые посетители! Не переживайте. Бюро никуда не денется. Приходите завтра или в любой другой день.

Он сделал небольшую паузу и добавил:

— Кроме воскресенья.

— Почему кроме воскресенья? — немедленно спросили из толпы.

Константин на секунду задумался.

Честно говоря, он сам ещё не придумал причину.

Но тут из окна первого этажа высунулась голова Семёна Абрамовича которая ему подмигнула.

— Потому что даже привидениям нужен выходной! - сказал хозяин бюро.

Толпа на мгновение замерла.

Потом кто-то засмеялся.

Следом ещё кто-то.

Через несколько секунд смеялись уже почти все.

Напряжение заметно спало.

Люди начали расходиться, продолжая обсуждать увиденное и строить самые невероятные теории.

А трое выбранных клиентов направились к входу в Бюро мистических происшествий.

Первым клиентам предстояло войти в историю.

А сотрудникам бюро — каким-то образом не опозориться в свой первый рабочий день.

***

Константин сидел за большим столом с таким серьёзным видом, будто собирался принимать доклад о спасении мира.

Перед ним стояли ноутбук, стаканчик с ручками, стопка бумаги для принтера и блокнот для записей.

Всё это выглядело внушительно и по-деловому.

Особенно если не знать, что ещё неделю назад никакого Бюро мистических происшествий не существовало вовсе, а его директор сейчас отчаянно надеялся, что первый клиент не окажется сумасшедшим.

Впрочем, учитывая специфику работы, даже этот пункт был весьма спорным.

Константин чуть выпрямился в кресле, принял максимально деловой вид и кивнул:

— Ну что ж… Давайте знакомиться. Я Константин Сергеевич Белов. А как к вам обращаться?

Мужчина напротив поправил куртку, словно готовился к серьёзному допросу государственной важности.

— Соломон Иосифович Гафт.

— Очень приятно, Соломон Иосифович. Итак… не торопитесь, спокойно и по порядку расскажите, что вас беспокоит.

Клиент глубоко вздохнул.

— У меня… холодильник сошёл с ума.

В комнате на секунду стало тихо.

Даже ноутбук будто задумался.

Константин моргнул.

— Так… это уже звучит интересно. И что именно он делает?

— По ночам гудит так, будто обсуждает мою жизнь с соседями. Иногда сам открывается. А потом… выбрасывает продукты.

— Выбрасывает?

— Да. Колбаса — в мусор. Йогурты — туда же. Молоко вообще смотрел с таким презрением, что я его сам перестал пить из уважения.

Константин медленно сделал пометку в блокноте.

«Проклятый холодильник. Возможная одержимость. Или слишком развитая совесть».

— И давно это началось?

— После того, как я решил “с понедельника сесть на диету”.

— Понятно… — пробормотал Константин.

— А вчера ночью он вообще открылся сам. И я услышал голос.

— Голос?

— Очень строгий. Сказал: “Ещё одна котлета — и мы вызываем санитарную комиссию”.

В этот момент Константин очень аккуратно посмотрел на ноутбук, будто ожидал, что тот тоже сейчас начнёт давать рекомендации по питанию.

— И вы уверены, что это… не совпадение?

— Молодой человек, — обиделся клиент, — мой холодильник впервые за десять лет проявил характер. Это не совпадение. Это личность.

Константин откинулся в кресле.

Ситуация была странная.

Но, если честно…

В их новом бизнесе слово “нормальная” вообще не планировалось в описании услуг.

— Простите, но для полного погружения в дело нам нужно приехать к вам домой, чтобы лично удостовериться в аномальном явлении, — спокойно сказал Константин.

— Да-да, конечно, я понимаю… — закивал Соломон Иосифович. — Кто в такое вообще поверит на слово.

— Вот и отлично. Оставьте адрес, завтра мы приедем и во всём разберёмся.

Клиент уже потянулся за блокнотом, но вдруг замер.

— Простите… а можно вопрос?

— Да, конечно.

— А почему вы всё время говорите «мы»? Вы же один здесь…

Константин на секунду даже не нашёлся с ответом.

Потом слегка улыбнулся:

— А-а… Это просто мои сотрудники. Из другого мира. Вам они, к сожалению, не видны.

Повисла пауза.

— Вы хотите сказать… — клиент осторожно понизил голос, — что прямо сейчас… рядом… стоят привидения?

— Да, — спокойно подтвердил Константин. — Я с ними работаю. Поэтому могу гарантировать вам максимально точную диагностику и качественный результат.

— Что-то мне не верится… — честно признался Соломон Иосифович.

— Проверим?

— Как?..

Константин слегка наклонился вперёд, как человек, собирающийся раскрыть фокус.

— Вы сидите ко мне лицом. Значит, всё, что происходит у вас за спиной, я видеть не могу. Так?

— Ну… наверное, да…

Клиент нервно огляделся.

— Зеркал здесь нет. Они нервируют бестелесных сущностей. И камер тоже нет. Всё строго конфиденциально. Никогда не выйдет за пределы этого кабинета.

Он сделал паузу и добавил уже тише:

— Готовы?

Соломон Иосифович сглотнул.

— К… к чему?..

— Заложите руки за спину. И выберите количество пальцев, которое загнёте. У вас будет три попытки.

— Какие ещё пальцы?! — напрягся клиент.

— Диагностика. Базовая. Привязка к полю аномалии.

Константин кивнул с таким видом, будто произносил абсолютно научный термин, а не импровизацию уровня «лишь бы уверенно звучало».

— Начали.

Соломон Иосифович послушно задумался, потом медленно загнул три пальца на левой руке.

Семён Абрамович, как всегда, не удержался от комментария:

— Три пальца на левой руке… фиксирую.

Константин, стараясь выглядеть максимально уверенно, повторил:

— Три на левой.

Клиент, почувствовав себя участником какого-то странного эксперимента, загнул ещё раз — уже по-другому.

— На правой — два, на левой — один, — почти автоматически отрапортовал адвокат.

— Понятно… На правой - два, на левой - один.— кивнул Константин, делая вид, что это имеет глубокий смысл.

И вдруг случилось то, чего никто не ожидал.

Соломон Иосифович, будто решив поставить точку в этом спектакле, сложил пальцы в простую, но весьма выразительную фигуру и усмехнулся.

Секунда тишины.

Семён Абрамович медленно покачал головой.

— Кукиш.

— Что? — не понял Константин.

— Ну… фигу он вам скрутил, — спокойно пояснил адвокат.

— А-а-а… — протянул Костик, наконец осознав масштаб жеста.

Он посмотрел на клиента уже чуть менее «научным» взглядом.

— А вы, Соломон Иосифович, шутник…

После небольшой демонстрации возможностей потустороннего коллектива настало время официальной части.

При активном участии Семёна Абрамовича, который диктовал пункты договора прямо из-за плеча Константина, был составлен полноценный контракт на оказание услуг Бюро мистических происшествий.

Документ получился внушительным.

В нём подробно перечислялись права и обязанности сторон, порядок проведения расследования, условия оплаты и даже отдельный пункт о том, что бюро не несёт ответственности за душевные потрясения, вызванные внезапным подтверждением существования загробной жизни.

— Это обязательно? — осторожно спросил Константин.

— Обязательно, — уверенно заявил адвокат. — Судебная практика показывает, что люди крайне нервно реагируют на подобные открытия.

Контракт подписали обе стороны.

Затем распечатали три экземпляра.

Первый торжественно вручили Соломону Иосифовичу.

Второй остался в архиве бюро до полного завершения расследования.

А третий предстояло позже отправить в налоговую инспекцию.

— Всё должно быть законно, — наставительно заметил Семён Абрамович.

— Даже охота на призраков?

— Особенно охота на призраков. Государство не любит конкурентов.

Когда все формальности были завершены, Константин проводил довольного клиента до двери.

Соломон Иосифович ещё раз пожал ему руку, пообещал ждать завтрашнего визита и удалился, периодически оглядываясь по сторонам в поисках невидимых сотрудников бюро.

Закрыв за ним дверь, Константин облегчённо выдохнул.

Первый клиент оказался вполне нормальным человеком.

? Насколько вообще может быть нормальным человек, уверенный, что его холодильник одержим призраком диетолога.

Глава 19

— Следующий! — громко крикнул Константин в коридор.

Спустя несколько секунд дверь кабинета осторожно приоткрылась.

На пороге появился самый обычный пенсионер.

По крайней мере, так показалось сначала.

Однако опыт последних часов уже убедил сотрудников бюро в простой истине: чем обычнее выглядит посетитель, тем невероятнее окажется его проблема. А иногда — тем перспективнее в финансовом плане.

Мужчина представился Фёдором Петровичем.

Ничем особо не примечательный гражданин пенсионного возраста.

Но то, что он сообщил дальше, заставило Константина отложить ручку и поднять взгляд.

— Здрасьте... У меня кукуха улетела!

Константин машинально посмотрел на макушку посетителя, потом внимательно осмотрел его лицо.

Ничего подозрительного обнаружить не удалось.

— Вы уверены? — осторожно уточнил он. — Судя по тому, что я вижу, ваша кукуха пока на месте.

— Не-не-не! С головой у меня всё нормально! И с мозгами тоже. Я про кукушку в часах говорю! Исчезла она!

— А-а-а... — протянул Константин. — Уже легче.

— Не мне! — возмутился пенсионер. — Я к ней привык! Она мне жить помогала. Напоминала, когда лекарства пить, когда на собрание ЖКХ идти. У меня весь режим на ней держался!

— Настолько серьёзно?

— Конечно! Кукушка куковала — я завтракал. Потом таблетки пил. Потом обедал, потом опять таблетки. Вечером снова таблетки. А теперь она исчезла, и у меня весь организм в отпуск ушёл!

Константин задумчиво кивнул.

— То есть пропал важный элемент вашей системы навигации по жизни?

— Именно! Без неё я как без рук!

— Понимаю.

Фёдор Петрович тяжело вздохнул.

— И след простыл...

— Хорошо. Уточним детали. Когда именно она пропала?

— Позавчера утром проснулся — нет кукушки.

— Совсем нет?

— Совсем. Даже перьев не осталось.

— Перья были бы ещё подозрительнее, — заметил Константин.

— Вот и я так думаю.

— Последний раз она... куковала когда?

— Накануне вечером.

— Понятно. А на улицу вы часы выносили?

Пенсионер посмотрел на него как на человека, предложившего выгуливать холодильник.

— Зачем?

— Для полноты картины.

— Молодой человек, вы представляете меня с часами под мышкой?

— Теперь представляю.

— А я нет! Мне и без этого весело живётся.

— Справедливо.

Константин сделал пометку в блокноте.

— Продолжим. Версии произошедшего есть?

— В том-то и дело, что нет. Живу один. Соседи ко мне не ходят. Дверь закрыта. А кукушки нет.

— Хорошо. Родственники?

— Есть дочь.

— Часто бывает?

— Не особо. Иногда внуков приводит.

Константин насторожился.

— Когда они были последний раз?

— Три дня назад.

— Очень интересно...

— Почему?

— Сейчас проверим одну гипотезу. Сколько лет внукам?

— Старшему двенадцать, младшему девять.

— И как они относятся к вашим часам?

Фёдор Петрович задумался.

— Если честно... Павлик их терпеть не может.

— Вот как?

— Да. Вечно ругался. Говорил, что эта кукушка его бесит.

— Продолжайте.

— Ещё говорил, что если она исчезнет, то для меня наступит конец света...

Константин медленно улыбнулся.

— Та-а-ак...

Лицо пенсионера вытянулось.

Потом нахмурилось.

Потом внезапно просветлело.

А ещё через секунду стало похоже на суриката, заметившего хищника в высокой траве.

— Ах ты ж... засранец!!!

— Полагаю, мы нашли подозреваемого?

— Найшли! Я ему такое расследование дома устрою!

— Отлично. Тогда разрешите поздравить вас.

— С чем?

— Дело раскрыто.

— И... платить теперь придётся?

— Нет. Сегодня вы проделали всю оперативную работу самостоятельно.

Фёдор Петрович смущённо кашлянул.

— Ой, неудобно как получилось...

— Ничего страшного. Главное — вы поняли, где собака зарыта.

— Да уж...

— А если не найдёте кукушку у внука...

— То что?

— Тогда приходите снова. Будем искать уже две пропажи: кукушку и совесть вашего Павлика.

***

Третьей, в этот своеобразный ад посетителей, вошла женщина, которая с порога принялась уверять всех присутствующих, что её муж давно уже нет в живых.

Причём говорила она об этом с такой убеждённостью, словно лично присутствовала не только на похоронах, но и при составлении итогового отчёта для небесной канцелярии.

Женщина была уже в весьма почтенном возрасте, но держалась бодро и уверенно. Едва переступив порог кабинета, она объявила новость таким тоном, будто сообщала давно доказанный научный факт:

— Мой муж давно умер. И, между прочим, похоронен.

После такого вступления Константин заранее приготовился услышать историю, которая окажется значительно страннее, чем кажется на первый взгляд.

— Прошу прощения за нескромный вопрос и примите мои соболезнования, — вежливо начал он. — Но что именно вас беспокоит?

— Я хочу развода!

Константин моргнул.

Потом ещё раз.

На всякий случай.

— Простите... чего вы хотите?

— Развода!

— С покойным мужем?

— Именно!

— Но... он же умер.

— Вот и я об этом говорю! — всплеснула руками женщина. — А проблема всё равно осталась!

Константин посмотрел на Семёна Абрамовича.

Семён Абрамович посмотрел в окно.

Окно посмотрело на улицу.

Улица предусмотрительно промолчала.

— Продолжайте, — осторожно произнёс Константин.

— Понимаете, у меня появился ухажёр. Очень достойный мужчина. Заботливый. Цветы дарит. На даче помогает. Но он отказывается делать мне предложение.

— Почему?

— Потому что считает, что я официально не разведена!

— С покойным мужем?

— Да!

— Но это же...

— Вот и я говорю, что это глупости!

Женщина достала из сумочки сложенную справку и потрясла ею в воздухе.

— У меня даже свидетельство о смерти есть!

— Это, безусловно, серьёзный аргумент, — согласился Константин.

— А мой нынешний кандидат на мою руку и сердце всё равно боится.

— Чего именно?

— Гнева бывшего мужа.

В кабинете повисла тишина.

Даже настенные часы будто притихли из уважения к происходящему.

— Простите, кого? — уточнил Константин.

— Бывшего мужа.

— Который умер?

— Именно.

— И похоронен?

— Я же с этого и начала!

— Логично...

Женщина тяжело вздохнула.

— Видите ли, мой покойный муж и нынешний ухажёр были лучшими друзьями. Теперь ему всё время кажется, что он совершает предательство. Ночью плохо спит, вздыхает, на кладбище ходит чаще, чем в магазин. Я уже начинаю переживать за его здоровье.

Константин задумчиво посмотрел на Семёна Абрамовича.

— Ну? — произнёс он. — Что скажете?

Женщина заметно напряглась.

Адвокат поправил очки, прокашлялся и неожиданно серьёзно сказал:

— Дело здесь не в покойном муже.

— А в чём? — спросил Константин.

— В дружбе.

Он задумчиво постучал пальцем по столу.

— Её ухажёр слишком долго носил это в себе. Ждал, переживал, мучился. А теперь, когда счастье наконец появилось на горизонте, его совесть решила устроить забастовку.

— И что делать?

— Сходить на могилу вместе. Поговорить. Рассказать всё как есть. Попросить прощения, если считает нужным. Иногда человеку нужно выговориться, даже если отвечает ему только ветер.

Константин процитировал адвоката.

Женщина задумалась.

Дама медленно поднялась со стула.

Лицо её всё ещё оставалось хмурым, но в глазах уже появилась какая-то надежда.

— Спасибо вам, — сказала она, направляясь к выходу. — Я обязательно оставлю о вашем бюро самый лучший отзыв.

— Будем признательны, — кивнул Константин.

— И если свадьба состоится, пришлю приглашение.

— А бывшего мужа приглашать будете? — не удержался Константин.

— Рядом хихикнул адвокат:

— Ох... Люблю я свадьбы...

Женщина обернулась ... как будто что-то услышала.

— Нет.

— Тогда, думаю, конфликт действительно исчерпан.

И впервые за весь разговор женщина рассмеялась.

***

Офис постепенно опустел.

Последние посетители разошлись по своим делам. Живые люди ушли домой, и лишь Константин остался сидеть за столом в наступившей тишине.

На душе почему-то было хорошо.

Может быть, потому что у них действительно что-то получилось.

Может быть, потому что слухи о странном бюро уже начали расползаться по городу быстрее любого рекламного объявления.

А может, причина была совсем в другом.

В этот день они помогли нескольким людям.

Не спасли мир.

Не раскрыли заговор века.

Не поймали призрака международного масштаба.

Просто помогли.

И неожиданно оказалось, что этого вполне достаточно.

Сотрудники бюро были довольны.

Пусть их никто не видел.

Пусть большинство посетителей даже не догадывались, сколько невидимых советчиков участвовало в решении их проблем.

Это уже не имело значения.

Важно было другое.

Впервые за долгое время они чувствовали себя нужными.

А для человеческой души нет ничего ценнее ощущения, что от неё всё ещё есть польза.

Даже если этот человек давно перестал быть живым.

За окном медленно опускался вечер.

Жизнь продолжалась.

Возможно, не совсем у них.

Но, как любил говорить Семён Абрамович, это были уже мелкие юридические формальности.

— Ну что, друзья мои, берёмся за наше единственное дело? — Семён Абрамович сиял так, будто только что выиграл судебный процесс против самой судьбы.

Он вскочил со стула и торжественно развёл руками.

— Теперь мы не просто бесцельно болтаемся по просторам этого бытия! У нас появилась цель! Настоящая цель, которой можно служить! Мы можем помогать людям! Настоящим людям, которые ждут помощи, а не просто сидеть и философствовать от безделья!

На последних словах адвокат даже слегка раскраснелся от собственного вдохновения.

В кабинете повисла тишина.

Константин и остальные смотрели на него так, словно только что обнаружили, что Семён Абрамович втайне подрабатывает мотивационным тренером.

Исповедь получилась неожиданной.

Даже слишком неожиданной.

Но, переглянувшись, все по очереди согласно кивнули.

А что им, собственно, оставалось?

Жизнь текла где-то рядом, не спрашивая их мнения и не интересуясь их планами. Дни сменяли друг друга, а они словно стояли на обочине, наблюдая за этим бесконечным движением.

Теперь же впервые за долгое время появилось ощущение, что хоть что-то зависит от них самих.

Пусть это было странное бюро.

Пусть клиенты попадались ещё страннее.

Но это уже было настоящее дело.

А значит, всё было не зря. И жизнь продолжалась. Возможно не у них, но это уже детали.

Глава 20

Утро началось с дороги.

Константин и Семён Абрамович ехали в электричке, которая, казалось, знала о жизни больше, чем большинство людей в вагоне, но предпочитала молчать.

За окном тянулись серые пригороды, дачные участки и редкие деревья, которые выглядели так, будто тоже куда-то опаздывают.

— Холодильник, который выбрасывает еду, — задумчиво произнёс Константин, листая заявку. — Как вам формулировка?

— Мне нравится, — оживился Семён Абрамович. — Особенно юридическая точность. Не «портится», не «пропадает», а именно «выбрасывает». Уже чувствуется воля, характер… возможно, даже мировоззрение.

— Вы сейчас холодильник описали как человека.

— А ты хочешь сказать, что это не так?

Константин не ответил сразу.

За прошедшие дни в бюро он уже перестал удивляться тому, что граница между «неисправной техникой» и «личностью с характером» становится всё более размыта.

— Клиент говорил, что еда буквально исчезает из камеры, — продолжил он. — И каждый раз в разное время.

— Может, он просто голодный, — спокойно предположил Семён Абрамович.

— Холодильник?

— Нет. Клиент. Хотя… в наше время я уже никого не исключаю.

Электричка остановилась с тяжёлым вздохом металла.

Дальше путь стал более честным: без рельсов, без комфорта и без иллюзий, что кто-то подвезёт.

Дом находился далеко от станции.

Слишком далеко для «просто прогуляться» и слишком близко, чтобы вызывать такси с чувством достоинства.

Пришлось идти.

Сначала дорога была просто длинной.

Потом — принципиальной.

Потом — личной.

— Если холодильник действительно что-то выбрасывает, — сказал на ходу Семён Абрамович, — то у него либо серьёзный внутренний конфликт, либо он просто недоволен качеством покупок.

— Или он оптимизирует систему питания человека, — добавил Константин.

— Тогда это уже не техника, — задумчиво произнёс адвокат. — Это социальный работник.

Они прошли больше трёх километров, прежде чем начали сомневаться не в деле, а в направлении.

Спасение пришло в виде местных жителей.

— Соломон Иосифович? — переспросил пожилой мужчина у дороги. — Да, там не перепутаете. Он у нас один такой… с характером.

И он махнул рукой в сторону, где дорога уходила в сторону, словно сама не была уверена, что туда стоит идти.

Константин остановился у калитки и задумчиво посмотрел на старый дом.

Почему-то именно такие дома всегда напоминали ему о матери.

Она была простой женщиной. Работала санитаркой в городской больнице. Работа тяжёлая, неблагодарная и вечная, как очередь в регистратуру.

Там же она познакомилась с мужчиной - врачом.

Высоким.

Импозантным.

Солидным.

На десять лет старше неё.

В молодости подобные детали кажутся признаками надёжности, а не поводом для беспокойства.

Они стали жить вместе.

Тогда это называли просто — сожители.

Без штампов в паспорте.

Без обещаний.

Без особых обязательств.

Хотя сама она втайне надеялась, что однажды всё изменится.

Что будет свадьба.

Будет семья.

Будут дети.

Но годы шли один за другим.

Дети не появлялись.

Замуж её никто не звал.

Зато мужчина охотно принимал вкусные ужины, чистые рубашки и заботу.

В этом вопросе он был человеком удивительно постоянным.

Со стороны их жизнь почти не отличалась от жизни тысяч других пар.

Только без детей.

И без будущего.

По крайней мере, так казалось.

А потом произошло чудо.

Однажды вечером она встретила его после работы прямо в прихожей.

Глаза светились от счастья.

Щёки горели.

Она даже не дала ему снять пальто.

— Я беременна!

Он удивлённо поднял глаза.

— У нас будет ребёнок! Понимаешь? Настоящий ребёнок!

Она рассмеялась и схватила его за руки.

— Теперь мы можем официально расписаться. Всё будет по-настоящему...

Мужчина молчал.

Слишком долго.

Потом осторожно высвободил руку.

Недовольно хмыкнул куда-то в сторону.

И больше ничего не сказал.

Через два дня он собрал вещи.

Спокойно.

Без скандалов.

Без объяснений.

Без прощаний.

На кухонном столе осталась лежать пачка денег.

Немалая.

Только он так и не уточнил, на что именно они предназначались.

На ребёнка.

На жизнь.

Или на то, чтобы его больше не искали.

С тех пор мать Константина больше никогда не обращалась к нему за помощью.

Для неё этот человек словно перестал существовать.

А для него она стала незнакомкой, которую он когда-то очень хорошо знал.

Воспоминания рассыпались, словно старый сон, когда тишину нарушил скрип открывающейся двери.

На пороге стоял Соломон Иосифович.

Невысокий, слегка сутулый мужчина с добрым лицом и настороженным взглядом человека, который уже не до конца доверяет собственному холодильнику.

— Доброго вам дня, господа хорошие! — приветливо произнёс он. — Честно говоря, не думал, что вы воспримете моё заявление всерьёз. Но всё равно спасибо, что приехали.

Константин моргнул, окончательно возвращаясь из прошлого в настоящее.

Воспоминания захлопнулись где-то на задворках сознания.

Он поправил сумку на плече и шагнул к дому.

— Ну что ж, — сказал он, — показывайте вашего

подозреваемого.

— Кого? — не понял хозяин.

— Холодильник, конечно. Пока что он у нас главный фигурант дела.

Глава 21

Соломон Иосифович встретил гостей на пороге своего дома с таким видом, словно не спал минимум неделю.

— Проходите, господа. Только сразу предупреждаю: если холодильник сегодня опять начнёт буянить, я за себя не отвечаю.

— Простите, — поправил очки Семён Абрамович. — Мы сейчас о бытовой технике говорим или о старшем сыне-подростке?

— Лучше бы о сыне, — тяжело вздохнул хозяин. — Сын хотя бы объяснить может, почему ведёт себя как идиот.

Константин едва сдержал улыбку.

Дом оказался большим, ухоженным и очень чистым. Настолько чистым, что даже пыль, если она здесь когда-то появлялась, наверняка снимала обувь у входа.

Соломон Иосифович провёл их на кухню.

В центре помещения стоял обычный на вид двухкамерный холодильник серебристого цвета.

Никаких светящихся символов.

Никаких кровавых надписей.

Никаких щупалец из морозилки.

Константин даже немного разочаровался.

— И это он? — спросил он.

— Да.

— Выглядит вполне прилично.

— Вот именно! — всплеснул руками хозяин. — В этом и проблема. Днём он ведёт себя как образцовый гражданин, а ночью начинает выбрасывать продукты.

— Каким образом?

— Через дверь.

Наступила тишина.

— Простите? — переспросил Семён Абрамович.

— Через дверь! Утром нахожу на полу колбасу, сыр, йогурты, котлеты. Один раз курица вообще долетела до прихожей.

— Может, дверца плохо закрывается?

— Проверяли.

— Дети?

— Нет детей.

— Домовой?

— Надеюсь, нет.

— Конкуренты?

— А вот это уже интересная версия, — задумался Соломон Иосифович.

Константин подошёл к холодильнику и открыл дверцу.

Внутри всё выглядело идеально.

Контейнеры стояли ровными рядами.

Баночки были выстроены по росту.

Яйца лежали в специальных лотках.

Даже овощи выглядели так, словно участвовали в конкурсе красоты среди овощей.

— Странно, — пробормотал он.

— Что именно?

— Обычно в холодильниках людей творится хаос. Тут же всё разложено так аккуратно, будто продукты сами платят аренду за свои места.

— Я люблю порядок, — гордо ответил хозяин.

В этот момент из глубины холодильника донёсся тихий стук.

Тук.

Тук.

Тук.

Все трое замерли.

— Вы это слышали? — шёпотом спросил Соломон Иосифович.

— Да, — кивнул Константин.

Стук повторился.

Семён Абрамович осторожно заглянул внутрь.

— Надеюсь, там не живёт предыдущий владелец...

Именно в этот момент банка с маринованными огурцами медленно сдвинулась на несколько сантиметров вперёд.

Сама по себе.

После чего в холодильнике кто-то очень отчётливо и очень недовольно чихнул.

На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как где-то в соседней комнате настенные часы отсчитывают секунды.

Тик.

Тик.

Тик.

А потом из холодильника снова донеслось:

— Апчхи!

Соломон Иосифович побледнел.

Семён Абрамович поправил очки.

Константин медленно закрыл дверцу холодильника.

Потом снова открыл.

Внутри стояли те же самые контейнеры, банки и упаковки.

Ничего необычного.

— Может, показалось? — осторожно предположил хозяин.

— Троим одновременно? — спросил Константин.

— Тогда четверым.

— Почему четверым?

— Потому что я тоже это слышал.

Все дружно повернулись к холодильнику.

Некоторое время он сохранял невинный вид обычного бытового прибора.

Потом внутри что-то недовольно зашуршало.

— Ну замечательно, — пробормотал Семён Абрамович. — Теперь меня пугает техника.

— Не техника, — задумчиво произнёс Константин. — Там кто-то есть.

— Какая обнадёживающая новость.

— Главное — не паниковать.

— Я и не паникую, — возразил адвокат. — Я просто заранее продумываю маршрут бегства.

Константин осторожно снял верхнюю полку.

Заглянул глубже.

Проверил контейнеры.

Заглянул за ящики для овощей.

Никого.

Тогда он опустился на колени и открыл морозильную камеру.

Оттуда сразу пахнуло холодом.

Внутри лежали пельмени, замороженные овощи, упаковка мороженого и несколько пакетов с мясом.

— Ничего не вижу.

— Может, оно невидимое? — предположил хозяин.

— Замечательно, — вздохнул Семён Абрамович. — Теперь у нас невидимое существо, которое живёт в холодильнике и кидается едой.

В этот момент пакет с замороженными котлетами сам собой поднялся на несколько сантиметров.

Повис в воздухе.

И тут же шлёпнулся обратно.

Все трое дружно отскочили назад.

— Видели?! — вскрикнул Соломон Иосифович.

— Видели, — ответил Константин.

— Видели, — подтвердил Семён Абрамович.

— Тогда я не сумасшедший?

— Пока рано делать выводы, — честно сказал адвокат.

После этих слов пакет с котлетами снова подпрыгнул.

На этот раз выше.

Словно кто-то снизу пытался его поднять.

Константин прищурился.

— А ну-ка...

Он быстро вытащил все продукты из нижнего ящика морозилки.

Под ними обнаружилась пластиковая решётка.

А под решёткой...

Небольшая металлическая крышка технического отсека.

— Интересно.

— Что там? — спросил хозяин.

— Сейчас узнаем.

Он взял отвёртку из принесённого чемоданчика и открутил несколько винтов.

Крышка медленно отошла в сторону.

Из тёмного пространства на него немедленно уставились два испуганных глаза.

Константин вздрогнул.

Соломон Иосифович вскрикнул.

Семён Абрамович выдал такую юридически безупречную, но эмоционально насыщенную фразу, что её впоследствии пришлось бы долго редактировать для публикации.

Из холодильника на них смотрел маленький лохматый старичок ростом не больше тридцати сантиметров.

На голове у него была вязаная шапка.

На носу сидели крошечные очки.

А в руках он держал надкусанный кусок колбасы.

Старичок испуганно моргнул.

Потом виновато улыбнулся.

— Э-э... Добрый вечер?

Несколько секунд никто не мог произнести ни слова.

Наконец Семён Абрамович медленно выдохнул:

— Константин...

— Да?

— Скажи мне честно...

— Что?

— В вашем бюро подобное считается нормальным рабочим днём?

Константин задумался.

— Вообще-то... да.

— Тогда мне определённо пора пересматривать размер гонорара.

Маленький старичок крепче прижал к груди кусок колбасы и настороженно посмотрел на гостей.

— Только не надо сразу кричать, — предупредил он. — Я и так перенервничал.

— Перенервничал?! — возмутился Соломон Иосифович. — Это я перенервничал! Ты три недели выбрасываешь мои продукты!

— Потому что вы себя не бережёте!

Старичок неожиданно вскочил на ноги.

Несмотря на свой крошечный рост, выглядел он весьма решительно.

— Вот скажите мне, Соломон Иосифович, сколько раз доктор запрещал вам есть копчёную колбасу?

Хозяин замялся.

— Это не считается.

— Считается!

— Иногда можно.

— Нельзя!

— Чуть-чуть.

— Особенно вам нельзя!

Константин с интересом наблюдал за спором.

Семён Абрамович достал блокнот.

— Простите, а кто вы, собственно, такой?

— Холодильный домовой третьего разряда, — важно представился старичок. — Фима.

— Бывают ещё разряды?

— Конечно. Первый разряд следит за погребами. Второй за кладовыми. Третий за холодильниками. Четвёртый за промышленными морозильными камерами.

— Никогда бы не подумал, что у домовых есть карьерная лестница, — пробормотал адвокат.

Фима гордо поправил шапочку.

— Мы серьёзная организация.

— И давно вы здесь живёте?

— Шесть лет, четыре месяца и восемнадцать дней.

— А почему раньше продукты не выбрасывали?

Домовой тяжело вздохнул.

— Потому что раньше этот упрямый человек питался нормально.

Он ткнул пальцем в хозяина.

— Суп ел.

— Ел.

— Кашу ел.

— Ел.

— Котлеты домашние ел.

— Ел.

— А теперь что?

Соломон Иосифович виновато отвёл взгляд.

— Иногда покупаю полуфабрикаты.

— Иногда?!

Фима возмущённо всплеснул руками.

— Да у вас в морозилке пельменей больше, чем снега в Норвегии зимой!

— Я занятой человек.

— А сердце у вас тоже занятое?

— Причём тут сердце?

— При том! Давление скачет. Желудок болит. Доктор ругается. А он всё равно покупает сосиски по акции!

Старичок так искренне переживал, что на мгновение на кухне стало совсем тихо.

Константин заметил, как Соломон Иосифович смущённо опустил глаза.

— Вы знаете о его болезнях? — спросил он.

— Конечно знаю.

Фима пожал плечами.

— Я же здесь живу.

Когда человеку плохо, холодильник всегда знает первым.

Ночью приходят таблетки.

Появляются новые лекарства.

Стоит нетронутая еда.

Чаще открывается дверца с минералкой.

Мы всё это замечаем.

На этот раз даже Семён Абрамович ничего не сказал.

Домовой вздохнул и сел на пакет с замороженными овощами.

— Я не хотел его обижать.

Просто...

Он помолчал.

— Просто старики часто говорят, что всё хорошо. А потом вдруг оказывается, что совсем не хорошо.

Соломон Иосифович медленно опустился на стул.

— Так это ты выбросил сервелат?

— Да.

— И копчёную грудинку?

— Да.

— И майонез?

— Два раза.

— А торт?

Фима виновато кашлянул.

— Там было много крема.

— Это был мой день рождения.

— Вот именно! Нужно было прожить ещё хотя бы десять таких дней рождения.

После этих слов хозяин неожиданно рассмеялся.

Сначала тихо.

Потом громче.

А через минуту уже смеялся весь дом.

Кроме Фимы.

Он по-прежнему сидел на пакете овощей и ворчал:

— Смейтесь-смейтесь. А суп всё равно надо есть.

— Хорошо, — неожиданно согласился Соломон Иосифович.

Домовой подозрительно прищурился.

— Что значит "хорошо"?

— То и значит. Буду есть суп.

— Регулярно?

— Регулярно.

— И колбасу каждый день покупать перестанете?

— Постараюсь.

— Постараюсь — это плохой ответ.

— Перестану.

Фима облегчённо выдохнул.

— Ну наконец-то.

Константин улыбнулся.

Похоже, дело действительно было раскрыто.

Никакого проклятия.

Никакого злого духа.

Никакого древнего артефакта.

Всего лишь один слишком заботливый холодильный домовой и один слишком упрямый пенсионер.

Для бюро мистических происшествий это был почти идеальный рабочий день.

Спустя полчаса они сидели за кухонным столом.

Соломон Иосифович заварил чай.

Фима устроился на сахарнице и деловито раздавал советы по правильному питанию.

— Соль поменьше.

— Да понял я уже.

— И сладкое реже.

— Понял.

— И спать вовремя.

— Ты точно домовой, а не мой лечащий врач?

— Врач приходит два раза в год, а я каждый день рядом.

На этот раз спорить хозяин не стал.

Он лишь улыбнулся.

Константин заметил, что впервые за весь вечер Соломон Иосифович выглядит по-настоящему спокойным.

Когда пришло время уходить, Семён Абрамович достал папку с документами.

— Согласно договору, дело считается раскрытым, причина происшествий установлена, угроза отсутствует.

— С этим полностью согласен, — кивнул хозяин.

Он взял конверт с деньгами и протянул его адвокату.

Семён Абрамович заглянул внутрь и удивлённо поднял брови.

— Здесь вдвое больше оговорённой суммы.

— Знаю.

— Полагаю, произошла арифметическая ошибка?

— Нет.

Соломон Иосифович покачал головой.

— Вы приехали решать проблему с холодильником.

А оказалось, что проблема была совсем не в холодильнике.

Он посмотрел на Фиму.

Домовой смущённо поправил свою шапочку.

— Знаете... дом большой.

После смерти жены я привык жить один.

Думал, что привык.

Но, наверное, человек никогда к такому не привыкает до конца.

На кухне стало тихо.

— А сегодня выяснилось, что все эти годы обо мне кто-то заботился.

Пусть ворчал.

Пусть выбрасывал колбасу.

Но заботился.

Фима поспешно отвернулся к холодильнику.

— Я просто выполнял должностные обязанности.

— Конечно-конечно, — улыбнулся Соломон Иосифович.

Константин и Семён Абрамович переглянулись.

Иногда лучшей наградой за работу были вовсе не деньги.

Хотя деньги тоже были весьма приятным дополнением.

Уже возле двери Фима неожиданно окликнул гостей:

— Эй!

— Да? — обернулся Константин.

— Спасибо.

— За что?

Домовой пожал плечами.

— За то, что не выгнали меня.

Константин улыбнулся.

— Друзей не выгоняют.

Фима ничего не ответил.

Только быстро отвернулся.

Когда дверь за сотрудниками бюро закрылась, Соломон Иосифович вернулся на кухню.

Домовой уже сидел на верхней полке холодильника.

— Ну что? — спросил хозяин.

— Что?

— Чай будешь?

Фима задумался.

— С печеньем?

— С овсяным.

— Полезным?

— Полезным.

— Тогда буду.

И впервые за много лет на кухне Соломона Иосифовича стало по-настоящему не одиноко.

Константин же, выходя за калитку, посмотрел на Семёна Абрамовича и усмехнулся:

— Записывайте.

— Что именно?

— Дело номер один. Холодильник, выбрасывающий продукты.

— Причина?

Семён Абрамович приготовил ручку.

Константин улыбнулся.

— Чрезмерная забота о человеке.

И, пожалуй, это была самая приятная причина из всех, что им когда-либо доведётся расследовать.

Глава 22

После истории с холодильным домовым Константин начал подозревать, что мир гораздо страннее, чем кажется.

Но новый клиент сумел удивить даже его.

Мужчина лет сорока двух сидел напротив и нервно крутил в руках кепку таксиста.

На столе стояла кружка чая.

Нетронутая.

Сам посетитель выглядел человеком, который предпочёл бы сейчас находиться где угодно, только не здесь.

— Итак, — произнёс Семён Абрамович, открывая блокнот. — Что именно произошло?

Мужчина оглянулся на дверь.

Потом на окно.

Потом зачем-то заглянул под стол.

— Нас никто не подслушивает?

— Обычно только призраки, — пожал плечами Константин.

— Что?

— Ничего. Продолжайте.

Посетитель наклонился вперёд.

— Вы обещаете не смеяться?

— Нет, — честно ответил Семён Абрамович. — Но обещаю сначала дослушать.

Мужчина тяжело вздохнул.

— Меня зовут Вадим. Работаю в такси.

— Хорошо.

— И последние три субботы ко мне в машину садится призрак.

Наступила пауза.

— Продолжайте, — спокойно сказал Константин.

— Вы не удивились?

— После холодильника, который воспитывал своего владельца, нас трудно удивить.

Вадим моргнул.

— Даже спрашивать не буду.

Он снова наклонился ближе.

— Короче. Каждую субботу. Ровно в двадцать три сорок восемь.

Паркуюсь на стоянке возле старого вокзала.

Подходит мужчина.

Обычный с виду.

Пальто.

Шляпа.

Лет пятьдесят.

Садится назад.

Называет адрес.

Я еду.

Через пару минут смотрю в зеркало...

А он прозрачный.

— Насколько прозрачный? — уточнил Семён Абрамович.

— Настолько, что через него видно рекламу шиномонтажа.

— Это уже довольно прозрачный.

— Я тоже так решил.

— И что дальше?

— Дальше он просит отвезти его на кладбище.

— На кладбище?

— Именно.

— И вы везёте?

— А что мне делать? Заказ есть заказ.

Константин кивнул.

Логика таксиста была железной.

— Потом он выходит возле старой часовни.

Исчезает.

А на сиденье остаётся тысяча рублей.

— Купюра настоящая?

— Проверял три раза.

— Поддельная?

— Нет.

— Украденная?

— Нет.

— Может, кто-то разыгрывает вас?

Вадим достал из кармана несколько фотографий.

На одной был салон автомобиля.

Пустой.

На второй — тот же салон.

И смутный силуэт человека на заднем сиденье.

Полупрозрачный.

Будто состоящий из тумана.

— Я снял это камерой регистратора.

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина.

— Любопытно, — сказал Константин.

— Это ещё не всё.

Вадим достал банковскую выписку.

— По счётчику поездка стоит семьсот рублей.

А он каждый раз оставляет тысячу.

То есть призрак ещё и чаевые даёт.

Семён Абрамович медленно снял очки.

— Простите...

— Да?

— Вы хотите избавиться от него?

Вадим задумался.

Очень серьёзно задумался.

— Если честно...

Он понизил голос.

— Можно сначала выяснить, почему он платит больше тарифа?

Константин не выдержал и рассмеялся.

Так в бюро мистических происшествий появилось дело номер два.

О призраке, который слишком ответственно относился к оплате в такси.

***

В следующую субботу без двадцати двенадцать Константин сидел на переднем пассажирском сиденье такси Вадима.

Семён Абрамович категорически отказался участвовать в ночной охоте на призраков.

Часы на приборной панели показали 23:48.

Ровно в эту секунду возле старого вокзала появилась фигура человека.

Мужчина в длинном тёмном пальто.

Шляпа.

Небольшой свёрток в руках.

Он подошёл к машине.

Просочился сквозь заднюю дверь.

Сел.

— Добрый вечер, — произнёс спокойный голос.

По спине Вадима пробежали мурашки.

Константин медленно повернулся.

Мужчина выглядел почти обычным.

Если не считать того, что через его плечо просматривалась вывеска круглосуточной аптеки.

— Куда едем? — спросил Вадим.

— На старое кладбище.

Тот же адрес.

Те же слова.

Будто запись, которую включают каждую неделю.

Машина тронулась.

Несколько минут пассажир молчал.

Потом неожиданно спросил:

— Как дочь?

Константин обернулся.

— Простите?

Призрак вздрогнул.

Словно только сейчас заметил, что в машине кто-то ещё есть.

— Извините...

Я думал, вы другой человек.

Он посмотрел в окно.

И тихо добавил:

— Каждый раз забываю.

После этого всю дорогу он молчал.

Константин украдкой наблюдал за ним.

Странностей становилось всё больше.

Пассажир не смотрел на телефон.

Не задавал вопросов.

Не реагировал на происходящее вокруг.

Будто видел перед собой совсем другой город.

И ещё одна деталь не давала Константину покоя.

Таймер на панели.

Двенадцать минут.

Ровно двенадцать.

Ни минутой больше.

Ни минутой меньше.

Хотя светофоры менялись.

Хотя машин на дороге было разное количество.

Хотя маршрут слегка отличался.

На двенадцатой минуте автомобиль остановился возле старой кладбищенской часовни.

Пассажир открыл дверь.

Замер.

Посмотрел на свёрток в руках.

И вдруг лицо его стало очень печальным.

— Опоздал...

— Куда? — спросил Константин.

Призрак поднял глаза.

Впервые за всю поездку он выглядел по-настоящему живым.

— На день рождения дочери.

С этими словами он вышел из машины.

Сделал несколько шагов.

И растворился в ночном воздухе.

На сиденье осталась новая купюра.

Тысяча рублей.

И аккуратно перевязанная голубой ленточкой маленькая коробочка.

Та самая, которую он всё это время держал в руках.

Константин осторожно взял её.

И понял, что они только что получили первую настоящую зацепку в этом деле.

***

В понедельник утром коробочка лежала на столе в бюро мистических происшествий.

Константин уже третий раз рассматривал её со всех сторон.

Небольшая.

Деревянная.

Потемневшая от времени.

Перевязанная выцветшей голубой ленточкой.

— Открывать будем? — спросил Семён Абрамович.

— А если это улика?

— А если там носки?

— Какие ещё носки?

— Подарочные.

Константин вздохнул и осторожно открыл крышку.

Внутри лежал небольшой серебряный кулон в виде ласточки.

Очень простой.

Совсем недорогой.

Но сделанный с удивительной аккуратностью.

Под ним обнаружилась пожелтевшая записка.

Константин осторожно развернул её.

Чернила местами выцвели, но текст сохранился.

«Для моей Леночки.

С днём рождения, солнышко.

Папа обещал приехать.

Папа обязательно приедет.»

На несколько секунд в кабинете стало тихо.

Даже Семён Абрамович перестал шутить.

— Значит, дочь зовут Елена.

— Уже что-то.

Адвокат задумчиво постучал ручкой по столу.

— Если он был таксистом, должны остаться архивы.

Газеты.

Старые базы.

Судебные материалы.

— Ты хочешь сказать, что впервые за долгое время твоя привычка хранить всё подряд пригодится?

— Молодой человек, — строго произнёс Семён Абрамович. — То, что вы называете хламом, называется юридической предусмотрительностью.

К вечеру они нашли его.

Александр Петрович Крылов.

Таксист.

Погиб.

Пьяный водитель выехал на встречную полосу.

В старой газетной заметке была даже фотография.

Константин сразу узнал мужчину из машины Вадима.

То же лицо.

Та же шляпа.

Тот же добрый взгляд.

Ещё через два дня удалось найти и дочь.

Елена Александровна.

Пятьдесят лет.

Учитель музыки.

Небольшая квартира на окраине города.

Когда Константин рассказал ей историю, женщина долго молчала.

Потом улыбнулась.

Очень грустно.

— Знаете...

Мама никогда не рассказывала мне о нём.

Я даже фотографии увидела уже взрослой.

Она говорила, что так ей легче.

Поэтому я почти ничего не знаю об отце.

Константин протянул ей коробочку.

Елена открыла её.

Увидела кулон.

И замерла.

Потом осторожно провела пальцами по серебряной ласточке.

Словно боялась, что она исчезнет.

— Он правда хотел подарить мне это?

— Думаю, да.

Женщина долго смотрела на подарок.

А потом тихо заплакала.

Не от горя.

Скорее оттого, что спустя столько лет получила ответ на вопрос, который боялась задавать.

Ждал ли её отец.

Любил ли её.

Помнил ли.

Теперь она знала.

Да.

Любил.

Помнил.

И очень старался приехать.

***

В субботу вечером Вадим долго сидел в машине.

Ключ в зажигании.

Двигатель не включён.

Он просто ждал.

— Ты уверен? — спросил Константин, садясь на переднее сиденье.

— Нет, — честно ответил Вадим. — Но если не поедем сегодня… я, наверное, буду думать об этом всю жизнь.

Он глубоко вдохнул.

— Поехали.

На этот раз он остановился чуть раньше обычного — не у вокзала, а на соседней улице.

— Я не хочу просто работать, — тихо сказал он. — Я хочу отвезти его… нормально.

Константин ничего не ответил.

Иногда вмешиваться было хуже, чем просто наблюдать.

23:48.

Воздух в салоне словно стал плотнее.

И в этот момент задняя дверь машины сама по себе щёлкнула.

Пассажир сел.

Тот же мужчина.

Пальто.

Шляпа.

Свёрток, перевязанный голубой лентой.

Но на этот раз он не выглядел растерянным.

Он сразу посмотрел вперёд.

— Спасибо, — сказал он.

Вадим вздрогнул.

— За что?

— За то, что не боитесь.

Машина тронулась.

На этот раз маршрут будто стал мягче. Дорога не спорила, светофоры не задерживали, встречные машины будто заранее уступали путь.

Константин смотрел на таймер.

Двенадцать минут.

Но теперь они тянулись иначе — не как отсчёт, а как дорога, которую наконец-то дают пройти до конца.

— Я… помню, — вдруг сказал призрак.

Вадим крепче сжал руль.

— Я всегда помню только одно. Как я не успел.

Он опустил взгляд на коробочку.

— Но сегодня… сегодня я попробую снова.

На подъезде к кладбищу он вдруг повернулся.

— Можно?

Константин кивнул.

Вадим остановил машину прямо у ворот.

Дверь открылась.

Призрак вышел.

И в этот момент Константин впервые увидел, что он не уходит сразу.

Он стоит.

Смотрит назад.

Словно чего-то ждёт.

Через несколько секунд рядом с такси подъехала ещё одна машина.

Из неё вышла женщина.

Пожилая.

С усталыми глазами.

Она держала в руках маленький пакет.

И замерла.

— Папа?.. — тихо сказала она.

Воздух дрогнул.

Призрак опустил взгляд.

Улыбнулся.

Очень осторожно.

Очень по-человечески.

— Лена…

Он сделал шаг вперёд.

И протянул ей коробочку.

Она не взяла её сразу.

Сначала просто стояла.

Потом взяла обеими руками.

И прижала к груди.

Долго.

Молча.

Без слов, которые всё равно были бы лишними.

Когда она подняла глаза, призрака уже почти не было видно.

Он становился светлее.

Как утренний туман.

— Ты успел, — сказала она.

Он кивнул.

И исчез.

Без вспышки.

Без ветра.

Просто — как будто наконец закончил то, что должен был сделать.

На сиденье такси больше ничего не осталось.

Ни купюры.

Ни следа.

Только тишина.

Вадим долго не заводил машину.

— Он… ушёл? — наконец спросил он.

— Да, — ответил Константин.

— А деньги?

— Больше не нужны.

Вадим хмыкнул.

— Знаешь… я, кажется, впервые рад, что клиент не оставил чаевые.

Константин усмехнулся.

— Прогресс.

С тех пор Вадим больше никогда не видел того пассажира.

Но ещё долго, подъезжая к старому вокзалу, он машинально смотрел в зеркало заднего вида.

И каждый раз спрашивал новых клиентов:

— Документы с собой?

Константин как-то услышал это и уточнил:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — ответил Вадим. — Я теперь проверяю всё. Даже живых.

И впервые за долгое время это звучало не как шутка, а как вполне разумная профессиональная привычка.

Глава 23

Евгений стоял у кованого забора, отделявшего шумную улицу от тихого, почти забывшего время двора.

Металл был холодный, с витиеватыми узорами, будто кто-то когда-то пытался вплести в него историю, но так и не закончил. За оградой возвышался старинный особняк — слегка уставший, но всё ещё гордый, с тёмными окнами и тяжёлым дыханием веков. На табличке у входа аккуратными буквами значилось: «Бюро мистических происшествий».

Евгений смотрел на дом слишком долго для случайного прохожего. Не как человек, который пришёл по делу. И не как турист, заинтересовавшийся архитектурой. Скорее — как тот, кто пытается вспомнить что-то забытое, но важное.

Где-то внутри этого взгляда шевельнулась мысль: «Я уже здесь был… или должен был быть?»

В этот момент в окне первого этажа мелькнул силуэт.

Константин заметил его сразу.

Он замер, прищурился, будто не доверяя собственным глазам, и тихо выдохнул:

— Ну конечно… опять он.

Костик на секунду растерялся. Обычно всё было иначе: Женька появлялся внутри дома, будто дверь для него — чистая формальность, а время — рекомендация, которую можно проигнорировать. Он уже знал, кто он, зачем он, и обычно начинал разговор с середины, будто пропустил вступление.

А сейчас… сейчас этот парень просто стоял у ворот. Обычный. Живой. И смотрел на дом так, словно впервые его видел.

Константин даже не знал, с чего начать.

— Ну и как к нему подходить… — пробормотал он себе под нос.

И в этот момент прямо сквозь стену, как всегда без уважения к физике и строительным нормам, выплыл Семён Абрамович.

— Константин, — сухо сказал он, поправляя невидимые очки, — если вы опять будете стоять в ступоре, молодой человек решит, что у нас тут музей странных людей, а не бюро.

— Он и так, кажется, не уверен, что это не музей, — буркнул Костик.

Адвокат оглядел двор, остановил взгляд на Евгении и слегка наклонил голову:

— Интересный случай. Делает вид, что меня не замечает.

— Он и правда вас не видит?

— Видит, — спокойно ответил Семён Абрамович. — Просто выбирает игнорировать. Это, знаете ли, форма внутренней дипломатии.

Костик вздохнул, поправил куртку и вышел из двери.

Евгений в это время всё ещё стоял у забора. Теперь он уже заметил движение. И двоих, вышедших из дома. Но если появление Константина он воспринял спокойно, то на фигуру, которая шла чуть позади… взгляд его даже не дрогнул.

Он сделал вид, что никого странного рядом нет.

— Здравствуйте, молодой человек, — начал Константин, стараясь звучать максимально буднично, будто каждый день знакомится с людьми у собственного мистического особняка. — Я так понимаю, вы заинтересованы в наших услугах?

Евгений чуть помедлил. Взгляд скользнул по фасаду, по воротам, по вывеске. Потом снова вернулся к Константину.

— Нет, — сказал он наконец. — Я здесь по другой причине…

Он запнулся.

Слово «причина» повисло в воздухе, будто оказалось тяжелее, чем должно было быть.

Он задумался. Стоит ли вообще говорить? Стоит ли рассказывать незнакомцу то, что когда-то звучало как сказка из маминого голоса? Про альбом, выцветшие фотографии, старый московский двор, двух сестёр и мальчика на руках… Про историю, в которой слишком много смерти и слишком мало случайностей.

Семён Абрамович тихо хмыкнул за спиной Константина:

— Сейчас будет либо семейная тайна, либо очередной долг, который никто не собирался признавать.

— Помолчите, — шепнул Костик, не оборачиваясь.

Евгений, наконец, снова посмотрел на них.

И медленно, будто сам себе не доверяя, произнёс:

— Я… просто хотел посмотреть на этот дом.

Он сказал это и сам же понял, как странно это звучит.

Потому что в таких домах «просто посмотреть» обычно не заканчивается ничем простым.

Константин на секунду замолчал, потом кивнул в сторону двери:

— Тогда, может, пройдём внутрь? Познакомимся и просто поговорим. Без формальностей.

Евгений немного насторожился, но согласился. Любопытство всё же перевесило.

В кабинете было тихо. Тяжёлый стол был завален бумагами, тусклый свет лампы — всё здесь выглядело так, будто дом давно привык слушать чужие истории и хранить их, не перебивая.

Евгений сел осторожно, будто проверяя, не провалится ли он в чужую реальность.

— Меня зовут Женька... То есть Евгений Сверидов.

Константин кивнул и протянул руку через стол.

— Очень приятно, я Белов Константин.

Константин устроился напротив. Семён Абрамович, как обычно, предпочёл «встать» позади — точнее, пройти сквозь спинку кресла, вызвав у Евгения короткое, но заметное напряжение.

— Мы вас слушаем, — спокойно сказал Константин. — Вы говорили, что пришли не случайно.

Евгений помолчал. Долго смотрел на свои руки, будто решал, имеет ли право говорить это вслух.

— Это… странно, — наконец начал он. — Мне мама когда-то рассказывала одну историю.

Он сглотнул.

— Про старый московский двор. Про двух сестёр.

Семён Абрамович чуть приподнял бровь:

— Уже интересно.

— В альбоме была фотография, — продолжал Евгений, не замечая реплики. — Две девушки на фоне дома. Одна младше, она держала на руках ребёнка… мальчика лет пяти.

Голос его стал тише.

— Это было время революции. Болезнь… тиф. Соседи постучались, дверь не открыли. Потом пришли с полицией…

Он запнулся, будто сам не верил, что произносит это здесь, в этом доме.

Константин слушал молча, не перебивая.

— Когда дверь вскрыли… — Евгений сглотнул. — Старшая сестра ещё была жива. Младшая… уже нет. И ребёнок тоже…

Он замолчал. В кабинете стало так тихо, что даже лампа будто перестала гудеть.

— Они умерли вместе, — тихо закончил он. — Младшая… держала его так, будто пыталась защитить до конца.

Он поднял глаза.

— Мама говорила, что это наша семья. Наши предки.

Пауза повисла тяжело.

Семён Абрамович тихо пробормотал:

— Родовая память иногда бывает крайне навязчивой штукой…

— Семён Абрамович… — предупреждающе сказал Константин.

И в этот момент лампа над столом дрогнула.

Один раз.

Потом второй.

Воздух в кабинете стал плотнее, будто в комнате кто-то незаметно закрыл окно в другую реальность.

И тогда они появились.

Сначала — как слабое искажение у стены.

Потом — отчётливо.

Женщина и мальчик.

Мария и её сын.

Евгений резко поднялся, стул с грохотом отъехал назад.

— Господи…?! — вырвалось у него. — Значит это всё правда?!

Он отступил на шаг, не сводя с них глаз.

А в его взгляде впервые не было ни скепсиса, ни осторожности.

Только шок от того, что история, рассказанная когда-то шёпотом матери… вдруг оказалась не просто историей.

Евгений стоял, будто его прибили к полу.

Слова ещё не успели догнать реальность, а реальность уже окончательно перестала вести себя как что-то привычное.

Мария смотрела на него спокойно. Без страха, без удивления — с тем самым тихим вниманием, с каким смотрят на давно потерянного родственника, которого наконец-то удалось увидеть спустя десятилетия.

— Значит… ты мой двоюродный праправнук? — произнесла она мягко, будто пробуя это слово на вкус. — Светлана выжила… и продолжила наш род?

Она чуть наклонила голову, и в этом движении было что-то почти человеческое — и одновременно уже не совсем.

— Мне так хотелось узнать, как она… — её голос дрогнул, но не от боли, а от чего-то более спокойного, почти светлого. — А ты просто пришёл и рассказал.

Она посмотрела на Евгения внимательнее, словно запоминая его черты.

— Спасибо тебе.

Евгений открыл рот, но не смог ничего сказать. Воздух в горле будто исчез.

Мария сделала шаг назад.

И в этот момент над ней мягко поднялся свет.

Не резкий. Не слепящий. Скорее — как утреннее окно, которое открыли в другом мире.

Мальчик прижался к её руке крепче, и на секунду они оба стали прозрачнее, словно реальность перестала удерживать их форму.

— Теперь мне пора уходить, — сказала Мария спокойно.

Евгений резко шагнул вперёд:

— Подождите… я… я только…

Но слова утонули.

Свет над ними усилился.

И Мария с ребёнком медленно растворились в нём — без страха, без сопротивления, будто возвращались туда, где давно должны были быть.

Последним исчез её взгляд.

Потом — тишина.

Свет погас.

И кабинет снова стал просто кабинетом: лампа, стол, старые бумаги и тяжёлый воздух, в котором только что произошло невозможное.

Евгений стоял неподвижно, глядя в пустое место у стены.

Пальцы дрожали.

Константин не решался первым нарушить тишину.

И тогда Семён Абрамович спокойно произнёс, как будто обсуждал юридический казус, а не исчезновение призрака:

— Ну… теперь понятно, почему вы так привязаны к этому дому и появляетесь здесь своим астральным телом.

Он чуть поправил невидимый рукав.

— Родовая связь. Очень устойчивая штука. Иногда даже настойчивее документов.

Константин медленно повернул к нему голову:

— Вы сейчас серьёзно?

— Вполне, — спокойно ответил адвокат. — Хотя, признаю, форма исполнения впечатляющая.

Евгений медленно опустился обратно на стул, будто ноги наконец вспомнили, что должны работать.

И только одна мысль повторялась в голове, не давая ему прийти в себя:

он пришёл сюда просто посмотреть на дом…

Глава 24

Тишина в кабинете держалась слишком долго, чтобы быть просто неловкой.

Она уже начинала превращаться в отдельное присутствие — тяжёлое, внимательное, почти живое.

Евгений сидел на стуле так, будто не до конца верил, что имеет право занимать это место. Взгляд всё ещё был направлен туда, где только что растворилась Мария с ребёнком. Пустота там казалась слишком аккуратной, будто её специально оставили.

Константин первым нарушил молчание:

— Вам… нужно время?

Евгений медленно покачал головой. Потом пожал плечами, будто сам не понимал, что именно чувствует.

— Я не знаю, — честно сказал он. — У меня такое ощущение, что я только что… увидел то, чего быть не должно. И при этом… оно было настоящим.

Семён Абрамович слегка кивнул, будто фиксировал это как юридически значимое заявление.

— Классическая проблема восприятия, — спокойно заметил он. — Реальность, которая отказывается согласовываться с внутренними настройками человека.

Константин устало посмотрел на него:

— Можно без лекций?

— Можно, — согласился адвокат. — Но тогда мы рискуем потерять точность формулировок.

Он сделал паузу, внимательно посмотрел на Евгения и добавил уже другим тоном — более собранным:

— Впрочем, раз уж вы всё это видели… у меня к вам деловое предложение.

Евгений поднял глаза.

— Деловое?

— Да, — кивнул Семён Абрамович. — Нам в бюро нужен человек. Не клиент. Не свидетель. Сотрудник.

Константин слегка удивился, но не перебил.

— Вы уже каким-то образом связаны с этим местом, — продолжил адвокат. — Причём устойчиво. А такие связи, как показывает практика, либо становятся проблемой… либо ресурсом.

Евгений невольно усмехнулся:

— Ресурсом?

— Именно, — абсолютно серьёзно ответил Семён Абрамович.

Наступила короткая пауза.

Евгений откинулся на спинку стула и впервые за долгое время выглядел не испуганным, а усталым.

— Я работаю ночным фасовщиком, — сказал он после паузы. — Иногда грузчиком. Учёба — юридический факультет, последний курс.

Он чуть усмехнулся.

— Зарплата такая, что иногда кажется, будто я оплачиваю не квартиру, а аренду и право на существование. Но уволиться я не могу. После смерти мамы я один. Коммуналка, еда… всё само себя не оплатит.

Он замолчал.

— Но и это… — он кивнул в сторону пустого места у стены, — тоже как будто не случайно.

Константин переглянулся с Семёном Абрамовичем.

И неожиданно сказал:

— Оставайтесь у нас.

Евгений моргнул:

— В смысле?

— В прямом, — спокойно ответил Константин. — Работать в бюро. Жить в доме.

Семён Абрамович приподнял бровь:

— Это не совсем стандартная форма найма, но… в целом юридически не запрещено.

— У вас есть квартира? — уточнил Константин.

— Есть, — осторожно ответил Евгений.

— Сдайте её, — просто сказал Костик. — Это будет ваш стабильный доход. А здесь у вас будет работа и жильё.

Евгений усмехнулся уже чуть живее:

— Вы так это говорите, будто предлагаете стажировку, а не переезд в дом, где только что исчезла моя прабабка в столбе света.

— Мы стараемся не усложнять формулировки, — спокойно вставил Семён Абрамович.

Константин наклонился чуть вперёд:

— Смотрите. Вы всё равно уже вовлечены. И, судя по всему, будете возвращаться сюда снова и снова. Вопрос только — как: случайно или осознанно.

Евгений опустил взгляд.

Пальцы медленно сжались.

Он понимал, что рациональных причин соглашаться нет.

И в то же время понимал, что отказаться уже почти невозможно.

— И что я буду делать? — спросил он наконец.

Семён Абрамович чуть улыбнулся краем губ:

— Для начала — перестанете удивляться.

Константин добавил:

— А дальше разберёмся. У нас здесь редко бывает скучно.

Евгений выдохнул.

И впервые за весь этот день его голос прозвучал спокойно:

— Ладно.

Пауза.

— Я согласен.

Евгений ещё не успел до конца осознать, что только что согласился на работу, переезд и, по сути, новую жизнь, как внизу по лестнице раздался шум.

Глухие шаги. Потом — тяжёлый, уверенный стук в дверь.

Так стучат люди, которые либо приносят плохие новости, либо уже заранее уверены, что им должны.

— О, — устало сказал Константин. — Это Петрович.

— Кто? — не понял Евгений.

— Наш… — Костик подбирал слово, — периодический клиент.

Дверь распахнулась без ожидания ответа.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в куртке, которая давно пережила лучшие времена, и с выражением лица человека, который только что разгадал тайну вселенной, но его никто не слушает.

— Где он?! — громко спросил Петрович.

— Добрый день, Петрович, — спокойно сказал Семён Абрамович, появляясь рядом так, будто был частью процедуры приёма. — Проходите. Как обычно?

— Он снова там! — Петрович ткнул пальцем куда-то в сторону улицы. — Ленин! На остановке! Я вам говорю, живой!

Евгений медленно повернул голову к Константину:

— У вас… это частое явление?

— Регулярное, — кивнул Костик. — Как смена погоды.

Семён Абрамович уже сел за стол, достал папку и деловито открыл её.

— Так, Петрович. Заявление принимаем. Опять Ленин на остановке?

— Да! — горячо подтвердил Петрович. — Он на меня посмотрел! Он меня узнал!

Адвокат сделал пометку.

— Очень хорошо. Это уже прогресс. В прошлый раз он был просто столбом.

— Он двигался! — возмутился Петрович.

— Это был автобус, — спокойно уточнил Семён Абрамович. — Мы проверяли.

Он достал из ящика стола маленький гранёный стакан.

Поставил перед собой. Потом посмотрел на Петровича.

— Предоплата?

Петрович без лишних слов поставил на стол бутылку.

— Как обычно.

Семён Абрамович кивнул с профессиональным уважением.

— Принято.

Он сделал паузу, посмотрел в сторону окна, будто там действительно мог стоять Ленин, и добавил:

— Петрович… давайте честно. Ваш Ленин ещё не готов к публичным выступлениям.

— В смысле?! — вспыхнул Петрович.

— В прямом, — невозмутимо ответил адвокат. — Он у вас либо на стадии реконструкции, либо просто… маршрутный объект городской инфраструктуры.

Константин тихо фыркнул.

Евгений закрыл рот рукой, пытаясь не рассмеяться.

Петрович растерянно моргнул.

— То есть… нет Ленина?

Семён Абрамович вздохнул, как человек, который уже сотый раз отвечает на один и тот же вопрос:

— Петрович, идите домой. Ваш Ленин ещё не готов к публичным выступлениям.

Пауза.

Петрович постоял, подумал, потом тяжело вздохнул.

— Ладно… если появится — сразу звоните.

— Обязательно, — серьёзно кивнул адвокат.

Петрович ушёл.

Дверь закрылась.

В кабинете на секунду повисла тишина.

А потом Евгений не выдержал:

— Это… всегда так?

Константин пожал плечами:

— Иногда хуже.

Константин спокойно убрал бутылку в ящик:

— Зато стабильно. - подтвердил адвокат,— А стабильность, молодой человек, в нашем бизнесе — редкость.

И только теперь Евгений окончательно понял, что назад дороги уже нет.

Глава 25

Утро в «Бюро мистических происшествий» редко начиналось спокойно.

И это утро не стало исключением.

Дверь открылась осторожно — не так, как у Петровича, и не так, как у людей, которые уже заранее готовы спорить с реальностью. Скорее так, как заходят те, кто боится, что реальность может ответить.

На пороге стояла девушка.

Лет двадцати двух, с рюкзаком через одно плечо и выражением лица человека, который всю дорогу сюда повторял про себя: «Я нормальная. Я точно нормальная. Я просто устала».

Она замерла, увидев кабинет, потом осторожно заглянула внутрь.

— Эм… здравствуйте… — сказала она.

— Добрый день, — сразу отозвался Константин, будто у них тут была приёмная обычной конторы. — Проходите.

Семён Абрамович уже привычно материализовался рядом со столом, как пунктуальная мысль, которую никто не вызывал, но все ждали.

— Студентка? — уточнил он с лёгкой интонацией статистики.

— Доброе утро. — девушка прошла внутрь и села на край стула. — Лена. Я… я понимаю, что это прозвучит бредово.

Она нервно усмехнулась.

— Но у меня проблема с отражением.

В комнате стало чуть тише.

Даже Константин перестал листать какие-то бумаги.

— С отражением? — переспросил он осторожно.

Лена кивнула.

— В ванной. В зеркале. Оно… ведёт себя странно.

Семён Абрамович чуть наклонился вперёд:

— Странно — это в каком юридическом диапазоне?

— В каком смысле...? - поинтересовался Константин.

— В живом, — мрачно ответила Лена.

Константин медленно отложил ручку.

— Расскажите.

Лена выдохнула, будто наконец получила разрешение говорить.

— Я понимаю, как это звучит. Но оно… как будто наблюдает за мной.

Она замялась.

— Я чищу зубы — оно кивает. Причёску поправляет. Иногда улыбается… одобрительно. Как будто оценивает.

Константин переглянулся с Семёном Абрамовичем.

— Продолжайте, — сказал Костик.

— А вчера… — Лена понизила голос, — я стояла перед зеркалом, в старой футболке. И оно… оно посмотрело на меня и вот так… — она показала пальцем в воздухе, — покачало головой. Типа «выброси это немедленно».

Пауза.

— Это уже слишком! — добавила она быстро. — Я понимаю, что звучит как… как психиатрия, но я клянусь, оно со мной общается!

Константин тихо вздохнул:

— Так… зеркало.

Семён Абрамович уже листал невидимое досье:

— Старое? Наследственное имущество?

— Вам его кто-то подарил или вы купили его? - спросил Константин.

— В наследство получила от бабушки, — кивнула Лена. — Я не хочу его выбрасывать. Оно дорогое.

В этот момент в комнату вошёл Евгений, всё ещё слегка неуверенно чувствующий себя частью происходящего.

— У нас… зеркало с характером? — уточнил он.

— Добро пожаловать в реальность бюро, — спокойно сказал Константин.

Семён Абрамович откинулся назад:

— Вероятнее всего, не зеркало. А то, что в нём.

Лена побледнела:

— Там кто-то есть?!

— Уже не «кто-то», — поправил адвокат. — А «что-то с эстетическим образованием».

Константин медленно поднялся:

— Пойдёмте посмотрим.

***

В квартире Лены было чисто, аккуратно и немного тревожно тихо.

Ванная выглядела обычной — если не считать старого зеркала в тяжёлой раме, которое явно помнило времена, когда причёски были важнее Wi-Fi.

— Вот оно, — тихо сказала Лена.

Все посмотрели на зеркало.

Секунда.

Две.

И вдруг отражение Лены в зеркале слегка улыбнулось — хотя сама Лена не улыбалась.

Потом отражение аккуратно поправило воображаемую прядь волос.

Евгений сглотнул:

— Окей… это уже личное.

И в этот момент Семён Абрамович спокойно сказал:

— Всё ясно. Это не проклятие.

— А что? — спросил Константин.

Адвокат прищурился:

— Это стилист.

Пауза.

— В каком смысле? — не понял Евгений.

— В буквальном, — ответил Семён Абрамович. — Судя по поведению, при жизни был либо парикмахером, либо визажистом, либо человеком, который в метро мысленно исправляет причёски окружающим.

Зеркало в этот момент одобрительно «кивнуло».

Лена нервно рассмеялась:

— Он ещё и комментирует мои вещи…

— Логично, — кивнул Евгений. — Умер, вероятно, прямо у зеркала. И, как это часто бывает с творческими профессиями, остался там же, где чувствовал себя полезным.

Константин задумался:

— То есть он не опасен?

— Максимально неопасен, — подтвердил Семён Абрамович. — Скорее… навязчиво полезен.

Решение приняли быстро, на месте.

— Мы не будем его изгонять, — сказал Константин. — Лена, вы же не хотите терять зеркало?

— Нет… — тихо сказала она. — Это от бабушки.

— Тогда так, — Константин оживился. — Купите маленькое новое зеркало. Поставьте в шкафчик в ванной. И скажите ему, что это его личное пространство для советов.

— И всё? — удивилась Лена.

— И всё, — кивнул он.

Семён Абрамович добавил:

— Впервые в практике: добровольная локализация призрака без судебного иска.

Когда они закончили, Константин аккуратно выставил счёт.

Лена посмотрела на сумму и прикусила губу.

Семён Абрамович вздохнул и посоветовал вычеркнуть половину.

— Студенты и пенсионеры, — сказал он сухо, — единственные люди, у которых я не краду деньги, а честно зарабатываю.

Лена растерянно улыбнулась.

Вечером, уже уходя, она остановилась у зеркала в ванной.

— Привет, — тихо сказала она.

Отражение слегка блеснуло.

И — почти незаметно — одобрительно кивнуло.

Глава 26

Вечер откровений.

Константин сидел за столом и заносил в журнал новые дела, с которыми бюро ещё только предстояло разобраться.

Рядом стоял Семён Абрамович и, по своему обыкновению, заглядывал начальнику через плечо. Адвокат внимательно изучал каждую строчку, комментировал, советовал и периодически вносил поправки, о которых его никто не просил.

На кушетке возле окна вальяжно развалился Женька. Он сосредоточенно листал что-то в телефоне и время от времени довольно хмыкал.

Через плечо ему заглядывал пекарь Степан.

Судя по выражению лица, читал он ленту социальных сетей с самой настоящей завистью.

Прапорщик Шумский, как всегда, о чём-то горячо спорил с бухгалтером Михеем Никодимычем. Темой спора были недавние посетители бюро и причины их мистических неприятностей.

— Я вам ещё раз повторяю, — наставительно говорил прапорщик, — дисциплина спасла бы девяносто процентов населения от всех бед.

— А оставшиеся десять? — поинтересовался бухгалтер.

— Оставшиеся десять — от недостатка дисциплины в квадрате.

За окном давно стемнело.

На улице зажглись фонари, а старый дом уютно поскрипывал балками.

Константин посмотрел в окно, задумчиво побарабанил пальцами по столу и произнёс:

— Друзья мои... А не отметить ли нам первые раскрытые дела? Заодно поужинаем и поднимем чарку... не чокаясь... за упокой души Марии Ивановны и её сына Остапа.

Семён Абрамович расплылся в довольной улыбке.

— А начальник дело говорит!

Он поправил манжеты рубашки, стряхнул с плеча несуществующую пылинку и торжественно объявил:

— У нас всё должно быть по-людски. Следовательно, сегодня у сотрудников бюро официальный корпоратив.

В комнате сразу заметно оживились.

Особенно пекарь Степан.

— Ох, тогда я вам таких пирогов напеку! И с мясом, и с капустой, и с яблоками! Пальчики оближете!

Женька наконец оторвался от телефона и вздохнул:

— Жаль только, что мы с Константином их попробовать не сможем.

Семён Абрамович всплеснул руками.

— Молодой человек, что за упаднические настроения?

Он повернулся к Степану:

— Не слушайте его. Испеките не только пироги, но и мои любимые булочки с корицей.

— Будут вам булочки! — просиял Степан.

Он хлопнул себя по коленям, поднялся и уверенно шагнул прямо в стену.

Стена послушно его пропустила.

— Вернусь с горячей выпечкой! — донеслось уже откуда-то из соседнего помещения.

Константин проводил его взглядом и повернулся к Женьке.

— Вообще-то ты прав. Нам с тобой нужна более материальная пища.

— Наконец-то кто-то это признал.

— Поэтому, как самый молодой сотрудник бюро, отправляешься в магазин.

Женька обречённо застонал.

— Вот чувствовал же, что всё к этому идёт.

— Магазин твой, между прочим, всего в двух кварталах. Я дам карту. Купишь чего-нибудь нормального.

— Например?

— Например, еды.

— Очень расплывчатое понятие.

— Хорошо. Не чипсы. Не сухарики. Не снеки под пиво. И не то, что сейчас рекламируют твои интернеты.

— Интернеты...

— Да. Интернеты.

Константин немного подумал.

— Хотя пару банок хмельного напитка всё-таки возьми.

— Вот это уже разговор.

— И, кстати, ты предупредил начальство, что больше там работать не будешь?

Женька пожал плечами.

— Завтра заявление напишу. Там, слава богу, не нужно две недели отрабатывать. Заодно домой заеду и вещи перевезу.

— Вот и хорошо.

Константин кивнул на потолок.

— На втором этаже есть свободная комната. Я её когда-то отремонтировал для себя. Если засидишься допоздна или лень будет ехать через весь город — оставайся там.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Кровать есть, шкаф есть, душ работает. Если чего-то не хватает — докупишь сам.

— Звучит подозрительно щедро.

— Не привыкай.

— Ладно. Тогда я в магазин?

— Иди уже.

Женька поднялся с кушетки.

Но Константин вдруг окинул взглядом комнату и удивлённо нахмурился.

— Погодите...

Он ещё раз пересчитал присутствующих взглядом.

— А где наш ещё один сотрудник?

Семён Абрамович завертел головой.

— О ком речь?

— О Тимофее Демьяныче. О нашем дворнике. Что-то я давно его не видел.

Вольф Оскарович сразу выпрямился.

— Он у себя.

— Где именно?

— В каморке на мансарде.

Прапорщик нахмурился.

— Я заходил к нему сегодня.

— И?

— Сидит на кровати. Смотрит в угол комнаты и молчит.

В кабинете стало заметно тише.

Даже Михей Никодимыч перестал спорить.

Семён Абрамович тревожно поправил очки.

— Как это — сидит и молчит?

— Вот так. Сидит и молчит.

— И давно?

— Несколько дней.

Адвокат растерянно развёл руками.

— Господа... Это совершенно недопустимо.

Он оглядел присутствующих.

— Мы открыли бюро, чтобы помогать людям. Живым, мёртвым и всем промежуточным категориям населения.

Семён Абрамович тяжело вздохнул.

— А сами не заметили, что один из наших сотрудников, возможно, уже давно нуждается в помощи.

— Ну, я в магазин.

Женька поднялся с кушетки и сунул телефон в карман.

— Вы тут пока разбирайтесь. Не то чтобы мне было не любопытно, что случилось с Тимофеем Демьянычем... Но, думаю, к самому разбору полётов я ещё успею вернуться.

Семён Абрамович снисходительно махнул рукой.

— Идите, Евгений, идите. Мы и без вас выясним причину этого загадочного поведения.

Потом адвокат строго поднял указательный палец.

— И не забудьте: у Константина наметился гастрит.

— С чего это вдруг? — возмутился Костик.

— С того, что человек не может питаться кофе, бутербродами и надеждой на светлое будущее.

— Очень даже может.

— Не может, — отрезал адвокат. — Поэтому купите что-нибудь нормальное, питательное и желательно горячее. Загляните в кулинарию.

— Есть, товарищ санитар пищеварительного фронта, — усмехнулся Женька.

Он взял со стола банковскую карту, ловко поймал брошенный ему листок со списком покупок и направился к выходу.

— Если что, звоните.

— Непременно, — кивнул Семён Абрамович. — Особенно если заблудимся в собственном доме.

Женька фыркнул и вышел из кабинета.

Дверь за ним тихо закрылась.

Оставшиеся сотрудники переглянулись.

Праздничное настроение постепенно уступило место тревоге.

Если уж Тимофей Демьяныч несколько дней подряд сидит взаперти и ни с кем не разговаривает, значит произошло что-то действительно серьёзное.

— Ну что же, господа, — сказал Семён Абрамович, поправляя очки. — Похоже, у нас появилось ещё одно дело.

— Причём внутреннее, — мрачно заметил Михей Никодимыч.

— Самые сложные дела всегда внутренние, — философски вздохнул адвокат.

После чего вся компания дружно двинулась на второй этаж.

Старые ступени поскрипывали под ногами и едва слышно отзывались гулким эхом от стен старого здания.

Впереди шёл прапорщик Шумский, словно возглавляя военную экспедицию.

Следом семенил Семён Абрамович.

Замыкали процессию Константин и бухгалтер.

Так небольшой отряд сотрудников Бюро мистических происшествий направился к мансарде, чтобы выяснить, почему их дворник уже несколько дней смотрит в угол собственной комнаты и упорно молчит.

***

От четвёртого этажа вверх уходила узкая железная винтовая лестница, заканчивавшаяся небольшой дверью в мансарде.

Константин осторожно поднялся по скрипучим ступеням и толкнул дверь от себя.

Та нехотя открылась, протяжно скрипнув ржавыми петлями.

За дверью обнаружилось крохотное помещение, утонувшее в полумраке и покрытое толстым слоем пыли. Воздух здесь казался тяжёлым и неподвижным, словно его не тревожили уже много лет.

Константин шагнул внутрь и огляделся.

Но в темноте никого не было.

— И где тут включается свет? — проворчал он. — Темень такая, что хоть глаз выколи.

Семён Абрамович ничего не ответил. Он лишь вытянул руку вперёд и звонко щёлкнул пальцами.

В тот же миг под потолком вспыхнула единственная лампочка.

Однако вместе со светом преобразилась и сама комната.

Пыль исчезла.

Обшарпанные стены покрылись аккуратными, хоть и старыми, обоями. В дальнем углу стояла узкая одноместная кровать, на которой сидел дворник.

Сквозь тюль на единственном окне пробивался мягкий свет уличных фонарей.

Напротив кровати разместился небольшой стол и табурет. Рядом стоял комод с тремя выдвижными ящиками. На его крышке резная шкатулка и фотография пожилой женщины в простой рамке.

Комната выглядела бедно, но удивительно уютно — так, словно её хозяин не обладал богатством, зато бережно хранил каждую дорогую сердцу вещь.

Все повернулись к хозяину комнаты.

Тимофей сидел на кровати с потерянным видом.

Спина сгорбилась, плечи безвольно опустились, а взгляд застыл где-то в углу комнаты, словно там находился ответ на вопрос, который он задавал себе уже много лет.

Лишь на мгновение дворник поднял голову и посмотрел на гостей.

В его глазах мелькнул слабый интерес.

Но тут же исчез.

Тимофей снова уставился в стену.

В дело вступила тяжёлая артиллерия.

За допрос свидетеля взялся Семён Абрамович.

Опытный адвокат прекрасно понимал: если человек молчит, не стоит ломиться в его душу тараном. Иногда достаточно просто постучать.

— Тимофей Демьянович, — мягко начал он. — Вы какой-то непривычный сегодня. Я бы даже сказал, подозрительно тихий. Обычно во дворе вас слышно раньше, чем видно. То про бывших жильцов расскажете, то про котов, которые, по вашему мнению, управляют этим домом из подполья.

Константин кашлянул.

— Они управляют?

— Не перебивайте следствие.

Семён Абрамович снова посмотрел на дворника.

— Так что случилось? Расскажите нам о своей беде. Возможно, решение существует.

Тимофей тяжело вздохнул.

Так вздыхают люди, которые слишком долго носят внутри одну и ту же боль.

— Вряд ли...

Он покачал головой.

— Слишком много времени прошло. Их, наверное, уже и в живых нет.

— Кого нет? — спросил Константин.

Дворник перевёл взгляд на него.

— То, что я здесь жил и работал дворником, вы уже знаете.

— Да.

— Это было десять лет назад. Я тогда ещё живой был...

— Полезное уточнение, — пробормотал Константин.

Тимофей даже не отреагировал.

— На третьем этаже жила семейная пара. Они давно уже не любили друг друга. Вместе оставались только ради сына. А когда он вырос, женился и съехал, решили развестись. Каждый хотел начать новую жизнь.

— И что произошло дальше? — спросил Семён Абрамович.

— Сначала ушёл муж. Просто собрал вещи и исчез. А спустя месяц уехала и жена. Сказала, что перебирается к тётке в Тверь.

Тимофей замолчал.

— Перед самым отъездом она передала мне письмо для мужа. Просила обязательно вручить лично. Сказала, что он скоро приедет забрать оставшиеся вещи.

— И вы передали письмо? — осторожно спросил Константин.

Дворник опустил голову.

— Нет.

В комнате стало тихо.

— Почему? — наконец спросил Семён Абрамович.

Тимофей горько усмехнулся.

— Потому что не успел.

Он медленно провёл ладонью по лицу.

— Через несколько дней меня увезли на скорой с воспалением лёгких. Болезнь сожгла меня быстрее, чем старая проводка в этом доме. Из больницы я уже не вернулся.

Он посмотрел на свои полупрозрачные руки.

— А письмо осталось у меня.

Повисла тяжёлая пауза.

— Вот поэтому я здесь. Пока не выполню обещание, которое дал той женщине, мне нет дороги дальше. Так и буду болтаться между мирами, как бесхозный носок после стирки.

— Бесхозный носок хотя бы иногда находится, — заметил Константин.

— Спасибо за поддержку.

— Обращайтесь.

Семён Абрамович задумчиво посмотрел на дворника.

— Вы сказали, прошло всего десять лет?

— Да.

— Тогда надежда есть. Адресат вполне может быть жив. Где письмо?

— В шкатулке на комоде.

Константин подошёл к комоду, открыл деревянную шкатулку и достал пожелтевший конверт.

Сдув с него пыль, он прочитал надпись:

— «Сорокину Илье Петровичу».

Он задумчиво почесал подбородок.

— Так. Что мы имеем? Имя, фамилию, отчество и примерное время событий. Завтра зайду в ЖЭК и попрошу архивную выписку жильцов дома. Или попробуем через полицию.

— Через полицию быстрее, — заметил Семён Абрамович.

— Почему?

— Потому что ЖЭК сначала потеряет документы, потом найдёт не те документы, а потом объяснит, что нужные документы вообще никогда не существовали.

Константин вынужден был признать справедливость замечания.

В этот момент дверь снова скрипнула.

В комнату вошёл Женька с пакетом продуктов.

— Ну? — спросил он. — Пока я ходил за едой, вы уже кого-нибудь спасли?

Семён Абрамович прищурился.

— Евгений...

— Да?

— Вы ведь упоминали, что учитесь на юридическом факультете?

— Было дело.

— Отвечайте чётко. Да или нет?

— Да.

— И среди ваших знакомых случайно нет сотрудников полиции?

Женька расплылся в улыбке.

— Есть. Дядя Миша. Мамкин брат.

— Великолепно.

— Мне уже не нравится это слово.

— Завтра у вас будет важное поручение.

— Вот теперь точно не нравится.

— Нужно выяснить, где сейчас проживает Сорокин Илья Петрович. Когда-то он жил в этом доме, но потом переехал.

— И всё?

— И всё.

— Тогда без проблем. Позвоню дяде Мише. Если он не на смене и не ловит очередного любителя украсть крышку люка, то поможет.

— Прекрасно.

— А если ловит?

— Тогда будете помогать ловить.

— Я знал, что бесплатной юридической практики не существует...

Семён Абрамович проигнорировал его страдания и вновь повернулся к Тимофею.

— Видите? Не всё потеряно. Возможно, уже завтра мы найдём вашего Сорокина.

На лице дворника впервые появилась слабая улыбка.

— Думаете?

— Уверен.

Адвокат поправил очки и улыбнулся.

— А дальше, Тимофей Демьянович, всё будет зависеть от содержимого этого письма. Но кто знает... Возможно, после десяти лет ожидания вас наконец отпустят в путь.

— В какой путь?

— В дальний, — сказал Семён Абрамович. — Туда, где нет коммунальных платежей, собраний жильцов и заявлений в трёх экземплярах.

Тимофей растроганно вздохнул.

— Похоже, это действительно рай...

— Ну , а теперь корпоратив!

***

Теперь вся команда была в полном сборе.

Евгений помог убрать документы и папки по ящикам стола, после чего торжественно накрыл столешницу одноразовой бумажной скатертью.

— Всё-таки солидная организация должна иметь приличный банкетный зал, — заявил он. — А не превращать рабочее место в столовую.

— Сначала заработаем на зарплату сотрудникам, потом на банкетный зал, — ответил Константин.

— Логично.

Из пакета были извлечены пластиковые контейнеры с салатами, котлетами, пирожными и прочими достижениями отечественной пищевой промышленности.

Тем временем пекарь Степан обходил призрачных сотрудников с подносом, на котором горкой лежали румяные пирожки и сдобные булочки.

Константин и Женька уселись за стол.

А вот бесплотные сотрудники мгновенно окружили Степана плотным кольцом.

— Какая корочка!

— А аромат!

— Да это же произведение искусства!

— Нет, это преступление!

— Почему преступление?

— Потому что нельзя делать булочки настолько вкусными!

Степан смущённо улыбался, принимая комплименты.

Семён Абрамович взял булочку, поднёс её к носу и с наслаждением вдохнул аромат.

После чего прикрыл глаза.

— Боже мой... Я чувствую яблоки... корицу... ваниль...

Он сделал ещё один вдох.

— Если рай существует, то там именно так пахнет бухгалтерия после выдачи премий.

— Очень специфическое сравнение, — заметил Константин.

— Кто как умирал, тот то и вспоминает.

Адвокат снова посмотрел на пекаря.

— Степан, а ведь это была ваша мечта. Угостить людей своей выпечкой. Чтобы её попробовали, оценили и похвалили...

Он вдруг осёкся.

Потому что над головой пекаря неожиданно вспыхнул яркий золотистый свет.

Все подняли глаза.

С потолка будто опустился широкий луч, окутав фигуру Степана мягким сиянием.

Пекарь посмотрел вверх.

Затем на друзей.

И широко улыбнулся.

— Ну надо же...

Он тихо рассмеялся.

— А ведь я и правда не мечтал об этом. Кто бы мог подумать, что даже после смерти найдутся люди, которым понравятся мои пирожки.

— Люди? — возмутился прапорщик. — А нас вы за кого держите?

— Простите. Люди и бухгалтеры.

— Так-то лучше.

Степан покачал головой.

— Спасибо вам всем. Возможно, мы больше никогда не встретимся...

Он перевёл взгляд на Константина, Семёна Абрамовича, Женьку и остальных.

— Но я очень рад, что познакомился с вами.

На его глазах блеснули слёзы.

— Прощайте, друзья.

Свет стал ярче.

Фигура пекаря постепенно растворилась в золотом сиянии.

А спустя мгновение луч исчез.

Комната снова стала обычной.

Некоторое время все молчали.

Глядя туда, где ещё минуту назад стоял Степан.

Первым нарушил тишину Семён Абрамович.

— Вот это да...

Он поправил очки.

— Мы сегодня уже троих отправили на тот свет. Настоящие ударники труда.

— Перевыполняем план пятилетки? — уточнил Константин.

— Именно.

— Семён Абрамович, это звучит очень подозрительно.

— Не придирайтесь к формулировкам. Я рад за них. Правда рад.

Он вздохнул.

— Просто наши кадры стремительно сокращаются. Скоро в бюро останутся только живые сотрудники. И это меня как руководителя немного тревожит.

— А завтра ещё выяснится, что ждёт Тимофея Демьяновича, — напомнил Евгений.

Константин кивнул.

— Всё в жизни имеет начало и конец. Если найдём адресата письма — отлично. Если нет, будем искать другой способ помочь.

Тимофей неожиданно улыбнулся.

Улыбка вышла тёплой и почти счастливой.

— А я уже и не против остаться с вами.

Все посмотрели на него.

— Вы стали мне семьёй.

На секунду в комнате стало совсем тихо.

— Если моя помощь понадобится, обращайтесь.

— Вот это я понимаю настрой! — одобрительно отчеканил прапорщик. — Правильный сотрудник. Даже после смерти заявление на увольнение писать не собирается.

— И отпуск не требует, — добавил Женька.

— И зарплату.

— А вот это уже оскорбление, — возмутился Тимофей.

По комнате прокатился смех.

Даже Семён Абрамович улыбнулся.

А бухгалтер Михей Никодимыч важно поднялся со своего места и торжественно произнёс:

— Мы все должны надеяться на лучшее. Даже если в прошлой жизни что-то осталось незавершённым, всегда есть шанс помочь другим завершить своё дело.

Он сделал паузу.

— Или хотя бы правильно оформить документы.

— Михей Никодимыч...

— Что?

— Вы даже философию превращаете в бухгалтерский отчёт.

— Потому что порядок должен быть во всём, — гордо ответил бухгалтер.

И с этим утверждением почему-то никто спорить не стал.

Глава 27

Утро в квартире Константина начиналось по одному и тому же сценарию. С пугающей стабильностью.

Стоило будильнику издать свой мученический трезвон, как Костик открывал один глаз и тут же натыкался взглядом на знакомую картину: над кроватью, сложив руки за спиной, висел адвокат с таким выражением лица, будто обнаружил в завещании лишнюю запятую.

Призрак молча сверлил взглядом лежащего хозяина квартиры.

— О, боже... — простонал Константин. — Вы когда-нибудь перестанете так делать? Вы мне с самого утра настроение портите на весь день.

— Вставайте!

— Сейчас встану...

Он натянул одеяло на голову и, словно обиженный пятилетний ребёнок, несколько раз забарабанил ногами по матрасу.

Из-под одеяла донеслось несколько весьма эмоциональных замечаний о несправедливости мироздания и отдельных призрачных юристах.

— Перестаньте притворяться умирающим лебедем и поднимайте своё туловище.

— Да встаю я, встаю...

Константин отбросил одеяло и с видом человека, которого насильно призвали защищать родину в шесть утра, сел на край кровати и начал искать тапочки.

— Вы словно моё родовое проклятие. Давайте уже отдадим долг вашему соседу!

Адвокат оскорблённо поджал губы.

— Избавиться от меня хотите? Не выйдет. Я ещё не поставил вашу работу с заявителями на поток.

— Как будто это завод по производству мистики.

— Именно. Только вместо гаек и болтов у нас привидения, проклятия и граждане с очень богатой фантазией.

— Спасибо за уточнение.

— Сейчас моё место не может занять Евгений, — продолжил адвокат, проигнорировав замечание. — Он молод. Ему не хватает опыта общения с людьми.

— Он вроде нормально общается.

— Нормально? Он на прошлой неделе спросил женщину, уверенную, что её преследует домовой, не пробовала ли она меньше смотреть телевизор. После этого она два часа плакала.

— Ну... логично.

— Нет, Константин. Наши истцы — люди с тонкой душевной организацией. Если задавать им вопросы в лоб, они уйдут, так и не получив помощи.

— И это самое страшное?

— Нет.

Костик подозрительно посмотрел на призрака.

— А что тогда?

— Они расскажут всем знакомым, что мы непрофессионалы.

Константин задумался.

— Да... Это действительно хуже.

— Именно! — наставительно поднял палец адвокат. — Плохая репутация для бюро — как таракан в супе. Даже если он там был всего один раз, вспоминать будут исключительно его.

— Удивительно, как вы умудряетесь превращать любую тему в лекцию.

— Это называется жизненный опыт.

— Это называется занудство.

— Одно другому не мешает.

Константин тяжело вздохнул и наконец надел тапочки.

Адвокат довольно кивнул.

— Вот видите. А вы ещё жалуетесь.

— На что именно?

— На меня.

— А разве не должен?

— Конечно нет. Если не я, то кто будет поднимать вас по утрам?

— Будильник.

— Вы его три раза откладываете.

— Тогда совесть.

— Она у вас просыпается ближе к обеду.

— Тоже верно...

— Вот именно. Поэтому цените меня. Я разгоняю вашу ленивую кровь по венам, чтобы она питала мозг на протяжении всего дня.

— Спасибо, Семён Абрамович. Теперь я официально знаю, что являюсь биологическим проектом по обслуживанию собственного мозга.

— Не благодарите. Для этого, я, наверно, и умер.

***

Приехав в офис, Константин застал Евгения на кухне бывшего пекаря. Тот уже вовсю хозяйничал у плиты.

Завтрак был простым, но основательным: яичница с колбасой и помидорами шкворчала на сковородке, в кружке дымился чай, а рядом на тарелке выстроились бутерброды — словно группа поддержки для голодного студента.

— Ты что, с утра уже успел в магазин сбегать? — удивился Константин, заглянув через плечо помощника.

— Ага, — кивнул Евгений. — И в магазин, и заявление написал, и дяде позвонил. Договорился о встрече. После разговора заеду домой за вещами.

Он перевернул яичницу и задумчиво добавил:

— Ещё хотел вызвать службу «Чистюля» для генеральной уборки квартиры. После моего отъезда там такой бардак образовался, что санитарная инспекция может объявить помещение независимым государством.

— Настолько всё плохо?

— Вчера носок на кухне нашёл. Я его последний раз в спальне видел.

— Понимаю. Миграция носков — серьёзная проблема современной науки.

Евгений усмехнулся.

— Но уборка подождёт. Сначала дело, потом личная жизнь и бытовые катастрофы.

Константин одобрительно кивнул.

— Хороший настрой. Мне кажется, мы с тобой сработаемся. А когда университет закончишь, тебя наверняка твой дядя Миша под своё крыло заберёт.

— Возможно.

Евгений поставил перед Константином кружку чая.

— Знаешь, я всегда хотел стать оперативником.

— А теперь?

— А теперь понял, что мечту менять не нужно. Нужно просто немного скорректировать направление.

— Это как?

— Раньше я думал, что буду искать преступников и защищать спокойную жизнь граждан. А теперь ищу призраков, проклятия и граждан, которые уверены, что их преследует холодильник.

— Справедливо.

— И если честно, твоё бюро намного интереснее любого кабинета оперативника. Здесь каждый день что-то новое. Сегодня тебе жалуются на домового, завтра на говорящее зеркало, послезавтра на покойного дедушку, который приходит проверять коммунальные платежи.

— Такой клиент у нас ещё впереди, — серьёзно заметил Константин.

— Вот видишь.

Он улыбнулся и поставил на стол тарелку с яичницей.

— Так что можешь не переживать. Я здесь надолго.

Константин подозрительно прищурился.

— Ух ты... Как быстро ты переобулся. Ещё пару дней назад мечтал ловить преступников.

— А я и сейчас мечтаю.

— Правда?

— Конечно. Просто теперь преступники у нас иногда проходят сквозь стены.

Константин рассмеялся.

— Значит, я могу рассчитывать на тебя и в будущих делах?

— Конечно.

Евгений протянул ему вилку.

— Наша встреча — судьба.

— Обычно после таких слов в фильмах начинается какая-нибудь катастрофа.

— Не исключено, — согласился Евгений. — Но жизнь штука сложная. Главное — держаться вместе.

— И иметь запасную сковородку?

— Это тоже.

— Тогда прорвёмся.

— Обязательно прорвёмся.

Их мирную беседу прервал грохот двигателя.

Во двор с рёвом ворвался мотоцикл Harley-Davidson, рычащий так, словно кто-то наступил на хвост очень крупному и крайне недовольному дракону. От неожиданности стая голубей с паническим хлопаньем крыльев взмыла в воздух, будто объявили срочную эвакуацию.

— Ну вот, — с тяжёлым сарказмом произнёс Семён Абрамович, выглядывая в окно. — Нам только байкеров для полного счастья не хватало. Осталось ещё рок-группу подселить и открывать филиал ада.

С третьего этажа разглядеть наездника железного зверя было непросто. Константин прижался лбом к стеклу и сощурился.

За окном моросил мелкий, противный дождик — именно такой, который не мочит, а методично портит настроение. Открывать окно и высовываться наружу категорически не хотелось.

Тем временем байкер заглушил двигатель, выставил подножку, слегка наклонил мотоцикл набок и снял шлем.

И в этот момент лицо хозяина бюро вытянулось от изумления.

— Ни хрена себе...

— Что там? — насторожился Евгений.

— Это бабуля.

— Какая ещё бабуля?

— Самая настоящая. В кожаной куртке, на «Харлее» и, судя по виду, с богатым жизненным опытом. Всё, я пошёл встречать клиента. Чувствую, дело будет интересным.

Константин направился к двери, но уже на пороге обернулся.

— Женька, сделай-ка нам кофе.

— Много?

— Очень много. У меня такое чувство, что разговор затянется.

— Настолько?

— Женщина за семьдесят лет, приезжает в бюро мистических происшествий на Harley-Davidson. Тут либо её кто-то проклял, либо весь остальной мир.

Через несколько минут клиентка уже сидела в кабинете.

Зинаида Матвеевна, семьдесят четыре года, пенсионерка. Страстная поклонница мексиканских сериалов, мотоциклов и крепкого кофе. Документальные передачи о природе она не любила настолько искренне, что это уже можно было считать жизненной позицией.

— Понимаете, молодые люди, — начала она, решительно поставив на стол шлем. — Я хочу смотреть свои мексиканские страсти. Любовь, измены, похищения, потерянных близнецов — всё как положено культурному человеку.

— Звучит разумно, — кивнул Семён Абрамович.

— Но этот гад постоянно переключает канал!

— Кто именно? — уточнил Константин.

— Если бы я знала, я бы сюда не приехала!

Зинаида Матвеевна возмущённо всплеснула руками.

— Только начинается самое интересное. Герой признаётся в любви, героиня плачет, музыка играет... Они уже тянутся друг к другу...

— И? — заинтересовался Евгений.

— Бац! И вместо поцелуя на экране какой-нибудь сурикат стоит столбиком посреди пустыни!

В кабинете повисла пауза.

— Может, кнопка на пульте заедает? — осторожно предположил Константин.

— Молодой человек, я тридцать лет проработала бухгалтером. Я победила налоговую инспекцию девяностых. Думаете, я не могу разобраться с пультом?

— Аргумент серьёзный, — признал Семён Абрамович.

— Даааа, это прямо трагедия как в сериалах,- поддакнул Евгений.

— Вот именно! И ладно бы один раз. Но каждый вечер одно и то же! Львы, сурикаты, пингвины, морские котики! Вчера какой-то дикобраз двадцать минут искал себе невесту. А моя Росита так и не узнала, кто отец ребёнка!

— Трагедия, — сочувственно произнёс Евгений.

— Самая настоящая! И главное — я с сурикатами никогда не ссорилась!

Константин задумчиво переглянулся с Семёном Абрамовичем.

Похоже, бюро мистических происшествий ожидало новое расследование.

И, судя по всему, главным подозреваемым в этом деле был любитель дикой природы.

Константин открыл ящик стола, достал чистый бланк договора и с видом человека, который сейчас подпишет мирный договор между двумя враждующими государствами, протянул его клиентке.

— Вот, Зинаида Матвеевна. Стандартный контракт на оказание услуг. Как только подпишете, мы немедленно отправимся к вам и начнём расследование. Подобное безобразие нельзя оставлять без внимания.

Он сокрушённо покачал головой.

— Это же надо... Тревожить заслуженный покой интеллигентной дамы с такими прекрасными и необычными увлечениями.

— И крайне дорогостоящим мотоциклом, — добавил Евгений.

Зинаида Матвеевна довольно улыбнулась.

— Между прочим, я сама его обслуживаю.

— Моё уважение, — тут же заявил Женька. — Я и велосипед-то боюсь ремонтировать. А вы управляете таким зверем. Признаться, я покорён вашим мастерством держаться в седле.

Он трагически вздохнул.

— А уж покушаться на просмотр сериалов — это вообще за гранью добра и зла. Я бы такого издевательства и дня не выдержал.

— Особенно если речь идёт о мексиканских сериалах, — поддержал Константин. — Там иногда за одну серию происходит больше событий, чем в жизни некоторых людей за десять лет.

— Вот именно! — оживилась пенсионерка. — Только героиня собралась признаться в любви, а мне вместо этого показывают какого-то суриката!

— Варварство, — серьёзно произнёс Евгений.

— Культурное преступление, — подтвердил Константин.

— Я рада, что встретила понимающих людей.

Зинаида Матвеевна поставила подпись в договоре и гордо добавила:

— Если вы мне поможете, я везде о вас расскажу. ВКонтакте, Твиттер, Инстаграм...

Семён Абрамович поперхнулся воздухом.

— Простите, что она только что сказала?

— В социальных сетях.

— Вот оно что...

Призрачный адвокат медленно покачал головой.

— Мир окончательно перевернулся. В моём представлении пожилые дамы пекут пироги, вяжут носки и кормят голубей.

— Наш прозрачный сотрудник удивлен вашей активной жизнью, - прокомментировал Константин.

— Я езжу на «Харлее» и веду блог о путешествиях, — спокойно ответила Зинаида Матвеевна.

— Всё. Не продолжайте. Моё сердце старого юриста этого не выдержит.

Константин едва сдержал улыбку.

— Семён Абрамович, вы едете со мной.

Затем он повернулся к Евгению.

— А ты отправляйся по тем делам, которые мы недавно обсуждали.

Женька вытянулся по стойке смирно.

— Есть, господин Белов.

После чего развернулся и вышел из кабинета.

Зинаида Матвеевна проводила его взглядом и недоумённо огляделась.

— Простите...

— Да?

— А с кем вы сейчас разговаривали?

— С Семёном Абрамовичем.

— А где он?

— Вон там стоит.

Женщина посмотрела в указанную сторону.

Ничего не увидела.

Потом посмотрела ещё раз.

Снова ничего.

— Простите... Но там никого нет.

— Всё верно. Он призрак.

Наступила тишина.

— И вы вот так спокойно об этом говорите?

— Я уже привык.

— Неужели совсем не страшно?

— Уже нет. Единственный недостаток — он любит будить меня по утрам раньше будильника.

В пустом углу кабинета возмущённо фыркнули.

— Нет, вы посмотрите на него! Я, между прочим, приучаю человека к дисциплине!

— В семь утра? — уточнил Константин.

— Успешные люди рано встают.

— Успешные люди ещё и высыпаются.

— Демагогия!

Зинаида Матвеевна перевела взгляд с одного угла комнаты на другой и неожиданно улыбнулась.

— Знаете, я вам даже сочувствую.

— Спасибо.

— Работа у вас необычная. Даже очень необычная. Но интересная.

— Это точно.

— И всё же любой конфликт можно решить миром.

— Наконец-то хоть один разумный человек в этом кабинете, — одобрительно заметил Семён Абрамович.

— Я всё слышу, между прочим, — вздохнул Константин.

***

Уже вечером они сидели в квартире Зинаиды Матвеевны и наблюдали за телевизором.

На экране героиня сериала со слезами на глазах признавалась возлюбленному в своих чувствах.

— Вот сейчас! Сейчас будет поцелуй! — взволнованно прошептала хозяйка.

В ту же секунду экран мигнул.

И вместо страстной сцены появился документальный фильм.

Посреди саванны стояла антилопа.

— Вот она! Опять! — вскочила Зинаида Матвеевна.

Константин тяжело вздохнул.

— Ну что ж... Будем знакомиться.

После недолгих поисков выяснилось, что в телевизоре действительно обитает призрак.

При жизни он был преподавателем зоологии на кафедре биологии. Много лет писал докторскую диссертацию, но так и не успел её защитить.

Теперь же посвящал своё посмертие просветительской деятельности.

Переводчиком дебатов, для пенсионерки, стал Семён Абрамович.

— Население катастрофически необразованно! — возмущался профессор. — Они должны знать повадки сурикатов!

— А мне нужно знать, кто отец ребёнка у Роситы! — не уступала Зинаида Матвеевна.

— Это не имеет научной ценности!

— Для вас не имеет!

Переговоры зашли в тупик.

Тогда вперёд выступил Семён Абрамович.

Как любой юрист, живой или мёртвый, он предпочитал решать вопросы угрозой судебного разбирательства.

— Послушайте меня внимательно, коллега по загробному существованию. Ваши действия можно квалифицировать как самоуправство с использованием частотных диапазонов и незаконное вмешательство в работу бытовой техники.

Профессор растерялся.

— А за это что бывает?

— Очень неприятные разговоры с потусторонней инспекцией.

— Есть такая?

— Если понадобится — организуем.

После этого призрак зоолога стал значительно сговорчивее.

В результате стороны заключили мировое соглашение.

Два часа мексиканских сериалов ежедневно.

И один час передач о животных.

К удивлению всех участников конфликта, спустя месяц компромисс дал неожиданные результаты.

Профессор начал следить за судьбой Роситы.

А Зинаида Матвеевна без запинки различала антилопу гну, импалу и спрингбока.

Правда, по-прежнему считала, что мексиканские сериалы гораздо полезнее для души.

Впрочем, профессор уже не спорил.

Он тоже начал переживать, кто же всё-таки отец ребёнка.

Глава 28

Евгений спрыгнул со ступеньки троллейбуса и оказался прямо напротив здания РУВД.

Серое четырёхэтажное строение выглядело так, словно было построено ещё в те времена, когда слова «капитальный ремонт» считались проявлением излишней роскоши. Над входом сурово поблёскивал герб, а возле дверей лениво курил сержант, всем своим видом демонстрируя, что преступность сегодня ведёт себя подозрительно тихо.

Женька достал из кармана телефон, нашёл нужный номер и приложил трубку к уху.

— Добрый день, дядя Миша.

Из динамика немедленно ударил густой бас, способный при желании заменить громкоговоритель на городском стадионе.

— Добрый, добрый. Чего не заходишь? Или тебе уже не нужны сведения о том человеке?

— Нужны, конечно. За ними и приехал. Только меня на входе не пустят. Пропуска-то нет.

— И всё?

— Ну да.

— Господи... А я уже подумал, что случилось что-то серьёзное. Сейчас позвоню дежурному. Выпишут тебе временный.

— Спасибо.

— Не благодари. Ты мне лучше потом расскажешь, зачем твоему бюро понадобился этот гражданин. Любопытство меня когда-нибудь погубит.

— Обязательно расскажу.

— Врёшь ведь.

— Немного.

— Вот и я так думаю.

Связь оборвалась.

Евгений усмехнулся и направился ко входу.

Подойдя к турникету, он посмотрел на лейтенанта, сидевшего за стеклом дежурной части. Тот бросил взгляд в монитор, затем на Женьку и понимающе кивнул.

Раздался короткий звуковой сигнал.

На турникете загорелась зелёная стрелка.

— Проходите.

— Спасибо.

Толкнув створку по ходу движения, Евгений вошёл внутрь.

В здании пахло свежевымытым полом, бумагой и бесконечными человеческими проблемами.

На стенах висели стенды с ориентировками и памятками для граждан. С некоторых фотографий на посетителей смотрели настолько суровые лица, что хотелось признаться во всех проступках начиная с детского сада.

Поднявшись пешком на третий этаж, Женька прошёл по длинному коридору.

Где-то за дверями звонили телефоны, стучали клавиатуры и кто-то громко доказывал коллеге, что отчёт нужно было сдать ещё вчера.

Наконец он остановился возле кабинета № 311.

Потёр ладонью куртку, словно собирался на собеседование, и открыл дверь.

— Разрешите?

— Заходи уже, сыщик, — раздался знакомый голос.

— А то стоишь за дверью так осторожно, будто мы тут преступников разводим.

— Разве нет? — невинно уточнил Евгений.

Из кабинета донёсся громкий смешок.

— Начинается...

Лысый, словно идеально отполированный бильярдный шар, невысокий и основательно округлившийся мужчина поднял руку в знак приветствия.

— Ну, рассказывай, — произнёс он, откидываясь на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло под его энтузиазмом. — Что за работа такая нашлась, что ты свои лыжи навострил в сторону, прямо противоположную мечте любого нормального человека?

— Это в какую же? — усмехнулся Женька.

— В сторону стабильной государственной службы, конечно. Кабинет, зарплата, пенсия, геморрой от сидячей работы — всё как у людей.

— Заманчиво звучит.

— А то! А ты вместо этого по призракам бегаешь.

— Дядя Миша, сначала информация, которую я просил.

Евгений протянул руку через стол и выразительно пошевелил пальцами.

— Желательно прямо сейчас.

Полковник посмотрел на него с видом человека, которого только что нагло ограбили среди бела дня.

— Ах ты мелкий вымогатель...

Он открыл папку и вытащил несколько листов.

— Ладно. Что успели накопать с самого утра — всё здесь.

Женька немедленно забрал документы.

— Так-то лучше.

— Никакого уважения к старшим, — проворчал мужчина. — В наше время сначала спрашивали о здоровье, о семье...

— Учитывая вашу профессию, обычно после таких вопросов люди начинали нервничать.

— И то верно.

Он снял очки и постучал ими по столу.

— В общем, жив ваш клиент. И вполне неплохо живёт.

— Да?

— Уже полгода как перебрался в частный пансион для пожилых людей за городом. Свою квартиру продал, а на вырученные деньги купил себе весьма комфортную старость.

— То есть его никто не похищал?

— Нет.

— Не удерживает силой?

— Нет.

— Не заставляет копать подземный бункер?

— Женька, ты слишком долго работаешь в своём бюро.

Евгений задумчиво кивнул.

— Возможно.

— Короче говоря, это не богадельня, а почти курорт. У каждого жильца отдельная комната, собственный врач, уход, питание и территория такая, что я сам чуть заявление на заселение не написал.

— Настолько хорошо?

— Представь себе санаторий, в котором тебе не нужно выходить на работу.

— Мечта.

— Вот именно. Вокруг лес, озеро, свежий воздух. Пенсионеры гуляют, рыбачат, в шахматы режутся.

Полковник мечтательно посмотрел в окно.

— Молодец мужик. Всё правильно сделал.

— Тоже туда хотите?

— Конечно хочу.

Он похлопал себя по животу.

— Мне до пенсии ещё работать и работать, а организм уже требует трёхразового питания, послеобеденного сна и уважительного отношения.

— А сейчас что получает?

— Нервы, отчёты и молодых наглецов вроде тебя.

— Тяжёлая судьба.

— Не то слово.

Женька улыбнулся и принялся изучать бумаги.

Судя по всему, первая хорошая новость за сегодняшний день уже была у него в руках.

Они ещё немного поболтали.

Разговор постепенно ушёл от документов, поисков людей и служебных вопросов. В кабинете больше не сидели полковник РУВД и сотрудник мистического бюро.

За столом разговаривали дядя и племянник.

Из голоса Михаила Сергеевича исчезли привычные командирские нотки, которыми он обычно строил подчинённых, свидетелей и особо непонятливых граждан. Вместо них появились мягкие интонации человека, который искренне переживал за своего родственника.

— Ты хоть питаешься нормально? — спросил он, внимательно посмотрев на Женьку поверх очков.

— Конечно.

— Врёшь.

— Почему сразу вру?

— Потому что у тебя это на лице написано. Причём крупными буквами.

— И что там написано?

— «Питаюсь чем попало и когда придётся».

— Неправда.

— Ага. А ещё там написано: «Сплю мало, работаю много и считаю это нормой».

Женька усмехнулся.

— Вы прямо как рентген.

— Возраст, опыт и работа в полиции. После двадцати лет службы начинаешь отличать уставшего человека от очень уставшего.

Он помолчал и добавил уже серьёзнее:

— Ты бы всё-таки подумал насчёт нормальной работы.

— Опять начинаете?

— Начинаю.

— Мне нравится то, чем я занимаюсь.

— Я заметил.

Полковник вздохнул.

— Просто не хочется однажды увидеть тебя в сводке происшествий.

— Не дождётесь.

— Именно это обычно и говорят люди перед тем, как попасть в сводку происшествий.

Евгений рассмеялся.

Михаил Сергеевич тоже улыбнулся, хотя в глазах всё ещё оставалась тревога.

Он смирился с тем, что племянник выбрал весьма странную работу. Смирился, но не воспринимал всерьёз.

Для него работа должна была быть понятной: преступник, потерпевший, свидетели, протоколы.

А вот призраки, проклятия, говорящие зеркала и телевизоры с собственным мнением в служебные инструкции МВД почему-то не входили.

— Ладно, — наконец сказал он. — Если уж решил заниматься этой своей чертовщиной, то хотя бы береги себя.

— Берегу.

— И снова врёшь.

— На этот раз совсем чуть-чуть.

— Хоть честно признался.

Они обменялись улыбками.

Пожалуй, именно ради таких минут Михаил Сергеевич и помог племяннику с его странным запросом и ещё более странным расследованием.

***

Выйдя из здания РУВД, Женька сразу набрал номер Константина.

— Алло, начальник... Задание выполнено!

Он даже машинально отдал честь, как образцовый прапорщик из старого армейского анекдота, приложив ладонь к виску.

— А как у вас там расследование продвигается?.. Что?.. Да ладно!.. Серьёзно?.. Вот это поворот...

Женька присвистнул и покачал головой.

— Короче, я выезжаю за город, в пансионат «Закат». Да, наш адресат сейчас там. Что вы хотите, чтобы я сделал?.. Что?.. Уговорил его приехать в город?.. И чтобы Тимофей Демьянович лично присутствовал при передаче письма?..

Он тяжело вздохнул.

— Ладно. Сделаю всё возможное. Хотя после ваших слов у меня появились смутные подозрения, что возможного там будет маловато.

Закончив разговор, Женька убрал телефон в задний карман джинсов и поднял взгляд к хмурому небу. Серые тучи нависали над городом так, словно собирались провести внеплановую проверку настроения граждан.

— Ну что, Евгений, — пробормотал он себе под нос. — Работа требует полной самоотдачи. График ненормированный, зарплата загадочная, перспективы туманные... Но зато выезд за город вполне можно считать мини-отпуском.

Он поправил куртку и решительно направился к остановке.

— Вперёд. Это твоё первое самостоятельное дело.

Главное — не подвести команду. А если повезёт, ещё и пообедать за казённый счёт.

Последняя мысль заметно подняла ему настроение.

— Всё-таки у любой героической миссии должны быть свои плюсы.

***

Железнодорожный вокзал жил своей обычной жизнью.

Под сводами здания смешивались грохот прибывающих составов, объявления диспетчера, окрики пассажиров, разыскивающих родственников, и нервный треск пластиковых турникетов, которые почему-то всегда звучали так, словно лично возмущались каждому проходящему человеку.

На билете, купленном в кассе, чёрным по белому значилось время отправления — 13:15.

Евгений посмотрел на наручные часы и недовольно поморщился.

Предыдущий поезд до нужной станции ушёл буквально несколько минут назад. Настолько недавно, что, если очень сильно разогнаться, можно было бы ещё увидеть его удаляющийся хвост.

А следующий должен был прибыть только через час.

— Замечательно, — проворчал Женька. — Люблю вокзалы. Особенно ту их часть, где ты уже приехал, но ещё никуда не едешь.

Он оглядел платформу в поисках свободного места.

Все скамейки были заняты людьми, сумками, чемоданами, пакетами и прочими формами жизни, которые обычно сопровождают пассажиров.

Вдруг одна многочисленная семья дружно вскочила со скамейки и всей гурьбой куда-то помчалась. Причём с такой решительностью, словно получила секретное задание государственной важности.

Женька не стал выяснять подробности.

Как опытный охотник, заметивший добычу, он мгновенно оценил ситуацию.

— Моё!

Подхватив рюкзак, Евгений почти бегом рванул к освободившемуся месту и через несколько секунд уже сидел на скамейке, победоносно улыбаясь.

На всякий случай он даже положил рядом руку, обозначая границы захваченной территории.

— Всё. Теперь хоть стихийное бедствие, хоть нашествие инопланетян, хоть внеплановый концерт баянистов — с места не встану.

Он поудобнее устроился на скамейке и вытянул ноги.

— Максимум за две минуты до подачи состава. И то если меня будут очень убедительно просить.

Скамейка оказалась неожиданно удобной.

Настолько удобной, что Женька сразу насторожился.

— Нет, тут явно какой-то подвох...

Первую половину ожидания Женька с интересом листал ленту в соцсети, лениво пролистывая фотографии чужих завтраков, котиков и людей, которые почему-то считали необходимым сообщать всему миру о каждой минуте своей жизни.

Однако довольно быстро ему это наскучило.

Телефон отправился обратно в карман, а сам Евгений переключился на куда более увлекательное занятие — наблюдение за окружающими.

Вокзал оказался настоящим бесплатным театром.

То тут, то там раздавались громкие возгласы, вздохи, возмущённые споры и радостные приветствия. Люди прибывали, уезжали, кого-то встречали, кого-то провожали, а Женька, словно натуралист в заповеднике, внимательно изучал местную фауну.

Особенно его интересовало соотношение настроения пассажиров к количеству их багажа.

Как ни странно, несмотря на то что это было пригородное направление, багажа у большинства пассажиров оказалось не меньше, чем у людей, решивших навсегда переехать в другой город.

— Интересно, — пробормотал он. — Они на дачу едут или эвакуацию объявили?

Особенно его внимание привлекла пожилая супружеская пара.

Дедушка был буквально облеплен вещами со всех сторон.

На спине висел рюкзак. На груди — ещё один. В руках болтались пакеты. Рядом катилась неизменная спутница любого уважающего себя пенсионера — тележка на колёсиках, пережившая, судя по внешнему виду, несколько исторических эпох.

Бабушка тоже не отставала и тащила ещё пару сумок.

Женька некоторое время оценивал конструкцию, после чего мысленно прикинул общий вес поклажи и с уважением покачал головой.

— Если снять с него хоть одну сумку, он потеряет центр тяжести и рухнет под собственным скарбом.

Пенсионер действительно напоминал сложную инженерную конструкцию, где каждая авоська выполняла важную функцию противовеса.

— Нет, серьёзно... Если этот человек случайно споткнётся, его придётся не поднимать, а вызывать службу МЧС, чтобы откопать.

Женьку всегда поражала способность пожилых людей переносить вещи, вес которых, по всем законам физики, должен был превышать их собственный.

Словно с выходом на пенсию человеку автоматически выдавались скрытые суперспособности.

— Может, они родственники муравьёв? — задумчиво пробормотал он. — Помню, в какой-то передаче говорили, что муравей способен поднять груз в пятьдесят раз тяжелее себя. Судя по всему, пенсионеры посмотрели эту передачу и решили не отставать.

Дед тем временем невозмутимо продолжал движение, таща за собой целый передвижной филиал квартиры.

— Хотя нет, — поправил себя Женька. — Муравьи по сравнению с нашими пенсионерами просто любители.

На соседней платформе внимание Евгения привлекла крупная серая крыса.

В зубах она волокла здоровенный кусок пиццы, который по размерам едва ли не превосходил её саму.

Крыса спотыкалась, упиралась мордой в свою добычу, периодически съезжала лапами по плитке, но с завидным упорством продолжала тащить трофей к дальней стене вокзала.

Женька даже отложил свои наблюдения за пассажирами.

— Вот ведь наглость, — усмехнулся он. — Совсем страх потеряли. Ходят как хозяева вокзала. Того и гляди начнут билеты проверять.

Крыса тем временем уверенно двигалась к цели.

— И ведь плевать ей на окружающих. Ни пассажиры, ни поезда, ни люди. Есть задача — доставить пиццу из точки «А» в точку «Б». Прёт вперёд с упорством танка Т-34. Такой целеустремлённости можно только позавидовать.

Наконец животное дотащило добычу до старой железной двери в техническое помещение.

Там крыса остановилась и неожиданно принялась заталкивать кусок пиццы в узкую щель между полом и нижним краем двери.

Женька удивлённо приподнял бровь.

— А вот это уже интересно...

Он подался вперёд.

— Так она не для себя старалась. Сама-то она под дверь не пролезет. Получается, работает курьером.

Крыса тем временем закончила свою миссию и деловито уселась рядом, словно ожидала подтверждения доставки.

— Так-так... Значит, заказчик находится по ту сторону двери.

От скамейки до загадочного места было метров десять, но любопытство уже вовсю подталкивало Евгения вперёд.

Он даже прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в узкой щели.

Сначала ему показалось, что сейчас появится мышиная мордочка.

Потом он решил, что это может быть котёнок.

Затем предположил ежа.

Но то, что произошло дальше, не подходило ни под один из вариантов.

Из-под двери показалась крошечная человеческая ручка.

Совсем маленькая.

Настолько маленькая, что её обладатель вполне мог бы позировать для иллюстраций к сказке про Дюймовочку.

Тонкие пальчики быстро ухватили кусок пиццы и утянули его обратно в темноту.

Женька несколько секунд молча смотрел на дверь.

Потом медленно моргнул.

Потом ещё раз.

— Так... либо я слишком долго сижу на вокзале, либо в подсобке живут лилипуты.

Он поднялся со скамейки.

Теперь про поезд, пансионат и поручение Константина он почти забыл.

Любопытство уверенно победило здравый смысл со счётом десять-ноль.

Не отрывая взгляда от двери, Евгений направился вдоль платформы.

— Нет, ну а что мне ещё остаётся? — пробормотал он. — Даже крысе стало жалко этого бедолагу. Притащила ему обед с доставкой на дом. Значит, сам выйти он не может.

Женька ускорил шаг.

— А если уж крысы организовали благотворительную акцию, значит, история там явно интересная.

Подойдя к двери подсобного помещения, Евгений обнаружил на ней электронный кодовый замок — точь-в-точь такой, какие обычно ставят на дверях в жилые дома. Он хмыкнул и достал из кармана телефон.

Включив камеру, сфотографировал клавиатуру. Затем затемнил снимок и довольно ухмыльнулся. На экране отчётливо проступили самые затёртые кнопки — жирные следы от пальцев работников вокзала выдавали их лучше любого свидетеля. Люди могут хранить секреты, а вот их отпечатки — редко.

Евгений украдкой огляделся по сторонам, проверяя, не наблюдает ли кто за его маленьким расследованием. Но пассажиры спешили по своим делам, не обращая на него внимания.

Только один сотрудник вокзала в форменной куртке, проходивший мимо, подозрительно прищурился и внимательно посмотрел сначала на него, потом на дверь.

Евгений мгновенно состроил самое непринуждённое выражение лица из своего богатого актёрского арсенала. Поправил куртку, пригладил волосы и даже изобразил лёгкую растерянность туриста, впервые увидевшего большой вокзал.

Но работник, похоже, что-то заподозрил и сделал шаг в его сторону.

Женька понял: пора переходить в наступление.

— Простите, — начал он с самой обаятельной улыбкой, на какую был способен. — Не подскажете, когда поезд на Верхние Горки будет?

Мужчина внимательно посмотрел сначала на него, потом на дверь за его спиной, затем снова на него.

— Если верить расписанию... — он поднял взгляд на большие круглые часы под потолком вокзала. — Через двадцать минут.

— О, спасибо вам большое!

— Только вам нужно перейти на другую платформу. Состав придёт на девятый путь. Вон туда.

— Благодарю вас. А не подскажете, где здесь можно купить бутылку воды?

Подозрительность в глазах железнодорожника немного растаяла.

— Внутри вокзала есть кафе и несколько магазинчиков. Но там цены такие, будто воду доставляют прямо с альпийских ледников. Если время позволяет, лучше выйдите на площадь — там обычный магазин.

— Это очень любезно с вашей стороны. Спасибо.

— Всего доброго.

— И вам всего доброго.

Сотрудник кивнул и продолжил свой путь, больше не оглядываясь.

Евгений проводил его взглядом, пока тот не растворился в толпе пассажиров. После этого снова включил экран телефона и внимательно посмотрел на фотографию.

Затёртых кнопок оказалось всего три: 3, 6 и 8.

— Ну что ж... — пробормотал он. — Не самый сложный ребус.

Сначала он набрал 863.

Ничего.

Потом 638.

Снова безрезультатно.

И только третья попытка принесла успех.

Замок тихо щёлкнул, словно нехотя признавая поражение. Дверь сама приоткрылась, будто кто-то с другой стороны легонько подтолкнул её навстречу незваному гостю.

Евгений довольно улыбнулся.

— Вот так бы сразу...

Он резко дёрнул дверь на себя — и на пороге, будто ниоткуда, лежал тот самый кусок пиццы. Рядом с ним, сжавшись в комочек, сидело крошечное существо — домовой, размером с ладонь.

Малыш выглядел так, словно его долго выжимала сама вокзальная жизнь. Измождённый, покрытый серой пылью перрона, он будто потерял цвет. Кожа — туго натянутая, с землистым оттенком, под глазами — глубокие тёмные тени, словно он не спал несколько недель. Ввалившиеся глаза едва держались открытыми. Он почти не дышал, но упрямо, дрожащими пальцами отламывал от края пиццы крошечные кусочки и медленно жевал их.

Евгений опустился на корточки, не отводя взгляда.

— Эй...ты чего тут? Что с тобой случилось? Как ты здесь оказался? — голос его дрогнул.

Он осторожно протянул руки и поднял крошечное тельце с пола. Домовой даже не попытался сопротивляться — сил не осталось. Только взгляд… тяжёлый, полный такой усталой, тихой тоски, что у Евгения болезненно сжалось сердце.

— Так… — выдохнул он, крепче прижимая его к себе. — Теперь ты со мной. Я найду тебе новый дом. И прослежу, чтобы тебя больше никто не обижал.

Женька торопливо снял с плеч рюкзак, достал кепку и аккуратно устроил малыша внутри, словно в маленькое гнездо. Затем прижал к груди, защищая от всего мира.

— У меня сегодня ещё есть одно важное дело… — тихо сказал он, уже решительнее. — Но после него я займусь тобой. Обещаю.

В электричке, уходящей за город, было душно и полутемно, как в старом термосе, который забыли помыть. За окнами мелькали окраины, склады, редкие домики и всё больше пространства — город постепенно сдавал позиции, уступая место дачным посёлкам и полям.

Люди ехали на свои участки с выражением стойкого героизма: впереди их ждали последние грядки сезона, тяжёлые ведра, и финальный бой с урожаем, который почему-то всегда созревает одновременно и сразу везде.

Евгений стоял в тамбуре, прижавшись спиной к стенке вагона. Он бережно держал кепку двумя руками, так будто внутри находилось что-то хрупкое и под защитой государства. И, в каком-то смысле, так оно и было. Женя аккуратно закрывал его от толчков, сумок и локтей, которые жили своей хаотичной, вагонной жизнью.

Рядом покачиваясь, в алкогольном дурмане, стоял мужчина с видом человека, который отмечал начало отпуска.

Он с философским спокойствием достал пачку сигарет, щёлкнул крышкой зажигалки и уже собирался закурить прямо в тамбуре.

— Эй… уважаемый… — спокойно сказал Евгений. — Я бы на вашем месте этого не делал.

— А кто меня остановит? Ты что ли? — усмехнулся тот.

Евгений посмотрел на него так, будто мысленно уже оформил административный протокол, выписал штраф и добавил туда пункт «за плохую идею».

Мужчина завис на секунду… и сигареты как-то сами собой вернулись обратно в карман. Быстро. Почти добровольно.

Женщина рядом облегчённо выдохнула:

— Слава богу… В этой духоте только дыма не хватало.

— Да закройся ты… — начал было мужчина, но встретился взглядом с Евгением и резко передумал спорить с реальностью.

— Не хамите, — спокойно сказал Женя. — Иначе я организую вам пешую прогулку до ближайшего отделения полиции. С элементами квеста и экскурсоводом по внутренним кабинетам участка.

— А чё я… я ничего… — тут же пошёл на попятную мужчина и с огромным интересом уставился в окно, будто там показывали документальный фильм о смысле жизни.

За окном электрички мелькали поля, леса и озёра.

Евгений опустил взгляд на кепку. Внутри, сидел крошечный домовёнок и разглядывал его с неподдельным интересом.

— Ты большой начальник? — тихо спросил малыш. — Все тебя слушаются… и даже боятся.

Женя усмехнулся:

— Нет. Я обычный студент. Кстати меня зовут Женя.

Он чуть наклонил кепку, чтобы удобнее было разговаривать.

— А тебя как зовут?

Пожилая женщина рядом попыталась незаметно заглянуть в кепку… но там, конечно, ничего не увидела. Она нахмурилась, решила, что это либо новая молодёжная мода, либо очень странная форма одиночества, и настороженно отодвинулась.

— Я Кузьма, — раздался тонкий голос.

— И как ты до такой жизни дошёл, Кузьма? — тихо спросил Евгений.

— Не дошёл… меня потеряли, — вздохнул домовёнок.

И он начал рассказывать.

Про избушку за городом, про бабушку, которая была тёплой и доброй. Про то, как её увезли в город. Про лукошко у печи, про «посиди тихо», про вокзал… и про то, как в какой-то момент все люди стали слишком заняты. И просто оставили корзину на пероне.

— А потом меня вместе с корзинкой сдали в бюро находок… — тихо добавил он. — А потом, кажется, решили, что корзинка никому не нужна.

Евгений молчал. Электричка гудела, унося их всё дальше за город, где воздух становился холоднее и чище.

— У меня дар есть, — уже чуть живее сказал Кузьма. — Я с животными дружу. Они меня подкармливали. Крысы, голуби… нормальные ребята, если не задавать лишних вопросов.

Женя хмыкнул:

— Ну да. Почти социальная служба поддержки.

Он чуть крепче прижал кепку к груди.

— Сильный ты, Кузьма. Выжил как мог. Но, знаешь… такие встречи просто так не случаются.

Он посмотрел в сторону прохода, где пассажиры уже начинали коситься на него с лёгким сомнением в реальности происходящего.

— Я тебе потом расскажу, чем я занимаюсь… — тихо добавил Женя. — А то, судя по лицам окружающих, я сейчас либо очень добрый сумасшедший, либо очень опасный псих с пустой кепкой.

Он усмехнулся:

— И, честно говоря, они пока не определились, что из этого хуже.

Из динамика раздался металлический женский голос, чуть уставший и безразличный:

— Следующая станция… «Верхние Горки».

— Ну, слава всем святым… приехали, — выдохнул Женя и, подхватив рюкзак, начал протискиваться к выходу, лавируя между сумками, локтями и дачниками, которые уже заранее заняли оборону у двери.

Глава 29

Толпа буквально вынесла их из вагона, и спустя несколько секунд они уже стояли на перроне рядом с автовокзалом.

Кузьма осторожно высунулся из кепки, осмотрелся по сторонам и, оценив обстановку, проворно вскарабкался по куртке Евгения во внутренний карман.

— Так надёжнее будет... — пробубнил он. — А то затопчут ещё. Люди нынче ходят, как стадо мамонтов на водопой.

Маршрутов было столько, что без пол-литра разобраться в них казалось невозможным. Женька огляделся в поисках местных жителей.

Неподалёку от станции расположился небольшой рынок. За прилавками скучали бабушки, торговавшие всем подряд — от укропа до шерстяных носков. Чуть в стороне мужик разложил на старой газете грибы аккуратными горками и надрывался на весь рынок:

— Подходите! Налетайте! Последние грибы сезона! Почти даром отдаю!

Евгений направился к нему.

— Добрый день.

— Здорово, коль не шутишь, — расплылся тот в щербатой улыбке и сдвинул кепку на затылок. — Ну чего застыл? Выбирай. Отдам недорого.

— Нет, спасибо.

— Вот те здрасьте... А чего тогда подошёл?

— Вы не подскажете, на каком автобусе можно доехать до пансионата «Закат»?

— А-а-а... Курорт для богатых стариков? Так это недалеко. Вон красный автобус видишь? Восемьсот пятьдесят третий маршрут. До конечной. Минут сорок трястись будешь.

— Спасибо вам большое. Всего доброго.

Женька уже собрался уходить, но торговец возмущённо замахал рукой.

— Эй! Ты куда? Так дело не пойдёт!

— В каком смысле?

— В прямом. Спасибо в карман не положишь и на хлеб не намажешь. Информация тоже денег стоит.

— Это ещё почему?

— Потому что я тебе не бесплатная справочная служба. Ты парень городской, одет прилично. Не обижай дедушку — купи грибочков. А если всё сразу заберёшь, так и вовсе скидку сделаю. Пятьдесят процентов!

Женька усмехнулся.

— Надо же... Даже скидку? И почём нынче справочная информация для населения?

— Две тысячи рублей.

— Чего?!

— А что такого?

— Вы, случаем, не из тех, кто в девяностые ваучеры скупал?

— Ты это... говори да не заговаривайся! — насупился грибник. — Я человек честный. Предприниматель.

— Ага. Очень предприимчивый.

— Совести у тебя нет.

— Это у меня-то? Хорошо. Куплю я ваши грибы. Но вместе с пакетом. С учётом скидки пятьдесят процентов выходит тысяча рублей. По рукам?

Грибник тяжело вздохнул, будто подписывал договор о продаже фамильного замка.

— Ах ты мелкий скряга... Ладно. Завтра ещё наберу. Места тут грибные. Глядишь, и на новый лисапед накоплю.

Женька протянул деньги и забрал пакет.

— А вы случайно не почтальон?

— Откуда знаешь? — насторожился мужик.

— Да одного человека напомнили. Почтальона Печкина из Простоквашино.

Грибник фыркнул.

— Не-е-е. Я местный. Здесь родился, здесь и живу. Как раньше говорили? Где родился — там и пригодился.

— Мудро.

— А то! Я вообще кладезь народной мудрости. За отдельную плату.

— Верю, — рассмеялся Женька. — Ну тогда прощайте и будьте здоровы.

— Иди уже, турист. Автобус через пять минут отправляется. А то ещё одну консультацию покупать придётся.

Евгений поспешил к остановке.

— Знаешь, — донёсся из кармана голос Кузьмы, — если здесь все такие предприимчивые, я начинаю понимать, почему местные грибы такие дорогие.

— Молчи уж. Ты сам бесплатно советы раздаёшь.

— Я? Бесплатно? Никогда. Просто мои расценки пока никто не спрашивал.

***

Автобус мчался по разбитой дороге так бодро, словно водитель участвовал в ралли районного масштаба. На каждой кочке пассажиров подбрасывало над сиденьями, а старенький салон жалобно скрипел всеми болтами сразу.

Остановки были по требованию, но желающих требовать оказалось немного. За весь путь автобус остановился всего три раза, благодаря чему добрался до конечной почти на пятнадцать минут раньше.

— Однако, — пробормотал Кузьма, выглядывая из кармана. — Либо водитель очень торопится домой, либо ему премию за скорость пообещали.

— Главное, чтобы колёса не отвалились по пути, — усмехнулся Женька, в очередной раз ловя равновесие.

На конечной остановке вышли все пассажиры. Кто-то сразу свернул на лесную тропинку, кто-то неторопливо зашагал по дороге, а Евгений с Кузьмой остановились возле указателя.

Табличка с надписью «Пансионат "Закат"» была прибита к столбу одним ржавым гвоздём и для надёжности примотана несколькими слоями серого скотча. Судя по её виду, между гвоздём и скотчем уже много лет шла ожесточённая борьба за право удерживать конструкцию на месте.

Красные буквы на табличке слегка выцвели, но всё ещё уверенно указывали направление.

— Внушает доверие, — заметил Кузьма.

— Что именно?

— То, что они не пожалели скотча. Значит, о безопасности постояльцев там тоже заботятся.

— Логика железная.

— Не железная, а строительная. Это разные вещи.

И они двинулись по дороге в сторону пансионата.

Дорожка пролегала через лес. Было видно, что пользуются ею часто. Кое-где из-под земли ещё проглядывал старый асфальт, а в местах, где образовались ямы, кто-то заботливо накидал крупных камней. Получилось не слишком красиво, зато ноги не переломаешь.

Осенний лес обладал особым очарованием. Воздух был прохладным и чистым, пропитанным ароматом хвои, грибов и прелой листвы. Золотые и багряные листья лениво кружились в воздухе и мягко ложились на землю.

Евгений жадно вдохнул полной грудью.

— Хорошо-то как...

Кузьма, убедившись, что поблизости никого нет, выбрался из кармана и устроился у него на плече. Крохотной ручкой он крепко ухватился за воротник куртки, чтобы не свалиться на очередном шаге.

— Ох, красота-то какая... Лепота! — восхищённо протянул домовёнок, озираясь по сторонам с высоты Женькиного роста. — Ой...

— Что такое?

— А ну стой! Опусти меня на землю.

— Зачем?

— Я клюкву вижу. И бруснику!

— Ну и что? Я их тоже вижу.

Кузьма посмотрел на него с искренней жалостью.

— Ох уж эти городские... Ничего-то вы не понимаете. Это ж не просто ягоды. Это стратегический запас счастья!

Он спрыгнул с ладони Евгения на землю и деловито зашагал к ближайшему кусту.

— Хочешь — компот вари. Хочешь — варенье. А лучше всего пироги. Да с горячим чайком... Эх...

Домовёнок мечтательно закатил глаза.

Женька невольно сглотнул слюну.

— Вкусно рассказываешь.

— Потому что со знанием дела.

— Только складывать ягоды нам некуда.

Кузьма важно выпятил грудь.

— А вот тут, молодой человек, ты ошибаешься.

— Да?

— У меня карманы бесдонные.

— В смысле?

— В самом прямом. Сколько ни положи — дна не найдёшь. Очень полезная вещь в хозяйстве. Особенно если бесплатно собираешь чужие яблоки.

— Кузя...

— Что? Это был научный эксперимент.

Женька рассмеялся.

— Да ты, оказывается, полон сюрпризов. С твоими способностями, умением дружить с животными и бесдонными карманами тебе цены нет. Я уверен, что новый дом ты себе быстро найдёшь.

Кузьма гордо задрал нос.

— Ещё бы! Я в школе домовых самым способным учеником был.

— Серьёзно?

— Сам профессор Пулька Евсей Харитонович меня хвалил.

— Даже так?

— Между прочим, он мне однажды пятёрку с плюсом поставил.

— За что?

— За практическую работу.

— И что нужно было сделать?

— Незаметно стащить со стола булочку и оставить хозяину благодарственную записку.

— И как?

— Булочку съел, записку тоже съел. Но всё равно получил высший балл.

— Логично.

— Вот именно. Если улик нет — значит работа выполнена идеально.

Женька только покачал головой.

— Ну, если сам профессор Пулька Евсей Харитонович тебя хвалил, тогда какие могут быть сомнения?

— Никаких, — важно кивнул Кузьма и уже деловито полез в заросли брусники. — А теперь не мешай будущему светилу домовой науки заниматься заготовкой провизии.

Женя уселся прямо на землю, скрестив ноги в позе лотоса, и замер, наблюдая, как маленькое существо уплетает ягоды горстями.

«Похоже, у Кузьмы не только карманы бездонные, но и желудок», — мелькнула у него мысль.

Тем временем грязь с одежды домовёнка словно испарялась сама собой. Красная косоворотка в чёрный горошек, подпоясанная верёвкой, разгладилась, будто её только что сняли с витрины деревенского бутика. Чёрные штаны очистились от пыли, волосы посветлели и аккуратно улеглись, а на щеках появился здоровый румянец.

Лишь ноги остались прежними — босыми.

— Кузь...

— А?

— Почему ты без обуви? Не боишься простудиться?

Домовёнок даже ягодой поперхнулся от такого вопроса.

— Мне это и даром не надо. Лишнее для домового. Полагается касаться Земли-Матушки, чтобы обо всём знать. Ботинки жмут, натирают... А не дай бог неприятность какая случится? А я и не услышу. Пока стою босиком на землице — всё слышу, всё знаю. Мы ж с тобой часть природы...

Он вдруг осёкся и махнул рукой.

— Ай, кому я это рассказываю? Не обижайся, конечно, но объяснять тебе это всё равно что у слепого дорогу спрашивать. Или глухому стихи читать.

— А с чего ты решил, что я не пойму?

Женя сорвал травинку и задумчиво покрутил её в пальцах.

— Я вообще-то с детства свои способности прячу. Мама боялась, что они мне боком выйдут. Тогда я и понял: хочешь не привлекать внимания — выбирай правильную профессию. Вот и пошёл в МВД на юриста учиться. Думал, там-то точно никто не заподозрит моих... скажем так... нестандартных талантов.

Он усмехнулся.

— Но судьба распорядилась по-своему. Теперь я сотрудник Бюро мистических происшествий. Причём не уборщик и не сторож. Так что уж ты-то должен понимать — я парень непростой.

— Да уж... — протянул Кузьма. — Видеть нас дано не каждому. А чтобы ещё и помогать... такого я вообще не припомню.

Лицо домовёнка вдруг вытянулось.

— Если профессор об этом узнает...

— Не переживай. Я никому не скажу.

— От тебя тут мало что зависит, — вздохнул Кузьма. — Мои поступки сами за себя говорят.

В этот момент над его головой появилось мягкое белое сияние. Сначала оно напоминало нимб, а потом заиграло всеми цветами радуги.

Женя удивлённо уставился на него.

— Это ещё что такое?

Он вытянул руку, указывая на свечение.

Кузьма оглянулся через плечо.

— А-а, это? Всё нормально. Просто я пришёл в своё обычное состояние. Теперь могу пользоваться чарами, которые раньше были недоступны.

— Например?

— Например, вот так.

Он хлопнул в ладоши.

Мир замер.

Листья застыли в воздухе. Ветер исчез. Даже какая-то муха зависла на месте с выражением глубокого недоумения на морде.

Кузьма снова хлопнул.

Листья посыпались вниз, словно ничего не произошло.

— Ты владеешь магией времени?!

— Нет, конечно.

Домовёнок посмотрел на него так, словно Женя только что спросил, умеют ли куры управлять ядерным реактором.

— Я просто иногда поправляю действительность. Это не дар, а навык. Дар только от родичей получить можно. А семья у меня большая.

— Мне бы так...

— Ой, не тебе жаловаться.

Кузьма хмыкнул.

— Управлять предметами силой мысли тоже не каждому домовому дано. Да ещё и в двух измерениях одновременно жить. Ты, парень... как бы сказать...

Он вдруг посерьёзнел.

— Будь осторожен со своими желаниями и поступками. Сейчас в тебе много добра от маменьки. Но ничто не длится вечно. Однажды смута начнётся в твоей душе. Чёрные не дремлют. Они ждут, когда человек ослабнет. И тогда приходит беда.

Женя слушал всё это с выражением человека, которому вместо инструкции от телевизора внезапно выдали руководство по квантовой физике.

— Ходить между измерениями дано не каждому, — продолжал Кузьма. — Но ещё меньше тех, кто способен выдержать такое бремя. Понял?

Женька отрицательно покачал головой.

— Ни черта не понял. Можно поподробнее?

— Как-нибудь в другой раз.

Домовёнок легко поднялся на ноги.

— А сейчас пойдём. А то у нас слишком много слушателей.

Евгений не сразу понял, о чём речь.

Он обернулся...

И впал в немой ступор.

Позади него стоял огромный лось. Чуть дальше расположился кабан со всем семейством. Рядом застыл лис. В траве сидели зайцы и ежи. Между ними извивались ужи и змеи.

На деревьях свободных мест не осталось вовсе. Каждую ветку занимали птицы: сороки, совы, голуби, дрозды, синицы, стрижи. Даже летучие мыши свисали с веток, словно забыли, что вообще-то сейчас не их рабочая смена.

И все они смотрели только на них.

— Ни хрена себе... Контактный зоопарк?!

— Контактный? — переспросил Кузьма.

— Ну а что? Сейчас ещё очередь на фотосессию выстроится.

— А-а...

— Кузя, что будем делать?!

Домовёнок пожал плечами, приложил два пальца ко рту и громко свистнул.

Словно по команде, звери очнулись. Лось неторопливо ушёл в чащу. Кабан повёл семейство по своим делам. Птицы вспорхнули с веток.

Через минуту лес снова выглядел обычным.

— Так, мелкий... Что это сейчас было?

— Я когда кушаю, привлекаю к себе много внимания.

— Да я заметил.

— Они не осознают, что находятся под действием моих чар. В это время с ними можно делать что угодно.

Женя насторожился.

— Но мне нельзя вредить! — поспешно добавил домовёнок. — Я хороший домовой!

— А-а-а... Ну тогда ладно.

Женя поднялся с земли и отряхнул брюки.

— Пошли. У меня дело, от которого зависит очень многое.

— А ягоды?

— Кузя!

— Всё-всё, иду...

Глава 30

Дорожка, по которой они шли, становилась всё уже. Наконец лес расступился, словно театральный занавес, и перед ними предстал главный корпус пансионата «Закат».

Территория оказалась на удивление большой и ухоженной. Ни тебе мусора под кустами, ни загадочных куч неизвестного происхождения, которые обычно появляются там, где есть люди и отсутствует совесть.

Аллея, на которую они вышли из леса, была обсажена липами и клёнами. Пёстрый коридор радовал глаз буйством осенних красок. Жёлтые, оранжевые и багряные листья тихо шуршали под ногами, а вдоль дорожек стояли удобные скамейки, словно приглашая прохожих присесть и задуматься о вечном... или хотя бы о том, где достать пирожок к чаю.

Евгений шёл не спеша, наслаждаясь прохладной свежестью парка. На ветках мелькали белки, занятые своими чрезвычайно важными беличьими делами. Где-то вдали куковала кукушка, а дятел методично долбил дерево, будто выполнял квартальный план по ремонту леса.

Вся эта умиротворяющая идиллия действовала на Женьку почти гипнотически. Он пару раз так глубоко вдохнул чистый воздух, что у него слегка закружилась голова.

— А кого ты вообще ищешь? — не выдержал Кузьма.

— Одного пожилого мужчину. Сорокина.

— А раньше ты его видел?

— Нет.

— И как тогда искать собираешься? Встанешь посреди двора и гаркнешь: «Сорокин, выходи!»? Или будешь документы у каждого пенсионера проверять?

— Не угадал. Всё гораздо проще. Пойду к заведующей пансионатом и попрошу помощи.

— Ох ты... А если откажет? С чего бы ей тебе помогать?

— А я вежливо попрошу. Козырну своей сногсшибательной улыбкой — и отказать мне будет невозможно.

Кузьма хмыкнул.

— Улыбка у тебя, конечно, мощное оружие. Только вот одна синица мне напела, что заведует этим местом Николай Палыч Обухов.

Евгений на секунду замялся.

— Э-э-э... Ладно, поймал. Тогда просто скажу, что дело срочное и откладывать его нельзя.

— Какое ещё дело?

— Скажем так... письмо из прошлого. Очень старое не закрытое дело.

Кузьма подозрительно прищурился.

— Звучит интригующе.

— Сам ещё не знаю, насколько.

Проходя мимо одной из скамеек, они заметили пожилого мужчину в спортивном костюме. Старик щурился на солнце, но при этом внимательно поглядывал на незнакомца из-под густых бровей.

— Кхе-кхе... — демонстративно прокашлялся он. — Кого-то ищете?

Евгений остановился и приветливо улыбнулся.

— Доброго дня вам, уважаемый. А как догадались?

— Случайно фамилию услышал. Да и раньше вас тут не видел. Вот и стало любопытно.

— О, это было бы замечательно! Вы случайно не знаете Сорокина Илью Петровича?

— Знаю. А зачем он вам?

— У меня к нему очень серьёзный разговор. Можно сказать, от него зависит моя профессиональная репутация.

Старик усмехнулся.

— Загадками говорите. Я и есть Сорокин Илья Петрович. Что у вас?

— Ну что ж вы, батенька, голову мне морочите? Так бы сразу и сказали.

— А я сразу и сказал. Чего надо?

Евгений на секунду задумался и почесал затылок.

— Вы когда-то жили на проспекте Энергетиков, в доме номер четырнадцать?

— Жил. Помню тот особняк из красного кирпича. Сейчас так не строят. Куда ни глянь — одни бетонные коробки. А у того дома был характер.

— Полностью согласен. Но вернёмся к делу. Когда вы уехали оттуда, ваша бывшая супруга оставила для вас письмо.

— Так в чём проблема? Давайте его сюда.

— Оно у меня... но не совсем. Человек, которому доверили письмо, не может приехать лично. Поэтому он прислал меня, чтобы я уговорил вас вернуться в город и уже там прочитать послание.

Сорокин посмотрел на него так, словно оценивал степень опасности собеседника для общества.

— Молодой человек, вы, случаем, не перегрелись? С чего это моя Алла отдала письмо неизвестно кому?

— Вы должны его помнить. Дворник Тимофей Демьянович.

Старик нахмурился.

— А-а-а... припоминаю. Здоровенный мужик с метлой. Почему сам не приехал, если это так важно? При смерти, что ли?

— В каком-то смысле да. И не жив, и не мёртв. Очень переживает, что не смог передать вам письмо. А я выступаю его душеприказчиком. Молодой специалист, первое самостоятельное дело... Не хотелось бы провалить практику. Это плохо скажется на выпускных экзаменах. Прошу вас, не откажите в последней просьбе Тимофея Демьяновича.

— Я уже сказал: не поеду.

— Но...

— Не поеду — и точка! Мне и здесь хорошо. Я всю жизнь работал как заведённый. Теперь заслуженно отдыхаю. А вы предлагаете мне сначала тащиться через лес пешком, потом трястись в автобусе, потом мучиться в электричке... Нет уж. У меня давление, сердце и целая коллекция возрастных сюрпризов. Я, можно сказать, купил себе безопасную старость и сокращать её не намерен.

Кузьма смотрел на старика так, словно перед ним сидел личный враг народа.

Несколько секунд домовёнок молчал, а потом его словно прорвало.

— Ах ты, вредный старикашка! Женечка к тебе с открытой душой, уговаривает, просит, почти плачет, а ты тут козью морду строишь?!

Он молниеносно запустил руку в карман, выхватил горсть ягод и метнул их в лицо Сорокину.

Ягоды застучали по лбу и щекам пенсионера не хуже мелкой картечи.

— Ай! Да что такое?!

Сорокин вскочил со скамейки и принялся закрываться руками от нового ягодного обстрела.

— Перестаньте! Что вы творите?!

Но Кузьма уже вошёл в боевой раж.

— Сейчас я тебе устрою заслуженный отдых! Тишины ему захотелось! Да я тебя...

В этот момент огромная ладонь Евгения накрыла домовёнка вместе с половиной его туловища.

— Ты совсем сдурел?! — прошипел Женька. — Какая муха тебя укусила? Немедленно прекрати!

Со стороны всё выглядело крайне подозрительно.

Сорокин стоял с выпученными глазами и наблюдал, как молодой человек яростно спорит с собственным плечом, а из воздуха в его сторону периодически вылетают ягоды.

— Слышь, парень... — дрожащим голосом произнёс пенсионер. — Ты сейчас с кем разговариваешь?

Он нервно оглянулся по сторонам.

— Ты что, призрак Тимофея сюда притащил? Господи, спаси и сохрани!

Старик поспешно перекрестился. Потом ещё раз. И для надёжности — третий.

— Илья Петрович, только не волнуйтесь, — быстро заговорил Евгений. — Это совсем не то, что вы подумали.

— Не то?! А что тогда?! Кто рядом с вами?!

— Это... домовёнок Кузьма.

Повисла тишина.

— Кто?!

— Кузя.

— Настоящий?

— Более чем. Я его на вокзале нашёл. Еле выходил. Он там почти погиб.

Сорокин побледнел.

— Молодой человек... Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— А ягоды тогда кто в меня кидает?

— Ну... технически это тоже Кузьма.

— Господи...

— Вы главное дышите. А то что-то стремительно бледнеете.

— Как тут не бледнеть?! Я сорок лет боялся инфаркта, а оказалось, что меня раньше домовёнок добьёт!

— Пожалуйста, присядьте, а то вы сейчас в обморок грохнетесь, — сказал Евгений. — Успокойтесь. Если вам от этого станет легче, я покажу вам Кузю.

— Чего? Это как?

— Садитесь.

Старик без возражений плюхнулся на скамейку.

Евгений протянул руку и осторожно коснулся пальцами его виска.

Мир вокруг Ильи Петровича вдруг словно вспыхнул яркими красками. Листва заиграла золотом, солнечные лучи стали насыщеннее, а на плече Евгения появился маленький сердитый человечек.

Кузьма стоял, уперев руки в бока. Его волосы торчали во все стороны, нос был воинственно задран, а сам он так свирепо смотрел на пенсионера, словно тот лично украл у него весь запас ягод на зиму.

Несколько секунд Сорокин молчал.

Потом его лицо расплылось в такой широкой улыбке, что помолодел он лет на двадцать.

— Господи... — растроганно выдохнул старик. — До чего же маленький! Хорошенький какой!

Он осторожно протянул руку.

— А можно я его поглажу?

Кузьма аж подпрыгнул от возмущения.

— Я тебе не кошка, чтобы меня гладить! Старый маразматик!

Он с силой оттолкнул ладонь Евгения и закричал:

— Чего кобенишься?! Видишь, парень в безвыходном положении! Задание у него важное! Практика! Экзамены! А ты ломаешься, как барышня на выданье! Тебе русским языком говорят — дело не терпит отлагательств!

Сорокин перевёл ошарашенный взгляд на Евгения.

— Вы сказали... он совсем один?

— Ну... в общем-то да.

Старик тут же сложил руки на груди.

— Оставьте его мне.

Повисла тишина.

Даже Кузьма перестал ворчать.

— Чего? — одновременно переспросили они.

— Оставьте его со мной, — повторил Илья Петрович. — Ради такого дела я всё сделаю. Хоть в город поеду, хоть письмо прочитаю, хоть к нотариусу схожу.

Кузьма подбоченился и презрительно фыркнул.

— Вот ещё! Я со злым человеком жить не буду. Из таких чернота сочится. Мне ли не знать, чем это заканчивается...

Старик мгновенно сменил тактику.

Он сложил руки в молитвенном жесте и посмотрел на домовёнка взглядом человека, увидевшего смысл жизни.

— Я буду хорошим! Обещаю! Здесь ты будешь жить как у Христа за пазухой! Я тебе домик смастерю. Одежду сошью. Кормить буду. Конфеты куплю.

— Конфеты? — насторожился Кузьма.

— Самые лучшие.

— И варенье?

— И варенье.

— Малиновое?

— Любое!

Кузьма задумался.

— Хм-м-м...

Евгений сразу понял: оборона противника дала трещину.

Домовёнок важно поднял палец.

— Ты, старик, не понимаешь главного. Это я должен за тобой присматривать, а не ты за мной. И вообще, видеть меня тебе не положено. Это скажи спасибо Женечке, что он тебе меня показал.

Он немного помолчал и добавил:

— Но если я останусь, потом меня уже не увидишь.

— Согласен!

— Не перебивай старших.

— Простите.

— Я порядок люблю. Чтобы вещи на местах лежали. Полы были мытые. Еда горячая. И чтобы носки по углам не валялись.

— Не будут валяться.

— Точно?

— Клянусь.

— А если найду?

— Сам выброшу.

— Тогда другое дело.

Кузьма важно кивнул.

— Но предупреждаю. Не понравится мне с тобой — уйду.

— Согласен!

— И ворчать буду.

— Ворчите.

— Много.

— Да сколько угодно.

— Иногда круглосуточно.

— Переживу.

Кузьма недовольно сморщил нос.

— Эх... неудобный ты человек. Со всем соглашаешься.

Старик просиял.

— Когда ехать-то надо?

Женька даже растерялся.

Ещё пять минут назад этот человек был готов умереть на этой скамейке, лишь бы не ехать в город.

— Сегодня, — осторожно сказал он. — Я вам такси вызову.

— Не надо.

— Почему?

— Ты не богач. Да и я не из нежных. Доберусь как-нибудь. На автобусе, на электричке, на попутках.

Он ласково посмотрел на Кузьму.

— В конце концов, не каждый день ради такого в приключение отправляешься.

— Вот и правильно, — важно кивнул домовёнок. — А то ишь, давление у него... сердце... Старый, а хитрый.

— Между прочим, я всё слышу.

— На то и расчёт.

Глава 31

В Москве наступил вечер. Один за другим загорались фонари, превращая улицы и тротуары в длинные светящиеся коридоры. По ним неторопливо текли потоки людей, уставших после рабочего дня. Кто-то спешил домой, кто-то — в магазин, а кто-то выглядел так, будто уже мысленно лежал на диване и смотрел телевизор.

Константин, засунув руки в карманы джинсов, мерил шагами кабинет. Судя по количеству пройденных кругов, он уже вполне мог претендовать на звание чемпиона по комнатной ходьбе. Остановившись у стола, он достал телефон и задумчиво посмотрел на экран.

— Что-то от Евгения никаких вестей нет. Может, позвонить?

Сказано это было скорее для самого себя. Константин не особо рассчитывал, что кто-нибудь ответит.

Но у Семёна Абрамовича была одна удивительная способность: появляться рядом именно тогда, когда его не звали.

Старик подошёл к окну, заложил руки за спину и посмотрел на вечерний город.

— Не тратьте время и деньги зря, Константин. Я их вижу.

— Кого именно?

— Наших путешественников. Наш юный сотрудник только что стал полноценным сотрудником бюро.

Константин удивлённо поднял бровь.

— Это ещё почему?

— Потому что сумел сделать невозможное.

— И что же?

Семён Абрамович усмехнулся в седые усы.

— Уговорить Сорокина приехать в Москву добровольно. Я, признаться, был уверен, что для такого чуда потребуется как минимум вмешательство высших сил, три литра валерьянки и официальный приказ президента.

Константин невольно хмыкнул.

— Думаете, это действительно Евгений его убедил?

— А кто же ещё? Хотя... — старик задумчиво почесал подбородок. — Если он пообещал Сорокину нечто эдакое...то без мистики не обошлось.

Он снова посмотрел в окно и довольно кивнул.

— Молодец парень. Растёт. Глядишь, ещё пару таких дел — и начнёт людей в здравый смысл возвращать. А это, между прочим, куда сложнее, чем ловить нечисть.

В подъезде послышался гул шагов и мужские голоса.

Дверь кабинета на первом этаже распахнулась, и на пороге появились двое.

— Вечер в хату, как говорят приличные люди, — с довольной ухмылкой объявил Женька.

Он бодро вошёл внутрь, дошёл до кушетки и с размаху рухнул на неё, будто только что пешком пересёк половину страны.

— Уф... Я обещал — я выполнил. Теперь ваша очередь.

— Здравствуйте... — только и сказал Сорокин, неловко переступая порог.

Константин подошёл к нему и протянул руку.

— Мы благодарим вас за доверие. Спасибо, что согласились приехать. Признаться, мы не рассчитывали на успех. Но наш сотрудник оказался куда более подкован в дипломатии, чем мы думали.

Он повернулся к развалившемуся на кушетке Евгению.

— Спасибо тебе, Женя. Уверен, это тебе зачтётся там, когда придёт время.

— Господи, начальник... — простонал тот. — Это не похвала. Это какая-то предсмертная эпитафия.

Константин отпустил руку Сорокина.

— Надеюсь, Евгений ввёл вас в курс дела?

— В общих чертах — да. Но благодарность за моё присутствие вам стоит адресовать не ему.

— Простите?

— Здесь есть ещё один виновник.

— И кто же?

— Мой Кузя.

— Кузя? А это кто?

Евгений поднялся с кушетки, подошёл к столу и бесцеремонно сгрёб в сторону бумаги.

— Извините, отчёты. Сейчас вам придётся немного потесниться ради науки.

Он сунул руку за пазуху, осторожно извлёк домовёнка и поставил его на стол.

После чего предусмотрительно сделал несколько шагов назад.

На всякий случай.

Семён Абрамович, Константин и внезапно материализовавшиеся неизвестно откуда Шумский с Михеем Никадимычем мгновенно окружили стол.

— Какая прелесть...

— Маленький какой...

— Милота-то какая...

— Очаровательный экземпляр...

Кузьма стоял посреди стола и хлопал глазами, явно начиная подозревать, что попал не в бюро, а на выставку редких зверушек.

Сорокин не выдержал.

— Да перестаньте вы на него так пялиться! Это, во-первых, неприлично, а во-вторых, вы его пугаете.

Константин с интересом посмотрел на Илью Петровича.

— Простите... а вы их тоже видите?

— Нет.

— Что?

— Не вижу.

— Тогда откуда...

— Это уже детали. Лучше помогите мне с Кузенькой поговорить.

Женя подошёл ближе и коснулся его плеча.

В следующее мгновение глаза Сорокина широко распахнулись, лицо расплылось в умильной улыбке, а голос стал таким сладким, что у присутствующих чуть зубы не свело.

— Кузенька! Солнышко ты моё! Как ты? Не проголодался? Может, молочка хочешь? Или водички? Или чего-нибудь вкусненького? Я в электричке всё купил! Всё купил! Вон пакет стоит, смотри!

Он указал на сумку, набитую продуктами так, словно собирался кормить не одного домовёнка, а небольшую деревню.

Потом выпрямился и повернулся к Константину, собираясь что-то сказать.

Но взгляд его случайно наткнулся на Шумского.

Улыбка дрогнула.

Потом взгляд переполз на Михея Никадимыча.

Лицо заметно побледнело.

Затем на Семёна Абрамовича.

Улыбка окончательно умерла.

Несколько секунд Сорокин стоял неподвижно.

Из его горла доносились какие-то странные звуки, напоминающие одновременно скрип несмазанной двери, бульканье старого самовара и предсмертный стон человека, который увидел счёт за коммунальные услуги.

Но тут в кабинет вошёл Тимофей Демьянович.

И вот это стало последней каплей.

Сорокин медленно повернул голову.

Посмотрел.

Моргнул.

Снова посмотрел.

Глаза его закатились.

— Ой, мама...

После чего он аккуратно и очень достойно стек под стол.

Как растаявшее мороженое.

Повисла тишина.

— Ну вот, — философски заметил Женька. — А я ведь предупреждал, что знакомство надо проводить постепенно.

Прапорщик Шумский проводил исчезнувшего под столом Сорокина взглядом и вынес краткий, но исчерпывающий вердикт:

— Слабак.

— Даже страшно представить, что с ним было бы, если бы ему в бухгалтерии положили на стол отчёт в налоговую и сказали: «У вас тут ошибка. Переделайте», — задумчиво произнёс Михей Никадимыч.

Семён Абрамович только покачал головой, но от комментариев благоразумно воздержался.

Тимофей Демьянович всплеснул руками.

— Ну и что теперь будем делать?

Женька тем временем устроился на кушетке поудобнее и наблюдал за происходящим с выражением человека, которому достались лучшие места в первом ряду театра.

Не хватало только попкорна.

Константин тряхнул головой, приводя мысли в порядок.

— Да-а-а... Неловко получилось. Ты бы, Евгений, в следующий раз предупреждал о таких вещах заранее. Мы всё-таки не в курсе полного списка твоих способностей.

Он задумался.

— Хотя нет. Лучше составь подробный письменный отчёт. В двух экземплярах. С приложениями.

— Ага. И с иллюстрациями, — лениво поддакнул Женька.

— Именно.

Константин оглядел кабинет.

— Так... Нам нужен нашатырь. У нас же где-то была аптечка. Семён Абрамович, вы случайно не помните, куда я её дел?

— Помню. В комоде. Нижний ящик.

Старик перевёл взгляд на Евгения.

— А вы, Евгений, сходите на кухню и принесите воды.

Потом посмотрел на Константина.

— Константин.

— А?

— Что вы всё акаете? Поднимите уже тело Сорокина и положите его на кушетку.

— Почему сразу тело?!

— Потому что живые люди обычно под столом обмягшей грудой не лежат.

— Это спорное утверждение, — заметил Женька, не меняя позы. — Лично я несколько раз видел обратное.

— Евгений!

— Всё-всё, молчу.

Константин тяжело вздохнул, наклонился и заглянул под стол.

Сорокин лежал там с таким выражением лица, словно ему разом показали всю загробную бухгалтерию, архив призраков и годовой отчёт о деятельности нечистой силы.

— Да уж... — пробормотал Константин. — Знакомство с коллективом прошло даже лучше, чем я ожидал.

Кузя тем временем спрыгнул со стола, приземлился на обе ноги и деловито отряхнул косоворотку.

Пока остальные суетились вокруг бесчувственного Сорокина, домовёнок важно зашагал в сторону двери.

У самого выхода он обернулся через плечо и как бы между делом сообщил:

— Вы тут пока хозяина моего в чувство приводите, а я пойду запасы проверю. Дом большой, хозяйство серьёзное. Надо осмотреться, порядок навести, ревизию провести...

Судя по тону, он уже мысленно назначил себя заведующим местным складом, кладовщиком и главным инспектором по холодильникам одновременно.

Женька усмехнулся и крикнул ему вслед:

— Смотри не заблудись!

Кузьма даже не обернулся.

Только фыркнул так, словно услышал величайшую глупость в своей жизни.

— Не учи учёного.

На секунду задумался и добавил:

— Я домовой. Это люди в домах теряются. А мы их находим.

После чего важно задрал нос и исчез за дверью.

Минут через пятнадцать Илья Петрович Сорокин наконец пришёл в себя. Он осторожно покрутил головой по сторонам, прищурился и, ничего необычного не обнаружив, с явным облегчением выдохнул.

— Илья Петрович, голубчик, ну что же вы меня так пугаете? — всплеснул руками Константин. — Наверное, Евгений в этот раз всё-таки перестарался. Вы ведь только наклонились, чтобы с Кузей поговорить, как вдруг побледнели и рухнули без чувств. Хорошо, что я вас подхватить успел. А то пришлось бы объяснять скорой помощи, почему у нас люди от разговоров с домовыми в обморок падают.

— Может, всё-таки врача вызвать? — продолжил он уже серьёзнее. — В вашем возрасте такие номера лучше не исполнять. Если сердце шалит, обследуетесь, и нам спокойнее будет.

— Нет, нет... — поспешно замахал рукой Сорокин. — Просто я давно никуда не выбирался. Вот с непривычки давление, наверное, подскочило. Всё нормально. А где Кузя?

— На кухне, где же ещё? Проводит ревизию продуктовых запасов. Ходит с таким важным видом, будто ему сейчас годовой отчёт в налоговую сдавать.

Сорокин невольно улыбнулся.

— Это на него похоже...

В этот момент из коридора донёсся возмущённый голос Кузи:

— И кто это колбасу на верхнюю полку положил?! Это же нарушение техники безопасности для домовых!

— Вот...слышите ? Хотя , вы сейчас его не слышите.— вздохнул Константин. — Работа кипит.

Илья Петрович тихо усмехнулся.

— Вы пока не вставайте, — сказал Константин. — Без резких движений. Я просто отдам вам письмо, а вы спокойно его прочитаете. Хорошо?

— Да. Сейчас только очки достану.

Он вынул из кармана небольшой потёртый футляр, открыл его и надел очки.

Константин молча протянул письмо.

Сорокин бережно взял пожелтевший конверт, достал сложенный пополам тетрадный лист и развернул его. Его взгляд медленно скользил по строчкам. Сначала лицо осталось серьёзным, затем дрогнули губы, а через мгновение появилась тёплая, светлая улыбка.

Он поднял глаза на Константина.

— А я знал... Всегда знал, что она особенная. Лучшая женщина на свете.

Он снова посмотрел на письмо.

— Здесь написано, что она любила меня так сильно, что не смогла сказать правду. Узнала, что смертельно больна, и решила развестись со мной, чтобы я не видел её угасания и не мучился вместе с ней. Уехала к тётке в Тверь...

Его голос дрогнул.

— А потом я был на её похоронах...

Но дальше Константин уже почти не слышал его слов.

Потому что Тимофей вдруг весь озарился мягким золотистым светом.

Он выглядел счастливым. По-настоящему счастливым.

Дворовой посмотрел на всех присутствующих, благодарно улыбнулся и помахал рукой.

А затем шагнул навстречу яркому сиянию.

Свет становился всё сильнее, пока фигура не начала растворяться в нём полностью.

Через несколько секунд в кабинете снова стало тихо.

Только из кухни донеслось задумчивое бормотание Кузи:

— Странно... Их пятеро, а колбасы только на троих осталось...

Глава 32

Через час все уже сидели за кухонным столом. Кузя куда-то загадочно исчез, что само по себе никого особенно не удивляло. За последние часы все успели усвоить: если домовёнок пропал из поля зрения, значит либо исследует территорию, либо проводит инвентаризацию еды.

Евгений подлил Илье Петровичу горячего чая и подвинул к нему тарелку с бутербродами.

— Кушайте на здоровье. Вам ещё до пансионата добираться. Но я предполагаю, что мой начальник сегодня раскошелится и вызовет для вас такси.

Он покосился на Константина.

— Причём добровольно. Без стонов, вздохов и подсчёта расходов в калькуляторе.

— Очень смешно, — фыркнул Константин.

— А как же! Вы сегодня сделали большое дело, Илья Петрович, — продолжил Евгений. — Помогли отпустить душу Тимофея и взяли на себя заботу о домовёнке. Не побоюсь этого слова — вы настоящий герой.

Сорокин смущённо поправил очки.

— Ну что вы такое говорите, Женечка... Какой из меня герой? Обычный пенсионер. Просто под конец жизни мне довелось увидеть настоящее чудо. Кузенька такой маленький, такой беззащитный... Я с него теперь пылинки сдувать буду.

— Осторожнее, — заметил Евгений. — Если слишком усердно сдувать, его сквозняком унесёт.

Все невольно улыбнулись.

— Ах, как хорошо закончился этот день, — сказал Константин и откинулся на спинку стула. — Ну что, решено? Вы поедете обратно на такси. И не спорьте. Я оплачу.

— Да не нужно...

— Нужно. И даже не начинайте. Евгений прав. Если бы не вы, Кузя так и остался бы на вокзале, а Тимофей не смог бы выполнить последнюю просьбу вашей жены. Так что всё заслуженно.

Он внимательно посмотрел на старика.

— Как вы себя чувствуете? Может, всё-таки останетесь до утра? Здесь места хватает. Или ко мне домой можно.

— Спасибо, но нет, — покачал головой Сорокин. — Я сегодня же с Кузьмой вернусь обратно. А то меня искать начнут. Я ведь только на один день отпросился.

— Ну и славно.

Константин огляделся вокруг.

— Кузя! Пора возвращаться!

В ответ — тишина.

Он нахмурился.

— Вот ведь неугомонный. Куда опять залез наш любопытный друг?

— Жень, посмотри на кухне, — сказал он. — Может, его случайно в холодильнике закрылся?

— Вряд ли, — усмехнулся Евгений. — Скорее наоборот. Это холодильник сейчас мечтает, чтобы его кто-нибудь закрыл от Кузи.

Словно в подтверждение его слов из кладовки донёсся грохот, звон разбивающейся банки и возмущённый голос домовёнка:

— Я ничего не уронил! Оно само упало! И вообще, кто хранит варенье на такой опасной высоте?!

Константин устало прикрыл глаза.

— Нашёлся...

Но в кабинет Кузьма вернулся вовсе не с провизией.

В руках он держал — точнее, волочил за собой по полу — толстую тетрадь в потёртом кожаном переплёте.

— Кузя, что ты опять тащишь? Откуда это у тебя? Брось этот мусор и собирайся домой. Илья Петрович устал и хочет вернуться в пансионат, — тоном, не допускающим возражений, произнёс Константин.

— Это не мусор! Это стихи! И, между прочим, очень даже хорошие. Тут на титульном листе имя написано. Наверное, автора. Шумский Вольф Оскарович. Тысяча восемьсот шестьдесят седьмой год.

Все как по команде посмотрели на прапорщика.

Тот мгновенно залился краской.

— Кузя, неси сюда. Сейчас всё выясним.

— Не надо! Не читайте! — почти простонал Шумский. — Да, это мои стихи, но... я не уверен, что их стоит читать вслух.

Константин перевёл взгляд на ничего не понимающего Сорокина и, чтобы избежать ещё одного обморока, кивнул Женьке:

«Присмотри за ним».

После чего поднялся из-за стола и с невиннейшей улыбкой объявил:

— Я отойду на пару минут в туалет. Вы тут не скучайте.

Проходя мимо домовёнка, он ловко подхватил тетрадь и вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Следом потянулись и остальные сотрудники.

Оказавшись в коридоре, Константин вполголоса спросил:

— Вольф?..

— Я же просил не читать... Мне стыдно. Там одна любовная лирика.

— Это то, о чём я думаю?

— Понятия не имею, о чём вы думаете.

— Стихи... Это ваш якорь? То, что вы не смогли завершить при жизни?

Шумский смущённо опустил взгляд.

— В душе я всегда был романтиком. Но отец был военным. Дед был военным. Да и вся семья считала, что иной дороги для меня просто не существует. Стихи были моим маленьким секретом. Тем, что согревало душу. Только вот читать их кому-то вслух у меня никогда язык не поворачивался.

Константин довольно хлопнул ладонями.

— Отлично! Мы снова перевыполним план по доставке душ в загробный мир. Будем читать!

Он раскрыл тетрадь и начал:

— « Любовь, она повсюду, в каждом звуке,

В любом дыханье, в песне соловья.

В улыбке, в учащенном сердца стуке.

Она всегда в основе бытия.

Нельзя отречься от её законов,

Прогнать, забыть, швыряя за порог.

И на душе светло от перезвонов,

Любовной лиры, что послал нам Бог.»

Когда чтение закончилось, в коридоре повисла тишина.

Первым её нарушил Константин.

— Ну что же, прапорщик... Очень даже недурно. Я бы сказал — талантливо. В своё время за такие стихи вам бы целую колонку в газете выделили. Прекрасный слог, яркие образы. Кто бы мог подумать, что за суровой военной выправкой скрывается настоящий поэт.

— Вы мне льстите, Константин. Это всего лишь наброски. Вот на последних страницах вообще поэма...

— Да что вы говорите? Сейчас посмотрим...

Но договорить он не успел.

Шумский вдруг замер.

По его фигуре пробежало мягкое золотистое сияние. Свет, который он долгие годы прятал где-то глубоко внутри, наконец вырвался наружу.

Сначала робко.

Потом всё ярче.

И в следующий миг прапорщик вспыхнул тысячами искр, словно праздничный фейерверк.

Золотые огоньки закружились под потолком коридора, медленно растаяли в воздухе, и наступила тишина.

Такая тихая, что слышно было, как где-то за стеной тикают старые часы.

Константин тяжело вздохнул и закрыл тетрадь.

— Вот так и теряем лучших сотрудников...

Он посмотрел туда, где секунду назад стоял прапорщик, и тихо добавил:

— Дай Бог добраться до рая, поэт.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Даже Кузьма не пытался шутить.

Потом Константин сунул тетрадь под мышку, поправил воротник и направился к двери.

— Ладно, господа. Работа сама себя не сделает. Нам ещё Сорокина и Кузю нужно отправить в пансионат.

***

Они вернулись в кабинет.

Только настроение у всех стало немного тише.

— Евгений, вызови такси для Ильи Петровича. Не стоит тянуть время, уже поздно.

— Простите, а можно мне ещё поговорить с Кузей? — обратился Сорокин к Константину.

Евгений удивлённо приподнял брови.

— Послушайте, вам лучше прямо сейчас понять одну важную вещь. Кузьма — не домашний питомец и не декоративный попугай. Он самостоятельная личность. И видеть его каждый раз вам не положено — всё-таки домовой. Возможно, я и совершил ошибку, показав его вам, но это не значит, что теперь по первому требованию буду устраивать встречи по расписанию.

— Нет-нет, ничего такого не подумайте! — поспешно замахал руками Сорокин. — Я просто хочу обсудить с ним одну вещь. Это поможет нам общаться, а вам будет спокойнее, что с ним всё в порядке.

Константин недоверчиво посмотрел на старика.

— Уже настораживает. Я, конечно, не знаю всех законов Межмирья, но сильно сомневаюсь, что там есть пункт: «Домовой обязан регулярно отчитываться перед владельцем».

Кузьма тем временем ловко вскарабкался по брючине на колени к Женьке. Выпрямился во весь свой невеликий рост, выпятил грудь колесом и важно заявил:

— Сначала надо выслушать предложение, а потом уже решать, каприз это или польза для хозяйства.

Женька рассмеялся.

— Илья Петрович, подойдите ближе. Но только потому, что Кузьма проявил интерес к вашей затее.

Он вновь коснулся виска Сорокина, и тот увидел домовёнка, важно стоящего на его коленях, словно председатель домового профсоюза.

— Кузенька, я вот что подумал... — начал Сорокин. — А если тебе что-нибудь понадобится? А я и знать не буду. Мы живём в очень прогрессивное время. Не пользоваться достижениями цивилизации — просто смешно. Давай так: я куплю тебе мобильный телефон. Пользуйся на своё усмотрение. Если захочешь что-то сообщить или попросить — напишешь сообщение. Так будет проще и тебе, и мне. Да и друзьям своим сможешь писать хоть каждый день.

Евгений мгновенно нахмурился.

— А вот это уже лишнее. Купите ему лучше блокнот и карандаш. Мне совершенно не нужны ежедневные отчёты о вашем здоровье и жалобы на качество обслуживания в пансионате.

Кузя насупился.

— Я никогда не жалуюсь.

— В твоём понимании — да, — согласился Женька. — Ты просто невероятно дотошен во всём, что касается хозяйства. Вот взять хотя бы наш офис. Ты ведь ни секунды не сомневался, что поступаешь правильно.

— Потому что поступал правильно.

— Именно это я и имею в виду. Но есть один нюанс, который ты постоянно упускаешь.

— Какой?

— Никто не просил тебя наводить порядок в холодильнике и на кухне.

Кузя удивлённо моргнул.

— А кто тогда должен был это сделать?

— Мы.

— Судя по состоянию холодильника, вы об этом не знали.

Константин громко хмыкнул, а Сорокин едва сдержал смешок.

Женька обречённо потёр переносицу.

— Вот видите? Именно поэтому ему нельзя телефон. Через неделю он создаст чат «Экстренные нарушения порядка» и будет круглосуточно слать фотографии немытых кружек.

— Очень полезный чат был бы, между прочим, — буркнул Кузя.

Сорокин придвинулся ближе и присел на корточки, чтобы оказаться с домовёнком на одном уровне.

— Ну так что скажешь?

Кузя внимательно посмотрел на него.

— Меня будут ругать, если я стану напрямую с тобой общаться. Но иногда... так уж и быть, буду оставлять записки.

Сорокин просиял.

— Правда?

— Правда. А что касается друзей... запиши телефон Женечки. Иногда я буду сообщать ему, как мне живётся под твоим присмотром.

Женька тяжело вздохнул и закатил глаза.

— Отлично. Значит, всё-таки будут отчёты.

— Это не отчёты, — важно поправил Кузя. — Это хозяйственные наблюдения.

— Конечно. И жалобы там, всё же, будут.

— Именно так.

— Так, всё, — решительно заявил Евгений. — На этом собрание собственников недвижимости объявляется закрытым. Я вызываю такси.

Примерно через четверть часа машина подъехала к дому. Сорокин уселся на заднее сиденье, а Кузя забрался на спинку кресла и, прилипнув носом к стеклу, энергично замахал рукой.

Такси медленно покатило по улице.

Константин проводил его взглядом и задумчиво произнёс:

— Чего только природа не придумает...

— Это не природа, — усмехнулся Евгений.

— Тем более. В таком маленьком существе помещается столько характера, что на трёх взрослых человек хватит.

Из-за стекла донёсся приглушённый голос Кузи:

— Я всё слышу!

— Вот видишь, — вздохнул Константин. — Даже уезжая, он продолжает контролировать ситуацию.

Глава 33

Дела в бюро только множились. Евгений даже создал отдельный сайт, где граждане, получившие помощь, могли оставить отзыв о работе агентства.

Однако в самом особняке стало непривычно тихо.

И эта тишина вовсе не казалась спокойной. Напротив — она раздражала, словно назойливый комар, которого невозможно ни увидеть, ни прихлопнуть.

Михей Никадимыч бесцельно бродил по этажам с задумчивым видом. Он почти перестал разговаривать, и это наводило всех обитателей дома на одну и ту же мысль: старый бухгалтер скучает по прапорщику и остальным своим товарищам.

После ухода последнего посетителя Семён Абрамович подвёл итоги дня и задумчиво произнёс:

— Уже неделя прошла с тех пор, как нас покинули Тимофей Демьянович и Шумский. И, должен заметить, это весьма заметно сказалось на атмосфере в бюро. Наш бухгалтер Михей Никадимыч совсем сник и почти перестал с нами общаться. Появляется словно призрак и исчезает раньше, чем успеешь задать ему вопрос.

— Вообще-то он и есть призрак, — заметил Константин.

— Формально да, — согласился Семён Абрамович. — Но сейчас его поведение больше напоминает тихий протест.

Евгений отложил телефон и посмотрел на собеседников.

— С этим надо что-то делать. Если честно, он уже начинает меня пугать.

— Даже так? — заинтересовался Константин.

— Ага. Вчера ночью вышел на кухню попить воды. Захожу — а он стоит посредине и смотрит в пол. Просто стоит. Не шевелится.

— И что?

— Я спрашиваю: «Михей Никадимыч, вы чего?» А он даже головы не поднял. Просто развернулся и ушёл в стену.

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина.

— Знаете, — признался Женька, — именно в такие моменты я вспоминаю, что работаю не в бухгалтерии, а в бюро которое занимается подобными случаями.

Константин усмехнулся.

— Да-а... Похоже, он действительно тяжело переживает одиночество.

— Он остался последним жильцом этого дома из своего времени, — тихо произнёс Семён Абрамович. — Нужно поговорить с ним. Иначе он окончательно замкнётся и потеряет связь не только с нами, но и с реальным миром.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Константин удивлённо поднял бровь.

— Это ещё кого нелёгкая принесла? Время двенадцатый час ночи. Они что, считают нас аварийной службой мистической помощи? Работаем без выходных и перерывов на сон?

Семён Абрамович поморщился.

— Следите за выражениями, молодой человек. Нам только нечистой силы здесь не хватало. Не будите лихо, пока оно тихо.

Женька поднялся и подошёл к окну.

Прижавшись лбом к стеклу, он попытался рассмотреть гостя.

На улице было темно, но возле ворот действительно маячил чей-то силуэт. Незнакомец явно нервничал и топтался на месте.

— Вот уж точно... — пробормотал Евгений. — Незваный гость хуже татарина.

Константин взъерошил волосы и устало провёл ладонью по лицу.

— Жень, иди и скажи человеку, что приём граждан осуществляется в рабочее время. Завтра воскресенье. У нас официальный выходной.

— А вы уверены, Константин, что ему не нужна срочная помощь? — возразил Семён Абрамович. — Не каждый станет приходить за пятнадцать минут до полуночи без серьёзной причины. К тому же это может сказаться на нашей репутации.

Константин посмотрел на него с таким выражением, словно сейчас собирался написать заявление на увольнение.

— Послушайте, Семён Абрамович, я, конечно, всё понимаю. Но я всё-таки живой человек. У меня внутри не ядерный реактор, который работает круглосуточно. Моему организму иногда требуется отдых.

Он начал загибать пальцы.

— Сон. Еда. Тишина. Отсутствие призраков в коридоре хотя бы пару часов подряд.

— Разумные требования, — кивнул Евгений.

— Вот именно! Это вам не нужно спать, есть или отдыхать. Вы умерли и решили проблему усталости радикальным способом. А я ещё живой... пока.

Последнее слово он произнёс с особым выражением, многозначительно покосившись в сторону входной двери, в которую кто-то снова настойчиво позвонил.

На этот раз звонок прозвучал так, словно неизвестный посетитель твёрдо решил либо попасть внутрь, либо снести ворота вместе с калиткой.

Семён Абрамович немедленно надел своё фирменное выражение лица «Я вас предупреждал, но меня никто не слушает», демонстративно отвернулся и сложил руки на груди.

— Как хотите, господа, но потом не говорите, что я вас не предупреждал.

— Ой, только не надо давить мне на совесть, — поморщился Константин. — Она у меня после рабочего дня и так еле живая.

Он ещё раз посмотрел на дверь, за которой вновь требовательно звякнул звонок.

— Ладно... Жень, не в службу, а в дружбу — открой калитку и впусти нашего полуночного страдальца.

Евгений тяжело вздохнул.

— Почему каждый раз, когда кто-то приходит ночью, открывать должен именно я?

— Потому что ты самый молодой.

— Железная логика.

— И самый быстрый.

— Ещё лучше.

— И если там окажется какая-нибудь нечисть, ты хотя бы успеешь убежать.

— Спасибо, Костя. Меня это прям успокоило.

— Всегда пожалуйста.

Женька поднялся со стула и направился к выходу, ворча себе под нос:

— Между прочим, во всех нормальных организациях за работу в ночную смену доплачивают.

— Мы можем доплатить тебе благодарностью, — предложил Семён Абрамович.

— Нет уж. Благодарность у нас обычно заканчивается новым клиентом и очередным проклятием.

Константин усмехнулся.

— Не ной. Может, человеку действительно нужна помощь.

— В одиннадцать ночи?

— Именно. Нормальные люди в такое время по чужим особнякам не ходят.

— Спасибо. Теперь мне стало ещё спокойнее.

С этими словами Евгений открыл дверь и вышел в подъезд.

За его спиной Константин негромко произнёс:

— Ставлю пятьсот рублей, что это очередной призрак.

— А я ставлю, что оборотень, — оживился Семён Абрамович.

— Господа! — возмутился Женька, уже спускаясь по ступенькам. — Хватит делать ставки на посетителей!

— Почему?

— Потому что однажды за дверью окажется налоговый инспектор, и тогда проиграют все.

***

На пороге бюро стоял невысокий мужчина лет пятидесяти. Его физической мощи могли бы позавидовать и молодые. Он слегка поклонился и представился:

— Добрый вечер. Я Сан Саныч Поддубный. Вы уж простите мне столь поздний визит, но у меня срочное дело. Я работаю егерем, и меня срочно вызвали на работу — даже отпуск догулять не дали. Вот... — он достал из внутреннего кармана билеты на поезд. — Мне во вторник нужно уезжать... А у меня дома чертовщина какая-то творится.

— В нашем дворе все дружат, и одна соседка порекомендовала ваше бюро. Вы, может, помните старушку? Она к вам обращалась по делу телевизора. Правда, это не единственное её увлечение... Второе куда более шумное: она байкерша и ездит повсюду на «Харлее».

Константин улыбнулся.

— Да-да, помним её. А что у вас случилось?

— Я потомственный егерь. Все в моём роду по мужской линии работали в лесу. Даже мой знаменитый прапрадед. Он заведовал лесным хозяйством и состоял на службе у самого Николая Второго. Ему даже пожаловали собственный дом на Тверской, где мы, собственно, до сих пор и живём всей семьёй.

Он вздохнул.

— И всё бы ничего. Мы уже привыкли к скрипам, ночным завываниям и сквознякам, но в последнее время стали слышны выстрелы охотничьего оружия. Вы представляете? Утром вместо боя напольных часов — оружейный выстрел! От такого волосы на голове дыбом встают.

— Ни хрена себе! — Женька аж вскочил со стула.

Семён Абрамович недовольно покосился на парня.

— Держите себя в руках. Это не базар и не подворотня. Выражайте свои мысли более литературно.

— Простите...

— Да ничего... — махнул рукой Сан Саныч, который не понял, что речь идёт не о нём. — Я тоже примерно так сказал, когда сам первый раз услышал выстрел.

Константин придвинул ближе стул и сел рядом.

— Вы считаете, что это как-то связано с вашим предком?

— Я не знаю. У меня дома, как и полагается, висит на стене ружьё. Оно старое, и боёк спилен. Вы не беспокойтесь, всё оружие состоит на учёте. Никакого подвоха. Но у меня в доме живут дети, внуки. А переезжать мы не планируем. Дом, конечно, старый и требует ремонта, но это наше родовое гнездо. Тем более он состоит в реестре объектов культурного наследия столицы.

— Вот как? — Константин задумался. — Давайте так... Вы нам оставите свой адрес, а мы приедем к вам в понедельник. Завтра у нас выходной.

— Хорошо, я согласен. Вы уж разберитесь, пожалуйста. Я-то выстрелов не боюсь. Сам не раз сопровождал на заимки охотников в сезон. Но родня в шоке.

Женька с прищуром спросил:

— У вас, я уверен, есть много историй. Может, поделитесь с нами? Чем-нибудь коротеньким и смешным.

— Да, есть такая история. Позапрошлой осенью произошла...

— Однажды осенью ко мне в охотхозяйство прибыла группа финнов — охотников-любителей. Для шести человек провели инструктаж, выдали ружья, пошли.

Охота началась удачно. Для Гринписа.

После того как финн, Ёльта, десять раз выстрелил по зайцу, я понял, что он в косого не попадёт никогда.

Тут из кустов неподалёку взлетел одинокий перепел.

Финны вскинули шесть стволов и открыли стрельбу на поражение.

То, что перепел был поражён такой стрельбой, стало понятно сразу, потому что невредимая птица обгадила финнов с ног до головы.

Короче, когда мы вернулись в лагерь, из трофеев у нас был только погибший от поноса перепел.

Но, чтобы разрядить обстановку шуткой, я решил рассказать им байку о том, как нужно охотиться на зайца с помощью кирпича.

«Кладёшь на заячью тропу кирпич, посыпаешь его перцем.

Заяц бежит по тропе, видит кирпич и думает: это квадратная морковка. Подбегает, нюхает кирпич, перец попадает ему в нос, заяц чихает, бьётся головой о кирпич и падает без сознания».

Финны выслушали историю с задумчивыми лицами.

На следующий день выдвинулись в лес пешком. Через каждые десять минут финны требовали привала. На седьмом привале я потребовал у них объяснений.

Оказалось, что их рюкзаки набиты кирпичами и перцем.

Мы вышли из леса к озеру, где можно было настрелять уток. Но после трёх часов охоты удача им так и не улыбнулась.

Тогда я вслух сказал, глядя на лица усталых финнов:

— Должно быть, либо утки слишком высоко пролетают, либо вы недостаточно высоко подкидываете собак, чтобы они их поймали.

И когда над нами в следующий раз пролетала стая уток, я увидел в воздухе летящую собаку. Глаза у неё были размером с блюдца.

Утки, которые тоже заметили животное, начали ржать над нами прямо на лету.

Так ничего и не застрелив, мы устроили в лесу небольшой пикник.

На другой стороне озера показался медведь. Один из финнов вскочил, схватил ружьё и выстрелил утиной дробью по медведю. И попал.

Но он не понял, что после этого попали уже мы все.

Разъерённый медведь прыгнул в воду и поплыл в нашу сторону. Честно признаюсь, я ещё ни разу не видел, чтобы в глазах медведя была такая осознанность и такая решимость отомстить.

Финны галопом ринулись в лес и растворились среди деревьев.

Медведь, достигнув нашего берега, бросился догонять обидчиков. Он задирал морду вверх и наблюдал, как финны перепрыгивают с ветки на ветку, словно белки.

В глазах косолапого читалось искреннее удивление.

Таких белок он ещё не видел.

После этого медведь понял, что действовать нужно по-другому. Поэтому он распотрошил наши рюкзаки и съел все припасы.

Когда хлеб, колбаса, пирожки и кетчуп — прямо вместе с упаковкой — были съедены, он пометил все наши вещи и ушёл в чащу.

Вещи, которые были надеты на финнов, они пометили сами.

Мы с моим помощником несколько часов пытались уговорить финнов слезть с деревьев, но они категорически отказывались.

Пока не прилетел вертолёт МЧС и не снял их с деревьев.

Константин, смеясь, вытер слёзы, выступившие на глазах. Женька же и вовсе развалился на кушетке, держась за живот и сдавленно похрюкивая от смеха.

— Да вам мемуары писать надо! Или юмористические рассказы!

Сан Саныч добродушно усмехнулся и махнул рукой.

— Это ещё что... Вот мой прадед — тот такие байки придумывал, что, говорят, сам барон Мюнхгаузен рядом с ним чувствовал себя начинающим фантастом. Стоял в сторонке, записывал и завидовал.

Женька снова захрюкал в подушку.

— Верю. После собак-истребителей и белок-финнов я уже всему верю.

— Да там историй на несколько томов хватит, — усмехнулся егерь. — Только если все рассказать, вам придётся открывать отдельное бюро по розыску здравого смысла.

Даже Семён Абрамович позволил себе едва заметную улыбку.

— В таком случае вам действительно стоит взяться за литературу.

— Поздно уже литературу писать, — вздохнул Сан Саныч. — Мне бы сначала с литературой, которая у меня дома стреляет по утрам, разобраться.

Все невольно покосились в сторону окна, за которым давно сгустилась ночь.

— Ладно... Ночь уже на дворе. Ещё раз простите за беспокойство. Спасибо, что выслушали и взяли моё дело на заметку. Буду очень благодарен, если поможете. Деньгами не обижу. И отзыв напишу — не только на вашем сайте, но и у себя тоже. Пусть люди знают о вас.

Константин поднялся из-за стола.

— Не будем забегать вперёд. Сначала выясним, в чём причина, а уже потом будем решать, как с этим бороться.

— Справедливо, — кивнул Сан Саныч. — А то вдруг это прадед решил проверить, достойные ли потомки живут в его доме.

— Или просто будильник у него очень специфический, — добавил Женька.

— Будильник, от которого инфаркт можно получить, — проворчал Семён Абрамович.

Все дружно рассмеялись.

Сан Саныч пожал каждому руку, надел куртку и направился к выходу.

Уже на пороге он обернулся:

— До свидания. И спокойной ночи.

— До свидания.

— Всего доброго.

— Постарайтесь в ответ не стрелять, если услышите снова выстрелы, — напутствовал Женька.

— Не обещаю, — хмыкнул егерь и вышел за дверь.

Через несколько секунд с улицы донёсся звук заводящегося двигателя.

В бюро снова стало тихо.

Глава 34

Утро воскресенья началось с такого испуганного вопля Евгения, что в соседнем дворе наверняка вздрогнула пара голубей.

— Ох, етить твоё через коромысло!.. Семён Абрамович, что с вами?!

Женька сидел на кровати и таращился на адвоката, который завис в воздухе над спящим Константином, словно решил лично проверить качество потолочной штукатурки.

Накануне Константин рассудил, что возвращаться домой особого смысла нет. Тратить драгоценные часы сна на дорогу было преступлением против собственного организма, поэтому он остался ночевать в бюро. На втором этаже, в комнате Евгения, заранее поставили вторую кровать. Комната была просторной, так что мебель разместилась без всяких драм и дизайнерского подвоха.

Костик лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на парящего старика и зевнул.

— Вы... опять?..

Потом повернулся к Евгению и философски добавил:

— Вот так, Женя, я и просыпаюсь каждое утро.

Семён Абрамович недовольно фыркнул, опустился на пол и принял вертикальное положение.

— Вставайте.

— И не подумаю. У меня сегодня законный выходной.

— А я говорю — вставайте! Нехорошо это — валяться без дела. У вас работы по горло. Надо...

Но договорить ему не дали.

— Идите к чёрту, Семён Абрамович! — возмутился Константин. — Я не робот. Сегодня раньше одиннадцати не встану. Я устал. Мне необходимо морально восстановиться и подготовиться к новой неделе.

С этими словами он натянул одеяло на голову и демонстративно захрапел.

Причём настолько фальшиво, что даже старый адвокат, смотрел на него с осуждением.

— Это возмутительно! — всплеснул руками призрак. — Как взрослый человек может вести себя настолько по-детски? Это бизнес! Здесь не бывает выходных! Каждая минута — это потеря денег, клиентов и репутации! Немедленно поднимайтесь и займитесь делом!

Из-под одеяла донеслось приглушённое:

— И не подумаю. Перестаньте прожигать меня взглядом. Лучше найдите Михея Никодимыча и выясните секрет его пребывания в этом доме. Вы будете заняты, я отдохну от вас, а бухгалтер наконец отправится на заслуженный покой. Всем хорошо. Особенно мне.

Евгений только покачал головой.

— Ничего себе утречко... Я бы, честное слово, дубу дал, если бы спросонья увидел парящего над кроватью пенсионера. Семён Абрамович, вы всё-таки перегибаете палку. Когда-нибудь Константин не выдержит и пошлёт вас куда дальше, чем искать сведения о Михее.

Старик тут же повернулся к нему.

— А вас, молодой человек, вообще никто не спрашивал. Кстати, когда вы последний раз были на занятиях в университете? Прогуливаете?

Женька обречённо закатил глаза.

— Началось...

— Ай-ай-ай! — продолжал Семён Абрамович. — А я-то думал, приличный юноша. Ответственный. Перспективный. А оказалось — лоботряс обыкновенный.

— Ой, да ну вас...

Евгений махнул рукой.

— Разбирайтесь тут сами. Я лучше пойду завтрак готовить. Босс! Чего хочешь на завтрак?

Из-под одеяла немедленно донеслось:

— Блинчики... и манную кашу...

— Ну и запросы у вас с утра. Муки почти не осталось, надо покупать. Предлагаю альтернативу: драники и яичницу. Как вам такой антикризисный вариант?

— И кофе...

— Что?

— Крепкий кофе...

— Это уже больше похоже на человеческие желания.

Женька натянул треники, сунул ноги в тапки и, шаркая по полу, поплёлся на кухню.

За его спиной Семён Абрамович продолжал сверлить взглядом одеяло.

Одеяло стойко держало оборону.

***

На кухне вовсю кипела работа.

Евгений метался между плитой и столом с такой скоростью, словно сдавал экзамен по скоростному домоводству. На сковороде аппетитно шкворчала яичница, в миске ожидало своего часа тесто для драников, а на столе постепенно вырастал целый натюрморт из кружек, тарелок и столовых приборов.

Примерно через полчаса к завтраку подтянулись Константин и бухгалтер.

Михей Никодимыч всё ещё тяжело переживал потерю Шумского. Он выглядел задумчивым и каким-то потерянным. Взгляд его то и дело скользил по углам кухни, будто старик надеялся, что сейчас из-за шкафа выйдет его старый друг и как ни в чём не бывало спросит, где тут чай и почему его опять никто не ждёт.

Семён Абрамович немедленно оживился.

— Надо же, кого мы видим! — всплеснул он руками. — Что же вам не спится? Никто ведь не мешает. Или совесть проснулась раньше вас и любезно спихнула с кровати?

— Прошу вас, Семён Абрамович, не ёрничайте. Вам это совершенно не к лицу.

Константин уселся за стол и потянулся за кружкой.

— Евгений, простите меня за утреннюю сцену. Я вообще человек трудолюбивый и даже готовить умею. Правда, в моём кулинарном арсенале нет таких шедевров, как драники. Вас кто-то учил или вы самоучка?

Женька начал раскладывать по тарелкам яичницу. Рядом поставил блюдо с драниками, которые возвышались аккуратной горкой. Следом появились кружки со свежесваренным кофе.

— Мама научила. Она у меня поваром была от бога. Правда, работала в школьной столовой.

— Тогда мне искренне жаль учеников, — серьёзно заметил Константин.

— Почему это?

— Потому что лучшие блюда доставались вам.

Женька рассмеялся.

— Возможно. По выходным она любила готовить что-нибудь вкусное. А рецепты рассказывала так подробно, словно готовила меня к экзамену на шеф-повара. Вот я и запомнил.

— Всё больше убеждаюсь, что вы меня удивляете, Евгений. У вас ещё остались скрытые таланты?

— Есть один недостаток.

— Какой же?

— Люблю всё непонятное. Пока не разберусь — не успокоюсь.

Константин заинтересованно приподнял бровь.

— Любопытно. И что входит в список ваших загадок?

— Да всё подряд. Ребусы, головоломки, кроссворды... языки.

— Простите... что?

— Языки.

— В каком смысле языки?

— Иностранные.

Константин медленно поставил кружку обратно на стол.

— Так... Продолжайте.

— Как-то смотрел фильм по телевизору. Он шёл с субтитрами, без перевода. Мне стало интересно, почему его не дублировали. Начал искать информацию, выяснил, что некоторые фильмы специально оставляют в оригинале, потому что при переводе теряется часть задумки режиссёра. Ну и подумал: а что, если понимать всё без перевода? Так всё и началось.

— И сколько же языков вы знаете?

Женька задумался. Загнул один палец. Потом второй. Затем третий.

Семён Абрамович начал считать вместе с ним.

На пятом пальце адвокат подозрительно сощурился.

На шестом тихо присвистнул даже Константин.

— Пока шесть.

— Шесть?! — Константин чуть не подавился кофе. — Шесть языков? Самостоятельно?

— Ну да.

— Без репетиторов?

— Без.

— Без курсов?

— Без.

— Без шаманов, магических артефактов и древних свитков?

— Без них тоже.

— Это начинает меня разочаровывать, — признался Константин. — Я уже почти поверил в магию.

Женька смущённо пожал плечами.

— В интернете нашёл программу для самообучения и занимался понемногу. Конечно, я не великий лингвист. Но понять человека могу и сам объясниться тоже.

— И где же вы практиковались?

— Возле МГИМО. Там много иностранцев бывает. Туристы, студенты. Иногда разговоришься с кем-нибудь — и практика сама находится.

Константин несколько секунд молча смотрел на него.

Потом повернулся к Семёну Абрамовичу.

— Вы понимаете, что у нас работает домашний гений?

— Нет, — серьёзно ответил адвокат. — Домашний гений давно бы уже защитил докторскую диссертацию. А это просто очень любопытный молодой человек.

— Вы ошибаетесь, — возразил Евгений. — Все мои знания распространяются исключительно на то, что мне интересно. Во всём остальном я туп как пень.

— Неправда, — подал голос молчавший до этого Михей Никодимыч.

Все удивлённо посмотрели на него.

Старик грустно улыбнулся.

— Пень хотя бы молчит и не спорит.

На кухне повисла тишина.

А потом первым расхохотался Константин.

Следом не выдержал Евгений.

Даже Семён Абрамович позволил себе едва заметную улыбку.

Похоже, Михей Никодимыч понемногу возвращался к жизни.

Константин отправил в рот очередной драник и с видом человека, наконец-то примирившегося с жизнью, принялся его неторопливо пережёвывать.

— А почему вы с такими обширными познаниями не пошли на факультет лингвистики? — поинтересовался Семён Абрамович. — Что вас сподвигло поступить на юридический? Зачем растрачивать талант, если вам так легко даются языки?

— Ой, какой же вы зануда, Семён Абрамович, — простонал Константин. — Всё вам надо знать. Что? Зачем? Почему? Прямо как попугай. Он же будущий сыщик. Для расследований знание языков только на пользу пойдёт.

— Как попугай... — неожиданно повторил Михей Никодимыч.

Его пальцы замерли на кружке.

— У меня когда-то был друг... попугай.

На кухне мгновенно стало тихо.

Даже Семён Абрамович перестал спорить.

— И что же с ним случилось? — осторожно спросил Евгений.

Михей Никодимыч долго смотрел в кружку с остывающим чаем, словно искал ответ на её дне.

— Это было давно... Очень давно. После революции.

Старик тяжело вздохнул.

— Тогда на Москву обрушилась испанка. Люди умирали целыми семьями. Повсюду был страх. Кто-то боялся заболеть сам, кто-то потерять близких. По улицам ходили в масках, многие лавки закрывались, а карантин почти парализовал город.

Он ненадолго замолчал.

— В те годы я помогал своему ученику. Толковый был парень. Устроился бухгалтером в цирк на Цветном бульваре. Времена были тяжёлые. Голодали не только люди, но и животные. А зверю ведь не объяснишь, что в стране революция и денег нет. Кормить их всё равно нужно.

Константин отложил вилку и внимательно слушал.

— Поэтому цирк продолжал работать. Представлений стало меньше, зрителей тоже, но совсем закрыться они не могли. Я приходил помогать с учётом. Проверял ведомости, склады, расходы. Цифры, знаете ли, не любят беспорядка. Ошибёшься на бумаге — кто-то останется без жалованья. Или без обеда. А в те времена это было почти одно и то же.

На лице старика впервые мелькнула слабая улыбка.

— Каждое утро мы обходили склады. Проверяли мешки с зерном, сено, мясные холодильники. Иногда ловили воров. Людей сложно было осуждать — голод толкал на многое. Но мне всегда было жалко животных. Они ведь даже пожаловаться не могут.

Михей посмотрел куда-то мимо собеседников, словно видел перед собой события столетней давности.

— И вот однажды проверяли мы запасы зерна. Стою я возле амбарной книги, подсчитываю остатки, и вдруг мне на плечо плюхается что-то тяжёлое.

— Семён Абрамович в молодости? — предположил Константин.

— Константин! — возмутился адвокат.

Женька прыснул в кружку.

А Михей впервые за всё утро тихонько усмехнулся.

— Нет. Это был огромный попугай ара.

— Настоящий? — удивился Евгений.

— Самый настоящий. Только выглядел он тогда ужасно. Худой, облезлый. Перья на крыльях торчали клочьями. Шея почти голая. Хвост напоминал старую метёлку. Глаза большие, голодные.

Старик покачал головой.

— Он посидел у меня на плече секунду, потом спрыгнул и забрался на мешок с зерном. И начал есть так жадно, будто не видел пищи несколько дней.

— Бедняга... — тихо произнёс Евгений.

— Вот и мне его жалко стало. Я даже хотел забрать его домой. Но хозяйка дома категорически запрещала держать животных. Особенно таких, которые способны за один день разобрать квартиру на запчасти.

Константин усмехнулся.

— Разумная женщина.

— Поэтому я начал его подкармливать. Покупал на рынке семечки, зерно, орехи. Совсем понемногу — денег тогда ни у кого не было. Но ему хватало.

Лицо Михея заметно потеплело.

— Через месяц его было не узнать. Перья отросли, хвост стал красивым, глаза заблестели. Стоило мне прийти, как он уже летел через весь цирк навстречу. Садился на плечо, тёрся клювом о щёку. Я даже имя ему придумал.

— Коко? — догадался Евгений.

— Да. Коко.

Старик улыбнулся уже совершенно по-настоящему.

— Умнейшая птица была. Я научил его говорить слова, потом фразы. Он здоровался со мной каждое утро. Ругал сторожа. Однажды обозвал директора скупердяем прямо во время проверки документов.

Константин не выдержал и рассмеялся.

— И что было потом?

Улыбка медленно исчезла с лица Михея.

— Потом пришла болезнь.

На кухне снова стало тихо.

— Я заболел очень быстро. Несколько дней держался, думал, что обычная простуда. А потом слёг. Больше в цирк уже не вернулся.

Старик опустил взгляд.

— У меня в комнате до сих пор лежит мешочек с его любимым кормом. Я купил его незадолго до болезни и не успел отнести.

Евгений нахмурился.

— И вы думаете...

— Думаю, он ждал меня.

Голос Михея дрогнул.

— Каждый день ждал. Не понимал, почему я перестал приходить. А потом, наверное, умер от голода или тоски. И если это так... то, возможно, именно я в этом виноват.

Никто не нашёлся что ответить.

Даже Семён Абрамович молчал.

Только за окном тихо шелестел ветер, а на столе остывали драники.

— Умер я здесь, в своей кровати, — негромко закончил Михей. — Поэтому и остался в этом доме. А Коко... возможно, тоже остался ждать своего старого друга.

Женька так резко подскочил на стуле, что тот жалобно скрипнул всеми своими ножками сразу.

— Попугаи долго живут! — выпалил он. — Очень долго! Некоторые по восемьдесят лет живут, а некоторые и больше! Возможно, он до сих пор в цирке!

Константин медленно поднял бровь.

— Женя, ты сейчас серьёзно предлагаешь искать попугая, который родился ещё до революции?

— А почему нет? — возмутился тот. — У нас по дому призраки ходят, адвокат по утрам левитирует над кроватями, а вас смущает долгоживущий попугай?

На это возразить было нечего.

Даже Семён Абрамович задумался.

— Логично... к сожалению.

— Это надо проверить!

Женька вскочил и пулей вылетел из кухни.

Через несколько секунд наверху что-то грохнуло.

Потом ещё раз.

Затем послышалось:

— Нашёл!

— Надеюсь, это ноутбук, а не шкаф, — пробормотал Константин.

Спустя пару минут Евгений вернулся, прижимая к груди ноутбук так бережно, словно нёс государственную тайну.

Он плюхнулся за стол, открыл крышку и начал быстро стучать по клавишам.

— Так... цирк на Цветном бульваре... билеты... афиша...

Михей Никодимыч неожиданно оживился.

Глаза старика заблестели, и он даже привстал со стула, заглядывая через плечо Евгения.

— Надо же... — тихо произнёс он. — Всё ещё работает...

— Конечно работает, — кивнул Женька. — А куда он денется?

— Странное чувство...

— Какое?

— Словно вчера оттуда ушёл.

Константин посмотрел на бухгалтера и невольно улыбнулся.

Впервые за всё время Михей выглядел не потерянным призраком из прошлого, а человеком, который снова увидел перед собой цель.

— Есть билеты! — торжественно объявил Евгений.

— На когда? — спросил Константин.

— На сегодня.

— На сегодня?!

— Ну да. А чего тянуть? Вдруг Коко нас тоже сто лет ждёт?

— Женя, если попугай действительно прожил больше века, то это будет уже не попугай, а заслуженный ветеран труда.

— Или директор цирка, — добавил Семён Абрамович.

— А может быть, главный бухгалтер, — неожиданно серьёзно предположил Михей.

На несколько секунд все представили огромного ара в очках, который сидит за столом и требует квартальный отчёт.

Первым засмеялся Евгений.

За ним Константин.

Даже Михей Никодимыч тихонько хихикнул в кулак.

А Семён Абрамович с самым невозмутимым видом заявил:

— Между прочим, я знавал бухгалтеров, которые выглядели гораздо подозрительнее любого попугая.

Глава 35

Встреча друзей.

Евгений и Константин заняли свои места и с любопытством огляделись по сторонам. Зал был забит до отказа — настоящий аншлаг. Ближе к арене расположились главные ценители циркового искусства: дети, вооружённые сладкой ватой, воздушными шариками и родителями.

Повсюду сверкали гирлянды из разноцветных лампочек, покачивались связки шаров, а в воздухе витал запах попкорна, карамели и детского восторга.

Семён Абрамович тоже пришёл вместе с ними. Правда, по понятным призрачным причинам благоразумно остался в проходе. Никто его не видел, зато особо чувствительные зрители вполне могли внезапно поёжиться и решить, что в цирке слишком сильно работает кондиционер.

Представление началось.

На арену выскочил клоун в огромных ботинках и с целой сворой собачек. Те старательно выполняли команды, кувыркались, прыгали через обручи и с таким энтузиазмом гонялись друг за другом, будто им пообещали пожизненный запас сосисок. Дети визжали от восторга.

Спустя несколько минут Евгению показалось, что над его головой что-то мелькнуло.

Он поднял взгляд вверх и застыл.

Затем толкнул Константина локтем.

— Смотри...

Костик недоумённо задрал голову к куполу цирка и тоже замер.

Высоко под самым потолком, на металлической балке, сидел большой попугай.

Семён Абрамович проследил за их взглядами и понимающе кивнул.

— Ведите себя естественно. Смотрите на арену. Я пошёл на переговоры.

С этими словами он достал из кармана мешочек с кормом, который ему вручил Михей Никадимыч, и плавно взмыл под самый купол.

Что именно говорил адвокат попугаю и какие юридические аргументы приводил, разобрать было невозможно. Музыка гремела на весь зал, дети смеялись, а клоун изображал падение с воображаемой лестницы.

Однако когда номер закончился и на арену вышли акробаты с жонглёрами, Семён Абрамович раскрыл мешочек, высыпал немного корма на ладонь и осторожно протянул руку птице.

Попугай посмотрел сначала на угощение, потом на призрака.

Затем ещё раз на угощение.

Похоже, память о любимом лакомстве оказалась сильнее страха перед сверхъестественным.

Птица осторожно клюнула несколько зёрен.

В этот момент сидевший неподалёку мужчина с сыном тоже заметил, что Константин слишком уж внимательно изучает потолок.

— А чего вы там высматриваете? — поинтересовался он.

Константин перевёл на него серьёзный взгляд.

— Я из Госстраха.

— И что?

— Переживаю. Недавно оформлял страховку одному воздушному гимнасту. Теперь вот смотрю на его работу и думаю, что зря не настоял на расширенном пакете услуг.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Со страховкой от несчастных случаев, производственных травм и... некоторых окончательных жизненных обстоятельств.

Мужчина несколько секунд молча смотрел на него.

Потом выразительно покрутил пальцем у виска.

— Вы точно больной.

— Это профессиональная деформация.

— Идите-ка вы куда подальше. Тут дети отдыхают.

— Вот видите, а я о них и забочусь.

Мужчина поспешил пересесть вместе с сыном на два кресла дальше.

— Смотри! Получилось! — вдруг прошептал Евгений и ткнул друга в плечо.

Константин снова поднял голову.

Попугай жадно доедал корм. С каждым клювком его силуэт становился всё прозрачнее. Сначала исчезли крылья, потом хвост, затем яркое оперение растворилось в воздухе золотистой дымкой.

Через несколько секунд птица окончательно исчезла.

Рядом появился довольный Семён Абрамович и стряхнул с рукава невидимую пылинку.

— Ну вот. Дело сделано.

— Всё?

— Всё.

— Можно возвращаться?

— Можно.

— Отлично. А то ещё немного, и этот мужчина действительно вызвал бы санитаров.- серьезно подметил Женька.

— Не переживай, — усмехнулся адвокат. — После речей, Константина, они бы первым делом забрали его.

***

Домой они добрались на такси.

После цирка все боялись только одного — опоздать. Очень уж не хотелось пропустить прощание с последним жителем старого дома.

Когда машина остановилась у ворот, они почти бегом направились во двор.

Михей Никадимыч уже ждал их.

На его плече важно восседал огромный ара. Попугай то и дело тёрся массивным клювом о щёку хозяина и без остановки повторял:

— Михей хоррроший! Коко любит Миххея! Михей хоррроший!

— Конечно хороший, — растроганно соглашался бухгалтер, поглаживая яркое оперение. — И Коко хороший. Михей любит своего Коко.

— Вот это я понимаю, — тихо пробормотал Константин. — Наконец-то встретил человека, которого попугай любит больше, чем самого себя.

— Не мешай людям прощаться, — шепнул ему Евгений.

— А я и не мешаю. Я завидую.

Попугай вдруг покосился на него одним глазом и громко заявил:

— Костик странный!

— Видите? — вздохнул Константин. — Даже птица это заметила.

Все невольно рассмеялись.

А потом солнечный луч скользнул по двору, озарив старика и его верного друга золотистым светом.

Михей Никадимыч улыбнулся, крепче прижал к себе попугая.

Коко ласково потёрся клювом о его щёку ещё раз и тихо произнёс:

— Коко любит Михея...

И в следующее мгновение оба начали медленно растворяться в солнечном сиянии.

Сначала исчезли яркие перья, затем силуэт попугая, потом фигура старого бухгалтера.

Через несколько секунд двор опустел.

Только лёгкий ветер качнул ветви деревьев, словно прощаясь с ними напоследок.

— Ну вот, — негромко сказал Евгений.

— Да, — кивнул Константин. — Хорошо, когда даже после смерти тебя кто-то ждёт.

Помолчав немного, он добавил:

— Хотя лично я бы предпочёл, чтобы меня ждал кто-нибудь менее клювастый.

И где-то высоко над домом неожиданно раздалось едва слышное:

— Костик странный!

— Вот ведь вредная птица, — обречённо вздохнул Константин.

И друзья, улыбаясь, направились к дому.

Остаток дня каждый был занят своим делом.

Константин устроился за письменным столом и с видом человека, ведущего неравный бой с бюрократией, перебирал документы. Он раскладывал бумаги по папкам, сортировал их по датам и периодически что-то недовольно бормотал себе под нос.

Над его ухом, как персональное стихийное бедствие, кружил Семён Абрамович.

— Нет, ну кто так подшивает документы? — ворчал призрак адвоката. — Это же не архив, а покушение на здравый смысл!

— Между прочим, всё лежит по порядку, — огрызнулся Константин, не поднимая головы.

— По какому порядку? По принципу «куда упало — там и хранится»?

— По моему порядку.

— Это ещё хуже.

Константин тяжело вздохнул и переложил очередную папку.

Семён Абрамович тут же одобрительно кивнул.

— Вот. Уже лучше. Медленно, но признаки разумной деятельности появляются.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста. Я же забочусь о тебе.

— После такой заботы мне самому скоро понадобится адвокат.

Тем временем Евгений заперся у себя в комнате. Экзамены были уже не за горами, и он твёрдо решил посвятить вечер подготовке.

Учебники, конспекты и тетради быстро заняли весь стол.

Первые полчаса Женя действительно прилежно занимался.

Потом десять минут искал нужную формулу.

Ещё пятнадцать пытался вспомнить, зачем её вообще придумали.

А затем поймал себя на том, что уже несколько минут задумчиво смотрит в окно и размышляет о том, что ловить призрачных попугаев оказалось значительно проще, чем готовиться к экзаменам.

Впрочем, выбора у него не было.

Попугаи были спасены, старые тайны раскрыты, а вот преподаватели, к сожалению, никуда исчезать не собирались.

Глава 36

Выстрел из прошлого.

К десяти утра весь состав Бюро мистических происшествий в полном, почти парадном сборе стоял у ворот двухэтажного особняка с белоснежными колоннами. Дом выглядел так, будто сошёл с открытки: слишком аккуратный, слишком спокойный — и от этого слегка подозрительный.

Возле двери, как водится в домах с претензией на старину, красовался не только современный звонок, но и медный молоточек — явно для тех, кто любит драму и правильный звук входа.

Евгений, проигнорировав кнопку звонка с видом человека, не признающего технологическую слабость цивилизации, аккуратно постучал молоточком. Металл отозвался глубоким, торжественным гулом, будто дом не просто услышал, а задумался, стоит ли вообще открывать.

— Иду, иду… — донёсся изнутри женский голос, в котором слышалась привычка управлять домом, людьми и, возможно, погодой.

Дверь открылась почти сразу.

На пороге стояла ухоженная женщина в аккуратном переднике и с такой доброжелательной улыбкой, что ей можно было бы разоружать конфликты международного уровня. На секунду она застыла, разглядывая незнакомцев так, будто мысленно сверяла их с списком «ожидаемых гостей» — и явно не находила совпадений.

— Чем могу помочь, господа? — вежливо спросила она.

Семён Абрамович мгновенно оживился и расплылся в довольной улыбке человека, который всегда знает, как произвести впечатление… даже если его не просят.

— Вот сразу видно… дама из приличной семьи, — с одобрением протянул он, словно ставил дому экспертную оценку.

Константин мягко улыбнулся, сделав шаг вперёд.

— Константин Белов. А это мой помощник Евгений. Мы по поводу заявки, которую оставил ваш супруг. Он, кстати, дома?

Женщина слегка всплеснула руками — не испуганно, скорее с бытовой растерянностью человека, у которого одновременно кипит суп, звонит телефон и кто-то приходит «по делу».

— Ох, простите… Да-да, он дома, конечно. Он меня предупреждал о вашем приходе, — она виновато улыбнулась. — Но я совсем закрутилась с домашними делами… и, честно говоря, это всё из головы вылетело, как пробка из шампанского. Проходите, мы вас ждём.

И, отступив в сторону, она распахнула дверь шире, впуская их в дом, который выглядел слишком спокойным… для места, где обычно начинаются истории, после которых люди перестают спокойно спать по ночам. Или просыпаются утром от выстрела охотничьего ружья.

Изнутри дом оказался ещё более впечатляющим. Богатое убранство, изящная лепнина и мраморная лестница, плавно уходящая вверх, создавали ощущение торжественной, почти музейной роскоши.

Их встретила парадная прихожая с двумя симметрично расположенными зеркалами — такими ровными и строгими, будто они не отражали реальность, а контролировали её. По обе стороны от них стояли высокие узкие тумбы с одинаковыми подсвечниками, придававшие пространству нарочитую симметрию и лёгкую театральность.

Возле входа располагалась аккуратная деревянная подставка для зонтов. Рядом — металлическая вешалка, выполненная в форме ветвистого дерева: изящная, но с характером, словно она могла не только держать пальто, но и хранить семейные тайны.

С высокого потолка свисала многоярусная хрустальная люстра. Её подвески мягко мерцали в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь окна по обе стороны двери, рассыпая по стенам живые блики света.

— Прошу, господа, в гостиную. Располагайтесь, пожалуйста, а я пока подам чай и позову мужа.

— Воистину святая женщина, — многозначительно проговорил адвокат.

— Почему? — удивился Евгений. — По-моему, это нормально — предложить гостям чай.

Адвокат чуть прищурился, словно оценивая не только интерьер, но и саму идею гостеприимства.

— Просто я действительно хочу пить. И, признаться, надеюсь на нечто большее, чем обычное пакетированное недоразумение. Уверен, здесь подадут английский Earl Grey… а не то, что у нас принято называть чаем в магазинах.

— Перестаньте брюзжать. Вы всё равно не сможете его попробовать, — подвёл итог Константин и первым шагнул в распахнутые двери гостиной.

Назвать это помещение просто комнатой язык не поворачивался.

Гостиная больше напоминала парадный зал старинной дворянской усадьбы, чем жилую часть современного дома. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Бывший егерь Его Величества явно происходил не из простого сословия и о своём происхождении забывать ни коме не давал.

Высокие окна заливали помещение мягким светом. На стенах висели старинные картины в массивных золочёных рамах, а мебель выглядела так, словно её не покупали, а передавали по наследству вместе с фамильными секретами и родовыми проклятиями. Полированный паркет блестел настолько безупречно, что Евгений невольно посмотрел под ноги, опасаясь оставить на нём следы.

Массивный камин занимал почти всю дальнюю стену, а над ним красовался портрет какого-то сурового господина с бакенбардами. Незнакомец смотрел на вошедших так строго, будто лично проверял, достойны ли они находиться в этой комнате.

— Он мне уже не нравится, — пробормотал Евгений, кивнув на портрет.

— Кто именно? — спросил Константин.

— Этот усатый гражданин над камином. Смотрит так, словно я ему денег должен.

— А может, это его дом, а мы пришли без приглашения, — заметил Семён Абрамович.

— Вообще-то нас пригласили.

— Детали, Женечка. Настоящему дворянину всегда есть к чему придраться.

Евгений ещё раз покосился на портрет.

— Тогда он и вам не обрадуется.

— Почему это?

— Потому что вы уже раскритиковали местный чай, даже не увидев его.

Семён Абрамович гордо вскинул подбородок.

— Это не критика. Это профессиональная дегустация на расстоянии.

Константин только усмехнулся. За всё время существования бюро они видели заброшенные особняки, проклятые квартиры, старые кладбища и дома с привидениями, но такого роскошного, почти музейного жилища им ещё встречать не доводилось. И почему-то именно это настораживало его больше всего. Иногда за безупречным фасадом скрывались самые странные истории.

Хозяйка убедилась, что гости удобно расположились в креслах, и бесшумно скрылась за дверью.

Минут через пять в гостиную вошёл хозяин особняка — не высокий, подтянутый мужчина с той особой осанкой, которая обычно появляется либо у военных, либо у людей, чьи предки несколько поколений подряд считали себя важнее остальных.

— Доброе утро, господа. Благодарю, что не побоялись приехать. Не каждый возьмётся за подобное расследование. Но мне вас весьма рекомендовали, так что я рад, что вы не разочаровали меня ещё на этапе прибытия.

Он по очереди пожал руки Константину и Евгению.

В этот момент раздался негромкий стук в дверь.

— Ох, простите.

Хозяин тут же распахнул массивные створки.

На пороге стояла его супруга с серебристым подносом, на котором красовался дорогой фарфоровый чайный сервиз.

— Прошу, дорогая.

Она расставила чашки на столике.

— Угощайтесь, господа. Это лучший чай из Англии.

Семён Абрамович немедленно расправил плечи и с таким видом посмотрел на окружающих, словно только что выиграл научный спор мирового масштаба.

— Я же говорил...

— Вы говорили это ещё до того, как увидели чай, — не громко заметил Евгений.

— Именно поэтому я и оказался прав. Это называется опыт.

— Это называется удача.- буркнул Женя куда-то в сторону.

— Молодость всегда завидует мудрости, Женечка.

Евгений закатил глаза и потянулся к чашке.

Хозяин дома тем временем устроился в кресле напротив.

— Что ж, начнём. Думаю, для понимания происходящего мне придётся сделать небольшой экскурс в историю нашей семьи.

Небольшой экскурс, как выяснилось позже, оказался понятием весьма растяжимым.

Минут двадцать хозяин подробно рассказывал о своём знаменитом прадеде, затем плавно перешёл к деду, потом к отцу, потом к двоюродным родственникам, затем к троюродным, после чего уверенно добрался до ныне живущих представителей рода.

Где-то на пятнадцатой фамилии Евгений начал подозревать, что расследование закончится раньше, чем семейное древо.

Семён Абрамович сидел с невозмутимым видом и потягивал чай.

Константин же мужественно пытался запоминать услышанное, хотя уже давно потерял нить повествования между каким-то Степаном Поддубным, Петром Поддубным и ещё одним Степаном Поддубным, который оказался вовсе не тем Степаном Поддубным.

Объединяло их всех одно: каждый мужчина в роду носил фамилию первого егеря — Поддубный.

К концу рассказа у Евгения возникло стойкое ощущение, что если открыть любую дверь в этом доме, оттуда выйдет очередной Поддубный и представится дальним родственником предыдущего Поддубного.

— Это было весьма интересно... Но давайте всё же вернёмся к причине, по которой мы сюда приехали. А именно — к загадочной стрельбе по утрам.

— Да-да, именно! — хозяин дома сразу посерьёзнел. — Уже неделю, каждое божье утро, вся наша семья просыпается от грохота, похожего на выстрел из охотничьего ружья. Жена нервничает, дети пугаются, а я пришёл к выводу, что пора с этим разобраться. Дом-то у нас непростой... Вот и подумал: а вдруг тревогу бьёт кто-нибудь из моих предков? Правда, по какой причине — понятия не имею.

— Ну как же так, Санечка? — удивилась его жена. — Ты разве забыл? На днях пришёл ответ из государственной инстанции по поводу нашего запроса на капитальный ремонт особняка.

— И что?

— Нам отказали.

В комнате повисла тишина.

— Там всё было написано таким юридическим языком, что я половину слов даже выговорить не смогла, — продолжила женщина. — Но смысл я поняла. Если здание не принадлежит государству, то ремонтировать его обязан собственник.

— Да, именно так всё и обстоит, — подтвердил Семён Абрамович с видом человека, который лично изобрёл бюрократию и теперь слегка об этом жалеет.

Хозяин тяжело вздохнул.

— И что теперь делать — не знаем. Нам уже не раз предлагали отказаться от дома и передать его государству. После реставрации здесь якобы собирались открыть музей.

— Или продать какому-нибудь олигарху, — невозмутимо добавил адвокат.

Константин зло зыркнул на адвоката.

— А что? Я всего лишь озвучиваю наиболее жизнеспособную версию событий.

Константин задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла.

— Вы позволите осмотреть дом?

— Конечно.

— Чтобы понять, что происходит, нужно выяснить одну вещь: источник выстрелов находится снаружи или внутри особняка.

При этих словах хозяйка дома заметно поёжилась.

— Внутри? Надеюсь, вы сейчас шутите.

— Обычно да, — ответил Константин. — Но сегодня я на работе.

Женщина побледнела ещё сильнее.

— Да без проблем, осматривайте что хотите, — поспешно сказал хозяин. — Я предупрежу всех домашних, чтобы вам не мешали.

Константин поднялся.

— Евгений, за мной.

— Уже иду.

Они направились обследовать первый этаж особняка, оставив хозяев гадать, что страшнее: призрак с ружьём или счёт за капитальный ремонт старинного дома.

Они заглянули в малую гостиную, затем в бильярдную, после чего обследовали просторную кухню и кладовые. Спустившись в подвал, прошли по узкому коридорчику и оказались в винном погребе.

— Ну что, Евгений, есть какие-нибудь зацепки? — спросил Костик, оглядывая ряды покрытых пылью бутылок.

— Пока нет, — покачал головой тот.

Семён Абрамович задумчиво хмыкнул и посмотрел на сводчатый потолок погреба.

— А вот я что-то чувствую... Но это точно не здесь.

— Что именно? — заинтересовался Константин.

— Какие-то вибрации. Словно что-то отзывается на присутствие людей. Только это не призрак. Нет... Тут нечто другое. Что-то столь же древнее, как родословная этого дома.

— Интересно, — протянул Евгений. — Тогда будем искать дальше.

Они поднялись на первый этаж, где их уже ждал Сан Саныч.

— Что-нибудь нашли?

— Пока нет. А что у вас на втором этаже?

— Спальни в основном. Правда, мой кабинет год назад переделали в игровую для внуков. Я всё равно дома редко бываю, вот семья и решила, что комнате незачем пустовать.

— Кабинет, говорите? — Константин многозначительно посмотрел на Женю.

Тот сразу понял намёк.

— Покажите нам эту комнату.

Вся компания поднялась по широкой мраморной лестнице на второй этаж.

Бывший кабинет располагался в дальнем конце коридора.

Комната оказалась большой и светлой. Четыре высоких окна почти от пола до потолка заливали помещение солнечным светом.

Сотрудники бюро внимательно осмотрелись. И тут внимание Константина привлекла одна странная деталь.

— Любопытно... Окна закрыты, дверь тоже, а сквозняк всё равно гуляет по комнате. — Он повернулся к Женьке. — Ну-с, господин будущий сыщик, какие будут версии?

— Кажется, я понял ваш намёк. Если всё закрыто, а сквозняк есть, значит, где-то за стенами имеются пустоты или скрытые проходы. Раньше это было весьма модно — устраивать тайники, убежища и секретные ходы.

— Вот за что люблю молодёжь, — проворчал Семён Абрамович. — Иногда она всё-таки думает.

Они принялись простукивать стены.

Три стены отзывались глухим тяжёлым звуком кирпичной кладки. А вот четвёртая сразу вызвала подозрение. При каждом ударе по ней раздавался гулкий отзвук, будто за стеной скрывалось пустое пространство, уходящее куда-то в глубину дома.

Евгений возбуждённо обернулся к хозяину:

— Сан Саныч, нужно выяснить, что находится за этой стеной! Придётся ломать.

Хозяин дома вздохнул так тяжело, словно вместе со стеной собирались разрушить его банковский счёт.

— Ну, надо так надо. Сейчас принесу инструменты и кувалду.

— Вот люблю понимающих клиентов, — одобрительно кивнул Семён Абрамович. — Некоторые сначала спорят, а потом уже стены ломают.

Спустя час упорной работы в кладке появилась брешь.

Когда осела пыль и из пролома вывалилось несколько последних кирпичей, за стеной открылся узкий проём, ведущий в непроглядную темноту.

Из глубины потянуло холодом и запахом старого камня.

— Ну что ж, — тихо произнёс Константин. — Похоже, наше расследование только начинается...

***

— У вас, Сан Саныч, фонарики найдутся? — спросил Евгений, заглядывая в тёмный проём.

— Да, конечно. Сейчас принесу, — поспешно ответил хозяин и вышел из комнаты.

Константин тем временем повернулся к Семёну Абрамовичу и учтиво улыбнулся:

— Уважаемый Семён Абрамович, не будете ли вы столь любезны пройти первым? Всё-таки необходимо обеспечить безопасность клиента. Да и нашу заодно. Вы посмотрите, что там, а потом нам расскажете.

— Тогда и стену ломать было не нужно, — возмутился адвокат. — Позвали бы меня сразу. Я бы сквозь неё заглянул и сэкономил вам час работы и половину кирпичей.

— А ведь и правда... — задумчиво произнёс Евгений. — Чего мы сразу до этого не додумались?

— Потому что дипломы у вас есть, а здравый смысл иногда берёт выходной, — проворчал Семён Абрамович и растворился в стене.

В этот момент вернулся Сан Саныч с охапкой фонариков и раздал их всем присутствующим.

— Ну что же мы стоим? Надо узнать, что там!

— Минуточку, — остановил его Константин. — Пусть сперва воздух немного выветрится. Тайник был замурован много лет. Там может быть такая атмосфера, что даже тараканы в обморок падают. Постойте немного.

При этом Костик сделал чрезвычайно умное лицо человека, который прекрасно знает, что делает. На самом деле он просто ждал вердикта Семёна Абрамовича.

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем из глубины тайника послышался голос адвоката:

— Ну что ж, друзья мои... Хозяина особняка можно поздравить.

— Что там? — с надеждой спросил Евгений.

— Я нашёл его пенсионный фонд.

Все переглянулись.

— Тут схрон на несколько миллионов. Серебро, драгоценности, старинная посуда, одежда времён Российской империи. А главное — портрет какого-то усатого предка с охотничьим ружьём. И знаете что? Само ружьё тоже здесь лежит.

— Ценное? — осторожно спросил Костик.

— Ценное? — переспросил Семён Абрамович. — Молодой человек, это тот случай, когда эксперт сначала падает в обморок, а уже потом начинает оценку.

Через мгновение призрак адвоката плавно выплыл прямо из стены и строго оглядел присутствующих.

— Однако есть важный момент. Показывать находку хозяину можно. Пускать внутрь — нельзя.

— Это ещё почему? — удивился Евгений.

— Потому что сначала полиция, эксперты и опись имущества. Иначе потом будете годами объяснять, откуда у вас дома внезапно появились драгоценности и коллекционное оружие. А судьи, знаете ли, не очень любят аргумент: «Само нашлось за стеной».

Константин серьёзно кивнул.

— Разумно.

— Когда всё официально зарегистрируют, сможет заявить права на наследство. Потом часть вещей, возможно, отправится на выставки, часть останется в семье. А уже после этого продаст что-нибудь и займёмся ремонтом дома.

Семён Абрамович посмотрел на хозяина и вздохнул:

— Только объясните ему всё очень аккуратно.

— Почему?

— Потому что если сказать человеку: «Поздравляю, вы только что стали богаче на несколько миллионов», — у него может случиться инфаркт. А я, между прочим, адвокат, вы работники бюро паронормальных аномалий, а не кардиологи.

Через час с небольшим в особняке на Тверской улице стало так многолюдно, что казалось, будто здесь одновременно проходят музейная выставка, полицейская операция и съезд любителей старинных вещей.

По дому сновали эксперты, оперативники, криминалисты и сотрудники музея. Все что-то измеряли, фотографировали, записывали в блокноты, многозначительно хмыкали, охали и время от времени закатывали глаза так выразительно, словно нашли не тайник, а личную сокровищницу какого-нибудь императора.

Один музейный работник даже схватился за сердце при виде старинного ружья.

— Валерьянку! — потребовал он. — И желательно сразу литр!

Константин с трудом протиснулся через толпу специалистов и наконец обнаружил Сан Саныча, которого уже успели окружить сразу трое экспертов и какой-то чрезвычайно взволнованный искусствовед.

— Простите, Сан Саныч, но мы, пожалуй, пойдём, — сказал Костик. — Завтра загляните к нам в бюро. Нужно будет оформить всё как полагается.

Он протянул хозяину визитку.

— А оплату можете внести уже сегодня. Вот на этот счёт.

На обратной стороне визитки Константин аккуратно написал номер банковского счёта.

Сан Саныч взял карточку обеими руками, словно ему только что вручили государственную награду.

— Спасибо вам, друзья! Я вам век благодарен буду!

Он энергично пожал руки сначала Константину, потом Евгению.

Сан Саныч прижал визитку к груди.

— Я вам такой отзыв на сайте оставлю, что к вам не только со всей России поедут! О вас и за границей узнают!

Евгений оживился:

— Думаете?

— Уверен! — заявил хозяин. — Так что заранее оформляйте загранпаспорта. Скоро будете искать по всему миру то, что люди сто лет назад спрятали от родственников и здравого смысла.

— Лишь бы не от нас самих, — вздохнул Константин.

— А что?

— Потому что сегодня мы нашли клад за стеной. Завтра, возможно, найдём сокровища под полом. А послезавтра какой-нибудь клиент приведёт нас к сараю и скажет: «У меня тут прадед куда-то империю спрятал. Поищите, пожалуйста».

Сан Саныч рассмеялся.

— После сегодняшнего я уже ничему не удивлюсь.

— Вот и мы тоже, — кивнул Евгений.

И только Семён Абрамович задумчиво посмотрел на проломленную стену.

— А знаете, господа... Меня в этой истории больше всего удивляет не клад.

— А что? — спросил Константин.

— То, что впервые в жизни клиент действительно оказался богаче, чем рассказывал. У него есть семья и родственники которые беспокоятся за него , даже из прошлого.

Глава 37

Дни текли неспешно. Работа спорилась, клиенты приезжали из разных городов и стран, дела шли своим чередом. Но сам особняк будто перестал дышать.

Теперь он напоминал пустой склеп, где царила гробовая тишина. От этого непривычного безмолвия по коже пробегали мурашки. И дело было не в холоде за окном — холод поселился внутри. Казалось, вместе с уходом всех призрачных жильцов дом лишился чего-то важного, невидимого. Словно из него вынули душу, оставив лишь стены, мебель и эхо былой жизни.

Это молчание раздражало даже сильнее городского шума. Гул проезжающих машин, шелест дождя, утренний птичий гомон — всё словно растворялось в густой тени старого двора.

Больше никто не бродил по коридорам среди ночи. Не слышно было громких споров из-за пустяков, не раздавалось ворчание дотошного бухгалтера, и никто уже не предлагал свежую выпечку с таким видом, будто оказывает величайшую услугу человечеству.

Осиротел не только дом — и двор.

Ушёл Дворовой. Он больше не шаркал своей неизменной метлой по дорожкам маленького тенистого дворика, не поднимал в солнечных лучах золотистую пыль и не ворчал на опавшие листья, словно они были его личными врагами. Лишь ветер изредка прокатывался между кустами, напоминая о тех временах, когда здесь ещё кипела своя, странная и удивительная жизнь.

Константин сидел за столом и смотрел в окно.

За стеклом текла обычная городская жизнь: спешили прохожие, проезжали машины, где-то вдали лаяла собака. Но всё это казалось чужим и далёким.

Мысли не давали покоя.

От непривычной тишины в доме хотелось выть. Одиночество медленно, день за днём, грызло его изнутри, словно голодный зверь.

Так хотелось вернуться назад. В самое начало этой странной истории.

Туда, где тебя ждали.

Где понимали.

Где любили не за то, что ты умный, талантливый или какой-нибудь особенный, а просто потому, что ты есть. Со всеми своими тайнами, странностями и причудами. Причём эти причуды никого не раздражали. Наоборот — делали тебя живым, настоящим, придавали тебе ту самую неповторимость, которую невозможно подделать.

— Как же так?.. — тихо произнёс он. — Я ведь должен радоваться за них. Они наконец обрели покой... А мне почему-то кажется, будто вместе с ними умерла какая-то часть меня.

Евгений поднялся с кушетки, на которой уже больше часа лежал, разглядывая потолок так внимательно, словно надеялся обнаружить там ответы на все вопросы мироздания.

— Тоска-а-а... — протянул он, потягиваясь. — Я бы сейчас многое отдал за очередные посиделки с нашими друзьями. Даже за лекцию Семёна Абрамовича о том, как правильно хранить бухгалтерские книги и почему молодёжь совершенно разучилась жить.

Константин невольно улыбнулся.

— Да уж...

— Ага. Представляешь, до чего дошло? Я уже скучаю по его ворчанию. Похоже, это диагноз.

Он подошёл к окну и встал рядом.

— Жаль, что мы больше не можем их увидеть. Кто знает... Может быть, они уже переродились и сейчас живут где-нибудь на другом конце света. Кто-нибудь учится в школе, кто-нибудь торгует мороженым на пляже, а Семён Абрамович снова мучает какую-нибудь бухгалтерию.

— Возможно...

— Константин?

— М?

— Ты тоже из этого ступора выбраться не можешь?

— Не могу.

— Вот и я. Такое чувство, будто из дома выкачали весь воздух. Словно попал в космический вакуум. Рот открываешь, а дышать всё равно нечем.

Некоторое время они молчали.

— Может, пойдём прогуляемся куда-нибудь?.. — наконец предложил Константин.

Евгений тяжело вздохнул.

— Пойдём. Сил моих больше нет сидеть здесь. Ещё немного — и начну ждать собственной смерти исключительно ради разнообразия.

В этом году октябрь выдался на удивление тёплым и сухим. Дожди словно забыли дорогу к городу, а редкие порывы ветра лишь лениво перебирали пожелтевшую листву под ногами прохожих.

Свет фонарей выхватывал из темноты отдельные участки тротуара и асфальта. То тут, то там на них ненадолго возникали человеческие фигуры, чтобы через мгновение снова раствориться в осеннем сумраке.

Было ещё не слишком поздно, но октябрьская ночь уже вступила в свои права. Она приглушила краски города, спрятала дворы и переулки в густых тенях и укутала улицы мягким полумраком.

Константин и Евгений шли медленно, не разбирая дороги. Со стороны они напоминали участников какой-то странной траурной процессии, провожавшей не человека, а целую эпоху собственной жизни.

Каждый был погружён в свои мысли.

Разговор не клеился.

Слова будто застревали где-то внутри, не желая превращаться в звук. Да и о чём говорить, когда оба думали об одном и том же?

О доме, который вдруг стал слишком большим.

О тишине, которая оказалась слишком громкой.

О тех, кого больше никогда не встретишь.

Евгений поднял голову и внимательно посмотрел на Константина.

— Может, сегодня всё-таки расскажешь?

— О чём?

— О том, как ушёл Семён Абрамович.

Константин вздрогнул и отвёл взгляд.

— Зачем тебе это?

— Затем, что в тот день ты вернулся домой таким... — Евгений замялся, подбирая слова. — Даже не знаю, как сказать. Не грустным, не подавленным... Мёртвым. Будто из тебя вынули всё, что было внутри. Ты только сказал, что Семёна Абрамовича больше нет, и заперся у себя. Я видел, как тебе было плохо, поэтому не стал лезть в душу. Но прошёл уже год.

Несколько секунд Константин молчал.

— Помнишь его долг в десять копеек?

— Конечно. Как такое забудешь?

— Тогда мы как раз возвращались от того соседа.

— Помню. Я ещё удивился, что вы оба пришли какие-то странные. Но Семён Абрамович только отмахнулся от моих вопросов.

Константин усмехнулся.

— А сосед тот даже не помнил про эти десять копеек. Сказал, что ему просто нравилось смотреть, как Сёма злится и рычит на него по любому поводу. Такой вот у него был своеобразный юмор.

Евгений невольно хмыкнул.

— Узнаю людей.

— Всю дорогу домой Семён Абрамович ругался на него. Обещал при следующей встрече взыскать долг уже с процентами за полвека просрочки. А когда мы пришли домой, я пошёл готовить ужин.

Константин ненадолго замолчал.

— И вдруг в разговоре упомянул свою бабушку. Фаину.

— Ту самую, которую ты никогда не видел?

— Да. Я только рассказы мамы о ней слышал. И тут Семён Абрамович вдруг застыл.

Константин даже повторил его тогдашнюю интонацию:

— «Фаина? А у неё случайно дочь не Таисией звали?»

— А ты?

— Сказал, что Тася — моя мама.

Евгений нахмурился.

— И что дальше?

— Сначала он обрадовался. Так искренне, как ребёнок. А потом вдруг погас.

Они свернули на пустынную аллею.

— Он долго смотрел на меня. Потом сказал:

«Теперь я понимаю, почему сразу к тебе привязался. Ты мой родственник. Единственный, кто у меня остался.

Я десять лет искал твою мать. Хотел найти её до своей смерти. Она должна была жить рядом со мной, а после меня получить всё, что мне принадлежало.

Теперь моё незавершённое дело окончено. Если ты прощаешь меня, значит, я наконец свободен».

Евгений остановился.

— Он правда так сказал?

— Да.

— И что потом?

Константин тяжело вздохнул.

— Потом он начал исчезать.

— В смысле?

— В самом прямом.

Его фигура становилась всё прозрачнее и прозрачнее. Словно туман под солнцем. Через несколько секунд от него осталась только улыбка.

Евгений моргнул.

— Только улыбка?

— Только улыбка.

— Как у Чеширского кота?

— Именно.

На губах Константина появилась печальная усмешка.

— Она ещё пару мгновений висела в воздухе. А потом исчезла тоже.

Повисла тишина.

— Господи... — тихо произнёс Евгений.

— Я тогда чуть с ума не сошёл.

Голос Константина дрогнул.

— В тот момент мне казалось, что это я его убил. Собственными руками. Что если бы я не рассказал про маму, он бы остался рядом.

Он сжал кулаки.

— Я всю ночь проревел.

Перед глазами снова всплыла та ночь.

Пустой дом.

Тёмные комнаты.

И звенящая тишина.

— В голове крутилась только одна мысль... — продолжил он. — Всё это время рядом со мной был человек, который стал для меня гораздо больше, чем просто наставник. Он был мне как отец... как дядя... как семья.

Константин судорожно вздохнул.

— А оказалось, что он и правда был моей семьёй.

Евгений молчал.

— Я столько всего хотел ему сказать... Что люблю его. Что уважаю. Что благодарен за всё. Что он изменил мою жизнь. Но было уже поздно.

Он посмотрел в темноту впереди.

— Я стоял один посреди пустого дома и выл от бессилия. Просто выл, как раненый зверь.

Тишина вокруг казалась бесконечной.

— И знаешь что самое страшное?

— Что?

— Что боль не ушла. Она просто осталась жить вместе со мной.

***

Они сделали ещё несколько кругов по району, бесцельно бродя по освещённым улицам, а затем вернулись в бюро.

Ночь окончательно вступила в свои права. В окнах соседних домов ещё горел свет, но и он постепенно гас — люди расходились по своим комнатам, прятались от осенней темноты за шторами и дверями.

А вот Константин домой больше не ездил.

С тех пор как ушёл Семён Абрамович, его квартира превратилась для него в место, куда не хотелось возвращаться. Слишком много воспоминаний жило там. Слишком часто тишина начинала говорить голосами тех, кого уже не было рядом.

Поэтому он оставался в бюро.

Работал допоздна, разбирал бумаги, читал отчёты, а когда глаза начинали слипаться от усталости, просто ложился спать в комнате вместе с Евгением.

Так было легче.

Когда на соседней кровати кто-то ворочается во сне, кашляет или недовольно бурчит сквозь сон, мир кажется не таким пустым.

И пусть Константин никогда бы не признался в этом вслух, но присутствие Евгения спасало его от самого страшного — от ощущения, что он остался совершенно один.

Они вместе вошли в кабинет.

Константин оглядел комнату, задержал взгляд на старом письменном столе и тяжело вздохнул.

— А может, ну его к дьяволу, этот дом?

— Что именно? — насторожился Евгений.

— Всё. Дом, двор, офис. Найдём другое место и начнём всё заново.

Евгений задумался лишь на секунду.

— Я только за. Для меня этот дом уже не офис, а братская могила воспоминаний. Найдём новое помещение, адрес на сайте поменяем — и дело с концом.

— Вот и договорились.

Константин впервые за долгое время улыбнулся.

— Ну что, друг мой... Остались мы с тобой вдвоём.

— Почему вдвоём? — удивился Евгений. — Впятером.

— Чего?

Евгений поднял глаза к люстре.

Потом посмотрел на подоконник.

Затем перевёл взгляд на кресло возле рабочего стола.

Константин машинально проследил за его взглядом и застыл.

На люстре, свесив хвост вниз, мирно спала кошка.

На подоконнике клубком свернулась вторая.

А в кресле, занимая его так уверенно, словно исправно платила аренду, развалилась третья.

Все трое спали с таким безмятежным видом, будто жили здесь последние лет десять.

— Господи... — выдохнул Константин. — Они что... тоже ждут, что мы им поможем?

— Судя по всему, да.

— Но как? Они же кошки!

— Не вижу противоречия. После всего, что мы пережили, меня уже мало что удивляет.

Константин обречённо потёр переносицу.

— И что теперь делать?

Евгений кашлянул.

— Вообще-то у меня есть одна идея.

— Мне уже страшно.

— Тебе она не понравится.

— Говори.

— Кузьма.

Повисла тишина.

Даже кошки будто перестали дышать.

— Нет, — твёрдо сказал Константин.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Только не он.

— Именно он.

— Он же перевернёт нашу жизнь вверх дном!

— Справедливости ради, — заметил Евгений, — он всегда переворачивает её вверх дном. Это его единственный талант, который невозможно оспорить.

Константин застонал.

— Я только начал приходить в себя...

— Поздно. Кузьма понимает животных. Более того, животные почему-то понимают Кузьму. Что, если задуматься, настораживает ещё сильнее.

Константин посмотрел на трёх кошек.

Кошки посмотрели на Константина.

Во всяком случае, ему так показалось.

— Знаешь, — сказал он после долгой паузы, — иногда мне кажется, что Вселенная меня ненавидит.

— А мне кажется, что она над нами просто смеётся.

— Возможно.

— Так что выбора у нас нет. Пока всех не проводим куда положено, отсюда не уйдём. Совесть замучает.

Константин тяжело вздохнул.

Потом ещё раз посмотрел на кошек.

Потом на Евгения.

Потом снова на кошек.

— Ладно.

— Вот и отлично.

— Завтра едем в пансионат «Закат».

— За Кузьмой?

— За Кузьмой.

— Тогда советую сегодня лечь пораньше.

— Почему?

— Потому что завтра закончится наша спокойная жизнь.

Кошка на люстре открыла один глаз.

Словно была полностью согласна с этим утверждением.

Конец.