Бостонский реквием

Глава 1

— Никто не планирует умереть, покидая свой безопасный дом утром. И никто не думает, что встретит убийцу, выйдя немного прогуляться перед сном. — Процитировал детектив Том Куинн заметку из газеты, попивая кофе на моей кухне.

Накануне мы с ним вернулись из городка Норд-Кросс, что расположен на реке Кросс-Ран в северной части штата Мэн. Четыре дня мы ловили там рыбу и проводили вечера у лесного домика местного егеря Рене Бенуа, сидя у костра и потягивая бурбон, пока наш улов шипел на толстой чугунной сковородке. В этот раз мы воздержались от дальних походов из-за многочисленных завалов на реке и ночевали в отеле, принадлежавшем Мардж Каллахан. Четыре дня пролетели как один. Но больше Тому было не урвать, он и так слишком долго проторчал на больничном. Так что капитан Купер выделил ему три, плюс законное воскресенье, и утверждал, что ради них Куинну пришлось умолять на коленях. Так или иначе, мы отлично провели время и после долгой дороги, осложненной последствиями чудовищного урагана, пронесшегося над Новой Англией, вернулись в Бостон поздно ночью. Я завез Тома к себе и оставил ночевать в свободной комнате, чтобы утром подкинуть до дома.

Теперь детектив собирался с духом перед новой рабочей неделей, подбадривая себя кружкой крепкого кофе, сигаретой и свежей сводкой криминальной хроники.

— Но именно это произошло с молодым человеком, тело которого вчера вечером заметили прохожие на Фарнсуорт-стрит. — Продолжил он читать вслух. — Убийца нанес жертве несколько ножевых ранений и скрылся в темноте. Полиция обнаружила в кармане погибшего водительское удостоверение, выданное на имя Эвана Каннингема, двадцати двух лет от роду… Черт, откуда я знаю это имя?

Поперхнувшись, Том отставил чашку и уставился на меня с ужасом. В этот момент я почувствовал себя ужасно глупо. На моем лице намертво застыла улыбка, вызванная показавшимся нелепым началом статьи, и я словно видел себя со стороны — стоящим посреди кухни с этим несообразным ситуации выражением на физиономии и банкой меда, которую я только что выудил из вещмешка.

— Черт. — Повторил Том. — Слушай, это ведь может быть какой-то другой Каннингем, имя не такое уж и редкое.

— Да, просто еще один двадцатилетний Эван Каннингем. — Мне резко захотелось присесть. — Есть какие-то подробности?

Том молча пробежался глазами по строчкам и покачал головой.

— Нет, ничего такого, дальше общие фразы о том, как опасно ходить по улицам в темное время суток, и еще про злой рок. Полиция рассматривает версию ограбления. Свидетелей нет.

Повисшая тишина ощущалась почти физически — некая плотная глухая пустота отрезала меня от всего внешнего мира. И не находилось слов, чтобы нарушить ее, хотя очень хотелось это сделать.

Примерно с год назад я получил письмо от женщины, с которой провел одну единственную ночь перед отъездом к мексиканской границе, куда меня мобилизовали в 1916-м. В письме она сообщила, что спустя девять месяцев после нашего расставания родила мальчика, но к тому времени уже успела выйти замуж за подвернувшегося работника фермы, так что ее честь оказалась спасена. Конечно, муж был в курсе, даже парень с фермы умел считать до девяти, но он принял это как данность. Сейчас он уже скончался, и Милдред осталась единственной, кто знал правду. Так что она решила поделиться ею со мной, подозревая, что собственное здоровье может в любой момент подвести, и она унесет тайну с собой в могилу. Милдред ничего у меня не просила и не обвиняла, просто поставила перед фактом, что моего сына зовут Эван Канингем, он вырос приличным парнем и ни в чем не нуждался. Я не стал отвечать на письмо. Оно и так стоило мне отношений с женой, которая случайно вскрыла конверт первой, и некоторое время вообще не хотела меня видеть. Кое-как мы сохранили внешние приличия, когда я купил дуплекс в Розлиндейле под сдачу покомнатно, и она съехала туда, якобы присматривать за хозяйством. Сейчас мы общались вполне мирно и даже по-супружески, но возвращаться ко мне она не спешила.

— Ты как? — Спросил Том, разрушая стену безмолвия.

— Нормально.

— Брось, ты ведь только что…

— Что? Услышал, что потерял сына, которого даже не знал? — Мой голос прозвучал слишком резко, за что сразу стало неловко. — Извини. Я просто не знаю, как я должен реагировать. Не могу вдруг изобразить вселенскую скорбь, понимаешь? Это будет слишком лицемерно — убиваться по тому, кого я в глаза не видел. Мне жаль, что погиб человек, да еще в расцвете сил. И да, черт возьми, мне порой нравилось думать, что где-то в мире есть этот паренек, что в нем течет моя кровь, и что у него все хорошо. Черт…

— Я могу узнать, куда его отвезли. Но скорее всего в Южный.

От этих слов меня обдало волной ледяного ужаса.

— Нет. Том, я не хочу.

— Уверен?

— Я не видел его двадцать два года, все время, пока он был жив. Зачем мне смотреть на него мертвого?

Я чувствовал, что меня начинает мелко трясти. И еще знал, что должен это сделать, хотя мне отчаянно, на грани паники не хотелось. Том смотрел на меня пристально, но я не мог понять выражение его лица.

— Тебе не нужно делать это одному. Я пойду с тобой.

— Я ведь потом буду жалеть об этом до конца жизни, если не пойду, да?

— Скорее всего. Так мне позвонить?

— Давай.

— Слушай, сейчас мне надо на работу — засвечусь перед Купером и заодно разузнаю побольше подробностей об этом деле. Подкинешь меня до машины? Эй, шериф?

— Да, конечно.

Мне не раз доводилось видеть это рассеянное оцепенение у других, когда на них сваливались подобные новости. Когда я узнал о смерти отца, то находился в Европе, и не мог поделать ровным счетом ничего, кроме как принять этот факт. Это не стало для меня большим ударом, отчасти потому, что мы никогда не были особо близки, кроме того, я и мои товарищи томились во Франции, ожидая отправки домой, и думать мы могли только об этом. Мне стало досадно, что я так и не успел доказать ему, что чего-то стою, но это чувство я был в силах пережить. А вот смерть дедушки за пару лет до этого повергла меня в глубокий шок.

Когда Милдред прислала мне то злосчастное письмо, я разозлился и искренне жалел, что она решила прервать долгое молчание. Но когда злость улеглась, где-то в глубине души я ощутил гордость, которой сам устыдился. Мальчик родился, вырос и стал мужчиной без моего участия, но все же было приятно знать, что где-то у меня есть родной сын. И вот я растерянно стоял посреди кухни и вообще не понимал, что должен делать дальше.

Том вел себя на редкость тактично, что было не слишком ему свойственно. Заняв свое место на пассажирском сиденье заляпанного после поездки «форда» он задумался, потом спросил.

— У тебя есть номер его матери?

— Нет, только адрес с конверта.

— Тогда узнать будет не сложно. Позвони ей.

— Думаешь, стоит? Хотя да, ты прав, я должен позвонить.

— Постараюсь выяснить все побыстрее. Будешь дома?

— Наверное…

— Идет, отзвонюсь.

Он хлопнул меня по плечу, пересел в свой «бьюик» и укатил в участок. А я развернулся обратно, все еще ощущая, что нахожусь внутри какого-то странного и пугающе реалистичного сна.

Дома я первым делом вынул из ящика стола письмо Милдред и перешел с ним к телефону. Связался с местным оператором, который соединил меня с Нортгемптоном, а там в свою очередь перенаправили звонок в Хадли, где мне ответила местная телефонистка. Едва услышав от меня слово «следователь» и фамилию «Каннингем», она понимающе вздохнула.

— Ах да, конечно, полиция уже им звонила. Сейчас я вас соединю. Это коллективная линия, подождите немного.

Пока я перескакивал с оператора на оператора, как-то не задумывался о том, что сейчас услышу голос женщины, с которой не разговаривал более двадцати лет. В трубке раздавались длинные хриплые гудки, и внутри у меня все сжалось.

— Дом семьи Мэннинг. — Раздался резкий женский голос, слишком молодой, чтобы принадлежать Милдред.

— Джеймс Кейн. Могу я поговорить с Милдред Каннингем?

На том конце провода сдавленно кашлянули, и после долгой паузы голос ответил еще более сухо и тихо.

— Боюсь, что это невозможно. Мама скончалась три месяца назад.

— Примите мои соболезнования. — Машинально пробормотал я, в горле сразу пересохло.

— Благодарю. Подождите, вы сказали Кейн? Тот самый Джеймс Кейн? — Голос стал чуть громче.

— Тот самый?

— Из Вермонта?

— Да, именно. Ваша мама рассказывала обо мне? — Выдавил я, надеясь, что телефонные помехи заглушают хрипоту.

— Она в последнее время часто вспоминала свою молодость. Но я не знала, что вы поддерживали связь. — В голосе зазвучала подозрительность.

— Не напрямую. Она переписывалась с моей матерью, та все еще живет на нашей старой ферме.

Я рассудил, что это вполне могло оказаться правдой.

— Ах, тогда понятно. Почему вы звоните?

— Я только что из газет узнал о смерти вашего брата. Хотел выразить соболезнования.

— Да, спасибо. Нам сообщили пару часов назад.

Прозвучало несколько безэмоционально, но вполне возможно, что это была просто реакция на горе и шок.

— Полицейский рассказал, что именно произошло?

— Совсем ничего. Просто то, что Эвана нашли мертвым. Нам надо решить вопрос с похоронами. Вы звоните из Бостона?

— Да. Если вам что-то нужно, обращайтесь, я постараюсь помочь.

— Благодарю. Вряд ли вы сможете тут что-то сделать. В полиции не станут разговаривать с посторонним лицом.

— Следователь прокуратуры — лицо не совсем постороннее.

— Ой, вы работаете в прокуратуре? — Скепсиса в голосе заметно поубавилось, и я уловил знакомую уважительную интонацию человека, привыкшего считаться с должностями. — Мама говорила, вы были фермером, а потом вас призвали на войну.

— Война давно закончилась.

— Да, конечно, мистер Кейн. Я была бы вам очень признательна, если бы вы смогли узнать какие-то подробности о случившемся. Муж сейчас ужасно занят, ему совсем не до того.

— Хорошо, я посмотрю, что смогу сделать.

— Спасибо вам. Мы с сестрой будем ждать.

— Вы не сказали свое имя.

— Ох, простите, я старшая — Шарлотта.

Видимо предполагалось, что раз я знаю имя брата, то и имена сестер должны быть известны, вот только в письме Милдред их не упомянула. Я попрощался и положил трубку.

Том позвонил, когда я курил на кухне, совершенно потеряв счет времени.

— Узнал что-то?

— Еще как. На твоего паренька тут обнаружилось досье.

— Что?

— Выдохни, шериф, ничего серьезного. Нашел его карточку арестанта, год назад его взяли за угон. Так что я навел справки и выяснил, что срок ему не дали, так как не доказали, что угон был с целью присвоения. Вроде как просто приспичило прокатиться. Отделался условным.

— Это все?

— Ну, если ты мечтал о сыне — закоренелом уголовнике, я тебя разочарую. В остальном Эван Каннингем перед законом чист. Его увезли в Южный морг.

— Опознание?

— Провели. Подъедешь?

— Да.

— Ладно, жду тебя там через час.

Здание Южного морга, стратегически расположенное аккурат напротив Бостонской городской больницы и соединенное с ним туннелем, являло собой монумент из красного кирпича в стиле «египетского возрождения». Семь высоких, в два этажа окон, обрамляли декоративные рамы с характерным орнаментом, созвучным порталу из известняка вокруг главного входа. «Институт патологии Мэллори Бостонской городской больницы» — было выбито в камне крупными строгими буквами.

Я приехал чуть раньше и немного подождал в машине. Удивительным образом мыслей в голове не было никаких, я просто смотрел на проходивших мимо людей, и если бы кто-нибудь спросил, как выглядела женщина, только что мимоходом оглядевшая себя в отражении моего окна, я бы не смог ответить ничего вразумительного.

Когда солнце заслонила фигура детектива, я подскочил от неожиданности. Должно быть, выглядел я совсем жалко, потому что он сделал вид, что ничего не заметил.

— Идем, доктора я знаю.

— Он ведь здесь не один.

— Главный — один. Но вообще я всех знаю, и они меня любят. Кроме старикашки Франклина, но тот, к счастью, уже откинул копыта.

— Разве так можно о мертвых?

— Это ты просто его не знал. Знал бы, тоже радовался. Говорят, однажды он заживо содрал шкуру с кошки, которая забралась в прозекторскую.

— Господи…

— Может, и врут, но зная старого черта, я бы не удивился.

Мы миновали отделанный мрамором вестибюль и прошли по коридору вдоль секционных залов. Дородный санитар толкал перед собой тихо поскрипывающую каталку с покрытым тканью телом. Он кивнул Куинну и не обратил на меня ровным счетом никакого внимания. Я невольно проводил взглядом торчащие мужские ступни.

— Так, нам сюда. — Том дернул меня за рукав и потянул к двери.

В просторном помещении с бледно-зелеными стенами и высоким белым потолком стояли в ряд несколько железных столов. На одном из них лежало желтое и сморщенное тело старушки. Ассистент обдавал из шланга свободный стол, смывая в слив розоватую от крови воду. Сам доктор курил, задумчиво поглядывая на распростертую перед ним старушку, так фермер смотрит на тушу только что забитой им свиньи, прикидывая, сколько из нее получится вырезки.

— А, детектив Куинн. — Он протянул Тому руку и кивнул на тело. — Не твоя клиентка?

— Что?

— Бабулька. Кто-то отоварил ее по темечку.

— А, нет, не моя. Мы по другому делу — Эвана Каннингема. Парнишки с ножевыми.

— Джеймс Кейн, прокуратура. — Представился я.

— Ага. — Равнодушно кивнул он, и мы обменялись рукопожатием, к счастью, перчатки патологоанатом уже успел снять. — С ним мы закончили.

— И что там?

— Как ты и сказал, ножевые. Три раневых канала. Первый удар был самым сильным, острие пробило перикард и вошло в левый желудочек. Еще два в область левого подреберья. Но смертельным стал тот, самый первый. Дальше убийца просто перестраховался или запаниковал.

— Жертва сопротивлялась?

— На правой ладони присутствует оборонительный порез. Видимо рефлекторно схватился за лезвие, когда пытался вытащить его из груди или защититься. Других следов борьбы нет.

— А что за нож?

— С односторонней заточкой, глубина раневого канала четыре с половиной дюйма, ширина у основания клинка три четверти дюйма.

— Мы взглянем на тело? — Том одним отточенным движением сунул в нагрудный карман доктора сложенную купюру.

— Оно в холодильнике. — Сделав вид, что не заметил этого маневра, патологоанатом выпустил в потолок струйку дыма. — Эй, Руди, покажешь?

— Угу.

Руди выключил воду, стряхнул шланг и зашагал вперед, тихонько насвистывая себе под нос. За толстой металлической дверью, которую он перед нами распахнул, было темно и холодно, и почти не пахло хлором и формалином, испарения которых насыщали воздух в секционной. Внутри что-то громко щелкнуло, потом загудел и завибрировал включившийся электрический компрессор от которого, казалось, задрожали стены. Нас обдало ледяным потоком. Руди включил свет и выдвинул из ниши в стене оцинкованный лоток, похожий на гигантский противень для духовки. Мой взгляд остановился на голых бледных ногах с синеватыми ногтями.

— Мне тут подождать?

— Нет, можешь идти. Мы ненадолго. — Ответил Том.

— Ага, потом задвиньте его назад.

Я заставил себя посмотреть на тело. Молодой мужчина смотрел в потолок невидящим взглядом мутно-серых глаз. На подбородке темнела легкая щетина, выделяющаяся на восковой коже. Черты лица заострились и осунулись, делая нос и скулы более резкими. Том пригляделся к лицу покойного, потом внимательно посмотрел на мое, отчего мне сразу стало не по себе.

— Кажется, линия челюсти у него твоя. — Констатировал он. — Нос, пожалуй, тоже.

Через грудину вниз до живота тянулся ровный хирургический шов, стянутый крупными стежками. Три кажущихся совсем небольшими разреза — один немного левее соска и два чуть ниже линии ребер. Волосы на груди светлые и не густые, впрочем, как и у меня.

— Пойдем. — Попросил я. — Здесь не на что смотреть.

— Не хочешь побыть с ним один?

— Я совсем его не знал, Том. Этот мертвый парень мне никто.

— То-то у тебя руки дрожат.

— Это от холода.

— Ладно, как скажешь. Просто не думай, что не имеешь права скорбеть только из-за того, что тебе не сказали о его существовании. Не ты в этом виноват.

Меня и вправду начало заметно колотить, а после слов Куинна к горлу и вовсе подступил комок.

— Я не знаю, что ему сказать. И живому бы не знал, что уж скажешь мертвому.

Мы молча постояли еще пару секунд. Потом Том задвинул лоток с телом обратно в нишу.

— Мне жаль, что все так сложилось. — Сказал я неизвестно кому, и до машины больше не произнес ни звука, опасаясь, что голос может сорваться.

Снаружи, на свежем воздухе, горьковато пахнущем дымом и опавшими листьями, мне сразу стало легче.

— Пойдем, перекусим где-нибудь. — Предложил детектив.

— Не думаю, что мне сейчас кусок в горло полезет.

— Тогда посмотришь, как ем я.

Пройдя чуть дальше по улице, мы зашли в первую попавшуюся закусочную и устроились с краю за стойкой. Том заказал пару сэндвичей с тунцом. Пахло неплохо.

— Слушай, кончай ломаться и поешь. У тебя же сейчас слюна капать начнет. — Том вгрызся в ломоть хлеба, пачкая губы майонезом.

Стараясь не думать о том, где мы сейчас были, я последовал его совету. Потом, потягивая жидковатый кофе, я, наконец, задал вопрос, который меня мучил.

— Как думаешь, мы сильно похожи? Внешне то есть. Можно что-то такое предположить?

— Сложно сравнивать с трупом. — Том пристально и сосредоточенно вгляделся в меня, словно без этого не очень хорошо помнил внешность. — У него глаза серые, а твои слегка зеленоватые что ли. И волосы у него вроде темнее, хотя у тебя сейчас седина на висках. Придает шика, кстати.

— Ну, спасибо.

— На здоровье. Нос и рот вполне похожи. А почему ты спрашиваешь, думаешь, Милдред тебе набрехала? Ты с ней говорил?

— Она умерла.

— Что?

— Милдред мертва. Я звонил к ней домой, на ферму в Хадли. Ее уже три месяца, как нет.

— Вот черт. Сочувствую.

— Я ее двадцать лет не видел. Говорил с одной из дочерей, пообещал разузнать об Эване. Думаю, может, стоит съездить туда, выразить соболезнования. Что-то в этом духе.

— Боишься, что посмотрят на тебя и сразу догадаются, что ту борозду не их папаша вспахал?

— Вроде того.

— Не знаю, что тебе сказать. Парня надо было знать живым. У нас как-то поселились соседи, так там отец и сын вроде внешне не сильно походили друг на друга, говорили, мелкий пошел больше в деда. Но стоило им одновременно почесать яйца — жесты, как под копирку — и все сомнения отпадали.

— Как-нибудь постараюсь не чесать яйца при дочках.

— Разумная мысль. Хочешь поговорить с детективом, который ведет дело?

— Было бы неплохо. Устроишь?

— Ага. Он вроде толковый, но на многое не рассчитывай, грабеж без свидетелей — вряд ли тут можно что-то сделать.

— Все равно. Я ведь пообещал. Надо же было так сложиться — Милдред умерла всего за пару месяцев до сына. Всего через год после того письма.

— Это еще что. У меня был случай в патруле. Малыш подхватил какую-то болячку и умер в больнице, его отец напился и поколотил мать. С ним такое частенько случалось, но то ли из-за малого расстроился, то ли просто так совпало, но в тот раз он перестарался и забил ее до смерти. А потом вышел во двор, накинул на дерево веревку и удавился. Его нашла собственная мать и словила удар на месте. И в это же время их старика сбил угольный фургон. Насмерть. За сутки целая семья исчезла с лица земли, словно и не было их никогда. Вот это точно до чертиков дикое совпадение.

— Ты просто кладезь оптимистичных историй. Умеешь поднять настроение.

— А то, обращайся. Кофе паршивый, да?

— Паршивый.

— Ладно, сейчас найдем телефон и звякну тому детективу.

— И что про меня скажешь?

— Старый знакомый семьи, по дружбе взялся разузнать о парне для родных. Годится?

— Пойдет.

Получив добро, я отправился на встречу с детективом, который вел дело об убийстве. Ехал и корил себя за то, что не последовал совету Куинна. Надо было остаться с Эваном наедине, надо было сказать что-то, пусть даже не для него — для себя. Надо было навсегда запомнить его лицо, представить, каким он мог быть при жизни, как он смотрел, как улыбался. А у меня не хватило духу даже дотронуться до него.

Глава 2

Форт-Пойнт, где обнаружили тело, относился к зоне ответственности участка № 6 в Южном Бостоне, расположенного на Бродвее. Двухэтажное краснокирпичное здание с белым цоколем и массивной арочной дверью, с парой синих фонарей по бокам, которые указывали путь в тумане и ночном сумраке, словно маяки, выделяясь холодным светом среди желтых фонарей и фар.

Шестой участок славился своей «гостеприимностью», и чужаков здесь не особо жаловали, но так как мой визит был согласован, проблем с этим не возникло. Дежурный покосился на меня исподлобья и объяснил, как найти детектива Брина. В кабинете оказалось накурено так густо, что можно было вешать не только топор, но и весь садовый инвентарь разом. За двумя столами друг напротив друга соревновались в производстве дыма двое мужчин средних лет. Один медленно печатал на машинке, состроив скорбную мину, второй, куда более внушительных габаритов, потягивал кофе из заляпанной кружки и рассматривал россыпь фотографий, судя по тому, что я успел заметить — обнаженной крупной мертвой женщины.

— Кейн? — Осведомился он, когда я вошел, и указал на табурет между столами. — Падай сюда.

Промокнув платком пот со лба, он с кряхтением согнулся и наощупь вытащил папку из выдвижного ящика. Все это время взгляд его не отрывался от разложенных снимков.

— Ты только посмотри, какая сочная краля. — Поделился он со мной и в порыве щедрости протянул одно из фото, демонстрирующее снятую со спины покойницу.

Жесткий свет и ракурс делал ее голый зад поистине грандиозным, беспощадно подчеркивая толстые бугристые бедра и складки на боках.

— Убийство? — Вежливо поинтересовался я.

— Неа. Мадам в одиночестве и первозданной красоте ела сливовый пирог и отхватила слишком большой кусок. Пока задыхалась, успела немного расшвырять мебель и раскроить себе лоб, так что сперва смахивало на то, что ее кто-то кокнул. Но док извлек из глотки вооот такенный шмат и избавил ее хахаля от незавидной роли подозреваемого.

— Понятно.

— Угу… Так, ладно, ты пришел поспрашивать об этом… — Он заглянул в папку. — Эване Каннингеме?

— Да, я знал его мать.

— Я помню, Куинн так и сказал. Это у меня на имена память фиговая, а события запоминаю отлично. Да, Роб?

Роб даже головы не поднял, но Брин засчитал это отсутствие реакции в свою пользу.

— То-то же. Тело нашли на Фарнсуорт-стрит, рядом со складами.

— Прохожие?

— Вообще-то, это неоднозначный момент. Какой-то пьянчужка и патрульный на обходе наткнулись на него почти одновременно, так что они могут поспорить за это звание. Было это… в полночь. Труп еще не совсем закостенел, так что все случилось примерно за час до того, плюс минус. Но там в это время уже никогошеньки, так что никаких свидетелей.

— А орудие убийства?

— Не нашли. Грабитель, похоже, унес его с собой. Так же, как и кошелек парня. — Детектив шумно отхлебнул кофе, затянулся сигаретой и надсадно вздохнул, словно эти усилия тяжело ему дались. — Я связался с его офицером из службы пробации. Парень работал в автомастерской, как там его… вот, «Гараж Мерфи» в Чарлстауне, по Медфорд. Посылал туда утром патрульного, чтобы привез кого-то для официального опознания. Родные ехать отказались, говорят, дел много, то да се. Кстати, домашний адрес дать? Вдруг они захотят забрать шмотки?

— Да, отличная мысль.

— 214 Восточный Бродвей. Записал?

— Записал.

— Ну и все, пожалуй. Если что-то услышу — дам знать. Сам понимаешь, пока кто-то не проболтается, ловить тут нечего.

— Понимаю. Спасибо, детектив.

Энтузиазм Брина бурлил, пенился и бил через край. Удивительно, как у него вообще хватило рвения позвонить офицеру пробации. Впрочем, ничего другого я и не ожидал, но теперь у меня хотя бы появился домашний адрес и место работы. Стоило наведаться и туда и туда. Начать решил с автомастерской, до конца рабочего дня еще оставалось время.

«Гараж Мерфи» являл собой длинный деревянный ангар с двускатной крышей, во дворе громоздились облезлые и ржавые остовы автомобилей без колес и стекол, оставленные на милость погоды. Возле стены пылились старые покрышки. На одной из них сидел с сигаретой тощий рыжеволосый мужчина в засаленном шерстяном свитере. Я припарковал свой «форд» на свободном пятачке и подошел.

— Барахлит? — Поинтересовался рыжий.

Изнутри доносился размеренный стук чего-то тяжелого по металлу.

— Нет, я тут по работе. — Я мельком показал свое удостоверение следователя прокуратуры с гербом штата, решив, что если он примет меня за копа, то так тому и быть.

— Что за работа? — Рыжий смерил меня взглядом и изобразил непонимание.

— Эван Каннингем. Который здесь работал.

— Ах, вот что. Ну да, работал, нормальный был паренек, шустрый. А вот в морге выглядит как-то не очень, прости господи.

— Вы его хорошо знали?

— Да так… — Мужчина втоптал окурок в грязь, поднялся и протянул руку. — Энди Мерфи, это мой гараж. Меня возили опознать тело.

Я пожал протянутую руку и представился.

— Давно Эван тут работал?

— Года полтора, пожалуй. Сказал, отец научил ковыряться в моторах, и не соврал. А у меня как раз место освободилось, я его и взял.

— Не слышали, он ни с кем в последнее время не ссорился?

— Хех, да мальчишки постоянно грызутся, но вроде ничего такого, за что можно было бы пырнуть ножом.

Стук прекратился и в дверном проеме показался высокий темноволосый парень. Несмотря на прохладу, на нем были только брюки из денима и видавшая виды нательная сорочка.

— Проблемы, шеф?

— Не, это из-за Эвана. — Мерфи небрежно махнул рукой и повернулся ко мне. — Рой Мартин, мой механик.

Мы обменялись рукопожатием. Рой, прищурившись, изучал меня с показной ленью, всем видом показывая, что я для него не слишком-то много значу.

— У Каннингема тут остались какие-то вещи?

— Пожалуй, куртка разве что. Показать?

— Показывайте.

— Рой, проводи мистера Кейна.

Рой неторопливо сплюнул сквозь зубы и развернулся. Я последовал за ним в пропахший машинным маслом и бензином ангар. Здесь было полутемно и тесно, лампы освещали поднятый домкратом «шевроле» без колеса, возле которого возился второй механик. Мастерская изнутри производила точно такое же впечатление, что и снаружи — за чистотой и аккуратностью тут никто не гнался.

— Вот его барахло. — Мой провожатый ткнул в сторону небольшого закутка, служащего чем-то вроде мини-кухни, на ящике стоял газовый нагреватель с чайником, а на узком столике громоздились жестяные чашки и банка кофе.

На стене, на прибитых к доске крючках, была развешана верхняя одежда — пара курток, непромокаемый плащ, рубашка и брюки.

— Рубашка его, вот эта куртка тоже. — Любезно пояснил Рой, нависая за плечом.

В кармане потертой куртки обнаружилась книжка спичек, пара монет и пачка жвачки «Ригли Спирминт». Во втором хранился промасленный платок, несколько латунных колпачков и кусок мела. Очевидно, эту куртку парень носил на работе и ничего ценного в карманах не держал.

— Вы с Эваном дружили? — Спросил я мимоходом.

— Пожалуй.

— Что он был за человек?

— Что за человек? — Рой вздернул брови. — Да обычный, не хуже других.

— Ясно. Подружка-то у него имелась?

— А то. Тилли Свейн. Сладкая крошка Тилли.

— Это полное имя?

— Ха. Это она так себя называет. У нее номер со стриптизом в местной забегаловке, то есть это, варьете. «Нептун» называется. Черт, она, поди, и не знает еще про Эвана, небось, дрыхла весь день.

— Вы ее хорошо знаете?

— Да я их и познакомил. Меня она в свое время отшила, но я зла не держу, подружка ее оказалась посговорчивее, да и погрудастее. А я такое люблю, чтобы было за что подержаться.

— Может, вы в курсе, Эван с кем-то ссорился в последнее время? Может, вел себя как-то необычно?

— Да нет, ничего такого не заметил.

— Ладно. Я оставлю свой номер, вдруг что-то вспомнится.

— Без проблем. — Рой записал телефон в потрепанном журнале.

Провожать меня обратно он не стал. В моем блокноте появилось новое имя.

Обычный парень, с обычной работой и обычной девушкой. Ну ладно, девушка может и не совсем обычная. Но ничего такого, что натолкнуло бы меня на мысль, кто мог трижды пырнуть его ножом в районе складов на Фарнсуорт-стрит. Я остановился у магазина и открыл карту. Пешком от его дома до места убийства было от силы минут 20, так что вполне возможно, он и вправду вышел прогуляться. Или шел откуда-то или куда-то. В любом случае, стоило поехать и взглянуть самому.

Я миновал Саммер-стрит, пересек канал Форт-Пойнт и свернул на Нортерн-авеню. Вряд ли Эван ходил на работу на своих двоих — топать тут довольно прилично. Жаль, я не догадался спросить, была ли у него машина. Если нет, он вполне мог добираться на общественном транспорте, я заметил несколько остановок на Саммер и Нортерн. Неподалеку от последней я остановился и припарковался у обочины. Жилая улица тут оканчивалась пустырем, а через дорогу тянулись ряды складов, за ними — канал и причалы. Вполне возможно вчера вечером парень вышел на этой самой остановке, хотя Саммер казалась ближе к дому. Может, просто сел на тот трамвай, что пришел первым, разница в расстоянии не велика.

Рассуждая, я пересек дорогу и пошел вдоль складских построек, где еще возились рабочие. Мимо прогрохотал груженый ящиками фургон, мужчина постарше у склада звонко свистнул, привлекая внимание водителя, и замахал рукой, показывая, где припарковаться. Словно по волшебству откуда-то появилось трое рабочих, один из которых сразу запрыгнул в кузов, пока «свистун» сверял бумаги, протянутые водителем. Я с минуту потерся рядом, потом махнул «корочкой» и представился.

— Здесь вчера вечером произошло убийство, слышали что-то об этом? Я ищу точное место.

— Убийство? — Переспросил старший. — Не, я об этом ничего не знаю.

— Я читал в газете. — Поделился тот, что подавал ящики из кузова. — Вечно тут какая-то чертовщина твориться. В том месяце девчонку избили.

— Не девчонку, а шлюху. — Поправил первый. — И поделом. А кого убили-то?

— Паренька закололи и ограбили.

— Паренька, говорите? Не, не слышал.

Водитель чиркнул спичкой, прикурил, глубокомысленно глядя вдаль, выпустил густое облако дыма и почесал лоб, сдвинув кепку на макушку.

— Возле хлопкового склада это было. — Изрек он уверенно. — Идите прямо, там на стене увидите надпись «№ 14».

Я поблагодарил и зашагал вперед. Под ногами шуршали сухие желтые листья, легкий ветер вяло шевелил их, словно не имея сил поднять и унести. Ветер пах горечью и солью.

«№ 14» — было выведено некогда белой краской через трафарет на уровне второго этажа, но краска со временем пожелтела и стремилась слиться по цвету с покрытой пылью кирпичной стеной. Ворота оказались запертыми. Я прошелся вдоль забора, присматриваясь к брусчатке, доктор сказал, что удар в сердце стал смертельным, значит, кровотечение могло быть приличным. Сначала пропиталась одежда, потом под телом образовалась лужа, если только он не упал на рану и не зажал ее своим весом. Метра через три я заметил валявшиеся на обочине окурки, которых в этом месте скопилось чуть больше, чем в среднем вдоль дороги. В щелях между брусчаткой темнела засохшая бурая корка. Кто-то плеснул воды, чтобы смыть кровавое пятно, но следы все равно остались. Прямо тут все и случилось.

Я оглянулся по сторонам, представляя себе это место в одиннадцать вечера. Темнота, чуть разбавленная слабым светом фонаря, резкие тени деревьев, сплошная стена, заросший пустырь на противоположной стороне улицы. Безлюдно и тихо. Сторожу, если он и имелся, платили за охрану внутри, а не снаружи ограды. Зачем ты пришел сюда, Эван Каннингем? Здесь же ничего нет. Сюда нельзя попасть случайно, и это не на пути к твоему дому. Быть может, провожал девушку? Надо выяснить, где живет эта Тилли. Или кто-то заманил тебя специально? В двадцать два чувство самосохранения еще развито не так сильно, чтобы побояться пойти в глухое место одному.

Ветер поднял и швырнул в меня горсть листьев, потом устало уронил их на землю, и они заскребли по брусчатке, словно маленькие коготки. Пройдет всего один хороший дождь, и не останется никаких следов от разыгравшейся здесь трагедии. Развернувшись, я вернулся к «форду» и вырулил в сторону Восточного Бродвея, который находился всего в пяти минутах езды.

Нужный мне дом оказался длинной и узкой кирпичной трехэтажкой, напротив нее громоздились старые покосившиеся сараи, но сама постройка выглядела прилично. Входная дверь была не заперта, я постучал в первую квартиру, но мне никто не открыл. Со второй попытки я побеседовал со старушкой, которая не смогла ответить, в какой комнате жил Эван Каннингем, потому что никогда о таком не слышала. И, наконец, третий жилец, сонный мужчина, из одежды на котором имелась лишь майка, едва доходившая до пупка, припомнил, что парень жил на втором этаже. Жил один и вроде бы никаких грехов за ним не числилось. Приятный молодой человек. За спиной мужчины появилась такая же помятая, но чуть более одетая женщина и добавила, что Каннингем вообще не был склонен к домоседству и приходил в основном переночевать, а порой и не приходил вовсе. Не буянил, не затапливал соседей, не водил приятелей или женщин. Практически образцовый сосед. Взламывать дверь я не планировал, так что просто поблагодарил и вернулся в машину.

Мне не очень-то нравился этот безлико-положительный образ, который вырисовывался со слов очевидцев. Единственным «пятном» на сером фоне казалась подружка, выступающая в варьете. Значит, стоило познакомиться с ней поближе.

Девушка моего сына. Я несколько раз повторил это про себя. Звучало жутко странно, но вместе с тем и непонятно почему волнительно. Если бы только он не был мертв.

Несмотря на солидное название «Клуб Нептун» представлял довольно жалкое зрелище, примостившись на самой границе Чарлстауна, ближе к северным докам. Точный адрес я узнал у мальчишки, торгующего газетами на углу, за 3 цента разжившись у него свежим выпуском «Бостон Ивнинг Американ» и информацией, которую мне преподнесли с величайшей важностью.

По привычке припарковавшись подальше, я прошелся по мокрой от опустившегося тумана мостовой, то и дело перешагивая через валявшийся на пути мусор. «Нептун», похоже, пользовался популярностью у местных, но кроме простых рабочих я заметил среди посетителей пару прилично одетых мужчин — любителей поглазеть на полуголых дам, или сутенеров, ищущих свежие таланты. Зал оказался больше, чем я мог подумать, стратегический полумрак искусно маскировал потертые стулья, замызганный пол и сросшиеся со столешницей скатерти. Чистота принесенного мне стакана с бурбоном тоже вызывала сомнения, поэтому я протер кромку рукавом и уповал на дезинфицирующие свойства алкоголя. Расторопная тощая официантка пристально следила, чтобы никто не отлынивал, поднося напитки с нечеловеческой скоростью.

Публику развлекал чернокожий пианист, наигрывающий бодрые мелодии в стиле буги-вуги. Как-то само собой я заказал вторую порцию. Помимо музыкальных номеров в вечернюю программу входил монолог несмешного комика, представление чревовещателя со зловещего вида куклой с безумно вращающимися глазами, которая нагнала жути на весь зал, и, само собой, то, зачем собралось большинство присутствующих — танец красотки, к концу выступления оставшейся одетой лишь в пояс с блестящей бахромой. Груди чуть-чуть прикрывали небольшие округлые нашлепки, держащиеся на коже не иначе, как на клею. Красотка энергично двигалась, призывно потряхивая разными частями тела и прикрываясь большим веером из перьев страуса в стиле знаменитой Салли Рэнд, только классом куда ниже. Во время танца девушка внимательно изучала публику, останавливаясь взглядом на тех, кто выглядел посолидней и одаривая их многообещающей улыбкой. Мою кандидатуру она сочла достаточно интересной. Под конец номера она отшвырнула веер за кулисы и продемонстрировала все прелести, поворачиваясь то передом, то задом, выгибаясь и потрясая маленькими кисточками, венчавшими нашлепки на сосках.

— Понравилось мое выступление? — Спросила она первым делом, когда я подошел к ней за кулисами.

Какой-то тип в щегольском костюме сунулся следом, но притормозил и развернулся обратно во тьму зала. У таких определенно развился особый нюх на представителей закона. Вблизи соблазнительное тело, которое казалось безупречным в приглушенных лучах теплой подсветки, оказалось не таким безупречным. Девушка тяжело дышала, влага прочертила на ее припудренной груди и спине кривые полоски, отчего кожа казалась грязной. Золотистая бахрома наряда явно знавала времена получше, даже веер из перьев оказался изрядно обтрепанным. К тому же от Тилли крепко несло потом и алкоголем.

— Я под впечатлением. — Искренне улыбнулся я.

— Правда? — Просияла она, демонстрируя не слишком ровные передние зубы.

— Конечно. Вы вылитая Салли Рэнд.

— Ой, вы заметили. Мне тоже кажется, что мы очень похожи. Конечно, у нее лоска побольше…

— Вы ничем ей не уступаете.

— Скажите тоже. — Тилли с преувеличенной застенчивостью хлопнула мохнатыми ресницами. — Может быть, выпьем чего-нибудь?

Во время разговора она постоянно мимолетом касалась меня, то смахивая пылинку с лацкана, то задевая рукав. И, должен признать, это вполне работало. В девушке было что-то привлекательное, несмотря на толстый слой грима, смазывающего черты лица, в ее темных глазах горел лукавый огонек.

Она накинула халат в восточном стиле, и мы устроились за отдельным столиком. Тилли выбрала «Манхэттен», а я остался верен бурбону. Она не спешила выспрашивать, кто я такой, предоставив мне вести разговор и попивая свой коктейль с явным удовольствием. Просто пользовалась тем, что давали — мне такой подход нравился. Но слишком затягивать прелюдию я не собирался.

— Вообще-то, я пришел из-за Эвана Каннингема. Мне сказали, вы были знакомы.

Она чуть призадумалась, решая, что ответить. И, ничего не придумав, мудро промолчала.

— Ты уже слышала, что произошло?

По тому, как она округлила глаза, я понял — не слышала.

— Мне очень жаль говорить тебе это, Тилли. Но вчера вечером Эвана нашли мертвым.

Она поперхнулась напитком и оттолкнула бокал, который покатился по столу, я поймал его у края.

— Что? Что вы сказали?

Крепкий мужчина с непроницаемым шарообразным лицом появился из темного угла и направился в нашу сторону.

— Все в порядке, Митч, я просто подавилась. — Она замахала рукой, и вышибала вернулся на позицию. — Что произошло? Что с ним случилось?

— Кто-то напал на него в районе Форт-Пойнта и пырнул ножом.

— Твою же мать, черт, вот же дерьмо… — Полушепотом выругалась она. — Это точно Эван?

— Точно. Об этом уже написали в газетах.

— Я их не читаю. Да что же это такое… Боже… Давайте выйдем, мне надо на воздух. Прямо сейчас.

— Там холодно.

— Я возьму пальто.

Мы прошли к черному ходу, по пути она забежала в каморку, служащую гримеркой или чем-то подобным, и прихватила объемное пальто в модную «гусиную лапку», в которое тут же закуталась.

— У тебя выход через двадцать минут. — Крикнул вслед щербатый тип в круглых очках.

— Успею. — Отмахнулась Тилли.

Снаружи заметно посвежело. Я поднес зажигалку к ее сигарете и дал ей время переварить новости. Девушка глубоко затягивалась, глядя куда-то поверх крыш, туда, где начали проступать сквозь вечернюю дымку первые бледные звезды. По ее щеке скользнула слеза, оставив темную мокрую дорожку.

— Значит, он больше не придет. — Заметила она тихо. — Как же это, черт возьми, несправедливо. У нас только все наладилось.

— Давно вы знакомы?

— С месяца два. Да, точно. Нас один парень свел.

— Рой?

— Ага. Вы его знаете? — Кивнула она. — Вы полицейский?

— Нет, я из прокуратуры.

Она пожала плечами, особой разницы для нее не было.

— Ищите того, кто это сделал?

— Стараюсь. У тебя есть какие-то соображения?

— У меня? Да ну, откуда. Мы не так уж много общались.

— Мне сказали, что ты была его девушкой.

— Ну… как бы да. Мы ходили в кино, в бар, все такое.

— А дома у него ты бывала?

— Нет, ни разу. Он не хотел, чтобы меня видели соседи. Он нам снимал… — Тилли осеклась, сообразив, что чуть не ляпнула лишнего.

— Послушай, я не из отдела по борьбе с пороками. Мне все равно, что вы уединялись в какой-то съемной комнате. Я лишь хочу узнать, не было ли у него каких-то проблем, которыми он с тобою поделился. Все, что ты скажешь, останется между нами.

— Да мы особо не разговаривали. То есть, разговаривали, мечтали о всяком, планы строили. Я ведь не собираюсь всю жизнь сиськами трясти. Он хотел свой дом. Казался хорошим парнем, я думала, мне повезло.

— Дом? Он же всего лишь автомеханик.

— Да, но деньги у него водились. Он мне пальто это купил, не хотел, чтобы я мерзла. Ну и так, дарил мелочи всякие, духи там, или украшения.

— Но о работе вы не говорили?

— Уж не о моей точно. — Усмехнулась она. — Мы виделись только по вечерам, и то далеко не каждый день. Он вечно чем-то занят был, мне об этом не рассказывал, да я и не навязывалась. Но все равно он казался… надежным что ли.

— Когда ты его видела в последний раз?

— Не вчера точно. Да, позавчера он заходил после выступления, принес цветы. Сказал, что будет занят пару дней. Больше я его не видела. И уже не увижу. Вот же гребаная жизнь…

Я оставил ей свой рабочий номер, расплатился за выпивку и вернулся к машине, спугнув по пути пару жирных серых крыс, шуршащих у мешков с отбросами. Простой механик из захудалой мастерской, у которого водились деньги? Впрочем, он ведь унаследовал часть семейного состояния, так что вполне возможно. Может быть, ему просто нравилось ковыряться в моторах, и он делал это для души, а не ради прибыли. Купил девушке пальто, но стеснялся показывать ее соседям. А если кто-то прознал, что у парня водится наличность? Кто-то из своих. Ведь случайно грабить обычного работягу ради пары монет — затея не слишком прибыльная.

Дома я набрал номер Тома Куинна.

— Ну, как прошло с шестым? — Поинтересовался он, зевая в трубку.

— Нормально. Ожидаемо.

— Я же предупреждал, типичный висяк. Подозреваю, ты потом сам смотался на место преступления.

— Угадал. Не понимаю, что парень мог там делать ближе к полуночи. Склады закрыты, место глухое. Рядом ни остановки, ни магазина.

— Да хрен теперь узнаешь, что на уме у этой молодежи. Может, он хотел обнести склад с товаром.

— Там хлопок.

— Может, он питал слабость к хлопку. Любил пробираться на склад по ночам и валяться на тюках, или мешках, или в чем его там хранят. Я и не такие странности видел.

— Поверю на слово. Еще я говорил с его соседями и подружкой.

— Подружкой? Это интересно. Она хорошенькая?

— Вполне. Грудь средняя, зато ноги стройные и задница очень даже ничего.

— Ого, ты и такие подробности разглядел.

— Я и еще целый зал народа. Правда пришлось ради этого послушать выступление жутко скучного комика и чревовещателя с куклой, которая любого ребенка оставила бы заикой. Даже не знаю, что за сегодня оказалось хуже — голая бабка в морге или это деревянное чудовище.

— У меня от чревовещателей мороз по коже. — Согласился Куинн. — Похоже, ты там набрался впечатлений. Что дальше будешь делать?

— Поеду в Хадли, поговорю с семьей. Что-то не складывается у меня пока образ Эвана Каннингема.

— Давай. Если хочешь, я поспрашиваю о нем у своих на улице.

— Буду признателен.

— Хорошо, бывай, шериф.

— Спокойной ночи, Том.

Мне снилось, как я бегу по извилистым подворотням, а за мной гонится трясущаяся голая старуха, чтобы накормить сливовым пирогом. Пирог нельзя было есть ни в коем случае, иначе меня бы выгнали с работы, но старуха попалась очень упертая. Мне пыталась помочь пухлая нагая женщина, но и я, и она едва ли могли противостоять прыткой карге, лихо мчащейся на тонких кривых ногах. Она ловко перепрыгивала груды мусора и бодро карабкалась через машины и заборы, а я, стараясь изо всех сил, лишь едва двигался. При этом сам я был одет лишь в майку, отчего ужасно стыдился и радовался, что вокруг совсем нет других людей. Пухлая женщина печально махала мне рукой, растворяясь среди скопища отбросов, в которых утопал город.

Глава 3

Я катил по дороге в неплотном потоке попутчиков. Погода с самого утра установилась прохладная, но безоблачная, и теперь яркое солнце слепило глаза. Обычно для дальних поездок я предпочитал, чтобы было немного пасмурно, но сейчас живой свет оказался как нельзя кстати.

Утром я созвонился с женой и предупредил, что до обеда в городе меня не будет. Впрочем, она вряд ли бы это заметила. В последнее время Эвелин нашла себе досуг по душе: кто-то узнал, что она обучилась на ассистента фармацевта и работала в аптеке, и пригласил в женский клуб при местной церкви. Теперь несколько часов в неделю она учила девушек собирать домашнюю аптечку, обрабатывать ссадины, ухаживать за больными, и прочим полезным в хозяйстве навыкам. Эвелин по праву гордилась своими занятиями, но видеться с ней мы стали еще реже — у нее то намечалось собрание, то шли уроки, то кто-то лично обращался за помощью… Социальная жизнь забила ключом.

Моя, впрочем, тоже складывалась неплохо. После признания секретарши из главного управления в том, что ее шантажом заставили подменить несколько документов в архиве, в прессе поднялась приличная шумиха. Простых обывателей удалось убедить в том, что масштаб ограничился парой папок, подлог был оперативно выявлен, и теперь волноваться абсолютно не о чем. Взамен газетчики не пожалели главную участницу — Джозелин Дешам, но к тому времени, как скандал набрал обороты, девушка успела надышаться бытовым газом и мирские сплетни ее больше не волновали. Мы с Томом подозревали, что за самоубийством скрывалась инсценировка, но сработанная так чисто, что никаких доказательств найти не удалось.

Следственный отдел, созданный помощником окружного прокурора Клинтоном Слоаном, на которого я работал, провел тщательную проверку всего участка, начиная от архивариуса и заканчивая ночным сторожем. Сомнительного удовольствия кропотливо перебирать и сверять папки я счастливо избежал, моя роль оказалась куда прозаичнее — доставлять сотрудников для беседы. Мы называли это беседой, но по сути Слоан устраивал самый настоящий допрос, пусть и в смягченном виде. Стоит ли говорить, что популярностью такие экскурсии не пользовались, и только опасение навлечь на себя подозрения не давала участникам открыто выражать свое недовольство. Проверка не выявила никаких явных несоответствий, но пара-тройка тех, кто вел себя слишком нервно, были взяты на карандаш. Мне же выписали неплохую премию за то, что я раскопал эту историю, да и часов работы набежало прилично, так что мой счет в банке являл собой менее печальное зрелище, чем в начале лета.

На этом полоса профессионального везения не закончилась. Одно из дел в страховом агентстве «Атлантик», где я числился внештатным следователем, привело меня к раскрытию крупного мошенничества с предметами искусства. Почти случайно я узнал, что владелица галереи и именитый оценщик состояли в любовной связи. Вместе они попытались провернуть аферу с утратой ценнейших картин голландских живописцев из-за наводнения в хранилище после урагана. Картины парочка застраховала на весьма приличную сумму, а потом утопила в подвале какой-то хлам. Руководство «Атлантик» оценило мои усилия в тысячу долларов, выданных мне с благодарственным письмом. Что было чертовски приятно и очень кстати, потому что крыша нашего дома в Розлиндейле как раз нуждалась в капитальном ремонте — она и так держалась на заплатках, и пронесшаяся буря вовсе не пошла ей на пользу. Поэтому сейчас я со спокойной совестью мог потратить несколько дней на личные дела, не беспокоясь, что останусь без средств к существованию.

Я миновал городок Хадли, потом реку Коннектикут и въехал на широкую низину, расчерченную квадратами полей с жирной плодородной почвой. На горизонте пестрели буйством осенних красок холмы, покрытые лесом. Сейчас табачные поля пустовали, я катил по гравийной дороге, окруженный однообразным пейзажем — таким мирным и немного щемяще-грустным.

Первыми постройками, которые я увидел — были высокие сараи с многочисленными узкими ставнями для просушки сырья. Даже издалека меня обдало густым пряно-горьковатым запахом табачных листьев. Сам выкрашенный белым хозяйский дом оказался абсолютно типичным — в колониальном стиле — за ним раскинулся фруктовый сад. Все вокруг выглядело целым, хотя прежде я заметил множество пострадавших дворов.

Я припарковался на подъездной дорожке у крыльца. По тропинке между подстриженных кустов жимолости навстречу мне шла девушка — высокая, русоволосая, крепко сложенная, одетая в джодпуры, высокие сапоги для верховой езды и приталенный твидовый жакет. У нее было чуть по-детски округлое лицо, в котором безошибочно угадывались черты той Милдред, которую я знал двадцать лет назад. Увидев меня, она замерла и удивленно приоткрыла рот. Потом робко улыбнулась и вдруг громко заорала.

— Лотти! Лотти! Лотти!

— Здравствуйте, я Джеймс Кейн, звонил вам вчера насчет Эвана. — Попытался я представиться и объяснить свое появление, но та не обратила на мои потуги никакого внимания и продолжила кричать на одной ноте.

Выглядело все это жутковато, и я подумал, что стоит вернуться в машину, пока кто-то не решил, что я творю нечто непотребное. Но тут дверь отворилась и на пороге показалась вторая девушка — старше, стройнее и явно раздраженная.

— Джинни, ты же знаешь, что я работаю. Зачем орать? Я не глухая и прекрасно слышала, как подъехал автомобиль.

— Лотти! — Рявкнула Джинни еще разок для верности и добавила восторженно. — Смотри, это же он!

— Джеймс Кейн. — Представился я еще раз.

— Разве ты не видишь, Лотти? Это же ОН! — С нажимом повторила Джинни в упор глядя мне в лицо, отчего внутри немного похолодело.

— Он? Ну да, это он звонил нам вчера. — Не поняла ее сестра.

— Нет! Как же ты не видишь? Он же так похож!

— Похож на кого?

— Да на Эвана же! Ну, посмотри, посмотри хорошенько!

— Милая, вчера ты то же самое говорила про Джеймса Стюарта, когда увидела его фото в журнале. Помнишь? — Устало отмахнулась старшая. — Входите, мистер Кейн, простите за сестру.

Та надулась и заявила, что пойдет переодеться.

— Приношу извинения, я должен был предупредить о визите. — Сказал я, входя в небольшую гостиную в бежевых тонах с мебелью из ореха.

— Не стоит. Вирджиния по большей части нормальная, но иногда теряет связь с реальностью. Смерть матери и брата сильно ее подкосили, но я не хотела, чтобы ее отправили в лечебницу. Она много катается верхом, это помогает ей успокоиться.

— Сожалею о ваших утратах.

— Спасибо. Вы что-то узнали?

Шарлотта явно не привыкла тянуть кота за хвост. Ее черты лица были резче и мельче, и я решил, что внешностью она, вероятно, пошла в отца, да и характером должно быть тоже. На ее пальцах синели следы чернил, и она машинально скребла их, словно надеясь стереть пятна.

— Не так много. Полиция твердо уверена, что это был нападение с целью ограбления. Вы не знаете, Эван имел привычку носить при себе крупные суммы?

— Крупные? — Фыркнула она. — Да откуда у него? Он рассорился с отцом и ушел без гроша за душой. Не насовсем, конечно, просто вспылил, но отец указал в завещании, что он получит свою долю не раньше, чем женится или ему исполнится двадцать пять.

— А почему они поссорились?

— Из-за фермы. Эвану претила вся эта провинциальная скука и работа на табачных полях. Он заявил, что это все не для него.

Я вспомнил, как сам радовался мобилизации в 1916-м, как мне не терпелось убраться с фермы деда, попасть на войну с Мексикой и заняться чем-то стоящим. Что ж, значит, было у нас с парнем что-то общее.

— И он уехал в Бостон.

— Именно это он и сделал.

— Вам известно, чем он там занимался?

— А вам? — Старшая взглянула на меня с вызовом.

— Я знаю, что его арестовывали за угон автомобиля.

— Значит, вы действительно навели справки. — Удовлетворенно кивнула она. — Да, мы об этом знали. Мой муж ведь адвокат. Он вел дела нашей семьи еще при отце. Эван всегда бежал к нему, если возникали какие-то проблемы.

— А у него часто возникали проблемы?

— Ничего серьезного. Мог повздорить с кем-то из соседей. Вообще, он не был каким-то задирой, не подумайте, просто ему казалось, что все вокруг лезут в нашу семью. В основном это касалось Вирджинии… — Она поджала тонкие губы, потом взглянула на меня. — Почему вы думаете, что у него могли быть деньги? Он вроде работал в какой-то мастерской, вряд ли можно что-то заработать, занимаясь такой ерундой.

— Я просто предположил. Если бы грабитель заранее знал, что у него есть при себе наличные, это могло бы сузить круг подозреваемых.

— Вот как. Думаете, этого человека… убийцу, его найдут?

— Полиция завалена подобными делами. — Уклончиво ответил я.

— Полагаю, это означает, что нет?

— Шансы не велики, не буду вас зря обнадеживать.

— Честно говоря, мне не так уж это и важно. Он должен был остаться и помогать с фермой. Сейчас я занимаюсь бухгалтерией, а муж ведет дела по хозяйству, договаривается с оптовиками, нанимает рабочих и все такое. А ведь у него еще и адвокатская практика. Мы оба пашем, как проклятые, чтобы держаться на плаву. Не говоря о том, что надо присматривать за сестрой. Так-то она не доставляет проблем, но… Мне ведь необходимо побыстрее родить детей. Понимаете? Бабушка умерла, когда ей было тридцать четыре, мать в сорок. У меня осталось десять-двадцать лет в запасе, как повезет. Я, конечно, стараюсь следить за здоровьем, только вряд ли это поможет, если такова судьба женщин в нашей семье.

Лотти говорила это с абсолютной серьезностью, словно передо мной сидела не двадцатилетняя девушка, а дама в годах. Она смотрела на меня с напряженным вниманием, чуть прищурившись и сжав губы, отчего на лице залегали мелкие морщинки, которых там еще не должно было быть.

— Лотти! Лотти! Ты не видела, куда я дела свою блузку? — Шлепая босыми ногами, Джинни сбежала по ступеням, одетая лишь в облегающие брюки и кремовый бюстгальтер, демонстрирующий роскошную грудь.

Старшая устало закатила глаза, не особо смутившись внешним видом сестры.

— Посмотри в шкафу, боже. Где ей еще быть?

— Там нету, я смотрела. — Заканючила младшая и улыбнулась мне, позволяя любоваться пышным молодым телом, нарочито выставленным напоказ.

Против воли, я не мог отвести взгляда, чувствуя, что начинаю глупейшим образом краснеть.

— Да прикройся ты уже, наконец! — Спохватилась Лотти сердито. — У нас же гости. Вспомни, о чем мы говорили.

— Но блузочка…

— Смотри в шкафу!

Громко топая и пыхтя, Джинни поднялась по лестнице обратно. Проводив ее тяжелым взглядом, Шарлотта перевела его на меня и осведомилась.

— Чашечку чая, мистер Кейн? Как раз время ланча.

Я не успел ничего ответить, как девушка уже приняла решение и деловито развернулась в сторону кухни. Через пару минут она появилась с подносом и принялась расставлять на столе чашки и тарелки.

— Пирог закончился, так что я сделала сэндвичи. — Сообщила она. — Садитесь сюда, это было место папы.

Сэндвичи с горчицей покрывали настолько тончайшие кружочки болонской колбасы, что при желании сквозь них можно было читать. Очевидно, поиски блузки не увенчались успехом, потому что Вирджиния спустилась к столу одетая в какое-то старомодное платье в цветочек, видимо, оставшееся от матери. Ела она молча и сосредоточенно, как и сестра, но с куда большей скоростью. Вскоре тарелка опустела, за это время я успел прожевать всего один бутерброд и не отказался бы от второго.

— Лотти, я все еще голодная. — Скорбно вздохнула Джинни, заискивающе поглядывая из-под ресниц.

— Есть еще джем.

— Но я не люблю джем.

— Значит, ты не настолько голодна. — Отрезала та, собирая пустую посуду.

— А ваш муж к нам не присоединится? — Запоздало вспомнил я.

— Нет, он всегда ужасно, ужасно занят. Если вспомнит — перекусит в городе. А мне надо следить за здоровьем. Тем более теперь, когда я одна на хозяйстве.

— Да, кстати, Эван снимал в Бостоне комнату. Возможно, вы захотите забрать его вещи.

— И что там?

— У меня не было ключа, так что не знаю.

— Пара брюк да рубашек, вот что. Пусть их отдадут на благотворительность.

— Кому-то все равно придется заняться организацией похорон, когда полиция даст разрешение. Скорее всего, завтра тело уже можно будет забирать.

— Угораздило же его умереть в этом Бостоне. У нас тут прекрасное похоронное бюро. А теперь мужу придется тащиться туда и все устраивать. При его-то занятости.

Похоже, единственным, что волновало Лотти, были неудобства для ее супруга, которому пришлось бы отвлечься от насущных дел ради какого-то убитого родственника. Меня начало коробить от такого чрезмерного прагматизма. Мистер Мэннинг и вовсе представлялся этаким ходячим механизмом. Подумав, что вряд ли узнаю от сестер больше, я решил, что официальный визит пора заканчивать и откланялся.

— Ой, не уходите, давайте я сперва покажу вам наш сад. — Спохватилась Джинни.

— Не стоит…

— Мистер Кейн, ну пожалуйста.

— Джинни, отстань от человека. — Шикнула на нее сестра, словно одергивала надоедливую собачонку.

— Хорошо, если вы настаиваете, я с удовольствием взгляну на ваш сад. — Отчасти назло ей согласился я.

— Ура! Идемте скорее!

— На улице холодно, возьми плащ. — Напомнила старшая.

— Ты же знаешь, мне никогда не бывает холодно. Ниии-кооог-дааа!

Мы обошли дом и оказались в старом саду, засаженном фруктовыми деревьями никак не меньше полувекового возраста. Симпатичный паренек сгребал в кучу опавшие листья, и Вирджиния одарила его такой плотоядной улыбкой, что даже мне стало не по себе. При этом она обхватила меня под локоть, и на ходу то и дело прижималась то бедром, то мягкой грудью. Парень проводил нас взглядом пару секунд и вернулся к своему занятию.

— Это Питер, он иногда помогает в саду. — Пояснила Джинни. — А еще он присматривает за Бруно. Моим конем. Вы любите ездить верхом, мистер Кейн?

— В детстве любил больше. Но и сейчас держусь в седле вполне сносно.

— Вы же выросли на ферме, верно? Там вы познакомились с мамой. А Эвана вы знали?

— Не лично. Только со слов твоей мамы, она о нем… о вас писала.

— Ну да, ну да… Хотите, я поделюсь секретом? — Она почти повисла у меня на руке, навалившись совсем не хрупким телом.

— Да, конечно.

— А вы умеете хранить тайны?

— Я ведь следователь.

— Точно. — Она шагнула вперед и начала идти, пятясь задом. — Я думаю, Эван что-то скрывал. Что-то опасное.

— Почему ты так думаешь?

Она прижала палец к губам и внимательно огляделась.

— Мистер Кейн, боюсь, мой брат связался с коммунистами. — Трагическим шепотом заявила она. — Я знаю, как чудовищно это звучит, но думаю, это правда.

Мне одновременно стало смешно и тревожно, отчасти из-за явных проблем с рассудком у бедной девушки, а отчасти потому, что она могла знать куда больше, чем сама осознавала. Я сохранил абсолютно серьезное лицо и кивнул.

— Ты, похоже, в этом уверена.

— Да-да, я уверена. Он ведь презирал работу на ферме, все рвался в город. Всем известно, что именно там рассадник этой заразы. В городах. В портах. Наверное, коммунисты похожи на крыс. Вам так не кажется?

— Я в этом сомневаюсь. В порту полно обычных достойных работяг.

И примерно столько же бандитов, воров и взяточников. Включая тех, кто обязался следить за соблюдением закона.

— Вы правы. Они и не должны выделяться. — Согласилась Джинни и снова прижалась ко мне, заглядывая в глаза. — Эвана могли обмануть, переманить к себе. А потом он понял, с кем связался, и его убили.

— Это довольно нешуточные обвинения, Вирджиния. У тебя есть доказательства? Брат тебе что-то говорил?

— Мммм… А вы сами, мистер Кейн, вы ведь не один из них?

Она закусила большой палец и уставилась на меня так подозрительно, что я на мгновение ощутил себя немного коммунистом.

— Пожалуй, нет.

— Хорошо. Я бы не хотела делать это с одним из них.

— Что делать?

— Это!

За разговором мы отошли вглубь сада, где он буйно зарос кустами ежевики и терна. Быстро отступив с тропинки к покрытому мхом старому наполовину поваленному стволу, Джинни приподняла подол и ловко стянула трусики, потом откинулась спиной на бревно и задрала платье, обнажив полные белые ляжки и треугольник густых рыжеватых волос.

— Сестра не хватится меня еще минут десять. — Объявила она, шире раздвигая ноги. — Ну же, давайте, вы ведь сказали, что не коммунист.

— Боюсь, ты меня не так поняла…

— Все хорошо, мистер Кейн, нас никто не увидит. Это бревно довольно удобное и крепкое. Проверьте сами.

Молоденькие девушки при виде меня не так уж часто скидывали трусики прямо средь бела дня, так что я на минуту растерялся и даже испугался, не зная, как правильно отреагировать на такой пассаж. Перспектива скандала меня совсем не радовала, особенно с учетом того, что Джинни явно не вполне отдавала себе отчет в поступках. Хотя на вид вполне себе отдавала. И, наверняка, не в первый раз. Скорее всего, молодой садовник уже имел удовольствие убедиться в надежности старого бревна. Пробормотав что-то насчет неотложных дел в Бостоне, я просто-напросто сбежал под громкий вздох разочарования.

Проезжая мимо пустующих полей, я открыл окно, впуская в салон прохладный ветерок. Лицо у меня горело, а рубашка промокла от пота. Совсем не так я себе представлял славное семейство Милдред Миллиган.