Бог из машины

Глава 1

Ветер подвывал, царапая кожу ледяным крошевом. Пакет с бургерами согревал живот, оставляя на камзоле запах смерти. Долг не позволял выбросить проклятый пакет, и Аркадий принимал это со смирением дозорного.

Впереди показался лимузин, бесшумно скользя на магнитной подушке. «Современный образчик роскоши, сочетающий в себе передовые технологии и комфорт премиального уровня, – так Аркадию сказал агент «Элит Эскорт», – истинный ренессанс, вдохновленный классическими моделями автомобильной античности».

Земляне ценили статусные вещи, а к этой громадине еще и пилот прилагался.

– Право, не стоило выходить на холод! – проворковал он, выскочив, чтобы открыть Аркадию дверь. Черная фуражка, пиджак, кожаные перчатки – то, что он не пришелец из древних времен, выдавали только импланты на переносице. – Заходите и располагайтесь, о великий дозор Аркадий.

– Зовите меня по имени, – сказал Аркадий, заняв боковое кресло в роскошном салоне. – Как обращаться к вам?

– Юлий, просто Юлий. Ваш верный пилот-гейша.

Давно уступив беспилотникам в качестве и безопасности вождения, человек выступал для богатых господ своего рода бортпроводником, гейшей, умеющей предугадать желания, поддержать разговор на нескольких языках, послужить гидом или безупречно молчать, когда клиент не расположен к иному. Так, уловив напористый запах котлет, чуткий гейша незаметно включил нивелятор. Аппарат тихо щелкнул, вернув салону аромат элитарности. Аркадий, готовившийся терпеть мясное зловоние, не уловил его даже на руках. Вот это сервис. На Марсе нивелятор использовал дипломатический корпус, нивелируя свои шепотки в кулуарах. Что и говорить, на Земле знали толк в роскоши.

– Юлий, у нас будет крайне необычный… пассажир, – проговорил Аркадий. – Выходить ему навстречу нельзя, с этого момента без моего прямого приказа не покидайте машины.

Пилот-гейша положил руки на колени, покорно ожидая указаний. Привыкший к закидонам богачей, он не выказал удивления ни этому повелению, ни своему пребыванию в марсианской глуши, ни пакету дешевого фастфуда, доставленного срочной курьерской прямо с Земли. Даже голубая помада на губах Аркадия – знак госбезопасности марсианской республики – нисколько не взволновала его. Чему, в сущности, может удивиться человек, который так обыденно пользуется нивелятором?

– Господин Аркадий, пока ждем, позвольте порекомендовать дополнительные услуги? – спросил Юлий, лаская слух журчащим голосом.

– Да, конечно, – кивнул Аркадий больше из служебного интереса, чем из желания попользоваться земными благами.

– Благодарю. Услуги уже включены в стоимость, но для активации вы должны дать отдельное согласие в виртуальном договоре. Вызвать договор можно, произнеся название нашей компании, – он указал на подголовник своего кресла, где золотой нитью было выведено «Элит Эскорт 3000». – После этого вам станут доступны массажная и спа-капсулы, обширная ароматека, автомат стоматологической чистки, нейромост.

Гадая, где уместилась спа-капсула, Аркадий подумал, что ослышался.

– Юлий, вы сказали нейромост?

– Да-да, нейромост между мной и вами. Это передовая технология, которая…

– Знаю, – перебил Аркадий. – Какая необходимость устанавливать мост, когда я сижу в метре от вас?

– Я смогу моментально принимать ваши команды, подавать машину к заведению, в котором вы решите отобедать, по первому мысленному импульсу менять маршрут, если есть надобность скрыть его от остальных пассажиров.

Аркадий покачал головой, поражаясь земной расточительности, намертво спаянной со скотским отношением к маленькому человеку.

– Понимаете, некоторые клиенты предпочитают проводить дорогу в виртуальной реальности, в своем локальном порту, конечно. А так как коллективная виртуаль повреждена вирусом и сообщения не доходят, клиент вынужден всякий раз возвращаться в реальность для разговора со мной. Чтобы избавить от этой рутины, наша компания «Элит Эскорт»…

– Впихнула в машину нестабильный прототип военного назначения, – закончил за него Аркадий. – Мой вам совет, Юлий: хотите дожить до старости – не предлагайте нейромост клиентам. Телепатическая связь – вещь нестабильная, опасная. Относительно безопасны мосты между кровными родственниками, но и там свои особенности… А вот и он.

Образуя колонну, за лимузином остановились автобус и два лобастых броневика, спереди встали еще два. За окном показались гоплиты с шоковыми ружьями и марсианская стража в бронескафандрах.

– Клавдия ведут, – сказал Аркадий.

Профессиональная выдержка пилота-гейши дала трещину, когда до него дошло, что Клавдия именно что ведут. Буквально, под рученьки. Огромный, как медведь, Клавдий был одет в кислотно-зеленую робу со светоотражающими элементами. Глаза завязаны, руки соединены с пудовыми башмаками тросами, не позволяющими выпрямиться. Несмотря на все предосторожности, Клавдий, казалось, и сейчас мог раскидать охрану по сугробам.

– Кто он? – ахнул Юлий.

– Убийца и террорист, враг Марсианской республики, – ответил Аркадий и распахнул двери. По-звериному пахнуло потом, снегом и разогретыми шоковыми ружьями.

– Плечо мне вывернешь, гад, – раздался низкий прокуренный голос Клавдия.

На хромированную подножку ступил чугунный тюремный башмак. Гоплиты в экзоскелетах усадили Клавдия на кожаный диван и устроились по обе стороны от него. Рядом с Юлием уселась командующая марсианской стражей. Подняв зеркальное забрало бронешлема, она поглядела на Аркадия.

– Великий дозор, мы готовы выступать.

– Командуйте.

Взметая искристые вихри, колонна тронулась. Искушенный наблюдатель мог приметить мошкару дронов, замаскированных под снежинки.

– Снимите повязку, – попросил Клавдий.

– Снимите, – разрешил Аркадий.

Когда повязку сняли, Клавдий долго жмурился, привыкая к свету. Глядя на него, Аркадий подмечал животные, дикарские черты. Тяжелая надбровная дуга, оттеняющая стальные глаза, иссеченный осколками бугристый лоб и черные полосы татуировок на скулах. За двадцать лет заключения на лице пролегли морщины, жесткий ежик волос подернула седина. Как изменились нрав и привычки, Аркадию еще предстояло выяснить.

– Едем к архонту? – обыденно спросил здоровяк, будто на прогулку по тюремному двору вышел.

– Архонт ожидает нас в комплексе памяти мучеников-основателей, – ответил Аркадий.

– Ага, – оскалился Клавдий, показав потемневшие зубы и жуткие металлические коронки.

– Хотите стоматологическую чистку перед встречей?

– Чтобы вы удалили мне клыки, чертовы травоядные?

Аркадий дружелюбно улыбнулся, демонстрируя спилы клыков в жемчужном ряду зубов.

– Спа и ароматека, полагаю, тоже не заинтересует?

– Ты обещал выпивку.

Аркадий придвинул к ногам Клавдия столик, поставил пакет с бургерами, из бара достал бутылку лунного пива. Клавдий удостоил ее довольным кивком.

Гоплиты ослабили путы, позволив Клавдию использовать руки. Как и ожидалось, Клавдий не отказался от ужасающей пищи. Расправив плечи и размяв запястья, он вытащил из пакета бургер, сорвал бумагу и уже хотел надкусить, когда вдруг остановился. Неужели стручковая диета сработала? – затаил дыхание Аркадий.

– Что это такое? – спросил Клавдий, подняв верхнюю булку. – Что за пластмасса?

Юлий мигом перенастроил нивелятор, вернув насыщенный запах жареного мяса. Учуяв его, один из гоплитов закашлялся и отвернулся к окну. Второго чуть не вырвало, когда Клавдий, причмокивая, всосал кусок бекона. Поерзав в кресле, начальница стражи опустила забрало. Только Аркадий не подавал виду, что происходит нечто тошнотворное. Зная, что ему предстоит, он два дня подступал к симулятору и приучил себя к запахам земной кухни.

– Травоядные, – фыркал Клавдий, работая челюстью.

Он пожирал бургеры с усердием дробилки, превращающей породу в щебень. По задумке сей эксперимент должен был расположить дикаря к предстоящему разговору, заодно показав результаты перевоспитания. Точнее, их отсутствие. Та картина переосмысления и прогресса, которую стабильно рисовало в отчетах тюремное начальство, рушилась на глазах. Ближе к реальности было заключение психолога, наблюдавшего Клавдия в первые годы пребывания за решеткой: «Заключенный игнорирует умиротворяющие песнопения и стручковую диету, пацифистские утренники бойкотирует, помадой не пользуется даже по большим праздникам, от милитаристской риторики не отказался».

– Музыку, – лениво бросил Клавдий, зубами открыв бутылку. Отпив и смачно рыгнув, добавил: – И картинку.

– Какую предпочитаете? – отозвался Юлий.

– Я предпочитаю музыку.

Стекла потемнели, погасла марсианская зима, снаружи показались скалистые долы Титана, подернутые желто-оранжевой дымкой. Если бы не полоса заснеженной дороги в лобовом стекле, иллюзия могла стать абсолютной. Когда в буром небе показалось кольцо Сатурна, камера опустилась на поверхность. Там, на берегу метанового озера, стоял оперный бот. Выдвинув динамик, бот обратил к чужому небу тонкие ручки. Зазвучали трагические ноты арии «Архибоктерия».

– Другую музыку, не травоядную! – потребовал Клавдий, не оценив высокое искусство. – С сиськами.

– Понял вас, включаю эйдж-деграденс, – пропел Юлий.

Виды космоса сменил пляж с белоснежным песком, окутанный неоновым светом небоскребов. По пояс обнаженная девушка на хорошем эсперанто пела какую-то бессмыслицу. Аркадий знал, что на Земле в пик силы вошли деградант-активисты, что проникли во все сферы жизни. Внедряя ошибочные понятия, они стремились остановить интеллектуальное расслоение в обществе. Редкое мероприятие обходилось без того, чтобы чиновник или звезда не похвастался низким IQ.

А певица все повторяла:

– Я Марс,

я танцую,

я большая звезда,

я Марс,

я танцую,

не – за – ви – си – твоя.

Клавдий, для которого независимость Марса должна была стать раздражителем, тянул пиво, притопывал, с удовольствием рассматривая обнаженную грудь. Гоплиты таращилась с удивлением, переглядывались. Мало кто знал, что для землян женская грудь до сих пор являлась сексуальным объектом.

Дав Клавдию насладиться едой, пивом и деграденсом, Аркадий спросил:

– Вы знаете, кто я?

– Очередной легавый.

Аркадий ожидал, что сирота, выросший на нижних уровнях подземной парковки, не испытывает особой теплоты к служителям правопорядка. Что до прозвища, легавый было неким аналогом марсианских черногубых.

– Я не черногубый. Я выполняю функции великого дозора.

– Мент, он и на Марсе мент, – махнул лапой Клавдий. – Говори, что надо.

Посчитав разговор конфиденциальным, Юлий сделал его недоступным для остальных пассажиров.

– Как вы надоели со своим нивелятором, – прогудел Клавдий, с ненавистью взглянув на пилота. – Тюремщики, гады, в каждом блоке воткнули по этой дряни. Раньше хоть перестукиваться мог, а последний год как оглох – даже тараканов по ночам не слышу. Зато травоядная ересь прямо в мозг льется. Так что, начальник, выруби эту шарманку!

Аркадий отключил нивелятор и предложил продолжить разговор в виртуали. Клавдий охотно согласился, сложных чувств к виртуали он не испытывал. Аркадий сделал вывод, что начальник тюрьмы соврал, сообщив, что Клавдий прошел полный виртуальный курс неприятия насилия и теорию прогрессивной асексуальности. По правде говоря, Аркадий сомневался, что с Клавдием вообще проводили подобные занятия. А зачем учить пожизненно заключенного жить вне тюремных стен? – так, должно быть, рассуждали надзиратели. Как сей факт скажется на предстоящем деле, говорить было рано, но одно Аркадий знал наверняка – завтра в тюрьму нагрянут с обысками черногубые.

– Последняя модель, – сказал Аркадий, передав Клавдию диадему виртуальной реальности. – Принцип работы как у шлема. Кнопку не ищите, прибор запускается от мысленного импульса.

– Не учи ученого, – усмехнулся Клавдий, водрузив на бычью голову тоненькое устройство.

Закрыв глаза, Аркадий провалился в виртуаль, оказавшись в своем локальном порту. Это был отпечаток памяти о давно не существующем месте, о водохранилище, куда во время войны за независимость упал десантный корабль. Длинный, опаленный до черноты, он казался крокодилом, притаившимся в тростнике. Корпус махины превратился для Аркадия и его сиблингов в настоящее приключение. Они тайком ныряли на глубину, изучая истерзанный металл, и воображали, что там, под толщей брони, все еще сидят земляне, готовые в любой момент выскочить наружу и всех убить. Четыре незабываемых года, полных загадок и горячего железа под ногами.

Когда вошел Клавдий, виртуаль сразу его вспомнила и восстановила старый аватар – Клавдия двадцатилетней давности. Кожа разгладилась, исчез жуткий шрам за ухом, полосам на лице вернулся черный насыщенный цвет, вместо робы ладная черная форма.

– Срочный курьерский? – проговорил Клавдий, посмотрев на «крокодила». – Нехило покорежило.

Аркадий кивнул. Еще до пубертата корабль вытащили из воды. К разочарованию детей, он оказался вовсе не военным и даже не земным. Вскоре водохранилище очистили, привели к стандарту береговую линию и лесопарк. Нетронутая природа и тайна сохранилась лишь здесь, в укромной обители Аркадия.

Поправив берет, Клавдий прошелся вдоль берега и присел на ящик. Стоило это сделать, как зависшее в зените солнце опустилось к горизонту, окрасив берег и сосны медью. На спине крокодила появились пятеро детей, выглядывая что-то в темной глубине.

– Встаньте с ящика, пожалуйста, там моя память! – потребовал Аркадий. Локальный порт был местом интимным, но ради дела приходилось поступаться личным.

Клавдий послушно встал. Воспоминание пропало, солнце вернулось в зенит.

– У меня столько друзей не водилось, – вздохнул он.

– Это мои биологические сиблинги, а не друзья.

– Сиблинги, – морщась, повторил Клавдий. – Это называется братья и сестры, травоядная твоя морда.

– Мы здесь не для культурологического спора, – парировал Аркадий и сразу перешел к делу. – Итак, моя цель в том, чтобы просить вас помочь побороть вирус совершенства. Слышали о нем?

– Как же, слыхал, – ответил Клавдий. – Говорят, вирус кокнул виртуаль. Но подробностей не знаю, хренов нивелятор новости не передает.

Аркадий поднял руку, и над причалом-крокодилом возник большой круглый экран.

– Я покажу вам первый задокументированный случай действия вируса. Запись сделана полицейским дроном, город Токио.

Как в окне, на экране появился вечерний Токио. Патрульный дрон летит на уровне четвертого этажа, контролируя движение на сложном перекрестке. От офисов течет поток прохожих, как в дамбу упираясь в красные огни светофоров. Когда человеческая река начинает выходить из берегов, дрон дает ей излиться через проезжую часть. Машины замирают, такси и магнитные трамваи запускают галорекламу, расцвечивая дорогу иероглифами, подвижными картинками с модной газировкой. Кажется, ничто не в силах нарушить выверенной системы, пока из такси, прямо под ноги прохожим, не вываливается пассажир.

– Ему что, глаза вырезали? – присвистнул Клавдий, приглядываясь.

– Он сам себя ослепил, когда столкнулся с вирусом совершенства, – ответил Аркадий, включая следующую запись.

На экране появился салон того самого беспилотного такси. На заднем сиденье развалился мужчина в фирменной куртке сетевого магазина. На голове шлем виртуальной реальности. Тело расслабленно, сокращаясь, изредка подрагивают конечности. Машина останавливается, в окнах мельтешит галореклама. Вдруг, неестественно широко раскрыв рот, мужчина выгибается дугой. Шлем слетает, открывая перекошенное лицо. Багровея и хрипя, он вдруг вонзает пальцы себе в глаза и вываливается из машины. Запись обрывается.

– Скачок давления, судорога, попытка лишить себя зрения, скоропостижная смерть от обширного кровоизлияния в мозг, – подытожил Аркадий.

– Психопат или наркоман, – пожал плечами Клавдий.

Аркадий разбил экран на несколько круглых окошек, запустив еще несколько похожих случаев, как под копирку повторявших смерть в токийском такси. Кто-то держался дольше, оставляя от глаз кровавое месиво, кто-то умирал, не успев и век поцарапать. Когда на экранах стали появляться случаи массовой гибели в парках и виртуаль-кафе, приведших к беспорядкам и погрому магазинов виртуаль-электроники, Клавдий спросил:

– Дело в шлемах?

– Нет, эту версию отработали в первую очередь, – ответил Аркадий. – Вирусом совершенства заражена виртуаль.

– Так почему ее не перезагрузят?

– Виртуаль коллективна, а в Солнечной системе нет единого центра власти для подобных решений.

– Да неужели! – зло усмехнулся Клавдий.

Проигнорировав, Аркадий продолжал:

– На виртуали выстроены экономика, коммуникации, образование, безопасность. Отключение, пускай временное, грозит разрушительными последствиями, но не обещает уничтожить вирус. Кроме того, последняя системная эволюция показала признаки самосознания у виртуали. Есть мнение, что выключить ее уже нельзя.

Чтобы составить более полное представление, Аркадий вывел на экраны эфир новостных каналов. Ведущие с Земли и Луны, Марса, Венеры и Титана, с корпоративных колец Сатурна, с независимых спутников-полисов, все с тревогой говорили о вирусе совершенства:

– …с момента начала эпидемии на Луне зафиксировано уже шесть тысяч смертельных случаев, – сообщала нигерийская новостная служба на Луне.

– Запрещенная в Солнечной системе секта «нейро харам» захватила мэрию на юге Австралии, – тараторил диктор с другого канала. – Озвучены требования: немедленное отключение виртуали; полный запрет у-дек; принятие кары господней.

Эксперт, чья физиономия мелькала на всех телешоу без разбора, уверял:

– Известно, что второе пришествие состоится в двадцать четвертом веке, о чем не раз предупреждали…

– Виртуаль настолько плотно вошла в жизнь, что ее отключение повергло всех в шок, – гнусавил министр здравоохранения Венеры. – Множатся самоубийства, многие не мыслят себя без виртуали, особенно без у-дек.

– После необъявленного визита на Марс, где посетил штаб квартиру ордена «Заслон», – сообщал желтогубый ведущий марсианских новостей, – комиссар по делам у-дек, заявил, цитата: «Вирус угрожает выйти за пределы виртуальной реальности»…

Клавдий терпеливо поглощал этот поток, пока Аркадий не погасил экран.

– Что еще за у-дек? – спросил он.

Аркадий рассчитывал, что слава у-дека достигла всех уголков Солнечной системы, но промахнулся. Видимо, в тюрьме время текло медленнее.

– У-дек – это эволюция виртуальной реальности.

– Говори прямо, раздери тебя дьявол!

– Это наша марсианская технология, которую внедрили в виртуаль. С у-дек, виртуальная реальность обрела функцию по созданию слепков личности.

– Ничего не понял.

Пройдясь вдоль экранов, где то и дело показывали мертвецов, переполненные больницы и толпы погромщиков, Аркадий сказал:

– В годы службы вы с товарищами погружались на виртуальный полигон и отрабатывали первую помощь, саперное дело, тактику. Верно?

– Еще аварийное десантирование. Ну и что?

– А теперь представьте, что виртуаль дает возможность не просто учиться стрельбе у профессионала, а смотреть на мишень его глазами, дышать и чувствовать ветер так, как чувствует он. Полезен был бы такой курс?

– Невозможно влезть в чужую шкуру.

– Было невозможно до изобретения у-дека. Технология позволяет снимать слепки чужого опыта с возможностью пережить его, испытав те же чувства. Без угрозы для жизни прочувствовать на себе огнестрельное ранение, потерю конечности, взрывную волну.

Глаза Клавдия расширились. Он явно представил, как зеленые салаги перенимают опыт ветерана, уподобляясь ему.

– Многие опасались, что у-дек приведет к тотальной милитаризации и созданию суперармий, но опасения не оправдались, ведь армия, в первую очередь, это система.

– Логистика, связь, – добавил Клавдий. – Дух.

– У-дек же главным образом повлиял на гражданскую сферу.

Аркадий вывел на экран список самых популярных в Солнечной системе у-дек слепков. На первом месте значилась нимфоманка, за ней каскадер и поп-деграденс звезда. Четвертое место между собой делили мать, испытывающая чувство счастья после рождения ребенка, и юный студент, идущий на первое свидание.

– Этот ваш у-дек научился влезать в голову проститутке? – нахмурился Клавдий. – На кой черт?

– Люди вне Марса очень падки на такие вещи, – сказал Аркадий, запросив описание слепка нифоманки. Чарующий голос прошептал: – Прочувствуйте невероятный дофаминовый взрыв, от изнеможения в ожидании до долгого бурного соития с атлетами. Самый впечатляющий оргазм по версии журнала «У-знай».

Аркадий не понял почему, но похотливый дикарь не выразил восторга, как будто даже наоборот. Решив понаблюдать, он перешел непосредственно к теме вируса:

– Все началось с темной стороны виртуали, так называемой дарксети, нижней виртуали. Это глубина, где проводятся нездоровые шоу, хранятся и продаются запретные знания, ворованные воспоминания, идет торговля наркотиками, оружием. Там начали появляться у-дек слепки запретного содержания. Насильников, каннибалов и прочих маньяков и психопатов. В рамках законодательства Солнечной системы побороть темную виртуаль не удавалось, все вязло в бюрократии. Тогда на сцену вышла секта «нейро харам» и заразила вирусом совершенства запрещенный контент. Та смерть в токийском такси – кара за просмотр подобного контента.

На лице Клавдия не дрогнул ни один мускул.

– Если вирус убивает такую погань, я и пальцем не пошевелю.

– Дослушайте до конца, Клавдий, – попросил Аркадий. – Преступники изловчились маскировать свои ужасные у-деки под безобидный контент – под вышивание, под светлую грусть или материнскую радость. Тогда секта сделала следующий шаг – заразила вирусом всю виртуаль. Последствия вы видели в новостях.

Клавдий посмотрел на подернутый рябью пруд и тихо сказал:

– И я взглянул, и вот конь бледный, имя которому смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором, и зверями земными.

Чего-чего, а цитирования святых книг Аркадий от Клавдия не ожидал совершенно.

– Вы сами навлекли на себя смерть, ну так и разбирайтесь.

На этих словах он исчез, покинув виртуаль. Постояв в одиночестве, Аркадий коснулся виска и отправил архонту сообщение по нейромосту.

«Архонт Данакт, вы оказались правы. Тюремное начальство врало нам. Стручковая диета не имела успеха, умиротворяющая терапия проходила без использования у-дека, Клавдий о нем узнал от меня. Еще он цитирует запрещенную литературу, Библию».

«Он согласился сотрудничать?» – спросил архонт.

«Нет, он говорит, что мы платим за свои грехи».

«Тогда напомни зверю, кто он».

Поморщившись от острой головной боли, ставшей привычной платой за нейромост, Аркадий покинул виртуаль.

Клавдий проводил время с удобствами. Жевал бургер, пил пиво и тупо таращился на Исландию. Очередная топлес-модель, полуприкрытая паром, густо поднимающимся от вулканического бассейна, напевала задорную песенку.

– Грешите? – спросил Аркадий.

– А ты в святые отцы записался, травоядный? – грубо отозвался Клавдий. – Ну и заткнись.

– Чревоугодие и прелюбодеяние грех, Клавдий.

– Итак никто да не осуждает вас за пищу, или питие, или за какой-нибудь праздник, или новомесячие, или субботу; это есть тень будущего, а тело – во Христе.

– Где вы нахватались этого? – спросил Аркадий, уверенный, что у Клавдия на руках пяток библейских стихов, которые он применяет в подходящий момент.

– Не твое собачье дело.

Взяв управление окнами на себя, Аркадий выключил гало-музыку, заменив ее на запись двадцатилетней давности. За окном показался большой зал марсианского парламента. Впечатляющей конструкции стеклянный свод, его удерживают граненые колонны, где каждая грань несет памятную дату: первый марсоход, первый человек, ступивший на Марс, первое поселение, первое деторождение, терраформирование Марса и его первые хрупкие плоды. Пустых граней еще много – марсиане с оптимизмом смотрят в будущее.

– Не надо, – тихо попросил Клавдий.

Он сделал неловкое движение к Аркадию, но охрана грубо усадила на место. Бутылка выпала из рук, заливая пивом сиденье и пол.

– Пора припомнить цену кандалов, Клавдий, – жестко сказал Аркадий.

Клавдий покорился, исподлобья глядя в окно.

Запись делает служащий дрон №5. В зале парламента не протолкнуться. Парламентарии и почтенные служащие, военные и полицейские, взрослые и дети. Все с восторгом смотрят на трибуну, где девять сенаторов держатся за руки. Их головы обриты, губы покрывает фиолетовая помада, на плечах знамя новой Марсианской республики.

– Властью, данной мне предками первопоселянами и терраформистами, я, сенатор Леонид, объявляю о создании первой Марсианской республики и о независимости Марса от Земли!

Зал взрывается восторженными аплодисментами. Люди вскидывают вверх руки, размахивают флагами, обнимаются и смеются. Мало кто обращает внимание на громкий хлопок десантной капсулы, вошедшей в атмосферу.

Слишком поздно просыпается сирена, страшно, оглушающе. «Тревога! Воздушная тревога!» – надрывается голос под запоздалый рокот пулемета. Только что ликовавшая толпа начинает спешно расходиться.

– Они не могут пройти энергетический заслон! – кричит сенатор Леонид, пытаясь остановить панику. – Президиум Земли дал мне слово! Войска уже уходят с орбиты!

С грохотом и брызгами стекла купол прошивает десантная капсула и вонзается в гранит. Черная угловатая лилия со скрежетом раскрывает лепестки, обнажая десантный отсек, где в ожидании скорой жатвы замерли шесть солдат в черных доспехах сил космических операций. Четверо валятся замертво – их убил щит над городом, еще одному хватает сил сорвать шлем и кровью залить пол. А потом, покачиваясь на ходу, выходит шестой. Он дрожит, оскальзывается, но не падает.

Медленно приводя тяжелый лазер в боевое положение, не замечая пистолетных выстрелов охраны, десантник поднимает его на уровень плеча и рассекает пространство ослепительным лучом. Луч находит сенаторов не сразу, взрезая сначала толпу, охранников, сбивая в воздухе дронов-помощников. Неумолимый луч находит каждого, никто не успевает уйти. Еще долго он шарит по задымленному залу, высекая искры из стальных колонн, пока мимоходом не попадает в дрона. Запись обрывается.

– Я не знал, что там будут женщины и дети, – проговорил Клавдий. – Нам говорили, в зале только военные.

Не слушая оправданий, Аркадий кивнул. Неразгаданной тайной осталось другое – то, как Клавдий остался в живых, пройдя заслон, прикрывавший столицу. «Его прошлое одно большое испытание, – сказал Аркадию архонт Данакт, поделившись планом борьбы с вирусом совершенства. – Он наш шанс».

В окне вернулась унылая марсианская зима, рождающая убийственные ветра. Спасаясь от ветра, город стал приземистым, прикопанным, послушным порывам зимы. Только комплекс мучеников-основателей не подчинялся этому правилу, гигантским бетонным кубом вырастая на горизонте. Мрачный, истерзанный ветрами, он занял полнеба и поглотил солнце. Проехав во врата, машины долго спускалась по серпантину туннелей, пока не оказались в гараже.

Первым выйдя из машины, Аркадий приветствовал белогубую стражу архонта. Ответив на приветствие молчанием, стража обступила посетителей и повела к архонту.

Целиком вылитый из бетона, комплекс нависал над идущими монолитной тяжестью арок, сложной геометрией запутанных лестниц и загадочных гравитационных платформ.

– Как вы здесь ориентируетесь, муравьи хреновы, – ворчал Клавдий, когда одна такая платформа пронесла процессию над бездонной пропастью.

Аркадия мучал тот же вопрос, но ждать от белогубых ответа – все равно что от марсианских ветров. Всякий раз отправляясь на встречу с архонтом, белогубые вели Аркадия незнакомым путем. Путь при этом мог занять от десяти до ста двадцати минут. Все определялось ценностью разговора и волей архонта. Клавдия ждали с нетерпением, и через четверть часа впереди засиял ровный белый свет, льющийся из тонкой стрельчатой арки.

Рабочая зала Данакта отличалась от остального здания наличием скромной мебели. Потолок имел излом, из которого лился дневной свет. Луч разделял пространство на рабочую зону и ту, где в потолок упирались большие граненые колонны, опаленные тяжелым лазером. На гранях, не попавшая под луч, выбили имена погибших от руки Клавдия.

Приветствуя, архонт Данакт встал из-за стола. Высокий, крепкий старик, напрочь лишенный волос, он был одет в неприметную робу простого служащего. Высокое положение Данакта выдавал лишь фиолетовый цвет губ и взгляд, пронзающий лучше всякого шокового ружья.

– Клавдий, Аркадий, прошу садиться, – проговорила адъютант Ио, указав на два свободных кресла за столом. Биологическая сестра Аркадия Ио была наделена феноменальной памятью, за что и заслужила высокую честь носить серебро на губах.

– Зачем? – с порога спросил Клавдий.

– Предпочитаете стоять? – улыбнулся архонт.

– Зачем вы ублажаете и расшаркиваетесь передо мной? Почему не принудите силой?

Архонт был откровенен:

– По двум причинам. Первая – наши убеждения воспрещают заставлять человека рисковать жизнью. Вторая – для воплощения нашего плана нужно ваше добровольное содействие, ваша воля.

– Волюшка это хорошо, – ухмыльнулся Клавдий, грохнувшись в кресло. Он скептически осмотрелся, покачал головой. – А я думал, моя камера самое унылое место. Ошибся.

– Аскеза, – развел руками архонт. – Смысл в разумном отказе от второстепенных вещей ради достижения главной цели.

– Боюсь представить, сколько бабок уходит на обслуживание вашего каменного домика, господин Наф-Наф. Боитесь, что придет волк? В этом главная цель?

– Цель монолита – нести память, – ответил Данакт, не обижаясь на грубую шутку, – память о том, что мы потеряли и что приобрели ценой вашего гнусного преступления; о том, что даже подлец способен послужить на благо цивилизации.

– Я солдат, которому приказали остановить ваш подлый мятеж, – холодно ответил Клавдий.

– А я человек, потерявший близких товарищей и родственников. Сенатор Леонид мой биологический сиблинг. Брат, по-вашему.

– Ваш брат мятежник.

– И мой сын? – мирно спросил архонт. – Он, не доживший до пубертата, тоже мятежник?

На лицо Клавдия вернулась скорбная тень.

– Я работал вслепую, по приборам. Заслон повредил мне глаза.

– Для меня это мало что меняет, Клавдий.

– Надо было остановить мятеж, не дать разделить человечество. Такие, как ваш брат, разожгли пламя пожара в системе!

– Един законодатель и судия, могущий спасти и погубить; а ты кто, который судишь другого? От Иакова, глава четвертая, стих двенадцать.

Аркадий удивленно взглянул на Ио. Лицо девушки было спокойным, а значит, архонт не пользовался библиотекой ее памяти.

– Подготовились, вижу? – скривился Клавдий.

– Вашими стараниями.

Открыв ящик стола, архонт достал засаленную тетрадь, одну из тех, что использовали древние. Раскрыв ее посередине, он продемонстрировал разворот, где имелись как записи, сделанные вручную, так и вырезки из старых книг.

Во взгляде Клавдия появилась такая лютая ненависть, что Аркадий бы не удивился, упади архонт замертво.

– Отдай, – прорычал Клавдий.

– Конечно, держите, – архонт передал писание через адъютанта, улыбнулся. – Не храните записи в прачечной – влага очень пагубно влияет.

– А все косите под невинных овец, волки, – процедил Клавдий, бережно спрятав тетрадь за пазуху. – Как бы там ни было, мой ответ нет, старик. Ваши дары меня не проймут, и я не оставлю вам свой отпечаток личности – или что вы там затеяли со своим песиком? – и не желаю, чтобы копошились в моем прошлом!

Кивнув, точно наперед зная каждое слово, архонт Данакт проговорил:

– Я вижу, Аркадий неверно истолковал для вас суть у-дека. Технология не снимает копию личности и не выдает секретов, если вы сами не захотите показать их, – принцип его работы совершенно иной. – Архонт устало прикрыл глаза. – Ио, будь любезна, просвети.

Встав из-за стола, адъютант без подготовки начала говорить:

– У-дек – это сокращение от «умвельт-декодер». Суть термина «умвельт» заключается в том, что всякое существо обладает своим субъективным взглядом на объективный мир. А взгляд, в свою очередь, обусловлен природой сенсорных систем. Простыми словами это индивидуальное субъективное восприятие. В силу вашего воспитания, привычек и сенсорных особенностей вы испытали удовольствие от бургера и его запаха, а сидящие рядом с вами…

– Травоядные.

– Если угодно. Испытывали сильнейшее отвращение. Умвельт-декодер позволяет обменяться восприятием! Вам, – Ио указала на Клавдия, – испытать отвращение, а нам, – указала на себя, – удовольствие.

– Это синий рот мне уже говорил, – отмахнулся Клавдий. – Другое скажи, какой прок нюхать котлеты чужим носом?

– Взаимопонимание! – чуть не по слогам проговорила Ио. – Изначально умвельт-декодер создавался для дипломатов, с целью донесения точек зрения сторон. Наша цивилизация находится в тени земного гиганта и вынуждена выказывать гибкость. Но дипломатией умвельт-технология не ограничилась, находя все новые и новые области. Очень далеко шагнула медицина, позволив рядовому врачу прочувствовать болевые ощущения пациента. Не только теоретически и умозрительно, а буквально. А психиатрия? Познание расщепленного сознания шизофреника – сродни полету к новому солнцу, оно позволит заглянуть в неизведанное. Я молчу про фармакологию, психологию и прочие смежные науки и отрасли. Умвельт-декодировка дала слепому от рождения познать цвет, а полноценному человеку его усредненность! У-дек это выход из классической парадигмы, новая веха гуманизма и великое благо, способное остановить бесконечные войны!

– Вирус, – сказал Клавдий.

– Он проблема, над которой мы бьемся. Но должны ли мы отказаться от прогресса только лишь потому, что корыстные и злые люди оборачивают все во зло? – горячо продолжала она. – Должны ли были кораблестроители сжечь свои парусные творения на верфях только потому, что пираты тоже использовали силу ветра?

Будучи эмпатом, Аркадий уже знал, что слова блистательной Ио не найдут отклика в бычьем сердце.

– Вы, травоядные, доморощенные психологи, все что угодно притянете к своему мнению. Я был на войне и видел, как технология сокращает жизнь солдата до секунды. Тот же заслон, убивший моих братьев, вырос из безобидного энергозонтика. Но все это мелочь перед ублюдочным декодером! Своей поганой машинкой вы нарушили ход вещей, вы, как дитя малое, сунули палку в осиное гнездо, а теперь удивляетесь, что оттуда вылетело! И вы пришли ко мне, к дикарю, несете дары на золотом блюде и просите, чтобы я пальцем затыкал вашу клоаку! При этом вы продолжаете врать, что ваша игра безобидна! Что ваша забава по превращению всякого таинства в паскудное шоу – это великое благо для человека. Материнство, светлая грусть, любовь, дружба – вы попрали все, чертовы травоядные.

– То ли дело топлес-модели, да, Клавдий? – усмехнулся Аркадий.

– Да, я люблю сиськи, – оскалился Клавдий. – Люблю, понял?! Но я не лезу телкам в голову, а ты, рыбий рот, лезешь и учишь, что это благо!

– Довольно! – прогремел архонт Данакт, возвращая себе слово.

– Клавдий, именно потому, что на Земле Эрос всегда попутчик Танатоса, мы и разорвали нашу связь. Со времен первопоселян и терраформистов мы стали практикующими асексуалами, мы удаляем клыки, питаемся растительной пищей, отказались от архаичного института семьи. Это необходимость, продиктованная предками, выжившими на Марсе в великой нужде. Пройдя этот путь, наши предки поняли, что хотят иного мира, не такого хищного, как на Земле. Но цена всегда высока. Человечество платит за прямохождение тяжелыми родами, за речь и абстрактное мышление – шизофренией, за прогресс – техногенными бедами. Сейчас за отказ от дикости платим мы, и цена велика. Ты все твердишь про нарушение таинства – но кто источник этих нарушений? Все эти нимфоманки, психопаты и извращенцы – плод вашего дикого мира, Клавдий, мира, который вы несли нам с оружием в руках! Вот почему нас так страшит вирус. В ваших хищных лапах он обернется оружием массового поражения. Прямо сейчас на Земле бьются над его разгадкой и уже сумели извлечь на независимый носитель. И чего нам ожидать? Нового Клавдия, вот чего! Вот почему ты здесь. Ты – наш единственный козырь в заведомо проигрышной партии.

– И вы рассчитываете, что я в этой партии буду на травоядной стороне? – зло осклабился Клавдий.

– А на чьей еще? Мы единственная не экспансионистская цивилизация. Власть для нас всего лишь функция, необходимость, а не самоцель. В наших руках вирус оружием апокалипсиса не станет. Все, что узнаем, мы немедленно передадим ордену, для распространения по системе.

Клавдий опустил голову, потер шею, провел рукой по жестким волосам.

– Мягко стелешь, но я не верю тому, кто спрятался от мира за километровой стеной железа и бетона.

– Вы знаете, кем была ваша мать, Клавдий? – с грустью спросил архонт.

Клавдий, конечно, не знал. В корпус космических операций набирали полных сирот.

– Мне нет дела.

– Она состояла в лунной ячейке «нейро харам». Она верила, что ее детей украла виртуаль, подсунув блудные копии. В то время виртуаль была еще не приручена, в ней бесконтрольно плодились шутка-боты, зеркальные аватары и прочие мимики. Не удивительно, что несчастная женщина уверовала в такую дикость. Она сбросила вас в штольню выработанной шахты. Выжить там было нельзя, но один сумел – ты. Детство на Луне было скверным, рабским. Поняв, какого крепкого парня прикупил, твой ушлый хозяин отдал тебя на гладиаторскую арену. Оттуда не выходили живыми, но один завоевал свободу при жизни – ты. Началось твое наемничество в бригаде десантников-смертников. Вы воевали в интересах олигархов кольца, которые очень любят подчищать концы. Свидетелей тех событий загадочным образом не осталось, кроме одного – тебя. Твоя служба в силах космических операций для нас как в тумане, но там ты прошел школу, несовместимую с жизнью, еще до того, как пересек марсианский заслон. И снова удача. Или чудо? Объясни мне, если ты так веришь в бога и предназначение, почему настолько слеп? Может, пора оставить дикарские ужимки и понять, что твой христианский подвиг начинается здесь?

Аркадий с восхищением посмотрел на архонта. Сейчас он был грозен и мог повести за собой легионы, родись в иные времена.

– Решайтесь и возвыситесь, – проговорил Данакт, устало ссутулившись. – Либо возвращайтесь к умиротворяющим аппликациям и стручковой диете. Ваш крест понесем мы и погибнем с высоко поднятой головой. – Данакт поднялся из-за стола. – Все. Я более не имею возможности, времени и желания объяснять, что мы не враги. Тем более что истинный враг – «нейро харам», нацисты со спутника Европа, олигархи Сатурн инкорпорейтед и многие, многие другие прямо сейчас куют топоры.

Повисла тишина, долгая, вязкая. Наконец тяжелая голова Клавдия чуть приподнялась и опустилась.

– Говори, что делать, – сквозь зубы сказал он.

***

Час спустя Аркадий и Клавдий стояли в гостевом лобби. Приглушенный свет, узкие высокие окна в темный сад с фонариками. Стандартное виртуальное лобби, одно из миллионов подобных. Не счесть, в скольких из них побывал Аркадий, неся великий дозор, отсекая и предупреждая угрозы на дальних рубежах.

– Тихо, как в тюрьме, – сказал Клавдий.

Частенько лобби открытого типа превращалось в концертные и спортивные площадки, в выставочные залы свободных художников, шумные рынки у-дек ощущений. Много чего встречалось, только не тишина.

– Здесь безопасно? – спросил Клавдий, осматриваясь так, словно за барной стойкой засели враги.

– Относительно. Нет ботов-аватаров, уже хорошо.

– Что за зверь такой?

– Реклама, с порога вручает пробники слепков и все, смерть, – объяснил Аркадий. – Опаснее только зазывалы, всплывающие баннеры и шутка-боты.

– Все, кто без спроса лезет, ясно. А за теми дверьми что? – Клавдий смотрел на двери на другом конце лобби.

– Залы по узкому кругу у-дек интересов. Там же коммерческие слепки, всевозможные виды спорта.

– По трахоболу еще проходит турнир? – развеселился Клавдий. – Ты, небось, уже кубок системы взял?

Аркадий терпеливо ждал, пока в теле гиганта закончится землетрясение.

– Ладно, не обижайся, – тряхнул головой Клавдий. – Душу отвожу, тревожно мне что-то. Вроде не в окопе под Новой Александрией, а смерть нутром чую. Здесь она.

Аркадий чувствовал то же. Каждый уголок виртуали был заражен вирусом, из-за каждого угла мог вылететь смертоносный пробник.

– А где тут беседка?

– Какая беседка? – не понял Аркадий.

– Да были такие кочующие комнатки раньше. Мы там общались, шутка-ботами баловались, музыку играли, – он вдруг посмотрел на Аркадию, словно видел впервые. – Погоди, тебе лет-то сколько, если про беседку не слыхал?

– От пубертата?

– От рождения, мать твою!

– Двадцать, если по-дикарски.

Клавдий рассмеялся, скаля жуткие зубы.

– А я по твоей морде напомаженной и не понял, что ты еще пацан! Ну тогда все понятно. Бабу тебе надо, вот что. Гаденыш Наф-Наф свое отгулял, а теперь молодежь склоняет стариковской жизнью жить, кашу пустую ложкой дырявой жрать.

– Довольно тянуть время, Клавдий, давайте действовать! – строго проговорил Аркадий, игнорируя дикарские выпады в сторону архонта.

Клавдий как-то сразу подсобрался, начал действовать строго по плану и времени больше не тянул.

– Показывай слепки.

Аркадий провел Клавдия в основную часть лобби, где диваны и пуфы образовывали полукруг перед барной стойкой.

– В этом лобби слепки оформлены в виде бутылок, – сказал Аркадий, указывая на зеркальные полки бара. – Читайте этикетки.

Окинув бутылки взглядом, Аркадий отметил, что публика в лобби собирается своеобразная, если не экстравагантная. Так среди дегустации вин и сыров можно было найти «запаховые портреты городов Солнечной системы, составленные слепоглухонемым»; «светлую грусть старика, услышавшего музыку юности»; «толчки ребенка в животе беременной женщины»; «размышления физика о квантовых парадоксах».

Клавдий взял винную бутылку. По забавному совпадению на этикетке значилось: «Дегустация выдержанного лунного вина профессиональным сомелье».

– Что теперь? Как вытащить слепок?

– Бутылка и есть слепок. Вглядитесь.

Клавдий опустил глаза, всматриваясь в темно-зеленую глубину бутылки.

Аркадий не сдержал улыбки, когда на грубом, как в граните вырубленном лице проступило нечто совершенно не свойственное, утонченное.

– Хорошо?

– Прибухнул и не опьянел, – ответил Клавдий, нарочитой грубостью скрыв восторг. Все, даже главные критики технологии у-дек, приходили в восторг от своих первых слепков.

– А я-то думал, что это тухлятина, – подивился Клавдий, оценив дегустацию синих сыров.

Тщательно выбирая следующую, могущую стать роковой бутылку-слепок, Клавдий чуть не взялся за «долгожданную встречу влюбленных», но вовремя отдернул руку. Но одна бутылка не давала покоя, и рука Клавдия тянулась к ней снова и снова, не решаясь взять.

– Встреча солдата с матерью, – вслух прочел Аркадий. – Смелее, Клавдий, когда еще выпадет возможность.

Согласно кивнув, Клавдий постоял с минуту, вытащил бутылку и жадно вгляделся в нее. Прошло секунд десять, прежде чем он отставил ее. Никакой тени утонченности на лице не появилось, только глаза подернула влага.

– Тронуло? – тихо спросил Аркадий. – Говорят, для землян это важно.

– Я тебя сейчас трону, сиблинг собачий! – разозлился Клавдий, не умея иначе скрыть чувств. Его проняло до глубины души, слезы потекли по щекам. Стараясь скрыть слабость, Клавдий схватил первую попавшуюся бутылку и обмер, точно на мину наступил.

– Клавдий?

– Аркаша, оно здесь.

«Архонт, Клавдий нашел вирус», – сообщил по нейромосту Аркадий.

«Скорее уводи к себе, действуй по намеченному плану, докладывай о каждом шаге», – последовал приказ.

Вести Клавдия в порт было большим риском, но иной возможности воплотить план в жизнь не было. Задумка состояла в том, чтобы снять слепок с Клавдия в момент соприкосновения с вирусом. Ио просчитала, что безопаснее всего проделать это в локальном порту Аркадия.

Кажется и не заметив, что лобби сменилось на дикий пруд с причалом-крокодилом, Клавдий прошелся из стороны в сторону, боясь даже мельком взглянуть на зараженную бутылку. Раз-другой он пробовал отодрать ее от руки, но Аркадий предельно четко донес, что вирус уже в мозгу, процесс необратим.

– Что вы чувствуете? – спросил Аркадий, параллельно транслируя разговоры по нейромосту.

– Смерть, тьму, совершенство, – не задумываясь, ответил Клавдий.

Ругаясь и ломая тростник, он позабыл просьбы Аркадия и уселся на ящик с воспоминаниями. На этот раз солнце сместилось на восток, трогая розовым прозрачное осеннее утро. Побагровели кроны, пожелтела трава, пронзенная иссохшим тростником, у края воды белела корочка первого льда. Дети разбивали лед палками.

Клавдий незрячим взглядом смотрел на воспоминание, и Аркадий не мешал.

– Не расстраивайтесь, я буду вам писать каждую неделю, – говорила Ио, получившая серебряную помаду в свои двенадцать. – Ника, Аркадий, ну не дуйтесь!

– Мы не дуемся, просто неправильно забирать тебя до пубертата, – проговорил маленький Аркадий, ковыряя палкой лед.

– Ты так говоришь, точно меня не биологический отец на службу берет, а дикарь в наложницы, – весело рассмеялась Ио. – Данакту нужен адъютант и мой аналитический ум, а скоро он призовет на службу вас. А теперь обнимите меня.

Когда сиблинги стиснули единственную сестру в объятиях, Клавдий не умилился трогательной сцене. Вместо этого его лицо исказила гримаса ужаса.

– Началось? Скорее ложись, я буду снимать слепок! – забеспокоился взрослый Аркадий, легким усилием погасив милые сердцу мгновения.

Клавдий и не услышал.

– Ваш отец архонт Данакт? – спросил он, глядя туда, где только что стояли дети. – Девочка ехала к отцу, к Данакту?

– Биологический отец, – поправил Аркадий, не став учить дикаря, что спрашивать об этом дурной тон.

«Отчет», – явился по нейромосту архонт.

«Клавдий увидел моих сиблингов в отпечатке памяти, спрашивает, кто биологический отец».

«Поторопи его, вирус начинает действовать».

– Давайте начинать, иначе… – начал Аркадий.

– Заткнись и слушай! Во время марсианской войны у генерала Мартинеса был крот в руководстве мятежников. Крот следил за травоядными, докладывал нам о всех передвижениях Леонида и сената. Сообщались через виртуаль. В последний раз крот пожаловал накануне объявления марсианской независимости и передал нам секретную информацию о заслоне. Оказалось, что в заслоне есть прореха, допущенная при проектировке щита.

«Что он говорит?» – спросил архонт.

«Рассказывает про предателя, про изъян в щите».

– Крот просил орбитальный удар, и Мартинес запросил разрешение, но получил отказ. Власть на Земле уже сменилась, попала в руки пацифистов. Те сразу выкинули белый флаг перед травоядными, орудие с орбиты увели. Но генерал Мартинес был не из робких. Взял с собой самых лихих ребят и попытался отсечь змее голову. Получилось только у меня.

– Но при чем тут…

– Заткнись! Крот всегда был осторожен, как дьявол, в беседку два раза в одном аватаре не приходил, больше пяти минут не задерживался. А мы все гадали, мужчина он или женщина, старик или молодой? – настолько в роль входил. Но и у него случился прокол, когда наступил на шутка-бота. Тот был настроен на извлечение из памяти случайного воспоминания и показал нам мальчика, – он указал на ящик памяти. – Мальчика, очень похожего на вас пятерых.

– Мы родились после кризиса, вы говорите бессмыслицу!

– Данакт сам сказал о погибшем сыне сегодня. Он мог спасти мальчика, но решил не портить драму. А как убедительно скорбит и праведником себя рисует! И неудивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света.

«Отчет! – потребовал архонт. – Что происходит? Мы фиксируем резкий скачок адреналина».

– Вы заблуждаетесь, архонт достойный человек! – вступился Аркадий, машинально защищая того, на чьем идеальном образе вырос. – Двадцать лет прошло, вы могли обознаться.

– Я не жалуюсь на память, но и этого достаточно, чтобы не дать Наф-Нафу ключ к апокалипсису. Знание нужно передать в ордену «Заслон», пусть разнесут по системе, как свои щиты когда-то.

Аркадий не знал, что ответить, но чувствовал, что Клавдий не врет, не пытается навредить Марсу подлостью.

– Кстати, как твой достойный и честный пропустил подписание независимости? – спросил Клавдий. – Заболел или опоздал?

– Он был в госпитале, в него стреляли, – припомнил Аркадий и добавил, увидев улыбку на лице Клавдия. – Вы обвиняете великого человека на основании шутка-бота! Это нелепо!

– В наше время шутник был той еще занозой, и в беседку их тащили постоянно, – вспоминал Клавдий. – Наступишь на такой, а на спине уже горб растет, а то и хрен во лбу. В спецназе ребята грубые, и шутки такие же. Глупость, конечно, а после боя вроде полегчает. А вот когда шутка-боты в память научились залезать, стало не до шуток. И ладно если на обозрение выставит, как ты на толчке тужишься, но он же в самое сокровенное лез. Товарища погибшего покажет, родителя, на произвол судьбы бросившего.

– С новым эволюционным скачком виртуаль закрыла бесконтрольный доступ к памяти, – проговорил Аркадий, ощущая, как по монолиту ползет трещина сомнения. С малых лет он находился в полной, тотальной убежденности, что марсианский прогресс зиждется на мученической жертве Леонида и на воле Данакта, продолжившего путь искоренения дикости. А что же в итоге? Что правда?

Лицо Клавдия исказила боль.

– Уже совсем подпирает, – сказал он и зачем-то зашел по пояс в воду. – Подойди ко мне, скорее!

– Твои доказательства слабы, – сказал Аркадий, войдя по колено в воду. Сейчас он бы и в огонь зашел, не заметив.

– Уж какие есть. Ближе подходи.

Когда Аркадий приблизился, Клавдий положил могучую руку ему на плечо и, взглянув в глаза, произнес:

– Я крещу тебя властью Бога всемогущего во свидетельство того, что ты вступил в завет служить ему.

Придерживая спину, он опустил Аркадия в виртуальную воду, воспроизведенную с такой филигранной точностью, что отличить погружение от настоящего было невозможно. Вода холодила, липла с одеждой к телу.

– Я великий дозор, мне нельзя, – запоздало воспротивился Аркадий.

– Теперь я твой крестный отец, – выводя Аркадия на берег, сказал Клавдий, – и я открыт перед тобой. Услышь же меня, сын: архонт Данакт – властолюбивый подлец, антихрист и травоядная паскуда. Дай слово, что если моя смерть откроет правду, тыс…

Клавдий не успел договорить. Лицо исказила страшная боль, он выгнулся и упал навзничь, страшно разинув рот.

«Снимай слепок, реанимация работает!» – пришел приказ от архонта. Значит, с той стороны тоже началось.

– Слепок, – повторил вслух Аркадий, приходя в себя.

Дело шло на секунды. Вытянув руку, Аркадий мысленным импульсом тронул виртуаль, задавая задачу по снятию у-дек слепка. Клавдий дал вирусу настоящий бой, продержавшись ровно столько, сколько потребовалось Аркадию. И прежде чем в теле гиганта погасла жизнь, на песок упал у-дек слепок. Единственный в своем роде взгляд из посмертия, ключ от апокалипсиса.

«Слепок готов? Тебе удалось? Отчет!»

«Да», – ответил Аркадий, глядя на изломанное тело Клавдия.

«Впусти белогубых и немедленно возвращайся, слепком займутся они».

Аркадий почувствовал запрос на вход, но не пустил гостей. Понимая, насколько жалко выглядит брошенное Клавдием обвинение, целиком и полностью выстроенное на шутке двадцатилетней давности, Аркадий не мог закрыть глаза. «Великий дозор остановить нельзя ни на миг», – учил Аркадия сам Данакт.

«Аркадий, что происходит?»

«Архонт Данакт, перед смертью Клавдий рассказал все о твоем предательстве. Он предоставил мне неоспоримые доказательства и доступ к тайнику с докладами о передвижениях сенаторов. Генерал Мартинес не доверял тебе, записывал каждый ход. Ты узурпатор и убийца».

Бросив эту провокационную ложь через нейромост, Аркадий внутренне сжался, ожидая ответа. Он хотел, чтобы Данакт посмеялся, отругал или отмахнулся, как от глупости, от пустого навета. Но архонт не отвечал – глухая стена была на той стороне моста. Прекратились и попытки войти в порт.

Ожидая ответа, Аркадий не сразу заметил, как поблекла виртуаль, как стремительно теряет форму горизонт и лес на том берегу. А как заметил, понял, что ответ на брошенное обвинение – смерть. Проверяя очевидное, Аркадий попытался выйти, но выходить было уже некуда, связь с живым, реальным Аркадием уже оборвалась. Он лишь тень его сознания, не более чем инерция разума.

– Убил меня. Он меня убил, – проговорил Аркадий.

Вместе с тяжелым осознанием на пруд опускался мрак забвения. И только слепок крестного отца с простым и таким страшным знанием оставался невредимым. Аркадий присмотрелся – слепок принял вид тетради, куда Клавдий тайком заносил запретные осколки. Полноценный у-дек слепок. Сумел ли Клавдий добиться успеха? И если знание получено, уйдет ли он вместе с Аркадием, как вольный ветер, или Данакт высосет его из мертвого мозга? Аркадий не знал, но великий дозор останавливать было нельзя. Устремив на тетрадь взгляд, он погрузился в смутное видение.

***

Ночь. Лунный полис «Шахты-12». Он идет по свалке, отпугивая черными доспехами шелупонь, так пугавшую его в детстве. Тело привычно гудит после тренировки, шлем сдавливает голову в висках, пахнет гарью – на Луне вечно пахнет гарью. На хранении лежат отработавшие свое строительные мастодонты, что возводили купол над лунными полисами. В ржавых лабиринтах свалки скрываются братки, сутенеры и торговцы дурью. Все они ненавидят космический спецназ, но прячут крысиные морды в тенях. По приборам он знает о каждом и может убить каждого. Дойдя до покосившейся хибары, сбитой из обрезков металла, он останавливается на пороге. В полумраке зашевелилась сгорбленная фигурка.

– Кто? – раздается неровный голос.

– Клавдий, – отвечает он, подняв забрало. – Твой сын.

Женщина подходит к двери, и на жуткое лицо падает свет голубой планеты. Ее волосы грязны, глаза заплыли гноем, на лбу метка секты «нейро харам».

– Моих детей забрал ад, а ты просто червь из его гнилого брюха, – страшно шепчет она.

– Мама.

– Ползи отсюда, червь! Ползи! Уползай, червь! Ты червь! Червь!

Пряча слезы под забралом, он пятится и уходит прочь.

– Червь! Червь! Червь! – несется вслед без конца. – Червь! Червь! Червь!

***

Аркадий не сдерживал слез, роняя их на берег детских снов. Тьма подступала, обгладывая по краю пятачок сохранившегося пространства. Даже минуты ему не оставил биологический отец. Аркадий погибал в немой безнадежности, не имея способа передать пространное послание Клавдия. Червь. Одно единственное слово, которое сломает планы коварного оборотня. Что значит это «червь»? Почему червь? И значит ли вообще что-то? Нет, он не сестра Ио, чтобы находить смыслы. Он всего лишь инерция, пилот-гейша, без права управлять лодкой Харона. И тогда вдруг во мраке сверкнула золотая нить последней надежды, и Аркадий возопил к небесам:

– Элит Эскорт три тысячи! Даю разрешение на допуслуги!

Эпилог

Двести лет спустя

Группа детей шла за гидом. Учителям приходилось быть начеку, чтобы дети не разбегались по огромным залам полуразрушенного комплекса мучеников-основателей. Венерианские дети были самыми послушными – пастор-клавдианец ни на секунду не спускал с них глаз, – чего нельзя сказать о марсианах и землянах. Повезло еще, что космофлот не позволил тащить на Марс клонов и карманные ретрансляторы.

Гид подвел группу к двум величественным изваяниям, стоящим меж опаленных лазером колонн.

– Дети, внимание! – громко сказал он. – Перед вами Клавдий и Аркадий, крестители Марса, сумевшие разгадать вирус совершенства, несмотря на козни архонта Данакта. Они разгадали вирус и распространили по всей системе благую весть. Как она звучала?

– Червь, червь, червь, – вяло ответили дети.

– Что же это за червь?

– Lumbricina, – ответил староста венерианцев.

– Верно! Вирус представлял собой первый в истории умвельт слепок неразумного существа – земляного червя, lumbricina. Человеческое сознание и органы чувств не были должным образом подготовлены, чтобы воспринять окружающий мир через умвельт червя. Ученые утверждают, что причина смертельной несовместимости кроется в головном ганглии червя.

– Люди отторгали глаза, чтобы не портить то, что и так совершенно, – ввернул высокий мальчик с кольца Сатурна.

– Это правда, – кивнул гид, – но как только до «Заслона» дошел ключ, ученые ордена разработали фильтр, который позволил сопрягать человеческое сознание с животным. Так мы сумели заново открыть для себя животный мир, и дать толчок для развития разума наших братьев осьминогов!

Пастор-клавдианец поднял щупальце, чтобы дети отпечатали в сознании эту часть урока. Дети послушно выполнили требование, игнорируя смешки марсиан и импульсы землян.

– Уважаемый учитель, – заговорил любознательный андроид, – как Аркадий сумел сообщить миру благую весть? В хрониках ясно сказано, что архонт Данакт убил его, испугавшись разоблачения.

Слово взял пастор:

– Это был Клавдий! Клавдий был праведен, он источал свет при жизни и принял смерть за нас. Только он мог явиться в образе Юлия и разнести по свету весть о вирусе червя!

– Аминь, – ответили хором венерианцы.

– Амен, – вторили те немногие осьминоги, кто уже достаточно окреп для уроков на воздухе.

Марсиане шептались, обсуждая могучую фигуру Клавдия.

– А он вообще был? – не таясь, заговорил самый бойкий из них. – Дерьмо это все!

– Не смей сквернословить возле святого Клавдия! – возмутилась венерианка с осьминожкой-дошкольником на руках. – Вы, марсиане, все еретики! Своей истории не знаете и кичитесь этим!

– Ой-ой-ой! – состроил рожицу марсианин. – Ваш Клавдий миф, легенда и осьминожья пропаганда! Поняла?

– А как же хроники адъютанта Ио! – вступил в бой еще один венерианец.

Марсианин только рассмеялся.

– Ребята, тише! – потребовал гид, утомленный непокорным нравом марсиан. – А теперь обратите внимание на воронки в полу и стенах. Их оставило шоковое ружье. Кто расскажет об изгнании белых губ?

Вверх поднялись несколько рук и щупалец.

– Почему ты не веришь хроникам? – шепотом спросил мальчик венерианец, тихонько подойдя к мятежному марсианину. Он испытывал сомнения, но боялся высказаться в марсианской манере.

Марсианин положил венерианцу руку на плечо и спросил:

– А ты сам веришь в историю, в которой побеждает зло, а под конец с неба на веревочке спускается некто Юлий и всех спасает?

Венерианец пожал плечами.

– Вот и я не верю. Мой папа говорит, что все это банальный сюжетец из античного театра – бог из машины! Deux ex machina, браток!