Башня из слоновой кости

Глава 1

Пролог

Я создал идеальный план, разлиновал кусочек вселенной, как тетрадку первоклашки, построил этот поселок, как дитя строит из деталей «Лего» замок, зоопарк, вертолет.

Мое творение прекрасно. Каждый дом подобен другому, рядом стоящему, как брат-близнец. Я хотел, чтобы все они были одинаковы, но люди – смешные создания – не понимают красоты единообразия, не видят гармонии в единстве. Чтобы потрафить дурному вкусу этих ничтожеств, каждому дому придал я башню – каждому свою, но каждому – безобразную до степени не китча, но кэмпа.

Мне не удалось победить упорство заказчика, именующего себя Заказчиком с заглавной «З», но я отомстил за вмешательство в мой идеальный план: все башни уродливы и бесполезны. И да станут они ежедневно наблюдаемым, повторяющимся уроком всем глупцам, не способны оценить величие истинной красоты.

Астор подождала, когда водитель занесет в прихожую чемоданы и сумки, вежливо поблагодарила его, дала какую-то мелочь на чай и закрыла входную дверь. Дверь своего дома.

Да, теперь у нее был собственный дом, дом, о котором она мечтала всю жизнь, сколько себя помнила.

Девушка нежно, как живую, погладила дверь и отправилась изучать свои владения. Прихожая, кухня, санузел, гостиная, лестница на второй этаж, длинный коридор, двери в спальню - рядом еще один санузел -, гостевая и рабочий кабинет (вот круто!). В конце коридора еще одна лестница – винтовая – вела в башенку с маленькой круглой комнаткой и крошечным балкончиком с кованой решеткой.

По ту сторону решетки была тихая летняя ночь: на черном небе сияли звезды, внизу, в траве, стрекотали сверчки или как их там зовут, где-то неподалеку шелестели под ветром деревья.

Астор постояла в дверях, послушала живую, не городскую тишину и вернулась в дом.

День выдался длинный – подъем в шесть утра, перелет, подписание бумажек в нотариальной конторе, долгий разговор с юристом, короткий перекус в кафешке, встреча с Тео и дорога сюда – в Кастл Вэлли.

Домой.

Девушка вошла в спальню, разделась, потом вспомнила, что оставила внизу все чемоданы, подумала, что надо бы спуститься за косметичкой, махнула рукой и завалилась спать, не умывшись.

Вечность истратил я, пытаясь отыскать рецепт магического состава, способного изменить жалкое прозябание человеков на настоящую жизнь, но нашел лишь философский камень и эликсир бессмертия. И вечность у меня впереди, чтобы найти искомое.

Я устал от бесконечно сменяющихся столетий – всегда одних и тех же, - от лиц и имен, прячущихся в туманной дымке прошлого, устал от однообразия событий, от повторяющихся ошибок истории и неискоренимой глупости рода людского, ничему не способного научиться.

Если бы ведал как, я бы покинул этот мир, но, увы! – суждено мне судьбою бессмертие. Может, оно и к лучшему. Может, именно меня избрал Господь для великой цели – изменить направление прогресса, найти истинное предназначение рода людского, просветить нищих духом и страждущих телом.

Верю, избранный я воистину! Потому и не оставляю своих алхимических трудов и магических опытов, способных превратить человека разумного в человека… Но тсссс! Не оскверню высшее наименование нового рода произнесением его вслух среди свиней, топчущих бисер.

Утро было ясным, солнечным и, - судя по замершим как на картине деревьям за окном, - безветренным. Астор спустилась на кухню, залила кипятком какую-то кашу быстрого приготовления (Тео, конечно, о многом позаботился, купил чаю, кофе, сахара, всяких круп с макаронами, но молока в доме не нашлось), выпила кофе и отправилась на экскурсию по окрестностям. Кстати, можно и молока с фруктами купить, если в этом богом забытом местечке найдется продуктовая лавка.

Лавка нашлась - в конце единственной улицы. Остальные участки будущего квартала были размечены колышками с натянутыми веревками. Кое-где на бывших лужайках, стараниями бульдозеров и грузовиков превратившихся в грязно-серые квадраты мертвой земли, как попало свалены мотки зеленой сетки, плиты, арматура. Недостроенные дома смотрели пустыми глазницами окон, только начатые фундаменты раскрашены оранжевыми полосами и расписаны предупредительными надписями.

«Постап какой-то!»

Тео предупреждал, что строительство планируется закончить через год-другой, а сейчас заселено всего домов пять-шесть из двух десятков готовых.

Ну и ладно, главное, что у Астор теперь есть дом. Свой дом. А остальное со временем наладится.

Здесь так тихо, спокойно. Ночью на небе видны звезды, а не сигнальные ракеты. Слышно пенье птиц, а не автоматные очереди и не разрывы снарядов.

Как бы я хотел провести здесь всю жизнь.

Но смогу ли, выдержу ли? Мое прошлое пугает меня самого, но иногда – пусть это прозвучит странно и дико – мне не хватает его.

Моя душа словно старая чашка – упала и раскололась на две половинки. Надежды на вечную тишину и мир странным образом уживаются внутри меня с безумным желанием вернуться. Вернуться туда, где режут, расстреливают, пытают, где люди забыли о том, что когда-то были людьми. Где пленным отрезают причинные места, уши и пальцы, запихивают гранату в анус, или – если случается взять живьем девушку-снайпера, - в… Разумеется, после того, как телом пленного натешатся все в лагере – вместе и по очереди.

Я видел детей с культями вместо ног, женщин с автоматами в руках, видел то, что осталось от нашего снайпера после той самой гранаты милосердия. Я слышал, как кровоточащий обрубок, когда-то бывший моим товарищем, выл по-звериному и взглядом умолял добить его. Но добрые врачи отправили это нечто – без рук и ног, без члена, языка и носа – в госпиталь. Гуманисты, мать их в рот и за ногу!

Жалею, что не успел освободить беднягу от этой и будущей жизни, которую и жизнью-то назвать нельзя.

И все же я хочу вернуться туда.

Господи, если ты существуешь, скажи: я безумен? Или безумна эта тишина, это спокойствие, этот мир, ужасающийся тому, что составляет часть меня?

Девушка толкнула дверь магазина.

Симпатичная аккуратная старушка, сидя возле огромного фикуса, читала газету.

Услышав звон дверного колокольчика, старушка подняла голову и приветливо улыбнулась посетительнице.

- Доброе утро, милая! Чем могу помочь?

- Доброе. Да мне много что нужно. У вас ведь продуктовый магазин?

- Да кто его разберет, милая. Всего понемножку. Если чего нет, заказывай, привезем. Все равно в окрестностях ни супермаркетов, ни других лавок нет. А ты, наверное, вчера вечером приехала? Я слышала машину. Поздно уже было.

- Я. Меня Астор зовут.

- Будем знакомы, милая. Мария Калимари. Так что ты хотела?

Дверной колокольчик звякнул, дверь распахнулась. В магазин вбежали два мальчишки – лет семи-восьми. Оба темноволосые, темноглазые, смуглые.

Похоже братья.

- Добродня, няня Мария. Пожалуйста, нам червей кислых и с сахаром, пожалуйста, - затарахтел старший.

- Конечно, дорогой. Точно червяков? Может быть, хотите жевательных мишек или палочек с лакрицей!

- Да-да, няня Мария, - обрадовался младший. – Лакрица – это как дома. Я ее часто любил есть.

Мальчишки старательно выскребли из карманов мелочь, высыпали на стоящее на прилавке блюдечко.

«Надо же, блюдечко. И даже с голубой каемочкой, как в сказке».

- Вот. Тут все верно, пожалуйста?

Старушка пересчитала монетки.

- Все правильно. Вот ваши червяки и лакрица. А где мама, что-то не вижу ее последние дни?

- Мама уехала в больницу. Теперь он там вместе с сестрой.

- Уже родила? Поздравляю. Ну дай бог им обеим здоровья. Наверное, папа и мама рады, что у вас теперь и девочка есть?

- Папа говорит, сестренка – это неправильное дело, - надул губы старший. – Тут у вас не дают за девочек денег и баранов. А еще надо следить, чтобы девочка одевалась прилично, не путала в школе с ненашими мальчиками. Надо учить ее вести себя как правильная женщина. А это здесь трудно.

- А вы откуда приехали? – полюбопытствовала Астор.

Мальчишки смерили девушку презрительными взглядами и, синхронно отвернувшись, двинулись к двери. Отвечать «неправильной женщине» они, похоже, считали ниже своего достоинства.

- Не обижайся на них, милая, - мягко улыбнулась миссис Калимари. – Они недавно приехали, еще не привыкли, что у нас все по-другому.

- Да я не обижаюсь. Понимаю. Но родители-то наверняка будут стараться воспитать мальчишек по своим правилам.

- От мира не закроешься. Родителям тоже придется меняться.

Город дьявола, город с прямыми, расчерченными словно по линейке улицами без названий. По улицам ходят занятые лишь собой люди, они смотрят по сторонам только для того, чтобы поймать такси или зайти в дорогой магазин, где покупают еще одну ненужную им вещь, которую потом – дома – присоединят к другим ненужным вещам. Они думают, что делают бизнес, анализируют, рассчитывают, но на самом деле лишь предсказывают. Они ничем не отличаются от гадателей по кофейной гуще – такие же самовлюбленные, уверенные в собственной правоте и в правоте своих писаных на воде предсказаний.

Астор шла по улице, героически волоча два больших пакета и ругая себя за девочковую жадность. Разве трудно было отнести часть продуктов домой и вернуться за второй порцией? Нет, надо всё утащить сразу. Страдай теперь от собственной глупости!

- Девушка, вам помочь?

- Дааа! – обрадовалась Астор, повернувшись посмотреть на доброжелателя.

Высокий парень, стоявший возле двери дома, украшенного черной башенкой «под готику», затушил сигарету в банку из-под оливок и подошел к девушке.

- Новоселка? Ну привет, привет. Добро пожаловать в нашу тихую обитель. Я - Джеки Линд.

- Астор.

- Рад знакомству. Хоть будет с кем поболтать, а то тут какие-то «не мои» люди собрались.

Джек легко подхватил сумки.

- А кто здесь живет, расскажешь? Я только вчера приехала, еще никого не видела и не знаю.

- Да я сам тут поселился пару месяцев назад, еще не со всеми знаком… В доме напротив магазина, том, где башня с красной черепичной крышей, живут беженцы – папа, мама и два пацана.

- С мальчиками я уже познакомилась. Они сказали, у них сестренка родилась.

- Бедная мамашка! Будет теперь каждый год рожать. Эти мусульмане… извини, не знаю, как ты к ним относишься, но для меня они слегка подозрительные. Хотя, конечно, они тоже разные бывают, и не все подряд террористы.

- Это точно… Ой, какой красивый плющ! Это чей дом?

- Понятия не имею. То есть знаю, что там живет мужик, но он странный какой-то. Никогда не здоровается, в магазин не заходит. Гуляет только по вечерам, один. По-моему, он слегка «того».

- Почему?

- Да он все время сам с собой разговаривает, бормочет под нос не пойми что. И глаз у него дергается.

- Жаль… А я хотела узнать, где он плющ купил. Тоже хочу посадить.

- Да это и я тебе скажу. Попроси миссис Калимари, она закажет и привезет.

- А она тоже местная?

- Да. Живет на втором этаже, над магазином. Милая старушенция, только одинокая. Рассказывала как-то, что они с мужем всю жизнь копили деньги, хотели свой магазин завести. Муж в прошлом году умер.

- Бедная… А вон там кто живет, в доме с желтой башней?

- Мистер Дон. Понятия не имею, имя это или фамилия. Симпатичный дядька, художник или что-то вроде. Часто вижу его с мольбертом в лесу или на речке.

- Здесь есть речка?

- Да, вон там, за домом с флюгером-корабликом, тропинка вниз к реке.

- Там кто-то живет?

- Ага, еще один псих. Шучу, шучу я. Мистер Сол Фейерберг там живет. Он из этих… как их там, из правоверных евреев. Которые в черных шляпах и с семисвечниками субботы блюдут. На самом деле он нормальный дядька, только о религии с ним лучше не заговаривать – все мозги выполощет своим непроизносимым именем бога.

- Пришли. Это мой дом.

- Здорово. У тебя есть собственная башня из слоновой кости. Я бы махнулся с удовольствием.

- Подозреваю, что это белый кирпич. Но смотрится похоже, согласна. Слушай, Джеки, а ты не знаешь, зачем вообще эти бестолковые башни пристроили? Комнаты там – не развернуться. Украшение, элемент стиля? Тоже сомнительно – и звучит, и выглядит.

- Каприз архитектора, думаю… Слушай, а ты что сегодня делаешь? Может, разберешь сумки и сходим погуляем. Погода отличная, я тебе окрестности покажу.

- Конечно, спасибо.

- Тогда я за тобой зайду через часик.

- Лучше через два.

- Ох уж эти девочки! Собираются на прогулку как на вечер в Опере… Ладно, договорились. До встречи.

Астор разобрала продукты, вытащила из чемоданов самые необходимые вещи («Ох, чую, неделю еще буду порядок наводить! С другой стороны, куда мне спешить».) и вышла с чашкой кофе на задний двор.

Посередине крошечного газончика с идеально подстриженной травой лежала мягкая игрушка – рыжая лиса. Девушка подошла поближе. Шею зверюшки пересекала неровная красная полоса, на морде запеклась кровавая пена.

Лисица была настоящей.

Глава 1

За прошедший месяц Астор еще трижды видела мертвых лис, и пару раз – белок. Джеки подозревал строителей – сплошь эмигрантов, плохо говоривших по-английски, - и полицейские были с ним солидарны. Девушка же была склонна верить в невиновность запуганных беженцев, явно не желавших иметь дел с полицией.

Строители вообще вели себя тише воды, ниже травы. Машины и кары водили аккуратно, не наезжали на узкие газончики; в магазине миссис Калимари были вежливы, здоровались с местными почти униженно, сторонились, опасаясь запачкать спецовками покупателей или выбеленные стены.

Нет, эти ребята не стали бы без причины убивать зверей. А если по недосмотру и случилась беда, не рискнули ли бы подкидывать труп на газон Астор. Девушка грешила на мальчишек – любителей «червей с сахаром и кислых». В немалой степени потому, что пацаны были дурно воспитаны, громогласны, демонстративно давили жуков и швыряли камнями в птиц. Таким ничего не стоило перерезать глотку лисице или свернуть шею белке.

Белок в Кастл Вэлли было много и все - до ужаса нахальны: прибегали к дверям, прыгали на плечо, совали блестящие носики в карманы и покусывали за руку, выпрашивая вкусненького.

Я заплатил тысячи золотых монет и кристаллов, чтобы постичь наречие неверных и грязных иудеев, ютяшихся в гетто, я потратил десятилетия и века, чтобы стать Мастером, но по-прежнему пуст мой дом. Никто не стучится в двери, чтобы испросить милости стать моим учеником.

Иные, проходя мимо, из любопытства заглядывают за порог, привлеченные необычным гербом - перекрещенными костяшками домино и колодой карт под ними. Узнав же, чему я учу, пожимают плечами и уходят.

Глупцы! Им неведомо, что без моего Знания не сумеют они победить в последней битве - битве со Смертью.

Жизнь потихоньку налаживалась. Не считая мертвых зверюшек, конечно.

Астор посадила плющ возле дома (спасибо добрейшей миссис Калимари), познакомилась почти со всеми соседями, кроме того странного типа, что жил в доме, увитом плющом. Похоже этот высокий, седой мужчина вообще не испытывал потребности в общении. Встречаясь с кем-то на улице, лишь коротко кивал, в магазине молча протягивал хозяйке список продуктов. Однажды девушка прогуливалась вдоль реки с симпатичным мистером Доном (а и вправду, это имя или фамилия?). Седовласый псих выскочил из высокой травы, как чертик из табакерки, и до смерти напугал Астор – и внезапным появлением, и подозрительным взглядом. Небрежно махнув рукой, – видимо, это должно было означать приветствие, - мужчина сошел с тропы и двинулся напрямик через луг.

Девушка остановилась, провожая соседа испуганным взглядом.

- Астор, дорогая, с вами все в порядке? – Дон взял приятельницу под руку.

- Да, кажется… Он так внезапно появился. Я испугалась. Скажите, он вообще нормальный? Джеки говорит, что псих.

- Ну я же не доктор, - развел руками художник. – Джек, кстати, тоже. Пойдемте… Мне кажется, этот господин перенес какую-то тяжелую травму – потерял близкого человека, например. Сюда, в Кастл Вэлли, он приехал, чтобы спрятаться от мира, от людей. Мы должны быть терпимы к несчастному… Смотрите, Астор, лучи солнца пронзают крону дуба. На темных вощеных листьях вспыхивают искры, словно дерево осыпают капли сверкающего дождя. Вы не против, если мы задержимся здесь? Хочу сделать набросок.

Стелла, я знаю, Маша думала, что я как-то причастен к смерти твоего отца. Из-за этого и перестала со мной общаться. Ты даже не представляешь, как мне было больно. Я же любил их обоих. Да, Машу тоже любил, что уж теперь скрывать.

Нет, меня не было при этом. Я гораздо позже узнал, как дело было.

Саня провел хорошую сделку. Не вполне «чистую» - но в те годы это было в порядке вещей. Толкнул три «левых» «мерина» браткам. И поехал домой, с полной сумкой бабла. А что делать, тогда так многие делали. По дороге его и убили.

Милиция Маше очки втирала, дескать, Саня на случайную пулю налетел, шел по улице, а там стрелка «горячая». Только это все вранье.

Мне потом тот самый, «в законе», кому мы машины пригоняли, сказал. Дескать, одна «шестерка» из его людей крысой оказался. Решил бабла по-легкому срубить.

Да, они сами его наказали. Репутация, все дела. Только Саню уже не вернуть было.

Там мужики суровые. Предлагали мне голову «шестерки» предъявить, но я им и так поверил. Что мне с той головы - разве только в глаза плюнуть?

А Маша с чего-то решила, что мой навар (я-то тоже не просто так в Берлин мотался), - это и есть те деньги, что Саня вез.

С Доном было приятно общаться: он разбирался в искусстве, возил Астор на экскурсии по окрестностям, в общем, играл в заботливого папашу.

Тео поначалу занервничал, но, поняв, что художник испытывает к девушке самые невинные чувства, успокоился. Сам-то благодетель появлялся пару раз в неделю: проявлял заботу, подкидывал деньжат, интересовался, чем Астор планирует заниматься «вообще, по жизни». Услышав, что Джек зарабатывает отрисовкой 3D-персонажей в играх и порекомендовал девушке какие-то курсы компьютерного рисования, - Тео навел справки и, убедившись, что курсы действительно хорошие, заплатил за обучение.

Астор зарегистрировалась на сайте дизайнеров-фрилансеров, получила несколько небольших заказов и старательно работала над ними, чувствуя себя студенткой, наконец-то вернувшейся в колледж после скучных каникул у одинокой тетки.

По вечерам к девушке частенько заходил Джеки, приносил пива и стейки, рассказывал про своих обожаемых персонажей – магов, воинов, эльфиек и гоблинов. Астор слушала, хихикала над воительницами в бронелифчиках и колдунах в халатах, способных замочить целую армию голыми руками, - но от предложений посмотреть героических героев вежливо отказывалась: компьютерные игры девушка не любила.

Иногда ей казалось, что она сама – персонаж какой-то игрушки, ее двигают туда-сюда по полю жизни, сталкивают с другими «неписями», выдают проходные квесты, но никто – черт побери, никто! – не в состоянии объяснить, какое же основное задание она должна выполнить. И спросить-то не у кого. Ни мудреца, ни пророчицы рядом.

Конечно, есть Тео, но их отношения – это еще один квест-лабиринт, в котором оба они заблудились - давно и навсегда.

Я очень, очень устал. Иногда, когда желание вернуться в прошлую жизнь не так сильно терзает меня, я ухожу в лес или в поля и иду, куда глаза глядят, временами срываясь на бег - бег до изнеможения, до заливающего лицо пота.

Тогда, утомленный, но спокойный, я возвращаюсь домой. Спать.

Я так устал. Неужели никто не накажет меня за то, что я натворил!

Астор шла по улице, приветливо кивая строителям. Они улыбались, что-то говорили в ответ, но девушка не понимала их, не понимала даже, на каком языке произносится приветствие.

Навстречу, толкая коляску могучим пузом, шествовала закутанная в паранджу величественная мадам. Везти коляску по улице было делом нелегким: нижняя сетка «под завязку» загружена пакетами и сумками, парочка висит на ручке, а колеса то и дело застревают в колеях, пробитых на незаасфальтированной дорожке.

Астор встречала мадам и раньше. Мать «правильных» мальчиков и «неправильной» девочки чуть ли не каждый день закупалась в магазине миссис Калимари так, как будто ей нужно было готовить минимум на десятерых вечно голодных мужчин.

Восточная женщина была неразговорчива, но вежлива – полная противоположность сыновьям. Кстати, отца семейства и повелителя Астор так ни разу и не встретила. Миссис Калимари говорила, что он работает в северной части Лондона, очень рано уходит из дома, чтобы успеть на электричку, а возвращается уже ночью.

По тихой улочке разнесся треск, из-за поворота вылетело четыре квадроцикла. Водители – молодые парни – что-то орали, размахивали руками, дрыгали ногами, подпрыгивали на сиденьях. Похоже, все четверо были пьяны.

Астор и мамочка с коляской синхронно шарахнулись в разные стороны. Ехавший первым блондин швырнул в коляску полупустую бутылку и рявкнул:

- Понаехали тут, пи*ды вонючие! Плодят убогих.

Остальные загоготали.

Малышка проснулась и отчаянно заверещала.

- Козел ты драный! Жертва аборта! – Астор сжала кулаки и двинулась вперед, сама толком не зная, что собирается делать.

- Что ты сказала, сучка? – блондин нажал на тормоз.

- Да она хорошенькая! – крикнул другой. – Может, если с мамашки тряпку черную снять, тоже ничего окажется. Прихватим девочек на вечеринку?

Строители, подобрав кто ломик, кто кусок арматуры, двинулись на помощь. От речки бежал, прихрамывая и размахивая тростью, старенький Сол Фейерберг – тишайший и милейший человек, не способный даже муху обидеть. Сейчас глаза почтенного старого еврея горели нехорошим огнем, борода растрепалась.

- Смотри-ка, у них тут и жиденок водится! Прикольный цирк уродцев! Ух и позабавимся.

- А ну брысь отсюда, щенки.

На крыльце увитого плющом дома стоял седовласый псих. В руках он держал охотничье ружье. Лицо мужчины было совершенно спокойно, но шестое чувство подсказывало девушке, что нелюдимый сосед умеет пользоваться оружием и – в случае необходимости – не побоится пристрелить и блондина, и его дружков.

Парни переглянулись и, видимо, придя к тому же выводу, что и Астор, дали по газам.

Разве птицы небесные, звери лесные и полевые украшают шкуры свои? Все, что нужно, создано природой. Леопарду дарованы магические узоры, голубка же сера и невзрачна. Бабочка может поспорить красотой и многоцветием крыльев с лепестками цветов, с которых она пьет нектар. Человеку же даны волосы прикрывать голову и интимные места, кожа молочного, смоляного или бронзового цвета, глаза – серые, голубые, карие, зеленые. Остальное же – уродливые изыски буйнопомешанных на цивилизации и прогрессе.

Грохот квадроциклов стих.

Девушка достала мобильник.

- Если вы собираетесь звонить в полицию, мисс, то это бесполезно, - седовласый мужчина спустился с крыльца и подошел к строителям, опасливо косившимся на ружье. – Эти говнюки, прошу прощения, дамы, чьи-то «золотые» детки. Появляются здесь раз в неделю-другую, устраивают пьянку-гулянку в каком-нибудь недостроенном доме, а утром отваливают восвояси… Мистер Фейерберг, вы-то зачем сюда? Хотели стать еще одной невинной жертвой?

- Не знаю, уважаемый. Но не вмешаться я не мог, - старичок застенчиво улыбнулся, потер колено, поморщился.

- Кто бы сомневался. Ну, раз уж вы тут, отведите барышню домой. И его с собой возьмите, - псих ткнул пальцем в ближайшего строителя. – На всякий случай. А я провожу миссис Азар. Заодно и сумки донесу. Все в порядке с маленькой?

Мадам попыталась низко поклониться «спасителю», но при ее габаритах, да с плачущим ребенком на руках, это получилось плохо.

- Да перестаньте вы! – буркнул псих. – Что за церемонии. Пошли уже.

Сколько я перевидал городов, рассыпавшихся в прах, гордых воителей и надменных красавиц, чьи тела стали кормом червей, сколько дорог, – затерявшихся в полях и заросших травой, - прошел.

Глупые люди не ценят покоя, даруемого смертью. Покрытые черными бубонами, с отвалившимися от проказы или дурной французской болезни носами и пальцами, отощавшие от голода, скрюченные от старости, - они цепляются за жизнь, коя ничего, кроме страданий и горя, не способна предложить им. А ведь встреча с Господом нашим или даже с врагом рода человеческого - карателя за грехи - куда желаннее и обетованнее, чем долгие, долгие, слишком долгие муки жизни.

Только на следующий вечер Астор рискнула выйти в лес. «Золотые» мальчики уехали из Кастл Вэлли под утро, но девушка все-таки отменила привычную прогулку после завтрака – мало ли что.

Тропинка шла вдоль реки, потом поворачивала влево - в глубь леса. Никакой чащи здесь, разумеется, не было и в помине: дорожки расчищены, подлесок прорежен, засохшие ветки обпилены, даже кусты подстрижены. В общем, эдакий идеальный лесочек из кинофильма.

Астор хихикнула. Согласно сюжету, где-то в самой середине леса должна быть идеально круглая полянка, на полянке – заброшенный домик, а в том домике – привидения, беспокойные зомби, проклятые души или еще какой-нибудь ужас, летящий на крыльях ночи.

В стороне от тропы, на прогалине виднелся высокий темный силуэт, слышались не то всхлипы, не то стоны. Опасаясь наткнуться на очередную мертвую зверюшку – зайца или кто тут еще водится, - Астор осторожно пролезла через кустарник.

На траве лежал обнаженный юноша, почти мальчик. Внизу живота- темно-бурое пятно, отрезанные гениталии лежат на животе, на лице – аккуратный макияж. Кожа от локтя и ниже на правой руке аккуратно снята. Окровавленная «перчатка», украшенная затейливым рисунком, лежит рядом с телом. Тут же – старательно сложенная одежда. Кроссовки, сверху футболка, джинсы, белье.

Рядом с телом стоял мистер Сол Фейерберг. В руке у старого еврея был нож.

Глава 2

Мистер Фейерберг подвинул к Астор тарелку с печеньем, налил в чашку ароматного чая.

- Выпей, детка. Тебе надо успокоиться. Уж и таблетку врач дал, а ты все дрожишь.

- Спасибо… Какой аромат! Это что за чай?

- А кто ж его знает. Мой, фирменный. Покупаю черный трех сортов, смешиваю, добавляю сушеных травок – мяты, например, листьев смородины. Вот тебе и аромат… Да ты пей, пей. Вы, нынешние, уже и забыли, каким должен быть настоящий чай. Только пластмассу из пакетиков и знаете.

Они сидели на кухне мистера Фейерберга – уютной, с тюлевыми занавесками на окнах, со старомодной вышитой скатертью на столе.

Астор казалось, что она очутилась в ином мире – тихом, спокойном. Словно и не было никакого мертвого мальчика, никаких разговоров с полицейскими, истерики (вот стыдоба-то!), никаких врачей и упакованного в черный мешок тела.

Здесь – в этой кухоньке – все было так… стабильно, что ли. Сюда не могли проникнуть никакие тревоги снаружи, из-за запертой двери.

- Мистер Фейерберг, неужели вам не страшно? То, что мы видели…

- Деточка, я очень-очень стар. Я видел много смертей. Конечно, мне жаль этого юношу. Но после Холокоста, после того, что немцы сделали с моими друзьями, после печей Освенцима – наверное, я один из немногих, кто выжил там, - меня уже трудно чем-то напугать. Да, я понимаю, как это банально звучит, но это так. Человек – животное эгоистичное и ко всему привыкающее.

- Как можно привыкнуть к смерти?

- Ты еще очень молода, милая. Тебе трудно это понять. А я - куда старше, чем может показаться. В моем возрасте смерть – желанное отдохновение. Для таких, как я. Для проживших свое. Но, конечно, не для этого мальчика. Он ведь только начинал жить.

Снаружи послышался топот, громко хлопнула дверь. В кухню влетел Джеки.

- Астор, ты в порядке? Ой, мистер Фейерберг, простите, я без приглашения…

- Ничего страшного. Присаживайся, чайку с нами выпьешь. С печеньем. Домашним.

- Вы сами пекли? – удивилась Астор, наконец-то проявляя интерес к чему-то кроме случившегося в лесу.

- Приготовление еды – очень успокаивающий процесс. Да, я люблю готовить. Мясо жарить, печенье печь. Овощи тушеные у меня хорошо получаются.

- А вам можно печенье? Я имел в виду… - смутился Джеки. – Ну, по вашей еврейской вере… Извините.

- Все нормально. Да и не такой уж я верующий. В моем возрасте для общения с Творцом – если он существует – обряды и традиции уже не важны… Да вы ешьте, ешьте. Вкусно?

- Ага, - кивнула с набитым ртом Астор.

- Вот и хорошо, вот и славно. Приятно, когда твоя стряпня кому-то по вкусу. Самому-то мне немного надо. Кстати, ребята, может, зайдете завтра на ужин? Люблю, понимаете, для гостей готовить.

- С удовольствием.

Он слаб, этот мальчишка. Не знаю, сможет ли он выдержать тяготы обучения, не сломается ли.

Я не хотел брать его в ученики, но он умолял со слезами на глазах, заламывал руки, как нервная девица. Я уж было совсем решился отказать ему, но, увидев, как мальчик укладывается спать на холодных плитах мостовой, завернувшись в дырявый плащ, - рискнул. Я открыл дверь и велел ему войти.

Надеюсь, он не разочарует меня.

- Слушай, подруга, а что у тебя с заказами?

Астор и Джеки шли по берегу реки. Девушке не хотелось возвращаться домой по улице, полной полицейских, допрашивавших всех подряд, включая не говорящих по-английски строителей. Понимая состояние приятельницы, Джек предложил прогуляться.

В лес, разумеется, Астор идти не хотела, потому они и отправились к реке.

- Да черт его знает. Что было – сделала, а новых пока нет.

- А на что живешь? Папик подкидывает?

- Он не папик, - Астор внезапно рассердилась.

Тоже мне, друг называется! Вот что он, оказывается, про них с Тео навоображал!

- Черт, прости, пожалуйста… Я не хотел тебя обидеть. Правда думал, что вы с ним… того…

- Никакого не того! Даже думать не смей!

- Ну извини, извини. Виноват… С другой стороны, это и к лучшему. Вдруг решу за тобой приударить.

- Это был типа комплимент?

- Вроде как… Но спросить я не об этом хотел. Как успехи на курсах?

- Не скажу, что прям отлично, но прогресс есть.

- Слушай, я тут игрушку одну задумал. Свою, личную. Сама понимаешь, дело нелегкое: персов отрисовать, квесты продумать. Да еще у меня там планируется куча неписей. Так вот, не хочешь помочь? За деньги, разумеется. Много платить не смогу, да и ты – не профи, но фунты – они, знаешь ли, лишними не бывают.

- Это точно. А я справлюсь?

- Поначалу помогу, а потом втянешься, освоишься. Да не бойся, все нормально будет. Уж пейзажи ты нарисовать, полагаю, в состоянии.

- Вряд ли. Не большой я спец в фэнтезийных мирах.

- А мне не нужны фэнтезийные. Декорации планируются самые что ни наесть реальные. Вот, что видишь – то и рисуй. Самый обычный поселок, типа нашего. Лес, поле, речка.

- Ох, Джеки, боюсь, подведу тебя.

- Не боись, прорвемся. И тебе практика хорошая, и я рядом.

- Ладно, уговорил, сказочник… Смотри, а вон мистер Дон.

- О да! Такой закат он пропустить не мог.

Астор остановилась.

- Как думаешь, стоит ему рассказывать?

- Почему нет. Все равно узнает… Да не нервничай ты, я сам скажу. А ты полянкой и кустиками полюбуйся. Можешь пофоткать, для игры пригодится.

Федор обошел комнату. Мебель старая, пыльная, того и гляди, развалится. Из свежака – только ноут. А вот рабочий стол надо бы поменять – облокотишься, ножки и подломятся. Черт, да здесь все менять надо!

- Мамы нет… сколько лет уже?

- Три года в январе было. Онкология.

- Да… Она сейчас как грипп, у каждого второго. Что ж не написали, не позвонили? Я бы помог с врачами или с деньгами. На лекарства там, ну…

- Мама не хотела никого беспокоить. А я не знала, где тебя искать.

Федор осторожно встал с кресла, которое застонало как умирающий, подошел к окну.

- Дядь Федь, а ты знаешь, как папа умер?

Позднее, тем же вечером, сидя перед компьютером и тщетно пытаясь сосредоточиться на присланном Джеки ТЗ, Астор вспоминала старинную притчу, рассказанную Доном.

Девушка была не сильна в около библейской мифологии, потому не могла с уверенностью сказать: существовала эта легенда в апокрифах или Дон придумал ее сам.

Давным-давно бродил по Земле Вечный Жид – тот самый человек, что не помог Иисусу на крестном пути, за что и был проклят и обречен на бесконечные странствия, покуда не свершится последняя битва добра со злом и не случится Второе Пришествие.

Многие века прошли со дня распятия, много дорог прошел Жид. Видел он и чуму, и наводнения, и пожары, пожиравшие целые города, но нигде не встретилась ему милосердная Смерть.

И вот однажды шел Вечный Жид по лесной тропинке. Было лето, светило солнышко, птички перепархивали в ветвях деревьев. Сама природа, казалось, радовалась и пела, вознося хвалу Господу.

Шел Жид, не глядя по сторонам, опираясь на посох. Ничего уже не осталось в душе его – ни надежды, ни смирения, - лишь бесконечная усталость от бесконечного пути.

Шел странник, опустив голову, и внезапно услышал:

- Привет тебе, Агасфер!

Обернулся Вечный Жид и увидел дьявола, сидевшего на камне у дороги. Дьявол был очень-очень стар. Поседела его голова, согнулась спина, морщинки избороздили лик.

Тяжело опираясь на трость (как и сам Жид), дьявол поднялся и подошел к страннику.

- Скажи, не надоело тебе бродить по земле, старик?

- Не от меня зависит это, знаешь сам.

- Знаю, - тяжело вздохнул дьявол, - ведь и я приставлен к тебе, чтобы стеречь тот миг, когда упадешь ты, умирая, на землю, и душа твоя отлетит от тела.

- Что за дело тебе до моей души? Да, проклят я, но верю – однажды буду спасен.

- Можешь верить, если тебе так хочется, - усмехнулся дьявол. – Но знать наверняка, что это случится, ты, Агасфер, не можешь. Господь милосердный даровал тебе крошечный шанс на спасение, но до того, как настанет Армагеддон, и мертвые воскреснут и предстанут перед Последним Судией, всё еще может перемениться. Как и любой человек, наделен ты свободой воли. Можешь обратить ее на что пожелаешь, повернуть свою жизнь, как тебе угодно. Хочешь, скажу тебе, как приблизить долгожданную смерть, кою искал ты в нашествии стихий и страшных болезнях?

- Ради смерти многое могу свершить я. Скажи же, не томи!

- В том городке, где приведется тебе сегодня заночевать, убей на постоялом дворе красавицу-трактирщицу. О нет, не бойся: ее жизни суждено так или иначе завершиться этой ночью. Красота ее, как водится, станет ее проклятием и приведет к смерти. Хоть и верна она мужу своему, истерзано сердце его ревностью. Потому сегодня возьмет он топор и порубит жену. Поутру же разъяренный народ, ведомый безнадежно влюбленным в трактирщицу кузнецом, растерзает убийцу. Тебе выбирать – станешь ты лишь свидетелем или соучастником.

- Ты хочешь подарить мне смерть ценой душевного спасения, нечистый? Не бывать тому!

- Дело твое, - пожал плечами дьявол. – Ты и так проклят, что тебе в этой душе. Она - нематериальная субстанция, эфирная сущность, придуманная слабыми людишками, чтобы оправдать слабость свою и никчемность. Да и предположим, душа существует: разве сможет она мучиться в аду сильнее, чем здесь, на земле, на этом бесконечном пути?

- Нет, - покачал головой Агасфер. – Верю я – есть и для меня шанс на спасение. Милосерд Господь.

- Это – наша вторая встреча. Еще однажды встретимся мы с тобой. Еще лишь один раз смогу предложить я тебе долгожданную смерть. Смотри же, старик, не упусти эту возможность в следующий раз. Он будет последним.

Так сказал дьявол и исчез, а Агасфер двинулся дальше.

Рассказав эту притчу, Дон высокопарно рассуждал об избранном и проклятом народе, символом которого был – по мнению художника - Вечный Жид. Честно говоря, Астор почти ничего не поняла из теоретических выкладок Дона, которые ему самому и Джеки казались очень логичными. На самом деле, вся эта демагогия понадобилась Дону ради того, чтобы выразить простую мысль: старый Фейерберг был, что называется, обречен найти труп. Просто потому, что мистер Сол – еврей, а евреи всегда были проклятым, несчастным, гонимым племенем. Все самое страшное – погромы, Холокост, чертовы «Протоколы», клевета, ненависть христиан - всё в мировой истории было направлено против них. И, как и Вечному Жиду, им приводится сталкиваться с самыми отвратительными и жестокими проявлениями человеческой природы.

Так уж суждено.

Астор это витиеватое рассуждение и следующий из него вывод показались, мягко говоря, натянутыми, но спорить с художником и Джеки Линдом девушка не стала.

Ей было ужасно жаль старенького мистера Сола, но в случившемся не было никакой «еврейской» закономерности. В конце-то концов, тело мальчика они нашли вдвоем, а сама Астор еврейкой не была.

А вот милейший мистер Дон, похоже, был слегка антисемитом. И очень тщательно скрывал это – даже от себя.

Где-то на обратной стороне земли… нет, внутри, под поверхностью, в глубине – там, где клокочет магма и пылает ядро – существует мир-отражение, мир Величайшего Зла. Он живет, дышит, он – единственный настоящий из существующих миров. Он дышит, колышется, выделяет ядовитые пары на поверхность, сквозь трещины на коже планеты. Тонкие невидимые струйки, подобно дождю, отравляют реки, пробираются сквозь каменные стены домов, оплетают, подобно ядовитым лианам и плющу-паразиту, деревья и скалы. А люди дышат этим ядом, пьют его, едят, впитывают кожей. И изменяются вместе с ним.

Так в мире рождаются боль, садизм, ненависть. Война.

Ночь выдалась беспокойной. Сказалось и нервное напряжение предыдущего дня, да и грохот квадроциклов «золотых» мальчиков, рассекавших по поселку чуть ли не до самого утра, мешал заснуть.

Девушка очень боялась, что парни выломают хлипкий замок и припрутся к ней – настойчиво «приглашать на вечеринку». Или решат устроить тусовку у нее дома. В конце-то концов, живет она одна, поблизости никого нет – кричи не кричи, не услышат.

К счастью, все обошлось.

Зато утро началось с очередного происшествия.

Джеки заявился без звонка и смс-ки как раз тогда, когда не выспавшаяся и встрепанная Астор пила кофе на кухне.

- Извини, - заявил приятель, - но я просто не мог ждать. У меня такая обалденная новость.

- Ну выкладывай, – пробурчала девушка, зевая.

- Ты чашку подальше отставь, а то захлебнешься, не дай бог. Знаешь, что случилось?

- Откуда же, - Астор зевнула еще раз, но послушно отодвинула кофе.

- Сегодня утром полиция арестовала подозреваемого. Он сам явился в участок и заявил, что нож, который мистер Фейеберг нашел возле тела, - его.

- И кто это?

- Угадай с трех раз! Псих наш, с ружьишком.

Наивные, смешные люди! Они полагают, что у них в запасе вечность, чтобы исправить ошибки, наладить отношения. Они старательно строят карьеры, завоевывают города, рожают детей, пишут летописи, убивают друг друга и лечат, любят и ненавидят – и все ради того, чтобы однажды – всегда неожиданно, всегда внезапно – задохнуться и упасть, а потом лежать – холодным и недвижным телом, безразличным, дурно пахнущим, ко всему равнодушным.

Если бы это тело могло мыслить, испытывать чувства, если бы на краткий миг смогло вернуть себе ощущения живого, оно бы поняло, как бездарно прожило свою жизнь. Во дворце или в хижине, на дорогой яхте или в многоквартирном доме, в бедности или богатстве, в здравии или болезни, в одиночестве или окруженный родными и друзьями, - человек живет завтрашним днем, откладывает лучшее, вкуснейшее, радостнейшее, примирение, отмщение, успокоение и душевные терзания - на потом, не понимая, что это потом может и не наступить.

Я знаю, как один-единственный миг может изменить всю жизни, все жизни, разрушить спокойное течение времени. У меня в памяти скопилось множество, бесконечное множество вчера. И – ни одного завтра в душе. Лишь пустота.

Глава 3

В мире не хватает красоты. Я – единственный, кто это понял. Все эти девочки и мальчики с кольцами в пупках, с синими или зелеными волосами, татуировками на округлостях, в позорных нарядах – чудовищное извращение, пародия на человека.

Нет, они не люди, но чудовища! Я должен вернуть этим юным существам человеческое обличье, показать им истинную красоту – красоту чистого тела, лишенного всего искусственного, включая одежду.

Холод и стыдливость – вот искусственно выдуманные, извращенные причины, по которым первобытные люди стали прикрывать свои тела – дивные, гармоничные, созданные природой наилучшим образом, - звериными шкурами. Но у тех – прежних – было хотя бы такое оправдание. Нынешние же пользуются одеждой не из прагматических соображений, не для того, чтобы прикрывать, но открывать, соблазнять – словно недостаточно изначально заложенного в самца влечения к самке, уродовать свое тело.

«Здесь должно быть написано: «Прошел месяц», - подумала Астор, посмотрев на календарь.

Месяц (или около того) действительно прошел. Как ни странно, тихо и спокойно.

Астор потихоньку – под руководством Джеки Линда – рисовала пейзажи для будущей игрушки. Приятель не делился сюжетом, не рассказал даже, будет ли это РПГ или казуалка (других игровых жанров девушка не знала), но все 3Д-эскизы забирал, хвалил, замечания делал аккуратно, словно боялся обидеть.

Вообще после того некрасивого намека на отношения Тео и Астор парень обращался с девушкой очень бережно, постоянно извинялся, опасаясь брякнуть что-то «не то», деликатничал – иногда даже чрезмерно.

Мистер Фейерберг еще дважды приглашал ребят на обеды. Старичок оказался очень интересным собеседником – похоже, много поездил по миру, повидал всякого. А еще мистер Сол прекрасно готовил и делился с Астор секретами настоящей еврейской кухни. Сложные название блюд вылетали из головы мгновенно, но рецепты девушка старательно записывала и пробовала повторять дома. Частенько заходившие в гости Джеки и мистер Дон хвалили ее стряпню, но Астор была уверена, что это простая вежливость. До уровня шеф-повара Сола Фейрберга ей еще расти и расти.

Никаких трупов – ни подростков, ни зверюшек – к счастью, больше не находилось, что ни могло не радовать.

Психа выпустили на следующий день после задержания – то ли улик против него не было, то ли еще что. С другой стороны, нож – никакое не доказательство. Его можно потерять, забыть, выронить…

После посещения полицейского участка седовласый неразговорчивый мужчина изменился в лучшую сторону. Конечно, со стороны эти изменения могли показаться незначительными, но псих стал общительнее и дружелюбнее (применительно к его «бурному» темпераменту). Встречаясь с соседями, мужчина здоровался и однажды даже обменялся с миссис Азар – кажется, к ней он испытывал искреннюю симпатию, - парой фраз о погоде.

Астор обратила внимание, что и «правильные» восточные мальчики стали вести себя поприличнее: больше не выступали на публике о «неправильных» девочках, помогали матери носить сумки из магазина и даже гуляли с коляской. Может, псих – обладающий той силой, которую пацаны привыкли уважать, - как-то повлиял на них. А, может, просто пообтесались немножко – в школе, с английскими друзьями.

Астор огорчало только одно: уже три недели Тео не заезжал в гости и не приглашал девушку в город на ланч или на прогулку. Звонил, правда, регулярно. Узнав, что у подопечной «все в порядке», говорил что-то ласково-нейтральное, извинялся за завал на работе и отключался.

Честно говоря, Астор скучала. Но, поскольку она все равно не могла ничего изменить, выключала мобильник, вздыхала, глядя на черный экран, и возвращалась к своим рисункам или шла прогуляться на речку: посмотреть, как Дон рисует очередной идиллический пейзаж или поболтать с мистером Солом о Париже семидесятых или Нью-Йорке девяностых.

Лифт не работал. Федор спустился на два пролета, когда сзади раздались быстрее шаги. Кто-то бежал следом по лестнице.

Мужчина остановился и обернулся.

- Дядь Федь, я подумала… Если ты больше не придешь.

- Стелла, ну что ты! Я же обещал.

- Ну мало ли… Вдруг что случится или ты передумаешь… Я тебе скажу, как будто ты больше не придешь, ладно? Только обещай никогда не напоминать мне об этом. Обещай, хорошо?

- Обещаю.

- Мама… она очень тебя любила. И она никогда не думала, что ты виноват в том, что с папой случилось. Просто… просто… - Стелла подергала поясок халатика, опустила глаза, - ей было очень сложно встречаться с тобой после всего этого. Они с папой ссорились все время. Я маленькая была, но помню. Они страшно ругались, папа кричал, говорил, что мама его обманывает. Про меня тоже говорил… нехорошее. Однажды он ударил маму.

- Маша никогда мне…

- Конечно, как же она могла! Она и мне-то рассказала уже в больнице, перед самой смертью. Она сказала, что ненавидела папу, хотела, чтобы он умер, даже к какой-то цыганке ходила, то ли порчу наводить, то ли еще что. А вскоре папу убили. Мама тогда испугалась ужасно, решила, что это из-за цыганки случилось. Потому и не хотела с тобой видеться. Боялась, что сама теперь проклятая и приносит несчастье. А потом она заболела. Даже лечиться не хотела поначалу. Только из-за меня стала, потому что я еще маленькая была.

- Стелла, я…

- Вот, я сказала. А теперь, дядь Федь, уходи, пожалуйста. Как будто насовсем. Ладно?

- Конечно, милая.

«Как будто насовсем, как будто насовсем», – повторял про себя Федор, выходя из подъезда.

Теперь он точно знал, что еще вернется.

Ах, как все размеренно, словно по часам размеряно.

Дни были такими одинаковыми, что сливались в один бесконечно длинный день, а события настолько отсутствовали, что поездка с Доном в соседнюю деревушку – посмотреть викторианскую церквушку и старинное кладбище, или выход «в свет» с Джеки - на ужин к мистеру Солу – казались событиями эпохальными.

«Ты же сама, сама этого хотела! – уговаривался себя Астор. – Хотела тихого места, тихой жизни, спокойствия. Вот чтобы так – ровно, неспешно. А теперь не нравится? Девушка, вы бы уж определились, в какой попе у ваших приключений зона комфорта!»

Размышляя о банальности и предсказуемости человеческой природы, а заодно о банальности своих мыслей по этому поводу, Астор дошла до магазинчика миссис Каламити и вошла внутрь.

Звякнул колокольчик над входом.

Девушка приготовилась привычно улыбнуться старушке и приветливо поздороваться, но застыла в дверях, ухватившись за косяк.

Миссис Калимари любезно беседовала с высоким симпатичным блондином. Тем самым – хамоватым вожаком «золотых» мальчиков на квадроциклах.

Хозяйка магазина что-то негромко сказала парню. Тот обернулся и вежливо поздоровался с Астор. Девушка машинально что-то пробурлила в ответ, размышляя, не лучше ли смыться подобру-поздорову и вернуться часика через полтора.

- Милая, познакомься с Кристофером. Он мой добрый приятель и частый гость, - миссис Калимари продолжала улыбаться.

Похоже, у старой леди было не вполне верное представление о характере «приятеля». Или со старушкой он вел себя прилично.

- Боюсь, мисс… простите, не знаю вашего имени… вряд ли захочет со мной знакомится, - сказал Кристофер. – Во время нашей первой встречи я был пьян и вел себя… кхм… не могу подобрать приличного слова. Как мерзкий свин вас устроит?

- Ну да… в целом согласна, - пробормотала Астор, раздумывая, входить в магазин или все-таки постоять в дверях.

- Извините меня, прекрасная незнакомка, мне действительно очень стыдно. И перед вами, и перед той восточной дамой. Надеюсь, ребенок не пострадал из-за моей идиотской выходки?

Астор открыла рот и не сразу смогла его закрыть. Такое ощущение, что сейчас перед ней был совсем другой человек.

Может, Кристофер и вправду нормальный парень? Но это ж сколько надо было выпить в прошлый раз, чтобы вести себя как законченная скотина?

Кто-то несильно толкнул девушку в спину.

Астор посторонилась, пропуская в магазин высокую, стройную блондинку с классической модельной внешностью – вроде и хорошенькая, но, посмотрев на такую, через пару минут уже не можешь вспомнить лица. На плече – цветная татуировка-розочка.

«Вот это она зря», - подумала Астор, не любившая татушки, дебильные «туннели» и кольца в носах и пупках.

- Кристо, ты долго еще? Ребята уже мангал поставили, я овощи порезала и сэндвичи тоже. Только тебя ждем, а то посуды не хватает.

- Уже все купил, солнышко. Мисс… прошу прощения, вы так и не представились… впрочем, я вас понимаю…

- Астор.

- Очень рад знакомству. Мисс Астор, это Элла, моя подруга. Мы тут небольшой пикник организовали на пляже. Барбекю, беседы об искусстве и немного пива. Честное слово, совсем немного. Мистер Дон оказал нам честь своим присутствием. Не хотите присоединиться?

- Я как-то…

- Понимаю. Так сходу сложно решиться. Учитывая… кхм… мое предыдущее приглашение на вечеринку. Вы подумайте пока. Если захотите, приходите попозже. Мы устроились недалеко от опушки. Знаете, той, с буками, где мистер Дон больше всего любит рисовать на закате?

- Знаю.

- Ну и хорошо. Приходите, если возникнет желание.

Научить относиться к жизни, как к игре, сотворить человека играющего – homo ludens – вот моя задача, вот цель всех моих жизней.

Однажды я понял простую истину: не существует начала времен, как нет и конца им. Всё в этом мире – лишь порождение фантазии Великого Игрока. Глупцы нарекают его Богом или Высшим Существом, дают имена – Саваоф, Аллах, Будда, Кетцалькоатль. Эти звуки пусты, как пуста вера в загробный мир, в кого-то, кто наградит или накажет нас где-то там, за чертой. Да и черты никакой нет.

Есть лишь вечность, заключенная в сферу – самую совершенную форму, – и она присутствует в каждом из нас. Мастер Игры способен выпустить ее на волю, научиться управлять ее движениями, ловить капельки иных вечностей и отдавать свои. Постигнуть правила Игры, получить власть над временем смертных – вот мой дар. Дар бессмертия. Дар, позволяющий увидеть момент, когда нужно замереть, бросить карты на стол, выйти из потока времени, а затем – дождавшись, когда минует опасность, - вернуться в него. Так, сберегая себя от болезней, горестей, опасностей, можно длить и длить существование. Покуда не надоест снова и снова швырять кости Судьбы на старый, покрытый выцветшим зеленым сукном стол Вселенной.

Астор думала часа четыре, если не больше – разбирая продукты, готовя ужин, дорисовывая очередную картинку для Джеки.

Пойти – не пойти, стоит – не стоит. Принять – не принять приглашение Кристофера.

Картинка двоилась, как в кривом зеркале. Пьяная покрасневшая рожа, летящая в коляску бутылка, мерзкие шуточки в адрес девушки и миссис Азар. И тут же – милая улыбка, вежливый наклон головы, нежный взгляд в сторону Эллы.

В конце концов, там должен быть Дон. И подружка Кристофера. В ее присутствии он наверняка будет вести себя прилично. Да и берег речки – не недостроенный таунхауз. Всегда можно уйти, если что-то не понравится.

Астор прихватила с вешалки куртку (возле воды вечером прохладно) и отправилась на пикник.

Девушка шла по тропинке через лес, ругая себя за непоследовательность: то, понимаешь, о спокойной жизни мечтала, а то приключений на пятую точку ищет. В лесу было тихо и прохладно. На деревьях щебетали невидимые птички, по стволам прыгали белочки («Как здорово, что мальчишки больше их не трогают!»). Из зарослей жимолости выглянула лиса, повела носом, посмотрела на Астор черными глазками-бусинками и неспешно пересекла тропинку, направляясь куда-то по своим, очень важным делам.

Астор рассмеялась, остановилась, пропуская деловито шествующего зверя. И тут откуда-то из леса раздались крики, отчаянный визг, топот.

Лиса порскнула в заросли, а на тропинку выбежали Азары-младшие.

- Помогайте, мисс, помогайте, пожалуйста! – в глазах старшего стояли слезы, губы мальчика дрожали, но он изо всех сил крепился, чтобы не заплакать при младшем.

- Что случилось?

- Там, там, у упадавшего дерева!

- У какого упавшего дерева?

- Там ход в подземельное царство… Мы играем там в очень секретное место…

Пацан схватил девушку за руку и настойчиво тянул с тропинки в лес.

От реки подбежал Кристофер, двое его друзей и мистер Дон. Художник раскраснелся, его великолепная, всегда уложенная волосок к волоску шевелюра растрепалась.

- Что стряслось? Кто кричал?

- Вот, мальчики… Говорят, нужно к какому-то упавшему дереву идти.

- Это к тому старому дубу, что прошлым летом во время урагана с корнями выворотило?

- Да-да, господин рисовальщик. И там склеп.

- Не говори глупостей, нет там никакого склепа. Просто развалины. Вот же выдумщики!

- Нет, нет, мистер, там страшный склеп, - подал голос младший мальчишка, вытирая слезы и размазывая по лицу полоски грязи. – Там мервечины ходят. И туда девушка упадала. Ее мервечины утащили.

- Девушка? – Кристофер побледнел. – Какая девушка?

- Красивая такая, только худая. С белыми волосами.

- А ну веди!

- Да в чем дело-то? – Астор поспешила за парнями и художником.

- Элла же! Сказала, отойдет в кустики. Я еще подумал: что-то долго она, с животом, может, чего. Хотя еда вся свежая. А она, небось, в эти развалины – дом когда-то там стоял или хрен знает что, - и свалилась. Она, как выпьет чуток, с координацией не дружит.

Возле вывороченного и торчавшего вверх корнями огромного пня (само-то дерево, понятно, распили и вывезли вскоре после урагана) действительно виднелись какие-то большие камни, похожие на остатки надземной части фундамента. Кое-где каменные плиты просели, покосились, открывая темные провалы.

Словно череп с наполовину выпавшими зубами. Череп-врата, ведущие в глубь земную.

Астор подумала, что эти псевдо-подземелья могут быть привлекательны для мальчишек – любителей приключений (хотя там вполне можно было ноги переломать), - но никак не для девушки, отошедшей в кустики пописать.

Элла лежала на упавшей каменной плите. Руки сложены на груди, глаза закрыты, на веках – синева теней, губы подкрашены бледно-розовым. В волосы вплетены дикие розы. На плече – огромный кровоподтек.

Рядом, на земле, валялся оборванный по краям лист бумаги с рисунком. Астор присмотрелась – это была срезанная с плеча Эллы татуировка с розой.

Глава 4

Она была уродлива, как смерть, я же сделал ее прекрасной, как жизнь. Срезал на плече кожу, испорченную татуировкой, вырвал из брови и носа кольца, состриг грязные патлы.

Она кричала и сопротивлялась, когда я снимал одежду, чтобы явить тело ее во всей красоте матери-природе. Скулила, как бездомный щенок, когда я наносил тональный крем на ее бледные щеки и подправлял разрез глаз, слегка раскосых и дисгармонирующих с круглым личиком и пухлыми губками.

Хвала Природе, хоть губки и грудь у нее были свои. Я, вопреки обыкновению, не взял из дома хирургические инструменты. Приведись работать обычным ножом, - корректура была бы не столь аккуратной.

Зато теперь она - само совершенство! И такой суждено ей остаться навсегда.

Астор шинковала морковку, а мистер Фейерберг переворачивал деревянной лопаткой куски мяса сковородке и уговаривал говядину поджариваться «красиво, со всех сторон и на радость людям».

В кухне пахло специями и свежеиспеченным хлебом.

Джеки Линд сидел возле стола и нервно барабанил пальцами по столешнице.

- Мистер Сол, как вы можете разговаривать с мясом?

- А чего бы нет? Я и с тестом утречком поговорил. Скажешь, плохая булка получилась?

- Отличная! Я имел в виду…

- Да понимаю, понимаю. Как можно разговаривать с едой после того, что случилось?

- Именно.

- Дорогой мой юный друг, - мистер Фейерберг повернулся к Линду и взмахнул лопаткой, - если ты будешь постоянно концентрироваться на плохом, страшном, отвратительном, что случается вокруг, ты постепенно превратишься в озлобленного, бурчащего старичка. И не важно, сколько тебе лет на самом деле. Да, мне тоже жаль бедную девушку. Но жизнь продолжается…

- И мясо пережарится, - вставила Астор.

Она была согласна с Джеки, хотя и в словах старого еврей ей виделась какая-то правда. Другое дело, что принять эту правду можно было рассудком, но не душой.

- Ах ты ж, божечки мои! Пережарится – это не дело! – мистер Сол снова занялся говядиной.

И продолжал, уже не оборачиваясь к собеседнику:

- Милые мои, я знаю, о чем вы оба сейчас подумали. Дескать, старикан демонстрирует нам, какой он мудрый и многоопытный, возрастом своим козыряет. Прекрасно вас понимаю. Такие вещи надо пропускать через себя, прочувствовать, так сказать, нутром – сердцем, подсознанием, глубинами души, не знаю, чем еще. Что бы я вам сейчас ни говорил, как ни убеждал – все в одно ухо влетит, в другое вылетит. Пока сами не созреете – толку не будет. Так что спишите все услышанное на старческое занудство и давайте займемся обедом. Джеки, накрой на стол, пожалуйста. И салат заправь оливковым маслом. Оно на средней полке, вон в той тумбочке.

От дверей донеслось вежливое покашливание.

- Извините за вторжение. Мистер Фейерберг, вы опять дверь не заперли.

Старик обернулся.

- А, Джастин, дорогой друг! Ну не запер – и что? Кому старый еврей нужен?

- Мне нужен. Живым, желательно. И ребятам тоже, думаю, не помешает.

Астор и Джеки переглянулись и синхронно щелкнули челюстями. В кухню вошел псих из дома, увитого плющом.

- Меня убивать смысла нет. Я не красив, не молод, не богат. И, замечу, не разукрашен татуировками и этими, как их там, пирсингами.

- Уверены? А это что?

Псих по имени (оказывается, кто-то знает его имя!) Джастин подошел к Фейербергу и резко дернул вверх рукав клетчатой рубашки. На предплечье старика синели выбитые цифры. Рассмотреть число Астор не успела – мистер Сол сразу же опустил рукав, – но цифр было шесть.

- Вы были в концлагере? – Джеки вылупил глаза на старого еврея. – Но вы выглядите гораздо моложе, чем… ой, простите, простите, мистер Фейерберг.

- Да, мой юный друг, был. И спасибо за комплимент. А о лагере не будем. Садитесь за стол, жаркое готово. Девочка, милая, поставьте еще один прибор. Надеюсь, Джастин, вы окажете нам честь и отобедаете с нами?

- Не откажусь, благодарю.

- Только с одним условием, дорогой друг. Вы пришли по делу, это очевидно. Давайте же не будем обсуждать его до десерта. Полагаю, дело ваше малоприятно.

Люди слишком серьезно относятся к тому, что случается с ними. А ведь все, кроме смерти, можно пережить (да простится мне этот дурной каламбур). Жить же надо в веселии и радости, с улыбкой встречая новый день и песней провожая уходящий.

Как бы бедные монастырские крестьяне или истомленные заботами городские бедняки могли тянуть ежедневную лямку, если бы не было у них карнавалов, языческих игрищ и поганых театральных зрелищ по праздникам. Сейчас они тащат жалкие гроши в трактиры, чтобы выпить дурного вина и забыться сном. А с моим эликсиром - эликсиром Хайдоруса - они смогут не скажу облегчить свое существование, но переменят самый взгляд на повседневное бытие.

- Так это вы подкинули мне мертвую лису?

Астор отложила недоеденный эклер, боясь подавиться. Да уж, «порадовал» ее псих признанием.

- Нет, мисс, не я. Убил я, признаю. И эту лису, и других зверей. И полиции так сказал.

- А они что? – Джеки, выпучив глаза, смотрел на Джастина, медленно отодвигаясь в угол кухни вместе со стулом.

- Джек, ну ты совсем того… - возмутилась девушка. – Разве можно такое спрашивать?

- Ничего-ничего. Не переживайте, молодой человек. А что они? Посоветовались с моим психологом, оштрафовали, как полагается, и попросили на будущее держать себя в руках.

- Да… - протянул мистер Фейерберг, комкая в пальцах салфетку. – Война – она каждого по-своему бьет. Тебе, Джастин, досталось не меньше других. А, может, и побольше. Но ты, полагаю, пришел сюда не детей мертвыми зверями пугать. У тебя что-то еще есть. Пострашнее.

- Да. Виделся я с инспектором, что дело ведет. Поговорили. Они развалины раскопали…

- Нашли что-нибудь? Господи! – не выдержав, перебила Астор.

- В развалинах нет. Под корнями дерева нашли. Еще двоих. Девочку-подростка и взрослого мужчину. Высокого, сильного. Судя по остаткам одежды – байкер, металлюга. Или фашик – не исключено. Всё кожаное, цепи. Татуировки с тел срезаны. У девочки колечки из бровей вырваны. Там, под корнями, сухо и песок. Так что тела прилично сохранились.

- Вы, мистер Джастин, сами их видели?

- Конечно. Есть у меня одна мысль. Собственно, потому и пришел к Солу – посоветоваться. А тут как раз ты, Джек. Нужный человек.

- Я?!

- Ураган был прошлым летом, почти год назад. В это время поселок только начинали строить, готовых домов – раз-два и обчелся. Первым приехал ты. Верно?

- Вы меня… меня подозреваете…

- Вот балда-то! – не выдержала Астор. – Да никто тебя не подозревает. Просто ты здесь первым появился, значит, можешь сказать, кто приехал после тебя.

- Аааа… Ну да. Значит, так. Июнь я жил один. В июле сдали пять не то шесть домов, и въехал мистер Сол. Я не ошибся? – Джеки Линд повернулся к старому еврею. Тот кивнул.

- Так. Потом, почти сразу, приехали вы, Джастин, и Азары. Миссис Калимари открыла магазинчик где-то осенью. В сентябре-октябре, кажется. Тепло еще было.

- Когда Дон появился, я помню. Это было перед Рождеством. Примерно тогда же стали заезжать богатенькие дурачки - на байках или на квадроциклах. Мда, доездились. Девчонку жаль, конечно… Ну а милая мисс Астор вообще здесь новенькая.

- Джастин, ты хочешь сказать, что первые тела спрятали под корнями дуба вскоре после урагана?

- Верно, дружище. Иначе бы они так хорошо не сохранились. И сделал это кто-то, кто уже был здесь прошлым летом.

- А не может быть так, что это приезжий маньяк? Убил где-то в другом месте, прикопал здесь и снова спрятался в туман, - предположила Астор.

- Нет, мисс. Это очень сложно. Да и все, кого убили, - живут поблизости. Полиция уже проверила. Кроме девочки Эллы. Но и ее схватили здесь… Нет, местный он, нутром чую! Окопался, гадина, устроился в новом поселке. Думает, его никто не найдет!

- Погоди, Джастин! Ты собрался сам искать убийцу?

- А кто, если не я, Сол! Это наш общий дом, но, кроме меня – некому. Или мне ждать, когда тебе наколку с руки срежут? Или вон Джеку серьгу из уха выдернут? А если еще кто-то здесь поселится? Так что, молодой человек, напрягайте память: кого вы здесь видели прошлым летом вскоре после урагана?

- Да никого особенно. Ну, мистер Сол однажды приезжал – выбирал жилье. Ну, Дон с друзьями-художниками регулярно на плэнер приезжали. Я так понял, он потому и купил здесь дом, что красиво очень. Ну, минивэн-магазинчик дважды в неделю прикатывал. Он по ближайшим поселкам ездил – во вторник и пятницу. Это когда еще миссис Калимари свой не открыла.

- Минивэн? Дважды в неделю? А вот отсюда поподробнее.

Стелла повертела в руках чашку с отбитой ручкой.

- Пожалуйста, забери меня отсюда. Я устала, я хочу нормальной жизни, а не этого вот убожества.

Федор поднялся, прошелся по тесной кухоньке, зацепил локтем не до конца прикрытую дверцу кухонного шкафчика. Дверца заскрипела, шкафчик опасно качнулся и накренился.

- Черт! Что у тебя все разваливается! Кресла кривоногие, чашки битые, диван продавленный, занавески – и то – драные и висят, между прочим, криво. Штукатурка с потолка сыплется, обои отклеиваются. Не дом, а бомжатник.

- Дядь Федь, я же одна совсем. И с деньгами… не очень, - Стелла покраснела.

Ей было неловко. Да, Федор прав, но это ее дом, ее и мамин, а он… «Бомжатник»! Забыл небось, как сам жил лет пятнадцать назад. Ну да, она сама сказала про «убожество», но ведь не о квартире же говорила, а обо всем разом. О заказчиках-идиотах, о подружках-стервах, об окурках под окнами, о парнях, которым лишь бы потрахаться. Ну да, черт, и о квартире тоже.

Федор обнял девушку, погладил по голове.

- Прости, маленькая, я все понимаю. Заберу, конечно.

Астор сидела перед компьютером и тупо смотрела на недорисованную картинку. По центру - вывороченный кверху корнями пень, в правом углу – темнолистные вязы окружили разбросанные белые камни, чем-то напоминающие Стоунхендж. Остальное – только намечено, не прорисовано.

Доделывать эскиз не хотелось. Конечно, она взялась за этот проект, пообещала Джеки Линду. Да и аванс уже получен. Но, черт побери, как же трудно рисовать именно этот пейзаж. А друг-заказчик настаивал. Дескать, такое атмосферное место, непременно надо его в игрушку вписать.

В дверь позвонили. Астор вздрогнула, подскочила на стуле. Кого там еще несет в одиннадцатом часу вечера?

На пороге стоял Кристофер – бледный, волосы спутаны. От парня за милю разило виски. В руках он держал початую бутылку.

- Астор, пожалуйста, можно войти. Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Просто поговорить, честное слово…

Я видел, как пал с неба огонь, как загорелись камни. Видел, как рушились дома, что люди, в надменности своей, считали нерушимыми. Плавилось стекло, трескался асфальт, вспыхивали живые факелы. Те же, что в Хиросиме, те же, что в Освенциме. Но только сейчас они не метались по площадям и улицам, они летели, подобно падшим ангелам, утратившим крылья, подобно птицам, которых приласкали языки лесного пожара. И падали, падали на землю куски горящей плоти, окропляя алым и серым черный асфальт, синее небо и белые рубашки тех, кто мнил себя повелителями мира.

Я стоял и ждал, когда же на главу мою падет тот, только мне предназначенный камень, когда вонзится мне в горло осколок стекла, когда придавит меня тело, лишенное конечностей, потерявшая хозяина рука ухватит и утащит в глубины земли, в самый ад, или с невозможной высоты рухнет на меня, как бомба, взорвавшаяся мозгом, чья-то потерявшая тело голова.

Я ждал, но чаянная, долгожданная смерть так и не пришла.

- Мне некому рассказать о том, что случилось с Эллой. Отец не поймет, скажет: «Ты мужик или где? У тебя девок еще вагон будет – и получше этой!» Мама сделает «фи», сморщит носик: «Зачем ты вообще встречался с этой эмигранткой? У нее же ни цента за душой, ни хорошей карьеры впереди». Да-да, знаю, что ты сейчас подумала: «золотой» мальчик и родители такие же. А что я могу поделать? Я не выбирал, в какой семье родиться!

- Кристо, я тебя и не виню. Но вспомни, как ты вел себя в нашу первую встречу… Да, ты потом извинился, и я приняла твои извинения. Но ведь это было не в первый раз? Вот такое свинское отношение к девушке, к бедной беженке с малышом? Ты и раньше обижал кого-то, верно?

- Не в первый… Я тебе больше скажу, мы с ребятами однажды одну такую – в парандже – поймали в парке и раздели. Не, не догола, конечно. До трусов и лифчика. А остальные тряпки в пруд побросали. Пьяные были, да еще и накурились, как дебилы. Ну и решили показать девчонке, что у нас так не одеваются… Отец замял дело, конечно.

- А тебе что-нибудь сказал?

- Поржал, как конь, и все. Мальчик развлекается, это у него возрастное, само пройдет. Оно и прошло, когда Элла появилась. Она со мной в одном колледже учится… училась то есть. По международной стипендии. Знаешь, я долго к ней подкатывал. Девка-то красивая. Да еще и нос воротит. Уж и подарки делал дорогие, и однажды оплатил за полгода вперед квартиру, где она с двумя подружками жила.

- А она что?

- А она принесла деньги обратно. Фак, я только потом понял, как им трудно было собрать такую сумму!

- И…?

- Ну и сказала, чтобы я больше так не делал. Потому что она человек, а не «Мазератти». И стоит не денег, а намного дороже. Я поржал сначала, а потом задумываться стал. Ну а тут еще эта история – с тобой и мадам Азар. Потом уже, как протрезвел, я в такую панику впал. Одно дело девчонке – тебе то есть – комплимент отвесить, на вечеринку позвать. Или беженку послать откуда приехала. Но ребенка-то я мог убить! По-настоящему. И тогда мне вправду стало страшно. А тут еще Элла. В общем…

- Ты не огорчайся. Не думай о том, что с ней случилось. Вспоминай ее так, словно она жива, просто уехала куда-то. И радуйся тому, что она была в твоей жизни. И… слушай, Кристо, я понимаю, как тебе сейчас тяжело… Но, может, не стоит больше пить?

- Да, спасибо. Убери эту бутылку куда подальше. Чаем угостишь?

- Конечно. У меня еще и печенья остались. Я сегодня готовила, по рецепту мистера Сола. Они вкусные, только, извини, немножко кривоватые вышли.

- Да это ерунда. Я сам кривоватый на всю голову. Мне только к печеньям придираться.

Глава 5

Мелкие, жалкие, ничтожные людишки, не способные понять истинную красоту! Перекопали тут всё, огородили мерзкой желтой лентой, так дисгармонирующей с вечерним лесом, с темной травой и шумящими деревьями. Я создал здесь храм – храм Красоты, – а они всё испортили.

Ну ничего, я покажу им, каким должно быть истинно прекрасное человеческое тело, какой должна быть гармония природы и человека.

Этот мальчишка – с идиотской серьгой в ухе – каждый вечер проезжает по тропинке на велосипеде. Он станет моим следующим арт-объектом, моей натурой, холстом, на котором я ясными знаками напишу послание человечеству.

Они проговорили тогда всю ночь. Сидели на кухне, пили остывший чай, жевали печенья, потом разогрели сэндвичи в микроволновке. И говорили, говорили, говорили.

Кристофер рассказывал о детстве в каком-то офигенском особняке, под присмотром гувернанток, учителей, прислуги, о Харроу, Оксфорде, друзьях-подружках – таких же богатеньких мальчиках и девочках. Астор делилась сложностями жизни с работающей на двух работах мамой, которую видишь хорошо если в выходные, да и то не всегда, о школе, где одноклассники дразнили и шпыняли за немодные шмотки, о голодной студенческой жизни и проблемах с фрилансом. И о том, как, наконец-то – спасибо Тео – у девушки появился этот дом, где ей так хотелось жить тихо и спокойно, занимаясь своим дизайном и никого ничем не напрягая.

- Тихой жизни захотелось? – хмыкнул Кристо. – Понимаю, понимаю тебя. Да, неудачный поселок твой заботливый друг выбрал. Хотя… кто ж знал-то.

- Как думаешь, поймают этого психа?

- Да поймают, рано или поздно… Только Элле и другим – тем, кого раньше нашли, - это уже не поможет. И, как знать, сколько еще народу погибнет, пока эту сволочь не найдут. Черт! Знал бы – как, сам бы его искать бросился!

- А вот… частные детективы же есть не только в кино?

- Есть, конечно. Можно обратиться, только и тут будет толку чуть. На самом деле мало кто возьмется расследовать серийные убийства. Да и возьмется – так будет обязан сотрудничать с полицией. А если с ней сотрудничать – только время зря потеряешь.

- А если не сотрудничать?

- Лицензию отберут и по попе надают. Хоть самому татушку иди набивай и пляши тут в одних трусах посреди улицы.

- На живца ловить – это, конечно, мысль удачная. Только сильно рискованная.

- Да знаю, знаю я. И убийца этот, конечно, псих, но совсем не дурак. Сумеет выбрать момент, когда никого рядом не будет. Вот если бы… Слушай, а твой приятель, этот Джеки. Он надежный парень?

- Да я его не слишком хорошо знаю. Вроде нормальный, но вряд ли сильно смелый и боевой. Если уж кого брать в команду, так это Джастина. Помнишь, того, что с ружьем вас гонял?

- Еще бы не помнить! Суровый дядька, это точно. Кажется, из бывших афганцев. Только он нас с тобой и нашими гениальными идеями задвинет куда подальше, а делом сам займется.

- Да он занимается уже. Тоже не верит, что полиция справится.

- Мда… Не завидую я психу, если он с этим Джастином на узкой тропинке столкнется.

Воспоминания хранятся в запертых сундуках, в тайниках памяти, лабиринтах сознания. Простые смертные теряют ключи от кладовых, забывают, где оставили сбереженное, потому и умирают. Но если знать, где отыскать ключ и как отомкнуть замок, - можно перечитать воспоминание, как инкунабулу, пересмотреть, как картину, вернуть ему и себе жизнь – с того мига, о котором повествует оно.

- Добрый день, милая! – миссис Калимари, как всегда, добродушно улыбалась. – За чем сегодня пожаловали?

- Шеф-повар повелел взять лаймов и авокадо на салат, - Астор зевнула. – А я в них совсем не разбираюсь.

- Ничего, я помогу выбрать. Сколько вам нужно?

Астор развернула список.

- По паре штук, среднего размера. И еще двести граммов бекона… кажется. Господи, ну и почерк!

- Давайте, я сама прочитаю.

- А у вас получится?

- Милая, это всего лишь готический шрифт. Я достаточно стара, чтобы его разобрать.

- Ну что вы… - вежливо начала Астор, улыбаясь милой старушке, - …вы совсем не…

- Доброе утро, леди! – в магазинчик вошел Джастин. – Не беспокойтесь, мисси Калимари, мне всего лишь бутылку воды. А вы, мисс Астор, опять готовитесь к кулинарному мастер-классу?

- Ага.

- Это дело важное. Не буду мешать. Спасибо, миссис Калимари.

Когда Астор вышла из магазина, Джастин ждал ее возле стройплощадки.

- Прошу прощения, уважаемая мисс. Можно вас на пару слов.

- Конечно.

- Давайте сумки, я вас провожу заодно. Вы к себе или сразу к нашему другу Солу?

- Сначала домой.

- Хорошо… Так что я вам хотел сказать. Сегодня утром я видел, как от вас выходил этот мальчик-красавчик. Нет-нет, я не следил за вами, просто, как обычно, вышел на пробежку. И вообще, личная жизнь юной очаровательной леди – не мое дело. Хоть гаремом обзаводитесь – мне все равно.

- Послушайте, это совсем не то, что вы…

- Да ничего я не подумал, не беспокойтесь. Вы не похожи на легкомысленную девицу, меняющую кавалеров, как трусики. А даже если и так, повторюсь, - не мое это дело. Но вот нашего общего знакомого Джеки присутствие «золотого» мальчика в вашей жизни и доме может сильно обеспокоить.

- Мы с Джеки просто друзья. И еще я немного помогаю ему с работой.

- Просто друзья? Уверены?

- Ну…

- Вот то-то и оно, дорогая мисс Астор. Джек – приятный парень, но он явно к вам неравнодушен. И гарантировать его психическую стабильность, да еще в нынешней ситуации…

- Вы думаете…

- Мисс Астор, - Джастин остановился возле крыльца и отдал девушке сумки, - я ничего не думаю. Я просто прошу вас быть осторожной. Что взбредет в голову Джеку или – еще хуже – убийце – мы предсказать не можем. А что, если этот безумный решит, что вы – красотка с не очень стойкой моралью и принесет вас в жертву своим высоким принципам?

- Но у меня нет татуировок, никаких колец в пупке я не ношу, да и волосы в оранжевый цвет не крашу.

- Вы встречаетесь одновременно с несколькими мужчинами… Стоп, стоп, стоп! Я не говорю, что дело обстоит именно так, но со стороны оно так выглядит. А мотивов преступника мы не знаем, можем только предполагать. Поэтому еще раз очень прошу вас: будьте осторожны. Засим, честь имею. Хорошего вам дня.

Джастин резко наклонил голову – не поклонился, а словно боднуть хотел, - развернулся и ушел.

Астор вздохнула и вошла в дом.

Безмыслие, надмыслие, единообразие и пустота – источник покоя и гармонии во вселенной. Мир без смерти есть мир без жизни. Уничтожить жалких блох, пятнающих поверхность земли, пробирающихся в ее недра, отравляющих своим дыханием ее атмосферу, пожертвовать и собой – такой же жалкой блохой – во имя Высшей Красоты – вот моя цель, мое предназначение.

Ужин удался. Сол Фейерберг, как всегда, был на высоте. Помощники-поварята – Джеки, Астор и старший из мальчишек миссис Азар («По-вашему, Саймон меня называть») – тоже старались изо всех сил.

Правда, Джеки, сославшись на «не срочную, но ужас какую важную» работу, ушел еще до десерта.

- Где у него пригорело? – пробурчала Астор, расставляя на столе чашки, блюдца и тарелки для торта.

- Деточка, - мистер Сол достал из холодильника чизкейк («Настоящий, американский, по самому правильному рецепту, которому научила меня Большая Черная Бесс, когда я жил в Аризоне!»), - я думаю, мальчика просто осенила гениальная идея. И ему не терпится воплотить ее в жизнь на компьютере. 3Д-художники – тоже творческие люди, уж вам ли этого не знать.

- Неа, пока не знаю. Я еще учусь, поэтому частенько закапываюсь в технических трудностях. Не до творчества нам, начинающим.

- Ты, как Джек, рисоваешь красивых девушек и злых зоблинов для игрушки? – полюбопытствовал Саймон.

- Нет, так я еще не умею. Пока рисую только пейзажи для мира. Деревья, траву, всякие красивые развалины. Понимаешь?

- Понимаешь! Да, как Дон-артист. Он тоже любит деревья и злые лесы в темноте. Это называется пейзаж?

- Да, это тоже. Но почему в темноте? Ничего же не видно. Наоборот, мистер Дон рисует днем. Или на закате, когда солнышко еще не село.

- Нет, я видать Дон-артист вечером, ночью. Уже темно быть, Дон идти с кисточками и большой доской.

- Он, наверное, возвращался откуда-то с плэнера, - Сол Фейрберг разложил по тарелкам куски чизкейка. – Наш юный друг – полная балда! Такой торт пропустил.

- Это точно! – согласилась Астор.

Ночь прекрасна и гармонична, как только может быть гармонична Природа во всей ее первозданной красоте. Темные деревья склоняются, шумят, словно одобряют мой труд. Букашки и сверчки молчат, восхищенные. Ночные бабочки порхают вокруг фонаря – такого уродливого, но необходимого в моей работе, - трепеща крылышками.

Еще несколько штрихов – и моя работа будет завершена.

Астор, проводив Саймона, возвращалась домой узкой тропинкой через лес. Почему-то сегодня девушке было совсем не страшно.

Она была уверена – ничего не случится. По крайней мере с ней.

Да и вообще – надо быть законченным идиотом, чтобы устраивать новый перформанс сейчас, когда вокруг полно полиции и Джастин бродит где-то поблизости. Наверняка с автоматом. Он же бывший военный.

Астор нервно хихикнула. Да ну, глупости это! Откуда у Джастина автомат? Но вот ружье есть, это точно. Впрочем, такой человек может справиться с убийцей голыми руками. Подумать только, а она-то грешила на него. Особенно, после того признания – про мертвых зверюшек. А он, оказывается, беспокоится о ней самой. Бедный, бедный Джастин! На самом деле он хороший, только психованный малость.

Так, если посмотреть, все они тут, в Кастл Вэллэй – слегонца чокнутые. Каждый по-своему. И Астор чуть ли не круче всех.

Между деревьями мелькнул луч света. Наверняка это рыцарь без страха и упрека обходит лес, бережет покой и сон мирных граждан.

Может, Джастин проводит ее, раз уж все равно гуляет по лесу. Конечно, Астор – героиня смелая и отважная («Ага, аж три раза!»), победительница 3Д-рисовашек и лучший дизайнер в округе, но до дома лучше идти в компании. Девушка сошла с тропинки и двинулась напрямик через кусты – на свет. Ну просто бабочка или феечка! Ах-ах!

Вот и поляна, огороженная наклеенными на стволы яркими желтыми лентами. Пень с торчащими в темное небо корнями – темный жрец, служащий черную мессу. Приготовленная для заклания жертва на алтаре. Верный аколит, готовый вонзить нож в беззащитного агнца.

Жертва?! Аколит?!

Астор замерла, глядя на поляну, посреди которой на камне лежал обнаженный подросток. Над ним склонился мужчина – высокий, стройный. На соседнем камне аккуратно разложены ножи, коробки с красками и гримом.

В правой руке мужчина держал тонкий стилет, еще два - зажимал между пальцами левой. Склонившись над мальчиком, мужчина что-то ковырял или вырезал, то и дело меняя инструменты.

Ножи, казалось, вырывались из рук, взлетали в темное небо. Так вылетают искры из костра, танцуют в воздухе, парят, а потом снова возвращаются к отцу-огню.

В сильных, длинных, нервных пальцах они были подобны палочке в руках дирижера.

Скальпелям в руках хирурга.

Кистям в руках художника.

Астор замерла на месте, боясь дышать. Где-то рядом хрустнула ветка. Мужчина обернулся.

Что-то блестящее, тонкое вылетело из его руки, больно ударило девушку в грудь.

Астор завизжала, развернулась, бросилась бежать напролом, через кусты и низкий подлесок. Молоденькие деревца цеплялись за одежду, ветки хлестали по лицу.

Девушка выбралась на тропинку, споткнулась, упала.

Кто-то склонился над ней.

- Джеки, ты… Пожалуйста, помоги мне…

Эпилог

- Это случилось, потому что ты была здесь, Кали?

- Нет, я просто наблюдала. Это происходило и будет происходить везде и всегда. Такова человеческая природа. Идти путем зла проще, чем путем добра: нужно всего лишь следовать врожденной склонности. Тебе ли не знать этого, вечный странник?

- Я знаю... Что же, ты теперь покинешь это место?

- Зачем? Посмотри, сколько возводится домов. Новые люди приедут и будут жить здесь. И все повторится сначала... А ты?

- Мой долгий путь никуда не привел. Значит, надо идти дальше - искать то единственное место, в коем обрету покой и смерть.

- Удачи тебе в поисках, Агасфер!

- И тебе удачи, Кали.

Сол Фейерберг закинул на плечо рюкзак и пошел прочь.

Дядь Федь, я знаю, все знаю. От мамы. Она призналась мне перед смертью. Но мне спокойнее делать вид, что ты просто старый друг семьи, друг папы и мамы. Да, я по-прежнему считаю его папой, хотя это не так. Ты же понимаешь: отец – тот, кто вырастил, а не тот, кто заделал.

Ладно, ладно, вы с мамой любили друг друга. Так уж случилось. Не мне судить вас обоих. Но тебе все равно не скажу. Незачем.

Папы давно нет. Мамы тоже. А мы с тобой – просто друзья. И плевать, что думают остальные.

- Вы родственник? Или просто друг? – полицейский преградил Тео дорогу.

- Пропустите его, пожалуйста. Это ее отец... Вы ведь мистер Тео-дор, верно?

- Откуда вам известно? Я никогда никому... - мужчина обернулся к высокому симпатичному блондину.

- Астор сказала. Был у нас один разговор...

- А вы ей кто?

- Друг... - Кристофер вздохнул. - Только она не успела это понять... Наверное.

Вот так оно всегда и бывает. Не сказал вовремя, не объяснился. И ты тоже, мальчик...

Может, оно и к лучшему, что не успел, не смог, не набрался смелости. Официального отца убили пятнадцать лет назад, мать умерла. Зачем тревожить прах друга и любимой? И ее – звездочку единственную – тоже боялся обеспокоить.

А теперь уже поздно.

Все-таки Джеки Линд - талантливый парень. В одиночку написать такую игру - это ж сколько времени и сил надо потратить! Он, правда, упомянул в титрах какую-то помощницу - мисс Стеллу с непроизносимой славянской фамилией. Полагаю, это просто жест вежливости. Наверняка большую часть Джеки сделал сам.

У этой игрушки большое будущее, не сомневаюсь. Люди любят смотреть, читать, играть в маньяков-убийц. А тут - квест по реальным событиям. И еще эта мистическая линия с фэнтезийным альтер-эго для каждого персонажа.

Молодчина, Джеки Л.!

Такому парню можно простить некоторые странности. Это ж надо: придумал себе какого-то виртуального Учителя, который, якобы, подсказывал сюжетные ходы и велел убить главную героиню.

Дескать, «иначе финал будет неубедительным». Вот это мистер Хайдорус зря, зря «посоветовал». Обрубил, понимаете ли, на корню идею со второй частью.

Ну да ладно. Нельзя же требовать всего и сразу.

Идеал, как известно, недостижим. И у каждого он свой. Кто-то хочет быть незаметной серой мышкой, кто-то, возведя в абсолют свое понимание Красоты, пишет картины и убивает людей, кто-то рожает, кто-то создает игрушки, а кто-то строит дома.

Когда люди поймут, что гармония – в единообразии, - не будет ни убийств, ни рождений, ни страданий. Лишь вечность и покой.