Алмас - ты?

Глава 1

Прилетающие и улетающие самолеты сонными булками парили в небе. Серое, оно поддерживало их в воздухе, а вот мое настроение стремительно падало. Аэропорт давил на меня меня гулом турбин, бормотанием людей, и объявлениями о задержках. Я полдня сидел у выхода на посадку в Питер, попивая остывший кофе из автомата, и прокручивал в голове последние полгода своих странствий. Австралия, Новая Зеландия, Германия, Штаты… Теперь домой. Короткая передышка, чтобы разобрать записи и понять, куда двигаться дальше. Рядом с моим креслом, в зоне ожидания, расположилась шумная компания — человек десять в заляпанной спецодежде, с нашивками какой-то нефтяной компании. От них пахло машинным маслом, присадками, стальным порошком как от старой шлифмашинки. Люди громко обсуждали вахту, премии и делились сухими байками, от которых веяло тайгой.

Один из них выделялся. Парень лет тридцати, но с лицом, которое могло бы принадлежать и двадцатилетнему, если бы не ранние бороздки вокруг глаз, обожжённых северным ветром. Высокий, широкоплечий, он сидел на краю скамьи и крутил в руках билет. Я заметил его бейдж: «Алмаз». Имя необычное, но для этих мест — что-то родное.

Он перехватил мой взгляд и усмехнулся:

— Что, удивляетесь? Родители, советские еще инженеры, работали на приисках, назвали в честь камня. А я вот нефтяником стал. Нефть — она тоже драгоценность, только жидкая.

Я улыбнулся и представился. Рассказал, что я журналист, собираю истории по всему свету. Алмаз хмыкнул, оглянулся на своих товарищей, которые уже увлечённо спорили о футболе, и понизил голос:

— Ну, раз вы ищете необычное, у меня есть одна история. Только не смейтесь. И не пишите в газеты, ладно? А то мои пацаны узнают — засмеют.

Я достал диктофон, он махнул рукой, разрешая записывать.

— Это было лет десять назад. Я тогда только после училища попал на буровую в Сибири. Места там дикие, недра богатые, но люди — ещё богаче, на суеверия. Мне тогда двадцать стукнуло, но я был здоровый, высокий, меня сразу с мужиками в бригаду поставили. И вот, чтобы новичка проучить (я так тогда думал), придумали мне клички. То Балбес назовут, то Гранат — тоже камень драгоценный. Но меня бесило это больше всего на свете! Думал, плохо работаю, косячу. А потом узнал правду.

Он наклонился ближе:

— Местные, старики, говорили: в тех краях водится алмас. Ну, или алмасты — наш сибирский йети. И имя у него такое же, как у меня. Представляете? Зовёшь «Алмаз!» или переспрашиваешь «Алмаз, ты?», а на самом деле кличешь лесного духа. И ничего хорошего от этого не жди. Вот тебе и кличка… Я сначала не верил, думал — бредни. А потом меня так достали эти подколы, что я сам решил подшутить. Зло.

Нарядился в старую рыболовную сеть, нацепил тряпок, сам стал как алмас. И пошёл на дальнюю парковку, где у нас техника стояла — трактора, бульдозеры, дорогущая техника. Там камеры висели, чтобы воры не лазили. Я решил: вот я им йети покажу! Пусть увидят, испугаются, а я потом выйду и скажу: «Вот вам ваш алмас! А пошутить не слабо?»

Парень засмеялся, но смех его показался мне каким-то невесёлым. Я почувствовал, как по спине пробежал холод. История Вадика Суслятина, которого закинули на дерево, всплыла в памяти яркой картинкой. Тот тоже решил поиграть с образом йети. И чем это кончилось?

Алмаз, не замечая моего беспокойства, продолжал:

— Я забрался на бульдозер, начал реветь, руками махать, рычать. Сигнал включил, мотор завёл — шум стоял на всю округу. Кайфовал, думал: щас камеры всё запишут, все увидят, какой я крутой. И вдруг…

Он запнулся, глядя куда-то в пустоту…

— Чувствую: тяжёлая рука ложится мне на плечо. Огромная, такая. И голос сзади — грубый, низкий, но в нём слышен характер. Он прям так и спросил: «Алмаз — ты?»

Я вздрогнул. Рука с цепкими пальцами, голос — как у маэро в истории Квентина? Новозеландский йети угнал лодку и общался с танива, драконом воды. Может, эти существа действительно учатся у людей, подражают, запоминают имена?

Алмаз, словно читая мои мысли, кивнул:

— Голос такой, нечеловеческий. Обернулся я… И увидел! Настоящего алмасты. Рост под два метра, шерсть серая, глаза — жёлтые, как у совы. Он стоял надо мной, смотрел с… любопытством. Без злобы. Он меня и назвал. По имени как я думал. Но нет, я потом понял: вот почему их здесь алмасты зовут — это их речь такая! Они называют друг друга, а мы подхватили.

Парень закрыл лицо руками, потом резко опустил их:

— Как мы с ним заорали... Он — от неожиданности, думал товарища встретил, а тут человек. Я — от страха. И разбежались в разные стороны. Я — в вагончик, он — в лес.

Камеры, кстати, в тот день не работали. Сказали потом — техсбой. А то бы меня прогнали сразу, как я пришёл. Но люди, наши мужики, поверили. Не в йети — в то, что я просто балбес. С тех пор прозвище Балбес за мной и закрепилось. И я ношу его с гордостью. Как напоминание о том дне. О том, каким я был дураком. И о том, что йети злить нельзя.

Нефтянник замолчал, глядя на взлетающий за окном самолёт. Толстая булка плавно покачивалась в небе.

— Больше я не шучу с алмасом. Если слышу в лесу шорох, я не спрашиваю: «Алмаз, ты?», или что. Я молчу. И ухожу сразу. Пусть они живут своей жизнью, а мы — своей.

Я выключил диктофон. В наушниках объявили посадку на Питер. Алмаз поднялся, хлопнул меня по плечу, как когда-то йети его самого, и подмигнул:

— Ладно, пиши, что хочешь. Но если встретишь в лесу того, кто спросит «Алмаз — ты?», не оборачивайся. Беги. Он не злой, но он не любит, когда его дразнят.

Парень ушёл к своей группе, и через минуту их фигуры растворились в потоке пассажиров.