Акуна Матата

часть 1

Часть 1

АКУНА МАТАТА

или

БЛОНДИНКИ НЕ В СЧЁТ

- Почерк обвиняемого? - Спросил другой присяжный.

- Нет, - отвечал Белый Кролик. - И это всего подозрительней.

(Присяжные растерялись)

- Значит, подделал почерк, - заметил Король.

(Присяжные просветлели)

Алиса в стране чудес. КЭРРОЛЛ Льюис

Глава 1.

Если какая-нибудь неприятность может произойти, то она обязательно случается, если же не может, то она случится еще быстрее и в самой неприятной форме.

Ровно в десять часов утра я сидел на мягком кожаном диване в приемной председателя комитета по промышленности мэрии Ульяновска Козлова.

Приемная размером немного побольше, чем вся моя квартира вместе с прихожей, туалетом и ванной.

Никелем блестят стулья, выстроившиеся у стены, словно солдаты в ровную шеренгу.

Лоснятся нежной белой кожей кресла.

У окна зеленеет пальма в пластиковой кадке.

Она несколько сглаживает царящую здесь чопорность и презрение ко всякому приходящему сюда просителю.

Тяжелая дубовая дверь в кабинет начальника приоткрыта. За дверью темный тамбур, а дальше еще одна дверь. С дивана мне было видно, что она закрыта.

Всего лишь минуту назад я вышел из этого кабинета, где брал интервью у Козлова.

Мне удалось попасть к нему, благодаря помощи моей подружки Ларочки, которая работала у него.

Я уже почти год работал журналистом в городской газете со странным названием «Дыхание земли».

У газеты странное было не только название.

Даже такой неискушенный человек, как я, читая газету, испытывал ощущение чего-то бесформенного и липкого, точно кусок разогретого пластилина, или жвачки.

Основным содержанием газеты была криминальная хроника, скандалы, и фантазии на эротические темы.

Но главный редактор газеты Анатолий Юрьевич Гусев не любит, когда его газету называют «желтой», он говорит, что наша газета, это «приличная газета для семейного чтения».

Тем не менее, он признает, что без «жареных материалов» газету никто брать не будет. Самым большим развлечением у людей считается немного поваляться в грязи.

Поэтому моя работа в газете заключается в том, чтобы шататься по приемным начальников, заговаривать зубы секретаршам и вынюхивать истории поскандальнее.

Гусев называет этот процесс - «держать руку на пульсе жизни».

Впрочем, особого таланта для этого не требовалось, так как жизнь в Ульяновске – это уже сплошной скандал.

«Козлов» - фамилия для чиновника звучит многозначительно.

У всех чиновников есть одна общая черта – они всегда считают себя умнее других.

Таких, как он, моя бабушка называла «чертова скотина», с чем я полностью согласен.

Особенно после того, как за полчаса беседы, Козлов умудрился не сказать мне ровно ничего полезного, чтобы я мог использовать для написания статьи.

Поэтому я чувствовал сейчас себя отвратительно, и у меня было только одно желание - поскорее уйти отсюда.

Но уйти я не смог, так как Ларочка, довольная удачно проведенной операцией по внедрению меня во властные эшелоны, лукаво стрельнув синими глазами, приказала мне задержаться, а сама зашла в кабинет к начальнику.

Ларочка считает, что имеет право командовать мною, потому что я иногда сплю с ней.

Это дает ей повод считать меня своим бой-френдом, в связи с чем, у нее на меня имеются большие планы.

Впрочем, все женщины командуют мужчинами. Это заложено в их генетику.

И большинство мужчин им подчиняются, чем подают другим дурной пример.

И я подчиняюсь, хотя и знаю, что глупо подчиняться блондинке недалекого ума.

Так вот: Ларочка – блондинка! Настоящая!

Руки и ноги у нее немного толстоваты, но пальцы тонкие и длинные.

Со стороны она производит впечатление толстушки.

Но она не толстая.

У нее средний рост - 167 сантиметров. Грудь - восемьдесят восемь. Талия - пятьдесят семь. Бедра - восемьдесят два. Вес - пятьдесят один килограмм.

Я это знаю, потому что измерял её параметры матерчатым сантиметром.

Из любопытства….

Но лицо у Ларочки круглое, и из-за этого она кажется толстушкой.

Щечки пухленькие, с румянами.

Кожа на лице отливает глянцем, точно у куклы.

Ушки немного топорщатся.

К ним, наверно, чтобы отвисали вниз, и тем самым маскировали лопоухость, Ларочка прицепила огромные кольца желтого металла.

Волосы у нее короткие и прямые.

Тело белое и нежное, без следов загара.

Настоящих блондинок от подделок следует различать по загару и волосам.

К настоящим блондинкам не пристает загар и волосы прямые.

Если девушка кучерявая и загорелая, то это не блондинка - это подделка.

Глаза большие. Бледно-синие, с серым оттенком.

В зависимости от того, как на них падает свет и сколько вокруг макияжа.

У блондинок такая изменчивость цвета глазвстречается часто, поэтому сразу и не разберешь какого цвета у них глаза.

Носик нормальный и кончик носа, немного вздернут, что придает ее лицу несколько наивный вид.

Губы Ларочка любит красить ярко-красной помадой.

Говорят, ярко-красный цвет вышел из моды, но Ларочке он нравится, потому что по ее словам, алый цвет придает ей дерзкую эротичность.

Возраст…. О своем возрасте Ларочка никогда не упоминала, а я не спрашивал, но я думаю, что ей от шестнадцати до двадцати пяти лет. Разумеется, первое маловероятно.

Уф!!!

Вроде бы все….

Нет!

Есть у Ларочки еще одна деталь, которую редко замечают мужчины, под глазами и на носу у нее мелкие коричневые веснушки, точно рассыпанная горсть конопляных семян.

Но чтобы заметить это, надо проснуться в постели с Ларочкой, пока она ещё не нанесла на лицо обычный камуфляж.

И одежда.

В кабинете, несмотря на то, что на улице почти лето, работает отопление, из-за чего тут жарко, поэтому на Ларочке белая почти прозрачная блузка с короткими рукавами, сквозь которую просвечивается бюстгальтер.

У блузки большое декольте, обнажающее большие упругие груди лилейного цвета и ажурный белый бюстгальтер.

Белая полупрозрачная блузка – форма секретарш!

Ожидая Ларочку, я расслабленно развалился на мягком диване.

В приемной больших начальников положено сидеть тихо и чинно, но я не его подчиненный, и от меня зависело, в каком духе я напишу статью в газете. В хорошем, или плохом.

В плохом писать легче, потому что выложить «ближнему» всё, что ты о нём думаешь, естественно для нормального человека, карьера которого не зависит от этого человека.

Но даже начальнику можно выложить все, что ты о нем думаешь. Так прямо зайти в кабинет начальника и все высказать.

Надо только при этом убедиться, что начальника в кабинете нет.

В хорошем духе писать труднее, потому что для того, чтобы хвалить человека, о котором думаешь плохо, нужна подлая душа и большая фантазия.

Первого у меня еще не было, потому что я нормальный молодой человек девятнадцати лет, с ушей которого еще не выветрилась идеалистическая лапша, которую вешают деткам на уши в детском саду и школе.

Второго не хватало, потому что все мои фантазии крутились вокруг отношений с подружками, а на остальное не хватало сил.

Я не уважал чиновников, а Ларочка, как все секретарши, считала своего шефа по положению чуть-чуть выше самого бога.

Разумеется, это меня злило.

Каждый мужчина считает, что для женщины, которую он осчастливливает тем, что изредка спит с ней, нет выше объекта преклонения, чем он сам.

Поэтому я в порядке протеста, демонстрирую свое презрение к общественной пищевой пирамиде, и что мне наплевать с высокой горы на всех начальников, какую бы они должность не занимали.

За исключением своего работодателя.

Но сидеть в приемной чиновника скучно.

Интересного здесь мало, потому что приемная это обычная комната со стенами, оклеенными светло-серыми «еврообоями» без рисунка.

Здесь большое окно.

Паркетный пол.

Рядом с входом в кабинет начальника стол для секретарши с компьютером и канцелярскими приборами.

Стулья с мягкой красной обивкой, и высокими спинками у стены.

Для особо бесстыжих, вроде меня, посетителей, кожаный диван, такой мягкий, что когда садишься в него, кажется, что ноги поднимаются выше головы, что наводило меня на мысль, что диван сделан специально для молодых и симпатичных женщин.

А чтобы посетителям совсем не было скучно, на стену повесили картину.

С расстояния от дивана до стены можно было разобрать, что на картине был нарисован зимний пейзаж.

За окном ярко светило яркое майское солнце. Лето было только в начале, и еще не успело надоесть жарой и пылью.

Но пейзаж на картине уже не вызывала неприятных воспоминаний о зиме.

Вид на картине мне показался знакомым и я, так как все равно делать было нечего, встал и подошел к картине ближе, чтобы лучше ее рассмотреть.

Картина вблизи оказалась хаотическим нагромождением грубых пластов белой и серой масляной краски.

Это навело меня на мысль о ремонте в общественном туалете - грязно и ничего непонятно.

Пришлось отступить назад, и только тогда картина снова приобрела что-то осмысленное.

Мне пришло в голову, что самая красивая жизнь при ближайшем рассмотрении оказывается всего лишь грязными комками событий.

Но рассмотреть картину до конца мне не удалось, так как из-за приоткрытых дверей сначала послышался звук похожий на писк перепуганного кролика, но через секунду он превратился в полноценный рев циркулярной пилы нарвавшейся на сук в мокрой березе.

Я узнал этот звук, - это был голос Ларочки.

Я считаю себя чёрствым человеком, меня даже сиреной, неожиданно возникшего за спиной электровоза не пронять. Ну разве, если он только не заорет прямо в ухо.

Но Ларочка вопила так истошно, что у меня сначала поджилки дрогнули, и коленки подогнулись, а затем в голове мелькнула мысль, что ее начальник неожиданно оказался маньяком-садистом, и теперь пытается ее зверски изнасиловать.

А маньяк он потому, что пытался силой получить то, что и так было в его полном распоряжении.

Известно, что в чужие дела вмешиваться - только неприятности себе искать. Осторожный человек, наверно бы, сделал вид, что ничего не слышит, и незаметно удрал из приемной.

Но так как кричала Ларка, то я внутри себя ощутил потребность немедленно встать на защиту женщины, с которой спал.

К тому же приятно низвергнуть ложного кумира, который сотворила себе твоя подружка.

Я уж представил в своем воображении, как дам по морде этому Козлову.

И так как подобное удовольствие могло представиться не больше чем один раз в сто лет, то я, опасаясь упустить удобный момент, поторопился в кабинет Козлова.

Не знал, я тогда, что это только начало моих больших неприятностей.

И когда я вбежал в кабинет, я замер, словно меня угостили по голове кувалдой, потому что моим глазам предстала довольно жуткая картина.

Козлов, еще пять минут назад такой живой и самодовольный, распластался камбалой на полу рядом с входом в комнату отдыха.

Он лежал на боку, откинув левую руку в сторону, а правую прикрыв живот. Из верхней части живота, там, где у людей находится сердце, торчал японский кинжал для харакири с черной ручкой, покрытой серебряными иероглифами.

Белоснежная рубашка под окровавленной ладонью была вспорота, и из прорехи между пальцев ползли толстыми белыми червями внутренности.

Луч солнца, стремительно падавший из окна, отражался на паркете ослепительно ярким пятном, и отчего кровь на полу стекленела рубиновым пятном.

«Красиво, кроваво»… - Подумал я, со странным спокойствием рассматривая представившуюся картину.

А над Козловым стояла Ларочка на полусогнутых ногах. Ее глаза побелели, как две замороженные ромашки, и выкатились из орбит, точно у вареного судака.

К тому же, прижав трясущиеся пальцы к губам, она истерично тянула свое нудное, – и-и-и!

К счастью ее крик уже не был таким пронзительным и нестерпимым, как вначале, и теперь скорее напоминал затухающее шипение воздуха, выходящего из почти опустошенной резиновой камеры, что уже можно было терпеть.

- Это убийство! – Догадался я и ощутил в груди леденящее чувство.

Не каждый день большие чиновники умирают на глазах прессы.

Наверно бывалый журналист в подобном случае обрадовался и постарался бы побольше наделать фотоснимков.

Но я, честно сказать, перепугался не на шутку – первый раз так близко вижу свеженький труп, и потому стоял в шоке точно каменное изваяние.

- Спокойно. Что кричим? – Дрожащим голосом спросил я.

«Что кричим?» - вопрос излишен, особенно когда стоишь рядом с теплым трупом, но мне надо было что-то сказать, чтобы самому успокоиться.

Заметив меня, Ларочка прекратила «и-и-и», но ее глаза еще больше расширились, а нижняя челюсть отвисла, обнажая красивые белые зубы.

Я подумал, что она в расстройстве свихнулась разумом, и, так как пьяные и сумасшедшие девушки склонны к рукоприкладству, то, не желая попасть под горячую руку, я сделал шаг назад.

В глазах Ларочки появился отблеск мысли, а вместе с ним и неудобные вопросы.

Ларочка, наконец, вспомнив, что она тоже умеет внятно изъясняться, крайне нервно выложила неожиданный вопрос:

- Блин! Козёл, ты Козлова убил из ревности?

Отметив в уме забавную ситуацию, – козёл убил Козлова, - и, ничего не понимая, я машинально сказал:

- Не понял?

Поэтому вместо того, чтобы предпринять полезные в таком случае действия, я стал глупо размышлять, что делать дальше с мертвым чиновником.

По теории, в таких случаях, наверно, надо оживлять труп.

Типа, - делать наружный массаж сердца….

Но вряд ли массаж сердца сможет помочь тому, у кого в груди торчит нож….

Я вспомнил, что еще пять минут назад Козлов в разговоре со мной из кожи лез, показывая, что жизнь у него удалась, и я подумал, что тому, кто думает, что его жизнь удалась, следовало бы заодно беспокоиться, чтобы она досрочно не окончилась. Потому что кто высоко поднимается, тот и падает больно.

Я не придал должного значения словам Ларочки.

И напрасно!

Как потом оказалось, именно эти слова потянули за собой цепь дальнейших моих злоключений. Меня оправдывает только то, что в тот момент под воздействием шока, я чувствовал себя не в своей тарелке, и это немного сковало мои мозги.

Глава 2.

Утром того же дня. Моя квартира.

«Секс, как наркотик – один раз попробовал, и всё – подсел»! – Подумал я, как только проснулся, потому что всю ночь мне снилась Анжела.

Анжела моя прошлогодняя любовь. Она была учительницей биологии в школе, из которой в прошлом году меня едва не выгнали перед самыми выпускными экзаменами.

Она лежала в постели на боку, как Даная с картины Рембранта, опершись на руку и совсем обнаженная и соблазнительная.

Только насчет фигуры Анжела даст Данае фору в сто очков. Они одного возраста. Но Даная обычная рыхлая тетка с большим животом и маленькими сиськами. Легко заметить, что она никаким спортом не занимается, кроме…Ну, да ладно. Короче, - Даная смахивает на корову в хлеву.

А у Анжелы стремительное упругое тело, словно литое из тугой резины. Это дикая пантера двадцати пяти лет.

Да и на внешность огненно-рыжая Анжела гораздо симпатичнее рембрантовой Данаи с «доверчивым взглядом».

Да какой там «доверчивый» взгляд? Даная перепугана до полусмерти, - ей, и хочется, и колется, и папка не велит – посадил ее в подвал, да еще и служанку с младенцем с крылышками приставил для надзора.

Сочной тетке потихоньку бы мужичка, а тут Зевс приперся во всем своем блеске и громе в самый неудобный момент, когда старуха и младенец, злорадно пялятся на бедную Данаю, и в уме сочиняют донос ее отцу.

В те древние времена боги жили просто – осыпали золотым дождем и вот тебе всё удовольствие. И дети в придачу.

И хотя и у Анжелы с взглядом было не все благополучно. Обычно в ее дерзких глазах играл бешеный огонь, а сейчас она почему-то смотрела робко и тревожно. Хотя Зевс не осыпал ее золотым дождем. А я тем более.

Этот необычный взгляд обещал мне большие неприятности и потому меня пугал.

И из-за этого мерзкого сна я проснулся с ощущением, словно приличный кошачий выводок всю ночь старательно гадил в мою душу, и уверенностью, что в ближайшем будущем у меня все обязательно будет плохо.

И вправду, когда я скинул с себя одеяло, то оказалось, что в квартире холодно. Я потрогал рукой батарею под окном, она была как кусок льда, что свидетельствовало о том, что наше ЖКХ окончательно покончило с отопительным сезоном.

Впрочем, они не виноваты - на дворе середина мая. Жалко, что природа у нас настолько вредная, что именно тогда, когда мы расслабляемся в уверенности, что наступило лето, лишает нас иллюзий холодным пронзительным ветром.

Я бросил взгляд в окно и увидел, что на улице ярко светит солнце, но под густыми ветвями деревьев еще пучатся грязные кучки снега.

И я вздохнул, и поймал себя на мысли, что становлюсь закоренелым пессимистом, и вспомнил я старую поговорку, - «Улыбайся, завтра будет еще хуже»!

Но сегодня не завтра, и наступит ли еще это завтра неизвестно, - рассудил я, и, желая себя приободрить, сказал вслух:

- Доброе утро!

Странно, пока слова находятся в голове, они выглядят умно, но когда их произносишь вслух, вдруг они звучать, как-то по-идиотски.

Но даже после этого бодрого приветствия мое настроение все равно не улучшилось, и, почувствовав тошноту, я внес коррективу, добавив вслух:

- «…В чем я лично сомневаюсь, - как говорил ослик Иа, - так как утро вообще не может быть добрым в принципе».

Отметив, что с таким настроением впору умирать, я для начала направился в ванную для принятия обязательных утренних процедур, как был: в трусах и майке.

Но ванной оказалось холоднее, чем в комнате, и меня мгновенно пробила крупная дрожь.

«Птица Говорун отличается умом и сообразительностью»! – Приободрил я себя в уме и поторопился открыть кран горячей воды, надеясь, что горячая вода нагреет воздух в ванной.

И я зря надеялся, - кран свирепо зашипел, точно разъяренная змея и для начала выплюнул с полстакана ядовитой ржавчины. А так как злое шипение обещало еще большие неприятности, то я поспешил перекрыть крану глотку.

- Ну вот, я так и знал! - Сказал я обиженно, и сходил в комнату, надел свитер и толстые вязаные носки, и вернулся в ванную для продолжения процедуры утреннего туалета.

Вернувшись в ванную, я еще минуту подозрительно смотрел на второй кран, из которого по теории должна была течь холодная вода, и размышлял, надо ли сегодня умываться или это дело вообще не стоит хлопот.

При этом мне пришла в голову логически обоснованная мысль о том, что умываться по утрам бесполезно, потому как за день всё равно испачкаешься. Миша Задорнов утверждал, что американцы по утрам не умываются, потому и живут лучше нас.

Я тоже хочу жить лучше нас! И тоже не хочу умываться!

И, тем не менее, чувство долга, привитое мне дедом, заставило меня открыть кран с холодной водой.

Мой дед старый вояка. Он в армии привык жить по уставу, который считал самым лучшим в мире пособием по выживанию среди себе подобных. При этом дед уточнял, что для того, чтобы выжить среди диких зверей человеку достаточно и врожденных инстинктов. Поэтому дед, когда я оставался без присмотра женщин, приучал меня ходить строем и умываться холодной водой.

Ничего страшного не случилось. Холодная вода тонкой хрустальной нитью, как обычно, упала на дно чугунной ванны, где рассыпалась по белой эмали мелким жемчугом.

А я еще немного посмотрел на текущую из крана воду, прикидывая, как удобнее утопиться в ванне.

Но, как я, ни прикидывал, пришедшие в мою голову способы расчетов со своей жизнью оказывался нереальным. С моим ростом в сто девяносто см, ванна, для того, чтобы я мог лечь в нее и утонуть, была мала. К тому же вода была слишком холодная.

Можно, конечно, было еще набрать воды в ванну до краев, сунуть голову в воду и держать ее под водой, пока не утону.

Но вряд ли на такое дело у меня хватит терпения. Поэтому, помыв руки с мылом и поплескав на лицо холодной водой, я пошел на кухню завтракать.

По пути на кухню я увидел в зеркале, висящем в прихожей на стене, свое отражение, и с удовольствием рассмотрел себя.

Мужская половина человечества приписывает женской половине неумеренную страсть к рассматриванию своего изображения в зеркале, но я тоже не упускаю случая, чтобы не взглянуть на себя со стороны. И, совсем не потому, что я озабочен своей внешностью.

Да я молодой человек в возрасте между восемнадцатью и девятнадцатью годами. И я северный европеоид. Рост выше среднего – почти сто девяносто см.

Худой.

Говорят, что от нездоровой пищи люди толстеют, но если, как я, питаться от случая к случаю, и, к тому же, чрезмерно добросовестно исполнять «бой-френдовские» обязанности перед своими подружками, то непременно будешь напоминать сухую жердь.

Лицо у меня овальное. И молочные, с платиновым оттенком, длинные, до плеч, волосы. Я их не стригу, не потому, что мне так нравится, а потому что мне лень ходить в парикмахерскую.

Но закон сохранения гласит, что если что-то появляется, то тут же что-то исчезает: чтобы волосы были шелковистые и спадали волной, их надо мыть каждый день. Поэтому это дело стало моей нудной обязанностью, и каждый раз, когда я мою свои прекрасные волосы, я даю себе обещание коротко подстричься. Но, закончив мытье волос, я меняю решение, потому что мои подружкам волосы нравятся, и мне не хотелось бы потерять привлекательность в их глазах.

А еще у меня светло-серые глаза. Тонкийблагородный нос. На лице нет и намеков на щетину, потому что в отличие от прекрасных волос на верхушке головы, на щеках и подбородке у меня пробивается противно-рыжая растительность, поэтому я тщательно выкашиваю ее каждое утро электрической бритвой.

В общем, я - образцово-показательный блондин.

Чего скрывать, - я красив. И потому я себе нравлюсь. «Все люди, как люди, а я как бог»! – С удовольствием отмечаю я, полюбовавшись на себя в зеркало, и стараюсь поддерживать этот имидж.

Но живу я один на съемной квартире, и так как у меня еще нет жены, которая заботилась бы обо мне, мне приходится самому готовить себе завтрак.

Поэтому чаще всего я ночую у моей подруги Ларочки. Но она тоже блондинка, и мне приходится по утрам готовить завтрак, но уже не только себе, но и ей. А если я не приготовлю на ее долю, то она съедает мой завтрак.

А еще говорят, - «завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу».

Все говорят, что у блондинок нелогичное мышление. Разумеется, каждый имеет право на маленькие недостатки. Но почему они ко всем своим нелогичным недостаткам еще и не любят готовить?

На мои вопросы по этому поводу, Ларочка отвечает, что она не готовит дома, потому что завтракает и обедает на работе, а ужин ей не нужен – она все время сидит на диете.

Правильно, - зачем дома тратить время на то, что можно сделать на работе?!

Ларочка девушка светская и тонкая, пельмени варить не приучена, а потому у нее холодильник вечно пустой.

Среди ее друзей ходит легенда, что как-то к ней на кухню попала мышь, и заблудилась. Так она с голода и сдохла.

Несчастная, глупая мышь! Я не удивляюсь – это была белая мышь….

В общем, от Ларочки пельменей не дождешься, - только секс… Много секса… Слишком много!

Под эти мрачные мысли, я сделал яичницу. Через полчаса, покончив с завтраком, я натянул джинсы, свитер, накинул куртку-ветровку и вышел на улицу.

На улице и в самом деле было хорошо. От остывшего за ночь асфальта струился холод, но слабый теплый ветерок, прокравшийся из каменных городских лабиринтов, нежно ласкал лицо.

Было тихо, только на тротуаре кучка глупых склочных воробьев с истерическим визгом дрались за какие-то дрянные крошки.

Я вздохнул полной грудью воздух. Пахло фиалкой.

Пару недель назад, женщины, жившие в нашем подъезде, неожиданно забыли старые обиды друг на друга, объединились и вскопали затоптанный до зеркального блеска пятачок около входа. Огородили его сухими ветками и в теплую рыхлую землю набросали семян. А потом они тщательно следили за тем, чтобы вороны и мужики не разоряли вскопанную клумбу. И вот на клумбе недавно появились цветочки: красные, желтые, синие, ну прямо – набор цветных фломастеров тридцати шести цветов, что у меня был, когда я учился в первом классе, и которыми я гордился перед своими одноклассниками.

Я, конечно, как все настоящие мужчины к цветочкам совершенно равнодушен: по отдельности для меня каждый цветок это бесполезный мусор, а в кучке – веник; однако, ради справедливости, отметил, что у подъезда и в самом деле стало приятнее.

Так, рассматривая цветы, я развлекался минут пять. Но законы природы подлы и всегда направлены против человека, отчего вечного счастья не бывает. Потому всему хорошему обязательно приходит быстрый конец – из-за угла дома появился Вовка.

Глава 3.

Вовка мой приятель, хотя и старше меня на семь лет. Он красавец мужчина, спортсмен. Еще недавно он играл в местной футбольной команде защитником. Но повредил ногу, и теперь находится в отпуске по случаю болезни. И, хотя он перестал гонять мяч, да к тому же женился, но девки до сих пор падают на него, точно осенние клещи в лесу, отчего за Вовкой тянется шлейф из обиженных парней, мечтающих его побить.

Но Вовку не побьешь, он очень большой и сильный. К тому же на футбольном поле он так привык к побоям, что их не замечает.

- Акуна матата! Живи без забот. – Говорит он после очередной трепки, счастливо улыбаясь. Мне это выражение нравится, поэтому я тоже взял его на вооружение.

Впрочем, те, кто наскакивает на Вовку, несут большие потери. Вовка славится сильным ударом правой ноги.

Но сейчас я узнавал Вовку с трудом, - у него был совершенно убитый вид.

Он был весь измятый и мокрый. Можно было подумать, что его пару часов стирали в стиральной машине, а пять минут назад его вынули, выжали, повесили сушить, но разгладить при этом забыли. И вот он сбежал с вешалки, и бредет мне навстречу.

- Что с тобой, Вован? – Проявил я, принятое подобных случаях в цивилизованном обществе, сострадание.

Он, конечно, помешал мне полностью насладиться прекрасным утром перед дальней дорогой на работу, и я был ему не очень рад, но не мог же я прослыть среди знакомых бесчувственным истуканом? Я все же считаю себя интеллигентом.

- Привет…. – Пробормотал Вовка, сел на лавочку и опустил голову. Он был похож на Сизифа, спустившегося с горы за камнем. Теперь он обреченно смотрит на камень, который ему надо вкатить в миллионный раз на вершину горы, чтобы он снова оттуда свалился, и думает, - а мне это надо?

Я догадался, что его душа бродит по самым глухим местам его разума, в поисках самого себя, и даже возможно заблудилась. Из таких мест люди обычно выбираются долго, а потому на период поисков их, на всякий случай, изолируют.

В темных уголках сознания Вовка проторчал минуты три, и когда я подумал, что мой вопрос так и останется риторическим, и решил потихоньку уйти, он поднял голову, поднял веки и, с блаженной улыбкой тихого умалишенного, сделал предложение.

- Пошли, выпьем?

«Весьма заманчиво»! – Отметил я в уме. Я был не против его приятной улыбки, но так как меня он явно не узнавал, то попробовал напомнить ему о суровой реальности.

- Очнись Вован! Ты чего? Утро! Мне же надо идти на работу. А на работе за появление в нетрезвом состоянии - расстрел на месте.

Вовка пропустил мое замечание мимо ушей с равнодушием маньяка, увлеченного навязчивой идеей «фикс», и нажал рассуждать.

- Жизнь это миг между прошлым и будущим. Миг - это мгновение, которое невозможно заметить. А потому жизнь - это всего лишь только сон. Серый сон. Мы сами созданы из сновидений и сон окружает нашу жизнь. Может это и к лучшему, потому реальность слишком сера для того, чтобы ей наслаждаться….

- Я водку не буду. – Сказал я, дивясь неожиданно глубокомысленным рассуждениям спортсмена.

- А-а-а! Это ты, Андрюха? – Наконец узнал меня Вовка и поинтересовался. - А пиво будешь пить?

- И пиво тоже. – Ответил я, и обнаружил, что глаза Вовки снова начали закатываться куда-то вовнутрь, как будто у спортсмена там могло быть что-то необыкновенное.

Зрелище Вовка представлял печальное. Я еще никогда не видел, чтобы мужчина так мог опуститься. Он был ошалелый, точно его по голове мешком стукнули. У него явно было какое-то горе.

Наверно, он снова удалился бы в странствования по просторам внутренней вселенной, но, как всегда происходит в голливудских фильмах, когда зрителю кажется, что главный герой окончательно «сдох» и ему приходит конец, к истерзанному кровавыми битвами бойцу неожиданно приходит «второе» дыхание и он оживает и побеждает врагов. Вовка тоже ожил, ивыпалил, как из пушки.

- Все бабы стервы!

Да кто бы спорил с этим? Сейчас по «ящику» утверждают, что это истина прописная, и известная всем, даже младенцам, и даже противная сторона – женщины, придерживается похожего мнения, правда их мнение немного отличается знаком, они считают, что,как раз наоборот, - все мужики сволочи, а они паиньки.

Мне же не очень нравятся подобные программные заявления, но, желая морально поддержать старшего товарища, я осторожно заметил, что действительно, на женщин не всегда угодишь.

Сделав решительное программное заявление, Вовка снова горячо заговорил.

- Мир идет к катастрофе! Недавно объявили, что скоро, всего через каких-нибудь сто тысяч лет, на земле не останется ни одного мужчины. Мужчины вымрут как вид человека. И я этому поверил. Как большинство людей разумных, - я имею в виду тех, кому уже за тридцать, и кто имеет опыт междоусобных (между мужчиной и женщиной) войн, в которых мужчины, как правило, оказываются пострадавшей стороной, - к женщинам я отношусь с изрядной долей подозрения. Конечно, зеленая молодежь, на женщин смотрит сквозь розовые очки. Безусловно, химия человеческого организма, всякие там ферамоны, заставляет молодых людей тянуться к женщинам. Между тем женщины холодные и расчетливые твари. Женщины оккупировали школы, и, пользуясь этим, воспитывают мальчиков в духе тупой покорности женщинам, слепой веры им. Это серьезная ошибка – женское воспитание никогда не сделает мальчика мужчиной.

Тут Вовка богохульно погрозил пальцем небу.

- Да-да!

- Ух, ты! – Сказал я восхищенно. Вот уж никогда не думал, что футболист, привыкший думать ногами, способен выдавать столь глубокомысленные монологи.

- Ну и…? – Попросил я продолжения.

Но Вовка, источив всю имевшуюся у него негативную энергию философским монологом, успокоился, и, уже внятно, принялся рассказывать свою историю.

- Вчера вечером, Ирка назначила мне свидание в парке, недалеко от ее дома.

- Кто такая – «Ирка»? – Вмешался я в рассказ Вовки.

- Это моя подружка…. – Мотнул головой Вовка.

- А жена? – Вспомнил я, что Вовка женат.

- А жена осталась дома. – Ответил Вовка и продолжил. - Я подготовился, как настоящий джентльмен – купил шампанского и бананов. И три цветка….

- Без цветка нечего и думать ходить на свидания. – Заметил я.

Вовка пропустил моё замечание мимо ушей.

- Едва дождавшись назначенного времени, я побежал в парк. Ирки, как положено, там не оказалось. Но мне пришлось недолго ждать, минут через пятнадцать она появилась, и душа моя екнула: на ней было коротенькое, как у древнегреческой гетеры, светло-бежевое платье-туника. Платье было почти прозрачное, и сквозь ткань просвечивались груди и соски, мне показалось, что на ней совсем нет бюстгальтера. Она также надела колготки в крупную косую сеточку, которые тоже просвечивались сквозь ткань. Белые туфли на высоком каблуке красиво вытягивали ее стройные ноги. Черные волосы были распущены по плечам. Глаза, на алебастровом лице с чуть розовыми щеками, подкрашены синими тенями. Темно-красные губы влажно блестели, точно были припорошены мелкими бриллиантами.

- Весьма впечатляюще! – Одобрительно заметил я. – Яркие женские губы заводят даже больше, чем грудь….

- После этого мне точно вставили в задницу ключ и завели пружину – от возбуждения я задрожал и был готов наброситься на нее тут же и разорвать ее одежду в клочья. Но она сказала, что всему свое время, и, мы, для приличия - чисто символически, - совсем немного прогулялись, и направились к ней домой. У нее муж был в командировке.

- И-и-и…. – Проговорил я, с нетерпением ожидая дальнейших подробностей.

- Но лучше бы я в этот вечер не ходил к ней…. – Выпалил Вовка, и его лицо покраснело.

- Да ну! И это почему же?

- Потому что вот там то, я и ложанулся. То ли я переволновался, то ли перетренировался, но у меня ничего не получалось, и, расстроенный этим, я под благовидным предлогом поспешно «слинял». Видно это был не мой день…. - На этом Вовка закончил свой нравоучительный рассказ и пожаловался. - Что делать-то теперь? Не знаю….

«Да, Вовка – ты «облажался», что называется, по «полной». – С сочувствием подумал я.

Я его нравственные страдания понимаю, потому что, между нами мальчиками говоря, каждый, хоть раз, но оказывался в его положении. Обычное дело. Но это сильно снижает самооценку.

- А меня в прошлом году из-за женщины тоже выгоняли из школы. – Сказал я, пытаясь облегчить страдания Вовки.

- Да ну?! – Удивился Вовка. – Что же ты такого сотворил? Ребенка однокласснице сделал?

- Нет. Я переспал с учительницей. – Сказал я.

Вовка уставился на меня задумчивым взглядом. Заметно было, что мое признание впечатлило его. Через некоторое время промолвил с осуждением:

- Надо же - какое испорченное поколение: на святое покушается…. Знаешь, пойду-ка я домой.

Он поднялся и пошел в сторону своего дома.

Я не понял, о каком таком «святом» он говорил, но, глядя ему в след, вспомнил слова старины Байрона. - «Человеческую жизнь можно выразить несколькими междометиями: ба, ба! ах, ох! ой! фу! тьфу!»

Однако и желчный же мужик был Байрон….

Байрон и Вовка правы, – людьми движут более приземленные вещи: желание размножаться и жить, как можно лучше. В этом заключается весь смысл жизни. Впрочем, об этом давно говорил сумасшедший Фрейд, который, как говорят, как раз в этих делах был большим неудачником.

Но - кто не умет делать дело, тот учит, как делать его.

Глава 4.

Вся эта прагматика большое свинство. Но честно признаюсь – после Вовкиного рассказа на моей душе почему-то стало легче. Приятно узнать, что не только у тебя одного проблемы. И твои проблемы не самые худшие.

Ну, что же человек всегда чувствует себя хорошо, когда «ближнему» плохо. И наоборот, - чувствует себя плохо, когда окружающим хорошо: так что, - доброе утро! В чем я лично сомневаюсь, - как говорил ослик Иа.

Моему приятелю было плохо, поэтому, после разговора с ним, почувствовав, что это вселило в меня оптимизм, повеселевший и с легким с сердцем, я отправился на работу.

Добравшись до редакции, чтобы показать, что я жив и трудолюбиво работаю, я решил первым делом сунуть нос в кабинет главного редактора.

Процедуру появления перед глазами начальника следовало прилежно соблюдать. За регулярное появление в редакции мне положен небольшой оклад, деньги небольшие, но все равно я не хотел бы их потерять, потому что иначе придется искать другую работу, а мне этого не хотелось бы, потому что пока я ничего другого делать не умею.

До того, как начать работать в газете, я думал, что к журналистике не имею талантов, ведь в школе литературу я с трудом вытянул на четверку.

Но когда я рассказал об этом Гусеву, он посмеялся, но потом сказал, что для журналиста литературный дар даже вреден, потому что тот, кто умеет красиво писать, не умеет добывать нужную информацию. И в подтверждение своих слов, он привел стариннуюпословицу, - «хороший гусаробходится без перьев».

О каких перьях шла речь, он не уточнил, поэтому я потом еще долго пытался представить в уме военного, который одет в наряд дикаря из амазонских джунглей.

Газета у нас небогатая, своих хором заводить не на что, поэтому под редакцию снимается несколько комнат на втором этаже старинного здания с кучей каких-то офисов с загадочными названиями типа: Страховое агентство «Аид» или туристическое агентство «Одиссея».

Тот, кто придумывал эти названия, очевидно, не знал, что одиссея длилась добрый десяток лет, при этом приключилась куча происшествий, сопровождавшаяся многочисленными человеческими жертвами. Там и кораблекрушения, и Сцилла и Харибда, и циклоп, и сирены, и куча других уродов, мечтавших полакомиться человечинкой.

Хорошенькую же предлагают турпоездку в этой «Одиссее»….

А «Аид» это бог царства мертвых. Гомер называет Аида «щедрым» и «гостеприимным», так как смертная участь не минует ни одного человека. Но Аид еще никого не выпустил из своих «гостеприимных» объятий. Вру – двоих он все же выпустил, но чтобы знать кого и когда, надо не «Дом-2» смотреть, а читать книги. Так что это самое подходящее название для страховой фирмы.

Остальные двери в длинном темном коридоре почти все время были закрыты, о том, что в комнатах за этими дверями живут люди, свидетельствуютдоносящиеся из-за них голоса. В основном - женские.

Кабинеты редакции находятся в дальнем конце коридора. А кабинет главного редактора у окна, где на подоконнике стояла жестяная банка с окурками и пахло табачным дымом.

Гусев, хотя и курил сам, но регулярно отгонял от окнакурильщиков. Впрочем, стоило ему потерять бдительность, как эти наглые люди осаждали подоконник.

Дверь в кабинет главного редактора оказалась приоткрыта. Приоткрытая дверь это признак гостеприимства. Поэтому я смело заглянул в щель и увидел, как Гусев, топорща щетинистые усы, с глубокомысленным видом чертил карандашом и линейкой на большом листе бумаги, лежащем на столе перед ним.

- Доброе утро Анатолий Юрьевич! – Проговорил я, просунув голову в кабинет через приоткрытую щель, и добавил тихо:

- Правда, я лично в этом сомневаюсь….

Но это уже для себя.

Кабинет Гусева напоминал склад старых вещей. Большой стол, за которым Гусев собирал своих работников для совещаний по понедельникам. На стенах полки с бумажным хламом из старых газет. За спиной Гусева на стене портрет какого-то мужика. Я год проработал, но так и не понял кто это, то ли это был неудачно изображенный писатель, то ли засидевшийся на стене член политбюро из далеких советских времен.

Гусев так был увлечен рисованием на листе, что, услыхав мой голос, заметно вздрогнул, но, поняв, откуда донесся звук и кому он принадлежит, нахмурил брови и довольно неприязненно поинтересовался:

- Что интересного притащил?

- Пока ничего. Но я собираюсь… - Робко ответил я. просачивая оставшиеся части тела в кабинет.

- Тогда торопись собираться. – Насмешливо сказал главный редактор.

Я не удивляюсь этому, несмотря, на то, что в газете я проработал почти год, главный редактор меня всерьез не воспринимает. Для него я, так, - «Андрюша, специалист по вопросам сексуальных взаимоотношений между мальчиками и девочками».

Разумеется, подобное место в общественно-социальной структуре мне не нравится. Как утверждал бедняга Фрейд, каждому человеку требуется признание окружающими своей значимости. А тут - одна незначимость!

Но Гусев прав, - когда коту делать нечего, он лапу лижет. А я, так как обычно у меня нет ничего серьезного, о чем можно было бы писать, фантазирую на темы любви и дружбы. Обидно, но деваться некуда, потому что делать это меня вынуждает сам же Гусев, тем, что заданий на серьезные темы не дает.

- Завтра тебе сдавать материал. – С досадой напомнил Гусев, и утратил ко мне интерес.

Почувствовав, что в его глазах я превратился в подобие назойливой мухи, которую и прихлопнуть лень, я, чертыхнулся вполголоса, и вынул нос и тело из кабинета начальника.

- Прикрой дверь! – Крикнул мне напоследок Гусев.

И я плотно закрыл дверь в кабинет Гусева и оказался в пустынном коридоре. Здесь было холодно, одиноко и тоскливо, и я не знал чем заняться.

Я наверно бы помер со скуки, но, к счастью, вспомнил, что главбушка Лизка «зажала» гонорар за последнюю публикацию моих фантазий.

Дверь бухгалтерии была обита дерматином и жестью, из-за чего она была похожа на неприступные крепостные ворота.

Но - наглость города берет. Курица не птица, а бухгалтерия не кабинет главного редактора, поэтому я смело ввалился в бухгалтерию.

Время было всего девять утра, на улице радостно светило солнце, посылая теплые лучи и в бухгалтерию, а у Лизки вид был точно у загнанной лошади. Ее ярко-красная голова почти лежала на стопке бумаг, глаза были сонно прикрыты, а толстые руки бессильно свисали вниз.

«Еще одно несчастное существо», - подумал я, вспоминая Вовку, и чтобы приободрить это «несчастное создание», нарочито веселым голосом воскликнул:

- Лизунчик, доброе утро, на нашей земле!

Правда, через секунду я одумался и добавил:

- Но, как говорит ослик Иа, - в чем я лично сомневаюсь.

Лизка подняла мутные глаза и грубо сказала:

- Отвали, сексуальный маньяк!

В бухгалтерии уместилось два стола.

Один предназначался для бухгалтерии. Он был завален пухлыми картонными папками. Такие же папки торчали в книжном шкафу.

Второй стол предназначался для кадров. Около стола к стене были прикреплены образцы заявлений о приеме на работу и об увольнении по собственному желанию.

Лизка занимала оба стола, потому что была одна во всех лицах: и главный бухгалтер, и просто бухгалтер, и кассир, и кадровик.

В данный момент Лизка занимала «бухгалтерский» стол, что мне как раз и было нужно.

Я осторожно примостил зад на стул рядом с «бухгалтерским» столом. Стул был сломанный, и на него надо было садиться осторожно. Когда в прошлом году я устраивался на работу, я свалился с него, чем доставил большое развлечение Лизке – она мерзко хохотала, словно дикая гиена.

- Лизунчик, ты чего такая с утра усталая. Работа? – Сочувственно спросил я, уместившись на стуле.

Лизка издала тяжелый вздох, и печально сказала:

- Замужем я.

- Ну и что? – Удивился я и предположил. – Забеременела что ли?

- Типун тебе на язык! Два типуна! – Испуганно сказала Лизка и пригрозила. – Если это произойдет, то я тебя заколю карандашом!

- Я буду предохраняться. – Пообещал я и уточнил вопрос. - Так в чем дело?

- Ты ночью спал? – Спросила, зевнув, Лизка.

- Ну да. – Еще не понимая ее мысли, проговорил я.

- А, я всю ночь…. – Устало начала объяснять Лизка.

- Понял! – Перебил я ее, вспомнив старый анекдот. – Подробности семейной жизни меня не интересуют.

- Ну и чё тебе тогда надо? – Спросила Лизка.

- Хочу денег. – Обозначил я свой интерес.

- Все хотят. – Апатично сказала Лизка.

- А я хочу много денег. – Сказал я.

- Все хотят много денег. – Сказала Лизка, однако согнулась, залезая в ящик стола. От этого неосторожного движения из ее декольте стремительной лавиной вытряхнулись пышные белые груди, которые до сих пор с трудом скрывала, готовая в любой момент взорваться, блузка, и мой взгляд моментально прилип к ним.

Пожалуй, на мой вкус, Лизка была толстовата. Между тем она любила носить обтягивающую одежду, тесные блузки, и особенно брюки.

«У женщин суммы ширины зада и брюк величина постоянная, а потому - чем шире зад, тем уже брюки», - подумал я.

Но в том и заключается прелесть полных женщин, чтоу них всего в достатке, и даже в излишке. Тут, как говорится, - лучше переспать, чем недоесть.

Лично меня в этом деле давно интриговала одна мысль: Что такое сиськи? - Обыкновенная выпуклость в стратегически важной части женского тела. Но почему вид естественных припухлостей на теле одной части человечества вызывает чрезмерное волнение у другой?

Несмотря на долгие размышления над этим вопросом, адекватного ответа я пока так и не получил. Хотя надежда узнать это всегда остается.

Пока я вовсю пялился на сочные Лизкины «прелести», она из нутра стола вынула ведомость и почтовый конверт, и вернулась в нормальное состояние. Похоже, она засекла направление моего взгляда, потому что в ее глазах появилось тень подозрения.

Но, здраво рассудив, что женские прелести на то и существуют, чтобы представлять их на обозрение мужчинам, - а пусть облизываются! - она, с довольной ухмылкой на губах, поправила блузку на груди, и, загнав сиськи на обычную стоянку в ангар, распорядилась:

- Слюни-то - вытри!

Я машинально мазнул ладонью по губам.

Лизка растянула толстые губы в ехидной улыбке, протянула мне ведомость и вполне добродушно предложила:

- Расписывайтесь молодой человек.

Я поставил роспись в ведомости напротив своей фамилии. Лизка взяла ведомость, посмотрела на мою подпись, затем в лицо мне. В ее глазах читалась сама бдительность.

- Честное слово - это я! – Подтвердил я свою личность.

Лизка отложила ведомость в сторону, и взялась за конверт. В конверте оказалась толстая пачка денег.

- Живут же люди! – Сказал я.

Под мои завистливые взгляды, Лизка отсчитала пару купюр, положила на стол передо мной, и сказала:

- Считай.

Я, не глядя, сунул деньги в карман.

- Чего их считать? Не миллион. И так все видно.

На этом дело было закончено, и я пошел к двери. Но Лизка меня придержала.

- Андрюха, а ты чего не женишься? – Спросила она.

- Маленький еще. – Ответил я, косясь на ее большое декольте, где упруго колыхалось бледно-розовое желе.

- Ну да? – С сомнением качнула ярко-красной головой Лизка и добавила. – Хорошему коту и в ноябре март. А нынче только май.

- Намек понял! - Заметил я и подумал. – «Ох, уж эти женщины! Для женщины неженатый мужчина вроде красной тряпки для быка».

Но, вообще-то за последний год я сильно поумнел, и считаю, что прежде чем жениться, надо пообщаться с разными женщинами, и полными, и не очень, и совсем худыми, потому что, иначе, как выяснить, что ты выбрал себе в спутницы жизни самую лучшую женщину?

Мне показалось, что взгляды молодой замужней женщины на проблемы замужества были неплохой темой для моей очередной статьи, и я открыл рот, чтобы поговорить с Лизкой на тему взаимоотношений между полами.

Глава 5.

Однако, пообщаться на эту тему с Лизкой мне не представилось возможности, потому что моя «мобила» вдруг разразилась в кармане свадебным маршем Мендельсона. Это было так неожиданно, что я едва не подпрыгнул до потолка.

Придя в себя, я вытащил телефон из кармана, и заметил, что глаза Лизки посоловели; губы растянулись до ушей в ехидной улыбке; и уши навострились, намереваясь подслушать мой разговор по телефону.

По мелодии я сразу догадался, что звонила Ларочка. Этот дурацкий сигнал она лично запрограммировала в адресной книжке моего телефона. И так как Ларочка периодически дарит мне волшебные ночи, и я пока не возражаю против их повторения, то я терплю ее самовольство.

Так как разговор предстоял интимный, потому что Ларка любительница «секса по телефону», то, по моему мнению, Лизке незачем было слушать нашу беседу. Поэтому я показал Лизке дулю в кармане, сказал, правда в уме, - «Ну, уж фигушки у тебя это получится»! – и выскочил из бухгалтерии, как ошпаренный, и через пару секунд оказался в дальнем конце коридора.

Так как окна в этом месте не было, то здесь было темно, и наверно именно потому тут была устроена штатная курилка. Об этом свидетельствовал висящий на стене плакат с нарисованным дымящимся окурком, и под ним табличка: «МЕСТО ДЛЯ КУРЕНИЯ». А под табличкой стояли два красных огнетушителя.

Курильщики любят травить свои легкие в приятной обстановке, поэтому они не любили это место. Тем не менее, так как Гусев постоянно прогонял курильщиков от своего окна, в этом месте обычно расслаблялась толпа народа.

Тут воняло табачным дымом, а на полу вокруг урны валялись окурки. Мужчины вели разговоры о футболе и хоккее, и о женщинах. А женщины, - не знаю о чем. Они такие болтушки!

Но сейчас, на мое счастье, в курилке не было ни единой души. У окна тоже никого не было, и это было также странно, как если бы вдруг опустел Казанский вокзал в Москве.

Приложив телефон к уху, я услышал приятный голосок.

- Котик, ты чего так долго не отзываешься? Или разлюбил меня?

Ларочка, девушка приятная во всех отношениях. У неё три достоинства: лицо и грудь. В отличие от рыхлых сисек Лизки, груди у Ларочки упругие, точно теннисные мячики. Сам проверял!

Честно сказать, когда я только познакомился с ней, то даже заподозрил, что они подкачаны силиконом. Впрочем, какое это имеет значение?Ведь главное - не то, что внутри, а как это выглядит; как там, – «жажда ничто, имидж всё»!

Хотя Ларочка положила на меня глаз, все же я молодой человек хоть куда…. Хотя не все девушки соглашаются идти туда. Они все почему-то хотят в ЗАГС. А вот в ЗАГС я как раз и не ходок, потому не собираюсь на Ларочке жениться. Я вообще в обозримом будущем не собирался жениться ни на ком – я еще маленький.

И вообще – зачем жениться, если моя постель и так не пустует?

- Киска, я был на совещании у редактора, но как только услышал твой звонок, так тут же ушел. – Беспардонно соврал я. Сделал я это умышленно, потому что женщине всегда приятен молодой человек, рискующий своим здоровьем и жизнью из-за нее… тем более работой.

- Умничка. – Сказала Ларка и таинственным тоном проговорила. – А я для тебя приготовила кое-что ПРИЯТНОЕ….

От этого многозначительного обещания Ларки я почувствовал в желудке не очень хорошо и потому у меня вырвалось раздраженное. - Вот черт! Все утро испортила.

Это меня ввели в смущения слова насчет «приготовила». Ларка же никогда ничего не готовила, а потому если она занялась этим делом, то из него в принципе не могло получиться ничего приятного для меня.

Хотя мое замечание и было произнесено вполголоса, но Ларка его услышала и немедленно гневно поинтересовалась, - и с чего это я испортила тебе утро?! – затем она приправила вопрос порцией прилагательных и существительных, что вызвало легкий прилив крови к моим щекам.

Сам я не пользуюсь таким способом выражения своих чувств. А Ларочка в раздражении почему-то слишком легко переходит на старорусские поговорки. Я ей делал замечания, но они проскальзывали сквозь её голову не оставляя ни малейшего следа, как будто её мозг был эфирным облачком, а мои замечания – неуловимым нейтрино.

«Чем больше женщина похожа на ангела, тем больше с ней проблем»! – Вздохнул я, и принялся оправдываться:

- Ларочка это я не про тебя. Это Лизка. Я только что вышел от нее.

Тут я вспомнил, что только что утверждал, что находился на совещании у главного редактора, и понял что заврался. На горизонте замаячила перспектива большого скандала.

Но Ларочка уже забыла о том, что я говорил ей минуту назад. Ей было уже не до анализа сказанных мною слов. Она повела себя, как бык, которому показали красную тряпку.

- Эта толстуха тебя домогалась? – Вкрадчиво спрашивала Ларочка, и ее голос ничего хорошего не предвещал.

Все женщины болезненно ревнивы, поэтому легко можно было предвидеть, что произойдет дальше: если, отвечу, что домогалась – пойдет на разборки с Лизкой, а потом меня обе обложат последними словами, типа, - «все мужики - кобели». Скажу, - что не домогалась, - начнет выпытывать, почему я сказал, что «она мне испортила утро».

Как ни крути, а ситуация патовая.

- Разве она может сравниться с такой фантастически красивой женщиной, как ты. – Увильнул я от прямого ответа.

- Люблю честные слова о моей внешности. – Заметно смягчился голос Ларочки.

Но так как я больше ничего не говорил, Ларочка потребовала, - можешь продолжать!

«Похоже, грубая лесть отбила у нее всякое соображение»! – Весело подумал я, и, поняв, что гроза пронеслась мимо, задышал свободнее. Но в уме отметил, что надо будет взять на вооружение полезный прием: «чтобы завоевать сердце женщины – надо почаще хвалить ее внешность».

- У тебя идеальная фигура, и длинные ноги. – Сказал я.

- Продолжай! – Приказала довольная Ларочка.

Но я, посчитав, что свой долг выполнил до конца, с иронической усмешкой поинтересовался:

- И что же ты мне «приготовила»?

- Надо чтобы ты срочно пришел ко мне. – Сказала она, продолжая темнить.

Я снова почувствовал в ее словах какой-то скрытый подвох. Правда, по менталитету Ларки можно было предположить, что от «секса по телефону» ей не терпелось перейти к «практическим делам». Но это пока не входило в мои планы. Я парнишка довольно горячий, но всё равно не представляю, как можно заниматься «этим» круглые сутки.

А вот Ларка могла.

Я оглянулся, увидел, что рядом никого не было, и с осуждением проговорил:

- Киска, поимей совесть! Я, конечно, всегда к твоим услугам, но, может, отложим это дело до вечера. Все же в служебном кабинете твоего начальника мне это делать не полагается.

- Шалун. Ты и в самом деле забавный. - В трубке послышался смех Ларочки. - Глупыш, вечером - «это», само собой разумеется.

- Сейчас я не хочу. – Отрезал я решительно.

- А я сейчас и не об этом. – С легкой презрительностью сказала Ларка.

«Ну почему, когда дело доходит до «практических отношений» между женщинами и мужчинами, женщины так презрительно относятся к ним… имеются в виду способностям мужчин…» - обиженно подумал я, но на сердце у меня полегчало, и я, стараясь говорить помягче, проговорил:

- Лара сейчас я очень занят по работе. Мне надо писать статью о взаимоотношениях полов в весенний период.

- Я ночью помогу тебе написать статью. – Хихикнула Ларочка и придала голосу необыкновенную серьезность. - А сейчас…. А сейчас – тебя ждет Евгений Александрович. Я договорилась, что он примет тебя, и даст материал для статьи.

Я подпрыгнул от радости, - Евгений Александрович Козлов очень большой начальник. Нашего редактора к таким чиновникам на встречи не зовут. И никого из редакции не зовут. А всем известно, что гонорар журналиста зависит не от ценности представленных материалов, а от степени его доступа к сильным мира сего.

Я живо представил в своем воображении, как после встречи с чиновником зайду в кабинет редактору, и, как бы, между прочим, скажу, - я тут сейчас забежал к Жене Козлову, попили чайку, и он мне сообщил….

Редактор спросит.

- Какой Козлов? Не тот ли самый…?

- Ну да, тот самый. Мы с Женей давно дружим. – Небрежно скажу я.

Вот будут глаза у Гусева! Уж после этого он не скажет, - «наш Андрюша сексуально озабоченный мальчик».

Поэтому, приглашение к большому начальнику означает, что моя журналистская карьера начала старт в заоблачные выси.

Конечно, я не думаю, что чиновник сам захотел встретиться со мной. Объяснение тут простое - Ларочка работает у Козлова секретаршей, и так как ей в мужьях хочется иметь человека с «положением», то она решила использовать свое служебное положение для того, чтобы подтянуть меня к вершинам власти.

И хотя я матримониальных планов на Ларочку не строю, тем не менее, не возражаю против ее стараний. В конце концов, большинство мужчин делают свои делишки, используя женщин, а женщины, используя мужчин… и при этом необязательно, чтобы они женились.

«Однако неплохо звучит»! – Отметил в уме я последнюю мысль и спросил:

- Киска, когда мне подойти?

- Сейчас у Евгения Александровича стилист. Значит, с полчаса он будет занят. Потом у него совещание. Но до совещания у него будет зазор с полчаса. Я специально его сделала для тебя. Так что чем скорее ты придешь, тем лучше. – Сказала Ларочка и положила трубку.

Я спрятал телефон в карман, и, не теряя времени, понесся на зов моей киски.

Заодно по пути поломал голову над небольшой проблемой. Хотя я и проработал целый год журналистом … ну, почти целый год… ну, почти журналистом… но все равно, это добавило мне к характеру изрядную долю нахальства и самоуверенности, все же, в порядке самокритики следует отметить, что я журналист, мягко говоря, былаховый, и не имел представления, о чем мне говорить с большим чиновником.

Хорошо хоть, что мне хватило ума сообразить это, поэтому пока я бежал до уважаемого заведения, я прикинул в уме пару умных вопросов. Больше и не надо, так как чиновники, черной икрой их не корми и коньяком «Хеннеси» не пои, обычно любят порассуждать на темы большой политики, показывая тем самым свою необыкновенную значимость.

Глава 6.

В приемную Козлова я влетел через пятнадцать минут, по пути наткнувшись на, забытый кем-то в коридоре, пылесос, и изложив при этомв сложно сочиненном предложении из десятка неприличных слов всё, что я думаю о женщинах в принципе.

А что я о них думаю? Они так же, как и парни, любят разбрасывать вещи по квартире, и при этом не любят, когда их тыкают носом в собственные грехи. В общем-то, каждый имеет право на маленькие слабости, но бросать пылесосы посредине коридора - это форменное свинство!

Однако, оказавшись в приемной, я тут же забыл о случившемся происшествии.

Вход в кабинет начальника всегда охраняет заградительный редут секретарши. В данном случае это стол размером с небольшую лужайку для пикников. Стол отгорожен от остального мира, в котором живут назойливые посетители,стойкой, на которой разложены стопки документов, что придает секретарскому рабочему месту исключительно важный вид. Среди бумаг виднеется монитор и голова Ларочки с белыми волосами.

Увидев меня, Ларочка нахмурила брови и брезгливо сжала губы.

- Фи! – Сказала она, шлепнула пальцем по кнопке «Энтер» на клавиатуре, затем вышла, из своего укрытия, и подошла, стуча высокими каблуками по паркету, ко мне.

Ларочка была в черных кожаных брюках, туго обтягивающих тугую попку, и я сразу оценил довольно привлекательную картину, - «красиво, сексуально, соблазнительно»! – и почувствовал знакомое приятное волнение в животе. Теперь и мысль заняться «этим» с Ларочкой в кабинете ее начальника уже не казалась столь невероятной. Это даже, наоборот, добавляло в кровь адреналина.

А Ларочка взяла меня за руку и как маленького подвела к одежному шкафу, и открыла дверцу. К обратной стороне дверцы было прикреплено большое зеркало.

Как только мы оказались за дверцей, я нагло провел ладонью по тугой кожаной поверхности ниже спины Ларочки. Ларочка фыркнула, точно молодая жеребица, легко брыкнула ладонью по моей руке и притворно строго проговорила.

- Ох уж эти мужики! Они думают только об одном… в твоей голове есть хоть одна приличная мысль?

- Не-е. У меня все мысли дурные. – Довольно сказал я, убрал руку, и, взглянув на свое отражение, отметил вслух. - Ну да, вид у меня не очень…. Волосы топорщатся дыбом, напоминая старую растрепанную метелку. Глаза, точно два бильярдных шара. Взгляд – дикий.

- Ты убежал из сумасшедшего дома, и для этого тебе пришлось кого-то убить? – Со смешком спросила Ларочка.

- Еще нет, только готовлюсь. – Ответил в тон ей я.

Ларочка поправила мою одежду и провела щеткой по моим волосам. Оглядела, кисло улыбнулась, и отметила.

- Да, это не наряд для посещения серьезного учреждения.

Понимаю ее недовольство. Это она, как куколка, - разодета и накрашена. А я - в свитере, потертых джинсах, и грязных кроссовках. В таком виде позволено ходить только бомжами олигархам.

- А что? – удобно! – Сказал я, чувствуя внутри себя легкое раздражение, - ну почему женщины непременно выставляют тебя дураком?

- Тут надо бы приличный костюм и галстук. - ВздохнулаЛарочка. По ее глазам было видно, что она бесповоротно решила заняться моим воспитанием. - А пока…. Пока….

Ларочка безнадежно махнула рукой.

- Ладно, на первый раз сойдет. Евгений Александрович умный человек, знает, что все журналисты не только немного ненормальные, но и неряхи.

- Зато ты выглядишь фантастически. – Сказал я, желая сделать Ларочке приятное.

Ларочка тревожно взглянула на себя в зеркале и проговорила, -ты прав, надо привести себя в порядок.

Она вернулась к столу, выдвинула верхний ящик и вынула из стола цветастую косметичку, смахивающую на большой кошелек.

Затем вернулась к зеркалу, открыла косметичку, вынула карандаш из косметички, закрыла косметичку.

Затем, эротично приоткрыв ярко-красные пухлые губы и высунув розовый язычок, стала рисовать себе брови.

Закончив рисование бровей, она открыла косметичку, положила в нее карандаш, вынула тюбик губной помады, закрыла косметичку.

Открыла тюбик с губной помадой, провела по выпяченным губам.

Открыла косметичку, положила в нее тюбик с губной помадой, вынула карандаш, закрыла косметичку.

Нарисовала карандашом контур на губах.

Открыла косметичку, положила в нее карандаш, закрыла косметичку.

Посмотрела на себя в зеркало.

Открыла косметичку.

Подумала.

Закрыла косметичку.

Я едва не сошел с ума.

Наконец, удовлетворившись результатами своей деятельности, она оторвалась от зеркала и снова вернулась к столу и спрятала косметичку в ящик.

Я отметил на часах, что на все это у нее ушло всего лишь пять минут. А мне показалось - вечность.

Тем временем Ларочка нажала какую-то кнопку на телефонном аппарате. Сначала слышались длинные гудки, затем они прекратились, и послышался бархатный голос.

- Слушаю, Ларочка.

Голос был полон самодовольства. Таким голосом говорят те, у которых жизнь удалась.

«Ларочка»!? – Царапнуло мое ухо. Однако, не нравится мне, когда начальники так называют своих секретарш. Это возбуждает мысль о более доверительных между начальником и подчиненной, чем те, что изложены в должностных обязанностях… обоих.

Эта мысль разожгла во мне, хотя я человек добрый и смирный, костер ревности, и я подумал, что, начальников, которые спят со своими молоденькими секретаршами, вообще надо ставить к стенке. Под впечатлением этого я с притворной угрозой пробурчал:

- Я его сейчас зарежу!

На губах Ларочки появилась удовлетворенная улыбка. Все женщины любят, когда их ревнуют - это повышает их рейтинг.

- Евгений Александрович, журналист уже пришел и ждет. – Пропела Ларочка нежным голоском в микрофон.

- Какой еще журналист? – Удивился чиновник. – Ларочка, ты же знаешь, что с этими гадами я не общаюсь.

Судя по столь откровенному заявлению, он не предполагал, что у Ларочки работает громкая связь.

Ларочка, озорно стрельнула в меня глазами, быстро нажала на клавишу, и громкий звук выключился. Она поднесла трубку к уху, и теперь я не слышал, что говорит чиновник.

Я понял, что Ларочка специально сделала так, чтобы я услышал голос начальника. Ларочка – хитрюга! Ей хотелось, чтобы я оценил ее усилия, приложенные для того, чтобы чиновник меня принял. Что же – ценю!

Тем временем Ларочка, капризно кривя губы, говорила в микрофон:

- Евгений Александрович, это не то о чем Вы думаете. Это хороший мальчик. Андрюша. Я о нем Вам говорила.

Ответов начальника я не слышал, но Ларочка положила трубку, вышла из-за стола и торжественно объявила.

- Евгений Александрович уделит тебе двадцать минут. Поэтому только пару вопросов.

Я отметил про себя, что с такой помпой должно быть объявляется выход короля, ну, в крайнем случае, президента… и то, если страна уж очень большая. Впрочем, маленький чиновник куда важнее королей.

Затем она приоткрыла массивную дверь, чмокнула меня в щеку, нежно хлопнула под мой зад, и скомандовала.

- Заходи, мой зверь! И - хорошей охоты!

Получив подобное ускорение, я двинулся вперед, в неизвестность. Честно говоря, у меня было ощущение, точно я вхожу в стоматологический кабинет – страшно, не хочется, но надо.

Там оказалась вторая дверь. Открыв ее, я очутился в кабинете чиновника. Он был еще больше, чем приемная. Тут свободно можно было устроить спортивный зал. И тут легко можно было заблудиться.

Глава 7.

Пока я разбирался, что к чему, навстречу мне вышло само радушие. Только в человеческом облике. Хотя я и был испуган встречей с большим начальником, но все же в его взгляде я заметил странное выражение, наверно так смотрит волк из засады, перед тем как напасть на отбившуюся от стада овечку. Смотрит и прикидывает, стоит ли напрягаться из-за дохлой овечки?

Простым людям большие начальники кажутся великанами. А Козлов оказался полным человеком среднего роста. Колобок. Точнее большой квадратик, потому что у него были очень широкие плечи и крепкие бедра. У него было холеное лицо и руки. На пальцах сверкали золотые перстни. От него пахло дорогим одеколоном.

Даже мне, полному профану в вопросах гламура, было понятно, что Козлов был одет очень дорого.

«Должно быть, чиновники получают очень большие зарплаты». – Подумал я, и пожалел, что я не чиновник.

Тем временем, Козлов подкатился ко мне и, подхватив мою руку, начал ее горячо жать. Жал он слишком сильно, но, чувствуя боль в руке, я не подавал виду, терпел.

- Рад Вас видеть молодой человек! – Тепло, точно я был его родственником, говорил Козлов.

Несмотря на мой дикий вид, я иногда тоже бываю интеллигентным человеком. Поэтому, старательно пожимая руку чиновника, и мечтая скорее освободиться от нее, я вежливо отозвался.

- Доброе утро, Евгений Александрович.

Правда, не удержался и добавил свою любимую присказку.

- В чем я лично сомневаюсь.

Глупая присказка и не к месту, но так уж устроен человек, что он периодически обязательно говорит глупости. Особенно, когда ему пытаются раздавить ладонь.

Козлов бросил на меня странный взгляд, и я уж испугался, что он обидится, но чиновник фамильярно обнял меня за плечи и настойчиво потянул в глубину кабинета.

Это было неприятно. Точнее - то, что он обнял меня, словно девочку. В моей голове даже зашевелились мысли насчет модных сексуальных отклонений, которые, по слухам, широко распространены среди чиновников.

Посредине кабинета стоял длинный стол, со стульями. К концу стола был приставлен рабочий стол. У стены шкаф с парой ярких альбомов, и каким-то спортивным кубком. На стене, над рабочим столом, висел большой портрет Президента. А под ним в рамках сертификаты и грамоты с золотыми латинскими буквами и большими красными печатями. Они подтверждали, что хозяин кабинета не абы кто….

По пути Козлов вальяжно и доверительно говорил:

- Знаете, Андрюша, Ларочка мне рассказывала о Вас много хорошего….

«Надеюсь не о том, что происходило между нами в постели….» – Подумал я.

- Журналистов я не очень люблю. – Признавался по общеизвестному секрету Козлов. – Слишком нехорошо по отношению к нам людям, взвалившим на себя тяжесть организации нормальной жизни общества, относятся они. Они тенденциозны. Поэтому я давно ищу молодого человека, который мог бы написать правду о жизни простых чиновников.

Он говорил очень убедительно, и в моей голове даже появилось некое сочувствие к чиновнику.

Я ожидал, что мы сядем к его рабочему столу и я задам свои заранее приготовленные вопросы, но чиновник миновал стол и подвел меня к почти незаметной двери в задней стене.

Открыв ее, пригласил:

- Прошу!

Он пропустил меня вперед, затем зашел сам, оставив дверь открытой.

Комната была узкая и длинная, с полом, покрытым мягким ковровым покрытием изумительно чистого зеленого цвета. Из-за этого казалось, что находишься на летней поляне. Цветочков только не хватало. Впрочем, вру: цветочки были, только они стояли в вазе на низком столике. Это были пышные белые розы, и от них даже чувствовался приятный запах, что свидетельствовало о том, что это были не заморские забальзамированные цветы, а самые настоящие - экологически чистые.

Здесь также была пара кресел и диван. Книжный шкаф: на полке шкафа одна небольшая книга и один толстый альбом. На нижних полках блестели еще какие-то предметы, но на них я не обратил внимания.

Еще в комнате был сервант с посудой и холодильник.

«Очень подходящая для интимных встреч полянка». – Подумал я, и в моей голове снова зароились нехорошие мысли.

Но Козлов вел себя прилично. Он усадил меня на диван, сам сел в кресло напротив, а, появившаяся, словно волшебное видение, Ларочка принесла на подносе две чашки кофе. Затем выставила на стол вазочку с конфетами и печеньем. После этого, так же молча, испарилась, оставив за собой волнующий запах духов.

Козлов пододвинул ко мне вазочку с конфетами и предложил.

- Андрюша, не стесняйся, бери.

Это смахивало на соблазнение педофилом малолетнего ребенка, и я снова бросил подозрительный взгляд на чиновника, но ничего, кроме искреннего радушия не заметил.

Конфеты выглядели очень привлекательно, и я подумал, - «А чего стесняться? Дают - бери. В конце концов, конфета это не взятка и не попытка подкупа. Взятка это когда сумма больше пяти тысяч каких-то тугриков», - и ухватил самую большую конфету, пригубил глоток кофе, и, припоминая заготовленные вопросы, начал говорить.

- Евгений Александрович, у меня два вопроса….

Козлов с легким смехом перебил меня.

- Однако, гляжу, Андрюша, ты юноша хваткий. Чую, чую родственную душу. Далеко пойдешь… если вовремя тебя не остановят. Но давай сначала я покажу тебе кое-что.

Козлов поднялся и снял с полки альбом. Положив его на стол, он открыл альбом. Внутри оказалась коллекция значков.

Меня эти, либо другие значки, никогда и ни в каком виде совершенно не интересовали. Однако, проявление интереса к увлечению собеседника, позволяет установить с ним доверительный контакт. Это вычитал у Карнеги. Пришлось набраться терпения и слушать чиновника.

А он с любовью показывал мне значки, подробно рассказывая, где и при каких обстоятельствах добывал их.

Через три минуты мой рот начал раздираться от зевоты. Чтобы не вывихнуть челюсть, я оперся локтем о стол, и подпёр подбородок ладонью. В таком положении рот не открывался.

Но зато начали слипаться веки. Еще через пять минут я был готов уснуть. Это было бы позорище. Меня спасло лишь то, что мой сонный взгляд нечаянно наткнулся за стеклом шкафа на набор из пары сабель и пары ножей.

Они лежали на подставке из красного дерева. Рядом с мечами лежали черные лакированные ножны черного цвета.

- Что это? – Бесцеремонно перебивая чиновника, оживился я.

- Что – «что это»? – С недоумением на лице, переспросил Козлов.

- Вот эти ножички. – Показал я пальцем на набор оружия, затем поднялся с дивана и подошел к шкафу.

- Это когатана. – Важно сказал Козлов.

- Когатана? Мне это ничего не говорит, но звучит соблазнительно. – Отметил я, и, взявшись за ручку на стеклянной дверце, но, не решаясь ее открыть, поинтересовался. - Посмотреть можно?

Козлов поднялся и подошел к шкафу.

- Да, пожалуйста. – Сказал он и открыл дверцу.

Я взял один из мечей. Лезвие меча было отполировано до зеркального блеска. Рукоятка по виду была из черного полированного дуба, и оплетена зеленой шелковой тесьмой.

Я провел пальцем по скользкому шелку.

- Только осторожно, эти мечи очень острые! – С довольным выражением на лице предупредил Козлов. – Шелковый платок на лету рубят.

- По виду японские. – Заметил я.

- Ну, да, это когатана - самурайские мечи. – Кивнул головой Козлов.

Я поводил мечом над головой, и придал лицу зверский вид, изображая самурая.

- Попробуем что-либо перерубить? – Спросил я.

- Не надо. – Сказал Козлов. – Это оружие для профессионалов, а не игрушка. Если не умеешь им пользоваться, то запросто сам себе голову срежешь. А больше тут нечего рубить.

Так как моя голова мне была дорога, то я вернул меч на место, и принялся за ножи.

- Это когай. Нож для харакири. – Пояснил Козлов.

Ножичек понравился мне, - он блестел и был ярко разукрашен.

- Непонятно только для чего его делать таким, если он может понадобиться только один раз в жизни. А может, и не понадобиться. – Сказал я.

- У японцев принято делать красивое оружие. Потому что в оружии живет дух воина, и этот дух надо уважать, чтобы он не подвел тебя в решительный момент боя. – Снова пояснил Козлов, так важно, словно он и в самом деле намеревался с кем-то биться этими мечами.

- Понятно! - Сказал я и прокомментировал, - японцы слишком много придают внимания внешней стороне вещей, потому что ищут в них какой-то скрытый смысл. На самом же деле там никакого скрытого смысла нет. И так как японцы не находят того, чего нет, то начинают фантазировать. Сколько я не читал их танки….

- Чего? – Спросил Козлов.

- «Танки» – это такие короткие японские стихотворения. – Пояснил я и продолжил мысль. – Так вот, сколько я их не читал, но всегда приходил к одному мнению – заумно. А потому непонятно. Танки короткие, наверно, потому, что на то, чтобы написать стихотворение побольше, у японцев не хватает терпения. Или умения. Во всяком случае, я никогда не видел длинных японских стихотворений.

Я осторожно вставил нож на прежнее место в коробке.

- Подарок? – Спросил я.

- Не дай Бог! – Сказал Козлов и закрыл дверцу шкафа.

- Дорогие ножички? – Небрежно спросил я.

- Ну, уж будут подороже кухонных…. – Выдавил смешок Козлов.

- Вы что, собираетесь воспользоваться этими ножами? – Не унимался я.

По лицу Козлова пробежала тень.

- Что за глупые выдумки? - Вспыхнул он, но тут же взял себя в руки, похлопал меня по плечу, и с подозрением во взгляде поинтересовался. – Молодой человек, а я Вас что-то не понимаю, - куда Вы клоните?

- Я никуда не клоню. - Развеял я подозрения Козлова с простодушным видом. – Просто мне непонятно, зачем покупать дорогую вещь, которой нельзя воспользоваться по назначению?

- Отбиваться от ментов, когда придут арестовывать. Шучу. А вообще-то ты озорник! - Натужно хохотнул Козлов, и добавил со снисходительным превосходством. – А вообще-то, для того, чтобы это понять, надо хотя бы немного разбираться в искусстве.

После этого Козлов бросил взгляд на часы и заметил.

- О, мне пора!

- Но я не успел задать свои вопросы. – Заволновался я.

- В следующий раз. – Сказал Козлов.

- Ну и о чём мне тогда писать? – Спросил я, не скрываянедовольства.

- Как о чем? – Удивился Козлов и выдал заготовленный ответ. – О человеческом лице людей, которым доверено управление государством.

- Ну да…. - Я тяжело вздохнул и почти неслышно пробурчал. – Только пока я его что-то не заметил….

- Напишешь статью – приноси. Будет хорошая статья, тогда поговорим еще. - Приободрил меня Козлов, и подтолкнул в спину в сторону выхода.

«Дело ясное, - колобок улизнул от меня», - отметил я в голове, и направился на выход. Перед дверью я вспомнил в правилах приличия, обернулся и вежливо попрощался.

- До свидания Евгений Александрович. Рад был познакомиться с Вами.

Может и не рад, но кто ж его знает, - не придется ли завтра с ним снова столкнуться.

Глава 8.

Итак. Десять часов утра. Выйдя из кабинета Козлова, и прикрыв за собой дверь, я попал в объятия своей подруги.

- Ну, как? – Спросила Ларочка, и встала с кресла и прислонилась задом к подоконнику.

- Никак. – Разочарованно сказал я, облокачиваясь на стойку. - С полчаса он морочил мне голову своими значками, так что я чуть не вывихнул челюсть. А по делу мы так и не переговорили.

- Какую еще челюсть? – Вытаращилась на меня Ларочка.

- Нижнюю. Верхней я зевать не умею. – Ответил я. – Я у него со скуки чуть не умер.

Ларочка всё поняла и, улыбаясь, сказала:

- Простофиля!

Я слегка обиделся.

- Но не мог же я сказать ему, – «заткнись, хватит о всякой ерунде болтать»?

- Еще бы! И не думай даже. – Всполошилась Ларочка.

- Ладно, не буду. – Пообещал я.

Ларочка снисходительно рассмеялась.

- Да ты и в самом деле маленький еще.

Тут я окончательно обиделся.

- Если я маленький, то, тогда объясни мне, чего я не понимаю?

Ларочка придала лицу серьезное выражение, что было совсем уж непривычно. Еще более серъезным тоном объяснила.

- Понимаешь, котенок, о деле Евгений Александрович со всеми говорит, и потому это ничего не значит. А то, что он показал тебе свою коллекцию значков, даже очень много чего значит. Он никому ее не показывает. Значит, ты ему очень понравился.

«А она не такая дура, как кажется снаружи», - подумал я, и, равнодушно пожав плечами, сказал:

- Да? Ну, тогда я пошел сочинять статью о «человеческом облике» власти.

- Погоди. Я загляну к Евгению Александровичу и узнаю, когда он сможет тебя принять с написанной статьей. – Притормозила меня Ларочка и направилась к двери в кабинет начальника.

- Написать бы её еще! – Угрюмо пробурчал я. – Я ведь даже представления не имею - что писать. Не о значках же?

Ларочка взялась за золотистую дверную ручку, но остановилась и обернулась.

- А я тебе помогу. Я сейчас вернусь и дам тебе материалы: статьи из газет, пресс-релизы. С этими материалами ты набросай что-либо в духе: «ах, какой хороший Евгений Александрович», и дай мне. Я посмотрю, подкорректирую, а потом поговорю с Евгением Александровичем, он скажет, что убрать, что добавить.

- Главному редактору это не понравится. Он не любит, когда его корректируют. – Заметил я.

- Главное, чтобы статья понравилась Евгению Александровичу. - Сказала Ларочка. - Евгений Александрович решает, а твой главный редактор…. Как его там?

- Гусев. – Подсказал я.

- Гусев болтает, а Евгений Александрович решает. Если он захочет, то твоя газета тут же накроется. Ваша редакция сидит на муниципальных площадях, ведь?

- Вроде. – Сказал я.

- Ну, вот. А понравится Евгению Александровичу статья, то и газете будет хорошо. А ты будешь на хорошем счету. – Объяснила Ларочка правду жизни и исчезла в кабинете начальника.

Глава 9.

И вот я стою над трупом. И даже мне ясно, что Козлов труп. Потому что, если в животе человека торчит нож, и он не шевелится, и открытые глаза блестят стеклом, то он не может быть живым.

Чтобы его оживить, надо быть самим богом. И то, - в библии приводится только один случай, когда оживили мертвых. После этого у всех возникла куча неприятностей, – мертвые бегали по двору и смеялись словно сумасшедшие.

Поэтому подобный вариант действий я отверг, почти не задумываясь. Но я чувствовал внутри себя непреодолимую потребность в активных действиях, и в голову мне пришла мысль, что можно было бы попытаться успокоить девушку.

Обычно при этом их хлещут по щекам, или им делают реанимацию путем искусственной вентиляции легких способом «рот в рот». Это дело будет приятнее.

Пока я размышлял, чем бы заняться, Ларочка пришла в себя, и ее глаза вернулись к прежнему размеру. Но зато теперь они смотрели на меня с нескрываемой враждебностью.

- Ты его убил! Блин! – Снова заявила Ларочка, и я отметил, что в ее голосе железным стержнем сквозила непреклонная уверенность в том, что именно я убил ее любимого начальника.

- Глупости, зачем мне его убивать? – Попытался я оправдаться, совершив тем самым большую ошибку, потому что, как известно, попытка оправдаться самый надежный путь убедить окружающих в своей виновности. – Почему ты решила это?

- Блин! Ну, ты же, перед тем, как зайти в кабинет к Евгению Александровичу, сам сказал, что зарежешь его.– Напомнила Ларочка.

В ее глазах появилось странное мечтательное выражение. Несложно было догадаться, что она уже представляла в своем уме, если он все же имеется в голове симпатичной блондинки, как будет рассказывать всем, что из ревности к ней молодой красивый человек зарезал ее начальника. Это сильно повысит ее авторитетв глазах подруг, потому что оценка женщины прямо пропорциональна количеству вьющихся вокруг нее глупцов.

- Дура! Я его пальцем не трогал! - Заорал я, срываясь с места, чтобы отвесить ей пощечину. Хорошая пощечина лучший способ убеждения женщины в своей правоте.

Но, не сделав и шагу, я осекся. Осекся, потому что в моей голове словно блеснула молния.

«А эта дурочка права! Минут через пятнадцать приедет милиция. И что они увидят? Труп налицо. В его брюхе торчит кинжал. На полу лужа крови. И Ларочка льет слезу, что это я убил ее любимого начальника. И я стою, развесив уши…. И первое, что сделают менты, при виде этой картины, так заломят мне руки и отвезут в каталажку. А в каталажке я признаюсь в убийстве Козлова, самое большее, через пять минут. Свобода мне дорога, но жизнь лучше». – Подумал я, и до меня дошло, в какое дерьмо я попал. Осталось только выругаться.

- Ба, ба! ах, ох! ой! фу! тьфу!

Глава 10.

Еще до того как пуститься в бега, я был уверен, что Ларочка воспримет мое поспешное бегство, как дополнительное доказательство того, что это я воткнул нож для харакири в живот ее любимому начальнику. Но я не втыкал нож в её начальника - я хорошо это знал. И я был не виноват. И, при всем при этом, я остановиться не мог и бежал быстрее лани. Куда? Этого я и сам не знал.

Но бежал я так резво, что через полчаса находился на расстоянии пяти километров от комитета мэрии по промышленности и транспорту.

Остановило меня какое-то большое дерево, в которое я уперся лбом. Дерево не хотело меня пускать дальше, и я пришел в себя, и обнаружил, что нахожусь в каком-то месте, напоминающем заброшенную тайгу.

На городских улицах деревья под горячим весенним солнцем уже запушились нежной ярко-зеленой листвой. А в моем укрытии среди красных кустов с серебристыми серьгами прятались синие пятна ноздреватого снега. Кроны деревьев вверху образовывали сплошной полог и почти не пропускали сюда прямых солнечных лучей, поэтому здесь т было сыро, холодно и мрачно. Тут можно было бы перепугаться до полусмерти, однако после того, что я уже пережил, пугаться мне не хотелось.

Оглядевшись, я с трудом догадался, что нахожусь в самом дальнем углу городского парка.

Место тут было и в самом деле диковатое, но и сюда доносилисьзвуки цивилизации, - рев автомобильных моторов и грохот трамваев. Это приободрило меня, и я начал соображать, что мне делать дальше.

С места преступления я сбежал. Это уже звучит обнадеживающе. Но милиция, получив заявление от Ларочки о том, что это я заколол ее начальника, наверняка объявит какой-либо план«перехват». Из этого следовал логический вывод, что мне надо было покинуть город поскорее и подальше.

Однако, несмотря на сильное душевное волнение, которое туманило мои мозги, точно корабль в бермудском треугольнике, у меня все же хватило ума сообразить, что пешком далеко не убежишь, да и преступнику лучше всего прятаться, когда у него есть помощники.

«Надо было кого-то просить о помощи». – Подумал я и начал в уме прикидывать, кто из моей родни мог помочь мне.

У матери и бабки, разумеется, помощи просить было нельзя. Им вообще ничего нельзя говорить. Женщины народ эмоциональный, и потому в минуты опасности склонны принимать неправильные решения. Только что я убедился в этом на примере с Ларочкой.

Поэтому они обязательно поднимут рев и крик, и начнут искать ходатаев. И это только ухудшит мое положение.

Другой вариант, - отец? Но он настолько наивен, что ему самому нужна помощь, .

Оставался дед. Его любимая присказка, - если нельзя, но очень хочется, и никто не видит, то можно. Я не очень любил слушать его рассказы о военной службе, где военные такие глупости вытворяли, что только диву можно было даваться, но именно поэтому он и был самым подходящим в моей ситуации человеком.

Я вынул из кармана телефон, и набрал номер «мобильника» деда.

Так как я никогда не звонил ему, то он очень удивился моему звонку. Но вывод сделал правильный.

- И во что на этот раз влип внучек?

- В убийство! – Шарахнул я напрямую.

А вот этому дед не удивился.

- А я говорил, что в приличном месте не может быть разврата, порнографии, проституток, наркомании и игромании. Город это источник зла. Город до добра не доведет. Особенно, когда ребенок живет в городе один. Чему он может научиться в злачном месте?

- Я не ребенок. – Огрызнулся я. – И я посещаю только приличные места.

- Оно и видно – влип в дерьмо по самые уши, да еще и чирикает. – Ткнул дед меня носом в мои же грехи.

И я почувствовал, как холод коснулся моей спины, и пару раз подпрыгнул.

- Дед, сейчас не место для споров. – Взмолился я. – Меня вот-вот арестуют и посадят в каталажку.

- Ага! – Зловредно сказал дед. – Жареным запахло -так и дед оказался в авторитете.

Как видно, дед с полным удовольствием отрывался на мне за старые обиды. Но если твоя голова попала в капкан, то расслабься и получай довольствие.

- Дедуль. – Жалобно сказал я. - Ты прав, Прости. Но я сижу в заснеженном лесу. Мне холодно и я есть хочу. И я не хочу кушать макароны в тюрьме.

Дед хороший человек, не злопамятный.

- Кого убил? Хоть стоящего человека? – Серьезно поинтересовался он.

- Никого я не убивал, но так получилось, что теперь думать будут на меня. – Нервно ответил я.

- Все говорят, что они невиновны. И Иисус говорил, что он не виноват, однако его распяли. – Философски заметил дед, но дальше развивать эту тему он не стал. Дед деловой человек, поэтому первым делом принялся выяснять обстановку.

- Ты хоть с места преступления удрал?

- Ага. – Сказал я, начиная постукивать зубами.

- Это хорошо! – Отметил дед и продолжил допрос. - И где ты прячешься?

- В городском парке. – Простонал я.

- Глупо. – Отметил дед, но смилостивился. – Хотя…. Чем глупее ты ведешь себя, тем меньше шансов, что тебя поймают. Ловят-то умников, потому что их ловят умники. А дуракам везет. Никто не хочет быть дураком. Ладно, не уходи никуда, я скоро подъеду.

Дед отключился, а я нашел дерево побольше и стал смирно ждать, протаптывая вокруг дерева тропинку.

Глава 11.

Это случилось годом раньше.

Обычно казни производятся на рассвете. Человек, приговоренный к смерти, видит поднимающееся солнце. Первые лучи нежно ласкают его тронутые ночной сединой волосы, и обещают чудесный день, которого он уже не увидит. Такое убийство почему-то считается гуманным….

Но весной прошлого года всё происходило в священное послеобеденное время. В небольшой комнате находилось пятеро. Четверо сидели: один в кресле, другой на стуле, двое на диване. В этот час им надо было бы дремать на мягких диванах, переваривая вкусный обед, а они затеяли гнусное дело.

Я стоял у открытого окна. Окно выходило на восточную сторону, и так как жаркое летнее солнце перевалило за полдень, эту сторону дома укрыла тень. Из окна веяло мягкой прохладой, слышалось таинственное шептание листвы, металлический звон и грохот трамвая, глухие людские голоса. Звуки, казалось, проникали в комнату из далекого чужого мира, отчего тишина в комнате приобретала еще более зловещий оттенок.

Все молчали. Я не знал, что говорить в этот момент, а они не хотели. И тишина от этого молчания постепенно сгустилась до такой степени, что стала осязаемой, словно густая липкая смола. Из её нутра струился могильный холод.

Наконец они не вытерпели.

- Сколько тебе? – Тяжело вздохнув, начал мужчина, сидевший в кресле. Он был худой, лицо с острым подбородком, на глазах очки.

«Типичный неудачник-интеллигент»! – Пришла мне в голову мысль.

К сожалению, так и было на самом деле. Я хорошо знал это, потому что, как ни странно, но этот неудачник был моим отцом.

- Почти восемнадцать. – Пробурчал я неохотно. На самом деле мне еще не было восемнадцати. Но мне не нравился мой возраст, потому что, когда говоришь, что тебе семнадцать лет, тебя принимают за ребенка.

В голосе отца ясно звучало нежелание начинать разговор. Понимаю, - он всю жизнь проработал в каком-то конструкторском бюро, и теперь он мечтал, что я продолжу его, типа, династию.

Справедливости ради стоит отметить, - отец досиделся за чертежами до того, что стал пугаться живых людей, поэтому я хорошо знал, что онпилить меня не станет ни за какие прегрешения. Но, как глава семьи, хотя и формальный, начать должен был он. К тому же на него смотрели еще три пары требовательных глаз, в которых читалось открытое презрение: мол - слабак, тряпка.

Выдавив из себя вопрос, отец, посчитал свой долг исполненным, замолчал и отвернулся. Однако и его невинных слов было достаточно - сигнал к началу экзекуции был подан.

Тем не менее, я с трудом удержал открытый вздох облегчения. Выглядит глупо, но после длительного ожидания, начало экзекуции я встретил почти с нескрываемой радостью. Впрочем, благоразумный человек на моем месте постарался бы поменьше проявлять свои эмоции. Тем более такие…. Излишне проявленные эмоции склоняют людей к чрезмерной жестокости.

Вынужден честно и самокритично признаться, что до сих пор я не был самым благоразумным человеком на этом свете, иначе бы, не оказался на том месте, на котором я находился в данный момент.

Первым в атаку рванул дед. Бывший десантник не любитель долго сидеть после получения сигнала на наступление. Он поднялся со стула, и подошел ко мне, и стал внимательно рассматривать меня, словно я был невиданным чудищем в клетке зоопарка.

- Здоровый дурень! – Констатировал он. Но в его голосе чувствовалось не столько злости, сколько какой-то тайной гордости. – Шестнадцать лет, а рост под два метра…. Весь в меня.

Дед действительно даже в своем возрасте гляделся внушительно: ростом, правда, немного ниже, но зато в плечах раза в полтора шире. Он говорит, что погоны распрямляют плечи…. Особенно солдатские….

«Не дай бог»! – Подумал я.

Рассмотрев меня, дед вернулся на свой стул, предварительно развернув его спинкой вперед, и, таким образом, оказался, словно верхом на коне.

- Всего метр девяносто см. А вес восемьдесят кг. Не хватает до нормы пять кг. Но если я надену круглые очки, то буду похож на Пьера Безухова. – Не удержался и уточнил я.

Однако, зря я это сказал…. Потому что не успел я захлопнуть рот, как последовал взрыв, который умный человек мог бы легко предвидеть.

- Пьер без ушей! Ты хоть смотрел на себя в зеркало? Щеки висят, как у обожравшегося хомяка, а задница – можешь соревноваться с медведем-шатуном. – Это внезапно проснувшимся огненным вулканом, вскипела мать, которая почему-то больше всего переживала по поводу случившегося.

Я бросил тоскливый взгляд на верхушки зеленых деревьев за окном. За окном мир продолжал жить своей беззаботной жизнью.

- Медведи-шатуны худые, потому они и не залегают на зиму в берлогу. – Поправил я ее.

Мать изумилась.

- А ты откуда это знаешь? У тебя же одни тройки почти по всем предметам в году.

- Так ты не забывай, с кем он спал. Она же учительница биологии. Вот и натаскала. - Съязвил дед со всего коня, и нравоучительно поднял палец. - Видишь – от сексуальных отношений с женщинами может быть польза!

Отец тихо фыркнул в своем углу.

- Они что – проверяли, передаются ли знания половым путем? Наука установила, - нет, не передаются!

«Откуда он это знает? Хорошо, что его женщины не расслышали». – Подумал я.

А дед, немного подумал, и заговорщицким выражением на лице, поинтересовался.

- Слушай Андрюха, а голые училки также умны, как одетые?

Бабушка толкнула его в бок остреньким кулачком.

- Молчи старый развратник! Не учи ребенка плохому!

Дед приподнял краешек губы, блеснул стальным зубом, и лениво огрызнулся.

- Так кто-то же должен его учить хотя бы чему-либо. Вот вы, бабы, и научили его…. Хорошему…. Спать со старыми швабрами.

Обе женщины тут же дружно напали на него.

- Мы не бабы! И она не старая. Ей только двадцать пять лет.

Женщины могут между собой как угодно цапаться, но стоит мужчине задеть хоть одну, как заклятые врагини тут же забывают неприязнь друг к другу и объединяются против него.

Эта непонятная солидарность меня поначалу удивляла, но потом яобратился за разъяснениями к своей подруге Светке.

Со Светкой мы дружим с детского сада. Мы сидели на соседних горшках, поэтому мы знали друг о друге почти всё: и как едим, и как спим, и прочие тайные недостатки.

Наши мамы, умилительно наблюдая за нашей дружбой, надеялись, что впоследствии дружеские отношения перерастут во что-то более серьезное (матримониальные отношения между полами, женщины всегда считают «более серьезными», чем все остальное), но ничего из этого не вышло. Светка так и осталась моим другом, и это их страшно разочаровало.

А я так думаю, что мамы не учли, что отсутствие тайны в женщине уничтожает интерес к ней мужчины. Так что не надо было сажать нас на соседние горшки.

Тем более, что Светка была худой и белобрысой, и не выдерживала никакого сравнения с Анжелой, девушкой в расцвете сил, со жгучими рыжими волосами и превосходной фигурой. Это все равно, что сравнивать скромный подснежник и роскошную орхидею.

Впрочем, о женщине, из-за которой я получил целые горы неприятностей, позже.

А Светка сначала неприязненно спросила.

- А что же ты не спросишь об этом у своей старой мымры? Она же ботаник – об этих вещах все знает.

Я помялся, но ответил честно.

- Ты понимаешь, - она же училка. Я и так с ней все время, как на экзамене, - боюсь двойку получить. Нет, с ней не то, что с тобой – ты мой друг, тебя все можно спрашивать.

В синих глазах Светки появился неожиданный интерес. Но ответила она с холодной насмешливостью.

- Андрюша, все просто, - мужчина и женщина отличаются между собой не только внешне, но и по менталитету….

- Ну, то, что мужчина и женщина отличаются внешне, я уже как-то догадался. А что не понял – так учительница Анжела показала. – Заметил я.

Светка еще раз бросила на меня заинтересованный взгляд, пытаясь понять, что означал заданный мною ей вопрос, но решила голову сильно не ломать, махнула рукой (имеется в виду – махнула в уме) и проговорила с досадой.

- Короче, - женщина в своем поведении руководствуется инстинктом продолжения родом….

- А мужчина? – Нетерпеливо перебил я ее.

Светка на секунду задумалась, но ответила вежливо.

- У мужчин интерес более краткосрочный. Но дело не в этом – несмотря на свою нелегкую биологическую миссию, женщина создана физически слабой, и, чтобы выжить, она вынуждена объединяться со своими конкурентками.

- Понял. – Сказал я.

- Что понял? – Светка поразилась догадливости тупого на внешний вид существа.

- То, что женщины объединились в тайный профсоюз, чтобы мужиков держать в повиновении. – Сказал я и посчитал тему закрытой.

Отныне у меня этот факт не вызывает никакого удивления.

У деда тоже. Он только огрызнулся.

- Разница большая - ей двадцать пять, а ему шестнадцать.Двадцать пять минус шестнадцать получается девять.

Бабушка, кокетливо поправляя фиолетовые волосы, мечтательно отметила.

- А в любви возраст не помеха. Кто же виноват, что Андрюша полюбил девушку старше себя?

- Дура. – Сказал дед. – Ему ни к чему любить девку - он мужчина.

- Вот именно – сделал «дело» и пошел. – Вмешалась мать.

Дед отреагировал новым предложением.

- Ну, раз вы им так недовольны, то давайте его выпорем. У меня есть хороший ремень – армейский. Почти новый, и я им еще ни разу не пользовался.

Новый замысел деда меня встревожил. Он человек решительный, способен и на такие номера. К счастью в нашей семье его голос совещательный. Точнее никакой, потому что решение будет принимать только женская половина. Так оно и вышло.

- Нет. – Категорически заявила бабушка. – Пороть его надо было лет….

Она кинула оценивающий взгляд на мой съежившийся зад и продолжила. - … Лет десять назад. Пока он под стол пешком ходил.

- Ну, тогда давайте отправим его в армию. – Выдвинул дед новое предложение. – Я договорюсь с военкомом, чтобы его взяли поскорее.

Я снова затаил дыхание.

- Глупости! В нашем доме достаточно проблем и с одним десантником. – Фыркнула бабушка.

- Тогда нечего попусту время тратить, что уж вышло, того не вернешь. Давайте думать, что делать, как выходить из ситуации? – Рубанул рукой по воздуху, словно саблей, дед, и обратился ко мне. – Ну, а ты, несчастный Казанова, что думаешь обо всем этом?

Я оглядел комнату. Это был обычный зал в обычной трехкомнатной квартире. У одной стены «многофункциональный шкаф» - так написано на этикетке, приклеенной к обратной стороне этого сооружения. Сквозь стеклянные дверцы видны, отражающиеся в задней зеркальной стенке, разложенные на полках горки посуды. У другой стены под красным ковром диван-рыдван, - спросонья его легко принять за млеющего под жарким солнцем бегемота. В углу телевизор. А по обеим сторонам – кадки с пальмами, растопырившие веером узкие, как лезвия ножей, листья.

С Анжелой все произошло как-то непредвиденно и нечаянно. Погожим сентябрьским днем, когда солнце уже почти спряталось за домами, и из теней веяло прохладой, я прогуливался с приятелем по улице около школы, глазея на симпатичных девчонок, которые также вышли на людей посмотреть и себя показать. Догнав одну из девичьих парочек, я не удержался и, восхищенный фигурой одной из них, шутливо спросил.

- Девушки, далеко ли до Воронежа?

Я недавно смотрел мультик «Котенок с улицы Лизюкова».

Девицы обернулись, и одна проговорила.

- Андрей, я знала, что ты болтун, но не думала, что ты еще и хам.

Это была учительница из школы, в которой я учился. Она преподавала биологию, а также сопутствующие предметы. Я тогда смутился. И, может быть, на этом все бы и закончилось, но на следующий день Анжеле понадобилось встретиться со мной, чтобы придать нашей короткой стычке логическое завершение.

Все закончилось логически – как говориться от ненависти до любви один шаг. Мы почувствовали родственность душ.

Впрочем…. Она была красива, - огненно рыжая, с сияющими зелеными глазами. А внутри её словно поселился бес. Да и я был хорош. Высок, широкоплеч. Вот только лицо, какое-то круглое точно румяный пирожок, и нос пятачком, и белые волосы платинового оттенка волнами спускаются на плечи. Как у девчонки. Но это не считается.

Потом всё шло прекрасно, но, сколько веревочке не виться, все равно ей приходит конец. В общем, в апреле месяце, перед самими экзаменами, нас застукали.

Связь учительницы с учеником, даже если она всего на несколько лет старше его, - это страшнейший грех. Разумеется, при этом ученик обычно выступает в роли пострадавшего. Если бы я вел себя разумно, - «по правилам», то скандал был бы благополучно замят, - провинившуюся училку тихо бы уволили… в другую школу, - с кем грех не случается. И …. концы в воду.

Мне надо было бы только помолчать. Все говорят, что надо быть прагматиком. Но очевидно, я глуп, потому что я вступился за Анжелу и взял всю вину на себя. Я во всеуслышание заявил директору школы, что люблю Анжелу и хочу на ней жениться.

Подобное заявление привело весь школьно-преподавательский и родительский состав в неописуемый ужас.

Анжела заявила, что я дурак, и что она видеть меня не желает.

И теперь никто не знал, что делать со мной. Только директор школы, думая о чем-то своем тайном, настойчиво рекомендовала родителям не пускать меня одного в школу. Свое желание она поясняла просто – дурные примеры заразительны….

- А я не думаю. – Ответил я на вопрос деда.

Дед с нескрываемым сарказмом воскликнул.

- Молодец! В самом деле - зачем слонопотаму думать?

Я насупился и пробормотал.

- Я жениться хочу на Анжеле.

Женщины охнули. Мать нервно вскочила и побежала на кухню, и оттуда донеслось бульканье воды, наливаемой в стакан.

А дед удивленно воскликнул.

- Ну, ты, Андрюха, и дурень! И в кого ты такой?

- В папу и дедушку. - Сказал я.

- С чего это ты взял? – Спросил дед.

- Дед, но ты же тоже женился. – Деликатно напомнил я.

- Я не виноват. Меня заставили. – Сказал дед и, заметив, что бабка вонзила в него разъяренный взгляд, уточнил. – Ну, тогда были «ум, честь и совесть нашей эпохи». Понимаешь, как человек порядочный я просто обязан был жениться на девушке, которой сделал ребенка.

Он бросил взгляд на бабку, которая покраснела словно раскаленная сталь, и сообщил:

- Она тогда была еще девушкой. И очень симпатичной.

Бабке это замечание понравилось, и ее лицо подобрело. А я принялся пояснять.

- Я тоже хочу иметь «ум, честь и совесть нашей эпохи». Это из-за меня Анжела попала в неприятное положение. Теперь ее могут уволить. А если я на ней женюсь, то её не тронут.

Дед прокомментировал:

- Типичный пример рассуждений молодого дебила. Андрей, да ты сними розовые очки – Анжела взрослая женщина, ей нужен мужик, которыйбудет содержать ее, одевать, кормить её детей. А ты кто? Школьник, сам сидишь на шее родителей. К тому же она сама тебя отставила.

- Я пойду работать. – Упрямо проговорил я. – Все равно я школу оканчиваю.

- Только через мой труп! – Охнула вернувшаяся из кухни мать, и схватилась за сердце. – Ты должен окончить школу, поступить в университет. А когда его закончишь, то можешь жениться.

Дед усмехнулся.

- Хоть на Анжеле. Надеюсь, что к тому моменту у тебя будет столько женщин, что ты про нее и не вспомнишь.

«Иллюзии рухнули, жизнь кончилась, остается как Ромео и Джульетте напиться яду», - подумал я и, с трудом подавляя рыдания, проговорил:

- Я буду ее всегда помнить.

Затем я отвернулся к окну, чтобы незаметно вытереть выступившие слезы. За спиной сначала наступила тишина, затем послышались вздохи и шепот. Наконец слово взяла бабка.

- Надо отправить его на месяц в деревню. – Мудро сказала она.

Все встрепенулись. Несколько лет назад нам в наследство от матери отца достался домик в отдаленной небольшой деревне, в пару десятков изб.

Это наследство я еще ни разу не посещал, - всякий раз, когда родители собирались туда, у меня находились более неотложные и полезные дела. Деревенские прелести в виде комаров, размером с лошадь, и кусачих, будто злые собаки, мух, меня к этому не очень соблазняли. К тому же из-за аллергии на паутину, я не люблю ходить в лес. Мне больше по душе сидеть на мягком диване перед телевизором.

- И в самом деле! – Немедленно среагировал дед. – Пока он будет жить в деревне, тут все забудется. А чтобы он не бездельничал в деревне, дадим ему задание – пусть домик приводит в порядок. Заодно пусть приучается к самостоятельной жизни. Это ему пригодится. И я, может, попозже, приеду туда отдохнуть на пару недель.

- Здрасьте вам! Я буду пахать, а он приедет отдохнуть! – Возмутился я и категорически отказался. – Не поеду! Лучше уж в армию!

Неожиданно послышался давно забытый голос.

- А что? Пусть сдает экзамены, а потом я устрою его на завод.

- Ну, уж фигушки! Ради чего? За крохотную зарплату наживать себе геморрой? Пусть кто-либо другой…. – Снова возмутился я.

Женщины неожиданно поддержали меня.

- Глупости! – Сказала бабка. – Хватит нам одного нахлебника.

Мать заметила.

- Он должен поступить в университет.

- Чтобы и там училок портить? – Ехидно поинтересовался дед.

Отец снова робко исторг звук.

- Не поступит он – у него в аттестате будут одни тройки.

- Не одни. – Возразил я. – Но в университет не хочу.

- Это почему еще? – Спросила мать.

- Потому, что я не знаю на кого учиться. – Сказал я.

Все удивленно уставились на меня. Их глаза были печальны, словно они видели перед собой безнадежно больного.

- Дурак?! – Подвел итог их размышлений дед.

Бабка вздохнула.

- И в правду – пусть он немного поживет сам, поработает. Может, поумнеет.

- То есть? – Попросил уточнения мысли дед

- То есть – пусть он поселится в нашей квартире. – Сказала бабка.

Я испугался.

- А вы?

- А мы переселимся сюда! – Сказала бабка.

Лицо отца сморщилось, словно он сразу раскусил два лимона. Ему сразу стало ясно, что наступают тяжкие времена. Ведь одно дело - теща живет где-то далеко, и видеть ее только по выходным, и совсем другое – когда она дышит с тобой одним воздухом в квартире.

Но мать обрадовалась, всплеснула ладонями и проговорила:

- Мамочка, какая хорошая мысль!

Деду, судя по проступившим на морщинистом лбу каплям пота, тоже эта идея не очень понравилась.

- Нет! Мы не будем переезжать! – Решительно сказал он. – Пусть переезжает он. Хочет, не хочет, но пусть едет в Ульяновск и поступает в университет.

- А на что он жить будет? Он же ничего не умеет делать! – Напомнил отец.

Он хотел еще что-то сказать в возражение, но женщины никого уже не слушали. Они оживленно планировали.

- У меня есть подруга, - говорила бабка матери, - она ведет в областной газете раздел про кулинарию. В общем, ей неплохо платят. Так что давай Андрюшу пристроим в газету нештатным журналистом. Он мальчик домашний, простодушный, но шустрый и за словом в карман не лезет. Поэтому с этой работой справится.

«Однако моим мнением так никто и не поинтересовался», – отметил я и тяжело вздохнул.

Я человек, в общем-то, смирный, люблю полежать на диване и, разглядывая потолок, мечтать о разных приятных вещах, ну точно, как Манилов у Гоголя. Только мне не хотелось прорывать подземный ход в соседнюю деревню. Мне гораздо приятнее было бы, если бы на мою голову вдруг свалилась пара тонн денег. А журналистика, как известно, дело хлопотное и опасное. Вон, по телевизору чуть ли не каждый день сообщают, - там побили слишком настырного журналиста, а там вообще задавили машиной на пешеходном переходе.

Я никогда не хотел стать журналистом, но так уж судьба сложилась. Кысмет!

Тем не менее, и в страданиях можно найти положительную сторону. Ведь, для того, чтобы человек был счастлив, сначала ему надо сделать плохо, а потом снова как было.

Глава 12.

Моя одежда совершенно не подходила для длительных прогулок в весеннем лесу, и потому через час я замерз до такой степени, что мои зубы бились в истерике, издавая барабанный грохот и лязг, точно отбойный молоток, а я скакал по протоптанной до земли тропинке, словно скоростной экспресс на перегоне.

Я пытался натянуть тонкую ветровку на голову, так мне, казалось, будет теплее, но толку от этого было мало.

Белый, словно саван мертвеца, снег наводил меня на мрачные мысли. Я уже был твердо уверен, что не дождусь деда. И мне чудилась картина, как мой посиневший скорчившийся труп лежит на холодном снегу. И дикие вороны уже сидят на ветвях и прикидывают, с какого кусочка начать есть меня.

В конце концов, меня холод доконал, и я уже начал думать, что, если я не хочу превратиться в ледышку, то мне будет лучше всего выйти из лесу с поднятыми руками и сдаться первому попавшемуся милиционеру.

Макароны в тюрьме мне уже представлялись невиданным лакомством.

И я был доведен до такого отчаяния, что появление человека на узкой тропинке, змеящейся среди деревьев, я воспринял с радостью Робинзона на двадцатый год своего одиночества.

Человек, держал подмышкой какой-то большой светлый сверток, оглядывался по сторонам, и, казалось, искал укромное место.

Боясь, что он не заметит меня, я так истошно завопил, что мертвых можно было поднять из могилы, если бы таковые поблизости оказались.

Человек вздрогнул, обернулся и я увидел, что это мой родной дед.

Пробираться сквозь гущу деревьев дело непростое.Деду было жарко, и лицо его было полито обильным потом.

Узнав меня, дед вздохнул с облегчением и вытер ладонью пот со лба.

Но, увидев, что я от холода посинел до черноты, онзаторопился, и, развернув на ходу сверток, накинул его на мои плечи.

Это был дедов рыбацкий тулуп. От него пахло овчиной и табаком, топорщившийся щетиной мех, колол шею, но в этот момент во всем свете уютнее этого тулупа я ничего не видел. И я завернулся в теплый тулуп так, что видны были одни мои глаза. Даже нос я сунул в колкий воротник.

Дед вытирал пот с лица носовым платком.

- Фу ты, наконец-то, нашел! Однако, далеко ты забрался, внучок, я полчаса тут уже ищу тебя. Ну, так что произошло?

- Замерз я. – Стуча зубами, проговорил я.

- Вижу. – Сказал дед. – Я сразу подумал, что ты в своей фиговой куртчонке обязательно замерзнешь. Потому и взял тулуп. Тулуп, вот это русская одежда, в нем хоть куда. И в сорокаградусный мороз. Я помню….

- Дед, а деда? – Перебил я его. – Поехали отсюда.

- Ага! - Сказал дед. – Так что случилось, что ты прячешься в бурьяне точно шелудивый щенок?

Я уже достаточно нагрелся, поэтому мог внятно объяснять, но постарался быть покороче.

- Понимаешь, дед, утром мне позвонила Ларочка….

- Кто это такая? – Перебил дед.

- Это одна из моих подруг. – Признался я.

- А-а. – Хитро ухмыльнулся дед. – А ведь еще год назад ты клялся, что любишь только учительницу Анжелу, и хочешь на ней жениться.

Я почувствовал, как лицо полыхнуло пламенем.

- Ошибки молодости. – Пробормотал я.

- Эх, где мои восемнадцать лет. – Мечтательно проговорил дед, вспоминая грехи молодости, впрочем, он быстро опомнился. – Однако и старый конь борозды не портит…. Хотя пашет мелко…. Да и не всегда попадает в борозду.

- Мне девятнадцать лет. – Напомнил я. – Ты в мои годы командовал полком.

- Только отделением. – Поправил дед.

- Какая разница? – Сказал я.

- Большая. - Сказал дед. – Больше чем между тобой и обезьяной.

- Дед, не будь занудой. – Сказал я.

Под тулупом я согрелся и чувствовал, как по моему телу разливается тепло. Когда человеку тепло он может и попререкаться. Я немного подумал, и чтобы повысить свой авторитет, добавил. - А Ларочка работает секретаршей у большого начальника.

- Ах, даже - секретаршей. – Понимающе проговорил дед. – Значит, покатился по наклонной, от училки к секретарше? А дальше – на уборщиц перейдешь?

Голова деда набита устаревшими стереотипами, для него секретарша что-то вроде ленивой шлюхи. Должность Ларочки подобающего уважения у него не вызвала.

- Есть такая профессия - начальникам «давать»! -Сказал он, ехидно улыбаясь, а чтобы мне было понятно, уточнил. - Короче – секретутка.

Намек я его понял, но пропустил мимо ушей.

- Ну да. – Сказал я. – Не место красит женщину.

- А хороший макияж. – Сказал дед.

- Это вульгарно, дед. Хорошо, что тебя не слышит бабушка. – Пригрозил я.

- Бабий хвост! – Презрительно сказал дед и поинтересовался. – Ты обещал своей красотке жениться?

- Нет. – Сказал я. – Я не собираюсь жениться лет до тридцати.

- Молодец! Наконец-то хоть что-то умное сказал. – Проговорил дед и вернулся к делу. - Так что у тебя приключилось?

Я продолжил рассказ.

- В общем, она сказала, что ее начальник хочет дать мне интервью. Ну, я пришел к нему. Мы поговорили минут двадцать. Потом я вышел, и к нему зашла Ларочка, и увидела, что ее начальник лежит с кинжалом в груди. Она теперь думает, что это я его заколол.

- Да? – Сказал дед. – А зачем ты его заколол?

- Я его не трогал. Да и не смог бы. Там такой кабан, что попытайся я его ножиком зарезать, так он только копытами бы затоптал и рогами забодал.

- Да – ситуация…. - Дед покачал головой и поинтересовался. – Ну, раз не ты его зарезал, то ты-то причем? Почему твоя…. Как ее там? Ларочка, думает, что ты его убил?

- Я, перед тем как зайти в кабинет, пошутил, что из ревности к ней зарежу его. – Краснея, признался я.

- Ой, дурак! Ой, дурак! – Сначала воскликнул дед, и покачал головой, но затем рассудил логично. – Впрочем, если бы все дураки выполняли свои обещания, то на Земле уже люди бы кончились. Это не доказательство, что ты убил его.

Я опустил голову, пряча лицо в овчине.

- Еще на кинжале могут быть мои отпечатки пальцев. – Прошептал я.

- Не понял!? – Изумленно воскликнул дед. – Как они попали на кинжал?

Я тяжело вздохнул и проговорил:

- В кабинете Козлова на полке я увидел японские сабли и кинжалы, и я брал их в руки.

Дед разозлился.

- Ну и за каким чертом ты их трогал?

И в самом деле – зачем я их трогал? На этот вопрос я и сам себе ответить не мог.

- Ну, я думал… Я хотел…. – Залепетал я.

- Не тем местом ты думал и хотел. – Грубо сказал дед и сделал вывод. – Любопытство сгубило кошку.

- Тогда уж скорее – кота. – Обреченно проговорил я.

Дед ничего не ответил. С полминуты мы молчали. Было слышно, как где-то недалеко скрипело дерево. Затем над нашими головами каркнула ворона. Дед оглянулся и сказал.

- Дело ясное. Давай уходить отсюда, а то мы стоим с тобой тут, как три тополя на Плющихе.

Дед пошел по тропинке, и я поспешил за ним. Через полсотни метров, дед ловко нырнул в ярко-зеленую листву. Ветки шевельнулись на мгновение и замерли. Дед исчез в кустах, точно он был приведением.

Я вздохнул – старый десантник! Нормальные герои всегда идут в обход, где труднее. А иначе, если не будет трудностей, то, как совершать подвиги? - Но за дедом полез.

Это со стороны весенние кустики выглядят точно мягкая бахрома, на самом деле в это время колючек на кустах гораздо больше, чем в другие времена года. Тем более, когда лезешь в неуклюжем тулупе.

Дед не зря тащил меня в кусты, за ними оказалась ржавая решетка, означавшую границу парка, а вдоль решетки проходила грунтовая дорога.

Как только я вышел на дорогу, так увидел любимую дедовскую машина - красную «десятку». Дед уже ковырялся в открытом багажнике.

Увидев меня, дед недовольно пробурчал.

- Где ты так долго шатаешься? Я уж начал думать, что снова придется искать тебя.

- Да за тобой разве угонишься? – Начал оправдываться я.

- Ну да, по лесу ходить, это не к девкам под юбки лазить. Тут нужна голова с мозгами. – Съехидничал дед.

- А тебе завидно? – Огрызнулся я, конечно, это было нечестно, но дед не обиделся.

- Завидно. – Миролюбиво сказал он и приказал. – Скидывай тулуп.

Мне жалко было расставаться с уютным убежищем.

- Да я в тулупе посижу.

- Нет. – Возразил дед. – Сидеть летом в машине в тулупе верный способ засыпаться. Лет двадцать назад я вез на крыше машины лыжи. Так меня гаишники замучили. Как увидят лыжи, так сразу тормозят. Наконец, я не выдержал и говорю, - оружия боеприпасов и наркотиков при себе не держу, так что говорите прямо, - что Вас интересует? Гашник показывает на лыжи и говорит, - а почему летом лыжи? Хотел я пошутить, мол, еду в лес кататься. Да вовремя спохватился, - гаишники ребята ущербные на чувство юмора, поэтому лучше не рисковать.

Я бросил тулуп в багажник. А снаружи, и в самом деле, было тепло. Полуденное солнце мгновенно накалило ветровку на спине, а теплый ветерок ласкал лицо.

Дед закрыл багажник и скомандовал:

- Прыгай в машину, маньяк!

Я снял ветровку и полез на заднее место. При этом, чересчур громко хлопнул дверью.

Физиономия деда болезненно скорчилась, однако он ничего не сказал, и молча сел за руль.

- Куда едем? – Спросил я.

- На Колыму. – Зловеще хмыкнул дед, и я сполз с сиденья пониже, так, чтобы дед не мог видеть меня в зеркало заднего вида. Мне захотелось поразмышлять.

Честно говоря, вся эта история с убийством чиновника меня сильно смутила. Я твердо знал, что не убивал чиновника. Но, если не я, то, значит, его убил кто-то другой? Но ведь больше никого в кабинете не было! Тупик? Нет, он мог еще и сам воткнуть себе в грудь кинжал. Кинжал-то для харакири! Читал я, что древние римляне кончали жизнь самоубийством, бросаясь на меч. Правда, я еще в жизни не встречал людей способных на подобные штуки.

Я подал голос.

- Дед, а дед!

- Чего тебе? – Не поворачивая головы, отозвался дед.

- Как ты думаешь – может ли человек сам себе воткнуть в брюхо кинжал?

- Теоретически может. – Сказал дед. – Но я еще таких психов не видел.

- Да не похож он был на психа. – Сказал я.

- Кто?

- Ну, чиновник. Козлов.

- Ну да – чиновники дураки, но не психи. Особенно с фамилией Козлов. – Согласился дед. - В крайнем случае, они бросаются с девятого этажа. Ну, могут еще выстрелить в себя из пистолета. Но все это очень редко. Обычно их «мочат» другие.

- Н-да. Также подумают и менты. – Подвел я итог разговора, и отметил, что итог был для меня несимпатичный.

Сделав этот вывод, я закрыл глаза и попытался задремать.

Глава 13.

Но задремать мне не удалось, так как в голове все мысли крутились вокруг убийства Козлова. Я все время пытался найти доказательства своей невиновности.

Так за глубокомысленными рассуждениями я и не заметил, как машина доехала до деревни. Я очнулся только, когда машина свернула с асфальта на деревенскую улицу и ее начало раскачивать, словно корабль в штормовую погоду.

Деревня была так себе. Одна улица, заросшая травой по пояс. Среди этой травы пролегала едва заметная протоптанная легковушками колея. Изб на улице было около десятка, они испуганно выглядывали из-под деревьев, покрытых белоснежной фатой из цветов.

Но только в некоторых я заметил занавески на окнах, что свидетельствовало о проживании в них людей. Остальные глядели слепыми черными стеклами.

Дед, заметив, что я вернулся в реальность, по-армейски лаконично сообщил.

- В деревне пятнадцать изб. Но постоянно живут только в половине. В остальных - либо дачники, либо они пустуют.

Я ехидно спросил:

- Дед, а ты уверен, что здесь живут люди?

Дед с усмешкой объявил:

- Уверен, что люди живут именно здесь. А еще, что это именно место, где ты сможешь спрятаться на время, пока милиция будет разбираться с убийством твоего друга.

Я огрызнулся:

- Тамбовский волк ему друг!

На этом обмен мнениями закончился, и дед остановил машину перед одним из домов с черными окнами. Заглушив двигатель, он обернулся и скомандовал:

- Которые тут временные? Слазь! Приехали!

Не дожидаясь повторного приглашения, я вылез из машины и огляделся.

Я находился на поляне, заросшей короткой и плотной, словно ворс на синтетическом паласе, ярко-зеленой травкой. Метрах в десяти от меня стояла самодельная циркулярная пила, покрытая куском мутного полиэтилена. Вокруг «циркулярки» белел выстланный опилками круг. А рядом лежали сложенные в стопку бревна, и небольшая гора напиленных чурбаков. Здесь кто-то готовил дрова на зиму.

Среди опилок бродили куры и разрывали под станком пыльные ямы. В стороне от них паслось мирное животное с рогами и бородой, пегой шкурой с репьями. Как я догадался, это была коза.

По соседству с домом, в котором мне предстояло жить, находился другой дом, с лавочкой над которым склонилась ива. Сама лавочка была пристроена спинкой к штакетному заборчику, окружавшему палисадник, где сверхновыми звездами рдели холеные тюльпаны.

Дальше знакомиться с местностью мне не дал дед,

- Это твой приют, пока все не утрясется. А чтобы без толку не слонялся, дам тебе пару заданий. – Сказал он, и подтолкнул меня под зад. - Ну, хватит любоваться окружающей местностью. Бери из багажника рюкзак и пошли.

Я открыл багажник. В багажнике лежали: чехол с удочками и подсаком; пластиковое оранжевое ведро; резиновые сапоги; лопата с коротким черенком – железо заботливо покрыто черной краской, а дерево бесцветным лаком (если воткнуть лопату в землю, то издали ее можно будет принять за солдата); автомобильная аптечка в черной пластмассовой коробке и с красным крестом; огнетушитель; насос; зеленая прорезиненная офицерская накидка и, несмотря на жаркое лето, теплая офицерская куртка с синим воротником. Все было тщательно и красиво разложено, точно в прикроватной тумбочке молодого бойца. Кроме тулупа, который скомканный лежал в углу.

С краю стоял рюкзак. Я взял его и заметил:

- Ого, тяжелый!

- Там жратва тебе. – Сказал дед. – Ты же есть хочешь?

- Хочу. – Сказал я и закрыл багажник. А дед подошел к входу в избу, пошарил рукой в щели над дверью, и вынул из щели ключ. Ключом отворил заржавевший амбарный замок на двери. Взглянув на замок, озабоченно заметил, что замок надо смазать, иначе выйдет из строя.

- Это тебе первое задание. – Сказал дед и, со страшным скрипом отодвинув дверь, вошел в избу.

Я поспешил за ним, но дед задержался на входе, поскрипел дверью, и сказал, что сделать так, чтобы дверь не скрипела, будет моим вторым заданием.

- Как скажешь. - Пожал я покорно плечами и почувствовал под ложечкой холодную пустоту. Обычно у меня там холодок появляется в преддверии крупных неприятностей.

Мои дурные предчувствия немедленно сбылись. Не успел я переступить через порог, как получил такой нокаутирующий удар, что у меня потемнело в глазах. Когда я вновь обрел зрение, то увидел злорадно улыбающуюся физиономию деда.

- Что – получил? – Спросил он. – Это потому что ты невежа. Когда входишь в избу, хорошему человеку подобает низко кланяться. Надо уважать хозяев.

- Кого? – Спросил я, ощупывая быстро вздувающуюся шишку, на лбу. – Тут же никого нет.

Только теперь я рассмотрел, что входная дверь высотой была чуть больше половины моего роста. Из-за этого не только мне, но и любому человеку, чтобы преодолеть эту преграду, следовало согнуться в три погибели.

- Домового. – Сказал дед.

- Нет никакого домового, это суеверия. – Возразил я.

- Может, нет, а может и есть!

Я поинтересовался:

- А почему так низко?

- Чтобы тепло не выходило. – Любезно просветил меня дед.

Закончив ощупывать болезненное место, я зачесал затылок и попытался включить соображаловку.

Дед был не прав. С точки зрения физики, по крайней мере, постольку, поскольку я знал ее по школьному учебнику, для сохранения тепла, высота двери не имеет значения. Ну, так как физика не объясняла причин появления низкой двери в избе, то пришлось вспомнить иные области знания. Я вспомнил, как нас водили в музей, и я в музее, рассматривая доспехи рыцарей, удивлялся их малому размерчику. Люди тогда были низкорослые, потому и двери строили под себя. С тех пор люди сильно выросли, но шаблоны меняются значительно труднее.

Разгадав возникшую загадку, я поставил рюкзак на пол и пошел дальше.

Комната пахла пылью и мышами. По правую сторону от входа громоздилась огромная печь. Дед, взявший на себя роль гида по избе, прокомментировал, заметив мой любопытный взгляд.

- Это русская печь, очень теплая, и на ней, когда она протоплена, хорошо старые косточки прогреть.

Мне до старости еще далековато, потому к печи я тут же утратил интерес.

С левой стороны от входа стоял пожелтевший от времени холодильник с открытой дверцей.

Дед закрыл дверцу, воткнул вилку в розетку, и послышался звук ожившего электродвигателя. Дед с удовлетворением отметил:

- Работает. В холодильнике будет стоять молоко.

- Молоко, так молоко. – Вполне добродушно согласился я. Во всех холодильниках всегда бывает молоко…. Или пиво. Правда, в городские холодильники молоко приносят из магазина, а откуда оно возьмётся в этом деревенском холодильнике, отстоящем от ближайшего магазина километров на двадцать, я понятия не имел. Но в моей голове не промелькнуло даже тени сомнения, что в этом холодильнике не может не быть молока. Дед, несмотря на его недостатки, связанные с его воспитанием и возрастом, человек слова, сказал - «люминь», значит будет «люминь»!

Осмотрев холодильник, мы продолжили экскурсию. Мы миновали обеденный стол. И за печкой обнаружилось что-то вроде кухни. Здесь стояла деревянная коробка крашенная грязно-синей краской. От времени краска превратилась в чешую с белыми прожилками

Дед открыл дверцы, внутри коробки оказалась посуда: стаканы, фаянсовые чашки, тарелки, алюминиевые кружки, ложки и вилки. В нижнем отсеке коробки были спрятаны кастрюли различного размера.

Посуда и кастрюли сроду не привлекали моего интереса. Что я – баба что ли? Зато заинтересовало другое - я не нашел кранов, откуда должна была течь вода.

Оскорбленный этим недоразумением, я спросил деда:

- Это кухня?

- Это кухня. - Подтвердил дед.

- А где краны? – Спросил я.

- Какие еще краны? - Вместо ответа спросил дед.

- Ну, те, из которых течет вода. – Сказал я.

- Тут нет водопровода. – Сказал, ничуть не смутившись, дед. Он постучал ладонью по стерженьку, свисающему из странной кастрюли прибитой гвоздями к стене. Стерженек весело звякнул, но ничего не произошло. Дед снял крышку с кастрюли и заглянул в нее.

- Воды нет. – Отметил он и проинструктировал. – Эта штука называется рукомойником. Будешь из него умываться.

- Но в нем воды нет. – Напомнил я очевидный факт.

- Нальешь. – Безжалостно сказал дед.

- Но откуда вода в доме берется? – Спросил я, еще надеясь, что в доме применены какие-то особо секретные технологии, и вода в доме появляется сама собой.

- Из колодца. – Дед кивнул в сторону двери. – Там за поляной имеется колодец. Из него будешь каждое утро черпать свежую вкусную экологически чистую воду.

Я поднял обе руки.

- Стоп, стоп! Так не может быть – в колодце вода холодная. А я люблю по утрам душ теплый.

Дед зловредно хихикнул.

- Милое дитя пыльного загазованного города, - тут нет душа. Поэтому, если захочешь принять душ, то сначала принеси воды и растопи баню.

Тут мне пришла в голову самая скверная догадка.

- А как же туалет? – Дрожащим голосом спросил я. – Он хотя бы существует?

Дед чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

- Существует. Но только в саду. Там будочка такая стоит.

У меня отвалилась челюсть.

- А если мне ночью захочется в туалет?! – Издал я предсмертный вопль.

- Придется прогуляться по ночной природе. – Отрезал дед, но горькую пилюлю все же подсластил. - Заодно посмотришь на звезды.

Я схватился за голову и тихо застонал.

Не успел я прийти в себя, как дед, черствая душа, открыл еще одну дверь, и я попал в царство неги и уюта – здесь стояли платяной шкаф-шифоньер, кровать и диван. А на столе – телевизор!

С воплем, - слава богу, хоть что-то здесь есть из цивилизации! - я кинулся к телевизору и …. Ба! Черно-белый! Таких я в жизни не видывал. Но подвергнутому множеству лишений мне уже было не до роскошеств. Я воткнул вилку в розетку, но телевизор даже не мигнул. Я торопливо нажал на кнопки, и опять никакого эффекта.

Дед, гадко улыбаясь, сказал:

- А телевизор-то не работает… лет так - двадцать.

И я подумал, что сейчас было бы самым разумным упасть на колени и попросить деда, чтобы он меня сразу прикончил.

Только сейчас я понял, отчего страдали декабристы, сосланные в Сибирь. А раньше я удивлялся, - какая им разница, где им жить - в Питереили Чите?

- Деда, забери меня домой! – Жалобно заныл я и пообещал. – Я буду вести себя хорошо.

Дед человек военный, а потому жестокий, для него, что овца, что молодой боец – разницы никакой нет. Он хорошо знает, что в военном деле залог успеха – напор и решительность. И с овцой, то есть, молодым бойцом, главное - не дать ему опомниться. Надо, чтобы он все время находился в обалдевшем состоянии, и тогда служба будет идти, как по маслу.

Дед подтолкнул меня к выходу.

- Вижу, тебе здесь нравится.

- Да не нравится мне здесь! - Взвыл я котом, которому наступили на нежное место.

Но дед, словно оглох. Он грубо вытолкал меня из дома, и приказал заняться разгрузкой багажника.

Глава 14.

Поняв, что жалости от старого вояки не дождусь, я смирился с судьбой, и занялся вещами.

Для начала я выложил из багажника на траву позади машины вещи, чтобы затем перенести их в дом. И в тот прекрасный момент, когда я наклонился, чтобы поднять вещи, я неожиданно получил сильный удар по «казенной части». Причем удар был настолько сильный, что от удара, я перекувыркнулся через голову, как заигравшийся котенок. Придя в себя от изумления, я увидел над собой ухмыляющуюся небритую рожу с рогами и желтыми глазами.

Первым моим желанием было набить морду наглецу, проделавшему со мной столь непочтительный эксперимент.

И только, вскочив на ноги, я сообразил, что передо мной находится мирное домашнее животное. По крайней мере, что оно мирное, утверждали школьные учебники. В них также говорилось, что домашние животные существуют для того, чтобы удовлетворять различные потребности людей. Что это друзья человека. А потому, мое желание наказать обнаглевшего «друга» только усилилось.

Но где там! Пока я поднимал ногу, чтобы пнуть его, козел резво отбежал на безопасное расстояние и оттуда принялся наблюдать за мной, с отчетливо читающийеся на блудливой физиономии жаждой повторить удачный опыт.

Но хуже всего оказалось то, что мое позорное поражение увидели и другие. У соседнего дома откуда-то на лавочке появились женщина и парень немного старше меня.

Женщина была полная, с круглым лицом, почерневшим от загара, и короткими сильными руками. На ней был халат из замызганного цветастого ситца.

Парень был среднего худой, загорелый и с острым носом. Он был в майке-тельняшке.

Женщина скромно улыбалась, не разжимая губ, а парнишка скалил зубы без всякого стеснения.

Заметив, что я обиделся, парень дружелюбно пояснил.

- Это наш козел. Зовут его Васька. Ты его опасайся – Васька - скотина еще та! Особенно любит он подкрасться и боднуть под зад.

Женщина укоризненно проговорила парню.

- Шурка, так ведь ты сам научил его бодаться.

- Ну да! – Сознался парень. – Когда он был маленьким, я любил с ним бодаться.

Я, желая поддеть парня, чтобы отомстить ему за плохое воспитание его любимца, недовольно спросил.

- А сейчас, случайно не бодаетесь?

- Нет, с этим козлом я не бодаюсь. У нас тут и других хватает. – Спокойно ответил парень.

Очевидно у меня слишком тонкий для данной аудитории юмор. Но объяснять смыл шуток дело неблагодарное, поэтому я сразу перешел к делу.

- Если он такой проказливый, то, что же вы его не привяжете?

Женщина и парень засмеялись, словно я снова сказал что-то необычайно смешное.

Насмеявшись вдоволь, парень приступил к пояснениям.

- А ты пробовал поймать Ваську? Вот и мы не можем. Правда, один раз поймали и привязали, так он веревку превратил в мочалку и оборвал. Хоть он и козел, а голова варит у него почище нашего, и теперь он близко к себе никого не подпускает.

В наш разговор вмешался дед. Он сначала поздоровался, и оказалось, что женщину зовут Валентина. А Шурка - ее сын.

Валентина поинтересовалась, надолго ли мы сюда приехали, и дед сообщил, что он намерен, заняться более плотным освоением дома и причитающегося ему участка, а потому оставляет внука Андрюху в доме на хозяйстве до конца лета. Сам же через пару часов уедет, так как у него хватает своих дел в городе. Но ему придется приезжать по воскресеньям, чтобы проверить, как тут идут дела.

- Кошка бросила котят, пусть живут, как хотят. – Пробормотал я недовольно. Как читал я в Интернете, в нормальном демократическом обществе люди до двадцатьодного года считаются несовершеннолетними, а потому их не разрешено бросать в одиночку на выживание в деревне. В лучшем случае их оставляют дома под присмотром няни. При этом няня должна быть молодой и симпатичной. К примеру, - я согласен на Анжелу. От такой мысли у меня даже потекли слюни.

Но мой дед не даст расслабиться. Заметив слюнку на губах и мечтательное выражение в моих помутневших глазах, он моментально догадался о том, что творится в моей голове, и поспешил навести порядок.

- Смирно! – Рявкнул он, вспоминая молодость, проведенную в офицерских погонах.

«Команда – это бич, заставляющий неразумную отару овец, совершать героические подвиги». – Говорит дед. Ему можно верить, - дед не зря дослужился до полковника.

Так что не только я, но и вся деревня подпрыгнула и замерла по стойке смирно. Валентна и Шурка вскочили с лавки. Не зная, что делать, Валентина скосила глаз под лавку. Похоже, она мечтала туда спрятаться, но боялась без разрешения пошевелиться.

Вечно болтающие куры заткнулись. Петух, пасший кур, и, раскрывший, было, клюв, чтобы в очередной раз призвать свой гарем к порядку, клюв захлопнул. Ничего к сказанному моим дедом ему нечего было добавить. Мне даже показалось, что в его глазах появилась зависть к деду.

Даже недисциплинированный и не признающий никаких авторитетов анархист козел Васька, и тот бросил на деда уважительный взгляд.

«Лучше козел во главе стада баранов, чем баран во главе сотни козлов», – наверно подумал он.

Однако своей командой дед внес смятение в обыденное беспорядочное течение деревенской жизни.

Конечно, в сказках упоминается о спящих принцессах, а вместе с ней и целых королевствах. Но, в спящую юную принцессу обязательно влюбляется шестнадцатилетний принц, и все заканчивается хорошо – они женятся. Правда, в сказках никогда не рассказывается, как живется принцам с женами, которые старше их всего лишь на какие-либо две-три сотни лет. Но чего не сделаешь ради того, чтобы получить в свое распоряжение полцарства!

Тут мои щеки несколько покраснели – я вспомнил, что первая моя любовь Анжела была старше меня. Но меня оправдывает то, что в отношениях с ней, я никакой корысти не искал. Ее ходатайства насчет хороших оценок по предметам, которые я терпеть не мог, не считаются.

Но нормальная человеческая жизнь не может остановиться, так как это грозит различными бедствиями. К примеру, представьте себе – вы идете в метро, а там поезда не ходят.

Дед знал об этом, поэтому он тут же отдал команду - «вольно»!

Не успел он закончить фразу, как Шурка испарился с глаз, словно он был не человеком во плоти, а волшебным джином.

Куры снова заворчали, охаивая слишком маленьких и тощих букашек, которых им подсовывает глава семейства. Жмот он, а между тем они отдали ему лучшую часть своей жизни.

А Васька опять прицелился к моей «казенной части». Похоже, отныне свою жизнь он решил посвятить устройству засад для нападения на меня.

Ну, а я, учитывая неблагоприятно складывающуюся ситуацию, поспешил вернуться в свое новое жилище, и заняться ее приспособлением для реальной жизни. В конце концов дед быстренько слиняет, а мне тут жить ни один день.

Напоследок я услышал, как дед просил Валентину приглядеть за мной, и если что - звонить ему по мобильному телефону.

Глава 15.

В сущности, картина моего будущего была ясна – на ближайшее время мне светила перспектива борьбы за выживание, которая должна была происходить в унылом одиночестве. Деревенский парень Шурка и козел Васька вряд ли могли пригодиться в качестве друзей. Шурка, судя по его разговору с матерью, пашет, как папа Карло, и у него вряд ли найдется пара часов, чтобы подискутировать со мной о высоких материях. А козел Васька занял по отношению ко мне открыто враждебную позицию.

- Кто не любит одиночества - тот не любит свободы, ибо лишь в одиночестве можно быть свободным. – Сказал Шопенгауэр.

Шопенгауэр авторитет, но он, к сожалению, лукав - ну почему бы ему ни сказать также, чем заниматься молодому парню в глухой деревне в течение двух месяцев? Свобода нужна тогда, когда ее можно употребить на свое благо. Но когда сидишь, как одинокая мышь в мышеловке - грош цена такой свободе!

Бред!

- Ничего не поделаешь, - возразил Кот. - Все мы здесь не в своем уме – и ты, и я.

- Откуда вы знаете, что я не в своем уме? - Спросила Алиса.

- Конечно не в своем. - Ответил Кот. - Иначе как бы ты здесь оказалась?

Огласил я этот диалог вслух, и упал без сил на диван. Оставшихся сил мне хватило только на то, чтобы рассматривать потолок.

Деревянный потолок был окрашен в цвет предрассветного неба, запятнанного редкими, умирающими в свете разгорающегося солнца, призрачно-белыми звездами. Небо пересекала толстая балка-матка, ее поверхность была груба, - ее ровняли одним топором. В балку были вбиты два металлических штыря с кольцами.

Я догадался, что к этим штырям крепилась детская зыбка, в которой моя прабабка, качала младенца, который спустя многие годы, стал моим дедом.

Думая об этом, я видел картину множества поколений, благодаря которым я появился на свет. Это была невероятная случайность, и это ужаснуло меня до глубины души. Поэтому, когда дед снова вошел в избу, я почти не обратил на него никакого внимания.

Дед, проследив за моим взглядом, порекомендовал.

- Ты бы не сидел взаперти дома. Выйди на улицу, там воздух – аж, дух захватывает. Природа!

Я мрачно отреагировал.

- Я не создан для этого мира.

Дед несколько удивился, но после небольшого размышления,пришел к выводу, что подобное настроение не угрожает моей жизни, и черство произнес.

- Ну, ты внучок, пока другого мира для тебя нет, располагайся в этом мире. А я поехал. У меня и своих дел хватает. Надо еще тебе найти хорошего адвоката.

Тут же он развернулся и вышел из избы. Спустя пару минут я услышал звук заводящегося двигателя, и затем звук работающего двигателя постепенно затих, удаляясь.

Я остался один.

«Ах, что бы мы делали, - воскликнула девушка, - если бы не Господь Бог»! – Вспомнил я, вычитанную из какой-то книги фразу. Затем я встал с дивана и принялся за обустройство необитаемого острова, на котором мне предстояло провести целую вечность.

Для начала, я занялся рюкзаком. Открыв его, я увидел пять банок тушенки, столько же банок килек. Дед любил кильки в томате, он утверждал, что кильки самая лучшая закуска. Если нет в наличии сала. В рюкзаке еще лежала палка колбасы, пакет чая, коробка сахара и два батона черного хлеба. Всю еду я сложил в холодильник.

Затем разбросал свои вещи по избе. Это придало моей обители уют.

Затем проверил шкаф и укромные углы. Никаких кладов я ненашел. Зато на шкафе обнаружил стопку запылившихся журналов.

Из любопытства я стряхнул пыль с журналов. И увидел, что это был местный журнал, издававшийся лет семьдесят назад. Я уже собрался закинуть журналы на свое место, - конечно, журналы нужно было выбросить в мусор, - но я благоразумно подумал, что лет через двести эти журналы станут библиографической редкостью, и будут стоить огромные деньги, и тогда мои потомки (если таковые все же окажутся у меня) сказочно обогатятся.

«Акуна Матата! Живи без забот»! – Подумал я и завалился на диван смотреть журналы.

В одном из журналов оказалась большая статья местного писателя под названием: «Как выявлять измены жен и мужей».

Статья меня заинтересовала, так как это было практическое пособие для детектива. Разумеется, я не собирался заниматься детективной деятельностью, однакои для начинающего журналиста данные советы представляли ценность. Ведь любой хороший журналист должен быть детективом. А я хотел быть хорошим журналистом.

Я читал журналы, пока не уснул. А ночью мне приснился сон, будто я превратился в царя Мидаса. Всё, к чему я прикасался, превращалось в золото. Это было ошеломляюще. Я владел несметными богатствами. Но, к сожалению, мир подл, - даже в очень хорошем деле присутствует неприятный подвох. Так и здесь – к чему бы я ни прикасался, всё обращалось в золото, и потому я не мог ни поесть, ни попить. Так наверно бы я и умер от голода и жажды, но, к счастью, я проснулся.

Я с удивлением смотрел на отливающие золотом в лучах утреннего солнца пятна на потолке. Настало утро, но ночной кошмар все еще не отпускал из своих цепких объятий, и мне чудилось, что прикоснись я сейчас ккакому-либо предмету, и он тут же превратится в драгоценное, но иногда бесполезное, золото. Я уже понимал, что сон прошел, но страх, засевший глубоко в моей душе сковал меня, точно древнеегипетскую мумию.

Но ничто не может продолжаться вечно, в конце концов, я осмелился и пошевелился. Первым предметом, которого я коснулся рукой, была подушка. Коснувшись ее, я замер, ожидая, что она превратится в кусок холодного металла, но подушка вела себя хорошо, и как была мягкая, так и осталась. Затем я коснулся кровати…. И вздохнул с облегчением.

- Ночь прошла, ночь прошла, и настало хмурое утро. – Мрачно пропел я, слезая с кровати, и коснулся босыми ногами холодных досок. Утро не было хмурым, и, даже, наоборот – на стенах весело играли солнечные зайчики, а за окном ворона подпевала корове.

Ворона каркала с акцентом, очевидно, это была мигрантка с Кавказа, прилетевшая в наши места за халявной жратвой.

Ночной сон навеял на меня аппетит, и потому я первым делом залез в холодильник, где нашел палку колбасы. И так как возиться с очисткой колбасы от шкурки мне не хватило терпения, то я стал ее просто грызть с одного конца.

Колбасная оболочка была на редкость безвкусной, и мне казалось, что я жевал обыкновенную бумагу. Если кто пробовал жевать бумагу, тот знает, что для того, чтобы ее проглотить, требуется море слюны. Но так как мой организм совсем не желал питаться жеваной бумагой, то во рту было сухо, как в пустыне Сахара в самый знойный полдень.

Но так как я хитрый, то я решил обмануть организм, и зачерпнул алюминиевой кружкой воды из ведра, и стал ее пить. Вода оказалась холодной.

Так с палкой колбасы в одной руке, кружкой с водой в другой, и горькими сиротскими слезами на глазах, меня и застал Шурка.

Он вошел в избу без стука и удивленно уставился на меня круглыми глазами. Я, очевидно, представлял странное зрелище – в одних трусах и с палкой в руке, - наверно именно так и выглядели троглодиты в доисторические времена.

Справившись с первым удивлением, Шурка спросил.

- Ты чего это?

«Однако быстро я одичал». – Отметил я про себя, и проговорил без всякого смущения. - Жрать захотелось.

- А чего в сухомятку? – Спросил Шурка.

- Отчего же в сухомятку? – Сказал я и показал белую алюминиевую кружку. – Вот – вода у меня.

- А чего не пришел за молоком? – Спросил Шурка, и протянул мне трехлитровую стеклянную банку с белой жидкостью.

- Так рано же! – Сказал я. Взяв банку в руки, я почувствовал, что стенки банки теплые.

- Молоко уже остыло. – Сказал Шурка и добавил. – Между прочим, в деревне уже давно не спят.

Я поставил банку на стол, и Шурка порекомендовал:

- Ты молоко поставь в холодильник. А завтра утром приходи к нам с утра пораньше, - попьешь парного молока.

Я много слышал о чудесном вкусе парного молока, поэтому охотно кивнул.

- Ага.

Правда, затем вспомнил. - Извини, Саша, а, сколько я должен за молоко?

Шурка махнул рукой.

- Пей вволю, твой дед за все уже заплатил.

Затем он вышел из избы.

А я намерился, было, выплеснуть воду из кружки в ржавое помойное ведро, как вспомнил, что водопроводного крана в доме нет, а потомуводу придется носить самому. И так как я не любитель лишней работы, то воду из кружки вылил в умывальник, - хотя я и сомневался - обязательно ли в деревне умываться каждый день. В кружку же я налил из банки молока. Заодно кое-как отодрал кожуру от колбасы.

Честно сказать, - колбаса без кожуры с хлебом и молоком - превосходная пища!

Позавтракав, я немного подумал и все же решил не изменять давно заведенным привычкам, а потому плеснул в лицо пару горстей воды из рукомойника.

Вытерев лицо белым вафельным полотенцем, румяный и веселый, я вышел на улицу.

Жизнь была прекрасна. Яркое солнце нежными лучами грело лицо. Мягким дуновением ласкал кожу утренний ветерок. Пчелы и прочая мелочь тихо пели убаюкивающую песнь. Пьянил убойный запах навоза.

- Вот где настоящая жизнь! - Подумал я, и, под влиянием нахлынувших на меня сентиментальных чувств, наклонился, чтобы понюхать оказавшийся у моих ног прелестный цветок….

И через мгновение я лежал на спине, ошеломленный акробатическим кувырком через голову.

По бездонному небу плыли белые облака, и корчили мерзкую ухмылку моего мучителя….

Глава 16.

Очнулся я в странной позе: я лежал на спине, и мои ноги, как-то загнулись под мое тело; одна рука застряла между ногами, а вторая растопыренной пятерней закрывала лицо, в результате чего перед моими глазами оказались наручные часы. Они показывали семь часов десять минут.

Мои губы сами собой шептали сонет Шекспира.

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж

Достоинство, что просит подаянья,

Над простотой глумящуюся ложь,

Ничтожество в роскошном одеянье,

И совершенству ложный приговор,

И девственность, поруганную грубо

И неуместной почести позор,

И мощь в плену у немощи беззубой,

И прямоту, что глупостью слывет,

И глупость в маске мудреца, пророка,

И вдохновения зажатый рот,

И праведность на службе у порока...

Васька - козел!

Настоящий, и с крайне склочным характером. Я знаю его всего лишь несколько часов, но уже ненавижу его со всей ненавистью, которая только существует в моей душе. До встречи с Васькой я считал себя человеком мужественным, не боящимся ни черта, ни бога. Но это животное, больше напоминающее растрепанный пыльный коврик, лежавший не меньше десятка лет на первом этаже многоэтажки, умудрилось за какую-то пару встреч превратить меня в неврастеника с шизоидным синдромом постоянного ожидания опасности.

Я ненавижу его за то, что он лишил меня всякого самоуважения. Этот тупой подлец превратил меня из яркого, брызжущего всеми красками,ядра вселенной в ничтожную пыль.

Теперь мне со всей ясностью было понятно, что я ошибка природы. До сих пор я жил пустой и никчемной жизнью, словно растение, наслаждаясь благами, дарованными от бога, и ничего полезного не принося взамен. Так жить нельзя!

«Странно, но почему, чтобы человек задумался о смысле жизни, надо дать ему хороший пинок под зад»? – Проплыла в голове мысль.

Я с трудом расплел свои конечности, и принял положенную человеку приличную позу.

Мой позор видели все. И петух, и куры, и даже корова, задумчиво жующая сочную весеннюю растительность на поляне. Не было только Васьки. Очевидно подумав, что он меня прикончил, он сбежал за тридевять земель.

- Где этот козел? – Возмущенно потребовал я козла, намереваясь, как минимум, из него сделать чучело.

В этот же момент из кустов показалась удивленная физиономия Васьки с веткой в зубах.

- Ме? – Спросил он тоном официанта из дорогого ресторана. Он был удивлен, что я остался жив, после такого превосходного удара, но рад этому, потому что большая игра продолжалась.

- Чего изволю? – Рявкнул я, схватил кусок земли и бросился на Ваську.

- Ме-е! – Сказал Васька. В его голосе прозвучала издевка. Ветки качнулись, и Васьки след простыл. А я остался, среди поляны с комком земли в руке, чувствуя себя дурак дураком.

- Бог - ради человеков, чтобы их просветить, дабы поняли сами, что они - это скот и только. – Это сказал Соломон….

Придя в себя после оскорбительного нокаутирующего удара Васьки, я поклялся начать жизнь заново, и заняться чем-либо полезным. И так как выбор у меня был невелик, то для начала я решил исполнить поручения деда.

Весь день я возился со всякой ерундой, но зато к вечеру чувство моего собственного достоинства было несколько восстановлено.

- В конце концов, - рассуждал я, - еще Гете сокрушался, говоря, - я не создан для этого мира, где стоит только выйти из дому, как попадаешь в сплошное дерьмо. И если такому гениальному человеку в том мире приходилось несладко, то, что говорить об обыкновенном «ботанике» из провинциального городка, все достоинство которого заключалось в том, что в нём рождались великие люди, но тут же смывались из него, чтобы никогда не вернуться? Впрочем – то, что я люблю учиться это великая тайна, которую я тщательно скрываю от всех окружающих. Особенно в школе, где «ботаников» ненавидят черной ненавистью. Впрочем, это закон жизни, - серая толпа не любит личностей возвышающихся над собой.

К вечеру откуда-то появился Шурка, который сел на лавочку и, заметив, что я пытаюсь топором подровнять столбик, поддерживающий навес над крыльцом, начал давать советы.

Хуже нет работы под градом советов. При этом каждый совет, даже, если он дается из благих пожеланий, представляется изощренным издевательством. Через пять минут я сдался, откинул топор в сторону и сел рядом с Шуркой.

Стоял теплый вечер. Солнце, целый день поджаривавшее парящую землю, наконец, выдохлось и теперь висело над тусклым лесом перезревшим персиком.

Ласточки, с ленивой сноровкой окуня, обожравшегося глупым мальком, стайкой фланировали в сером от молочной пелены воздухе.

С высоты на землю падали резкие тонкие взвизги птичьих голосов.

Где-то на задах надрывно ревела очумевшая от жары корова. Оттуда тянуло терпким запахом свежего навоза.

Чудесно летом в деревне!

Придав лицу, вид московского чиновника-депутата, приехавшего в глухой угол с визитом в преддверии избирательной кампании, я спросил.

- Ну, как дела? С посевом зяби закончили?

Шурка покосился на меня ошалелым взглядом. Но, немного подумав, ответил, хотя и с едва заметной усмешкой на губах.

- Откосил. Теперь ждем начала опороса у кур-несушек. Надо полагать нынче урожай будет не меньше пяти голов крупного рогатого скота с сотки.

Интуитивно чувствуя, что я где-то сморозил глупость, я попытался исправить положение вопросом, который жарко обсуждается на всех каналах телевидения.

- И как глобальное потепление – не мешает?

Шурке эта тема нравилась, и он серьезно заявил, что в этом году намерен посадить на огороде ананасы. По его словам, их, оказывается, выращивать очень просто. Он даже пробовал в прошлом году, но год выпал холодным и ананасы загубил летний заморозок.

По деревенскому обычаю, мужик работает в поле, а на огород ходит только когда удается добыть бутылку «белой» за закуской – огурцами, луком. На огороде хозяйка баба, и она не позволит разводить у себя в хозяйстве всякую дрянь.

Но я дачник, и не знал этого.

Поэтому Шурка бессовестно врет, а я его не перебиваю, заодно развлекаясь изощренными перлами его фантазии.

Наконец, он закончил с рассказом об агротехнических приемах выращивания ананасов, и перешел на долгосрочный прогноз последствий глобального потепления, грозящих местной местности. Особо меня впечатлило его предположение, что местные жители со временем должны переродиться в негров.

Почесав мокрый затылок, я высказал осторожное замечание, что такая генетическая особенность, как черный цвет кожи, все же является результатом естественного отбора, происходящего на протяжении многих поколений, а потому такие дела так быстро не делаются.

Но Шурка, презрительно сплюнув на землю, категорически заявил.

- Вы городские давно оторвались от земли, а потому не знаете, что наши дуры-девки давно освоили процедуру рожания чернокожих детей. Для этого им всего достаточно съездить пару раз в город. И потому никто не гарантирует, что даже дети, родившиеся с белым цветом кожи, впоследствии не подарят нам чернокожих внуков.

Тут я вовремя вспомнил причину, по которой меня сослали в деревню, и дальше спорить не стал.

Шурка всю свою недолгую жизнь прожил в деревне, работал на тракторе, на комбайне, пахал и сеял, и убирал.

Глядя на его загорелое лицо, в моей душе зарождался глубокий скептицизм по отношениям к уверениям розовых и сочных, точно поросята,городских интеллигентов, поющих дифирамбы деревенскому образу жизни.

Они громко восхваляют полезный для здоровья сельский воздух, однако сами-то вместо сельского труда больше предпочитают потреблять продукты из «домика в деревне», где кто-то горбатится на них.

Наконец Шурка выдохся, и, пользуясь этим, я тут же поднялся и скрылся в доме.

Глава 17.

Утром меня разбудил марш Мендельсона.

- Плохое начало для того, чтобы день оказался добрым! – Подумал я, и, не открывая глаз, нашарил рукой телефон на табуретке, которую я приставил к кровати, чтобы хранить на ней телефон и другие вещи, без которых современный молодой человек не мыслит своего существования.

Ларочка предательница. Как она могла подумать, что это я убил ее начальника из ревности? Я вообще никого не ревную, Ларочка должна это знать. Но видно у Ларочки, при виде бездыханного тела ее любимого начальника, что-то сдвинулось в мозгах, и ум зашел за разум, и теперь ей мерещится, что улицы нашего тихого города усеяны мужскими трупами, заколотыми в дуэлях из-за нее.

Однако поговорить с ней стоило, вдруг она одумалась. Я приложил телефон к уху.

- Да, Лара.

- Привет! – Проговорил мужской голос.

От неожиданности я подскочил, и уронил одеяло на пол. Пол был холодным, как лед, и сон как рукой сняло.

- Кто это? - Дрогнувшим голосом спросил я, переступая ногами.

- Конь в пальто. – Грубо проговорил мужской голос и мягче добавил. – Это я, - твой друг.

Но я все равно обиделся.

- Коней у меня в друзьях нет. Есть только знакомые козлы, но с ними я не дружу. – Дерзко проговорил я, и наклонился, чтобы поднять одеяло с пола.

- Поболтай еще. – С угрозой проговорил голос.

- Мне некогда болтать с тобой. – Сказал я, бросил одеяло на постель и потребовал. - Отдай трубку Ларе, или я отключусь.

В трубке прошуршало, и знакомый голос проговорил.

- Привет котенок.

- Какому козлу ты дала свою трубу? – Спросил я в ответ.

- Это мент. – Сказала Ларочка, и я обессилено рухнул на постель.

Ларка – стерва! Она все же сдала меня ментам! Конечно, она должна была рассказать им, что произошло в кабинете Козлова, но зачем она дала им мой номер мобильного телефона?!

- Чего ему от меня надо? – Зло спросил я.

В трубке опять послышался мужской голос.

- Между прочим, меня зовут Сергей Павлович Кропачёв.

- Это – кто. И меня это не интересует. Меня интересует – зачем?

- Важно чтобы знал – кто. А «зачем?», - мы для тебя подыщем. – Намекнул Кропачёв, но мысль развил. - И для начала хотелось бы поговорить с тобой о том, что произошло в кабинете Козлова.

- Откуда я знаю, что там произошло? – Сказал я и посоветовал. – Спрашивай Ларку. Она все знает... Даже того чего не знает!

- Она уже рассказала всё, что знала. – Сказал Кропачёв.

- А что я еще могу добавить? – Спросил я.

- Ну, вот бы в этом и разобрались. – Сказала Кропачёв и ласково предложил. - Ты приезжай ко мне.

- Зачем? – С язвительностью в голосе спросил я.

- Просто поговорим. Не бойся, приезжай. – Еще нежнее проговорил Кропачёв.

- Фигушки! - Сказал я. - Чтобы посадили меня в камеру?

- Ладно. – Сказал Кропачёв. – Если ты боишься приезжать, то скажи где ты, и я приеду к тебе.

- Щас! – Сказал я, переложил телефон в левую руку, а правой начал подтягивать поближе к себе одежду.

Кропачёв начал сердиться и угрожать.

- Андрюша, слушай дядю, если ты не приедешь сам, то все равно я тебя найду. Сейчас позвоню в сотовую компанию, и они скажут, где ты прячешься. Но тогда тебе будет плохо.

- А я привык, когда мне плохо. Звони. – Сказал я, и нахально посоветовал. – Но лучше бы не тратил время на поиски меня, а искал настоящего убийцу.

- Ну, так этим я и занимаюсь. – Сказал Кропачёв. - Но кто кроме тебя мог «замочить» Козлова?

- Я не убивал его. – Сказал я.

- Да? - Недоверчиво проговорил Кропачёв. – А как же твоя угроза убить его?

- Слова вырваны из контекста. – Сказал я.

Кропачёв попытался прижать меня к стене.

- А как же твои отпечатки пальцев на ноже?

- Это подстава. – Зло бросил я и выключил телефон.

В расстройстве я слез с постели и пошел на кухню, воткнул провод от чайника в розетку и занялся умыванием.

Стуча стержнем рукомойника, я подумал, что милиционер Кропачёв был прав – сотовая компания, в мгновение ока засечет, где находится мой телефон, поэтому самое позднее меня возьмут через пару часов.

Я же очень опасный преступник, потому приедет целый автобус спецназа. Возьмут меня штурмом и посадят в тюрьму.

Поплескав холодной водой на лицо, и почистив зубы, я сел за стол, бросил в чашку пакетик чая и пару кусков сахара, и налил горячей воды.

Пока чай заваривался, я сделал большой бутерброд с колбасой. Выпив чаю, я вспомнил, что в холодильнике имеется молоко.

- Если имеется молоко, то зачем пить горячую воду? – Задал я себе вопрос и достал банку из холодильника и налил в кружку молока.

Пока пил молоко, в голове прокрутил ситуацию. Злись, не злись, но, в общем-то, разговор с Кропачёвым подтверждал то, о чем я догадывался в самом начале. У милиции все улики указывали на меня. Я был последний, кто видел Козлова живым, и на ноже, которым он убит, имеются мои отпечатки пальцев. Разве еще что-то надо для доказательства моей вины? А мои уверения, что я его и пальцем не трогал, и, вообще, я даже мух не обижал, не имеют ровно никакого значения. С таким же успехом теленок может доказывать мяснику, что он совершенно не вкусный, а потому его резать нельзя.

Я знал, что не убивал Козлова, и это было единственное моё алиби. Наверно, есть какие-то другие версии его смерти. Предположим, он сам сделал себе харакири…. Или его могла убить Ларочка. Девушка она хрупкая, и тем не менее…!

Во всем этом надо бы разобраться, но, у милиционера Кропачёва и другой работы навалом, поэтому тратить время на проверку каких-то других версий он не будет. Таким образом, выходит, что если всё оставить, как есть, то мычи, не мычи, а финал известен, - сидеть мне в тюрьме и петь, как канарейка в клетке.

Если…. Если кто-то не займется проверкой других версий убийства Козлова. Но, кто может заняться этим?

Я прикинул, - дед сказал, что они наймут адвоката. Адвокат это хорошо, но он тоже не будет заниматься расследованием.

«Спасение утопающих дело рук самих утопающих». – Вспомнил я, вздохнул и начал делать бутерброды.

Глава 18.

Как заниматься расследованием убийств я не знал, но за год работы в газете я все же получил опыт проведения журналистских расследований. Расследование – это, конечно, громко сказано. Просто я приходил на место происшествия и расспрашивал о случившемся всех, кто попадался мне на глаза. Обычно свидетелей происшествия набиралось довольно много. Но в случае с Козловым было только два свидетеля – я и Ларочка.

Самого себя опрашивать не было смысла – я и так знаю все, что знаю. А вот Ларочку следовало расспросить – все же это она обнаружила мертвого Козлова.

Я сложил бутерброды в рюкзак, кинул туда остаток от колбасной палки и начатую булку хлеба. Уложив в рюкзак питание, держа его в руке, я вышел на улицу.

По моим расчетам спецназовцы должны были появиться в деревне минут через пять. И так как я не собирался сдаваться, то я зашел в лес и стал из-за крайнего дерева наблюдать за тем, что происходит в деревне.

Мне пришлось ждать почти полчаса, и на дороге, ведущей в деревню, действительно появился УАЗик с облезлой синей полосой на борту и надписью «МИЛИЦИЯ».

Поднимая клубы пыли, УАЗик подкатил к избе и из машины вылезли двое милиционеров. Это были не спецназовцы, у них даже не было автоматов.

Я почувствовал небольшое разочарование.

Один из милиционеров лениво подошел к избе, заглянул в окно, стукнул согнутым пальцем по стеклу и стал ждать.

На улицу выползли Шурка и Валентина, и сели на лавочку. Тут же рядом оказался, невесть откуда-то взявшийся, Васька.

Другой милиционер подошел к лавочке и обратился к аборигенам.

- Здравствуйте! В этом доме кто-либо живет?

Васька мекнул в ответ. Валентина, покосилась на него.

- Шур, давно бы, что ли зарезал эту сволочь. Вечно суется не в свои дела….

- Надо бы, да никак поймать не могу. – Сказал Шурка.

- А кто нужен-то? – Спросила Валентина милиционера.

- Где-то в этих местах прячется убийца. Он чиновника заколол ножом. – Сказал милиционер, зачем-то трогая рукой на поясе кобуру с пистолетом.

- Не-е, тут убийцы нет. Тут пацан Андрюха живет. Дед его пару дней назад привез на исправление. – Проговорил Шурка.

- Да вот он, как раз и нужен.

Валентина и Шурка переглянулись, потом громко расхохотались.

- Чё тут смешного-то? - Обиделся милиционер.

Валентина прекратила смеяться.

- Да Андрюха такой телок, что на червяка боится наступить. – Пояснила она.

Шурка кивнул на Ваську.

- А этот козел его запугал до полусмерти. Он из-за него выйти на улицу боится. Вот пацан, дома, наверно, и прячется от него.

Васька мекнул и тряхнул кудлатой бородой в подтверждение. Весь его вид выражал неописуемое удовлетворение.

А мне подобная характеристика не понравилась. Ну и что, что Васька меня третировал? Таких козлов и в городе много. Это не значит, что со всеми ними надо бодаться. В конце концов, если на тебя лает собака, то нормальный человек не становится на четвереньки и не лает в ответ.

- Вот такие тихони обычно и становятся серийными маньяками. – Серьезно сказал милиционер.

Милиционер, который стоял около окна, еще раз стукнул в стекло и сообщил.

- В доме никто не отвечает.

Валентина всплеснула руками.

- Уж не случилось ли что с мальчишкой? Вечером-тоон тут крутился.

- А чего гадать? – Сказал Шурка. – Дверь открыта, ну и айда смотреть, что там внутри.

Всей толпой они зашли в избу. А так как они распахнули дверь настежь, то и Васька зашел в избу, и никто на это не обратил внимания.

На этом мое развлечение окончилось, и я пошел по тропе в сторону города….

Вообще-то глупая затея ходить пешком за два десятка километров. На окраину города я выбрался только к вечеру, когда у меня начали отваливаться ноги, руки, плечи. Впрочем, я весь был словно рассыпавшийся карточный домик. Вроде всё в одной куче, но каждая часть сама по себе.

Мне было так плохо, что я уже снова начал склоняться к идее, сдаться в милицию. Я не виноват, что когда мой желудок пуст, то тюрьма начинает мне казаться вполне уютным местечком. К тому же там макароны дают.

Однако, преодолев минутное малодушие, я прикинул в уме, где бы мог найти себе убежище на период расследования.

Вариантов было три.

Первое, - у меня была квартира. Квартира числится не на мне, я ее только снимал. Но если Ларочка сдала мой телефон, то кто мешал ей сообщить в милицию и адрес моей квартиры? Получив адрес квартиры, нормальные менты обязательно устроят там засаду. Видел, как это делается в кино. Таким образом идти на квартиру, все равно, что совать шею в петлю. Так что этот вариант отпадал.

Второй вариант: Ларочка. Она живет одна в собственной квартире, и я не раз оставался у нее ночевать. Хороший вариант…. Но эта стерва, без зазрения совести, предала меня…. Не понимаю, зачем ей потребовалось откровенно топить меня? Незачем….

Тут мне ударило в голову, - разумеется, незачем…. Если она не причастна к убийству! Она элементарно могла убить Козлова.

Эта версия кажется невероятной. Козлов, конечно, еще тот кабан. Его голыми руками не возьмешь. Но ведь его и взяли не голыми руками, а ножичком.

Бог создал людей, а Кольт уравнял их шансы. Хороший ножичек иногда будет получше кольта.

Слышал я не раз о случаях, когда малолетки убивали крепких мужиков.

Я тряхнул головой, - а, между прочим, горячо! – и развил идею дальше. - Так, допустим, что Козлова на самом деле заколола Ларочка.Теперь ей надо максимально отвести от себя подозрения. На ее счастье, следователь считает, что Козлова «замочил» я. Если бы я был на месте Ларочки, то конечно бы поддержал версию Кропачёва. Думаю, что и она рассуждает так же. В таком случае, как только я появлюсь на ее квартире, так она тут же сдаст меня.

Я задумался. Оставался последний вариант, – прятаться на свалке, или ночевать в подъездах. Для человека привыкшего к уюту и спокойствию эти крайности не подходили.

В результате моих размышлений я пришел к выводу, что мысль о добровольной сдаче и чистосердечном признании была самой верной.

Значит, мне сидеть, не пересидеть. Кысмет. Судьба….

Глава 19.

Я погиб бы, если бы не погибал. Почуяв опасность, в моей голове включился закон самосохранения, и извилины моего мозга зашевелились, точно червячки, когда рыбак ищет, кого бы из них насадить на крючок, а мой мозг заработал, как циркулярная пила.

Я еще немного пошевелил извилинами и вспомнил о Вовке. У него трехкомнатная квартира, так что у него было, где приткнуться. Правда у него еще была жена, которую я не знал, но я с женщинами всегда находил общий язык.

Тем более, что я человек тихий, да и в квартире не намеревался отсиживаться, поэтому не буду им в тягость.

Довольный, что нашел выход, я сел в первый попавшийся автобус, и через полчаса стоял около двери Вовкиной квартиры, и жал на кнопку звонка.

Вначале я нажал «интеллигентно», выдав два робких коротких звонка.

В ответ за дверью тишина.

Я еще раз нажал на кнопку звонка. Теперь три раза. И в десять раз наглее. Такой шум мог и мертвого поднять. Но, - опять тишина.

Оставалось думать, что Вовки и его жены нет дома. Это значило, что мне предстоял довольно скудный выбор, или искать подходящую для ночлега свалку, чтобы присоединиться к компании бомжей, или занять подоконник на лестничной площадке. В этот момент я понял сложности пребывания на нелегальном положении.

В расстройстве я чертыхнулся, но решил, что Вовка не мог надолго пропасть из своей квартиры, и стал прикидывать, где бы мне дождаться его возвращения.

Через минуту изучения этого вопроса самым подходящим местом мне показался подоконник на лестничной площадке рядом с Вовкиной квартирой, и я отодвинул в угол живущую тут консервную банку с окурками, сел в другом углу подоконника и стал ждать дальнейшего развития событий.

На подоконнике я просидел с полчаса, а потом сообразил, что Вовка может вернуться домой через несколько дней, потому что, хоть он и отставной футболист, но запросто может уехать в командировку по спортивным делам. А так как я не был знаком с его женой, то вести с ней без него переговоры о моем ночлеге в их квартире по понятным причинам было невозможно.

Ситуация складывалась безрадостная, и ее поспешила усугубить поднимавшаяся по лестнице старушка с короткими фиолетовыми волосами и злым лицом. Из-за этого она была похожа на индейца собравшегося в вылазку за скальпами бледнолицых. Она окинула меня пронзающим взглядом, как бы оценивая пригодны мои волосы на качественный скальп, и предприняла попытку допроса.

- Ты чего тут делаешь милок? Али наркоман и высматриваешь, кого бы ограбить? – Строго спросила она, и переложила сумку с чем-то тяжелым в правую руку. Так ей было удобнее в случае чего шарахнуть меня по голове.

Ссориться с настырной старушкой мне было не с руки: шум поднимет, милицию вызовет, только этого мне и не хватало. Поэтому я скорчил любезную улыбку, хотя мне было не до веселья, и вежливо ответил.

- Нет, бабушка, я не наркоман, и грабить никого не собираюсь, я пришел в гости.

- И к кому же? – Спросила старушка. По ее лицу было видно, что она мне не верила.

- К Володе. – Вежливо ответил я.

- Какому еще Володе? У нас таких нет. – Недовольно проговорила старушка.

Я показал на Вовкину дверь.

- Как нет? Он живет тут, за этой дверью.

- А-а-а! Вовка! Так бы сразу и говорил. – Сказала старушка.

- А какая разница между «Володей» и «Вовкой». – Удивленно спросил я.

- Большая. Володя – это приличный мальчик. А Вовка это тот раздолбай, который живет за этой дверью. - Строго сказала старушка и вежливо шугнула меня. – А ты бы милок шел отсюда скорее, пока я не вызвала милицию.

Старушка поковыляла по лестнице вверх. Слышно было, как она ворчала.

- Ни профессии…. Ни ума…. От такого бездельника даже жена сбежала.

Из ее слов я сделал вывод, что Вовка не был самой авторитетной и любимой личностью в подъезде, а бабка твердо намерена позвонить в милицию и сообщить о «подозрительной личности» в подъезде. Надо было перебираться в другое место. И я со скрипом сполз с подоконника, но прежде чем уйти, я все же снова поднялся к Вовкиной двери и нажал пару раз на кнопку звонка – на всякий случай.

За дверь все так же было тихо, и я окончательно уверился в мысли, что Вовка исчез надолго.

Но когда я собрался уходить, за дверью послышался сначала слабый шорох, потом шаркающие шаги. Потом незнакомый голос прохрипел через дверь.

- Никого нет дома.

- Но кто-то же говорит там? – Обратил я внимание собеседника за дверью на очевидный факт.

- Кому и какого черта нужно? – Рассерженно проговорил голос за дверь.

«Что же, иногда и черт может пригодиться. Говорят, он вроде все время поблизости. Правда, когда он нужен, его не дозовешься». – Подумал я.

- А жену я уже отдал замуж. – Сказал странную фразу Вовка. То, что он сказал, меня несколько удивило, но прежде чем начать разбираться в этом деле, я всё решил идентифицировать своего собеседника.

- Вовка, это ты что ли? – Спросил я.

- Ну, я. – Неохотно сознался Вовка из-за двери. – А ты кто?

- Это я твой друг, Андрюха. – Сказал я.

За дверью опять повисла тишина. Минут через пять дверь открылась. На пороге стоял Вовка. Он был небрит и в грязной тельняшке с большой дырой на груди. Из прорехи кучерявились густые черные волосы.

В общем-то, он был мало похож на прежнего красавца-мужчину в расцвете сил. К тому же Вовка одной рукой держался за голову, и у него было на лице крайне болезненное выражение, как будто он недавно проглотил ежа и теперь думает, как избавиться от его остатков.

Я почувствовал как моя нижняя челюсть, под впечатлением представившейся картины, отпала до колен.

- Ну и какого черта…? – Неприветливо поинтересовался он.

Грубость я проигнорировал, и с тревогой поинтересовался.

- Вова, что с тобой?

- Говори тише, голова болит. – Сказал Вовка.

- Это следствие. – Сказал я и уточнил вопрос. – Я имею в виду – что с тобой?

- А-а-а! – Сказал Вовка, окинул меня унылым взглядом и заговорил, словно продолжая ранее начатый рассказ.

- …Вернулся я домой, то увидел, что Нинка дома.Правда, она была какая-то странная: взволнованная, бледная, но я не обратил на это никакого внимания. В расстройстве я даже не стал ужинать, а сразу лег на диван, и принялся смотреть телевизор….

Другой бы ни за что не догадался, о чем он рассказывает, а я понял, что в его голове перемешались время, место и события, поэтому он думает, что мы с ним расстались пять минут назад, когда он рассказывал мне о своих любовных похождениях.

Вовка продолжал.

- Минут через десять раздался звонок, и я, ругаясь, - кому еще взбрело в голову шататься по вечерам и мешать мне отдыхать? - пошел открывать дверь.

В двери стоял мужчина в строгом черном костюме и с цветами, и похоронным выражением на лице. В его глазах читалось глубокое соболезнование.

Я подумал, что он ошибся дверью, но, тем не менее, уловил в его поведении что-то странное.

- Чего надо? – Спросил я.

- Вас. – Сказал этот странный тип.

- Я еще жив, и похоронную команду не вызывал. – Сказал я.

- Ну, понимаете… - Замялся тип. – Все же я к Вам….

«Мне нужен труп, я выбрал Вас, до скорой встречи. Фантомас»! – В моей голове пронеслась шутливая старинная присказка. По поведению посетителя было видно, что он не решался говорить, что же его привело к моим дверям, и тогда в моей голове мелькнула догадка, - «неужели это муж Ираиды»?

Но я тут же эту мысль отбросил, так как обманутые мужья к тем, кто им наставил рога, с цветами не приходят, обычно приносят пистолет, чтобы пристрелить его, либо, в крайнем случае, дубинку, чтобы поколотить его. К тому же я совершенно не виноватый, так как по личной оплошности не смог приделать к его голове рога.

Последнее воспоминание вновь расстроило меня, и, я, с выражением на лице муки, точно от зубной боли, но довольно миролюбиво сказал:

- Уйди, мужик, мне не до тебя.

Мужчина, оценив мою безобидную внешность, наконец, решился и выпалил:

- Я пришел, чтобы просить руки вашей жены.

Я подумал, что ослышался, и не придал его словам должного значения. Я только сказал ему вежливо:

- Мужик, ты ошибся. Здесь не цирк и не гарем. Иди-ка отсюда, я никого замуж не выдаю.

Но, тут подошла Нинка, и новоявленный жених указал на нее рукой.

- Вот она - моя, любимая.

У меня потемнело в глазах, и я тупо сказал:

- Какая еще любимая? Это моя жена, - и она уже занята.

Но эти новоявленные голубки взялись за руки и хором заявили:

- Мы любим друг друга давно, и вот решили, что пора нам открыться, - ложь оскорбляет нашу любовь.

Таким образом, мужик не зря надел черный похоронный костюм.

После этих слов я рассердился и вынул из шкафа все вещи жены и порезал их кортиком на мелкие куски. В ответ на это жена вызвала участкового, и свалила со своим «бой-хреном»….

- Когда слышишь звонящий колокол, не спрашивай, по ком он звонит, ибо он звонит по тебе. – Прокомментировал я Вовкин рассказ.

- Непонятно, но умно. – Кивнул головой Вовка, и, болезненно охнув, попытался перевести мой вывод на более доступный спортсмену язык. – То есть, - наставляя рога другому, ты наставляешь их себе. Да?

- Натуралистично, грубо. Ну, а, в общем, верно. – Сказал я.

Вовка окинул меня взглядом с головы до кроссовок, потом назад. Осмотрев меня, словно он увидел меня в первый раз, спросил:

- А ты чё тут делаешь?

- Зайти можно? – Спросил я, вместо ответа. – А то как-то неудобно разговаривать у двери.

- Заходи. – Удивленно проговорил Вовка и посторонился.

Я не стал дожидаться повторного приглашения и зашел.

Внутри квартиры вид оказался еще хуже, чем у хозяина. А из мебели был только диван, да пара табуреток. И пол был грязный, словно по нему ходило стадо коров. Углы были заставлены пустыми бутылками. В зале на диване лежало какое-то грязное одеяло.

При виде этой картины, я пожалел, что решил остановиться у Вовки. Хотя неизвестно еще, захочет ли он этого.

Заметив мой скептический взгляд, Вовка нахмурился, но все же проявил радушие.

- Присаживайся. – Сказал он, и отодвинул на диване одеяло, освобождая мне место.

Я присел на краешек и положил рюкзак у ног. При этом задел стоявшую у дивана пустую бутылку, и она со звоном покатилась по полу.

Вовка ловко остановил ногой бутылку.

Футболист!

- Минуту. – Сказал он и скрылся на кухне. Обратно он вернулся, держа в руке таблетку и стакан воды. Проглотив таблетку, и запив ее водой, он сел на табурет напротив и начал смотреть на меня.

Он не говорил ни слова. Так в тишине мы сидели минут пять. Слышно было только, как в его животе ворчал обманутый водой желудок.

Наконец Вовка, почувствовав себя лучше, заговорил:

- Ну, чё? Какие дела?

Я тяжело вздохнул, и хотел рассказать о своих бедах, но Вовка не дал мне и слова сказать.

- А у меня, видишь, совсем хреново. Приходил участковый с Нинкой, хотел посадить меня в камеру. Но Нинка сказала, что если я ей дам денег на покупку новых нарядов, то она простит меня. В тюрьму я не хочу, поэтому пришлось ей отдать все деньги, которые у меня были. Заодно и мебель. Ну, вот с горя и запил. Нинка погналась за деньгами. Он, типа – бизнесмен. Все бабы стервы.

Я с сочувствием кивнул, и начал объяснять:

- Понимаешь, измена женщины закономерна. Животный инстинкт продолжения рода у женщины приводит к тому, что в мужчине она ценит только возможность получения от него материальных ценностей и благоприятных условий жизни. Талант мужчины при этом занимает подчиненное место, и если женщина видит, что он мешает ее инстинкту, то она предпримет все меры, чтобы этот талант уничтожить. Поэтому женщина, как двуликий Янус, являясь объектом творчества, на самом деле несет для художника разрушение и смерть. Пардон, - заврался. В общем, женщины всегда уходят к тем, у кого больше денег.

Вовка с почтительным вниманием выслушал меня, потом сказал:

- Ты прав – одна бутылка хорошей водки заменяет двух женщин. А две – всю женскую часть человечества.

- А три? – Поинтересовался я.

- А с тремя бутылками мне любая баба будет казаться красоткой. – Сказал Вовка.

- Ответ не логичный, но верный. - Отметил я. – Но у меня возникает встречный вопрос, – а, сколько водки заменяет одна горячая деваха?

Вовка тяжело вздохнул.

- Это вопрос из вопросов. – Ответ на него ищут мужчины не меньше трех миллионов лет.

- Почему трех? – Заинтересовался я.

- Потому что ученые утверждают, что «номо сапиенс» существует три миллиона лет.

- Ясно! – Сказал я, и спохватился – дело клонилось к вечеру, а я еще без пристанища завис в подвешенном состоянии.

- Слышь, Вовка, а не мог бы я некоторое время пожить у тебя? – Задал я вопрос.

Вовка бросил на меня удивленный взгляд.

- Никаких проблем! А чё тебе дома не живется?

Я признался:

- Ты не поверишь, Вован, но проблемы есть и у других людей.

- Приятно тонуть в дерьме в компании хороших людей. – Повеселев, сказал Вовка, но спохватился, ему не хотелось выглядеть эгоистом, и он задал вопрос. – Так что у тебя случилось?

Рюкзак между ног мешался, и я переставил его в сторону.

- Короче, влип я тут в одно дело. Понимаешь, пару дней назад был я на интервью с одним чиновником. Побеседовал с ним так хорошо, он мне своим марки показал. В общем, поболтали. Он был довольный жизнью и радостный.Закончил я с ним разговор, вышел из кабинета, и задержался у секретарши, ну не больше чем минуты на три.. Та только сказала мне пару слов, и зашла в кабинет начальника. Слышу - орет. Забегаю в кабинет чиновника, а он удобно расположился на полу с кинжалом в брюхе.

- Интересно. – Проговорил Вовка и пододвинул табуретку поближе к дивану, чтобы лучше слышать мой рассказ.

- В общем, увидев меня, секретарша кидается на меня и кричит, что это я зарезал ее любимого начальника.

- И почему она так подумала? – Спросил Вовка.

- Потому что после меня никто в кабинет не входил. – Раздраженно сообщил я.

- Да ну! – Сказал Вовка, скрипнув табуреткой. – И за что ты его? Наверно из-за бабы?

Я тяжело вздохнул:

- Вот и ты туда же! Да не трогал я его. Мы с ним по-дружески поговорил. А что случилось потом, не имею представления. Да он, может, сам себе сделал харакири. Или Ларочка его заколола.

- Кто такая Ларочка? – Перебил меня Вовка.

- Это секретарша Козлова….

- Его зовут Козлов? Хорошая фамилия, сразу запоминается. – Заметил Вовка, но я его замечание пропустил мимо ушей и продолжил.

- Она девка заводная, такие номера выкидывает, что закачаешься. Может, он обидел ее чем…?

Лицо Вовки сморщилось, и он ругнулся:

- А что? Эти заразы бабы могут зарезать и без ножа. Стервы!

- Да нет. – Возразил я. - Вроде бы у неё было нормальное настроение. Ведь это она организовала встречу с ним. Да, и когда она зашла в кабинет и увидела труп, прошло не больше тридцати секунд.

- Ну, значит, ты и убил его. – Уверенно проговорил Вовка.

- Не убивал я его, я это хорошо помню. – Возразил я.

- Ну, может ты его «замочил» в беспамятстве? – Спросил Вовка.

- Я еще не сошел с ума! – Сказал я. – Я уверен, что это он сам себя.

- Ну и что же тогда ты ему такого сказал, что он в расстройстве всадил себе в брюхо нож? – С сарказмом поинтересовался Вовка.

- Да ни о чем! Он только свои значки показывал мне. – Воскликнул я.

- Значки порнографические?

- Нет.

- Странно. – Сказал Вовка и начал меня успокаивать. – Ну, ты не переживай, менты разберутся кто его, как, и почему «замочил».

Я безрадостно махнул рукой.

- Уже разобрались! Они думают, что это я его зарезал.

Вовка наклонился, поднял с пола бутылку и посмотрел ее на просвет. Однако она была совершенно пустая, и Вовка катнул ее с грохотом в угол. После этого он снова вернулся к разговору.

- Так, значит, менты думают, что это ты его «замочил»?

- Ну да.

- А кто-нибудь видел, как ты втыкал ему в живот ножик?

- Не втыкал я в него ножик, поэтому никто не мог этого видеть. – С досадой возразил я.

- На твоих руках нашли кровь?

- Слава богу, нет!

- Тогда почему думают на тебя?

- Я его последним видел живым.

- Ну, при таких делах, на их месте я бы тоже так думал. – Сказал Вовка и обнадежил. - То, что ты видел его последний, конечно, серьезно. Хотя вопрос спорный, - ты говоришь, что после тебя в кабинет еще заходила твоя подруга….

- Да, но это она вызвала милицию.

- Это еще не значит, что этого Козлова не она ухайдакала.

- Но вот ей поверили. – Уныло проговорил я.

- Ты явку с повинной не писал?

- Нет. – Сказал я, и Вовка прокомментировал результаты допроса.

- Менты, конечно, ребята недоверчивые. У них в кабинетах висит плакат, - «то, что вы не в тюрьме, это не ваше достоинство, а наша недоработка». Однако, того, о чем ты говоришь, мало даже для них… Должны быть еще какие-то доказательства? Отпечатки пальцев на орудии убийства… Кровь на руках и одежде, наконец… Что-то тут не клеится!

Я вздохнул в очередной раз.

- Отпечатки пальцев….

- Не понял? – Сказал Вовка.

- На кинжале, что торчал из Козлова, есть мои отпечатки пальцев. – Слабым голосом произнес я, потому что это сообщение даже меня убедило, что это я убил Козлова. После этого я почувствовал, как по моей спине побежали мурашки.

Вовка привстал с табуретки.

- Ого!

Его глаза исторгли вполне ожидаемое неверие в мою невиновность, и я поспешил объяснить:

- Ну да, я увидел у него на полке в шкафу набор мечей и ножей для харакири и смотрел их. Разумеется, я при этом брал их в руки.

- Ой, дурак! Ой, дурак! Ну, тогда тебе кранздец! – С твердой уверенностью огласил вывод Вовка, и посоветовал. – Так что лучше иди с повинной. Наплети типа – убил его в период временного помешательства. У тебя и правду вид – того….

- Какой – «вид того»? – Обиделся я.

- Глупый! – Грубо сказал Вовка. – Такому и срок неудобно давать.

- Почему – «глупый»? – Возмутился я.

- Потому что, только дурак мог оставить отпечатки пальцев на орудии убийства. – Объяснил Вовка.

- Ну, не убивал я его! – Чуть ли не заплакал я. – Ну что мне – землю есть, чтобы мне поверили?

- Запутанная история. – Сказал Вовка и снова ушел на кухню. Назад вернулся через минуты три, держа в одной руке непочатую бутылку с водкой, а в другой сразу два довольно грязных стакана. Он поставил стаканы на табуретку. Отвернул крышку бутылке и наклонил над стаканами.

- Я не буду. – Сказал я.

- Зря. - Сказал Вовка. – А я буду.

Он налил полный стакан водки, запрокинул голову назад, широко открыл рот, и влил жидкость в рот.

Выпив, крякнул, понюхал рукав тельняшки, вытер губы тыльной стороной ладони, и стряхнул из стакана остатки водки на пол.

- По-другому уже в меня не лезет. – Сказал он, и оглянулся, ища, куда бы поставить стакан. Но ставить стакан, кроме как на табуретку было некуда, тогда он поставил стакан на пол у ножки табуретки, Туда же поставил бутылку и второй стакан. Правда, перед тем как поставить их на пол, поинтересовался:

- Ты точно не будешь водку?

- Нет. – Сказал я.

- Зря. – Нарочито веселым голосом проговорил Вовка. – В тюрьме-то водки не поднесут.

Его слова привели меня в ужас, и мне захотелось в туалет.

«Но почему люди, с настойчивостью отпетых садистов, любят сыпать соль на открытые раны своих друзей»? – Мелькнул в голове вопрос.

А Вовке на мои переживания было наплевать, точно толстокожему крокодилу на стенания попавшей в его зубы добыче. Освободив табуретку, он сел и рассудительно заговорил:

- Значит так, если не докажешь, что ты не убивал этого Козлова, то тебе кранздец. Другого выхода у тебя нет.

- Вот это я и хочу сделать. – Сказал я.

- Есть землю - тебе не поможет. – Сказал Вовка.

- Знаю, потому и хочу сам заняться расследованием. – Сказал я.

- А вот это правильная мысль! – Одобрительно отметил Вовка.

- Но если менты меня задержат, то я не смогу сделать этого. Поэтому я прошусь пожить у тебя пару дней. – Проговорил я.

- Да, живи у меня, сколько хочешь. – Махнул рукой Вовка. Он оглянулся. – Только бардак тут у меня…. Даже прилечь негде.

- Ладно. Как-нибудь расположимся. – Сказал я, довольный, что дело с убежищем так легко устроилось.

- Ну, выбирай себе место получше! – Сказал Вовка, и щедро обвел рукой вокруг, показывая обитель, более смахивающую на городскую свалку.

Но место получше я не стал выбирать, вместо этого я взглянул на часы, и увидел, что часы показывали десятый час. Тогда я поднялся и сказал.

- Спасибо, Вовик. Я сейчас схожу в одно место и через часик вернусь.

- Как хочешь. – Сказал Вовка. – Если что - я дома. Ну, может, отойду в магазин, а то у меня в холодильнике тараканы с тоски дохнут.

Вовка окинул скептическим взглядом свое жилище, исказал:

- Так жить нельзя!

Глава 20.

Выйдя из квартиры, я обнаружил, что на улице стемнело. Откуда-то из-за домов дул зверски прохладный ветер. Так как на мне была только летняя ветровка, я затрясся от холода. Мне захотелось вернуться, пусть в грязное, но теплое жилище. Однако свой замысел я не оставил.

Я сел на «маршрутку» и проехал пару остановок.Пока я ехал, на улице стало совсем темно. Городские власти экономили бюджетные средства. Но мне дорога была известна, поэтому я свободно обошелся без уличного освещения. Я зашел в один из многоэтажных домов, поднялся на третий этаж и нажал на кнопку у знакомой двери.

Через минуту послышался знакомый голос.

- Кто там?

- Это я, почтальон Печкин! – Представился я.

Ларочка открыла дверь и встала посредине. Она была в коротком халатике. Халатик был тонкий и свет из квартиры проходил сквозь ткань, обозначая соблазнительные контуры женского тела, и я восхищенно отметил в очередной раз, что все-таки фигура у Ларочки отменная.

При моем виде, у Ларочки от удивления вытянулось лицо, и она обеспокоено залепетала:

- Ты чего здесь делаешь? Тебя же ищет милиция! Если тебя у меня задержат….

Ее бледно-синие глаза начали затягиваться льдом.

- О господи! – Сдавленно воскликнула она, ладонями прикрывая губы. – Они же подумают, что я и ты….

- Знаю! – Сказал я, и, взяв ее за тонкую талию, осторожно, но решительно, отстранил ее в сторону, и прошел в зал.

Комнату освещал слабый свет, слышалась тихая приятная музыка.

У Ларочки была обычная девчачья комната. Тут везде царил розовый цвет. Пахло духами.

Около входа стоял одежный шкаф. Диван, на котором лежали смятые розовые подушки, мотки ниток и кусок ткани с начатой вышивкой. Рядом с диваном столик и кресло. На столике в беспорядке разбросана косметика.

Напротив дивана шкаф-стенка. В шкафу для посуды с зеркальной задней часть красиво расставлены тарелки, вазочки, фужеры. В шкафу для книг на полке стояла стопкаглянцевых журналов в многочисленном окружении безделушек: фаянсовых собачек, кошечек и слоников. Свободные места были заняты фотографиями Ларочки во всех ракурсах.

Женщины любят обнажаться. Ну, а почему же им не показывать то, чем можно и в самом деле похвалиться?

Но женщина представляет наибольший интерес для мужчины, пока она одета. Хотя бы немного, - в одни туфли. Это придает ей некоторый покров тайны, которую мужчине хочется снять. Больше всего мужчина жаждет того, что ему не достается.

Поэтому полностью оголенная женщина слишком вульгарна, в связи с чем для мужчины неинтересна. Я имею в виду такого зрелого мужчину, как я.

На стенах также висели настенные календари с фотографиями каких-то мужиков, по виду до того гламурных, что они были больше похожи на гомосексуалистов.

У окна на тумбочке стояли телевизор и «дивидишник».

«Все-таки все женщины одинаковы». – Отметил я, и по-хозяйски уселся в кресло.

Мой локоть коснулся букета цветов в вазе, стоящей на столике. Цветы были засохшие и напоминали жесть, и не пахли. Чтобы не свалить вазу, я убрал локоть.

Ларочка, закрыв входную дверь, вошла в комнату и села на диван напротив меня, поджав под себя ноги. Теперь было видно, что на ней был ее любимый шелковый халатик – синий с большими красными розами. Ее колени оголились, и она машинально накинула на них полу халатика, хотя уж от меня там не было чего-то невиданного.

- Ну и что? – Спокойно спросила она.

У меня были полные основания обижаться на Ларочку. Если бы она не подняла истерику, что я убил ее начальника, то я сейчас бы не прятался бы укромным углам словно тать.

Ларочка лизнула розовым язычком ярко-красные губы. Она излучала сексуальность, словно солнце лучи в ненастный день.

«Разве можно обижаться на блондинку? Ведь природа создавала ее не для философских размышлений. А для любви. Горячей и безрассудной». – Подумал я, затем поднялся с кресла и, сев рядом с Ларочкой, положил руку на ее горячее колено и интимным шепотом прочитал:

- Мы сами созданы из сновидений, и эту нашу маленькую жизнь, сон окружает...

Ларочка впилась мне в губы, так быстро, что я только пробормотал:

- Это сказали Вовка и Шекспир….

Это были мои последние слова, потому что затем Ларочка, откидываясь назад, потянула меня на себя. Прежде чем она легла на спину, я успел свободной рукой смахнуть всё женское рукоделье на пол.

«В этом женском рукоделье постоянно торчат иголки»… - в голове промелькнула последняя мысль….

Через полчаса она оставила меня в покое, и я, опустошенный словно кредитная карта, после бесшабашного женского шопинга, распластался на диване, как уставшая камбала.

- Ты дурак! – Еще через десять минут, сказала Ларочка, выходя из душа, и вытирая голову полотенцем. Больше на ней никакой одежды не было. На её теле бриллиантово сверкали капельки воды. Она была соблазнительна, словно Афродита, вышедшая из морской пены.

«Что-то в последнее время слишком часто мне говорят об этом», - отметил я в уме, и свирепо отреагировал на замечание. - Конечно, раз полюбил тебя, значит, дурак. Все женщины так считают. Потому что они знают себе цену.

- Я про другое. – Сказала Ларочка и накинула на плечи халатик.

- Я и про другое. – Злобно сказал я, заподозрив, что она намекает на то, что не удовлетворена моими стараниями.

«Все бабы стервы, и чтобы они были довольны, им, как минимум, нужна пара мужиков одновременно, или робот, работающий от неисчерпаемого источника энергии. А я только обычный молодой человек, всего лишь три дня не «друживший» с женщинами». - Отметил я в уме, и с обиженным видом поднялся и пошел в ванную.

Вернулся через десять минут. Ларочка опять заняла место на диване. Я сел рядом и ласково провел ладонью по ее бедру. В глазах Ларочки снова появилась томная поволока.

Я знаю это ненасытное выражение глаз. Только потом мне тошно от стыда, что не все желаемое удалось. Странно, в неудачах виновата она, а чувство вины гложет меня.

Поэтому, опасаясь, как бы чего не вышло, я отодвинулся от нее и деловито проговорил:

- Ну, теперь самое время разобраться в ситуации.

Ларочка придвинулась ко мне и коснулась пышущим жаром бедром.

- Котик, я готова.

Я хотел снова отодвинуться от неё, но если бы я это сделал, то упал бы с дивана.

- Я про Козлова. – На всякий случай уточнил я.

Но Ларочка поняв по моему неприступному виду, что ей больше ничего не отколется, капризно скривила губы, и сама отодвинулась от меня.

- А что Козлов? Я спала с ним всего раз….

Я бросил на Ларочку негодующий взгляд, но быстро взял себя в руки. Конечно, неприятно узнавать, что твоя подруга изменяет тебе. Хотя и не оказалось большой новостью. Тем более, что в моём положении было не до морально-этических норм.

- Да, ну? – С подчеркнутой иронией проговорил я.

- В неделю… – Скромно потупив глаза, добавила Ларочка, которая подумала, что я знаю больше.

А вот это уже было что-то новенькое!

- И…? – Несколько удивленный поинтересовался я, и отметил в уме, что дед-то был прав.

- И то в кабинете. – Краснея, словно сочный помидор, призналась Ларочка, и быстро добавила. - Но это не имеет никакого значения….

- Конечно, не имеет. – Согласился я и неприязненно продолжил. – Потому что «секретарша» это профессия такая – начальнику давать!

Сообщив это, я отметил, что процитировал слова деда, но дед мудрый человек, поэтому цитировать его полезно.

- Поэтому зря ты его зарезал. – Ассиметрично отпарировала Ларочка, переводя разговор на болезненную для меня тему.

Я от возмущения едва не задохнулся.

- Я не убивал Козлова!

Ларочка поднялась, накинула на плечи халатик и начала завязывать пояс.

- Котик, а кто же его тогда убил?

- Ты. – Коротко сказал я, и потянулся за штанами.

Ларочка поперхнулась. Глаза ее расширись. Она окаменела, точно жена Лота. Ларочка обычно не любит, когда кто-то говорит еще кроме нее, и, пользуясь, тем, что она не могла меня перебить, я изложил свой взгляд на события.

- Понимаешь, вот давай логически рассуждать: в кабинет кроме нас двоих никто не заходил. Когда я выходил из кабинета Козлов еще был жив, а когда ты зашла в кабинет, он уже был мертв. Таким образом, имеется три варианта. Первый вариант, - Козлова убил я. Но зачем это мне?

- Из ревности. – Ожила Ларочка.

Я надел штаны.

- Было бы из-за чего ревновать…

- Андрюша, тебе ещё не говорили, что ты козел. – Спросила Ларочка и начала собирать с пола сброшенное мною рукоделье.

- Уже сказали. – Отметил я, и поправился. - Я имею в виду, что я не ревную, не потому что ревновать мне не из-за чего, а потому что есть из-за чего ревновать, но ревновать из-за этого глупо, потому что для того, чтобы ревновать, нужен серьезный повод. Потому что ревность, э-э-э, это чувство не достойное разумного человека, потому что разумный человек не должен и не может ревновать.

На этом я остановился, так как запутался в своих словах.

Ларочка замерла с рукодельем в руках. Она хлопнула длинными крашенными тушью ресницами. Ее глаза расширились и даже побелели. Она напряженно попыталась вникнуть в смысл моей длинной путанной речи. Но как она не тужилась, смысл сказанного от нее ускользал, точно смазанный маслом уж. Тем не менее, искренний тон с которым я все это произнес, внушил ей доверие.

Ученые-психологи утверждают, что женщин больше интересует тон сказанного, а не его смысл.

Речь свою я закончил убедительным выводом:

- Таким образом, я не мог убить Козлова. Следовательно, пора переходить ко второму варианту: если я Козлова не убивал, а я это точно знаю, потому что, когда я выходил из его кабинета, он был еще жив, то остаешься ты. Ты последняя видела его.

- Он уже был мертв! – Возмущенно воскликнула она.

- Ты уверена? А может…. – Намекнул я.

- Подлец! – Сказала Ларочка, нервно швырнула рукоделье в кресло, и высыпала как из мешка, лошадиную дозу ненормативных выражений, самым мягким из которых было прилагательное - «Блин».

Я поморщился – не люблю, когда женщины матерятся. А Ларочка, источив словарный запас, решительно заявила:

- Я тоже знаю, что я его не убивала. Зачем мне было его убивать?

- Причины истинных причин иногда очень глубоко спрятаны в причинах, которые лежат на поверхности. – Заметил я с тонким намеком на интимные отношения между Козловым и Ларочкой.

Ларочка тонких намеков опять не поняла. Они оказались слишком тонкими для её разума. Она снова замерла, и через минуту неудачных попыток размышлений довольно агрессивно заявила:

- А я что-то тебя не пойму!

- Эх, самому себя бы понять. – Сознался я, и попытался объяснить. – Предположим, что мы знаем, что мы не убивали Козлова, но почему тогда он оказался мертв. Я имею в виду, что мы с тобой его не убивали, но кто-то из нас должен был его убить.

На этот раз Ларочка не стала напрягать мозги.

- А другие варианты есть? – Быстро спросила она.

- Есть. - Сказал я. - Если ни я, ни ты его не убивали, то, значит, это сделал кто-то третий?

Ларочка поморщила лоб и медленно протянула.

- Не понимаю, как это могло произойти, ведь никто в кабинет не заходил…. Но мне этот вариант нравится.

- Мне тоже. – Сказал я и предположил. - А может он сам себя?

- Не знаю. – Сказала Ларочка. – Евгений Александрович не такой человек, чтобы убить сам себя. Он скорее других убьет.

- Всякое бывает. Бывает, что и собака рожает кошку, при условии, что собака все же кошка…. Или кошка все же собака. – Сказал я и подумал, что наверно я сильно устал, если несу такой бред.

В принципе, и у этого бреда имелся смысл, хотя он и был довольно далеко спрятан.

Но такой способ изложения мыслей для разговора с Ларочкой не годился. По ее лицу было видно, что она из-за этого чувствует себя дурой, в факт чего я все время тыкаю ее носом, ей это ненравится, и из-за этого она нервничает. Надо было поправлять форму разговора, и я вспомнил содержание прочитанного в деревне практического пособия для детективов. Там всегда расследование начинается с осмотра места происшествия.

- Бывает. – Согласилась Ларочка, и заметила. – И для нас лучше всего было бы, если бы это так и было.

- Да. Мы в этом оба заинтересованы. Но, чтобы разобраться в этом деле, хорошо бы посмотреть кабинет. – Сказал я.

Ларочка села в кресло, и порывшись среди косметики, нашла пачку сигарет. Вынув сигарету из пачки, сунула ее в рот, Ларочка снова пошарила по столу, но зажигалки не нашла. Тогда она вынула сигарету и вставила обратно в пачку.

- Ты с ума сошел. – Сказала Ларочка.

- Не очень. – Сказал я. – А что?

- Так ночь ведь…. – Ларочка кивнула головой на темное окно.

Действительно за окном было темно, и я взглянул на часы. Стрелки показывали половину двенадцатого, хотя мне показалось, что у Ларочки я пробыл не больше часа.

- Самое время для любовных дел. Время глухое, - задумчиво проговорил я, - не зря вся нечисть в это время выбирается наружу.

Ларочка вздрогнула.

- Не пугай меня.

- Тогда давай сходим. – Предложил я.

- Нет. – Воспротивилась Ларочка.

- Да, ладно. – Сказал я. – Так уж и быть – от нечисти, если попадется нам, защищу.

- Успокойся. – Сказала Ларочка. – Не боюсь я нечисти. Но кабинет поставлен на сигнализацию, и до утра в него нельзя зайти.

- Жаль. – Сказал я. – Понимаешь, киска, если мы не разберемся в этом деле, то боюсь, кого-либо из нас посадят. Или меня. Или тебя. Или обоих. И всех жалко.

Ларочка вздохнула и сообщила.

- В шесть утра кабинеты снимаются с охраны. В это время приходит уборщица.

В квартире у Ларочки было тепло и уютно, если не считать одно неудобство – саму Ларочку. Это большое неудобство. Но у Вовки грязь, холодно, и голодные тараканы носятся по квартире разыскивая кого бы сожрать. Сущая обитель зла.

Я прикинул – неудобства Вовкиной обители зла были гораздо весомее Ларочкиного присутствия. К тому же в одной постели приятнее спать с молодой женщиной, чем с алкоголиком.

Я расслабленно откинулся на спинку дивана.

- Ладно, до утра можно отдохнуть.

Ларочка неправильно меня поняла, потому что лукаво стрельнула глазами и по ее губам пробежала странная улыбка.

- А, может, займемся более приятным делом? - Предложила она, и, не дожидаясь ответа, ловким движением распустила пояс, и, уронив халат на пол, командирским голосом потребовала:

- Снимай штаны!

Да, она явно не собиралась принимать солнечные ванны.

часть 2

Часть 2

Глава 21.

Зря я не ушел к Вовке. За всю ночь Ларочка не дала мне сомкнуть глаз даже на десять минут, и утром я чувствовал себя, словно на мне всю ночь возили камни. Свой ночлег я отработал полностью и даже с избытком, поэтому я надеялся, что мои ночные труды будут достойно оценены, и Ларочка утром соизволит хотя бы сделать пару бутербродов. Но мои надежды оказались напрасны.

Как только будильник просигналил половину шестого, Ларочка столкнула меня ногой с постели, капризно надула губки и пропела.

- Милый котик, у меня глаза не открываются, сделай мне, пожалуйста, кофе. И бутербродик. На кусочек хлеба намажь тонкий слой масла. А сверху положи тонкий кусочек сыра.

Изнурив себя этой просьбой, она уронила голову на подушку, и закрыла глаза.

Справедливости ради отмечу, что немного совести у нее все же осталось - через полминуты она, не открывая глаз, сказала, что я могу сделать себе тоже чай и бутерброды.

После ночных трудов я чувствовал в своих кишках раскаленную печь, грозящую развалиться, если в нее немедленно не подбросят дровишек. Ларочка показала, что ждать милости от нее нет смысла, поэтому, чертыхаясь на все лады, я прошел на кухню и занялся завтраком. Точнее приготовлением кофе и бутерброда для Ларочки.

Ларочка была плохой хозяйкой. На кухне было идеально чисто, но посуда была спрятна в шкафы, словно драгоценные экспонаты в музее. И еды тут не было и следов.

С тоскливым чувством я всё же заглянул в холодильник и обнаружил там маленькую пачку сливочного масла, не начатую, две нарезанные пластин белого хлеба для бутербродов в пластиковом пакете, в кассете пять яичек. Всё! Этой еды не хватило бы даже накормить кошку.

Когда я подавал кофе Ларочке в постель, я думал о том, что с женщинами слишком много хлопот, и для молодого мужчины это слишком тяжкий груз, а потому я ни за что не женюсь в ближайшие пять лет. Не женюсь, по крайней мере, на Ларочке, потому что хотя я и современный молодой человек, и даже не противлюсь тому, что моя подруга спит со своим начальником, тем не менее, придерживаюсь старых истин, одна из которых говорит, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Мужчина всегда хочет есть. Ларочка же этот путь игнорировала. А то, что она предлагала, мне надоело.

Подав Ларочке завтрак в постель, я вернулся на кухню, и, наконец, занялся своими делами. Пять яиц, хлеб — на мою долю достался один кусочек, пачку сливочного масла уже видел в холодильнике.

- Это хорошо! – Отметил я, и занялся поиском сковородки. Я обшарил все шкафы, нашел пару кастрюлек, и даже дуршлаг, но сковородка, как провалилась. Из-за этого я разволновался так, что у одной из чайных чашечек отломал ручку. Я спрятал чашечку в самый дальний угол, и понял, что мои поиски превратились в опасное занятие. Так можно было перебить и всю небогатую посуду в хозяйстве Ларочки.

- Спокойно. – Сказал я сам себе. – У всех женщин есть сковородки. Даже у такой безалаберной хозяйки, как Ларочка должна быть сковородка. Мне просто требуется помощь в ее поиске.

Я вернулся в комнату и спросил Ларочку, где у нее спрятана сковородка. Ларочка после кофе задремала, и мой вопрос застал ее врасплох. Она хлопнула красивыми ресницами, наморщила лоб, и неуверенно проговорила.

- Я точно знаю, что сковорода у меня имеется. Здесь ее нет, значит должна быть где-то там на кухне.

- Там я уже искал. – Сказал я.

- И в шкафах?

- И в шкафах.

- И на плите?

- И на плите.

- А в мойке смотрел?

- Смотрел.

- И что?

- Нет.

- А у мусорного ведра?

Там я еще не смотрел, и я вернулся на кухню. В районе мусорного ведра сковороды не оказалось, и я задумчиво осмотрел кухню.

Ларочка могла путать, - сковороды у нее нет. Но тут мой взгляд упал на кухонный диван, и я подумал, что под сиденьем может прятаться ящик. Я поднял крышку дивана, и увидел сковороду, сиротливую и покрытую пылью.

Через пять минут на плите шкворчала маслом яичница, источая приятные запахи.

Пока я готовил себе завтрак, Ларочка выползла из постели и появилась на кухне. Теперь на ней был какой-то пушистый халат.

Увидев творение моих рук, она брезгливо скривила губы.

- Фи, разве можно с утра так обжираться?

- Можно. – Проговорил я набитым ртом и убежденно добавил. – И нужно.

Получив отповедь, Ларочка с обиженным выражением на лице ушла в ванную, а я подумал, что после того, как я умру, самой плохой хозяйкой на свете останется Ларочка. Нет, эта девушка не создана для того, чтобы варить борщ и пельмени.

Вода в ванной лилась не меньше десяти минут. Я нервно поглядывал на часы, потому, что время перевалило на седьмой час, и я боялся, что мы не успеем незаметно покопаться в кабинете Козлова.

На пятнадцатой минуте я не выдержал и постучал в дверь ванной и громко потребовал.

- Лара, поторапливайся. Мы можем не успеть.

Шум вытекающей воды в ванной оборвался, дверь открылась и передо мной появилась Ларочка во всей красе – она, оказывается, уже была накрашена, и на ней было кое-какая одежда.

«Квазибюстгальтер и стринги это же ведь тоже одежда»? – Возник в моей голове вопрос.

- Я почти готова. – Сказала она.

- А одежду одеть? – Напомнил я.

- Какие мелочи! – Сказала Ларочка и направилась к шкафу.

А я вспомнил, что еще даже не умывался, бросился в ванную. Через пять минут я в полной готовности стоял около входа. Но мне пришлось ждать Ларочку еще минут десять.

Она вышла в розовой блузке и черной короткой юбочке, чуть-чуть прикрывающей ее почти невидимые трусики. Следует еще раз отметить, что ноги у Ларочки превосходны, особенно в чулочках с крупной сеточкой.

В руке она держала белую сумочку. Под цвет туфлей на высоком каблуке. В другой - кофточку из светло-серой шерсти.

Оценив внешность Ларочки на четыре с плюсом, полбалла я оставил на совершенное совершенство, я поинтересовался.

- Лара, если ты в таком же в таком темпе собираешься на работу, то тебе времени не хватит даже на завтрак. Как же ты успеваешь на работу?

- А я дома не завтракаю. – Сказала Ларочка.

- Так ты что – до обеда ничего не ешь? – Заинтересовался я.

- Ну что ты – я на работе завтракаю. Иначе чем заниматься на работе? – Сказала Ларочка.

- На работе надо работать. – Строго сказал я.

- Глупости. У меня на это нет времени. – Проговорила Ларочка, и открыла дверь. – Пошли, а нас и так времени мало.

Глава 22.

До ее конторы мы доползли не больше, чем за пятнадцать минут. Будь я один, то дошел бы за пять минут, но Ларочка, как только мы вышли из дома, уцепилась за мою руку, и так висела на руке всю дорогу, изображая из нас влюбленную парочку, и наслаждаясь впечатлением на окружающих. На ее лице застыло гордое выражение и всех встречающихся навстречу девиц, она пронзала высокомерным, холодным взглядом.

В адрес особенно симпатичных девиц одними глазами посылала предупреждение, - «развратная шлюха, только попробуй взглянуть на моего парня. Разорву, как Тузик грелку».

У дверей конторы я с облегчением стряхнул Ларочку со своего локтя, к этому моменту моя рука просто отваливалась.

Но Ларочка оказалась права – дверь конторы была открыта, и в коридоре никого не было, только где-то в недрах офиса жадно выл пылесос.

Ларочка пропустила меня в коридор и осторожно прикрыла дверь. В кабинет Козлова мы, благодаря ковровой дорожке в коридоре, прошли бесшумно.

В приемной Ларочка бросила на стол кофту и сумочку и открыла дверь в кабинет.

В кабинете из-за плотно закрытых жалюзи было темно. Тут пахло каким-то специфическим запахом бумаги и чернил.

Ларочка подошла к окну, открыла жалюзи, и предложила:

- Ну, вот тебе кабинет. Смотри. Но я сомневаюсь, что ты тут что-то найдешь полезного.

Я бросил взгляд вокруг. Хотя я тут был в прошлый раз непродолжительное время, тем не менее, прежнюю обстановку помнил, и никаких изменений в ней не заметил.

- Тут всё, как было прежде? – Спросил я Ларочку.

Ларочка оглянулась и неожиданно зевнула в кулачок.

- Ну, разумеется. Тут даже уборщица не убиралась, - милиция запретила.

- Это хорошо. – Сказал я, и прошел в комнату отдыха. Тут тоже ничего не изменилось. Только на ковре виднелось бурое пятно, обведенный мелом человеческий силуэт. И на полке не было набора оружия.

Ларочка опередила мой вопрос.

- Сабли милиция забрала.

- Ну да. – Сказал я и кивнул головой на обведенное мелом бурое пятно. - Это здесь он лежал?

- Ну да. – Сказала Ларочка.

Пока мне не удалось обнаружить что-либо, что могло пролить свет на произошедшее здесь.

Тогда я обвел комнату придирчивым взглядом, ища мелочь, за которую мог бы зацепиться в своем расследовании.

Не знаю, Шерлок Холмс наверно тут точно нашел бы следы убийцы, и вычислил его рост, вес, особые приметы, семейное положение, и материальное благосостояние, но я ничего такого, что могло бы пролить свет на случившееся тут, не нашел, даже после особенно пристального осмотра. Правда, у Шерлока Холмса было существенное преимущество, - он изучал место преступления с помощью лупы, а у меня подобного прибора не было.

Но и у Шерлока Холмса тоже не всегда под рукой был какой-либо инструмент, но и это не мешало ему прийти к правильным выводам. Он делал это путем дедукции.

Я решил использовать этот прием, и начал вслух делать умозаключения.

- Понимаешь Ларочка, если Козлов покончил с собой сам, то для этого должен быть повод. Но, по крайней мере, когда я уходил, он еще вполне радовался прелестям жизни. Может, ему кто по телефону позвонил и сказал что-либо, что могло привести к столь печальным последствиям?

- В этой комнате нет телефона. – Ларочка обратила внимание на очевидный факт.

- Ну, может, он вышел из комнаты в кабинет, и тут взял трубку. А потом вернулся и всадил себе в грудь ножик? – Не сдавался я.

- Вполне возможно… – Сказала Ларочка. – Если он сошел с ума.

- Ну, ему же могли позвонить?

- Если бы кто ему позвонил или он кому позвонил, то я бы это знала. – Огрызнулась Ларочка.

- Не понял?

- Потому, блин, что все телефонные звонки идут через коммутатор на моем столе, а я не видела звонков. – Раздраженно сказала Ларочка, сетуя на тупость лично мою и всех мужчин.

Я не остался в долгу, и тоже, сетуя на тупость Ларочки в частности и всех женщин в принципе, рассердился.

- Лара, нельзя ли сразу всё говорить?

Лара пожала плечами.

- Блин, ну, я же не знаю, что тебе надо.

- А ты не матерились. – Сделал я замечание девушке и указал на общий интерес. - Убийцу! И нужно - не мне, а - нам!

Но Ларочку такими мелочами не проймешь, потому что на все случаи жизни у нее есть железное правило, - виноват всегда другой.

- Не нам, а тебе. – Поправила меня Ларочка. – Потому что не я, а ты под подозрением.

«За-ра-за»! – Выругался я в уме, и сказал.

- Ладно. Остается мобильный телефон. У Козлова он наверняка был.

- Ага. – Сказала Ларочка. – У него был мобильный телефон. Но следователь смотрел журнал звонков на его телефоне и там звонки в это время не зафиксированы.

- Да…. – Сказал я и нахмурился, что делать дальше я не имел представления.

- А еще он мог получить сообщение по электронной почте. – Подсказала Ларочка.

- Значит, надо просмотреть его e-mail. – Сделал я вывод и добавил. – Только как? Нужен адрес и пароль от ящика.

- Это не проблема. – Сказала Ларочка. – Я все знаю.

Я присвистнул.

- Ого, да, похоже, у начальника от тебя секретов не было.

Мы прошли к рабочему столу в кабинете. Ларочка села в кресло, и нажала на кнопку на процессорном блоке.

- Да. Только не знаю я, почему он убил себя. – Заметила она, пока компьютер «заводился».

Через несколько секунд в процессоре зашумел вентилятор, затем на мониторе пробежали латинские буквы и цифры, и на экране появилась заставка, - фотография кучи денег и надпись «Жизнь удалась».

Я стоял за ее спиной, и задумчиво смотрел на заставку.

- Жизнь удалась! – Прочитал я вслух надпись и заметил. - Мужик, ты не прав. Если бы у тебя и в самом деле жизнь удалась, то зачем ты зарезал себя ножиком?

Ларочка открыла электронную почту, пробежалась по текстам сообщений, и сообщила.

- Тут нет ничего интересного. Так… рабочие документы, но они пришли после его смерти.

Я вздохнул и сел на ближайший стул.

- Никто ему не звонил, никаких писем он не получал…. – Огорченно проговорил я. - Значит, повода, чтобы покончить с собой у него никакого не было. Значит, все же кто-то из нас двоих его убил.

- Я его не убивала. – На всякий случай напомнила Ларочка.

- Я тоже. – Сказал я. – Остается - что кто-то научился ходить сквозь стены. Зашел незамеченным в кабинет Козлова и заколол его. Враги у Козлова есть?

- Хоть отбавляй. – Сказала Ларочка, встала и прошла к окну.

Я пересел в освободившееся кресло Козлова. Кресло было теплое. Это Ларочка нагрела его своим горячим телом. Я откинулся на спинку, закинул руки за голову и глубокомысленно проговорил:

- Мистика! Однако…

- Да. – Сказала Ларочка, опершись задом о подоконник. - В кабинете имеется еще второй вход, но он всегда заперт. Значит, кто-то умеет ходить сквозь стены. Вон по телевизору показывают битву экстрасенсов, так они….

Я подскочил в кресле.

- Стоп! - Перебил я Ларочку. – Ты что сказала?

- Ну, экстрасенсы умеют видеть сквозь стены. А на кухне имеется домовой. Он умеет ходить сквозь стены…. – С недоумением в голосе сообщила Ларочка.

- Я не об этом! Ты, о какой двери говорила? – Уточнил я вопрос.

- О какой двери? – Испуганно округлила глаза Ларочка. – Ни о какой двери я не говорила.

Я чертыхнулся, - сколько блондинку не перекрашивай, все равно она останется блондинкой.

- Нет, ты только что сказала, что в кабинет есть второй ход. – Раздраженно напомнил я.

Ларочка обиделась.

- Блин, Котик не груби.

- Извини. – Сказал я.

- Ладно. – Сказала Ларочка. – Ну, да, есть второй ход в кабинет.

- Но я, сколько не смотрел, его не видел. – Сказал я, приподнимаясь в кресле. – И где он?

- Он за панелью. – Сказала Ларочка. - И всегда заперт. Всеволод Геннадьевич им не пользуется.

Я вскочил с кресла и потребовал.

- Ну-ка пошли, посмотрим.

Мы вернулись обратно в комнату отдыха. Но как я ни приглядывался к стенам, нигде не нашел даже намека на вторую дверь.

- И где этот вход? - Скептически спросил я.

Ларочка подошла к стене, зацепила ногтем одну из панелей на стене и потянула на себя. Панель легко поддалась. За ней оказалась обычная дверь.

- Вот видишь. – Сказала Ларочка. – Дверь закрыта.

- А у кого от нее ключи? – Спросил я, подходя ближе.

Ларочка начала перечислять, загибая на пальчиках.

- Ну, у Всеволода Геннадьевича - один…. У меня - два…. Больше ни у кого нет.

- А ты проверяла свои ключи? – Поинтересовался я.

Ларочка пожала плечами.

- В столе лежат. Они никому не нужны.

- А где ключ Козлова? – Задал я вопрос.

- У него, наверно на связке. – Сказала Ларочка и напомнила. – Но дверь-то все равно заперта.

- Да. Надо взять ключи и попробовать открыть дверь. – Сказал я, и мои глаза полезли на лоб, потому что дверь медленно открылась сама.

Глава 23.

За дверью появилось двое мужчин.

Один был невысокий, и крепкий, со сплющенным носом. Лицо хмурое и квадратное. Стрижка короткая. Взгляд решительный и сосредоточенный. Возраст трудно определить, во всяком случае, ему не меньше сорока и не больше семидесяти. Он был в побелевших джинсах и темно-зеленой куртке, из-под которой виднелась рубашка. На ногах были кроссовки.

По этим признакам легко определить, что он бывший спортсмен, и, скорее всего боксер. Боксеры всегда смотрят на тебя так, словно они подыскивают куда бы удобнее тебя ткнуть, и чтобы это обязательно вышло побольнее.

«Боксер». – Дал я ему определение.

Второй повыше и помоложе. Худощавый. Жидкие волосы зачесаны назад, чтобы скрыть лысину на затылке, видную даже спереди. Он был в пиджаке, надетом на тонкий свитер серого цвета, и открытой горловиной. В горловине виднелся белая рубашка и синий галстук. Это придавало его обликувпечатление интеллигентности.

Я поставил на нём клеймо, - «интеллигент». Правда, слово «интеллигент» без прилагательного «паршивый» в практике обычно не употребляется, но я сам считаю себя человеком интеллигентным.

Так как «интеллигент» стоял сзади «боксера», то я решил, что он был подчиненным первого.

Увидев Ларочку и меня, они удивились не меньше меня.

- Здравствуйте. – Растерявшись от неожиданности,вежливо проговорил «боксер». И это оказалось так для него настолько необычным, что на его щеках даже появился румянец. Но спортивная закалка оказалась сильнее, и лицо спортсмена налилось свирепостью, и он исправился и с напором потребовал ответа. – Ну и что - это вход в кабинет Козлова?

- Да. – Пролепетала перепуганная Ларочка.

«Интеллигент» зацепился за меня подозрительным взглядом.

- А это кто такой?

Ларочка покраснела и доложила.

- Ну, это мой знакомый….

«Боксер» потер руки и радостно сказал:

- Чую, чую, - в наши руки попалась крупная рыба.

После этого он, довольно невежливо, оттеснив Ларочку плечом, быстро вошел в комнату и оказался сзади меня, отрезая этим мне путь к бегству.

- Не было никогда такого, и вот снова. – Тяжело вздохнул я, и, поворачиваясь к нему, проговорил: - Я не убивал Козлова.

На губах «боксера» появилась довольная улыбка, и он сказал:

- Приятно познакомиться - а я Кропачёв.

Где-то слышал я эту фамилию, подумал я и тут же вспомнил – это следователь!

- И что Вы тут делаете? – Спросил я визгливым и дрожащим до неприличия голосом.

- Тебя ищем! – С мрачной ухмылкой сказал Кропачёв.

Пока мы знакомились, «интеллигент» зачем-то залез в шкаф. В голову мне пришла мысль, что отчего-то поведение милиционеров связано с их внешностью: «интеллигенты» предпочитают лазить по шкафам и постелям, а «боксеры» бить по морде. Но лицу меня еще не били, поэтому я пока рассуждал.

- А откуда вы знаете, что я сюда приду? - Спросил я.

- Так преступников всегда тянет на место преступления. – Сказал Кропачёв, и поинтересовался. – Ну, ты как – явка с повинной? Или мы тебя задержали в результате сложной оперативной операции в рамках плана «Перехват»?

- Я его не убивал. – Повторил я с опаской.

Кропачёв фамильярно положил руку на мое плечо. Я был намного выше его, поэтому со стороны картины смотрелась, наверно, очень странно, словно Кропачёв салютовал меня в нацистском приветствии. Однако Кропачёва совершенно не интересовало, как он выглядел со стороны.

- Учти, Андрюша, чистосердечное признание это…. – Ласково предупредил он.

- Я не убивал его. – Снова жалобно проблеял я.

Улыбка с губ Кропачёва тотчас же исчезла, и он снял руку с моего плеча.

- Сейчас бить будет. – Подумал я и сжался в ожидании первого удара.

- Что ты заладил одно и то же, - я не убивал, я не убивал? – Расстроено проговорил он, похоже, он не любил упрямых преступников, и задал самый распространенный вопрос. – А кто тогда его убил? Александр Сергеевич Пушкин что ли?

- Пушкин тоже не убивал. – Заступился я за несчастного классика, жалея его за то, что люди имеют скверную привычку сваливать на него свои грехи. А он этого не заслужил. Он сам пострадавший. Его убил Дантес, который, типа, был любовником его жены.

- Еще раз подумай. – Ласково сказал Кропачёв, вонзившись мне в глаза.

А глаза, хотя Кропачёв и пытался придать себе свирепый вид, глядели как-то вяло, - как не был я перепуган, всё же заметил я. Чувствовалось, что ему не хотелось меня бить, и он даже не думал об этом. Если даже и ударит, то не больно, так - из чувства долга. Это придало мне смелости.

- А чего думать, если я его не убивал? – Нахально ответил я и стал ожидать, когда милиционеры начнут закручивать мне руки и надевать наручники. Но милиционеры и не подумали задерживать опасного преступника в моем лице.

- Ну, как хочешь. – Лениво сказал Кропачёв, и на его лице появилось равнодушное выражение. Похоже, он не считал, что я могу быть опасен.

Человек странное существо. Когда его бьют по морде, он обижается, когда не бьют – тоже. Как говорится – на живого не угодить.

Я тоже обиделся, и, не скрывая этого, поинтересовался.

- А чего наручники мне не одеваете?

- Не понял? – Сказал Кропачёв. – Зачем тебе наручники?

- Ну, так всем арестованным полагаются наручники. – Сказал я. – Или я исключение?

- Ну, ты же не арестован. – Сказал Кропачёв.

- Это еще почему? – Удивился я.

- Потому что не за что. – Сказал Кропачёв. Правда, подумав немного, добавил. – Пока….

- Теперь я не понял, - сказал я, - а что убийство по нынешним временам не считается преступлением?

- Ну, ты же сказал, что не убивал его? – Усмехнулся Кропачёв.

- Ну да. – Согласился я.

- Ну и что? – Спросил Кропачёв, задумчиво бросая взгляды, на «интеллигента», который уже перебрался в холодильник.

- Ну, я думал, что вы думали, что это я его убил…. – Начал я выкладывать свои соображения.

Но Кропачёва мои соображения не интересовали.

- Думали, а потом передумали! – Резко сказал Кропачёв, и, отвернувшись от меня, обратился к «интеллигенту». – Миша, ну что у тебя?

- Почему?! - Оскорбился я.

«Интеллигент» вылез из холодильника. Найденные в холодильнике бутылки он засунул в карманы брюк и пиджака, и теперь был похож на беременного кенгуру. Его лицо светилось блаженством.

Отряхнув руки, он проговорил.

- Палыч, ну я всё. Можем идти.

Кропачёв сунул руки в карманы куртки и двинулся к двери.

- Минуточку! – Попытался я задержать его.

Кропачёв остановился и нетерпеливо спросил:

- Ну, чего еще тебе?

Я придал лицу умоляющее выражение.

- Сергей Павлович, объясните мне, что происходит, а то ведь я умру от любопытства.

«Интеллигент» потянул Кропачёва за рукав.

- Палыч, пошли, некогда нам.

- Слишком настырный ты. – С осуждением сказал Кропачёв. – Зачем тебе это надо?

- Я журналист все же.

- Ах, журналист! Тогда все понятно. – Проговорил Кропачёв и я укоризненно кивнул головой. - Ох уж эти журналисты! Вечно ищут приключения на свои головы. Ну, ладно, если коротко, - в кабинете Козлова был установлен скрытый микрофон. Вашего Козлова подозревали в получении взяток. Микрофон записал все, что происходило тут. Ты и в самом деле не убивал Козлова, потому что микрофон зафиксировал, что он разговаривал после твоего ухода. Собственно мы и пришли, чтобы проверить, можно ли попасть в его кабинет незаметно для секретарши. Наше подозрение подтвердилось – можно! А значит - не ты убил Козлова.

У меня отлегло от сердца. А Ларочка стояла с круглыми от изумления глазами. Возможно, она начала разочаровываться во мне, потому что она сказала. – Ой!

- Ох, а я думал – сидеть мне не пересидеть. – Сказал я.

- Не расстраивайся – у тебя есть еще шанс попасть туда. – Сказал Кропачёв и вышел из комнаты. Но тут я кое-что сообразил, и бросился вдогонку за Кропачёвым. Догнал я его в коридоре.

Увидев меня, Кропачёв сбавил шаг.

- Ну, чего тебе еще?

- Только один вопрос….

- Ну?

- А зачем Вы спрашивали, не я ли убил Козлова.

Кропачёв хохотнул.

- А вдруг ты бы сознался! У тебя же на лбу написано – «ищу приключения на свою задницу»!

Второй милиционер нравоучительно добавил.

- Чистосердечное признание это вечная тюрьма.

Я остановился. Кропачёв и его напарник уходили по коридору, о чем-то разговаривая вполголоса. Вскоре они скрылись за поворотом.

Постояв немного, я вернулся в приемную к Козлову. Ларочка сидела на своем месте.

- Ну, че? – Спросила Ларочка, увидев меня.

- Бред. – Сказал я.

- При оргазме всё бывает. – Сказала Ларочка.

Я уставился на нее.

- Ты о чём?

- Понимаешь, в этот момент я чувствую, словно попадаю в рай. – Сказала Ларочка.

- Понимаешь, если бы я сознался, то меня бы упекли в тюрьму. – Сказал я.

- Оргазм лучше тюрьмы. – Сказала Ларочка.

Я разозлился.

- Лара, а у тебя в голове что-либо еще кроме секса есть?

Ларочка удивленно посмотрела на меня.

- А зачем? Я ведь красивая.

Я обреченно вздохнул и сказал:

- Ладно. Пошел я домой статью писать.

- А ты разве не останешься у меня на ночь? – Жалобно спросила Ларочка.

Оставаться у Ларочки? Хватит мне одной кошмарной ночи! Ученые утверждают, что молодые люди гиперсексуальны, но я наверно исключение из этого правила, потому что, ни Ларочку, ни какую-либо другую женщину я сегодня даже видеть не хотел.

Тем не менее, и о будущем следовало думать. Как говорится, - не плюй в колодец. Поэтому я ответил уклончиво.

- Лара, я бы с удовольствием, но мне надо еще писать статью….

Я уходил и слышал, как Ларочка стоя перед ограбленным холодильником громко возмущалась. - Все мужики козлы! В холодильнике стояли две бутылки с виски и бутылка водки. Нет чтобы, как все нормальные люди, взять только водку, так им еще и виски захотелось. А я так рассчитывала на эти виски!

Глава 24.

Примчавшись домой, я первым делом бросился к компьютеру. Около часа я стучал по клавишам, выбивая пулеметную дробь. Потом распечатал набранный текст и прочитал его.

Однако я ничего не понял. Я еще раз прочитал, на этот раз медленно и вслух. После этого с трудом уловил смысл статьи. На первый взгляд, она казалась ничего – материал мог пригодиться в любую «желтую газету». Главное было, что с помощью этой статьи можно было надеяться сменить амплуа «сексуально озабоченного мальчика Андрюши» на что-то более серьезное, типа: «Уважаемый Андрей Александрович».

Другой, сочинив подобную историю, немедленно бы бросился в редакцию. Тем более, что я в редакции не появлялся уже три дня. Редактор, должно быть, разыскивает меня.

Но я решил часок вздремнуть – Ларочка ночью здорово утомила меня.

Проснулся я перед обедом. Конечно, я проспал дольше, чем планировал, однако, поразмыслив, я пришел к выводу, что это на пользу. Все же с утра в редакции обычно царит сутолока, и пробиться к редактору почти нет возможности.

А после обеда и народ разбежится, да и после сытного обеда редактор будет добрее.

Так я и сделал.

В кабинет редактора я заходил важно, точно «Титаник» в последнюю гавань.

Гусев худой, как все главные редакторы маленьких газет. От неустанных размышлений на тему финансового состояния газеты, и поисков богатого рекламодателя, его щеки впали, а длинные растрепанные волосы подернулись седой патиной. Впрочем, седина Гусева в гуще табачного дыма было почти незаметна. Гусев курил трубку. Наверно, он думал, что трубка придает ему сходство с выдающимися писателями, или журналистами.

Эйнштейна тоже изображают в виде сумасшедшего старика с растрепанными волосами и выпученными глазами. По мнению тех, кто клеит этот портрет в своем кабинете на стену, только так может выглядеть гений.

Но я-то ведь книжки читаю, и знаю, что Эйнштейн изобрел теорию относительности в двадцать восемь лет, когда он не был стариком, и выглядел гораздо привлекательнее.

Гусев сидел, повернувшись лицом к монитору, стоявшему на боковом столике, и что-то яростно выбивал на клавиатуре. Увлеченной работой, он не обратил на меня совершенно никакого внимания.

Пришлось громко кашлянуть.

Гусев замер, держа поднятые пальцы над клавиатурой, словно пианист, выбивший особенно удачный аккорд, и теперь ожидающий от публики заслуженных аплодисментов. Не дождавшись аплодисментов, он повернул голову в мою сторону и промычал:

- Ну?

- Это я. – Представился я, полагая, что он не узнал меня. Хотя за столь короткое время вряд ли я мог так сильно измениться, чтобы меня было трудно узнать.

«Надо посмотреть на себя в зеркало». - Подумал я.

Гусев внимательно рассмотрел меня.

- Ну, вижу. Ничего нового. И что?

Я обиделся. Похоже, Гусев и не заметил, что я отсутствовал целых три дня.

- Однако я не заходил к Вам три дня. – Сообщил я, надеясь, что Гусев спохватится. Но он не спохватился.

- Ты что - материал в номер не сдал? – Спросил он, подозрительно глядя на меня.

- Вообще-то сдал. – Сказал я.

- Так, у тебя… - начал вспоминать название статьи Гусев, но не вспомнил. Гусев полистал одной рукой перекидной календарь на столе, нашел нужную запись и прочитал. - «На какой встрече девушка должна вступить в сексуальные отношения с молодым человеком».

Он взглянул на свежий номер газеты, лежащий на столе, поморщил лоб, но вспомнил:

- И в самом деле – был такой материал. Гонорар получи у Лизы.

- Гонорар я получил. – Сказал я и положил перед редактором плод своего труда.

- Что это? – Спросил Гусев, поворачиваясь лицом к рабочему столу. На его лице появилось разочарование, от того, что его отвлекли от работы на компьютере.

- Статья. – Сказал я.

- Давай без дураков! Вижу, что статья. – Недовольнопроговорил Гусев. – О чём статья, и почему ты притащил ее прямо ко мне?

- Тут об убийстве Козлова. – Лаконично сообщил я суть статьи.

- Вообще-то факт устаревший. – Проговорил Гусев, но глазами по тексту пробежался.

- Ого! – Сказал он. Отложил трубку в стеклянную пепельницу, и стал статью читать внимательно. По ходу чтения из уст Гусева сыпались местоимения, – «ну-ну», «ага», «ух», «ого», – и все с восклицательными знаками.

Восприняв это как одобрение, я осмелился сесть на стул рядом со столом.

Закончив чтение, Гусев оперся локтями на лист бумаги, и задал вопрос.

- И откуда тебе все это известно?

- Так меня же подозревали в его убийстве. – Гордо сказал я.

Гусев с опаской откатился от меня.

- Так это ты тот самый неизвестный убийца чиновников?

- Ну да. Только я его не убивал, его убил другой. – Сказал я.

- Хорошо, но жаль. – Сказал Гусев, и положил погасшую трубку на стол.

- Что жаль? – Удивленно спросил я.

- Что это не ты. А то мог получиться бы хороший материал в духе: «репортаж с петлей на шее», или «народный мститель».

- Вы настоящий профессионал! – Похвалил я, в порядке мелкого подхалимажа. Гусева.

- А то! – Гордо сказал редактор.

- Ну, я пошел? – Спросил я, сделав движение в сторону выхода.

- Погоди. Сиди. – Сказал Гусев.

В моей душе приподнялась волна гордости. Никогда еще раньше редактор не предлагал мне задержаться в его кабинете. Обычно наш разговор начинался и заканчивался у двери и длился не более тридцати секунд. Так что предложение редактора задержаться в его кабинете свидетельствовало о том, что моя мечта начинает сбываться – я получаю новый статус.

Гусев вынул из стола пачку сигарет и закурил.

- Знаешь, - доверительно заговорил он, - в общем-то, я всегда думал, что ты бестолковый молодой человек….

- Спасибо за правду. – Смущенно сказал я.

Гусев продолжил:

- Но, как известно фортуна девушка ветреная….

Гусев запнулся, но я понял, что он хотел сказать, что девушки любят глупых молодых людей.

- … Вот она и дала тебе шанс – ты оказался в гущи самой заварушки. - Гусев поднял палец. - Всякий дурак может оказаться в гуще событий….

Я тихо вздохнул. Однако, мне уже начало надоедать, что Гусев через слово тычет меня мордой в дерьмо.

- … Но только умный человек способен воспользоваться выпавшим ему шансом. – Сказал Гусев.

Я распрямил плечи и слегка выкатил грудь вперед. А что? – доброе слово и кошке приятно!

- В общем, твоя статья хорошая, даже отличная. Твою статью мы поставим на первую полосу. Но есть такое понятие своевременности – если бы ты дал материал позавчера, то ей бы цены не было.

- Мне пришлось прятаться от милиции. – Робко заметил я.

- Вот-вот. – Сказал Гусев. - Так что, если ты снова во что-либо влипнешь, сначала пиши статью и неси мне, а потом прячься. Так поступают настоящие журналисты.

Гусев бросил на меня оценивающий взгляд.

- А из тебя, я думаю, настоящий журналист получится.

Мои щеки порозовели от счастья.

- Конечно, тебе надо еще как следует подучиться. – Охладил мое счастье Гусев. – Но, как говорил Джек Лондон….

Гусев хмыкнул.

- Ты хоть знаешь кто такой Джек Лондон?

- А как же – это писатель. – Сказал я, и, подумав, добавил. – Я ведь еще и книжки читаю….

- Так вот, он говорил – пора из щенка делать пса. – Тоном заправского моряка проговорил Гусев.

- Собаку, которую мне надо съесть? – Спросил я.

- Собаками кормить тебя не буду, чай, не корейцы мы, но вот волкодавом от журналистики я из тебя сделаю. – Напыщенно сказал Гусев и поинтересовался. - Хочешь?

- Хочу! – Сказал я и от избытка чувств вскочил со стула. – Что мне надо делать?

- Сначала сесть. – Сказал Гусев.

- В тюрьму? – Спросил я. После похвал редактора, я чувствовал, как в моей душе разгорается боевой дух, смелость, отвага, и желание свершения подвигов, точно у волчонка, наслушавшегося рассказов старого седого вожака. Тюрьма меня уже не страшила. Моему уму уже мерещилась статья из тюрьмы. Я даже уже придумал название статьи – «репортаж с тюремных нар».

- Сначала на стул. – Сказал Гусев.

Я послушно сел.

Гусев перевернул страницу календаря и поинтересовался:

- Ты в состоянии сегодня еще поработать?

- А что надо? – Спросил я.

- Взять интервью у чиновника. – Сказал Гусев.

- У кого? – Поинтересовался я.

- У начальника фонда имущества Колесниченко. Ходят слухи, что он продал здание краеведческого музея. – Сообщил Гусев.

Я вскочил.

- Без проблем!

- Молодец! – Похвалил Гусев. – Я верю, ты будешь настоящим журналистом и пойдешь дальше меня, потому что ты бесшабашный, из-за чего влипаешь в дурные ситуации.

Я заметил к слову:

- Мне Кропачёв уже сказал, что у меня на лбу написано – «ищу приключений на свою задницу».

- Вот именно. – Сказал Гусев. – Без этого качества не может быть настоящего журналиста. Но ты еще и везучий. А этот талант.

Глава 25.

Честно говоря, кто такой этот Колесниченко, откуда взялся, зачем живет на этом свете, и с какой стороны подходить к нему, я не имел представления. Но на мое счастье в бюрократической системе власти существует мафия секретарш. Именно эти длинноногие красотки разных мастей решают кого, когда, и как начальник должен принять.

Мафия секретарш, как и любая другая мафия, для посторонних закрыта, но у меня был ключик – Ларочка. Поэтому, недолго думая, я набрал по мобильному телефону Ларочку.

Ларочка тут же ответила на вызов.

- Слушаю. – Холодно проговорила она.

- У меня дело есть к тебе. – Деловито сказал я.

- Ты передумал и просишься ко мне на ночь? - С волнующим придыханием быстро спросила Ларочка. Несомненно, она обрадовалась моему звонку.

В свой голос она вложила столько страсти, что я немедленно догадался, что она решила, что я передумал, и теперь собираюсь просить у нее прощения за отвергнутую любовь.

Но я об этом и в голове не держал. У меня еще были живы впечатления после прошедшей ночи. И я хотел сказать Ларочке, что хочу дать своему организму передых, но вовремя сообразил, что, если сейчас разочарую Ларочку, то она тотчас возненавидит меня до конца своей бессмысленной жизни. Ведь от любви до ненависти один шаг, особенно, когда женщине отказываешься дать то, чего она просит. А она еще была нужна мне.

Что ж, любишь кататься, люби и саночки возить.

- Конечно, милая, я об этом с самого утра мечтаю. – Сказал я, правда, не удержался, чтобы добавить в голос небольшую порцию яда. Но Ларочка этого не заметила. Она строила планы на вечер дальше.

- Котик, ты можешь приходить сейчас. Козлова нет. А нового начальника еще не назначили, поэтому я могу уйти с работы раньше. Придешь и мы с тобой…. - Щебетала она.

Я перебил ее.

- Лара, это хорошо, но мне надо сделать еще одно дело. Редактор поручил мне взять интервью у Колесниченко.

- Ну, вот ты и приходи. Вместе сходим к Колесниченко. У Колесниченко в приемной работает Марина. Она нам организует встречу. Быстренько поговоришь с ним, а мы с Мариной поболтаем. Может, что вместе организуем.

- Заманчиво выглядит, но я не люблю оргии. Я стесняюсь. – Сказал я.

- Дурак! Жду тебя через десять минут. – Со смехом ответила Ларочка, и я поспешил к ней.

Через полчаса мы с Ларочкой были в приемной Колесниченко. Колесниченко был более важным чиновником, чем Козлов, а потому у него приемная была еще больше, и в приемной стояло еще больше кресел и диванов.

У двери в кабинет большого начальника по стандарту была устроена секретарская перегородка, стол, и кресло типа «Босс». Кресло было круче, чем у Ларочки.

Марина оказалась красивой девицей. У нее были бьющиеся мелким прибоем о нежные плечи белые волосы, - все начальники предпочитают секретарш-блондинок! - тонкие черты лица, ярко-красные губы. И фигурка у нее была классная. При тех же параметрах она была выше Ларочки, а потому гляделась очень даже привлекательно.

Увидев нас, она вышла из-за перегородки. Затем девицы поцеловали друг друга в щечки, Точнее сделали вид, что целовались, потому что, боясь повредить свой макияж, они не прикасались друг к другу губами.

Они были похожи на двух куриц из разных гаремов, случайно встретившихся на приграничной территории.

Я с интересом понаблюдал за их ритуалом, и заодно отметил, что мужчин подобные действия женщин почему-то особенно сильно возбуждают.

Наконец, они выпустили друг друга из объятий, и Марина обратила на меня внимание.

- А это что за симпатичный мальчик? - Спросила она Ларочку, совсем не стесняясь моего присутствия, словно я был забавным пуделем.

Ларочка гордо представила меня.

- Это мой….

Кто «мой» - она не договорила, но по снисходительной улыбке Марины я заподозрил, в качестве кого я выступаю в доверительных разговорах между ними.

Я подумал, что надо будет посмотреть, под каким именем я записан в телефоне у Ларочки. Но думаю, что не под именем «Андрюша», и даже не «Котик». И дай бог, чтобы не под именем – «кобель».

- Андрей. – Скромно сообщил я.

Марина с очаровательной улыбкой подала мне руку. Я хотел просто пожать ее, но вспомнил, что я джентльмен, а женщины всех мастей любят, когда им целуют руки, И так как я собирался просить ее помощи, то я просто был обязан чмокнуть белую кожицу на руке Марины немного выше запястья.

Получилось по-гусарски дерзко и красиво. Марина порозовела от удовольствия.

- Баловник. – Ласково сказала она, даже не пытаясь освободить свою руку.

Своим поступком я покорил сердце девушки. И теперь она была готова на все. Но это был неосторожный ход. У Ларочки выкатились глаза и начали наливаться злой чернотой, она мгновенно превратилась в бомбу, поставленную на боевой взвод, и готовую взорваться от малейшего дуновения ветра.

Приятно, когда из-за тебя схватываются женщины. Но не стоит злоупотреблять этим, так как в процессе выяснения отношений женщины неминуемо приходят к единому мнению, что все мужики сволочи, и тогда они направляют всю свою энергию на то, чтобы отмстить своему обидчику. Месть женщин страшна, поэтому я поторопился отпустить руку Марины.

К счастью Марина оказалась благоразумной девицей. Заметив, что Ларочка вот-вот взорвется, она тоже поспешила убрать руку и сделать вид, что ничего-то и не произошло.

- Мы по делу. – Сказал я, пытаясь разрядить обстановку.

Ларочка с мрачным выражением на лице цвета застарелой слоновой кости подтвердила.

- Ну да – этому…. – Она небрежно кивнула головой в мою сторону, - … редактор дал задание взять интервью у Колесниченко.

Я отметил, что, судя по выражению лица, она замыслила какую-то пакость.

- О-о-о! – Произнесла Марина и с уважением покосилась на меня. – Так Вы журналист?

- Ага. – Сказал я, намереваясь завести длинный дружеский разговор. Честно, сказать новая знакомая, с первого взгляда сильно потеснила в моем сердце прежнюю пассию. До сих пор у меня было одна любовь с первого взгляда – Анжела, теперь появилась вторая. Я почувствовал, что любовь «с первого взгляда» мне начинает нравиться, но «прежняя пассия» незамедлительно вмешалась.

- Но я думаю, что ничего не получится. Колесниченко обычно не принимает журналистов. Поэтому мы, наверно, пойдем.

Даже со стороны было заметно, Ларочка мстила за пережитую ей минуту ревности. Я задохнулся от возмущения, - предательница!

Но Марина мягко улыбнулась и возразила:

- Нет проблем. Алексей Петрович уже освободился.Лолочка из «Сапфира» сегодня пришла пораньше. Сейчас уборщица подметет волосы на полу, и он будет еще минут двадцать свободен.

Не дожидаясь моей реакции, Марина зашла в секретарский загончик, подняла трубку телефона и, глядя на меня, с улыбкой, доложила.

- Алексей Петрович, в приемной сидит журналист, он хочет взять у Вас интервью.

- Гони этого козла в шею. – Послышался сердитый голос в трубке.

- Это мой друг. – Сказала Марина, и одобряюще подмигнула мне.

- Да? И как его зовут? – Поинтересовался смягчившийся голос.

Марина бросила на меня вопрошающий взгляд, но я не успел ответить. Ответила Ларочка.

- Когда «котиком», когда просто «сволочью», а когда и «козлом». – Негромко сказала Ларочка, продолжая мстить мне.

«Пора завязывать с ней отношения», - отметил я в уме и, отвернувшись от Ларочки, подсказал Марине.

- Меня зовут - Андрей Левушкин.

- Андрюша Левушкин. – Сообщила Ларочка в телефонную трубку.

- Левушкин? – Задумчиво проговорил Колесниченко. – Знакомая фамилия…. Да это не тот ли, что замочил Козлова? Он же в розыске!

Марина кинула на меня недоуменный взгляд.

- Я не убивал Козлова. Я хороший. – Сказал я.

- Он не убивал Козлова. Он хороший мальчик. – Повторила Марина.

- Милиция это уже выяснила, и меня уже не ищут. – Снова подсказал я вполголоса Марине.

- Милиция это уже выяснила, и его больше не ищут. – Повторила Марина в трубку.

- А он меня не убьет? – Шутливо спросил Колесниченко.

Марина взглянула на меня.

Я перекрестился.

- Вот крест, не трону даже пальцем.

- Клянется, что не убьет. - Улыбаясь, Марина проговорила в трубку.

- Ну, запускай! – Сказал Колесниченко. – Погляжу на этот фенОмен.

Марина положила трубку.

- Ну, вот и всё. Заходи.

Я взялся за золотистую ручку двери, но она сама открылась и из нее вышла уборщица в синем комбинезоне и оранжевым ведром в одной руке и метелкой в другой. Она шла, опустив голову, так, что белые волосы падали на её лицо.

Мельком я отметил, что у нее была довольно хорошая фигура, которую даже не скрывал мешковатый комбинезон. Кроме того, в вороте виднелась парочка прелестных нежно-белых дынек.

Я почувствовал желание, как бы невзначай, пользуясь удобным моментом, прижаться к ней, чтобы проверить упругость ее груди, но во время вспомнил предупреждение деда насчет наклонной, по которой я обязательно докачусь до уборщиц. К тому же за мной приглядывали две пары ревнивых секретарских глаз.

Поэтому я по-джентльменски, хотя и с тайным сожалением, (джентльмен это мужчина, который хочет, но не может) пропустил уборщицу, и прежде чем зайти в кабинет, предупредил девушек:

- Не вздумайте без меня тут подраться. И помни Лара,- я люблю только тебя.

Марина прыснула в стол, А Ларочка тихо прорычала.

- Помню…

Когда я закрывал за собой дверь, все же до моих ушей донеслось, - … что все мужики сволочи!

Колесниченко был очень здоровый мужик. Ростом не ниже меня, но в плечах, как минимум, в пару раз шире. Если Козлов был похож на квадрат, то Колесниченко был большой квадрат, что еще раз подтверждало мнение, что все начальники имеют фигуру квадрата.

И, разумеется, на нём был дорогой костюм. А галстук прямо кричал, что он очень дорогой, и что моей зарплаты не хватит, чтобы купить и нитку с этого галстука.

«Хорошо быть «слугой» народа». – Поймал я себя на мысли, которая уже появлялась у меня, когда я был у Козлова, и я снова пожалел, что я не чиновник.

Колесниченко первым вежливо поприветствовал меня.

- Доброе утро.

Он ошибся - день клонился к вечеру. Но очевидно не только счастливые, но и чиновники часов не наблюдают.

- Доброе утро! – Сказал я, и Колесниченко схватил мою руку и стал горячо пожимать её. Хорошо, хоть он не очень сильно жал мою ладонь.

Пожимая его твердую ладонь, я пошутил:

- Доброе утро… в чем я лично сомневаюсь.

Колесниченко оказался вполне приятным типом. Он пригласил меня в заднюю комнату кабинета и самолично приготовил и угостил чаем.

Своим обходительным поведением он напомнил мне несчастного Козлова, и из-за этого я смутно почувствовал внутри себя какое-то нехорошее предчувствие.

Оказав мне уважение, Колесниченко приступил к расспросам о том, что произошло в кабинете Козлова.

Я в очередной раз повторил свой рассказ. Колесниченко выслушал меня и поинтересовался:

- Но, кто же убил Женьку?

Я заметил, что мой рассказ почему-то встревожил Колесниченко.

- Он Ваш друг? – Спросил я. Лицо Колесниченко не дрогнуло, но как я заметил, в его глазах мелькнуло беспокойство.

Колесниченко растянул губы в улыбке и похлопал меня по плечу.

- Ну, что Вы, молодой человек, я Козлова не знаю.

Я удивился, - только что он Козлова назвал фамильярно «Женькой», и вдруг заявляет, что не знает его. Что-то странное было в этом. Не понимая в чем дело, я тут же атаковал его вопросом.

- Но ведь Вы его только что «Женькой» назвали?

Пойманный на лжи, Колесниченко округлил глаза и прочитал мне небольшую нотацию.

- Андрюша, когда человека называют по имени, это еще не значит, что с ним состоят в родственных связях. Я слышал о нем, но и только.

Я покраснел.

- Так кто же убил Козлова? – Повторил вопрос Колесниченко.

- Не знаю. – Сказал я. – Милиция ничего не говорит.

На этом интерес чиновника ко мне иссяк. Он взглянул на часы, покачал головой и объявил:

- Однако молодой человек, всему хорошему приходит конец.

Подобное уже со мной было. Я с Козловым тоже проболтал не меньше получаса о всякой ерунде, но по делу так ничего и не выяснил. Похоже чиновники скользкие, словно банановая кожура на асфальте в жаркий день.

Я подумал, что Гусеву не понравится, что я проваливаю второе задание… и что так можно и с работы вылететь… или, что еще хуже, на всю жизнь так и застрять на теме сексуальных отношений полов… и что вот этого-то мне не надо, потому что я и так прослыл записным специалистом по этим вопросам! Из-за этого мой имидж выглядел не очень привлекательным.

Сообразив, к чему приведет такое окончание разговора, я возмутился:

- Позвольте, Алексей Петрович, но, как же мои вопросы?

Колесниченко еще раз бросил нетерпеливый взгляд на часы, однако спросил:

- Что у тебя за вопросы?

После задушевного разговора задавать неприятные вопросы людям как-то не принято. Так могут тебя принять и за неблагодарную личность. Но, - долг превыше всего!

Я вдохнул побольше воздуха в грудь и выпалил:

- Ходят слухи, что Вы продали здание музея. Не могли бы пояснить этот слух.

Колесниченко снисходительно рассмеялся, - молодой человек, я слухи не комментирую, - и снова похлопал меня по плечу и сообщил, - тебе по-дружески скажу – лично я продажами не занимаюсь. На это есть соответствующая комиссия. Но я слышал о продаже здания музея. Я проверял, нарушений нет, оно продано в соответствии с действующим законодательством.

Затем Колесниченко ловко подхватил меня под руку и повел к двери.

- К сожалению, люди не знают законов, не знают экономики, а потому не понимают, что для государства накладно содержать лишние объекты культуры.

Подведя к двери, он открыл ее и подтолкнул меня в спину.

- Так что Андрюша, все вопросы не ко мне.

- А к кому? – Спросил я.

Колесниченко закатил глаза вверх.

- Туда.

И закрыл за мной дверь.

«Хорошо хоть пинка под зад не дал»! – Подумал я и сделал вывод, что ложь - любимое занятие чиновников…

Глава 26.

Марина в приемной сидела одна, и я поинтересовался, - а где Ларочка?

- Секрет фирмы. – Хихикнула Марина и поинтересовалась. - Ну что, поговорили?

- Поговорили. – Расстроено ответил я, и облокотился на стойку, отделявшую секретарское рабочее место от посетителей. – Правда, он мало, что сказал.

- Алексей Петрович не любит разговаривать. Он человек действия. – Сказала Марина.

- Ну да, у чиновника слово на вес золота. – Сказал я, поддерживая шутливый тон.

Марина тронула золотые сережки на ушах.

- И не только. – Сказала она и почему-то покраснела. Наверно, что-то вспомнила.

- А где Ларочка? – Снова поинтересовался я, бросая нетерпеливый взгляд на часы.

Во время разговора с Мариной, я раскинул мозгами и прикинул планчик, как сделать статью.

По моему плану, для начала мне надо заглянуть в комиссию, которая организовала продажу здания. Потом в сам музей. Если чиновники в продажной комиссии ничего и не скажут, то это даже к лучшему. Ведь редактора не удовлетворят заверения чиновника, что, всё сделано в строгом соответствии с законами. Редактору надо что-либо «погорячее»! Поэтому молчание ягнят легче истолковать по-своему. А назвать статью можно так: «Как чиновники продают культуру».

Я повеселел, статья получалась острая и скандальная.

Марина стрельнула глазами, у нее мысли шли своим ходом.

- А я чем хуже ее? – Спросила она.

Бретелька с ее плеча упала, обнажая шоколадное плечико и верхнюю часть точеной груди. Марина томно повела плечом. Она была соблазнительна и коварна, словно Ева, предлагающая яблоко познания глупому Адаму.

С притворной суровостью я заметил.

- Мариночка, если ты сможешь показать мне то, чего я еще не видел у женщин, то с меня сто грамм и пончик.

- Однако ты дешево оценил меня. – Хохотнула Марина.

- Но я ведь не знаю, что там спрятано. А я в азартные игры не играю. Поэтому сначала – пробирен.

Марина встала и приблизила свое лицо ко мне, и, касаясь белыми кудряшками моего лица, и, упершись своим взглядом прямо в мои глаза, проговорила влажным интригующим тоном.

- Может, там и нет чего-либо особенного от других. Но ведь важно не что женщина дает, а как дает! Пробирен!

Я с удивлением отметил, что Марина была права. И вообще, для настоящей блондинки она что-то выглядела слишком умной. Так не бывает.

«Уж не подложная ли она блондинка»? – Возникло в моей голове подозрение.

Пользуясь тем, что Марина была слишком близко от меня, я скосил глаза на ее волосы. У поддельных блондинок обычно темные корни, разумеется, если они не свежевыкрашенные.

Кожа у Марины на лице была белая с едва заметными веснушками. Румянец на щеках. Глаза светло-серые. Брови черные, но это ничего не значит, потому что все женщины красят брови.

Таким образом, Марина очень похожа на настоящую блондинку. Только вызывает некоторое сомнение смуглая кожа на теле, и кучерявые волосы. И совсем уж подозрительно то, что она говорит.

Но ведь правила допускают исключения. В таком случае Марина могла бы стать весьма ценным приобретением.

- У тебя, наверно, есть друг? – Сказал тихо я.

- Нет у меня друга. – Сказала Марина.

Я снова подумал, что с Ларочкой пора расставаться: и глупостями надоела; ипредала меня….

- А у меня почти нет подруги. – Сказал я.

Вообще-то у меня еще была подруга, и Марина хорошо это знала. Но нам обоим было понятно, что хотел сказать я.

Марина тихо рассмеялась.

- Ну, вот и хорошо – мы оба свободны, так почему бы нам….

В этот момент, в приемную, громко стуча каблучками, вошла Ларочка. Она была чем-то взволнована. Марина в мгновение ока отпрянула от меня, поправила бретельку, и превратилась в невинную овечку.

- Котик, у нас есть план! – Заявила Ларочка, бросив подозрительный взгляд на Марину.

Но та сидела, потупив глазки, с видом паиньки.

«Стерва»! – Сказал я в уме. – Разговор с Мариной дошел до самого главного, оставалось только выяснить, - «где, и когда», как Ларка все испортила.

- Как убить Колесниченко? – Обозлившись, спросил я.

Марина, скромно сидевшая на своем месте, моментальнодогадавшись, к чему клонится дело, громко кашлянула, предупреждая меня, чтобы я не устраивал в приемной процедуру расставания с бывшей подругой.

- Нет! – Возразила Ларочка. – У одной из наших девочек сегодня день рождения. Она пригласила нас в гости.

Марина тряхнула кудряшками.

- Ну, да. Сразу после конца рабочего дня.

Мне не хотелось идти на праздник, к тому же моя голова разбухала от свалившихся на нее одновременно кучи проблем.

С одной стороны, - с Мариной дело не следовало откладывать. Надо довести разговор до конца.

С другой стороны, - мне надо было, как можно скореепревратить мои замыслы в большую статью. Муза капризная бабешка, заметив, что вокруг меня крутиться слишком много женщин, она может и махнуть на меня рукой, как на абсолютно безнадежного. Тогда в жизни мне не видать славы и почестей.

А с третьей стороны, - пора устраивать прощание с Ларочкой.

При этой мысли, я скривился, словно у меня внезапно разболелись все зубы.

Я вопрошающе взглянул на Ларочку.

- А может быть….

Ларочка перебила меня.

- ЭТО мы успеем сделать до того, как отправимся в гости.

«Вот черт! Как раз про ЭТО я и не думал»! – Едва не воскликнул я.

Получив новую проблему, я приуныл и начал лихорадочно шевелить мозгами над тем, как «отмазаться» от «ЭТОГО».

Тем временем, Ларочка и Марина опять приступили к переговорам, совершенно, забыв обо мне.

Ну да, в таких делах мужчина вроде породистого щенка уродливого бульдога, которого можно держать вблизи на поводке, чтобы подчеркнуть свою красоту.

Тем временем девушки переключились на новую тему.

- … Она шла по лестнице. Ей было сорок два. Она упала, сломала шею и умерла.– Рассказывала Ларочка, и я, не понимая логики ее рассказа, машинально перебил ее вопросом:

- А причем тут возраст?

- Лестница была очень крутая. – Ответила со снисходительным видом Ларочка и продолжила рассказ.

Послушав щебет подруг, через некоторое время я пришел к выводу, что дела мои совсем плохи, а потому в моем случае лучше всего лечь на спину, раздвинуть ноги, расслабиться и получать удовольствие.

В конце концов, ведь даже в самом плохом есть хорошее, надо только уметь его найти. Диалектика!

В общем – пусть идет всё, как идет.

Глава 27.

Милую беседу закадычных подруг прервал, ворвавшийся в приемную, Кропачёв. Он был без куртки. По его лицу катились капли пота, рубашка на спине потемнела, сам он чуть не задыхался от быстрого бега.

Увидев меня, он торжествующе воскликнул.

- Я так и знал!

- Что – знал? Почему - знал? Что такое? – Встревожено забеспокоился я.

Вместо ответа Кропачёв, показывая пальцем на дверь, ведущую в кабинет к Колесниченко, спросил:

- Ты заходил в этот кабинет?

- Ну, заходил. – Признался я упавшим голосом, чувствуя неотвратимые неприятности.

Марина поднялась из-за стола и проговорила:

- Это кабинет Алексея Петровича. Андрюша заходил к нему, чтобы взять интервью.

Кропачёв бросил на меня такой пристальный взгляд, что я ощутил, как мороз пробежался по моей спине.

- Похоже, у нас завелся серийный убийца. – Зловеще сообщил Кропачёв, и девушки притихли. А я, догадываясь, к чему клонится дело, взвыл волком, попавшим в капкан.

- В убийстве кого на этот раз меня подозревают? Я ведь всего только дошел от кабинета Козлова до этого кабинета.

- Вот ты пока никуда не уходи. – Сказал Кропачёв, и взялся за ручку двери кабинета Колесниченко. Марина шагнула на защиту двери начальника, чтобы остановить его, и строго предупредила:

- Алексей Петрович, не любит, когда к нему заходят без доклада.

- Он теперь любит играть на арфе и махать крыльями. – Сказал Кропачёв, но, немного подумав, поправился. – Хотя…. Хотя вряд ли чиновники попадают в рай. Сатана им давно забронировал место в аду.

Пока мы мило беседовали, в приемную вошли новые действующие лица, в том числе в милицейской форме.

Кропачёв, увидев их, открыл дверь, и они бесцеремонно ввалилсиь в кабинет Колесниченко. Мы ожидали, что из кабинета грянет гром, но было тихо, и тогда Марина несмело предположила, - там что-то случилось.

- А то! – Сказал я.

- Надо бы посмотреть? - Намекнула Ларочка, и обе девушки бросили на меня красноречивый взгляд.

Догадаться, что они ожидают от меня, было несложно. Это в древние времена прежде чем войти в пещеру, запускали туда женщину, а сейчас наоборот – феминистки довели цивилизацию до того, что стоимостьмужчин опустилась ниже плинтуса.

Не люблю мешаться милиции, когда они занимаются своим делом. Да, в общем-то, и они этого не любят. Но должность обязывает. К тому же Кропачёв, предупреждением никуда не уходить, меня сильно напугал.

Делать было нечего, и я обреченно вздохнул, приоткрыл дверь и осторожно всунул нос в кабинет.

В кабинете сверкали вспышки фотоаппарата. За столом сидел один из мужчин и что-то писал. Кропачёв диктовал ему, - … в ходе осмотра места происшествия было обнаружено открытое окно. На подоконнике видны отпечатки ботинок…. А на раме выявленыпальцевые отпечатки….

Кропачёв оглянулся и увидел меня.

- А тебе что тут нужно? – Удивленно спросил он.

- Так Вы же велели ждать Вас. – Напомнил я.

- Ну и жди. – Бросил Кропачёв, заодно предупредил. – И девчонки пусть никуда не уходят. Минут через десять закончим с протоколом осмотра места происшествия, и я займусь вами.

- Ага. – Сказал я. – А что случилось? Где Колесниченко?

Кропачёв бросил на меня странный взгляд. Несколько секунд помешкал, но потом все-таки объяснил.

- В последний раз Колесниченко видели пятнадцать минут назад, падающим из окна на пятом этаже.

- Упал из окна? – Не скрывая удивления. – Но, тут же высоко.

- Вот именно. – Сказал Кропачёв.

- И он жив? – Спросил я.

Кропачёв ухмыльнулся.

- На чье-то счастье нет. Но пусть этот счастливчик недолго радуется, на этом его везение закончилось.

Я понял его намек.

- Уж не думаете ли Вы, что это я его выбросил из окна?

- Посмотрим. – Сказал Кропачёв.

- Я не виноватый. – Сказал я.

- Слышал я это. Я еще не видел ни одного преступника, который считал бы себя виноватым. – Сообщил Кропачёв и посоветовал. – Вали-ка ты в приемную и жди. И не вздумай сбежать! Все равно найду.

Я выскочил в приемную, как ошпаренный.

Девчонки, застывшие на диване, словно стайка воробьев на ветке, - они уже догадались, что случилось что-то непоправимое и ужасное, - увидев меня, подали признаки жизни, и начали потрошить меня.

- Ну что? – Сначала спросила Марина на правах хозяйки приемной.

- Дело плохо. – Сообщил я. – Колесниченко только что выпал из окна и разбился. И, похоже, они думают, что это кто-то из нас выкинул его из окна.

- Ой! – Сказали девчонки и снова забились в угол дивана. Я хотел сесть рядом с ними, но они испуганно отпрянули от меня. По их лицам было заметно, что они решили, что это я выбросил Колесниченко из окна.

Объяснять, что я даже при всем своем желании не в силах был даже приподнять этого полуторацентнерового борова, было бесполезно. Женщине если, что в голову втемяшится, колом это оттуда не выбьешь… разве что можно выманить бриллиантами.

«Ну и не надо»! – Обиженно подумал я и сел на другую сторону дивана.

Так, молча, мы сидели, наверно, с полчаса. Затем из кабинета стали выходить хмурые люди. Деловито переговариваясь, они вышли в коридор.

Кропачёв появился самым последним. Остановившись передо мной, он поинтересовался:

- Ну, как – готов?

- К чему? – Спросил я, глядя снизу вверх на Кропачёва.

- Колоться, каяться, то есть, чистосердечно признаваться. – Проговорил Кропачёв. – Чистосердечное признание….

Я напомнил.

- Это вечная тюрьма!

- Не умничайте молодой человек. – Заметил Кропачёв и закончил фразу. - …это смягчение половины вины.

- А почему я должен признаваться в том, чего я не делал? – Спросил я.

- Пожуем, увидим. – Сказал Кропачёв. – Но для начала я побеседую с девушками.

Он подошел к девушкам.

- Итак, с которой мы начнем? – Сказал он тоном кота, выбирающего мышь пожирнее.

Те задрожали, и по лицу Кропачёва пробежала удовлетворенная улыбка.

- Ну и кто из вас - ху ис ху? – Многозначительно спросил он.

У девочек округлились глаза. По их бледным лицам было видно, что они вот-вот упадут в обморок.

Я встал и вмешался.

- Которая повыше и выглядит поумнее, это Марина. Она секретарша Колесниченко. А вторая - Лариса.

- Я секретарша Козлова. – Пролепетала Ларочка, и мертвой хваткой вцепилась в диван.

- Бывшая. – Уточнил я.

Кропачёв окинул ее внимательным взглядом.

- А-а, помню. Ты подельница вот этого типа… - Он кивнул в мою сторону.

Лицо Ларочки стало бесцветным.

- Ой! – Сказала она, и её длинные красные ногти проткнули нежную диванную кожу.

- Но разговор начнем с хозяйки. – Сказал Кропачёв. Он приоткрыл дверь в кабинет и пригласил Марину.

- Прошу!

Марина, испуганно озираясь на нас, невероятным усилием воли отлепилась от дивана и вошла в кабинет, следом за ней зашел Кропачёв и плотно закрыл за собой дверь.

Глава 28.

Ларочка сидела в уголке. Я на своем диване. Пару минут я смотрел по сторонам, потом на неё.

Глядя на неё, я думал, что на этот раз у Кропачёва никаких доказательств моей причастности к гибели Колесниченко не имелось: я не оставил на орудии преступления отпечатков пальцев, и даже был уверен, что след на подоконнике о котором говорили при составлении протокола, принадлежал не мне. Это успокоило меня, и мне даже стало скучно.

Потом я вспомнил, что редактор строго наказывал, что если случится новое убийство, то я должен немедленно позвонить ему.

Я вынул мобильный телефон и набрал номер Гусева.

- Чего тебе? – Спросил Гусев. В его голосе читалось нетерпение. Видно я позвонил ему не вовремя.

- Тут дело такое… – Кося глаз на Ларочку, намекнул я вполголоса в микрофон, прикрывая его ладонью.

Ларочка навострила уши, чтобы расслышать наш разговор.

«Ох, уж эти женщины»! – Подумал я.

- Плохо слышу. – Сказал Гусев.

Я повторил громче.

- Тут кое-что случилось….

Гусев заторопил.

- Ты давай говори быстрее и без загадок.

- Какие уж тут загадки. Пришел я к Колесниченко по Вашему заданию. Поговорил с ним….

- Ну?

- И вот тут опять убийство….

- Кого?! Кого на этот раз ты убил?

- Колесниченко.

- Ох! – Слабо промолвил Гусев.

- Вот и звоню, как Вы приказывали. – Обиженно сказал я. - И я как всегда не убивал его. Он сам выпал из окна.

- Это не имеет значения. – Сказал Гусев, и я услышал в трубке слышно было, как он закашлялся. Потом он проговорил испуганным голосом.

- Тебя уже допросили?

- Нет.

Гусев облегченно выдохнул воздух и предупредил:

- Так, Андрей, когда тебя будут допрашивать, имей в виду, что я не приказывал тебе убить чиновника. Ну, а теперь, давай, выкладывай подробнее, что произошло.

Доложив Гусеву обстановку, я спрятал мобильный телефон, подождал еще несколько минут. Потом вспомнил, что моя родня не имеет представления, где я нахожусь. Обнаружив мое исчезновение из деревни, наверно, они бьют во все колокола.

Я набрал на «мобильнике» номер деда. Он самый вменяемый в нашей семье, а поэтому не будет закатывать истерики по пустякам. А у него всё пустяки, что не касается двух дел: рыбалки и футбола с хоккеем. Убийство чиновника не входило в этот перечень.

Как только прекратились длинные гудки я, услышал.

- Привет, маньяк. Кого на этот раз убил?

Я ошарашено взглянул на трубку. Возникала загадка. Смерть Колесниченко наступила не больше, чем десять минут назад. Дед находился на расстоянии пятидесяти километров от меня. Спрашивается, как он узнал об убийстве Колесниченко?

- А откуда ты знаешь, что Колесниченко выпал из окна? – Задал я вопрос, как только ко мне вернулся дар речи.

- Его зовут Колесниченко? – Спросил дед.

- Ну, да. – Промямлил я.

- Он большой чиновник? – Задал очередной вопрос дед.

- Очень большой. – Сказал я.

- Милиция тебя уже задержала? – Спросил дед.

Я замялся. Кропачёв сказал, чтобы я никуда не уходил, но можно ли его распоряжение считать арестом?

Я ответил уклончиво.

- Сижу, жду допроса.

- Где ты? – Спросил дед.

- В приемной Колесниченко. – Сказал я, и взорвался. – Дед, а дед, а ты откуда знаешь, что я в городе, и что снова замешан в смерти чиновника?

Дед обидно рассмеялся.

- Эх, молодой, глупый. Как только ты слинял из деревни, тут же мне по телефону позвонила Валентина и все рассказала. Очень даже подробно и в красках. Особенно мне понравилось, как милиционеры штурмовали пустую избу.

Я проглотил обиду. И в самом деле, нужно быть последним глупцом, чтобы не догадаться, что Валентина, которую дед попросил присмотреть за мной, не позвонит деду после того, как я загадочно исчезну из деревни.

- А откуда ты узнал, что убили Колесниченко? – Спросил я.

- А я и не знал. – Сказал дед. – Но догадался, что если ты звонишь, значит, что-то у тебя случилось. А что может случиться с молодым глупым человеком, который не слушает советов старших? Ясно, - он снова наступил на те же грабли.

- Да. Кропчев сказал, что у меня на лбу написано – «ищу приключений на свою задницу». – Сказал я задумчиво.

- Среди ментов тоже встречаются умные люди. – Сказал дед.

Я немного подумал и сообщил:

- Кропачёв считает меня невиновным в убийстве Козлова.

- Да ты и в других не виноват. – Сказал дед. – Но у тебя язык такой длины, что втягивает во все неприятности, какие только могут случиться. Есть такие «законы Мэрфи»…

«Ого»! – подумал я, - «а дед, оказывается, не только умеет ходить строем».

- … Так вот, этот Мэрфи говорит, что если теоретически существует неприятность, то она обязательно случится, причем в самый неподходящий момент и в самом худшем виде. – Сказал дед.

Дед был прав, это как раз был мой случай. Поэтому я ничего не ответил, через несколько секунд хотел уже отключиться, но вспомнил.

- Дед, а как там бабка и родители?

- Нормально. – Сказал дед. – Я им ничего не говорю о твоих приключениях. Зачем их попусту беспокоить. Сказал только, что отвез тебя в деревню на отдых.

Дед не стал ковыряться в моей ране. Поэтому я его и люблю, если и даст за что подзатыльник, то потом пилить не будет.

- Спасибо, деда! – Сказал я, и прежде чем отключиться пообещал. – Я буду держать тебя в курсе дела.

Пока я разговаривал по телефону, Ларочка искоса посматривала на меня, но ничего не говорила. Ее взгляд показался мне подозрительным. Я подумал, что она снова начала подозревать меня в убийстве чиновников, а может, в порядке мести, задумывает новую пакость для меня,поэтому, закончив разговор, я тоже принялся разглядывать потолок.

В общем-то, я был спокоен. Доказать, что я не выбрасывал Колесниченко из окна, как я уже отмечал, было легко. На окне и подоконнике не было следов, которые можно было бы приписать мне, а потому единственное, что могло мне повредить, так мой длинный язык. Но я человек не болтливый….

В этот момент в моей голове как сверкнуло:

- Котик, у нас есть план! – Заявляет Ларочка.

- Убить Колесниченко? – Шутливо спрашиваю я.

Этот разговор состоялся не более получаса назад. Я шутил. Но шутил я с Ларочкой и в приемной Козлова, перед тем, как его убили. Потом моя шутка стала основой обвинения против меня. Тогда после подобной шутки, я едва не попал в тюрьму.

Я покосился на закрытую дверь.

«Интересно, а помнит ли Марина об этой фразе»? - Подумал я и почувствовал, как к моему лицу прилила кровь.

- Вот черт! – Едва не вырвалось у меня из уст. - Эти девочки помнят все, даже то, чего не знали.

Я краем глаза взглянул на Ларочку. Та невинно смотрела в сторону окна.

«Впрочем, какая разница»? – Подумал я. – «Марина не скажет, так скажет Ларочка. У Ларочки язык без костей, что видит, то и говорит. Сейчас Ларочка, наверняка, скажет об этом разговоре Кропачёву. Предательница! Нет, не женюсь я на ней. «Отмажусь» от этого дела. Дед прав, - пора «завязывать» с секретаршами. Это движение по наклонной плоскости вниз».

Ожидание тянулось вечность, но Марина вышла из кабинета через пятнадцать минут. Я засек это по часам.

У нее было заплаканное лицо. Не глядя на меня, она прошла к своему рабочему месту, села в кресло, вынула из ящика стола зеркальце и косметический набор, и принялась сосредоточенно рисовать лицо.

Через минуту из кабинета выглянул Кропачёв.

Я приподнялся, но Кропачёв проигнорировал меня.

- Следующая! – Сказал он, обращаясь к Ларочке.

Ларочка вскочила со стула, и с траурным лицом, идущего на казнь, прошла в кабинет.

- Ты будешь следующим. – Зловеще сказал в мой адрес Кропачёв и плотно закрыл за собой дверь.

Я встревожился, - что-то не понравились мне намеки Кропачёва. Что он имел в виду? И почему у него появился такой тон, после разговора с Мариной?

- Что Кропачёв спрашивал? – Обратился я к Марине.

Блондинка фыркнула. - Приказано, не говорить. - И она снова уткнулась в зеркало, восстанавливая потерянную красоту.

«Стерва! Все бабы одинаковы… только «дают по разному».– Подумал я, и начал прикидывать в уме, предстоящий с Кропачёвым разговор.

Логических доводов, подтверждающих мою невиновность, у меня нашлось достаточно, и звучали они очень убедительно. Но я уже убедился, что люди странные существа, их меньше всего беспокоит логика, а поэтому они ведут себя непредсказуемо.

Я вздохнул. Марина не обратила на мой вздох никакого внимания. Но сидеть с роем тревожных мыслей в голове невыносимо, поэтому, посидев еще немного, я встал и прошелся по приемной.

Проходя мимо двери в кабинет, я услышал голос Кропачёва. Должно быть, он не закрыл вторую дверь

Кропачёв говорил громко, но о чём, было трудно разобрать.

Я оглянулся на Марину. Та увлеченно паслась в своем зеркале. Ее лицо свидетельствовало о том, что ее душа отделилась от тела и унеслась впутешествие по просторам страны Зазеркалья. Это был удобный момент для того, чтобы подслушать разговор.

Согласен подслушивать чужой разговор «приличному человеку» нельзя. Ну, а если очень хочется? Ну, а если очень хочется, то можно. И полезно. Даже «приличному человеку»

Освободив путь к пользе от цепей моральных устоев, и я быстро приложил ухо к двери.

Однако не вовремя я это сделал, так как дверь внезапно открылась и нанесла мне сокрушительный удар.

В моих ушах что-то свистнуло, а перед глазами мелькнули разноцветные искры, затем меня, словно, кто накрыл большим светонепроницаемым колпаком. И я рухнул на пол.

Пока я удобно умещался на полу, из кабинета вышла Ларочка, а следом за ней Кропачёв.

Увидев новое тело на полу, они удивленно уставились на него.

- Что это? Новый труп? – Кропачёв изумленно поинтересовался у присутствующих, и наклонился надо мной.

Ларочка засвидетельствовала:

- Это, Котик.

- Нет, это наше несчастье. – Возразил Кропачёв, внимательно рассматривая меня. А так как я лежал с закатившимися вверх глазами, то он сел на корточки и попробовал найти у меня на шее пульс.

От его прикосновения, я ожил, и начал шевелиться, стараясь вернуться из разряда «новых трупов» в прежний, хотя и не столь почетный, но зато привычный статус «подозреваемого».

Сидя на корточках надо мной, Кропачёв пытался разобраться в происходящем.

- Чего это он? – Недоуменно спросил Кропачёв у Марины, единственного свидетеля происшествия в приемной.

Марина оторвала взор от своего зеркала, и с видом Афродиты, только что выбравшейся из морской пены, выкатила глаза.

- Ба! Куда я попала? Что это? И зачем Вы его бьете?

Ситуация обернулась новым ракурсом. Не готовый к такому повороту, Кропачёв поспешно отстранился от меня и пробормотал:

- Да не бил я его. Это он сам.

Марина кивнула головой.

- Слышала эти истории - упал сам и двадцать раз ударился головой.

- У меня алиби. – Сказал Кропачёв. - Лариса может подтвердить, что я его не трогал. Мы вместе с ней вышли из кабинета.

Я, наконец, поднялся с пола.

- Это я сам. – Признался я, держась за голову, в которой никак не утихал звон. Однако, Ларочка так крепко приложила меня, что я начал подозревать, что это она сделала умышленно.

Ларочка и Марина подошли ко мне и начали рассматривать голову.

- Будет большая шишка. – Сказала Марина, осторожно трогая нежными пальцами мою голову, и предложила. – Надо бы приложить холод.

- Больно? – Почему-то радостно спросила Ларочка.

- А как ты думаешь, больно будет, если тебя треснут дверью по голове? – Поинтересовался я.

Марина засуетилась,

- У меня есть аптечка в столе. Мы сейчас тебя будем лечить.

- Не надо меня лечить. – Отказался я от медицинских услуг Марины. Знаю я этих блондинок, если примутся лечить кого, то не успокоятся, пока не отправят его на тот свет.

- На сегодня хватит и одного трупа. – Сказал я.

- Ага! – Радостно потер руки Кропачёв, с видом Карабас-Барабаса, поймавшего Буратино, когда тот подслушивал тайну золотого ключика. – Ты подслушивал под дверью?

Я возмутился:

- Я интеллигентный человек! Разве я могу подслушивать? Интеллигентный человек может только проявлять разумное любопытство. Он это делает только ради исследования окружающего мира.

Кропачёв бросил на меня недоверчивый взгляд. Наверно я и в самом деле показался ему интеллигентом, потому что в его глазахпоявилось сомнение.

- А что же тогда ты делал под дверью? – Коварно спросил он, пытаясь меня подловить.

На эту ловушку я меня был ответ.

- Я просто гулял. Имею я право гулять? – Сказал я.

- Ну, да. - Сказал Кропачёв и ехидно добавил. – Конституция. Права человека. И вообще, ты просто случайно проходил мимо. Слышали мы эти сказки. Кстати, а знаешь, что такое тайна следствия?

- Это когда нельзя подслушивать? – Спросил я.

- Ну, да. И это тоже. – Сказал Кропачёв и намекнул. – Между прочим, за такие дела срок полагается.

- Не-е, я не знаю что такое тайна следствия. – Сказал я, и, секунду подумав, добавил. – И срок мне не нужен.

- Ну, на «нет», и суда нет. – Сказал Кропачёв и показал рукой вовнутрь кабинета. – Заходи!

Я зашел в кабинет. Кропачёв сел в вакантное место чиновника. Положил на стол папку, открыл ее и вынул бланк.

«Протокол допроса свидетеля». – Прочитал я перевернутую вверх тормашками надпись.

Глава 29.

- Садись! – Сказал Кропачёв, положил бланк перед собой, вынул из кармана ручку и проговорил.

- Итак, начнем тебя допрашивать в качестве…

Он на секунду задумался, искоса посматривая на меня. Очевидно, желая дать мне понять важность происходящего. Это ему удалось. Пока он мялся, мое сердце билось точно пойманная рыба, и мне показалось, что оно вот-вот выскочит из груди, и, поджав хвост и с жалобным визгом, бросится наутек. Насладившим произведенным на меня впечатлением, он продолжил.

- …свидетеля… пока.

«Изверг!» - Подумал я, и выдохнул с облегчением. Хотя Кропачёв и сделал оговорку «пока», но нет на Руси более постоянного, чем временное.

- Садись! – Снова приказал Кропачёв и я примостился на краешек стула.

Затем он задал мне вопросы, как моя фамилия, имя, отчество. Предупредил об ответственности за дачу ложных показаний, пригрозив при этом тюремным заключением или штрафом.

Честно говоря, ни тюремное заключение, ни штраф, хотя у меня и не было денег, меня не устраивали, поэтому я пообещал, что буду говорить только правду.

- Ладно. – Сказал Кропачёв и, хитро улыбаясь, задал первый вопрос. – Андрюша, ты его выкинул из окна из-за того, что он приставал к твоей девушке?

- А…. – Начал я.

Кропачёв не дал мне ответить.

- Прежде чем сказать, имей в виду, что чистосердечное признание облегчает наказание. Убийство из ревности, в общем-то, преступление уважаемое. Часто совершается в состоянии аффекта. В таком состоянии человеку дается самое легкое наказание. Могут дать даже условный срок. Но для того, чтобы признать, что ты действовал в состоянии аффекта, надо раскаяться.

Я его перебил.

- Хватит. Слышал я эти сказки. А в протоколе напишите – я его не убивал. Я вообще не видел, как он вывалился из окна.

Кропачёв отложил ручку в сторону, ласково заметил.

- Андрюша, ты на меня не обижайся, но посуди сам, - Марина и Лариса подтвердили, что ты был последний, кто видел Колесниченко живым. Кроме того, ты говорил, что его надо убить.

Я запротестовал.

- Слова вырваны из контекста. Я шутил, когда спрашивалЛарочку, не предлагает ли она убить Колесниченко.

- Зачем? – Спросил Кропачёв.

«И в самом деле – зачем?» - Подумал я.

- Ну, просто пошутил. – Смущенно сказал я.

- Хороши же у тебя шутки. – Сказал Кропачёв. – Жаль, только после твоих шуток появляются трупы.

- Всего два. – Поправил я Кропачёва.

- Пока….

«Похоже, слово «пока» у Кропачёва любимое. Это свидетельствует о его неуверенности в будущем». – Отметил я в уме.

- …Я не удивлюсь, если появятся еще трупы. Ты просто какой-то прямо вестник смерти. – Сказал Кропачёв и поинтересовался. – Слушай, как это у тебя получается?

Я пожал плечами.

- Думаю, обычное стечение обстоятельств.

- Бывает. – Кивнул головой Кропачёв. – Наверно ты не виноват, но если не ты, то кто их замочил?

Мне тут пришло в голову одно соображение. Я оглянулся и спросил.

- Слушайте. А может и в этом кабинете имеется вторая дверь?

Кропачёв изменился в лице, и, чертыхнувшись, проговорил:

- Вот это мы не проверяли.

Я обрадовался, что оказался умнее милиционера. А Кропачёв встал и прошел в заднюю комнату. Я последовал за ним. Зайдя в комнату отдыха, Кропачёв стал исследовать стену, смежную с коридором, предварительно глубокомысленно заметив, что если и есть второй вход, то он должен быть со стороны коридора, ну уж никак не снаружи

Мы смотрели на стену минут пять, но ничего не увидели.

- Уверен, тут должна быть дверь. – Сказал я, задумчиво глядя на ровную белую поверхность.

- Где только? – Сказал Кропачёв.

- Надо спросить Марину. – Сказал я.

- Ну, так позови ее. – Распорядился Кропачёв.

Я вышел в приемную. Марина сидела в кресле и держала у уха телефонную трубку. Ларочка с видом заговорщицы сидела на стуле рядом.

- Алексей Петрович? Алексея Петровича нет…. Когда будет? Никогда…. Нет - не сняли. Просто он умер. Как умер? Из окна выпал… - Докладывала кому-то обстановку Марина.

Я усмехнулся, - что знала, всё сказала!

Марина положила трубку на аппарат и уставиласьна меня.

- Ну чё?

На лице Ларочки появилось любопытство. Это было любопытство волчицы, наблюдающей за страданиями пойманного зайца, перед тем, как отдать его на съедение своим волчатам.

Я хотел, было, все тут же выложить, но реакция девушек, напомнила мне о том, что они ни слова не обмолвились о своем разговоре с Кропачёвым.

- Марина пошли. Тебя следователь зовет. – Сказал я.

Марина побледнела и поднялась.

- А зачем? – Спросила она дрожащим голосом.

- Там узнаешь. – Сказал я и мстительно усмехнулся.

Марина вышла на подгибающихся ногах из-за перегородки, и обратилась к Ларочке:

- Лара, посиди минутку на телефоне.

Лара, испуганно глядя на меня, села в освободившееся кресло.

«Боятся, значит, уважают», - констатировал я перемену в настроении Ларочки, и открыл дверь в кабинет.

- Прошу! - Сказал я, и с поклоном пригласил Марину войти в кабинет.

- Сволочь! – Вполголоса проговорила Марина и, окатив меня холодным ненавидящим взглядом, вошла в кабинет. А я понял, что так неожиданно возникшая между нами любовь, закончилась, так толком и не начавшись. И вправду говорят, что от любви до ненависти один шаг.

Как только Марина вошла в кабинет, я последовал за ней, плотно закрыв за собой дверь.

Напоследок, я успел заметить на лице Ларочки довольное выражение. Еще бы, одним ударом - и неверного любовника, и проклятую соперницу.

Марина остановилась прямо около входа, и мне, чтобы войти в кабинет пришлось ее подтолкнуть. Но, сделав пару шагов, она снова остановилась.

Через открытую дверь в комнату отдыха было видно, что Кропачёв стоял перед стеной с задумчивым выражением на лице в той же позе, что я его и оставил. Он смахивал на Гамлета, рассматривающего череп бедного Йорика.

Осторожно обойдя Марину, я подошел к нему, и встал рядом, упершись руками в бока. Это придавало мне более уверенный вид.

- И где она? – Спросил Кропачёв, обнаружив меня рядом.

Я кивнул в сторону входа.

- Вон она.

Кропачёв поманил Марину согнутым пальцем.

- А ну-ка девушка подойдите сюда?

Ковыляя на подкашивающихся ногах, Марина подошла к входу в комнату отдыха и остановилась в дверном проеме.

- Вот она - я. – С трудом выдавила из себя Марина.

Кропачёв оживился, и, постучав ладонью по стене, проговорил:

- Тут должна быть дверь. Где она? Покажите!

На щеках Марины вновь восстановился розовый оттенок.

- Так вам нужна дверь? – Радостно проговорила она.

- А что же еще? – Сказал Кропачёв и бросил на меня подозрительный взгляд. – Ты чего ей сказал?

- Ничего? – Скромно ответил я, пряча злорадно торжествующий взгляд.

Кропачёв не стал устраивать дальнейшие разборки. Ему было не до этого.

- Ладно, - сказал он и снова обратился к Марине с вопросом. – Так, где тут дверь?

- Это легко. – Весело сказала Марина, и подошла к двери. При этом, проходя мимо меня, больно ткнула меня в бок острым локтем. Это было неожиданно, и я не удержался и сказал:

- Ой!

Кропачёв покосился на меня, но промолчал. Должно быть, догадался, что своим умом ему наши игры не понять.

А Марина нажала на панель, та отодвинулась в сторону, и за ней показалась дверь.

- Олухи мы! – Сказал самокритично Кропачёв, и взял по-хозяйски Марину за талию, отчего та покраснела, и, точно большую куклу, отодвинул ее в сторону, и затем толкнул дверь. От его толчка дверь легко открылась.

- Ну вот! – С лёгкой обидой и удовлетворением, что я оказался прав, громко отметил я.

- Так я думал. – Сказал Кропачёв и обратился к Марине. – А почему дверь открыта? У кого ключи от двери?

Марина на секунду задумалась, проговорила.

- Один ключ был у Алексея Петровича. Второй у меня в столе…. – Сообразив, что после этого признания, подозрение вновь падает на неё, Марина, побледнев, дрожащим голоском поспешно уточнила. - Но я этим ключом никогда не пользовалась. И дверь не открывала. И когда Алексей Петрович упал из окна, я была в приемной. Это может подтвердить Ларочка…. И он.

Марина с ненавистью взглянула на меня, а я подумал, - «интересно, если от любви до ненависти один шаг, то, сколько шагов от ненависти до любви?»

- Понятно. – Сказал Кропачёв. – Насколько я помню, у Колесниченко в кармане была обнаружена связка ключей. Правда, я не проверял от каких они дверей. Проверю. А пока давай посмотрим на твои ключи.

Марина аккуратно прикрыла дверь, и мы вместе прошли в приемную.

Пока мы в кабинете чиновника искали вторую дверь, Ларочка в приемной развила бурную деятельность. Она подробно, с «выражением», рассказывала по мобильному телефону все своим знакомым, что убили еще одного чиновника. Правда, увидев нас, быстро выключила телефон.

Кропачёв все-таки заметил:

- По секрету всему свету. А об убийстве чиновника можно было бы и не говорить.

Ларочка вскочила с места.

- Но Вы, же, не говорили, что об этом не следует говорить.

- Не говорил. – Вздохнул Кропачёв и спросил у меня. – И как ты с ними живешь?

- А я днем от них стараюсь держаться подальше. – Сказал я. – А ночью они разговаривают мало. Заняты.

Пока мы разговаривали, Ларочка подобралась поближе к выходу, а Марина с мрачным видом, выдвинула из стола ящик, и загремела металлом, пытаясь найти ключ. Ей это никак не удавалось, и тогда она, потеряв терпение, вынула ящик и с грохотом высыпала его содержимое на стол.

Тут были: скрепки, ножницы, карандаши, ручки, резиновые «стёрки», какие-то колечки, болтики, гаечки, пакет носовых платков,косметический набор, зеркальце, ипрочая ерунда, перечислить которую нет возможности.

Среди всей этой дребедени, вызывающе привлекала внимание ярко-красная пачка презервативов, но Марина моментально накрыла ее ладонью и спрятала в карман.

Тут и ключ нашелся.

Торжествующе подняв ключ над головой, Марина показала всем присутствующим ключ.

- Видите, вот этот ключ! Я его никогда в руки не брала!

Кропачёв спохватился.

- А ты зачем сейчас его в руки взяла?

Марина с недоумением взглянула на него.

- А что?

- Ничего. – Раздраженно сказал Кропачёв. – Но ты только что затерла отпечатки пальцев на ключе.

- Ну и что? – Спросила Марина, всё ещё не понимая, что лишила следствие важной нити, ведущей к раскрытию преступления.

- Блондинка…. - Тяжело вздохнул Кропачёв, и задал вопрос. - Ты ключ кому-либо давала?

- Нет же! Честное слово! – Испуганно округлила глаза Марина.

От дальнейших неприятностей, Марину спасло то, что в кармане Кропачёва грянула музыка из оперы Ж. Бизе «Кармен». Бросив на Марину сожалеющий взгляд, Кропачёв вынул из кармана мобильный телефон, и сухо доложился:

- Да! Слушаю Кропачёв.

После минутного разговора, состоявшего из слов, - «да», «нет», «ага», - он вернул телефон на место, ни слова не говоря, зашел в кабинет Колесниченко, и через минуту вышел оттуда с папкой под мышкой.

- До свидания. – Вежливо сказал он девушкам, а мне предложил. – Левушкин, выйдем на минуту!

Мы вышли, и за дверями Кропачёв сообщил.

- Андрюша, я, конечно, не могу тебе запретить ходить по приемным чиновников, но если еще один чиновник умрет, после того, как ты его посетишь, то тебе точно придется плохо. Сам понимаешь – один раз не считается. Два – случайность. А три закономерность.

- Я уже об этом догадался. – Сказал я.

- Тогда пошли со мной. – Сказал Кропачёв.

- Куда? – Испуганно проблеял я.

- Куда надо. – Сказал Кропачёв.

- Я арестован? – Спросил я.

- Нет. – Сказал Кропачёв.

- Значит, могу не идти? – На всякий случай уточнил я.

- Теоретически можешь, но практически - не советую. – Сказал Кропачёв таким тоном, что больше я не сомневался, что его советы надо слушать. Поэтому я послушно последовал за ним.

Глава 30.

Идти пришлось недалеко. Всего лишь до здания милиции, которое находилось на соседней улице. Мне это не понравилось, и я решил, что Кропачёв всё же одумался и решил меня посадить под арест.

Кропачёв завел меня в здание и остановился около большого окна в коридоре с надписью свекольного цвета «Дежурный» вверху.

Окно было из прозрачного оргстекла, покрытого царапинами. А чтобы его не разбили, оно было ограждено металлической решеткой. Но видно решетка от преступных элементов не спасала, потому что поперек всего стекла тянулась трещина, стянутая железными пластинами с шурупами.

Кропачёв, увидев за оргстеклом знакомого, встал на мертвый якорь. Он облокотился на полку перед окном дежурного, сунул голову в окошко и завел длинный разговор о каком-то Капустине из ГИБДД, который за что-то умудрился оштрафовать свою тещу.

А я, сказав дежурному – «здрастье», - принялся рассматривать комнату напротив окна дежурного.

Вместо двери здесь была решетка. Внутри было темно, но из-за решетки выглядывала удивленная небритая рожа, густо украшенная бурыми ссадинами.

Заметив мой интерес к своей личности, постоялец камеры доброжелательно пригласил:

- Заходи! Вдвоем веселее будет.

- Нет уж, лучше Вы к нам. – Сказал я, и испуганно прижался к Кропачёву.

Почувствовав прикосновение, Кропачёв оторвался от разговора и с недоумением взглянул на меня, потом на постояльца в камере. Потом, поняв всё, снова сунул голову в окошко и сказал:

- Ну, в общем-то, Леня, вывод простой, теперь Капустину конец. Потому что нормальному человеку ясно, что, выбирая между служебным долгом и родной тещей, предпочтение следует отдавать последней.

Дежурный гоготнул.

- Дурень этот Капустин, я ему всегда говорил, что честные живут плохо, но недолго.

- Ладно. – Сказал Кропачёв. - Надо своего балбеса отвести к шефу, пока он тут не помер от страха.

Кропачёв вынул голову из окошка, и с вздохом обратился ко мне:

- Ну что, пошли горе луковое?

Пока я думал, что ему ответить, потому что определение «горе луковое» по отношению ко мне уязвляло мое самолюбие, Кропачёв пошел по коридору, а я побежал за ним, как только что рожденный теленок за маткой.

В коридоре встречались либо милиционеры, либо люди, на лицах которых была написана явная принадлежность к преступному миру. Мне мерещилось, что каждый из них только и думает о том, чтобы убить меня, или отвести в камеру пыток.

Тут в воздухе пахло чем-то плохим, поэтому я подумал, что мне от Кропачёва лучше было далеко не отставать, и побежал за ним, едва не наступая ему на пятки.

Наконец, после блужданий по коридорам, мы подошли к двустворчатой двери обитой толстым слоем облупленного дерматина и желтой надписью на синей стеклянной табличке «Приемная».

Внутри обнаружилась, что это приемная главного милиционера города. Побывав в кабинетах больших начальников, я уже смог профессионально оценить приемную начальника милиции, и определить, что ничем особенным она от приемных других чиновников не отличается.

Те же «евроремонтовские» пластмассовые стены, перегородка, отделяющая загон для секретарши с компьютером от посетителей.

За столом сидела такая же блондинка, только в форме. Я отметил, что блондинка с распущенными пышными волосами и в форме выглядит очень эротично.

«Все начальники любят блондинок», - Зафиксировал я и отметил, что всё же отличие этого кабинета от других было – на стене висел вылепленный из гипса и покрашенный поддельной золотой краской щит и меч.

«Интересно, знает ли ее Ларочка»? – Подумал я, и решил. – «Должна знать. Секретарская мафия проникла во все ячейки бюрократического аппарата нашей страны. Ни один начальник не может обойтись без секретарши-блондинки».

Кропачёв при виде блондинки в форме расплылся в сладкой улыбке. Однако секретарша его предупредила:

- Сергей Павлович, если вы к Ивану Антоновичу, то у него совещание.

Но Кропачёв оперся локтями о перегородку и рассыпался в комплиментах.

- Наташенька, ты прекрасна, словно Афродита, вышедшая из морской пены….

А я подумал, - «эх, знали бы вы, что там произошло на самом деле».

Кропачёв, а тем более блондинка в форме этого не знали. А я-то книжки читаю, поэтому знаю, что пена образовалась из семени Урана, пролитой в море. Короче, там была жуткая история, связанная с нанесением членовредительства отцу детьми.

Впрочем, всем простым обывателям достаточно знать, что «Афродита, дочь Урана, родилась из белоснежной пены морскихволн. Легкий, ласкающий ветерок принес ее на остров Кипр. Там юные Оры окружили вышедшую из морских волн богиню любви. Они облеклиее в златотканую одеждуи увенчали венком из благоухающих цветов. Где только не ступала Афродита, там пышно разрасталисьцветы. Весь воздухполон был благоуханием. Эрот и Гимерот повели дивную богиню на Олимп. Громко приветствовали ее боги. С тех пор всегда живетсреди богов Олимпазлатая Афродита, вечно юная, прекраснейшая из богинь».

Наташе сравнение ее с Афродитой нравилось, и она от удовольствия скромно потупила глазки, а сквозь макияж на ее щеках пробился естественный румянец.

Выдумки всегда приятнее правды. Хотя, может быть, и так называемая «правда», тоже выдумка отчаянного пессимиста и злодея.

Наконец, фантазия Кропачёва истощилась, и он завершилльстивые речи, сообщением:

- Наташенька, а как мне все же проникнуть к шефу?

- Ну, Вы же, Сергей Павлович, знаете, что, когда Иван Антонович говорит, что у него совещание, то его нельзя беспокоить. – Укоризненно проговорила Наташа.

- Наташа, но шеф меня специально вызвал. Мне-то все равно. Но вдруг ему что-либо надо срочно. Потом ругаться будет. Я ведь за тебя беспокоюсь. – Хитро, как лис, проговорил Кропачёв.

- Одну секунду, Сергей Павлович. – С готовностью ответила Наташа, подняла трубку, и тут обнаружила в приемной еще один новый предмет.

Секретарша показала удивленными глазами на меня и спросила у Кропачёва:

- А это что еще?

- Этот со мной. – Сказал Кропачёв. – Именно его я и веду к начальнику.

- Хороший мальчик. – Машинально оценила меня блондинка и поинтересовалась. - Задерживать будете?

Услышав её слова, я моментально уменьшился до размеров циркового кролика.

Кропачёв бросил на меня беглый взгляд и ухмыльнулся.

- Ну, если ты возьмешь его на поруки, то….

Я сказал, обращаясь к блондинке:

- Возьмите меня на поруки. Честное слово - я хороший.

Кропачёв и Наташа рассмеялись, а я задышал свободнее. Ибо там, где искренне смеются люди, нет места злу.

- Минуту. – Сказала Наташа, закончив смеяться, и нажала кнопку на селекторе и доложила. - Иван Антонович, к Вам Кропачёв с человеком.

Пока она беседовала с начальником, я поинтересовался у Кропачёва:

- А почему на двери нет вывески, что это кабинет начальника?

- А зачем? Кому надо, тот знает и без вывески, где кабинет начальника. А другим и знать не надо. – Объяснил Кропачёв.

Наташа окончила переговоры и сказала:

- Молодой человек пусть зайдет. А Вы, Сергей Павлович, пока подождите.

- Как скажешь. – Проговорил Кропачёв и по-хозяйски угнездился на стул рядом с Наташей. Он планировал с ней долгий и обстоятельный разговор.

«О чем»? – Подумал я. – «Ну, а о чем могут разговаривать не старый мужчина и симпатичная девушка».

Я взялся за ручку двери и потянул ее на себя. Дверь оказалась тяжелой, но я этому не удивился, потому что уже привык, что проход к начальникам обороняют тяжелые, словно крепостные ворота, двери.

Неприступность кабинета чиновника, создает впечатление о его занятости….

Но сам кабинет начальника милиции оказался гораздо скромнее, чем у предыдущих чиновников. Это была обычная большая комната. Пол паркетный. Столы буквой «Т». Стулья выстроены у стены.

Из открытого окна доносился глухой шум. Было видно, что окно кабинета выходило в заросший деревьями двор, в окно виднелись их верхушки.

За рабочим столом в черном кожаном кресле с высокой спинкой, на каких обычно сидят судьи и большие начальники, толстый и лысый мужчина с большим носом и погонами полковника. Его щеки лоснились, и, казалось, что вот-вот лопнут.

Над головой начальника портрет Президента и гипсовый щит с мечом из жести, покрашенные бронзовой краской.

Полковник под недреманным оком Президента что-то рассматривал на экране ноутбука, лежащего перед ним.

Ноутбук был отвернут от меня, тем не менее, скосив глаза, я заметил, что это были картинки с порносайта.

Начальники не любят, когда подчиненные, а тем более другие, вмешиваются в их личные дела, поэтому, придав лицу глупое выражение, я тихо кашлянул в ладошку. Полковник вздрогнул и быстро захлопнул ноутбук.

- Что это? Кто это? Слушаю? – Спросил он, а чтобы придать себе внушительный вид, полковник расправил плечи и насупил густые брови.

Поведение полковника показалось мне странным, так как еще и полминуты не прошло, как секретарша Наташа просила у полковника разрешения запустить в кабинет посетителя.

«Чудные порядки в милиции», - подумал я, пожал плечами, и вежливо поинтересовался:

- А что я должен сказать?

Полковник уставился на меня, как на сумасшедшего, когда я отвел взгляд, строго задал вопрос:

- Как тебя зовут?

- Андрей Лёвушкин. – Представился я.

- А-а! – Сказал полковник, радостно потирая руки, словно лиса в предвкушении жаркого жирного сыра. – Так, значит, ты журналист? Тот самый….

Начало было многообещающим, и я благоразумно промолчал, ибо молчание в данный момент было залогом долгой жизни и благополучия.

- Ну, добрый день. – Сказал полковник. Он сказал это таким тоном, что я вспомнил теорию относительности. Жизнь устроена так, что, как правило, если тебе хорошо, то другому плохо, и если другому плохо, то ты счастлив. В данном случае счастье скорее было на стороне полковника, чем на моей.

Я вежливо ответил:

- Добрый день, в чем я лично сомневаюсь.

- Да ты, гляжу пессимист. – Беззлобно проговорил полковник, откидываясь на высокую спинку кресла.

- Ага. – Осторожно сказал я, не зная, следует ли верить добродушию милицейского полковника.

Полковник барским жестом показал на стул перед столом.

- Ну, присаживайся. Давно хочу переговорить с этаким феноменом.

Потупив глаза, я скромно возразил:

- Ну не такой я уж и феномен. Просто у меня к этой профессии талант оказался.

Полковник расплылся в добродушной улыбке.

- А что же сразу не признался? Ну, да ладно, сейчас дам тебе бумагу, так уж и быть – разрешаю написать явку с повинной.

Полковник вынул из стола и положил на стол передо мной два листика чистой бумаги. Затем подал шариковую ручку.

Я взял ручку и завертел ее в пальцах.

- Не понял, - сказал я, - но разве за занятие журналистикой предусматривается уголовное наказание?

На лице полковника появилось недоумение.

- Ну, вообще-то нет. Хотя хотелось бы….

- Ну, тогда в чем же я должен виниться? – Спросил я.

Недоумение полковника сменилось разочарованием.

- Похоже, мы не поняли друг друга. – Сказал он.

- Я уверен в этом. - Возразил я и поинтересовался. – А что Вы имеете в виду.

- Ничего не имею. Что имею, то и сказал.

- Ага! – Сказал я.

- Ага! У нас всё еще впереди. - Пообещал полковник.

«Милиционер вообще, а милицейский полковник тем более, подобен человеку на вершине горы: всё ему кажется вокруг маленьким». - Подумал я, и снова разумно промолчал.

Полковник подождал немного, но, не дождавшись моего ответа, с досадой на лице, раскрыл свои карты.

- Я вот о чём хотел с тобой поговорить….

Здесь полковник сделал многозначительную паузу, а я придал лицу внимательное выражение. Поняв, что пауза затягивается и теряет надлежащий эффект, полковник продолжил.

- Объясни, как получается, что после того, как ты посещаешь людей, они умирают? Ты, может, заранее получаешь какую-либо информацию? Или чем-то угрожаешь? – Спросил полковник, придал лицу хитрое выражение, и поинтересовался. - Ты, случайно, не шантажист?

- Нет, я случайно - не шантажист! - Заверил я.

Я подумал, что полковник задал слишком много вопросов, на которые у меня не было вопросов. Собственно я старался не забивать себе голову вещами меня не касающимися, но события приняли уж слишком для меня угрожающий характер. Не дай бог, кого еще убьют, или умрет сам, после того, как я поговорю с ним. Чую после этого, во имя общественного спокойствия меня точно упрячут в тюрьму. Во всяком случае, мой имидж будет полностью испорчен. Я уж начал жалеть, что решил забросить тему отношений мужчин и женщин. Это было скучно, но гораздо безопаснее, чем общаться с чиновниками.

- Ну, так же как так получается, что после разговорчиков с тобой почтенные граждане мрут, как мухи? – Недобро повторил вопрос полковник.

- Не знаю! – Признался я честно. – Наверно какая-то случайность.

Полковник встал и прошелся по кабинету. Я повернул голову, следя за ним. Он остановился рядом со мной, взял стул из ряда у стены, и приставил его рядом.

- Ты, понимаешь, Андрюша, - сев на стул, и глядя мне прямо в глаза, заговорил полковник проникновенным голосом, - факты указывают на то, что в городе действует изощренный и опытный убийца. Вот гляди – Козлов переговорил с тобой, ты вышел, и через минуту Козлов лежал с кинжалом в груди. То же с Колесниченко….

- Он упал из окна. – Напомнил я. Я почувствовал исходящий от полковника запах коньяка, и дернулся телом, желая отодвинуться от полковника, но мне это не удалось. А полковник взял меня за шею, и еще ближе приблизил свои глаза к моим. И мне показалось, что к моему лбу приставили два пистолетных ствола.

Полковник ужасным голосом шептал мне прямо в лицо:

- Но почерк один – убийца входит в кабинет через задний вход, и, пользуясь внезапностью, он мгновенно убивает жертву, так, что та даже не успевает поднять тревогу….

Должно быть, у полковника это был самый проверенный способ допроса преступников. Дальше я должен был сознаться.

Но я сдавленно пискнул:

- Да, мы не слышали никакого шума в кабинете.

Конечно, лучше всего отвечать на поставленные вопросы, когда знаешь на них ответы. Наверно бы если бы я знал эти ответы, то сразу бы сознался в совершенных преступлениях, Но я ответов не знал, поэтому со мной фокус полковника не удался. Поняв, что потерпел фиаско, он отпустил мою шею. Встал и вернулся в свое служебное кресло.

Удобно устроившись в кресле, полковник заговорил уже совершенно иным тоном,

- Вот, - сказал он, - поэтому Андрей к тебе будет просьба….

- Ну? – Задал я вопрос, опять ничего не понимая.

- Как честный гражданин, ты должен помочь нам в поиске убийц добропорядочных граждан. – Сказал важно полковник.

- Это, пожалуйста! - Сказал я. – Конечно, я честный гражданин. Да только не ходит же убийца за мной по пятам, чтобы убить всех, с кем я разговариваю. Вот, он же не убил Ларочку, или Марину? И Сергея Павловича не тронул, хотя мы с ним постоянно общаемся…

- Кто это такой – Сергей Павлович? – Вскинулся полковник, думая, что я все же проболтался и выдал своего сообщника.

Я пояснил:

- Ну, Кропачёв. Сергей Павлович. Ваш работник. Он ещё похож на боксера.

- А-а-а… - Разочарованно откинулся полковник на спинку кресла.

Я продолжил свою мысль.

- … А то, что он убил чиновников, это обычная случайность. Видимо он просчитал, что это время наиболее подходящее для его планов.

- Кто? Кропачёв? – Спросил полковник.

- Нет – киллер. – Отвел я подозрения от Кропачёва.

- Может быть. Может быть. – Проговорил полковник, и с сожалением посмотрел на закрытый ноутбук. Он облизнул губы и закончил мысль. – Может и случайность. Но, на будущее, если ты соберешься к кому в гости, позвони нам, предупреди.

- И к Ларочке? - Спросил я.

- К Ларочке не надо. - Сказал полковник.

- А кому звонить? – Спросил я, и, думая, что наш разговор завершился, поднялся со стула.

- Этому…. Как его…. Кропачёву. Всё время не помню его фамилии… С ним и договорились. – Сказал полковник и пододвинул к себе ноутбук.

- Ладно. – Сказал я.

Полковник поднялся, и протянул мне руку. Я пожал протянутую руку и вышел.

«А рука у него потная»! - Отметил я.

Глава 31.

Пока в кабинете полковника происходил важный разговор, в приемной Кропачёв мило развлекался с секретаршей. Заметив меня, он с досадой оторвался от разговора и спросил:

- Ну, как, побеседовал?

- Побеседовал. – Коротко сказал я, ища глазами дверь с выходом.

- И что полковник тебе сказал? – Поинтересовался Кропачёв.

- Ну, сказал, что в этом деле замешан опытный убийца. И теперь я должен…. – Начал я передавать содержание разговора. Но фразу я не договорил, потому что в кабинете полковника что-то дважды грохнуло. Несмотря на закрытую дверь, обитую толстым слоем изоляции, звук был настолько силен, что мне показалось, что в приемной произошёл взрыв, и я от страха присел.

Кропачёв закрутил головой, пытаясь сообразить, что могло бы упасть с таким грохотом.

У Наташи глаза превратились в два огромных блюдца. Однако она сообразила, откуда идет звук, раньше нас, и, заикаясь, проговорила:

- Эт-т-то у Ивана Антоновича что-то упало.

- А звук, как из пушки…. Или - пистолета «ПМ». – Машинально отметил Кропачёв. Затем бросил на меня взгляд. Затем воскликнул. - О, черт! - и рванулся в кабинет начальника. Следом за ним в кабинет побежала и секретарша Наташа.

А я каким-то шестым чувством почуял, как беда снова нависла над моей головой.

«Закон кошачьей безысходности. Как только кошка удобно устроилась на коленях хозяина и начала засыпать, ему обязательно срочно надо встать, и куда-то идти». – Подумал я и пошел вслед за Кропачёвым и Наташей.

«Делать нечего, потому что если дела идут плохо, все равно надо что-то делать. Потому что, ничего не делая, только увеличиваешь вредные последствия. Правда, вмешиваясь, то же. Но это потому, что в таких случаях обычно делаешь, не зная, что делать». – Подумал я, выругался и зашел в кабинет полковника.

В кабинете всё было так, как я и предполагал. Полковник лежал на полу лицом вверх. Его ноги судорожно дергались. Его рука сжимала пистолет, из ствола которого шел слабый дым.

Кропачёв кинулся искать пульс на шее полковника, хотя в этом не было необходимости, и так было ясно, что полковник мертв – на его лбу вздувалась кровяная точка, и тонкая красная струйка по сизой щеке сочилась на пол.

На экране, лежащего на столе ноутбука, виднелась эротическая картинка.

- Ну вот! – Проговорил я голосом оскорбленной невинности. – А Вы думаете на меня.

Кропачёв бросил на меня злой взгляд и сказал:

- А шел бы ты….

Далее, совершенно не стесняясь молодой женщины, он назвал адрес, по которому я должен идти, хотя я, при всем своем желании, не мог сделать этого. Затем к адресу он присовокупил вслух длинно и искренне свое мнение обо мне.

Я подумал, что он сильно очень любил своего начальника и это должно оправдывать его невыдержанность.

Однако, после того, что он сказал, такому приличному человеку, как я, мне уже было невозможно находиться рядом с грубияном, и я пулей вылетел в приемную.

На секунду я задержался в приемной, но, сообразил, что под горячую руку мне может достаться. Вон, журналисту, который в Ираке бросил туфлей в американского президента, тоже сначала сломали ребра и ноги, а потом уж поступили по закону – посадили в тюрьму и там набили морду.

Хотя я недавно занимаюсь журналистикой, но я уже заметил, что общение правоохранительных органов с журналистами обычно начинается с того, что им бьют физиономию. Имеется в виду - журналистам. Возможен и другой вариант – им бьют по физиономии по окончании интервью. Но от перемены порядка результат не меняется.

Мне такие варианты не по вкусу, и чтобы избежать печальной участи, я бочком-бочком удалился из кабинета мертвого полковника, а за дверью, когда Кропачёв и Наташа не могли видеть меня, я непристойно ринулся к свободе.

Навстречу по коридору с грохотом бежали милиционеры, вооруженные автоматами, поэтому я старался держаться поближе к стене.

Коридоры милицейского здания были запутанными, точно лабиринт Минотавра, из-за чего я четыре раза подряд попал в тупик. На пятый раз я сильно запаниковал и стал метаться из стороны в стороны, но вскоре каким-то чудесным образом оказался около окна дежурного рядом с заветным выходом.

Я пролетел мимо окна пулей и ударился о стальную решетку. Выход из здания милиции оказался запертым.

За решеткой ничтожной толщины виднелась свобода, но, как говорится, - видит око, да зуб неймет.

В отчаянии я ничего умного не придумал и сначала сказал:

- Сим-сим открой дверь.

Но Сим-сим дверь не открыл. Он наверно уехал в отпуск. А может в наших местах он и не водится.

Тогда я применил самое убойное средство, - троекратно перекрестил дверь и проговорил: «Во имя отца и святого духа, дверь откройся».

Дверь снова не открылась. Видимо в моей душе было недостаточно веры, а грехов много.

Я снова запаниковал, и начал биться о дверь, словно ночная бабочка о стекло горящей лампы. Может быть, я тоже обломал бы крылья, но в момент просветления, я обнаружил, что дежурный высунул голову из окошка.

Напротив него из клетки выглядывала небритая рожа.

Обе рожи смотрели на меня с удивлением, перемешанным с любопытством.

- Ты чего? – Спросил дежурный.

- Я хочу выйти. – С рыданием в голосе проговорил я.

Небритая рожа сказала:

- Гражданин начальник я тоже хочу выйти.

Дежурный ответил на оба вопроса:

- Ты, - обратился он к небритой роже, - сиди. – Закончив дело с небритым, он проявил внимание ко мне. - А ты, - вали отсюда!

Весть о происшествии еще не дошла до дежурного. Наверно это меня и спасло, потому что в дежурке яростно зазвонили телефоны. Дежурный поспешно нажал на кнопку на пульте, и начал хватать телефонные трубки.

Дверь открылась. Повторного приглашения на выход мне не требовалось, и я стрелой вылетел на улицу.

На улице было хорошо. Ярок светило солнце. Дул теплый ветерок. В ярко-зеленой листве беззаботно щебетали воробьи.

Выйдя на улицу, я с облегчением вздохнул. А как только я зашел за угол, и с моих глаз исчезло столь неприветливое здание милиции, мой испуг канул в прошлое. Честно говоря, к убийствам я уже привык, как и смирился с мыслью, что из-за них обязательно попаду в тюрьму. Я расслабился и принялся размышлять, что мне делать дальше. Но в голову ничего не приходило, кроме одной мысли – сбежать в деревню, где меня будет обижать козел Васька. Но такая перспектива меня не устраивала.

Скоро я очнулся и обнаружил, что иду незнаемо куда, но в направлении редакции. В общем-то, направление я выбрал правильное – редактор велел мне немедленно сообщать ему о новых происшествиях, которые обязательно случатся со мной, а у меня за сегодняшний день информации набрался воз и маленькая тележка. Потому что надо мной дамокловым мечом повисло проклятие: куда я ни пойду, тут же труп обнаруживается. Сегодня с утра в наличии уже два трупа, и кто его знает, сколько будет к концу дня.

«Ладно! Куда бы ты ни шел, это всегда в гору и ветер дует в лицо»! – Сказал я сам себе и ускорил шаг.

В конце концов, жизнь всегда подставляет человеку подлые подножки, чтобы он упал лицом в кучу коровьего навоза. Человек ничего не может с этим поделать, и поэтому ему остается только одно – подняться, утереться, и идти дальше.

Наверно так и должно быть – человеки любят смотреть в небо, и при этом часто вступают в дерьмо. Поэтому жизнь напоминает – смотря в небо, не забывай смотреть и под ноги.

Глава 32.

Перед тем, как зайти в редакцию, я взглянул на часы. По часам время было уже обеденное.

«Война войной, а обед по расписанию». – Обычно говорит мой любимый начальник Гусев, и он строго следил, чтобы это правило соблюдалось… в отношении себя….

«У меня уже есть шесть язв: теща, жена, три дочки и собака. И все бабы. Так что седьмая язва будет перебором». - Говорит он ещё.

И я считаю, что даже маленькая практика ценнее большой теории. Кто не имеет в доме шесть женщин, тот не знает жизни.

К тому же, маленькие слабости начальникам их подчиненные с радостью прощают…. Когда они идут им на пользу. Ну, а так как подчиненныеособенно исполнительны, когда дело касается уменьшения их работы, то я не удивился, обнаружив в коридорах редакции, тишину.

Тишина была такая мертвая, что она породила в моем уме мысль, что зря пришел в редакцию.

Я уже повернулся, чтобы уйти, как до меня донесся громкий голос.

- Нетрудно свести лошадь к воде. Но если Вы научите ее плавать на спине – вот это значит, что Вы чего-то добились! Так что приходите только с материалом. Без этого нам разговаривать не о чем….

Голос доносился из кабинета главного редактора.

А кто еще может находиться в кабинете главного редактора и так громко орать? Никто! Гусев тщательно следит за тем, чтобы у него не плодились подчиненные, а уж соперники тем более!

Значит, Гусев был на месте. Но он был против того, чтобы к нему приходили с одними идеями. Значит, к нему не стоило заходить без готовой статьи. Готовой статьи у меня не было, и я засомневался, стоит ли мне появляться в кабинете Гусева. Мне не хотелось бы учить лошадь плавать на спине. Я их вообще боюсь.

Но я вспомнил, что уже стал любимым работником главного редактора, и что он приказал мне в случае новых жертв немедленно приходить к нему.

Последнее соображение перевесило чашу весов в пользу моего немедленного появления перед глазами начальника, и я направился в его кабинет. Хотя и не очень смело.

Дверь в кабинет была приоткрыта, но только я коснулся ручки двери, как дверь открылась, и на пороге появился главный редактор.

- Здравствуйте, Анатолий Юрьевич! – Робко сказал я, хотя сегодня мы с ним уже встречались.

Он тоже не ожидал меня увидеть.

- Что уже? – Удивленно спросил Гусев.

- Уже! – Подтвердил я.

- Однако, ты скор на расправу! – Сказал Гусев, вздохнул и посторонился, освобождая проход. – Ну, раз это ты, то проходи.

Я зашел в кабинет. Пропустив меня, Гусев прошел к своему столу, сел в кресло, и запустил в зубы трубку. Но разжигать ее не стал.

- Сесть тебе не предлагаю, - плохая примета. – Нашел силы пошутить Гусев. – А присесть - пожалуйста.

Я взял стул и присел напротив Гусева.

- Ну, давай! – Дал сигнал Гусев. – Рассказывай.

- А чего рассказывать? – Задал я риторический вопрос. – Сначала я зашел к Колесниченко, и тот выпал из окна. Потом я зашел к начальнику милиции, и тот после разговора со мной застрелился….

- Лихо! – Сказал Гусев. Но тут ему в голову пришла какая-то мысль, он нахмурился и попросил. – Погоди-ка, дальше пока не рассказывай.

Затем он набрал номер на телефоне и сказал:

- Лиза, зайди срочно ко мне.

Я не очень понял, зачем ему понадобилась Лизка, но как, говорится у каждого начальника свои причуды.

Гусев положил трубку на стол. А я, было, открыл рот, чтобы продолжить рассказ, но Гусев движением руки, словно закрывающим молнию, дал знак мне, чтобы я помалкивал.

Я не понял в чём дело, но рот закрыл. Кто его знает, может, ему нужна Лизка для того, чтобы записать мой рассказ? Хотя она и не самый подходящий для этого человек.

Так мы сидели молча и смотрели друга на друга минут пять. На челе Гусева отпечаталась глубокая задумчивость.

А я думал, - «если некто, кем вы беспредельно восхищаетесь и кого уважаете, погружен в особенно глубокие раздумья, наиболее вероятно, что это раздумья об обеде».

Мы сидели молча, пока, наконец, в дверях не показалось круглая и румяная, как свежеиспеченный пирог, Лизкина физиономия, и все вздохнули с облечением.

«Интересно, почему у Лизки сиськи все время норовят вывалиться наружу? Не умещаются, что ли, в бюстгальтере»? – Подумал я, когда сочные прелести пышной дамы, колышась и дрожа, словно густое желе, просочились в кабинет. Но спрашивать её об этом постеснялся.

По телевизору говорили, что ежедневное созерцание женских грудей в течение десяти минут, вдвое продлевает жизнь мужчин. По телевизору не говорили, зависит ли оздоровительный эффект женских грудей от их размера, но по мне так Ларочкины груди рассматривать приятнее. Маринкины тоже.

- Анатолий Юрьевич, какая-то проблема? – Спросила Лизка, приблизившись к директору.

- Проблема еще та…. – Уклончиво проговорил Гусев, показал ей рукой на свободный стул и предложил. - Лиза, присядь и послушай наш разговор.

Лизка взяла стул за спинку и убедилась, что он не сломается под ее весом. Проверив стул, она отставила его подальше он нас. Только после этого села на стул. При этом «сидячие» части ее тела с трудом уместились на обычном стуле. Усевшись, Лизка зафиксировала на лице выражение, - «а я во-о-още, не знаю, чё вам от меня хочется», - и стала ждать.

- Ага. – Сказал Гусев и скомандовал мне. – Продолжай!

Я догадался.

- Анатолий Юрьевич, вы что – боитесь меня?

Гусев недовольно засопел.

- Ну, знаешь…. Нет. Но после разговоров с тобой уже появилось три трупа. Можно всякое подумать. Хотя, говорят, что в хорошей компании и тонуть приятно, но мне, как-то не хочется присоединяться к этой уважаемой компании.

«Ну, да, - думайте о мухах, а слоны сами о себе побеспокоятся», - подумал я и начал рассказывать о своих приключениях за прошедшие три дня. Не забыл я упомянуть и о своем мучителе Ваське.

Рассказ оказался настолько увлекательным, что Гусев и Лизка сидели с открытыми ртами.

Гусев и Лизка меня не перебивали. Лишь иногда, когда я останавливался на любовных эпизодах, со стороны Лизки слышались тихие завистливые вздохи.

Рассказ я закончил печальным выводом, - похоже, я превращаюсь в вестника несчастий….

- Ага. Нельзя заранее определить, какую сторону бутерброда мазать маслом. – Сказал Гусев и предрек. – Так что, считай, что твоя журналистская карьера на этом закончилась.

Я возмутился.

- Ну почему? Я же не имею никакого отношения к убийствам этих чиновникам!

- Может быть и так. – Сказал Гусев. – Но, правильно сказал Кропачёв: один раз - не считается, два раза – случайность, но три – закономерность. Теперь с тобой никто из чиновников не захочет встречаться. А ведь это они хлеб журналиста. Журналисты и чиновники две стороны одной медали. Не будет чиновников, не о чем будет и журналистам писать.

- И что же теперь делать? – Спросил я упавшим голосом.

Гусев задумался. Молчание затянулось, и Лизка поднялась со стула и поинтересовалась:

- Мне можно идти?

- Нет! – Всполошился Гусев. – Самое главное-то только и начинается.

Лизка села на место.

Гусев поморщил лоб, затем взял ручку и нарисовал чертика на перекидном календаре.

Я ждал его ответа, затаив дыхание. Я прекрасно понимал, что сейчас решается моя судьба – быть мне журналистом или не быть.

Гусев дорисовал чертика, и начал крутить ручку в пальцах.

- И что же с тобой делать? – Задумчиво проговорил он, глядя куда-то сквозь меня.

Я набрался наглости.

- Любить и холить!

- Щас! – Сказал Гусев.

- Не любите вы меня. – Сказал я.

- Не люблю. – Сказал Гусев и добавил. - Работника надо держать в черном теле, потому что гениальные вещи создаются на краешке кухонного стола. Я хочу от тебя гениальных вещей.

- Лучше бы в тепле и сырости. – Промурлыкал я себе под нос.

Гусев постучал ручкой по столу и медленно заговорил:

- Знаешь, Андрей, тут палка о двух концах…. С одной стороны ты стал предвестником неприятностей в виде смертельных событий…. Это, конечно плохо, потому что будет отпугивать от тебя людей…. Журналист же должен быть пронырливым, как старая лиса…. Но с другой стороны – ты, при этом, оказываешься в центре событий! У тебя, что ни слово, то эксклюзивный материал. Такому журналисту цены нет….

«Бесценное – синоним дешевого, потому что, то, что не имеет цены, ничего не стоит». – Подумал я.

Гусев снова задумался, но на этот раз ненадолго.

- Вся эта история с тобой и чиновниками очень странная. – Проговорил он так же медленно, что придавало его словам необычную весомость. - Но нюх старого волка говорит мне – это убийства! Но милицияразбираться с ними не будет. Они, скорее всего, сделают вывод, что это обычные самоубийства. Так возни меньше и «глухарь» не повиснет. Могут перевести стрелки и на тебя. Впрочем, если они до сих пор этого не сделали, то….

Гусев откинулся на спинку кресла.

- …Нет! Если начальники прикажут им найти виновных, то ты первая кандидатура. – Сказал он таким пессимистическим тоном, что моё сердце перестало биться. Гусев продолжил. - Так что мой совет будет таким – займись-ка сам расследованием этих убийств.

- Я об этом уже думал, - проговорил я, - и даже попытался начать, только тут случилось еще два убийства.

- Вот! – Сказал Гусев. – Значит, истина где-то рядом. Ищи её, и это будет прекрасный репортаж.

Гусев положил ручку на место и замолчал. Я понял, что разговор на этом окончен, и поднялся. Поднялась и Лизка.

- Мне можно идти? – Спросила Лизка.

- Да погоди ты! – Рявкнул на нее Гусев, и Лизка упала на место, как подкошенная трава. Гусев обратился ко мне.

- Да, с отчетами по ходу расследования заходи ко мне без всякой очереди. Гонорар будешь получать по высшей ставке.

Он окинул меня оценивающим взглядом, вздохнул, и добавил:

- И вот ещё – я договорюсь с Кропачёвым, что бы он тебе помогал. Так что подходи к нему, если что потребуется.

Я удивился.

- Вы думаете, он будет помогать мне?

- Будет. – Сказал Гусев с усмешкой, и качнулся в кресле. – За ним должок имеется….

Глава 33.

Чтобы все знали, что перед ними находится человек, выполняющий секретное задание, сыщики из детективных телесериалов ходят в темных очках, низко опущенной на лицо шляпе и в плаще с поднятым воротником. Ещё они обязательно держат на виду пистолет, и бьют по морде, всех кто слабее их. Кто сильнее, сам их бьет. Но плохие парни обычно слабее хороших. Даже, если плохой парень побьет хорошего, то тот всё равно, в конце концов, одолеет его. В крайнем случае – пристрелит из маленького пистолета, просто и без затей.

Пистолета у меня не было, ни маленького, ни большого, а поэтому бить кого-либо мне было опасно. Но чтобы не нарушать традиции, выйдя на улицу, я надел черные очки.

К сожалению, жизнь не только необычнее, чем мы ее воображаем, но и необычнее, чем мы можем вообразить.

Пройдя квартал по улице, я понял, что моя затея провалилась:этим не выделишься - в яркий солнечный день весной многие ходят в темных очках.

Оставалось только надеть шляпу, плащ и поднять воротник, но у меня не было шляпы и плаща, а зимний пуховик для такого дела не годился – когда летом гуляешь в пуховике, легко могут принять и за сумасшедшего с надлежащими последствиями. Попробуй потом доказать, что ты не опасен для общества?

Я подумал, что надо будет обязательно приобрести плащ и шляпу для подобного рода дел в будущем. Если таковые случатся.

Таким образом, мне оставалось только пойти в какое-нибудь кафе, где от народа не протолкнешься и там заняться обсуждением секретных дел.

Подходящее кафе неподалеку было, и я немедленно отправился туда.

Я знал это кафе. Тут был довольно приличных размеров зальчик. На окнах висели тяжелые шторы, которые создавали уютный полумрак. У стены и окон стояли по ряду массивных на вид темно-коричневых столов, с такими же тяжелыми стульями с высокой спинкой и мягкой обивкой. Все это придавало кафе довольно солидный вид.

Однако вся солидность исчезала по вечерам. Тут собирались молодые люди: парни с мертвенно-бледными лицами и странными татуировками на подбородке, шее, иных интимных местах; пустыми глазами; и в грязных джинсах и свитерах; и безвкусно одетые девчонки четырнадцати-пятнадцати лет в черно-розовом, и грязными ногтями покрытыми черной эмалью. Этих девчонок называли «жердёлки», что значит - зеленая и кислая абрикоса.

Здесь играла громкая музыка. «Жердёлки» курили и пили пиво из больших пластиковых стаканов. В кафе была фаянсовая посуда, но во избежание эксцессов «приличную посуду» на вечер прятали, а посетителям давали сделанные из отходов пластиковые стаканы.

Прыщавые юнцы, нахально забираясь под блузки «жердёлок»,расстегивали им застежки бюстгальтеров. «Жердёлкам» это нравилось, но из приличия они громко визжали.

Так что по вечерам тут было весело - дым висел коромыслом и шум стоял точно на аэродроме, когда стартует тяжелый самолет.

Но днём в кафе было вполне пристойно: сюда забегали перекусить пиццей и чашкой кофе мелкие клерки из контор поблизости, поэтому тут обычно было полно серьёзного народа.

Войдя в кафе, я остановился на пороге. Вход, прикрытый шторами из разноцветных бамбуковых палочек, находился на небольшой площадке немного выше пола в зале. Это было очень удобно – от входа был виден весь зал.

К моему разочарованию, кафе оказалось пустым, словно пустыня Гоби в период полового созревания тушканчиков. (Я никогда не был в пустыне Гоби, но слышал по телевизору, что в это время там особенно холодно и безлюдно, а что писалось на эту тему в Интернете, я не читал).

Слева от входа находился бар. За стойкой бара под зеркальной витриной с разноцветными бутылками виднелась только макушка в белом венчике. Макушка иногда двигалась, и это свидетельствовало о том, что в кафе имеется как минимум одна живая душа, хотя и исполняющая служебный долг.

Мелодично стукнув палочками, я спустился на три ступеньки и неспешной походкой моряка, только что вернувшегося из кругосветного путешествия, вразвалочку и неторопливо подошел к стойке, заглянул за стойку, и сказал:

- Привет!

Макушка дрогнула, и за стойкой появилась девушка лет двадцати. В руках она держала глянцевый журнал. На обложке журнала виднелось фото голой блондинки-красотки с огромными, точно футбольные мячи, грудями. На ее животе размещался наполовину заполненный кроссворд.

Девушка тоже была почти блондинка. Правда, волосы ее были не как у знакомых мне блондинок, белыми с различными оттенками, а скорее грязно-серого цвета, который почему-то принято называть светло-русым.

Между прочим, зря она надела на голову небольшой белый кокошник. Белоснежная ткань кокошника невыгодно оттеняла неяркий цвет волос.

Но, судя по почти не накрашенным губам, и отсутствию синих, или зеленых теней вокруг глаз, девушка была сторонницей так называемой «натуральности».

«Натуральность», это когда считают, что умываться - только смывать красоту.

«Неплохо было бы этой девице подкраситься, например, - в модный пурпурный цвет», - подумал я.

Но, в остальном у девицы всё было на месте: белая ажурная кофточка, через которую просвечивался темный бюстгальтер; у кофточки, как положено, было большое декольте, которое обнажало сочные загорелыегруди.

Мой взгляд машинально зацепился на грудях девушки.

«Интересно, когда она успела загореть»? - Подумал я.

Девица-барменша заметила устремленный на ее грудь слишком настырный взгляд, но, ни капли этим не смутилась, а только изобразила на лице вопрос, - И чё надо?

А я, отметив, что грудь у девицы вполне приятная, и, уверенно облокотился на стойку, словно ковбой в американском кабаке-салуне, и небрежно повторил:

- Привет!

- Привет. – Обнажая белые зубы в заученной «американской» улыбке, но с пустыми глазами, ответила девушка, глядя куда-то за мою спину.

Этим ее служебное радушие ограничилось, и, продолжая демонстрировать вполне неплохие зубы, он задала вопрос:

- Пиво, водку?

- Нет. – Сказал я.

- А что же пить будете? Молоко? - Спросила барменша, и в ее голосе чувствовалась досада и пренебрежение. Очевидно, ей не понравилось, что ради пустяков я оторвал ее от крайне увлекательного занятия по разгадыванию кроссворда на голом животе журнальной красотки.

Презрительный тон меня задел, и я надменно проговорил: - Нет, никакого спиртного! – Я добавил голосу порцию таинственности. - Я при исполнении…. Поэтому только чашечку кофе.

Девушка мазнула по моему лицу взглядом, полным удивления. Затем нажала на кнопку чайника, и тот зашумел. Пока вода грелась, она вынула из глубины стола пластиковый стакан и коричневую банку с растворимым кофе. На банке было написано, что кофе был индийский, и я вспомнил, что это дешевый кофе, красная цена которому рубль кучка.

Девица насыпала в стакан из банки пару чайных ложек коричневого порошка. Убрала банку с кофе под прилавок, и вынула оттуда другую банку, с сахаром.

Той же ложечкой она насыпала в стакан немного сахара.

Пока она совершала этот процесс, чайник закипел, и девушка налила в стакан горячую воду. Вода в стакане, соприкоснувшись с коричневым порошком, окрасилась в почти черный, с коричневым оттенком, цвет, и покрылась тонкой белой пеной.

На этом приготовление кофе закончилось. Девушка пододвинула стакан ко мне и спросила:

- Еще чего?

- Всё. – Сказал я, и отдал ей сотенную купюру. У меня были деньги и помельче, да и о цене услуги надо спрашивать, но я проявил гордость - пусть знает наших!

Девица, проигнорировав кассовый аппарат, скромно стоящий с краю прилавка, спрятала купюру под стол. Затем вынула оттуда же кошелек, положила передо мной несколько замызганных десяток, и снова скрылась за стойкой.

«Дороговат же в этих местах кофе», - недовольно отметил я в уме и взялся за стакан, чтобы перенести его на столик у окна, который я уже облюбовал.

Однако, коснувшись пальцами стакана, я его едва не перевернул, потому что пальцы от жгучей боли дернулись. Помотав пальцами в воздухе, я уже осторожнее коснулся стакана. Стакан был слишком горячий, для того, чтобы его можно было даже просто приподнять, не то, что перенести. К тому же под воздействием горячей воды, тонкие стенки стакана размякли, и при малейшем прикосновении прогибались, как будто они были из тончайшей бумаги.

Я взглянул на девицу, но та опять была увлечена разгадыванием кроссворда, и, отвлечение её от столь захватывающего занятия, грозило неприятностями.

Надо было действовать самому. На секунду задумавшись, я взял с ближайшего стола льняную салфетку, обернул ей стакан, и быстро понес его к намеченному столику. Салфетка оказалась слишком тонкой для такого дела, и я едва не сварил пальцы вкрутую.

Оправившись от этого потрясения, я отхлебнул глоток кофе из стаканчика и понял, что терпеть не могу эту химию.

Отставив стакан в сторону, я расстелил на столе бумажную салфетку, вынул ручку и, вспоминая, что было написано в книге «Как выявлять измены жен и мужей», начал чертить таблицу.

Я нарисовал два кривых столбика: один для убитых чиновников; другой для тех, кто находился рядом с ним в момент его смерти.

Под номером «1» я записал Козлова.

Во время его смерти рядом с ним находился я и Ларочка. Я пометил это в квадратике рядом с фамилией Козлова. Больше я никого не видел.

Так, - номер «2»: Колесниченко. Рядом: я, Ларочка и Марина.

И номер «3»: милицейский полковник Федотов. Рядом – я, секретарша и Кропачёв.

Я посмотрел на свои записи. Схема мне ничего не говорила. Если и была в ней какая-либо закономерность, то я ее не видел.

После этого я почувствовал внутри себя давно забытое сосущее тоскливым холодом чувство – так я чувствовал себя в школе, когда меня вызывали к доске, когда я как назло, не выучил урока, и вместо ответа выдавливал из себя что-то вроде звуков «му-му», и, понимая при этом, что всё это обязательно закончится двойкой.

Школу я закончил год назад, до ночные кошмары на эту тему меня еще мучили. Это мне страшно не нравилось, так как отбивало влечение к женщинам, как минимум на неделю. Хуже всего, что всю эту неделю Ларка, подозревая меня в измене, ругалась как пьяный сапожник.

Эти неприятные воспоминания сильно разозлили меня, мои мозги необычно проворно зашевелились, и я начал рассуждать вслух, – «итак, что общего между ними»?

Закончив изучение таблицы, я с удивлением обнаружил, что во всех столбиках фигурировала моя фамилия, что наглядно свидетельствовало о том, что я из всех наиболее подходил кандидатом в серийные убийцы чиновников.

Это мне не очень понравилось. Немного пошевелив мозгами, я вспомнил первый закон бриджа: виноват всегда партнер. Но если партнера нет, то надо его придумать. Именно по такому принципу работают ученые, когда у них что-то не сходится.

Тут я, кстати, вспомнил, что в обоих случаях второй вход в кабинет был открыт. Значит, в этих делах мог участвовать и кто-то ещё.

Поэтому я с удовольствием в список рядом с первыми двумя номерами поставил знак «Х». Что обозначало «икс», неизвестный мне, который и укокошил чиновников.

А вот как он смог проделать этот фокус с милицейским полковником, я и представить не мог.

Поэтому, в случае с полковником у меня возникло затруднение. Да, я там тоже был, но в момент, когда прозвучал выстрел, я находился в приемной в присутствии двух свидетелей. И второго входа в его кабинете я не видел.

«Но поверь, Горацио, на свете много чудес, которые и не снились мудрецам», – подумал я, и в клетке напротив полковника поставил «Х» и жирный вопросительный взгляд.

«Все проблемы делятся на две категории: на те, которые могут быть разрешены, и на те которые не могут. Но, те, которые могут быть разрешены и сами разрешаются. А на те, которые не могут быть разрешены, не стоит тратить и времени». – Вспомнил я, и принял логичное решение, дело с полковником отложить до лучших времен, и добавил ещё два жирных вопросительных знака.

Таким образом, мне оставалось только разобраться со смертями двух чиновников.

Одна голова хорошо, а две лучше. Я вынул телефон и набрал номер Ларочки.

- Котик ты меня хочешь? – Спросила Ларочка.

- Да. - Сказал я и, чтобы не было двусмысленностей, добавил строгим голосом. – Приходи в кафе. Мне надо поговорить с тобой по делу.

- Ага. – Радостно ответила Ларочка и отключила связь.

Я спрятал телефон в карман, и стукнул себя по лбу, - а я ведь не сказал Ларочке, в каком кафе я нахожусь. Она, между прочим, тоже не спросила.

Я вынул телефон, чтобы снова позвонить Ларочке и сказать, в каком кафе нахожусь. Однако звонить не стал, подумав, что будет интересно понаблюдать, как она найдет меня.

Мне не пришлось долго ждать, - минут через пять в дверях показалась тонкая фигурка Ларочки.

Оглядев зал, она заметила меня, заулыбалась и направилась в мою сторону. Я с изумлением обнаружил, что следом за ней шла Марина, и тихо выругался - вообще-то я хотел переговорить с Ларочкой наедине.

- Вот ты где. – Сказала Ларочка, и села в кресло напротив, закинув ногу за ногу. Ларочка было в короткой кожаной юбке, и я мазнул взглядом по мелкой сеточке, туго обтягивающей ее бедра.

Рядом села и Марина. Она тоже была в короткой юбке. И тоже сеточка обтягивала ее бедра. Но у нее было короткая блузка-топик, обнажавшая поджарый живот, и блестящее стеклышко в пупке.

- Ну, как? - Спросил я, отведя взгляд от соблазнительного живота Марины.

Взгляд мой она заметила, и на ее сочных губах появилась довольная улыбка, только что описавшегося младенца. Ларочка тоже заметила, и то, как я уставился на пупок Марины, и довольную улыбку Марины, и она окатила злым взглядом сначала меня, потом Марину.

Марина тут же прекратила улыбаться, и на ее лице появилась досада.

- Плохо. – Сказала Марина, пытаясь, под ревнивым взглядом Ларочки, натянуть юбку на вызывающе блестящие колени. Впрочем, это все равно было бесполезно, уж слишком короткая была юбка, поэтому, чем больше Марина тянула юбку вниз, тем больше обнажались её бедра.

Потерпев поражение в этой краткосрочной борьбе с юбкой, Марина безнадежно махнула рукой и проговорила:

- Хотели повеселиться, теперь все сорвалось.

- Отчего же? – Удивился я.

- Ну, так увидят, что мы пляшем на дне рождения, подумают, что мы радуемся смерти начальника. – Пояснила Марина.

- Да. – Согласился я. – Но, тогда надо бы вам, девушки, и черное надеть.

- Вот этого как раз и не надо. – Сказала Ларочка.

- Это почему же? – Спросил я.

Ларочка взглянула на меня таким укоризненным взглядом, что я почувствовал себя неразумным ребенком.

- Потому что в траурном будет жена и любовница. – Сказала Марина.

- А разве вы….

- Нет. – Сказала Марина.

- Не отвечай за нас двоих! – Грубо перебила ее Ларочка, и сказала. – Нет! Один раз не считается.

- Как это? – спросил я, и Ларочка сообщила мне разницу между женой, любовницей и «одним разом».

- Котик, жена - это женщина, с которой мужчина обязан спать; любовница – это женщина, с которой мужчина хочет спать; а «один раз» - это женщина, с которой он смог переспать. Это интимно, поэтому Марине в «черном» нельзя.

- Тебе - тоже! – Огрызнулась Марина.

-Да, Козлов тоже умер. И колготки тоже «черное». – Заметил я.

Ларочка возразила.

- Черные колготки не считаются знаком траура.

- А брюки? – Ехидно улыбнулся я.

- И брюки. И юбка. – Сказала Ларочка и посетовала. – Какие вы мужики всё же бестолковые долбоё….

Я скривился – не люблю, когда молодые симпатичные женщины так грубо выражаются. Хотел сделать ей замечание, но вспомнил, - «не спорь с дураком, а то могут перепутать», - и перешел к делу:

- Кстати, девушки, раз вы пришли обе, то давайте поговорим о главном.

- Хорошо. – Оживилась Ларочка. – Я буду коньяк.

- А я – мартини. – Сказала Марина.

Обе уставились на меня с ожиданием.

- А «Вдову Клико» вам не подать? – Спросил я с сарказмом.

- Это, значит, что коньяка не будет? – Спросила Ларочка.

- И мартини тоже. – Сказал я грубо.

В глазах девушек появилось недоумение, и, пользуясь паузой, возникшей в результате их замешательства, я начал вводить их в суть проблемы:

- Мой шеф считает, что Козлова и Колесниченко убили, и он поручил мне заняться расследованием убийства.

Я обвел девушек суровым мужским взглядом, для чего мне пришлось выкатить глаза и насупить брови.

Девушки смирно ждали продолжения, и я расстелил на столе салфетку с таблицей и начал излагать свои умозаключения:

- Вот смотрите - во время смерти Козлова рядом находились я и Лариса. А во время смерти Колесниченко – я, Лариса, и Марина. Я не убивал их….

Ларочка, интуитивно почуяв, к чему клоню я, возмутилась:

- Это почему ты их не убивал? Ты же грозил зарезать Козлова из ревности ко мне.

Марина тоже обиженно хлопнула синими глазами и прибавила:

- И насчет убийства Колесниченко ты намекал….

«Ну, девки, без мыла выворачиваются»! – Рассердился я, но ответ нашел.

- Потому что это есть абсолютная нелепица и парадоксальная аномалия. Я это знаю! – Сказал я твердо и обвел девушек торжествующим взглядом.

- Я тоже знаю, что не убивала Козлова. – Строптиво сощурила глаза и сказала Ларочка.

- И я тоже. – Добавила Марина.

- Убийцы всегда говорят, что они не виноваты. – Возразил я. – Поэтому давайте смотреть объективно. Марина не могла убить Козлова, потому что у нее алиби – в этот момент она была на своем рабочем месте. Разумеется, она бы могла сбежать с работы, но тогда бы мы увидели, как она заходит в кабинет….

Марина облегченно выдохнула воздух из груди и поддержала меня:

- Андрюша, если кто и мог убить обоих, так это твоя любимая Ларочка.

- Ничего не люби… - Начал я возражать, но запнулся, потому что Ларочка посмотрела на меня, словно удав на кролика.

- Ладно, Ларочка моя любимая. – Поправился я. – Но как она тогда могла убить Колесниченко?

- Очень просто – зашла через вторую дверь и, пока мы разговаривали, выкинула его из окна. - Сказала Марина,

- Ларочка была с нами. – Напомнил я.

- А вот и не всё время! – Сказала Марина, бросая торжествующий взгляд то на Ларочку, то на меня.

Марина почуяла, что дело движется к тому, что вся вина свалится на Ларочку. Даже если вина Ларочки в убийстве чиновников не будет доказана, ей все равно придется оправдываться. А всякая попытка оправдаться выглядит плохо. Таким образом, у Марины появлялся реальный шанс отбить меня у Ларочки.

Я почесал затылок и подтвердил:

- Действительно, Ларочка, когда я вышел из кабинета Козлова, тебя и в самом деле не было в приемной. Получается, что у тебя одной нет алиби?

Ларочка покраснела от злости и вскочила.

- Глупости все это! Я не убивала Козлова.

- А Колесниченко? – Спросил я.

Это был жестокий удар. Уважающие себя мужчины не бьют женщин, тем более - ниже пояса. Но после знакомства с Васькой мое уважение принципов было поколеблено. Эта сволочь своими длинными рогами вбила в мою душу неуверенность в своих силах. Так что теперь я не ставил себя и в грош, а других и подавно, из-за чего чувствовал себя премерзко.

«Сволочь рогатая»! – Подумал я.

А из глаз Ларочки брызнули слезы и она, громко и зло, стуча каблуками по паркету, быстро побежала к выходу.

Из-под стойки высунулся белый чепчик, затем показалась на божий свет девица-барменша, и взглядом удивленной коровы проводила глазами Ларочку до самой двери.

Когда дверьза Ларочкой закрылась, девица снова присела, но белый чепчик предательски выдавал, что она наблюдает за нами. Видно было, что наше поведение вызвало у нее подозрение, и потому она решила присмотреть за нами.

А Марина бегство Ларочки прокомментировала в свою пользу.

- Андрюша, зря ты связался с ней. Ларочка влипла в дерьмо по самые уши. Это её рук дело.

- А чем ей Козлов не угодил? – Спросил я скептически.

Марина придвинул стул ко мне ближе, и вполголоса проговорила:

- Он ее начальник. Тут всякое может быть. Тем более, что она с ним спала. Вдруг он обещал ей жениться, и не женился….

- За это убивают? - Спросил я.

- А то…. – Ответила Марина.

- А почему же ты тогда не убила Колесниченко? – Спросил я.

Марина издала легкий смешок.

- Ну, так он же не обещал мне жениться.

Я немного подумал и проговорил:

- Но ведь и Колесниченко ничего не обещал Ларочке.

- Не знаю. Может, она ревновала его ко мне. – Предположила Марина. – И вообще, она, когда тебя нет, называет тебя жирным пингвином.

- Я не жирный! – Сказал я и почувствовал, как мои уши вспыхнули жарким огнем. То, что Марина готова на многое, чтобы отбить меня у Ларочки, мне было уже понятно, но всё же Ларочке не стоило называть меня «жирным пингвином».

- Ладно, на этом разговор окончим. Вы обе, еще те врушки. И у обоих есть мотив для убийства своих начальников. Откуда я знаю, может вы сговорились, чтобы прикончить своих начальников? – Отрезал я.

Марина опять рассмеялась.

- Все может быть… Только это еще надо доказать. Знаешь котёнок, дам тебе хороший совет – бросай эту крысу Ларку, и переходи ко мне. Ты парень симпатичный, не глупый, а Ларка дура. Чтобы добиться успеха в жизни надо иметь не только придурковатый вид, но периодически получать толчки под зад. Вместе мы многого можем добиться. Начальники меня любят. Колесниченко умер, но на его место придет другой. Я не Ларочка, карьеру тебе сделаю на счет раз….

Марина придал голосу игривость.

- А еще - обещаю не заставлять жениться….

Я помолчал с полминуты и сказал:

- Но вид из твоей постели, наверно, не так уж отличается от вида из постели Ларочки.

Марина рассмеялась, пристально упершись взглядом в мои глаза.

- Из чужих постелей всегда открывается новая перспектива…. – Многозначительно проговорила она, и я сконфуженно отвел глаза в сторону.

Марина мудрая девица: сообразив, что пойманному в капкан зверю надо дать время подумать, поднялась, и эротично покачивая бедрами, пошла к выходу.

- Знаю я вас. – Пробурчал я вслед ей. – Все сначала предлагаете бесплатный сыр-рокфор, а потом и простых пельменей у вас не допросишься.

Глава 34.

Марина ушла, и я остался один, чем и воспользовался для того, чтобы подвести первые итоги расследования.

Плохие были итоги, и сыщик я оказался никудышний. Если вначале у меня в голове выстраивалась какая-то версия убийств, то после разговора с этими девахами, мозги в моей голове напоминали мутную реку в половодье: что-то несется по ее поверхности, выскакивает из мутной воды и тут же исчезает в водоворотах. Ничего не понять, не угадать. Что делать дальше, я не имел никакого представления.

В расстройстве, я скомкал салфетку с таблицей, и хотел, было, ее выкинуть, но передумал и сунул в карман. Потом тронул стакан с кофе. Он был ледяной. Когда кофе такой ледяной, остается одно – уйти.

«Что-то мне надоели эти хитромудрые преступницы и полная неясность во всем». – Подумал я. Наверно бы я пошел домой и завалился спать, в, конце концов, разговор с девушками доказал, что из меня не получится ни сыщик, ни журналист, но из кармана, где лежал мой телефон, послышалось жужжание. Это на связь вышел кто-то чужой.

Я достал телефон, и точно – номер мне был неизвестен. Тем не менее, я нажал на кнопку включения.

- А я ещё жив! – Послышался радостный голос главного редактора.

Я отметил, что в отношениях с начальством у меня прогресс. Во-первых, - раньше Гусев никогда на телефон мне не звонил. Во-вторых, - он первый, кто остался жив после разговора со мной.

- Вас, наверно, Лизка спасла. – Догадливо сказал я.

- Ага! Похоже, её даже старуха с косой опасается и обходит стороной. – Пошутил Гусев и вкрадчивым голосом поинтересовался. - Ну и как твоё расследование идет?

Я тяжело вздохнул и признался:

- Плохо. Подозреваемые не признаются, а я их не могу прижать доказательствами.

- Так я и знал. – Сказал Гусев, однако не рассердился, и даже приободрил. - Андрюша ты не падай духом. Первая статья она и не должна давать ответа, так что так и напишешь, - проверял, изучал, беседовал, думал, подозреваю.

Гусев засмеялся.

- Ну, вообще-то, когда подозреваемых нет, то их назначают. А у тебя есть даже подозреваемые, и это уже хорошо….

- Хорошо-то хорошо. Но я вообще не имею представления, что мне делать дальше. – Уныло сообщил я.

- Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. – Жизнерадостно сказал Гусев. – Единственное дело в жизни, которое имеет практический смысл, это поиск ответа на вопрос: «Что делать дальше?»

- Ну, да. – Сказал я. – Чтобы в конце жизни, лежа на смертном одре, получить ответ на вопрос: а на кой чёрт я вообще жил?

- Горячо. – Сказал Гусев. - Я созвонился с Кропачёвым.Так что дуй к нему, он тебе поможет.

- Заграница нам поможет! – Сказал я повеселевшим голосом, и поинтересовался. – А где мне его искать?

- Минутку. – Сказал Гусев и продиктовал мне номер мобильного телефона. Закончив диктовать, выдал напутствие. – Звони сейчас же. Не теряй время.

Гусев отключился, и я немедленно набрал номер Кропачёва.

- Слушаю. – Сухо отозвался Кропачёв.

Я заробел.

- Сергей Павлович, это Лёвушкин. Редактор сказал…

- Понял! – Перебил меня Кропачёв.

- Встретиться…. – Сказал я.

- Хорошо. – Снова перебил меня Кропачёв.

- Куда мне подойти? В милицию? – Спросил я.

- Нет. – Сказал Кропачёв и задал вопрос. – Ты где сейчас?

- Я в кафе недалеко от редакции. – Сказал я.

- Через десять минут приду. – Сказал Кропачёв.

Я положил телефон в карман и взглянул на белый кокошник. Барменша вылезла из своего укрытия и смотрела на меня с интересом и уважением.

«Еще бы! Сидит уже час перед стаканом холодного кофе. За это время произошла куча событий: одна девица удрала со слезами на глазах, а вторая с дьявольским смехом. Но, то ли еще будет»! – Подумал я, и, поймав взгляд барменши, и приветливо помахал ей рукой.

- Девушка, а ещё кофе нельзя ли?

Кокошник кивнул в знак того, что я был услышан, и занялся приготовлением кофе.

Пока она возилась с приготовлением кофе, пришел Кропачёв. У него в руке был небольшой черный пластиковый портфель для бумаг. Портфель был полон. Черные стенки портфеля раздулись, раздираясь белой гармошкой.

Кропачёв сказал барменше, чтобы та принесла кофе, и подсел ко мне. Портфель положил на стул рядом.

- Ну что, как идет расследование? – Спросил он.

- Понимаете, Сергей Павлович, я тщательно изучил имеющиеся у меня данные и пришел к выводу, что Ваш начальник без сомнения застрелился сам.- Сообщил я. - Правда, почему он это сделал именно после разговора со мной, я не знаю. Наверно случайность. Но вот с Козловым и Колесниченко. Если их убили….

- Без - «если»! – Сказал Кропачёв.

Я встрепенулся.

- Так Вы думаете, что их….

- Мне думать не положено. – Сказал Кропачёв. – Начальство решило, что все три случая это самоубийства. Остальное – случайность. А если хочешь спокойно жить, то когда начальство говорит «чугуний», значит «чугуний». Скажет «люминь», будет «люминь».

- Понятно. Внутренняя согласованность ценится выше эффективности работы. – Сказал я. – Но….

Я замолчал, так как барменша принесла две чашки кофе на подносе. Я поразился, - это было две вполне приличные ЧАШЕЧКИ, а не два пластиковых стакана, которые делают из отбросов.

Барменша поставила чашечки на столик.

- Сергей Павлович, ещё что-то надо? - Заботливо поинтересовалась барменша у Кропачёва. Ее лицо сияло искренней готовностью удовлетворить любое желание клиента. Как видно, Кропачёва в этом кафе хорошо знали.

- Не надо, Оля. – Сказал Кропачёв, и девушка удалилась в свой загон. Кропачёв сделал глоток из чашки, и придвинулся ко мне.

- В общем, так, молодой человек, ситуация такова: официально – это самоубийства, но я тоже думаю, что тут не все чисто. Во всех трех случаях. Ведь человек, когда решает сделать себе харакири?

Кропачёв вопросительно взглянул на меня.

- Когда у него есть нож. – Сказал я, и тоже, хотя и с неохотой, отхлебнул кофе из чашки, ожидая почувствовать вкус химии, перемешанной с помоями.

Кофе оказалось прекрасным.

«Ну, да: Зевсу – зевсово; конюху - конюхово»! - подумал я. – «Не зря говорят, чтобы иметь успех у окружающих, надо стараться, чтобы вас почаще видели в компании значительных людей».

- Нет! - Возразил Кропачёв. – Нож для харакири, разумеется, вещь необходимая, но не всегда, потому что, есть тысяча способов, как укокошить себя и без ножа. А вот для того, чтобы убить себя, обязательно надо иметь очень плохое настроение. В хорошем настроении люди могут только глупости совершать.

- У всех трех, когда я видел их, было хорошее настроение. – Сказал я.

- Вот именно. – Кивнул головой Кропачёв. – Их психоэмоциональное состояние не позволяло им убивать себя. Проще говоря, – не те они люди, и не тот у них характер….

- То же самое говорила Ларка. – Заметил я.

Кропачёв кивнул головой и продолжил.

- Ну, если они, конечно, не зомби, которые получили сигнал на самоликвидацию. Но это относится к области фантастики, чем мы не занимаемся, так как нашей фантазии, едва хватает на то, чтобы решить, что съесть на обед: бутерброд с салом, или бутерброд с колбасой.

- С колбасой вкуснее. – Сказал я.

- А с салом полезнее. – Сказал Кропачёв. – Это как раз тот случай, когда ощущения обманывают человека.

- Ага. - Сказал я. – Но у меня есть мысли….

- Похвально. - Сказал Кропачёв.

Я вынул из кармана салфетку с таблицей, положил ее на стол, разгладил ладонью, и пододвинул к Кропачёву.

- Вот я прикинул, кто мог бы их убить. – Начал я объяснение.

- Правильный подход. – С одобрением проговорил Кропачёв. – Всякое дело всегда надо начинать с версий. Конечно, потом окажется, что все они в корне не верны. Но истина будет где-то рядом.

Ошалев от неожиданной похвалы, я сразу взял быка за рога и выпалил:

- Подозрение у меня упало на Ларочку и Марину.

Кропачёв с удивлением взглянул на меня.

- Твои подружки? Однако круто ты загнул! Не верю…. Но хвалю – кто на пути к карьере способен выкопать яму ближнему и столкнуть его туда, тот стоит на верном пути.

Эта похвала звучала двусмысленно, и я вспыхнул.

- Но, у них мог быть мотив, чтобы убить своих начальников! Не зря же при расследовании преступлений говорят, - ищите женщину! Я убежден, что основной причиной всех преступлений в мире являются женщины.Для чего мужчине нужны деньги? Ведь если разобраться, - мужчине не так уж много и надо: хороший кусок мяса на обед, и чтобы ему не мешали спать после сытного обеда. Все остальное мужчине необходимо для того, чтобы произвести впечатление на женщину.

- Хорошо сказано, надо будет запомнить. – Согласился Кропачёв, и, придвигая к себе чашку с кофе, недоверчиво поинтересовался. - И какой мотив имеется у твоих подружек для убийства своих начальников?

- Такой! – Выпалил я. - Обе эти телки своим начальникам «давали» «по разу». Начальники могли пообещать на них жениться, но не выполнили своих обещаний. Вот они их и замочили из обиды.

- Хороший мотив для того, кто ревнует. – Сказал Кропачёв и поинтересовался с ехидной усмешкой. – Ты их обеих ревнуешь, или одну? Которую?

- Я не ревную их. – Ответил я.

- Не верю. – Повторил Кропачёв.

- А чего их ревновать? – Сказал я. – Если они «это» делают со мной, то, как им запретить делать это с другими? Как говорил один политик, – делиться надо! Се ля ви. Правда, мне что-то ни с кем и ни чем не хочется делиться.

- Да, ты жадный. - Сказал Кропачёв. - Но с этими двоими ситуация ясна. И логика твоя железна, хотя: обещать - не жениться. Есть только в твоей логике один изъян, - Наташка никому не «дает». По-крайней мере никому из наших. Я это точно знаю. Тогда, если следовать твоей логике, возникает вопрос: кто «давал» моему полковнику? И тот - кому и что обещал? Вообще-то он в этих делах обходится…обходился без обещаний жениться….

Я самокритично заметил:

- Вот только этот случай не вписывается в общую картину. Но тут тоже найдется какое-то объяснение. Надо только подумать.

- Думать тоже неплохо…. Если сильно не увлекаться этим делом. – Сказал Кропачёв, и, сделав глоток из чашки, заметил. – А кофе-то остыл!

Отодвинув в сторону чашку с остатками кофе, я горестно проговорил:

- Да вот только не получилось у меня прижать девок. Они нашли кучу отмазок и перевели стрелки на меня – мол, это я сам убил их начальников из ревности. Отелло тоже не хотел душить Дездемону, а вот задушил.

- Бывает. – Добродушно проговорил Кропачёв. Он поднял руку, привлекая внимание барменши.

Та немедленно откликнулась из-за стойки.

- Слушаю Сергей Павлович!

- Олечка, принеси ещё кофе. – Распорядился Кропачёв. Он на секунду задумался и добавил. – Два кофе…. С коньяком!

Пока он беседовал с барменшей, мне стало так жалко себя, что на мои глаза навернулись слезы.

Отдав распоряжение, Кропачёв снова занялся мною.

- Но только ты не убивал их. – Скал он с оттенком разочарования в голосе.

- Это почему? – Почти обиделся я.

- Это просто. Если бы ты всадил нож в живот Козлову, то ты был бы в крови с головы по самые уши. Когда в человека втыкают нож, из него всегда течет кровь. Вокруг трупа Козлова все было залито кровью. А на тебе не было ни капли крови. То же самое и с твоей Ларисой. Да и вели вы себя слишком спокойно, но ведь вы же не профессиональные киллеры? С Колесниченко еще проще – это такой здоровенный кабан, что в одиночку никому из вас с ним не справиться. Даже втроем с ним не справились бы. Ну, а с полковником случай еще проще - когда он выстрелил в себя, я беседовал с тобой. Он никак не связан с первыми убийствами. Это простая случайность. Поэтому женщины в этом деле не в счет – Объяснил Кропачёв ситуацию и замолчал – к столу подошла барменша с двумя чашечками на подносе и парой слоеных пирожков.

Кропачёв взглянул на часы на запястье и одобрил ее поступок:

- Молодец, Оленька! Время клонится к вечеру, пора подумать и о насущном.

Оленька поставила чашки на стол и удалилась на свое место.

Я поймал свое отражение в зеркале около входа и удрученно отметил, что за последнее время я сильно сдал, даже под одеждой заметно, что ребра можно пересчитать.

Ночью я толком не выспался, та как Ларочка не дала мне на минуту сомкнуть глаза. Меня подняли чуть свет. Я толком не завтракал. Яичница из пятка яиц для голодного парня девятнадцати лет, это не еда – так небольшой перекус. Кофе это тоже не обед. А судя по ходу дел, более сытный обед мне в обозримом будущем тоже не светил.

Я почувствовал, что если сейчас же немедленно не съем пирожок, то стану самым несчастным на свете человеком.

Несчастным человеком я не хотел быть, поэтому тут же проглотил свой пирожок с такой жадностью, что Кропачёв бросил на меня изумленный взгляд, потом пододвинул ко мне свой пирожок.

- Ешь! Я не хочу.

Съесть второй пирожок помедленнее у меня почти хватило сил.

Кропачёв сочувственно поинтересовался:

- Ты утром завтракал?

- Почти. – С набитым ртом ответил я.

- А кто готовил тебе завтрак?

- Сам. – Прошамкал я.

- Плохо. – Сказал Кропачёв.

В его глазах сквозило неверие в мои кулинарные способности. Почему-то распространен стереотип, что женщины более приспособлены к приготовлению пищи. Попробовали бы они то, что готовит Ларочка! Враз, лишились бы иллюзий. Между прочим, самые лучшие повара не женщины, а мужчины.

Кропачёв поманил рукой барменшу Олю, и распорядился:

- Оля, принеси-ка пару беляшей с мясом. А то наш молодой человек ноги протянет.

Барменша Оля что-то сунула в микроволновку. Микроволновка зашумела.

Кропачёв дал совет:

- Андрей, что ты связываешься с этими бл…? Найди, наконец-то, себе хорошую девушку! Чтобы умела, и готовить, и стирать, и вообще…. Понимаешь, в молодости парни выбирают жен по длине ног, и величине сисек, а потом матерятся, что живут с дурами. Ну, так что уж выбрали. А надо было выбирать не по размеру сисек, и длине ног, а по уму.... Ум детям передается по женской линии.

- Где бы ещё найти такую? – Проворчал я, наблюдая за микроволновкой.

- Разумеется – не в приемных чиновников. – Сказал Кропачёв. – Ищи места поприличнее.

Микроволновка звякнула, барменша Оля принесла беляши. Беляши вкусно пахли маслом.

Я ухватился за самый большой беляш, и обнаружил, что он горячий. Но это не остановило меня, и я впился в горячее тесто зубами.

- Если жен будут выбирать по уму, то дураки вымрут. И как жить тогда на свете, если вокруг все будут умные? – Весело сказал я, отрывая куски горячего теста.

- Согласен. Это будет невыносимо. – Сказал Кропачёв и засмеялся. – Слушай, ты в самом деле такой умный?

- Нет, только иногда притворяюсь. – Огрызнулся я, и, жуя последний беляш, развил мысль. - Я думаю, что это закон природы, - природа заботится о дураках, потому что рассчитывает, что умные сами о себе побеспокоятся. Но я, в ближайшие десять лет, пока не собираюсь жениться.

- Все равно умный ты парень. – Уважительно проговорил Кропачёв. – Дай бог, только чтобы не загнулся раньше времени от язвы желудка.

- Это проблема. – Проговорил я, и запил последние остатки беляша остывшим кофе.

После того, как я немного заполнил желудок, я стал добрым. Вытирая пальцы бумажной салфеткой, я добродушно проговорил:

- Ученые утверждают, что оптимисты живут дольше. Поэтому надо быть оптимистом.

- Козлов и Колесниченко тоже были оптимистами. – Напомнил Кропачёв.

- Ага. – Добродушно проворчал я. – Я вот пока ел, что подумал: если этих чиновников ни я, ни мои подруги не убивали, то, значит, должен был кто-то ещё….

- Умница! – Проговорил Кропачёв. – Я тоже уверен, что был третий. И этот третий очень опытный убийца, если смог убить двоих, не оставив никаких следов.

Я снова порозовел от удовольствия. Ну что ж, - доброе слово и кошке приятно, а человеку и подавно.

- Раз так Вы считаете, то почему не ищете убийцу? – Задал я вопрос.

- А вот поэтому я и разговариваю с тобой. Понимаешь, мы люди подневольные – над нами начальство. А наше начальство не хочет расследования, потому что, если признать эти случаи убийствами, то надо тратить на это силы, время. Учитывая личности убитых, их поставят на контроль у министра. А ни сил, ни времени у нас нет. Поэтому, перед нами потенциальные «глухари». А это никому не нужно - портит показатели. А ты человек свободный, можешь повозиться с этим делом.

- Да, редактор дал мне такое задание. – Сказал я, и заметил, - но что-то мне не хочется заниматься этими делами.

Кропачёв кивнул головой.

- А что такое?

Я стыдливо признался:

- Но я, же, не имею представления, как заниматься этим расследованием. Я и так наделал кучу глупостей.

- Ничего страшного. Каждый бывает хотя бы пять минут в день дураком. Главное, не превышать эту норму. - Сказал Кропачёв. - А остальному - научим. Не сможешь – заставим. Главное в расследовании не талант что-либо вынюхать, а выдержка и терпение. Римляне побеждали стоя. Так и в расследовании: смотри, слушай, и дело само сдвинется. Потому что все дела делятся на две категории: не решаемые и решаемые. Нерешаемые всё равно не разрешатся, как бы ты не пыжился. А решаемые решатся и сами.

«Где-то я уже слышал эту фразу». - Подумал я и придал лицу внимательное выражение.

- И…?

Кропачёв взял портфель и положил его на стол передо мною.Открывая портфель, и доставая из него бумаги, начал инструктировать:

- Для всякого убийства должна быть причина. Явная или скрытая. Причин не бывает только у маньяков, и то – они не убивают, кого попало, у них есть система. Поэтому, чтобы раскрыть преступление, необходимо, для начала, выяснить кому это выгодно – раз! И где пересекались пути этих троих – два! Может, они ходили к одной бабе, или в одной сауне парились. И третье – были ли у них одни и те же враги. Враги у людей всегда есть, даже у самых покладистых людей. Тем более, что у этих чиновников. В общем, сначала разберись – что за люди были эти двое….

Кропачёв на секунду задумался, и добавил:

- Трое. А займись-ка и Федотовым. Что-то не нравится мне слишком сильное желание начальства замять происшествие с ним. Голову даю на отсечение – нечисто всё это. Утверждают, что о покойниках надо говорить либо хорошо, либо вообще не говорить, а я скажу так, - между нами, говоря, Федотов был ещё тот засранец.

Кропачёв перелистал бумаги и положил их передо мной.

- А чтобы облегчить тебе работу – прочти эти бумаги.

Я взял бумаги, а Кропачёв положил на стол еще и портфель.

- Это тебе, чтобы не растерял бумаги.

Я пододвинул к себе портфель, и Кропачёв встал и сказал:

- Ну, все! Если возникнут вопросы – звони мне. И ради бога, не вздумай болтать, что я оказываю тебе помощь.

- Так точно! – Отрапортовал я бодро. И даже попытался приложить растопыренную ладошку к виску.

Глава 35.

Кропачёв ушел, и я начал рассматривать бумаги.

Первое, что я обнаружил, были фотографии. А так как люди большинство информации получают через зрительные органы, то они, прежде что-либо прочитать, предпочитают посмотреть картинки.

Тут же были фотографии окровавленных трупов, снимки мест происшествия. Снимки оказались такие жуткие, что при взгляде на них, по моему телу пробежала дрожь, и я поторопился их спрятать в портфель.

Спрятав подальше снимки, я занялся чтением бумаг.

Среди бумаг были автобиографические данные на всех троих погибших, адреса, увлечения, знакомые, ксерокопии протоколов допроса свидетелей, экспертные заключения.

Эти данные не внесли никакой ясности. Биографии Козлова, Колесниченко и милицейского полковника, мне не показались интересными. Учились в школе, в институте. Работали, служили. Но все в разных местах.

Место жительства: даже близко не лежали.

Увлечения: Козлов – нет. Колесниченко – рыбак. Федотов - охотник.

Про сауны и любовниц в бумагах ничего не написано.

- Ладно, разберемся. – Сказал я, и занялся изучением ксерокопий протоколов осмотра места происшествия.

В протоколе осмотра места убийства Козлова было написано, что он лежал на полу лицом верх, нож торчал из верхней части его живота.

Это меня несколько удивило, если Козлов убит ударом в сердце, то почему нож торчит в верхней части живота? Насколько мне известно – сердце находится в левой части груди.

Пришлось вынимать из портфеля фотографии места происшествия. Фотографии были цветные, а потому это только усиливало отвращение к изображению на них.

Я попытался рассмотреть фотографии, но почувствовал неудержимую тошноту. Ситуация неприятная, но долг превыше всего – фотографии надо было внимательно рассмотреть.

Я вынул из кармана все деньги, пересчитал, потом взял пустые чашки из-под кофе и подошел к стойке. Поставил чашки на прилавок и попросил:

- Оля, а ещё - налей мне граммов сто водки?

Оля понимающе кивнула, и вынула из-под стойки открытую бутылку и поставила ее на стойку. Затем она снова нагнулась и в одной ее руке оказалась прозрачная кружка с делениями на боку, а в другой большая стеклянная рюмка. Она поставила кружку и рюмку на стойку, и налила в кружку, внимательно наблюдая за уровнем, жидкость. Затем жидкость она перелила в рюмку и пододвинула ко мне.

- Пожалуйста.

- Спасибо. – Сказал я. – Точно, как в аптеке.

Барменша поинтересовалась:

- Может, бутербродик?

О бутербродике я не подумал, но она так участливо смотрела на меня, что я согласился:

- И бутербродик.

- С сыром, колбасой? – Спросила Оля.

- С колбасой. – Сказал я и подумал, что Оля могла бы оказаться хорошей подругой. Если бы покрасила волосы. Говорят, дураки любят красное. Я тоже люблю ярких женщин.

Оля открыла дверцу холодильника, который стоял в нише между полками со спиртным, достала тарелочку с бутербродами, поставила ее передо мной, и великодушно предложила:

- Выбирай!

«Вот это настоящий сервис». – С удовольствием отметил я. – «Как видно знакомство с Кропачёвым существенно добавила мне авторитета».

- Спасибо. – Сказал я и двумя пальцами взял бутерброд с краю.

Барменша подставила мне блюдечко. Я положил на него бутерброд, и, держа блюдечко в одной руке и рюмку в другой, вернулся к своему столу.

Водку мне пить не хотелось, но, взглянув снова на фотографии, я тут же опрокинул рюмку в рот. Крепкий напиток прихватил дыхание, и я быстренько понюхал бутерброд и сунул его в рот. Через несколько секунд я почувствовал, как по кровеносным сосудам потекло тепло, и в теле появилась приятная расслабленность.

Я взглянул на фотоснимки, и радостно отметил, что их вид уже не вызывал у меня прежнего отторжения.

«А что – жизнь хороша». – Подумал я беззлобно. – «После сто граммов дело пошло гладко. Глядишь, скоро даже вид живых трупов не будет пугать меня».

Жуя бутерброд, я принялся рассматривать снимок трупа Козлова. Нож действительно торчал в центре верхней части живота Козлова, но его рукоятка была наклонена вниз.

«Если лезвие длинное, то оно попало прямо в сердце», - прикинул я и задал себе вопрос, - «но почему удар был нанесен снизу вверх»?

Я взял чайную ложечку, и представил, что это нож, и я наношу им удар. Ну да если бить им снизу, то лезвие точно так и войдет.

Но тогда возникал следующий вопрос – почему удар нанесен по центру, а не слева, где находится сердце?

Я пощупал живот, и быстро нашел разгадку – если бить слева, то там помешают ребра. Кропачёв оказался прав, - с Козловым работал профессионал.

Я представил себе ход событий. Убийца намереваясь убить Козлова, открыл дверь, с помощью то ли запасного ключа, то ли отмычки. Там стоял не очень сложный замок. В это время коридоры конторы обычно пустынные, потому что с утра все заняты срочными делами, либо сидят на совещаниях, поэтому убийца мог проникнуть в кабинет и уйти незамеченным. Но сразу осуществить ему замысел не дал я. Очевидно, когда я разговаривал с Козловым, убийца стоял в промежутке между дверью и панелью, и прекрасно слышал наш разговор. И как только я вышел, он зашел в кабинет и нанес ничего не ожидавшему Козлову удар ножом в грудь….

«Стоп»! – Сказал я сам себе, - «но ведь Козлов убит ножом из своего набора»!

Впрочем, заминка оказалось секундной. Объяснение нашлось элементарное: когда убийца зашел в комнату отдыха, Козлов из нее уже вышел, но, услышав шум в комнате, он вернулся. И в момент, когда он заходил в комнату, убийца схватил нож, и вонзил его в грудь чиновнику.

«Стоп»! – Снова остановил я ход своих мыслей. – «А почему он не воспользовался своим ножом»?

И на этот вопрос нашлось объяснение, - у преступника могло и не быть ножа, он планировал убийство Козлова с помощью иного орудия преступления, к примеру, - пистолетом, но, зная, что в приемной находятся люди, побоялся воспользоваться пистолетом и использовал кинжал. О кинжале он мог узнать из моего разговора с Козловым.

Итак, - убийца зашел в кабинет Козлова через вторую дверь, здесь на его везение оказался Козлов, и убийца взял кинжал из набора и всадил ему нож в сердце. Затем Козлов упал на пол. А убийца, не теряя времени, вышел. А нож он не вынимал, потому что если бы вынул его, то обрызгался бы кровью. Да и зачем ему чужой нож?

Довольный, что я так быстро восстановил картину убийства, я решил заняться следующей фотографией.

На второй фотографии ничего интересного не оказалось. Ну – труп. Ну, лежит на асфальте. Ну и что?

А третью фотографию, на которой был снят лежащий на полу кабинета труп Федотова с размозженной головой, я даже не стал смотреть. Вот уж тут-то точно самоубийство. Молодому человеку лишний раз смотреть такие ужастики вредно.

Я сложил бумаги и фотографии в портфель.

Итак, - решил я, - Кропачёв был прав, чтобы раскрыть эти убийства, надо как следует изучить жизнь пострадавших.

Глава 36.

Покинув кафе, я направился на квартиру к Козлову, чтобы опросить его жену.

Колесниченко жил поближе, но я сообразил, что сутки еще не прошли после смерти Колесниченко, и потому, если я появлюсь в его квартире и начну всех расспрашивать о его привычках и знакомых, то в лучшем случае я повторю фокус покойного – меня выкинут из окна, и я умру легкой смертью. В худшем – меня заживо похоронят за компанию в одном гробу с почившим.

В таких делах, как расследование, надо проявлять выдержку и такт, а то морду набьют.

Дом, в котором жил Козлов, в списке числился по улице Красноармейской. Красноармейская была странная улица: тут среди потемневших от времени деревянных домов, торчали, точно телеграфные столбы в чистом поле,новые многоэтажки. Старые дома, с глядящими в землю черными провалами окон, на фоне ярких многоэтажных зданий казались трущобами; от них веяло холодом и затхлостью.

Глядя на номера домов, я почти дошел до нужного адреса, и встал в затруднении – на улице были дома номерами больше и меньше, а дома с нужным номером не было и в помине, словно его проглотила космическая «черная дыра».

Задумчиво посмотрев на номера домов минут десять, я вспомнил, что лучший способ найти потерянную вещь, это поспрашивать людей.

По улице машины шныряли точно растревоженные тараканы, но людей оказалось немного: с одной стороны по тротуару шла пожилая женщина, с другой помоложе.

Они находились на одинаковом расстоянии от меня, и по моим расчетам должны были подойти ко мне одновременно. Та, которая помоложе, показалась мне симпатичной.

С молодой и симпатичной девушкой всегда приятнее разговаривать, чем со старухой, если ты хочешь развлечься. Но шанс на то, что молодая может знать, где находится потерявшийся дом, маловат. Подобная информации обычно находится в ведении людей опытных.

Поэтому, когда женщины подошли, я обратился к старшей женщине. Радостно улыбаясь, я сказал:

- Здравствуйте!

Старшая женщина притормозила.

- Не подскажете где тут дом №…? – Начал я вопрос.

- Не знаю. – Недоброжелательно сказала женщина и пошла дальше.

Пока я беседовал со старшей женщиной, молодая ускользнула, таким образом, я остался один на улице. Если, конечно, не считать проносящиеся по дороге машины.

Ругая себя за опрометчивость, я подумал, что пора включать собственную соображаловку.

Я еще немного подумал и огляделся.

В просвете между серыми крышами виднелось веселенькое ярко-синее пятно. Под пятном угадывался шикарный коттедж.

Я прикинул – возможно, это и было то, что я искал. Но раз имеется дом, то к нему должен быть и подъезд.

Я еще раз внимательно осмотрелся и заметил узкий переулок. Я заглянул в него и увидел, что в его конце и стоит дом с синей крышей.

Я подошел к дому ближе, и обнаружил, что это был «элитный» дом. Три этажа. Жалюзи на окнах. Забор из красного кирпича. Запертые стальные ворота на въезде. Над воротами камера видеонаблюдения. Просто так сюда не войдешь.

Около калитки к стене был приделан кодовый наборник, на котором было шесть кнопок с цифрами. Цифры, очевидно, соответствовали номерам квартир, и я нажал на кнопку с номером квартиры Козлова. Через небольшое время в динамике послышался приятный женский голос.

- Да?

- К вам можно войти? – Спросил я, глядя в черный глазок телекамеры.

- Вы кто? – Спросил женский голос.

- Я… - Я хотел сказать, что я журналист, и занимаюсь расследованием убийства Козлова, но вовремя спохватился. Это была не лучшая идея: чиновники журналистов не любят, а чем жены лучше мужей?

Я немного помялся и сказал. – Меня зовут Андрей Левушкин. Я был свидетелем гибели Вашего мужа.

- Да? – Удивленно проговорил голос в динамике, и динамик затих. Я ждал минут пять, и уже решил, что придется мне уходить, несолоно хлебавши, как динамик ожил.

- Заходи. Поднимайтесь на второй этаж. – Послышалось приглашение, и замок на металлической двери звонко клацнул.

В чисто подметенном дворе стояло несколько очень дорогих машин. С завистью, глядя на них, я прошел к входной двери. Входная дверь оказалась открытой, хотя на ней тоже был замок.

На первом этаже было две двери, но мне, как уже было сказано хозяйкой, надо было подняться на второй этаж.

На втором этаже оказалась одна дверь. Она была закрыта, и я нажал на кнопку звонка. Почти сразу дверь открылась.

На пороге стояла худая девушка в черном шелковом кимоно с большими серебряными узорами. Кимоно туго перетянуто в талии широкой лентой. У нее было овальное, несколько удлиненное лицо. Черные блестящие волосы были собраны на голове в два клубка, перетянутых красными лентами. Бледная, словно покрытая алебастровой пылью, кожа, тонкие и четкие выведенные черной тушью брови, и большие глаза, удлиненные красными стрелками придавали ей кукольную внешность японки-гейши. Но для японки она была слишком высоковата; и ноги у нее длинные и стройные; у японок ноги короткие и кривые».

Кроме того, бросились в глаза ногти, покрашенные черным лаком.

«Эмо»! – Моментально отметил я в уме. Правда сразу скаламбурил, - «помесь эмо с гейшей, получается эмейша»

Девушка на вид была гораздо моложе Козлова, и я вначале подумал, что это дочь Козлова.

- Извините, - сказал я, - а как мне переговорить с женой Козлова?

Ярко-красные губы девушки тронула улыбка.

- Я бывшая жена Козлова. – Проговорила она и поинтересовалась. - А что - не похожа?

Я почувствовал, как покраснел.

- Отчего же. – Пробормотал я. – Только….

- Слишком молодая? - Девушка пожала плечами. - Я вторая жена Козлова. Ничего удивительного – мужчины, поднимаясь по служебной лестнице, меняют и жен.

- Ага. – Сказал я.

- Меня зовут Элеонора. – Сказала девушка и добавила. – Можно просто – Эля.

- Я Андрей. – Представился я.

- А ты симпатичный. – Сказала Эля.

Эля тоже была очень красива. Необычный вид придавал ей особенную сексуальную привлекательность. Японские гейши ведь тоже доставляют удовольствие мужчинам своим лишь присутствием. Я представил Элю в постели, и, заметив, устремленный прямо в мои глаза, её взгляд, испугался, что она сможет прочитать мои мысли, и снова покраснел.

- И робкий. – Довольно отметила Эля, и, посторонившись в сторону, пригласила. – Ну, чего стоим у входа? Пошли.

Она провела меня в большую комнату, на стенах которой висела пара картин. Одна - черные иероглифы на белом фоне. На той, которая висела напротив, был нарисован белый иероглиф на черном фоне. Во всем этом наверно был какой-то смысл.

Элеонора показала на кресло, рядом с «журнальным» столиком, и предложила:

- Присаживайся.

Я сел в кресло. Кресло оказалось настолько мягким, что я едва не утонул в нем. Мне показалось, что мои колени, оказались на уровне глаз, и, пытаясь сесть повыше, придвинулся к краю.

- Чай, кофе, или коньяк? – Спросила Эля.

«Многообещающее начало для приятных отношений»! - Подумал я, и, хотел уже выбрать коньяк, но вовремя вспомнил, что нахожусь при исполнении служебных обязанностей, а потому коньяк мне не полагается… наверно. И еще, во время исполнения служебных обязанностей не разрешается отвлекаться на посторонние дела, и в частности на красивых женщин.

Но с другой стороны, если мы почти всю сознательную жизнь находимся на работе (имеется в виду время свободное от сна, потому что во сне мы ведем бессознательную жизнь), то когда молодому мужчине заниматься женщинами?

«Нельзя, но если очень хочется, то можно», - вспомнил я дедовы правила и решил, что как только представится возможность, надо выяснить, нет ли у безутешной вдовы намерения, утешиться в объятиях молодого и красивого мужчины в виде меня. После того, как она сообщила, что я «симпатичный молодой человек», у меня были все основания на это надеяться.

- Кофе! – Скромно сказал я.

Эля мягко улыбнулась и проговорила:

- Андрюша, подожди минуту.

После чего она скрылась в другой комнате, а я принялся осматривать комнату. Комната была метров шесть в длину и столько же в ширину. Ее стены были покрыты обоями бледно-розового цвета. Широкое окно из трех фрамуг было украшено бордовыми портьерами из тонкой ткани, собранными по сторонам окна. На подоконнике и рядом с подоконником на полу стояли горшки с растениями. Растения так разрослись, и так густо заслоняли окно, что тому, кто взглянет в окно снаружи, должны были показаться густыми зарослями.

В комнате так же в углу на прозрачном столике стоял большой черный телевизор. У стены напротив стоял диван из белой кожи.

Над диваном висела еще одна картина, на ней были нарисованы какие-то геометрические фигуры ярких цветов.

Из увиденного больше всего меня заинтересовал диван, потому что он автоматически вызывал в моем воображении фантазии эротического характера.

Хорошо, хоть, скоро пришла Эля с подносом в руках. На подносе стояли две миниатюрные фарфоровые чашечки, турка, и хрустальная вазочка с печеньем.

Эля поставила поднос на столик, налила из турки кофе в чашки, и подвинула одну чашку ко мне.

- Пожалуйста!

Затем она села в соседнее кресло, двумя пальцами взяла чашку. Приободренный её примером, я взял чашечку и сделал маленький глоток.

Кофе был прекрасный. Я с содроганием вспомнил, так называемый, «кофе», что нам подавали мне в кафе.

Вспомнив, что я не обедал, я потянулся к печенью и застыл, потому что из комнаты вышел молодой человек.

Это был форменный Тарзан, - красивый, с длинными волосами, собранными в пучок на затылке.

Но больше всего меня впечатлили бугрящиеся мышцы: на груди, на руках, и даже на животе.

«Это конец моим надеждам»! – Подумал я, и почувствовал в животе смутную тоску, и предчувствие неприятностей.

Молодой человек фамильярно встал за спиной Эли, положив ладони на ее плечи, и стал рассматривать меня, точно я был мартышкой в клетке.

Через пять секунд я возненавидел этого тарзана, да и всех остальных тарзанов в придачу, со всей ненавистью, на какую я только был способен.

«Почему женщины любят таких козлов с приторной физиономией, которая открыто свидетельствуют об их гомосексуальных наклонностях»? – Спрашивал я сам себя и не получал ответа. Мой опыт в делах с женщинами безбожно буксовал.

Наконец, тарзан отпустил шею Эли, и многозначительно проговорил:

- Так ты и есть тот самый журналист, что укокошил Козлова?

Он стукнул кулаком о ладонь. Вышло смачно, тяжело и многозначительно.

От неожиданности я опрокинул на себя чашку с кофе. Кофе был точно раскаленный свинец, но я этого почти не чувствовал, потому что смутная тоска превратилась в уверенность – сейчас бить будут. Этот бугай сотрет меня в порошок в мгновение, и даже не получит удовольствие.

- Ну, да. – Откашлявшись, проговорил я и сообразил, что сказал глупость, поэтому поспешил пояснить ситуацию.

- То есть я – тот самый журналист, но, только я не убивал Вашего мужа. – Испуганно проговорил я. – Это даже милиция подтвердить может….

Молодой человек и Эля рассмеялись.

- Да ты не пугайся. – Сказала Эля и обратилась к молодому человеку. – Вадик, оставь нас. Видишь, журналист боится тебя. А у нас с ним деловой разговор.

- Ну вот – вечно ты меня прогоняешь, когда наступает самое интересное. - Капризно проговорил Вадик.

- Иди, иди. – Строго сказала Эля. – и не забивай свою прекрасную голову всякими глупостями.

Вадик чмокнул Элю в шейку, а я расслабился – теперь я был уверен, что меня стирать в порошок никто не будет.

- Но если он тебя тоже захочет убить, ты зови меня. – Сказал Владик. По его глазам было видно, что он сказал это, не столько для своей подруги, сколько для меня.

«Альфонсом работать – бизнес серьезный»! – Ехидно подумал я.

- Ты ему поможешь? – Спросила Эля. Тон её был таким серьезным, что я с трудом догадался, что она шутит.

Вадик, как это и должно было быть, шутку не понял. Он совсем обиделся, но не нашелся что сказать, и с встревоженным лицом молча ушел из комнаты.

Эля взглянула на меня.

- Думаешь – я стерва? – Спросила она. В ее глазах появилось любопытство.

- Ну… - Замялся я. Вообще-то я так и думал, - «конечно, она стерва! Из квартиры запах мужа еще не выветрился, а она уже привела любовника»! - Но не говорить же это вслух? Кто говорит правду, тот вечно страдает.

Красные губы Эли тронула саркастическая усмешка.

- Да. Ты прав – я стерва! – Серьезно сказала она.

«Однако громкое заявление»! – Отметил я в уме, взял салфетку и начал молча вытирать на джинсах следы пролитого кофе.

Элеонора пренебрежительно относилась к обязанностям вдовы, и даже черного не надела. Я не думаю, что черное шелковое кимоно с ярко-красными цветами может годиться для выражения траура. По всему было видно, что она «приличное общество» не ставила ни в грош. Однако, открытое манкирование внешними атрибутами «правил приличия», все же ее смущало, в связи, с чем она ощущала внутри себя потребность объяснить свое поведение.

Мы все меряемся одной меркой, и мы не любим отличаться от себе подобных.

- Но, как догадываешься, я вышла замуж за Козлова не из-за безумной любви. Я хотела хорошо жить, и продалась, как низкопробная шлюха. А он меня купил, как проститутку! Как к проститутке, пид…, и относился! – Гневно проговорила она.

«Догадался», - подумал я, отметил, что почему-то все красивые женщины склонны к выражению своих мыслей слишком вульгарными словесными оборотами, и, недовольный этим, сказал довольно черство:

- Понятно. Так все женщины поступают.

Замечание обидное, типа – «все женщины стервы». Но, хотя Элеонора и клеймила себя позором, однако слышать подобные вещи о себе из чужих уст не хочется даже самому последнему негодяю.

Эля могла обидеться и выставить меня на улицу. При этом Вадик с удовольствием накостылял бы мне пор шее. Как я уже отмечал, мы почему-то невзлюбили друг друга с первого взгляда.

Поняв, что сморозил глупость, я прикусил язык. Но Элеонора, занятая самобичеванием, пропустила моё замечание мимо ушей.

- Но я одна из тех женщин, которые не могут быть счастливыми в шалаше. Да, работа у меня хреновая, но зато хорошо оплачиваемая. Вот поэтому я на тебя и не сержусь. Ты мне оказал хорошую услугу. Этот поганый козел, (далее последовал десяток красочных непристойных эпитетов, характеризующих личность Козлова), был здоров, как лось, и прожить мог долго. – Сказала Эля, закидывая ногу за ногу, при этом пола кимоно упала, обнажая ослепительно белое колено.

Я облегченно выдохнул воздух и занялся ее коленом. Колено притягивало мой взгляд магнитом.

Эля заметила мой взгляд и на ее красных губах появилась усмешка. Увидев это, я отвел взгляд в сторону. Справедливости ради отмечу, что мне это сделать было нелегко.

- Вообще-то я и в самом деле не убивал Козлова. – Сказал я, отдышавшись.

Эля пожала плечами.

- Да какое это имеет значение? Дело сделано. Главное – этот пид… мертв, я свободна и все деньги этого пид....са Козлова мои. Я – бизнесвумен! Теперь хоть я смогу вернуть себе нормальную фамилию.

Эту эмоциональную речь Элеонора законичла тем, что трясущимися руками вытащила из складок кимоно пачку сигарет и зажигалку и нервно закурила.

- Совет да любовь вам. – Пошутил я, стараясь смягчить обстановку.

- Спасибо. – Сказала совсем серьезно Эля. Она почти успокоилась, и пальцы перестали дрожать. Успокоившись, она, перейдя на более нормативную лексику, поинтересовалась: - Ну, так чего ты пришел? Если каяться, то, как видишь… Элеонора снова вспыхнула, - … мне твои раскаяния поху….

Вопрос в лоб. Прямые вопросы предусматривают и прямые ответы. Минут десять назад я наверно бы так и поступил, но сейчас….

- Мне просто стало интересно, что за человек был Козлов. – С невинным выражением на лице, сказал я.

- Как я уже сказала - он был дерьмовый козел, и этим все сказано. – Сказала Эля. Её красивое кукольное личико снова исказила злоба.

Святое - о покойном говорят либо хорошо, либо никак. Если Эля так откровенно проявляет ненависть к бывшему мужу, с момента смерти которого не прошло и четырех дней, то представляю, что у них была за семья. Собственно дальше можно было ее не расспрашивать. Тем не менее….

- Ему не угрожали в последнее время? – Задал я вопрос.

- Домой ему с угрозами не звонили, а на работе – не знаю. Но, у человека с таким характером враги должны быть. Не тот он человек, что бы дать окружающим людям спокойно жить. Он вообще чувствовал себя плохо, когда люди рядом чувствовали себя хорошо, и поэтому он стремился всем испортить жизнь. Даже если не хотел. Это было внутри него, точно червяк в гнилом яблоке.

- Понятно. – Кивнул я. – Если он «нормальный чиновник», то значит врагов у него много. А кто конкретно - знаешь? Адреса, фамилии, явки….

- Малыш! - Рассмеялась Эля. - Если всех перечислять, и часа не хватит!

- Ладно. – Согласился я. Действительно утруждать красотку чрезмерным умственным напряжением не стоило.

- А как насчет друзей? – Спросил я.

- А насчет друзей – все его друзья в нашем местном бомонде. Их фамилии известны – его начальники и тому подобное. Впрочем, какие это друзья? У людей такого уровня нет друзей. Есть только «нужные» люди. Это такие же подонки, такие же, как и сам он.

- А как насчет личных дел? – Поинтересовался я.

- Он меня в свои личные дела не посвящал, поэтому ты лучше расспроси секретаршу Ларочку. Она лучше знает, с кем спал Козлов, когда и почему.

- Колесниченко входил в круг его знакомых?

- Колесниченко? Тот, что работает в областном правительстве?

- Уже не работает. – Заметил я.

- Сняли? – Заинтересовалась Эля.

- Нет, он тоже умер. – Проговорил я.

- Что бог не делает, всё к лучшему. – Сказала Эля и поинтересовалась. – И когда?

- Вчера.

- Наверно его замочила жена. – Предположила Эля.

- У них такие плохие отношения? – Уцепился я.

Эля рассмеялась.

- А какие могут быть отношения, когда они были на грани развода. Колесниченко тоже хотел свеженькую девочку. А старая жена хотела сохранить хорошую жизнь.

- Значит, у него была любовница? – Спросил я.

- Ну, естественно. – Уверенно сказала Эля.

- И кто? – Быстро спросил я.

- А это вопрос не ко мне. За справками обращайся к секретарше. Секретарши все знают. Даже о сексуальных предпочтениях своих боссов. – Сказала Эля, и злобно добавила. – Шлюхи! Вот такие и отбивают мужей.

- А…. – Начал я следующий нескромный вопрос.

- А я не была секретаршей. – Угадала мой вопрос Эля. - Мой козел подцепил меня на вернисаже. Я художница, но искусство не приносит художникам денег. Дай бог, чтобы на кусок хлеба хватало.

- А как же «Виагра»? «Максим»?

- Андрюша, ты не путай искусство с шоу-бизнесом. Вся эта попса к настоящему искусству не имеет никакого отношения. Поющие стринги.

Я с интересом взглянул на Элю. А эта дама оказалась не так глупа, как представилась на первый взгляд.

- Значит, Козлов дружил с Колесниченко? - Спросил я.

- Я не слышала, чтобы Козлов говорил даже о знакомстве с ним. – Ответила Эля.

- Откуда же ты знаешь его? – Спросил я.

- А я его и не знаю. – Сказала Эля. - Я знаю его жену Светку, мы с ней ходим в салон к одному мастеру. Собственно, всё, что я знаю о них, это с её слов.

- Хорошо. – Сказал я медленно, и поинтересовался. – А фотографию Козлова ты можешь мне дать?

- Без проблем! - Произнесла Эля, сходила в соседнюю комнату, принесла небольшой альбом, небрежно бросила его на стол, и села в кресло, закинув ногу за ногу.

Я открыл, было, альбом, но Эля сказала:

- Возьми альбом себе.

- Но, наверно эти фотографии для тебя имеют значение. – Проговорил я.

- Никакого! – Сказала Эля и сообщила. – Если ты не возьмешь его, то я все равно его выкину на помойку. Там ему самое место.

Я сунул альбом в карман, и в комнате повисла тишина.

Глава 37.

«Всё что знала – сказала» - Подумал я. О чем еще было можно спросить ее, я не знал. По логике мне было пора и честь знать – уходить. Но что-то в моей голове шептало мне, что с этим делом не стоит торопиться.

Пауза затянулась. Стараясь выиграть время, я неторопливо отхлебнул глоток кофе из чашечки, и отметил, что оно остыло.

В двери мелькнула физиономия Элькиного тарзана, он, похоже, подслушивал наш разговор за дверью. Но так как я не покушался на его источник материального благополучия, то он быстро исчез.

- Кофе еще хочешь? – Спросила Эля.

Пауза пошла мне на пользу, так как она дала возможность вспомнить, что было написано в учебнике по выведыванию чужих секретов. А там было приведено правило – если хотите узнать о человеке, покажите ему, что проявляете искренний интерес к его личности.

«А что за личность такая – Элеонора»? – Подумал я, окинул ее изучающим взглядом и обрадовался – все лежало на поверхности: весь ее оригинальный вид говорит о том, что она художница, со всеми вытекающими последствиями, и в частности, - обидой на окружающих из-за того, что те не проявляют интерес к ее творчеству.

Я еще немного подумал и поинтересовался:

- Извини, а можно на твои работы взглянуть?

- Это имеет отношение к расследованию? – Спросила Эля.

- Нет.

- Тогда – конечно! – Сказала Эля. Её глаза радостно заблестели. – А что - мои работы тебе понравились?

Я отметил, - однако Карнеги прав, утверждая, что у каждого человека есть тайная маленькая слабость.

- Ага! – Сказал я, и Эля быстро поднялась с дивана. Я тоже поднялся, и она повела меня на второй этаж квартиры. Там оказалась небольшая лестница, ведущая на чердак.

Вылезший из своей засады тарзан, хотел к нам присоединиться, но Эля по тигриному рыкнула на него, - Вадик, а тебе там делать нечего! - и Вадик послушно спрятался в глубине квартиры.

На чердаке было светло и просторно. На стенах висели, покрытые белой тканью картины. У большого окна стоял мольберт, также покрытый белой тканью, испачканной радужными пятнами.

- Ух, ты! – Сказал я, увидев все это.

- Это мой мир. – Гордо сказала Эля. - Я сюда никого не вожу, даже тарзика. Он для этого слишком примитивен. А Козлов сам не проявлял к моему творчеству никакого интереса. Наверно, он считал, – чем бы жена ни тешилось, лишь не скандалила.

Эля подошла к одной из картин на стене и сняла покрывало.

На картине был изображен всадник без лица в черном на белом коне. Под ногами коня была горящая земля и лежали мертвые люди.

«Эффектная картина, и вызывает чувство тревоги». – Подумал я. Я еще минут пять рассматривал картину, затем поинтересовался:

- А мне можно высказать свое мнение?

- Попробуй. – Сказала Эля, и её глаза источили тревожное ожидание, теперь она не была похожа на куклу из японского театра.

«Внешность обманчива», - подумал я и понял, что я не мог ее расстроить, не хотел, да и не было оснований.

- Я в искусстве ничего не понимаю, но картина очень впечатляющая. Она вызывает чувства. Когда я её рассматривал, у меня мурашки по коже бегали. – Сказал я.

Эля кивнула головой.

- Искусство становится тогда настоящим, когда начинает вызывать в душе чувства. Но это никому не надо. Понимаешь, Андрюша, чтобы зарабатывать деньги, надо писать слащавые портреты. Искусство это не коммерция. На настоящем искусстве не заработаешь. Многие настоящие художники жили и умерли в нищете. А их картины были уничтожены и забыты. А я не хочу этого. Из-за этого я совершила подлый поступок, продав свое тело. Но что еще делать, когда нет, ни денег, ни двора, ни кола?

- Ты не виновата. – Сказал я. - Тело не имеет значения, главное, чтобы душа была чиста.

Сказав это, я удивился, - откуда в голове такого легкомысленного человека, как я, могут быть такие глубокомысленные вещи?

- Ты хороший мальчик, - сказала Эля, и дала совет, - оставайся и дальше таким. Знаешь, ведь тебя женщины любят не за красивые глаза, хотя они у тебя и в самом деле красивые, а вот как раз за то, что находится внутри тебя.

От похвалы я немного покраснел.

- Это у меня просто вырвалось, а так я плохой. – Сказал я самокритично.

Эля рассмеялась, - устами младенца глаголет истина! - и накинула на картину холст.

- А еще посмотреть? – Жалобно спросил я.

- С тебя пока хватит, плохой мальчик. – Сказала Эля. – Пошли.

Мы вернулись на первый этаж. Эля задержалась в коридоре перед выходом и обратилась ко мне:

- Еще какие будут вопросы, малыш?

Я вздохнул, - ну почему женщины любят называть меня различными уменьшительными именами, вроде – котик, малыш… кобелёк? Между тем, мужчина я хоть куда, и ростом вышел, и лицом. Возраст только – не того…. Но этот недостаток с течением времени сам исправится.

Я сказал:

- Только один вопрос…

- И-и? – С усмешкой протянула Эля.

- А с Федотовым он был знаком? – Спросил я.

- Кто это? – С недоумением в голосе спросила Эля.

По ее голосу было понятно, что она не имела представления о Федотове, однако я все же пояснил:

- Начальник милиции.

- Не имею представления. – Сказала Эля.

- А его жену ты знаешь? – Спросил я.

- Чью?

- Ну, Федотова.

- Не имею представления. – Сказала Эля и открыла дверь.

- Ладно. До свидания. – Сказал я, и вышел на лестничную площадку. Но я был удивлен, обнаружив, что Эля вышла со мной.

Закрыв за собой дверь, она шепнула мне на ухо:

- Плохой мальчик, а когда я прогоню глупого Вадика, как тебя найти?

Вопрос был неожиданный. Я не был готов к подобному вопросу, и потому, смутившись, ответил, как дурак:

- Наверно, в редакции.

- Я буду тебе хорошей подругой. Буду тебя баловать и холить. - Рассмеялась Элеонора и скрылась за дверью.

часть 3

Часть 3

Глава 38.

Разговор с Элеонорой оставил в моей душе странное ощущение. С одной стороны я был доволен тем, что в беседе с ней получил важную информацию о плохих отношениях в семьях. В обеих семьях жены ненавидели своих мужей, и это было серьезным основанием подозревать их в причастности к их убийству.

Но с другой стороны, - Эля мне понравились! Это была умная красивая женщина, попавшая в тяжелые обстоятельства. Даже, если она и «заказала» своего мужа, но я все равно ей сочувствую, потому что преступление, когда насилуют тело, но еще большее зло, когда насилуют душу.

Но, если молодому и талантливому человеку мешает добиться успеха человек подлый и нехороший со всех сторон, то имеет ли он право убить его? Имеет ли право творчество прокладывать себе путь по телам, мешающих ему людей? В сущности, это старый вопрос, - тварь ли я дрожащая, или имею право?

Но, как говорится в библии, - «пусть в неё кинет камень тот, кто сам безгрешен». А, в общем, мы сами мужики и виноваты – мы хотим, чтобы женщина была и шлюхой, когда это чужая жена, и непорочной, когда это наша жена. Но так не бывает.

«Акуна матата – живи без забот». – Думал я, выходя на улицу. - «Жалко, что жить так тяжело».

Я сочувствовал Эле, поэтому минут пять шел по улице, терзаясь вопросом, - «что делать»?

Наконец, я понял, что для разрешения столь сложного вопроса требуется еще одна голова и желательнее поумнее и поопытнее в таких делах. И тогда я вынул мобильный телефон и набрал номер Кропачёва.

- Чего так быстро? – Спросил Кропачёв, вместо приветствия.

- Сергей Павлович надо срочно увидеться. -Выпалил я в трубку.

- Что-то случилось? – Обеспокоенным голосом спросил Кропачёв.

- Да! -Сказал я, и торжественно добавил. – Я вычислил убийцу Козлова!

Кропачёв рассмеялся.

- Однако бьешь на лету. Ладно, приходи в сквер напротив УВД, я сейчас выйду.

Я спрятал телефон, и поторопился в назначенное место. Сквер представлял собой аллею посередине улицы. Обычно здесь проходит множество людей, поэтому, в общем-то, место не очень подходит для конспиративных встреч. Но, я рассудил, чтоКропачёв в этом деле не новичок, а потому ему виднее, где встречаться.

В сквере стояли уютные скамейки, и я намеревался занять одну из них. Но как назло все скамейки оказались занятыми девчонками, вышедшими из местного колледжа на перерыв. Группками по три- четыре они расселись на лавочках, с удовольствием курили, и прикладывались к банкам с пивом.

- Дуры! Вместо того, чтобы пить пиво, лучше бы учили арифметику! – Раздраженно сказал я вполголоса, и остановился около газетного киоска. Отсюда было удобно наблюдать за выходом из УВД.

Я наблюдал из своего укрытия за выходом, как неожиданно за спиной услышал.

- Добрый день!

И я вздрогнул и оглянулся. Это был Кропачёв, и он посматривал на меня насмешливо.

- Добрый день. Если день оно вообще может быть добрым в принципе. – Отозвался я.

- В шпионов играешь, - наблюдаешь за нашей конторой? – Спросил Кропачёв.

- Ну, как сказать…. Смутился и спросил. – А как Вы вышли незамеченным?

- Очень просто. Ты на будущее имей в виду, что у здания может быть второй выход, которым обычно работники и пользуются. – Поучил меня Кропачёв.

- А-а-а….

- Так что у тебя? – Нетерпеливо спросил Кропачёв.

Я оглянулся. Перемена закончилась, и девушки убежали в колледж, и скамейки освободились.

- Давайте сядем на лавочку, и я объясню. – Предложил я.

Кропачёв взглянул на наручные часы на запястье, но согласился.

- Давай.

Мы сели на ближайшую лавочку, и я начал выкладывать свои умозаключения.

- Итак, итоги посещения квартиры Козлова: Козлов жил на широкую ногу; квартирка в два этажа и мансардой стоит бешеных денег. Даже на мой неопытный взгляд заметно, что квартира обставлена очень дорогой мебелью. Во дворе стоят очень дорогие машины: можно предположить, что хотя бы одна из дорогих машин во дворе также принадлежит Козлову. Да и содержание красивой женщины стоит немало денег.

Я взглянул на Кропачёва.

- Интересно, можно ли всё это приобрести на скромную зарплату чиновника?

Кропачёв хмыкнул.

- Думаю, ответ заранее известен.

Ответ ясен и я продолжил.

- Отсюда первый вывод – Козлов имел дополнительный источник доходов, причем, более обильный, чем зарплата. Несмотря, на кажущийся очевидным вывод, на самом деле ответ сложнее, так как убивают, обычно не тех, кто берет взятки, а кто их не берет. Либо берет слишком много. Впрочем, о борьбе с коррупцией сейчас не говорит только самый ленивый. Возникает вопрос - могла ли эта деятельность стать поводом для убийства Козлова?

- Возможно. – Согласился Кропачёв и напомнил. – Однако у нас целая компания жмуриков….

- Ну да. - Сказал я и перешел к другой версии.

- Но в случае с Козловым мне показалась более реальной другая версия. Она пришла мне в голову, сразу же, как я увидел тарзана Вадика. Эля почти ничего мне полезного не сказала, но картина представляется логичной: богатый престарелый мужчина женится на молоденькой амбициозной женщине. Не по любви, а покупает ее. Наверно в большинстве случаев, это не вызвало бы никаких проблем, - мужчины покупают, женщины продаются. Но Эля особенная женщина, никакая она не бизнесвумен, - она художница. А творческие люди обладают особо острой впечатлительностью. И то, что другой кажется мелкой досадой, она воспринимает как трагедию. Она оскорблена, она чувствует себя проституткой и ненавидит своего покупателя черной ненавистью. Она даже не скрывает радости по поводу смерти мужа. У таких женщин эмоции, как извержение вулкана: любит, или ненавидит, - все равно палит до черноты. Для нее деньги не цель, а средство, которое поможет осуществить ее творческие порывы. Поэтому у нее все равно с Козловым должно было закончиться печально. Убить Козлова для неё – было только делом времени.

Кропачёв бросил на меня одобрительный взгляд, но всё-таки возразил:

- Ты прав. Есть только одно «но». Если она художница, то сделала бы она это с красивым надрывом, с громким скандалом, так чтобы все знали, что это она укокошила своего мужа. А потом бы наслаждалась своими страданиями. Психология! Нет, Эля не подходит на роль убийцы, хотя мотивов у нее – хоть отбавляй. А вот ее тарзанчик Вадик, по всем приметам другого рода-племени.

- Ненавижу красивых мужиков! – Сказал я.

Кропачёв удивился.

- Это почему?

- Ну, а как же? Красивый мужик живет за счёт женщины. Вот такие, именно, и способны на любую подлость, и даже убийство, - если ему это покажется выгодным. И если он убьет кого, то обстряпает так, что комар носа не подточит. – Объяснил я, и задал вопрос. - Вот только зачем ему убивать Козлова…?

Я с намеком взглянул на Кропачёва.

- И зачем? – Спросил Кропачёв, который по моему выражению на лице, догадался, что я сейчас вывалю главное.

Загорячившись, я вскочил.

- Как - какой? Да у него самый прямой интерес пришить мужа любовницы! Ничего не скажу насчет чувств. Но Козлов не давал жене распоряжаться деньгами, а, значит, сидя на сундуке с золотыми пиастрами, Вадик, мог только любоваться их блеском. Эля могла бы банально разойтись с Козловым, но в таком случае она осталась бы с тем, чем и пришла – картинами, которые никто не хочет покупать. Вадика не мог устроить подобный вариант, а потому единственный выход из ситуации был для него смерть Козлова. Но ждать, пока умрет здоровый мужчина, дело долгое, нудное и ненадежное, тем более, что молодость стремительно уходит, а жить-то хорошо хочется сейчас, а не завтра. Так что у него был самый прямой интерес убить Козлова!

- Молодец! – Сказал Кропачёв и потянул меня за рукав вниз. – Ты только присядь, и не кричи на всю улицу.

Довольный, я снова присел на лавочку и упрощенно изложил свою логическую схему.

- Шерше ля фам! В переводе на наш родной, – ищите женщину. Я просчитал Элю. Через нее путем логических размышлений вышел на ее любовника. Вот любовник и есть убийца! Асделал ли он это сам или через кого-то другого, это уже дело техники. По крайней мере, у меня

- Хорошая версия. – Сказал Кропачёв. – Ну, а как это связано с Колесниченко? Зачем Эле и Вадику было убивать Колесниченко?

Я вздохнул.

- Не знаю. Может никак. Просто случайность. Эля говорит, что Козлов и Колесниченко не были знакомы.

Кропачёв присвистнул.

- Да ну!? А, между прочим, в адресных книгах «мобильников» Козлова, Колесниченко и Федотоваимеются их друг друга номера. Значит, они все-таки знакомы. А эта Эля, значит, врет?

Я немного подумал и, заступаясь за Элю, заметил.

- Или не знает. Это, скорее всего. Она может не знать, муж ей ничего не говорил о своих делах. Но все равно, чтобы разобраться в этом, надо поговорить с женами Колесниченко и Федотова. Эля говорила, что Колесниченко хотел развестись с женой. Он завел молоденькую любовницу, и жена знала об этом. Поэтому у нее был повод убить своего мужа.

- У его жены сил бы не хватило выкинуть здорового мужчину в окно. – Возразил Кропачёв.

- Женщины разные бывают. – Заметил я.

- Все равно. – Сказал Кропачёв. – Наша практика говорит о том, что женщины обычно выбирают яд. Но могут кухонным ножом зарезать, когда сильно разозлены. Или топором ударить по голове, когда муж спит. Но выкинуть из окна и при этом остаться незамеченной? Нет, это не женский почерк. Тут замешан очень сильный мужчина.

- Вадик на вид очень сильный. – Сказал я.

- Почему ты так думаешь? – Спросил Кропачёв.

- У него мышцы, как у Шварцнегера. Он действительно похож на Тарзана.

- Ну, значит, теоретически он мог помочь избавиться от мужей обеим женам. И жене Козлова, и жене Колесниченко. И еще кому-либо. Правда, если с женой Козлова дело ясное, тут у него имеется прямой интерес, то с другими, я не знаю, зачем это ему нужно. У нас раскрываемость убийств дохлая. В основном раскрывается «бытовуха». А тут «замочил» троих почти на глазах свидетелей. Риск очень большой, а он даже следов не оставил. Но, он же не профессиональный киллер. У него другая специализация – женщины. Это и безопасно и приятно. Но в этом деле требуется особенный подход, длительная подготовка. Тем более, что у этого Вадика после смерти Козлова уже появилась кормушка. Нет, он не будет рисковать достигнутым положением. - Сказал Кропачёв и посоветовал. – И, тем не менее, жадность сгубила кошку. Поэтому надо тебе обязательно вплотную заняться Вадиком. Разберись с его алиби. Хотя имей в виду, Андрей, что обманутые жены и их любовники - не обязательно убийцы.

- Может быть. – Согласился я и поинтересовался. - Ну, и как я это сделаю? Откуда я могу узнать, где он был в момент убийстваКозлова? Ну и Колесниченко. Если он действительно убил Козлова, то Элька будет его прикрывать изо всех сил.

- В общем-то – да. Иначе она сама подставит себя. Но эти вопросы решаются просто. Всегда есть свидетели. Соседи могли видеть, как он уходил из дома. Сослуживцы.

Кропачёв взглянул на часы, затем задал вопрос.

- А где работает этот Вадик?

Я смутился и покраснел.

- Я об этом не спрашивал.

- Эх, ты, - укоризненно сказал Кропачёв, - а еще журналист называешься. Ты должен был узнать всё! Не только, где он работает, но даже и что ест на завтрак.

Кропачёв снова взглянул на часы, и заметил.

- Однако, засиделся я тут с тобой.

- Энергетическую еду. – Сказал я.

- Какую еще «энергетическую еду»? - Спросил с недоумением Кропачёв.

- Но он же спортсмен. Как он мышцы накачал? Ест «энергетическую еду». У «качков», для того, чтобы скорее росли мышцы, имеется специальная еда. И «качается» на тренажерах. Чтобы иметь большие мышцы, надо «качаться» каждый день по нескольку часов. – Объяснил я.

- Вот тебе и ответ на вопрос, где его искать – ищи там, где есть тренажеры. Только, хотя город у нас и небольшой, но таких мест наберется не меньше сотни. Даже в подвалах есть «качалки». – Сказал Кропачёв и сочувственно покачал головой. - В общем, работенка предстоит тебе большая.

Я возразил:

- Нет. Как раз в этом случае всё проще.

- То есть?

- Вадик не будет «качаться» в подвале. Для него это западло. Он же ищет богатых женщин. А поэтому надо искать крутую тусовку, какую посещают богатые женщины. К примеру – Фитнес-центр. А такой в городе один – «Пещера Аладдина».

- Я знаю эту пещеру. – Сказал Кропачёв. – Если этот Вадик там занимается, то легко проверить, когда он пришел и когда он ушел. Там на входе стоят видеокамеры.

Кропачёв вынул из кармана небольшой блокнот, открыл его, что-то написал. Затем вырвал лист и подал его мне.

- Отдашь эту записку начальнику охраны Мише Кирюшину - он поможет тебе просмотреть записи.

Я спрятал записку в карман.

Кропачёв бросил взгляд на наручные часы, затем оперся обеими руками о колени, показывая, что он намеревается уйти.

- Ну, Андрей, работу ты проделал неплохую, но дел предстоит еще много. Надеюсь, ты прижмешь этого Вадика. А сейчас, извини, мне пора идти ловить преступников.

Кропачёв ушел, а я еще сидел на лавочке минут десять. Разговором с Кропачёв я был удовлетворен. Нового он ничего мне не сказал. Но до разговора с ним в моей голове царил сумбур, но, пока я выкладывал Кропачёву свои умозаключения, я заодно привел их в какую-то систему. Теперь я четко представлял план дальнейших действий.

В соответствии с этим планом я должен был сначала поговорить с женой Колесниченко, и убедиться, что она встречалась с Вадиком. Впрочем, если она и не встречалась с Вадиком, то ничего страшного – она могла дать заказ на убийство мужа и через Элю. И главное – проверить, где был Вадикв момент убийства чиновников. И если у него не будет алиби на момент убийства, то проверю, не встречал ли его кто рядом с администрацией.

Выстроив план, я поднялся и отправился по адресу, где проживал Колесниченко.

Глава 39.

Когда я посмотрел на свой список, то оказалось, что Колесниченко жил в элитном коттеджном поселке на краю города. Наверно, ехать сюда от центра города на машине было недолго, не более четверти часа, но на «маршрутке» мне пришлось трястись почти час.

Потом наступил момент, когда в «маршрутке» никого не осталось, и я подумал, что сел не на ту «маршрутку» и стал интересоваться у водителя, где находится коттеджный поселок.

Водитель, из-за сидений я видел только его лысый затылок, принял меня за дворника или садовника, работающего у богатеньких в поселке, и заметил, что я поздновато еду на работу, потому что дворники и садовники работают по утрам. Но потом он догадался, - а, так ты новенький! – и начал мне подробно рассказывать, где мне следует выйти. Правда, дальше он дороги не знал, но сообщил, что поселок находится в глубине леса, и туда ведет дорога.

Закончив объяснения, водитель выразил мне сочувствие.

- Но, зря, парнишка, ты связался с этим делом. Денег ты там не заработаешь: эти богатые удавятся за копейку….

Но тут же он поправился.

- … Дай бог, если бы это и было так, на самом деле они давят других. Моя знакомая Ирка устроилась тут к одному козлу горничной. Ирка - деваха она красивая. И этот козел потянул ее постель. А так как она не «дала» ему, то он начал ее давить.Ирке бы уволиться, она пожадничала, хорошую деньгу ей обещали на зарплату, и сдуру она пожаловалась на этого козла его жене. Стерва еще та. Короче, кончилось тем, что эта стерва обвинила Ирку в краже какого-то колечка. Сама же, сука, подкинула это паршивое кольцо ей в карман. А наш суд самый справедливый в мире: за буханку хлеба дают пожизненное, а за украденный миллиард - орден. В общем, дали Ирке четыре года….

На этом месте водитель не удержался, всхлипнул, и смахнул рукой с глаз слезы, а я понял, что Ирка была ему гораздо больше, чем просто знакомая.

Минут пять водитель молчал, только обиженно сопел. Наконец, он резко остановил машину, и сказал:

- Вылезай. Приехали.

- Спасибо. – Сказал я и вылез из машины. Но перед тем как закрыть дверь, проговорил: – Не расстраивайся, всё будет хорошо.

«Маршрутка» уехала, а я, оглядевшись, увидел, что меня высадили на окраине соснового леса.

Сначала я даже не поверил, что в этом лесу может находиться какое-либо жилье. Но водитель «маршрутки» утверждал, что я должен идти по дороге, ведущей от остановки вглубь леса.

Я так и сделал. Правда, пошел по асфальтированной дорожке, которая пролегала метрах в десяти от дороги.

Дорожка привела меня к полосатому шлагбауму и будке с охранником. Охранник, крепкий молодой парень, в кепке и форменной одежде черного цвета, томно развалился на лавочке в тенечке. Из-под кепки свисал тонкий белый провод. Провод вел в нагрудный карман с нашивкой, на которой было вылеплено желтыми резиновыми буквами слово «ОХРАНА».

Вокруг была тишина. Только в кустах тонко посвистывали синицы, а откуда-то издалека доносилось «ку-ку».

Всем видом охранник выражал блаженство.

«Хорошая работа - сторожить дорогу», - подумал я.

Увидев меня, охранник вынул наушник из уха, и лениво спросил, что я тут делаю. Я сказал, что ищу дом Колесниченко.

Выполнив служебный долг, охранник кивнул головой, сказал, чтобы я шел прямо по дороге, и снова воткнул наушник в ухо.

- Ага! – Сказал я, и пошел в назначенном направлении, размышляя над тем, для чего на дороге поставили шлагбаум и посадили охранника, если он даже не поинтересовался, кто я и зачем иду. А вдруг я террорист и собрался покушаться на жизнь местных обитателей? Впрочем, я сам себе возразил: во-первых, - террористы не нападают на элитные поселки, а во-вторых, - зачем им идти через пост с охранником, когда его можно обойти по лесу?

В процессе размышления на эту тему, я и не заметил, как кустарник расступился, и я оказался среди огромных коттеджей.

Заметив это, я в удивлении остановился, и стал осматриваться.

Это был нормальный коттеджный поселок. Самые маленькие коттеджи были в три этажа. Дома располагались среди высоченных сосен и были огорожены красивыми заборами из красного кирпича, при чем, на мой взгляд, на заборы ушло больше кирпича, чем на сами коттеджи. Проезды к аккуратным домикам были покрыты таким ровным асфальтом, каким я еще ни разу не видел в жизни. Видел только в американских фильмах.

Я с наслаждением вдохнул воздух полной грудью.

«А воздух чудо! Таким воздухом я в жизни еще не дышал». – Отметил я, и решил, что, наверно, так и должен выглядеть рай.

С мыслью в голове, - «умеют же чиновники устраиваться в этой жизни»! – я двинулся по улице, поглядывая на большие и красивые номера домов.

Необходимый коттедж я нашел довольно быстро. Коттедж, от других почти ничем не отличался. Он был огорожен высоким забором из красного кирпича. По верху забора шла решетка из кованого железа с острыми штырями. Перед домом большие черные ворота и калитка из ажурного железа. Рядом с калиткой в стену был вделан пульт видеофона и камера наблюдения.

Я еще никогда не бывал в таких домах, поэтому, немного волнуясь, я нажал на кнопку видеофона, и приготовился ждать.

Не зная, как в таких домах с гостеприимством для странствующих бедных журналистов, я решил подождать не больше минут десять, а потом уйти. По моим расчетам десяти минут хозяевам дома вполне хватило бы, чтобы оторваться от своих важных дел, подойти к видеофону и послать меня куда подальше. К чему, собственно, я и был готов.

Но ждать пришлось не долго, через минуты три из динамика послышался вежливый приятный женский голос.

- Что хотите молодой человек?

Сначала я удивился, откуда обладательница приятного голоса знает, что я - «молодой человек», но потом догадался, что она видит меня на экране видеофона. Тогда явынул из кармана бумажку и прочитал:

- Светлана Олеговна Колесниченко? Мне нужна….

- Я слушаю. – Проговорил динамик.

- Я хотел бы поговорить с Вами по поводу гибели Вашего мужа. – Сказал я, и стал смотреть в черный зрачок телекамеры.

- А я ни с кем на эту тему не желаю говорить. Он покончил жизнь самоубийством. – Раздраженно проговорил динамик.

Этого хватило мне, чтобы сообразить, что обитательница приятного голоса вежливо посылала меня подальше от этих мест.

Я подумал, что мне придется уходить не солоно хлебавши. К такому обороту, как уже отмечалось, я был готов, но всё же мне было жалко трех часов из своей драгоценной жизни потраченных, на то, чтобы приехать сюда.

Но я не обиделся. Обойдусь и без неё. В конце концов, главным было проверить подозрения в отношении Вадика. А уж когда того возьмут, он сдаст своих заказчиц.

- Насчет самоубийства это спорный вопрос. – Сказал я на прощание и собрался уходить, но не успел, потому что едва я сделал десяток шагов, как калитка открылась, и в ней показалась молодая симпатичная женщина в сиреневых спортивных штанах и желтой майке. Желтая майка была туго натянута на груди, и из-под тонкой ткани бугорками выпирали тугие соски. Декольте было не очень большим, но обнажало верхнюю часть грудей и узкую ложбинку между ними. В ложбинке прятался золотой крестик на тонкой цепочке.

Женщина укоризненно проговорила:

- Погодите молодой человек! Ну, что же Вы такой нетерпеливый?

Я остановился в изумлении.

«Во, как эффективно сработала моя неотразимая внешность»! – Гордо подумал я, и окинул взглядом женщину.

Женщине на вид было не больше двадцати пяти лет. Она была худощава. У нее были длинные, до плеч, темно-русые волосы, неяркие, но красивого оттенка. В волосах кокетливый черный бант.

Лицо овальное, щеки худые, из-за чего лицо кажется треугольным. Красивой формы черные брови. Большие светло-серые глаза.

Вид у нее был спортивный и подтянутый. На вид она была крепкая женщина, правда, не настолько, чтобы у неё хватило сил выкинуть Колесниченко из окна.

Впрочем, с женщинами дело такое, - даже чемпионок по боям без правил бьют мужья и любовники, однако, я знал парочку, где жена весом в сорок два кг колотила за милую душу дядьку весом в полтора центнера. Её звали Татьяна. Она была худая и очкастая, и сиськи у неё были, как две сливы.

Свое изучение молодой женщины я закончил на руках, - у нее были тонкие и длинные пальцы скрипачки. Судя по свежему ярко-красному маникюру на ногтях, тщательно ухоженные. Ее тонкие запястья охватывали разноцветные пластмассовые кольца.

Из золота было только тонкое колечко на среднем пальце левой руки. Однако, - уже на ЛЕВОЙ РУКЕ! – Отметил я.

На мой вкус Светлана Олеговна Колесниченко была очень красивая женщина, и, так как я до этого был убежден, что жены олигархов и дома ходят увешанные золотом и бриллиантами, удивительно скромная для жены богатого человека. Впрочем, иногда на мой вкус всё красивое - что женского пола и шевелится ….

- Здравствуйте! Вы - Светлана Олеговна? – Уточнил я.

- Пока - да. По крайней мере, двадцать шесть лет так называлась. - С легкой улыбкой ответила женщина.

«У нее очень привлекательная улыбка. Она притягивает как магнит железнуюбулавку». – С удовлетворением подумал я.

А женщина, вспомнив что-то своё, едва заметно вздохнула:

- Впрочем, не всегда.

«Она всего лишь на шесть лет старше Ларочки», - машинально отметил я в голове и приблизился к женщине.

Я высокий, и обычно женщины ниже меня, как минимум, на голову, потому они обычно смотрели на меня снизу вверх, но эта женщина смотрела почти прямо в мое лицо, значит, эта Колесниченко была высокого роста, где-то в районе ста семидесяти пяти – это мой любимый рост.

- Молодой человек…. – Начала она, и замялась.

- Меня зовут Андрей. – Быстро подсказал я.

- Андрей? Хорошо, Андрей, заходите в дом, там давайте и поговорим. – Предложила Светлана Олеговна, и показала рукой на открытую калитку.

Я замялся. В доме траур, и наверно там находился покойник. Честно говоря, не люблю всего, что связано со смертью. Не знаю, как поняла меня Светлана Олеговна, но она проговорила:

- Я одна в доме. Колесниченко ещё в морге. Там какие-то экспертизы делают.

Мы вошли в дом. Дом действительно оказался пуст, и это меня удивило – обычно в таких случаях наезжает толпа родственников, а тут - никого.

Но я оставил эту странность насчет причуд богатых. Может, Колесниченко до того перессорился со своей родней, что они не хотят видеть его даже мертвым. Впрочем, в таких случаях наоборот приезжают даже дальние родственники, всем хочется порадоваться смерти «родного» человечка и при возможности поживиться за его счёт.

На первом этаже был каминный зал с двумя диванами и стеклянным столиком между ними. Здесь мы и устроились.

Я присел на диван, а Светлана Олеговна забралась на другой диван с обеими ногами, облокотившись о спинку дивана.

«У нее тонкая талия, тоньше даже чем у Ларочки», - отметил я в уме, и подумал, что мы мужчины, зря недооцениваем прелести замужних женщин.

Двадцатипятилетняя женщина девятнадцатилетнему парню кажетсястарухой. Но, женщин больше всего красит упаковка. И вообще – красота женщины зависит только от её фантазии, и умения претворить её в жизнь. За красивой упаковкой и возраст незаметен. А любви женщинам хочется независимо от возраста.

Мне понравился ход моих мыслей, ведь таким образом я начал вживаться в роль мошенников, специализирующихся на соблазнении женщин. Типа - Вадика. А узнать, как думает твой противник – это уже сделать полдела.

Я вынул из кармана блокнот, ручку, и, положив их на стол перед собой, придал лицу чрезвычайно серьезное выражение.

Но разговор начала Светлана Олеговна.

- Итак, кто Вы? – Спросила она с заинтересованным выражением на лице.

- Меня зовут Андрей Левушкин.

- Это я уже слышала. Я имею в виду – кто Вы?

Я предпочёл о своей профессии пока конкретно не говорить.

- Я занимаюсь расследованием убийства Козлова и… - Сказал я,сделал паузу, и покосился на Светлану Олеговну, но у той на лице ничего не дрогнуло.

- …. И Вашего мужа. – Продолжил я.

- Колесниченко. – Уточнила Светлана Олеговна, и я отметил, что фамилия мужа в устах жены прозвучала довольно холодно, она как бы дистанцировалась от него.

«Элеонора была права - не любит она его», - подумал я и сделал отметку в блокноте: «не любит». Немного подумал и поставил рядом жирный восклицательный знак. Потому что когда жена не любит мужа, всякое может случиться. С мужем.

Светлана Олеговна с любопытством наблюдала за моими действиями, затем поинтересовалась:

- Андрюша, Вы следователь?

Я уже убедился, что эти люди не любят разговаривать с журналистами, однако я не нашелся что сказать, потому, краснея,сказал правду:

- Нет, я журналист.

- Так я и знала. – Сказала Светлана Олеговна.

Я спрятал блокнот в карман брюк, готовясь к экстренному покиданию дома.

Но, после того, как она узнала моё истинное лицо, желание у Светланы Олеговны общаться со мной всё же не пропало. И, вместо того, чтобы выставить меня из дома, она, чуть заметно улыбаясь, поинтересовалась:

- Кофе хочешь?

Кофе я не хотел. Дело клонилось к вечеру. Я за целый день, если не считать съеденных в кафе пары беляшей, ничего не ел, поэтому, вместо кофе я с большим удовольствием слопал бы большую миску борща, и закусил ее большим куском мяса. Но, для голодного и кофе считается едой.

- Ага. – Сказал я, и Светлана Олеговна ушла на кухню. Вернулась она через пять минут с подносом, на котором стояли две малюсенькие чашки кофе, и вазочка с печеньем.

Я вспомнил посещение дома Козлова, и отметил, что процедура питья кофе у всех олигархов одинакова.

Светлана Олеговна поставила поднос на стол. Села на диван, трогательно поджав ноги; взяла чашку. Откинулась на спинку и начала ложечкой неторопливо помешивать кофе.

Я тоже взял чашку, и, старясь, соблюдать приличие, двумя пальцами уцепил одну печенюжку. Сделав глоточек кофе, я с тоской укусил самый маленький кусочек.

- Тогда вопрос, Андрюша – с чего это ты взял, что Колесниченко убили? – Продолжила разговор Светлана Олеговна. - В милиции мне сказали, что было самоубийство.

Я кинул на нее взгляд, полный загадки, и снисходительно проговорил:

- Светлана Олеговна, Вам лучше знать, была ли у него необходимость кончать жизнь самоубийством. Он что - плохо жил? Разве он когда-либо заикался о самоубийстве?

- Ну да. – Сказала Светлана Олеговна. – Он был как козёл в капусте. Жрал всё, до чего мог дотянуться, а до чего не мог, так, то портил. Он жил в полное свое удовольствие. Даже в раю, надеюсь, что он туда не попадет, ему будет хуже.

- Вы его не любили? – Сказал я с пониманием.

Светлана Олеговна поставила чашку на стол, с полминуты помолчала, затем задумчиво проговорила:

- Знаешь, Андрюша…. Колесниченко мужик был богатый, денег у него куры не клевали. А все женщины мечтают выйти замуж за богатого…. Тем более, когда ты из деревни, и у тебя нет ничего, кроме смазливой внешности и свежего тела. В этих делах чувства не главное….

Не подумав, я болтнул:

- Элеонора Козлова, сказала прямее – продалась, как проститутка….

Не успел я договорить фразу, как снова пожалел, что у меня вообще имеется язык.

- Когда поголодаешь с неделю, даже последний урод, стоящий на кошельке, покажется принцем. – Сердито отрезала Светлана Олеговна, но затем на её губах снова появилась приятная улыбка.

- Ленка, что ли так и сказала – «как проститутка»?

- Она – Элеонора. – Поправил я.

- Для меня она – Ленка. – Промолвила Светлана Олеговна и продолжила. - Она - может. Художница. Цену себе знает. Тихая, тихая, но может так резануть правду-матку, что мало не покажется. Один раз даже врезала своему Козлову по морде. Козлов, разумеется, не интеллигент, и, конечно, надавал ей по физиономии. Ленка потом неделю ходила с синяками, и поклялась, что отомстит Козлову.

- Так это она убила Козлова? – Обрадовано спросил я, быстро отставил чашку с кофе, вынул блокнот и сделал корявыми буквами пометку в блокноте, - «Элеонора обещала отомстить Козлову!!!».

- Ну что ты, - укоризненно возразила Светлана Олеговна, - Лена всего лишь завела себе любовника.

- Тарзана Вадика. – Кивнул я головой и задал вопрос. - А Козлов знал об этом?

- Вряд ли. Тогда бы он выкинул Ленку на улицу вместе с ее картинами.

- Ну, так может Элеонора вместе со своим любовником и убили его? – Спросил я и написал в блокноте, - «Козлов не знал???»

Светлана Олеговна рассмеялась.

- У Ленки бы на это духу хватило, но Вадик, хотя и обладает большими мышцами, глуп, и ленив. Его ничего не интересует, кроме своей внешности и красивых дорогих вещей. Он - альфонс!

- Я уже догадался об этом. – Сказал я. – Но именно поэтому у него и мог быть мотив убить Козлова.

- Нет, - уверенно проговорила Светлана Олеговна, - я не верю в это. Ленка давно хотела уехать в Москву, поближе к творческой богеме. С Вадиком у них ничего общего не было. Да и Вадик, хоть и тупой, а все равно догадывался, что Ленка держала его при себе, пока Козлов был живой. Так она мстила своему Козлову. В то же время, связавшись с Вадиком, она попала на крючок, - если бы она попыталась прогнать Вадика, то он мог сообщить Козлову о своей связи с его женой. А теперь, когда Козлов мертв, она точно его бросит. Так что Вадику невыгодно было снимать Ленку с крючка. Скорее Ленке выгоднее было убить Вадика.

- Логично, - отметил я и задал вопрос. – А откуда Вы все это знаете? Элеонора говорила, что вы не дружили.

- А чтобы знать это, не обязательно дружить. В салоне известны все тайны. – Ответила Светлана Олеговна.

Я на секунду задумался, и неожиданно прямо спросил:

- Светлана Олеговна, а у Вас любовник есть?

Светлана Олеговна запнулась, потом странно взглянула на меня. Ее глаза заблестели. Щеки порозовели. Она провела тонкой рукой по шее, и, как бы, нечаянно уронила черный бант. Она заметили это, но бант не стала пристраивать к волосам, а ногой небрежно откинула в сторону.

Затем с волнующей хрипотцой в голосезаговорила:

- Понимаешь, Андрюша, в «этом» мире немного по-другому, не так как у обычных людей. Признаюсь – за Колесниченко я вышла замуж по расчету. Думала, - стерпится, слюбится. Но он циник, очень подлый человек, если ему будет выгодно, то он переступит через мать родную, или как любят сейчас говорить - прагматик. То есть ему на все наплевать, кроме личной выгоды. Зачем он женился на мне? Не знаю. Детей он не хотел. Во всяком случае, для него жена была дешевле рукавицы – скинул бы и не заметил. Для меня не было откровением, что он имел любовницу. Он всегда имел любовниц. А я - нет. Но на этот раз он решил развестись со мной….

В этот момент я почувствовал, как мое тело охватил жар, - ведь Светлана Олеговна этим самым почти призналась в совершении убийства своего мужа.

- И Вы решили его убить? – Сказал я тоном сыщика, застукавшего преступника на месте преступления.

Светлана Олеговна рассмеялась.

- Ну, что ты, лапочка Андрюша. Может, я и хотела его смерти, но я не могла же выкинуть из окна бычару весившего за сотню килограммов. Я его с себя-то свалить не могла.

Я обвел ее взглядом. Крепенькая, крепенькая, однако весу в ней не больше шестидесяти пяти.

- Пятьдесят шесть…. – Гордо сказала Светлана Олеговна.

«Пятьдесят шесть кг – это мой любимый вес»! – Подумал я.

А Светлана Олеговна, покраснев, поправила рукой волосы, и прибавила. – А мне только двадцать шесть.

Мне понравилось, что я точно угадал её возраст, до сих пор с женщинами у меня это пока не выходило, поэтому я недоверчиво подумал. - «Быть может… но только тогда арифметика не сходился, арифметика, то есть возраст, когда она вышла замуж, плюс время, прожитое ей в замужестве, дает мне другую цифру – ей должно быть около тридцати».

Но я не рассердился на неё, - женщины лукавый народ, особенно когда касается их истинного возраста. В этом деле у них часто арифметика не сходится. Это их маленькая слабость, а маленькие слабости надо прощать.

«Говорит - 26??? Уверен - 30». - Сделал я пометку в своем блокноте, и прикинул в уме, - Светлана Олеговна вела себя непосредственно, и разговаривала доброжелательно.

Все это время на ее губах играла приятная улыбка. Знаете, из тех, что называются улыбкой «Джоконды».

Джоконда женщина вроде не очень красивая, и даже скорее наоборот, но ее загадочная полуулыбка манит и притягивает взгляд, словно мираж в вечерней пустыне.

А красивую женщину, как Светлана Олеговна, улыбка делала неотразимой, вызывала к ней симпатию, отчего моя голова стала наполняться фантастическими мечтами. И каким-то неведомым чувством я ощутил, что между нами что-то должно произойти, я заволновался, и от волнения мои ладони повлажнели, и по спине пробежал холодок, от которого я вздрогнул.

Потерять такую женщину, все равно, что потерять самого себя. Теперь мне было понятно, почему Колесниченко женился на этой женщине.

«Иногда в голову приходит такое, что за неё становится стыдно». – Подумал я, обозвал себя «половой тряпкой», и решил быть твердым и холодным, как гранит.

Но с каждой секундой Светлана Олеговна мне нравилась все больше и больше, однако я ещё не сдавался, убеждая себя, что аморально молодому человеку связываться с замужними женщинами почти на десять лет старше тебя. К тому же, я еще не забыл крушения подобных надежд в отношении Элеоноры.

- Согласен, - притворно холодно сказал я, - сами Вы не могли выкинуть его из окна, но Вы могли нанять киллера, и тот замочил его.

- Даже так? – Удивленно вскинула брови Светлана Олеговна. – Значит, ты подозреваешь, что я наняла киллера, и тот убил Колесниченко?

- Ну да. – Сознался я, чувствуя, как к моим щекам приливает горячая кровь.

Светлана Олеговна взглянула на меня с интересом, и переменила позу, опустив ноги на пол.

- Андрюша, я тебе скажу всю правду, но сначала скажи - а почему ты занимаешься этим расследованием? Зачем тебе это нужно? Тебе заплатили деньги, чтобы ты подставил меня?

На лице Светланы Олеговны появилась тревога, и она резко поставила чашку на стол. Ложечка ударилась о край чашки, и та издала тонкий и печальный звук.

Светлана Олеговна отшатнулась от меня, и мне стало жалко молодую женщину, и я поторопился ее успокоить.

- Что Вы, ни о какой подставе речи не идет!

Светлана Олеговна ожидающе смотрела на меня большими грустными глазами.

Я вздохнул:

- Если бы мне заплатили деньги за расследование, то я бы был рад. Но в этом случае я работаю ради идеи, – я хочу установить истину.

- То есть - даром? – Недоверчиво спросила Светлана Олеговна, моргнув длинными ресницами.

- Ну, да. – Кивнул я головой. – Только главный редактор обещал мне за статьи о расследовании двойной гонорар. Но это небольшие деньги.

Испуг из глаз Светланы Олеговны исчез, и она взглянула на меня по-новому. Разумеется, она заметила, с каким разочарованием я смотрел на печенье в вазочке, и она сочувственно покачала головой.

- Бедный мальчик. Ты наверно кушать хочешь? Давай, я тебе отбивную котлетку дам?

- Нет! - Испуганно сказал я.

- Котлетка большая, из сочного мяса, с жареной картошечкой. А есть еще пельмени…. – Раскинула ловчие паучьи сети Светлана Олеговна.

«Она не обманывает, котлета и в самом деле должна быть прекрасной. Но знаю я эти котлеты. За котлеты надо платить подороже, чем за бесплатный сыр, в той самой мышеловке. За одну котлету я душу не продам»! – Промелькнуло в моей голове.

- Нет! – Повторил я очень холодно вслух и про себя взмолился. – Изыди «нечистый»!

Но, Светлана Олеговна наклонилась ко мне так, что коснулась моего лица мягкими волосами, и её глаза оказались прямо против моих. Я почувствовал, как от ее волос пахнуло приятным запахом.

Я хотел отстраниться на приличное расстояние, но сделать этого не смог, потому что я был точно околдован.

- Андрюша, тогда я меня к тебе есть конкретное предложение…. – Негромким интимным шепотом проговорила она.

Я догадался, что сейчас она начнет уговаривать меня, чтобы я скрыл свои выводы. И я понимал, что, к моему большому сожалению, это только подтвердит их.

«Похоже, мое расследование подошло к концу». – Разочарованно подумал я. Оцепенение с моих плеч спало, и я откинулся на спинку дивана.

Я чувствовал двойное разочарование – у людей ценится то, что достается с трудом, а тут вопрос – ответ. Жаль, но мне в этом расследовании не удалось блеснуть ни изощренностью ума, ни железной логикой. Но самое главное – я ошибся в понравившемся мне человеке.

Глава 40.

Я гордо изрёк. - Я не продаюсь! – и в моих устах это прозвучало особенно оскорбительно, и Светлана Олеговна отшатнулась, словно её ударили по щеке.

«Ой, и дурак же я»! – Сразу подумал я, потому что, в общем-то, зря я это высказал свои мысли вслух.

Люди больше вникают не в смысл слов, а в то, каким тоном они произнесены. Я сказал свои слова с презрением, и это должно было задеть Светлану Олеговну. Не зря говорят, - не сыпь мне соль на рану. А я наступил на самое больное место Светланы Олеговны: я напомнил ей историю замужества.

Так и произошло - она вначале вспыхнула, но так как это замужество с Колесниченко приучило ее к сдержанности чувств, то она с трудом сдержалась, лишь по её щекам пробежали комочки судорожно сведенных мышц. Но это длилось не больше доли секунды, затем на её губы вернулась обычная полуулыбка и она пристально взглянула в мои глаза, точно желал увидеть мою душу, и проговорила.

- Ты мне нравишься… ты как настоящий тигр… сильный и благородный… только ещё маленький - тигрёнок. Тигрёнок – но все продаются, только у каждого своя цена. Тем, кто не продается, просто подходящую цену не предлагают.

- Я верю в принципы. – Сказал я.

- Тигрёнок, в принципы верят те, кто запрашивает слишком большую цену. – Уточнила Светлана Олеговна.

- Возможно. – Уклончиво проговорил я, хотя мне и понравилось, что из котят и кобелей меня переместили в ранг «тигров».

- Ну и сколько же ты стоишь? – Со снисходительной усмешкой спросила Светлана Олеговна. Но я на её вопрос не ответил.

- И всё равно, я правду скрывать не стану. – Упрямо проговорил я.

Светлана Олеговна откинулась на спинку дивана и рассмеялась.

- Дружок, но я же и не предлагаю скрывать правду. Я даже наоборот, я заплачу тебе за то, что ты в этом деле установишь истину.

От такого неожиданного предложения сначала я остолбенел, затем, на всякий случай, задал уточняющий вопрос:

- Так, как я понял, - Вы сказали, что дадите мне деньги на то, чтобы я разоблачил убийцу Вашего мужа?

- Да. – Кивнула головой Светлана Олеговна, продолжая улыбаться.

- Но почему? Это же нелогично! – Воскликнул я.

Светлана Олеговна, улыбаясь, снисходительно объяснила:

- Тигрёнок, Андрюша, тут есть логика для меня. О муже я не сожалею, ибо не был он другом… и мужем…, только безумно жаль растраченные годы, не заполненные теплотой мужского сильного начала... Но, пока убийца не найден – все будут думать, что это я «заказала» его. А так как моя жизнь только начинается, то мне выгодно, чтобы в расследование причин гибели Колесниченко была внесена полная ясность, и таким образом были исключены сомнения в моей невиновности.

- Ага! Вы хотите сказать, что Вы не нанимали убийцу? – Задал я вопрос.

- Конечно, нет! – Искренне воскликнула Светлана Олеговна. - Признаюсь, - о смерти Колесниченко я мечтала. Есть на мне такой грех. Но я не нанимала киллера!

Я задумался. Если бы она была причастна к смерти мужа, то подобный поступок был нелогичен, потому что платить деньги за то, чтобы вас разоблачили, слишком хитрая увертка. Нормальный человек на такие хитрости не способен. Хотя, откуда я знаю, нормальный ли человек эта молодая женщина? Ведь, чтобы получить доступ к материальным благам, она вышла замуж за человека, которого не то, что не любила, - ненавидела! Женщины они, того, - хитрые! Особенно блондинки. Но в любом случае расследование приобретало новое направление.

«Хитрит, или не хитрит, но виду подавать, что я раскусил ее хитрость, нельзя. Наоборот, это надо использовать для того, чтобы найти истину». – Подумал я и почуял, что истина находится где-то рядом.

Через минуту размышления, остановившись на этом, я задал вопрос с видом заправского детектива:

- А Вы Вадика лично знаете?

- Какого Вадика? Дружка Ленки? – Переспросила, слегка удивлено Светлана Олеговна.

- Да. – Подтвердил я.

- Разумеется, знаю. Я же об этом говорила. – Сказала Светлана Олеговна.

- Я имею в виду – «лично». – Уточнил я вопрос, и затаил дыхание.

Под словом «лично» я подразумевал наличие между Светланой Олеговной и тарзаном Вадиком интимных отношений.

В общем-то, не мое дело лезть в интимные дела чужой жены. Но, знаете, законный муж, он как-то психологически не воспринимается в качестве конкурента. Наверно из-за того, что между выполнением «супружеского долга» и отношениями с любовниками имеется существенная разница. «Супружеский долг» - это обязанность: ну, вроде того, как умываться по утрам и вечерам, что не имеет никакого отношения к чувствам. Я тоже по утрам мою уши, хотя и не люблю этого. А вот отношения с любовником уже относятся к чувствам, потому что ложиться в постель с чужим мужиком, надо имеет хоть немного желания. Однако, я могу ошибаться. Но всё равно, мне было бы приятнее, если бы у понравившейся мне женщины сердце было свободно.

Но Светлана Олеговна моего намека опять не поняла, начала подробно объяснять:

- И лично знаю. Я его постоянно вижу в салоне красоты. Красивый юноша….

Я поморщился, - не люблю красивых мужиков, в них есть что-то извращенное.

- …Я с ним иногда разговариваю. Впрочем, с ним особенно не чем говорить, книг он не читает, науками не интересуется.

- Да? – Удивленно проговорил я.

В наше время редко кто читает книги, особенно молодые женщины, поэтому подобные рассуждения красивой женщины пали мёдом на душу закоренелого интеллектуала. Хотя и недоучившегося. Точнее - не выучившегося, потому что, закончив школу, я так ещё и не решил, как мне жить дальше.

- …А его рассуждения о том, как ухаживать за своей внешностью, меня не интересуют.

- Да ну? – Сказал я недоверчиво.

Светлана Олеговна бросила на меня насмешливый взгляд.

- Извини, каждую женщину интересует её внешность. Но одно дело, когда об этом говорят женщины, и другое дело – мужики. Если бы я не знала Вадика, то подумала бы, что он «голубой». Не люблю извращенцев.

- Я тоже. – Довольно сказал я, вспомнил, что на прямой вопрос о наличии любовника Светлана Олеговна, уже ответила отрицательно, и продолжил допрос. - И Вы ему ничего не поручали?

- Ну, разумеется, нет. – С досадой проговорила Светлана Олеговна. – Тигрёнок, ну, так берешься за расследование? Я заплачу хорошие деньги.

- Ну…. – Неуверенно проговорил я, и спрятал блокнот в карман.

Светлана Олеговна, оценив по-своему поданный знак, поднялась с дивана и молча ушла в соседнюю комнату. Вернулась через пять минут, с деньгами в руке. Она положила их на стол передо мной и проговорила:

- Вот твои деньги.

Я взял купюры. На вид это была приличная сумма. Особенно для нищего журналиста. Правда, плата, показалась мне, слишком велика для начинающего детектива, и больше смахивала на попытку подкупа. Впрочем, я не знаю расценок на детективные услуги, потому что занимаюсь первый раз таким делом. Может быть, они в деньгах купаются, и с золота едят.

Но когда в твоем кармане денег только на обратный проезд на «маршрутке», а твоя подружка даже в голове не держит, что бойфренда в порядке восстановления растраченных на неё калорий, требуется иногда подкармливать, то отказываться от денег - дураком быть.

«Журналистика - продажная девка состоятельного класса»! – С горечью отметил я в уме, встал, сунул деньги в карман и сделал решительное официальное заявление.

- Светлана Олеговна, я дал обет не прикасаться к презренному металлу, но если мне его суют в карман, то грех лежит на том, кто это делает. От денег я не откажусь. Но, скажу честно, - если я докажу, что это по вашему заказу убили вашего мужа, то сдам Вас с чистой совестью.

- Сдай, тигрёнок, сдай! – Сказала, улыбаясь, Светлана Олеговна. По ее виду было заметно, что она была уверена, что я против неё ничего не смогу раскопать.

- Посмотрим. – Многозначительно сказал я, и направился к выходу.

Светлана Олеговна, провожая, пошла за мной. Но у двери она опередила меня, и так оказалось, что она встала передо мной, касаясь меня полной и упругой грудью. Это волновало, и я почувствовал, как мои щеки загорелись, а ладони вспотели. Я попытался отодвинуться от нее, но сзади неожиданно оказалась стена.

Светлана Олеговна заглянула в мои глаза, и шепотом проговорила:

- Тигрёнок. Поздно уже, может, останешься у меня на ночь?Ты меня не стеснишь… тут много комнат...

Глаза Светланы Олеговны горели, как две автомобильные фары на пустынной дороге в безлунную ночь. Я пробормотал что-то невнятное, и она добавила, со смущенным смешком:

- …К тому же предложение насчет сочной отбивной котлетки остаётся в силе…. Или ты хочешь пельменей?

Я не сомневался, что не стесню кого-либо в таком просторном доме, но…. Скорее она меня стеснит. Плавали, знаем. Ларочка научила, - если одинокой женщине простодушный молодой человек попадает в руки, то она выдавит из него всё, что сможет. Нет, - всё, что имеется в нем. Потому что способны они на многое….

Светлана Олеговна восприняла мои колебания по-своему. На ее глазах появились слезы.

- Тигрёнок, так я тебе не нравлюсь? – Спросила она, краснея.

«А глаза у нее красивые – светлые до хрустальной чистоты». – Подумал я, и смущенно пробормотал:

- Но отчего же….

- Ну, так оставайся. – Всхлипнула Светлана Олеговна. - Я одна в доме. И мне страшно.

«Ну, а что? Меня смущало, что из-за того, что она уже побывала замужем, она казалась мне старше. Но она красива и ей всего тридцать. Скоро и мне будет столько же. Анжелке было почти столько же, сколько и ей, и я никогда не каялся в том, что влюбился в нее. А Ларочка? Вот уж где с возрастом загадка. К тому же Светлана Олеговна обещала накормить сочными отбивными котлетами. А я, честно скажу, хочу большую отбивную котлету! Это самое большое мое желание с тех пор, как меня из маленького уютного городка отправили в ссылку в большой шумный город. Я люблю, когда вокруг весело, но еще больше я люблю отбивные котлеты». – Подумал я, и перед моими глазами сама собой предстала большая котлета с горой жареной картошки. Я почувствовал, как по подбородку скользнула капля голодной слюны, и добавил.- «И пельмени тоже»!

Можете посудить сами, - молодая женщина, почти юная девушка, осталась в огромном доме одна; муж-злодей ещё не похоронен. Разумеется, она боится остаться одна и поэтому обращается к здоровому и сильному парню за помощью. И как должен поступить в таком случае настоящий мужчина? Ответ лежит на поверхности, - настоящий мужчина должен помочь женщине в тяжкую минуту.

«Так в чем же дело»? – Спросил я сам себя.

- Нравишься. Но…. – Промямлил я в ответ на слезы красивой женщины, и, чувствуя себя дурак дураком, попытался объясниться. – Понимаешь, только муж твой, ну, типа - в морге…. Он пока не похоронен, и мне что-то от этой мысли не по себе.

Слезы на глазах Светланы Олеговны моментально высохли. На ее лице появилось разочарование.

- Эх, ты святая простота. – Сдалась Светлана Олеговна, и предложила. – Ну, ладно, «мартшрутки» ты сейчас всё равно не дождешься, давай я отвезу тебя домой на машине.

Глава 41.

Я бросил взгляд на часы. Часы показывали, что время перевалило на шестой час. Я и не ожидал, что так долго задержусь в этом месте. А мне хотелось ещё заскочить сегодня в фитнес-центр, чтобы узнать насчет Вадика.

Я прикинул в уме – неизвестно, сколько придется ждать «маршрутки», да и около часа езды, итого – минимум два часа.

- Хорошо. Если это тебя не затруднит. - Сказал я, и пожалел о несостоявшемся сытном ужине, отметив, что я всё-таки я большой дурак.

«Ого»! – заодно отметил я в уме. – «Я с ней уже на «ты».

- Минуту, мне надо одеться. – Сказала Светлана Олеговна и исчезла в глубине дома.

А я ей вслед крикнул, чтобы она принесла мне фотографию Колесниченко, но услышала ли она мою просьбу или нет, я так и не понял.

Я ждал Светлану в коридоре еще минут пять, но потом вспомнил, что еще ни разу не встречал женщин, которые могли бы одеться за пять минут… и за десять тоже… порядочной женщине необходимо, как минимум пару часов, чтобы подготовить себя к появлению на божий свет.

И так как в коридоре было скучно ждать, то я вышелна крыльцо.

Перезрелое солнце обмякло среди зубастых верхушек сосен. Откуда-то из глубин этой пасмурной стены тянул приятный прохладный воздух, пахнувший сосновой смолой и жареным мясом. Кто-то, пользуясь вечерней прохладой, жарил шашлыки.

- Эх, хорошо! – Мечтательно вздохнул я, и стал осматриваться.

Справа от крыльца были ворота в гараж. Площадка передгаражом была из красной брусчатки, а сверху от атмосферной сырости ее прикрывал навес из прозрачного синеватого сайдинга.

Вдоль забора тянулись клумбы ярких красных, синих, белых и желтых цветов.

Пока я осматривался, зажужжал электродвигатель, ворота поднялись вверх, и на площадку выкатила сверкающая отполированным кузовом снежно-белая машина. Окна машины были затонированы до черноты, из-за чего невозможно было рассмотреть, кто сидит за рулем.

Выехав на площадку, машина остановилась, и боковое стеклонеторопливо опустилось. За рулем сидела Светлана.

Макияж на её лице был яркий. Наверно, так положено делать вечером, когда солнце еще не село, но уже свет его стал тусклым.

Её длинные волосы были собраны в пучок на затылке и стянуты желтой заколкой, под цвет легкого топика. Я смотрел на Светлану сверху, и моему взору представали почти обнаженные груди. Снизу их поддерживал черный бюстгальтер. Топик обнажал упругий живот.

Через окно было видно, что на ней была короткая синяя джинсовая юбка и кроссовки.

«Однако, для женщины она слишком быстро оделась»! – Удивленно отметил я.

Светлана с любопытством заглянула в мое лицо, очевидно, желая понять, какое впечатление произвела машина на меня.

А какое может быть впечатление? Дорогая машина производит одинаковое впечатление на мужчин и на женщин. А женщина в расцвете своей красоты в дорогой машине глядится особенно привлекательно.

Я показал Светлане большой палец вверх, и она довольно заулыбалась.

- Тигрёнок, садись! – Распорядилась она, и кивнула в сторону пассажирской двери.

Я зашел с левой стороны и сел в машину. Салон был великолепен, и я снова подумал, что, возможно, совершаю ошибку, отказываясь остаться у Светланы.

- Но принципы есть принципы, - вздохнул я, - они либо есть, либо их нет. Если они есть, то их надо придерживаться. А если их нет…. То - легче жить!

Светлана заметила мой вздох.

- Ты чего? – Спросила она встревожено.

- Так ехать надо. – Сказал я, посматривая на закрытые ворота. – Может мне открыть ворота?

- Сиди. Обойдемся. – Сказала Светлана Олеговна, и я почувствовал легкий ужас – неужели она собралась таранить ворота. Многое я слышал о блондинках, но такого, чтобы они игнорировали ворота спереди машины – нет.

Пока я боялся, Светлана Олеговна, вынула из кармана на двери пульт. Сначала она через плечо направила его на гараж, и гаражные ворота начали опускаться. Не дожидаясь пока ворота на гараже опустятся, Светлана с шиком направила пульт на ворота спереди, и те, под жужжание электродвигателя, начали открываться.

Когда они открылись на достаточную ширину, Светлана нажала на педаль газа и машина бесшумно выехала из двора на улицу. Я увидел в зеркало, как сзади ворота автоматически закрылись.

- Нанотехнологии! – Похвасталась Светлана Олеговна.

По идеально гладкому асфальту коттеджного поселка машина катила, словно по зеркалу, ни разу не шелохнувшись. А когда выехали на кочковатую дорогу за поселком, стала лишь мягко покачиваться. Это было приятно, и вызывало воспоминания о детстве, когда тебя качали в колыбельке. О таких вещах люди в зрелом возрасте обычно не помнят, это на уровне подсознания.

В довершение всего, Светлана включила легкую музыку.

В такой обстановке хорошо дремать и, сквозь опущенные ресницы, мечтательно поглядывать на дорогу и проплывающие мимо деревья.

«Акуна матата – живи без забот»! – Думал я, расслабленно расплываясь в мягком кресле, точно медуза, выброшенная волной на берег.

Но скоро я понял, что «Акуна матата» не получалась, потому что в душе зашевелилось противное ощущение чего-то недоделанного. Что это могло быть, я никак не мог понять, но это сильно портило мою жизнь.

Мы уже въехали в город, как мне словно стукнуло в голову, и я обратился к Светлане:

- Светлана Олеговна….

Светлана перебила меня:

- Тигрёнок, лапочка, я для тебя Света.

«Луч света в темном царстве». – Подумал я, и решил, что если моя журналистская карьера не удастся, то, может быть, последую примеру Вадика. – «А что, множество женщин сделало карьеру благодаря мужчинам и множество мужчин сделало карьеру благодаря женщинам. Как говорят французы – селявуха»!

- Света, а почему никто из родственников не приехал хоронить Колесниченко? – Спросил я. – Странно это…

- Ничего странного, - сказала Света, - у него нет родственников, они вроде умерли.

- Понятно. – Сказал я и замолчал.

Света пошарила рукой на заднем сиденье и бросила на мои колени небольшой фотоальбом.

- Это все его фотографии. – Сказала она.

Я перелистал альбом и с разочарованием обнаружил, что он почти пуст. Тут было несколько фотографий с важными людьми. Дата внизу фотографий свидетельствовала о том, что они были сделаны недавно.

И никаких фотографий о предыдущей жизни! У нормального человека обычно мешок фотографий, начиная с того, как он голый лежит на пеленке и счастливо улыбается беззубым ртом.

«Где-то я это уже видел», - подумал я, закрыл альбом, положил его в карман на двери, и поинтересовался.

- А другие фотографии есть?

- Ни одной. – Ответила Света, не отрывая глаз от дороги.

Машину она вела уверенно, но очень осторожно, и я вспомнил, как дед мне говорил, что если хочешь понять характер человека, то посмотри, как он ведет себя за рулем.

Так как я не хотел, чтобы Светлана Олеговна знала, куда я направлялся, то, когда мы оказались на соседней от фитнес-центра улице, я попросил ее остановиться

Но прежде чем выпустить меня из машины, Светлана Олеговна… Света потребовала у меня номер моего «мобильника».

Я продиктовал ей номер, она внесла его в память своего телефона, и разрешила:

- Вот теперь можешь идти.

- До свидания. – Сказал я, и открыл дверь. Впрочем, я сильно сомневался, - будет ли ещё это свидание.

- До скорого свидания. – Сказала Светлана, и обнадежила меня. – Через неделю я тебе позвоню.

- Так девять дней будет как раз…. – Напомнил я ей об обязанностях вдовы.

- А так и надо этой сволочи! – Сказала Светлана. – Пусть ему на том свете икается.

Я вышел из машины, прикрыл дверь. За поднятым черным стеклом я не видел лица Светланы, но я был уверен, что она была расстроена. По крайней мере, мне так хотелось.

Машина медленно двинулась по улице. Проводив ее взглядом, пока она не свернула на повороте, я направился в фитнес-центр.

Глава 42.

Я раньше не посещал заведений, подобных фитнес-клубу под названием «Пещера Аладдина». Но я всегда думал, что здесь, в основном, тусуются качки вроде Вадика.

Эти ребята хорошо накачаны, но не слишком богаты, поэтому был удивлен, когда обнаружил у «пещеры» столпотворение дорогих машин.

«Пещера» сияла огнями точно новогодняя елка. Без конца на стоянку перед «пещерой» въезжали дорогие машины, из них выходили женщины и шли к входу. Когда они подходили ближе, стеклянные створки, точно по волшебству,бесшумно раздвигались, и женщины исчезали в ярко освещенной пещере Аладдина.

«Похоже, у богемы рабочий день начинается тогда, когда остальное добропорядочное население прилипает к телевизору, поглощая телевизионные сериалы». – Отметил я в уме, и осторожно, (не дай Бог поцарапаешь дорогую игрушку, потом хлопот не оберешься!) протиснулся среди машин, и проник за волшебные ворота.

За воротами оказался большой холл, с развесистыми пальмами и мягкими креслами. Среди кустов даже журчал ручеек. И мне показалось, что в ручье плавали рыбы. Мне захотелось их рассмотреть, но я вспомнил, что пришел по очень важному делу, и направился к стойке, за которой виднелась головка прелестной девушки, в белой майке с красной надписью «КРК «ПЕЩЕРА АЛАДДИНА».

У нее были зачесанные набок короткие белые волосы с русым оттенком. Они казались шелковистыми. Приятное овальное лицо. Чистый лоб. Светлые брови. Наивные большие серые глаза. Идеальный нос. И сочные розовые губы.

Такие девушки особенно нравятся зрелым мужчинам, потому что при взгляде на них, им кажется, что эта девушка нуждается в их покровительстве.

Мой взгляд невольно скользнул ниже и под туго натянутой майкой обнаружил небольшие, но крепкие груди.

При их внимательном рассмотрении я уверился, что в этом заведении точно имелись стоящие внимания достопримечательности.

Я с трудом отвел взгляд от грудей, и, подойдя к стойке, улыбнулся на все тридцать два и вежливо поздоровался:

- Добрый вечер!

- Добрый вечер. – Приветливо улыбнулась девушка, и констатировала. – Вы не наш постоянный посетитель.

- Да. – Кивнул я головой, и подумал, что из-за этой приятной улыбки девушка кажется давно знакомой. Честно сказать, я бы на такой девушке женился, не раздумывая. Но эти девушки спортсменки, а я не спортсмен, я лентяй, а потому между нами нет ничего общего.

- Чем помочь Вам? – Приятным голосом спросила девушка

- Мне нужен Кирюшин. – Сказал я.

- Одну минуту. – Мило улыбнувшись, сказала девушка, и, подняв трубку телефона, поинтересовалась. – Как Вас представить?

- Я от Кропачёва. Кирюшин знает. – Сказал я.

Девушка кивнула головой и проговорила в трубку:

- Михаил Владимирович, к Вам посетитель, от Кропачёва.

Положив телефонную трубку на место, девушка сообщила:

- Он сейчас подойдет. Пока присядьте на диван.

- Ага. – Сказал я, подошел к ближайшему дивану, сел и с интересом стал рассматривать холл.

«Пещера Аладдина» совсем не была похожа на пещеру, это скорее был дворец султана.

Мой взгляд пробежался по зеленым зарослям, затем по стенам. Наконец он остановился над головой девушки за стойкой. Здесь на стене висела небольшая надпись – «ВНИМАНИЕ! ВЕДЕТСЯ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЕ!».

«Ага»! - Подумал я. - «Ну что же, пожуем, увидим, какая польза от этого, – как говорил один мой знакомый людоед».

Вскоре в холле появился мужчина среднего роста, с округлым лицом. Он был одет в темный костюм, светлую рубашку. И на шее даже висел галстук. Для лета наряд странный.

Он о чем-то перемолвился с девушкой за стойкой. Та глазами показала ему на меня, и я догадался, что это и есть Кирюшин.

Кирюшин подошел ко мне, и я поднялся.

- Здравствуйте! – Сказал мужчина. – Я Кирюшин.

- Здравствуйте. А я Лёвушкин Андрей. – Представился я, и передал ему записку Кропачёва.

Кирюшин пробежался глазами по тексту записки и спрятал её в карман пиджака.

- Чем могу помочь? – Сразу перешел он к делу.

Я начал объяснять:

- Понимаете, Сергей Павлович сказал…

Кирюшин, поняв, что предстоят долгие объяснения, нетерпеливо взглянул на часы и перебил меня:

- Лёвушкин, давай по сути дела – что нужно?

Я на мгновение задумался и выпалил:

- Мне нужно проверить алиби одного молодого человека.

- Ну и кто это? – Спросил Кирюшин.

- Я не знаю его фамилия. – Сказала я, краснея. Я уже знал, что последует дальше.

- Давай фотографию – Сказал Кирюшин.

Млея от стыда, я признался:

- У меня нет его фотографии.

- Интересно. – Сказал Кирюшин. – И как нам его искать?

- Он выглядит так – это молодой человек, атлетически сложенный, с красивым лицом, и длинными волосами. – Попытался я объяснить, как выглядит Вадик.

В этот момент в очередной раз раздвинулись створки, и в холл вошла компания молодых людей со спортивными сумками. Они были атлетически сложены, у них были красивые лица, и у них были длинные волосы, связанные на затылке в пучок.

Кирюшин сначала посмотрел на них, затем перевел укоризненный взгляд на меня. Мне этого оказалось достаточно, и я замолчал.

Кирюшин прокомментировал:

- Лёвугкин, как видишь у нас тут все - красивые атлетически сложенные парни с длинными волосами.

Я тяжко вздохнул:

- Ну, значит, с Вадиком дело дохлое.

- С каким Вадиком? – Спросил Кирюшин. – Не тем ли, что подцепил Элю Козлову?

Я подпрыгнул от радости.

- Да-да-да!

- Ну, с этим просто – этого мы знаем. Он наш завсегдатай. Так что нужно? – Спросил Кирюшин.

- Мне надо знать, был ли он здесь неделю назад и когда.

- Пошли. – Коротко сказал Кирюшин.

Мы подошли к стойке, и он обратился к девушке:

- Таня, посмотри записи за последнюю неделю, когда Вадик приходил и когда уходил.

Таня вынула тетрадь из стойки и начала ее листать.

Кирюшин пояснил:

- Мы ведем записи, когда кто пришел и когда ушел. Контингент у нас, как видишь, специфический – жены, дочки, любовники, поэтому нужен строгий учет. И так с разборками замучались.

Таня нашла запись, и. показывая пальцем в тетради, сказала:

- Вадик Розанов. Каждый день приходил в девять ноль-ноль. Уходил в десять тридцать.

- Спасибо, Танечка. – Сказал Кирюшин и обратился ко мне. – Устраивает?

Таня передала мне тетрадь, чтобы я лично ознакомился с записями..

А я подумал, - «Не очень».

Потому что, если записи верны, то дело дрянь – вся мои версии идут коту под хвост. А это означало, что я оказался в самом тупом тупике.

- А может… - Вслух подумал я и назвал день. – А в этот день?

Таня проговорила:

- В этот день он никуда не уходил. И с ним тогда была Элеонора Козлова.

- Козлова – не алиби. – Сказал я. – Чтобы выгородить своего любовника, она даже признается в том, что лично замочила американского президента Кеннеди.

Таня возразила.

- Я сама в это время обычно тренируюсь на тренажерах, и они всё время на моих глазах. Там не столько тренировки, сколько эксгибиционизма.

- Чего-чего? – Спросил я.

Таня пояснила:

- Короче, они выпендриваются друг перед другом. В тот день они планировали этим делом позаниматься до одиннадцати часов, но Козловой в десять-десять поступил звонок по «мобильному» и она умчалась. А Вадик покрутился еще минут пятнадцать и тоже ушел.

Сообщение Тани меня очень разочаровало. Теперь я окончательно убедился, что моим версиям пришел окончательный конец.

Я протянул Тане тетрадь. Но всё же перед тем, как отдать её, ещё раз взглянул на записи, и перелистал несколько страниц, и увидел, что записи сделаны разным почерком.

Таня, наблюдая за моим взглядом, пояснила, - я же говорю, что в это время обычно тренируюсь, а записи делала Катя - моя сменщица.

- Спасибо. – Сказал я и медленно побрел к выходу.

Кирюшин проводил меня до входа. Около входа я еще раз оглянулся и отметил вслух:

- А Таня красивая девушка. Где-то я видел эти си….

Я хотел сказать «эти груди», но во времяприкусил язык, так как, то, что парень запоминает внешность женщины только по её грудям, не красит его имидж.

- Очень красивая. За ней целый шлейф поклонников. - Кивнул головой Кирюшин и тихо засмеялся. – Но если собираешься к ним присоединиться, то будь осторожен: Таня - чемпион области по боям без правил. Месяц назад пара олухов пристали к ней в темном месте, хотели затащить в машину и куда-то отвезти. У нас тут процветает бизнес, - молодых красивых девчонок захватывают на улицах, а потом переправляют за границу в Европу или в Азию и продают в публичные дома. Так она их вырубила на счет раз. Причем так удачно, что одному сломала шею, а другому пробила голыми руками череп. Оба тут же отдали концы. На неё, было, завели уголовное дело, знаешь – у нас суды самые гуманные в мире: тот, кто пытается защитить себя, запросто получает пожизненное, а педофилы и серийные убийцы получают условные сроки. А тут сам начальник милиции Федотов почему-то «накатил» на нее. Спасибо Палычу, отмазал ее – он доказал, что слабая женщина двумя ударами убить двух здоровых мужиков может только случайно, а потому она не превысила пределов самообороны. Вся эта история испортила девчонку, теперь она ненавидит мужиков, как форму жизни.

«И в самом деле, между нами нет ничего общего». – Вздохнул я и зло отметил. – «Мой удел – старые швабры».

Жизнь вредная штука, поводит перед твоим носом конфетой, а когда ты собираешься ее ухватить, прячет так, что в жизни тебе ее не найти. Короче, жизнь - это игра, типа: «а, ну-ка, отними!»

В таком подавленном настроении я вышел из пещеры Аладдина, и тут сквозь мрачные мысли пробился приятный женский голос.

- Андрюша! Андрюшенька, тигрёнок!

Я огляделся, и увидел, что рядом со мной стоит белая машина и из ее окна выглядывает Светлана. На ее лице сияла довольная улыбка.

- Что такой мрачный? – Спросила Светлана.

Я безнадежно махнул рукой и выдохнул:

- А-а!

- Садись в машину. – Гостеприимно сказала Светлана.

Так как, ехать лучше, чем идти, я обошел машину и сел рядом со Светланой.

- Тигрёнок, что тебя так расстроило? – Участливо спросила она.

Я растянул губы в натужной улыбке.

- Хозяйка дело дрянь. Пули летали над головой…. Так что забирай свои деньги.

Я вынул из кармана и протянул к ней, полученные от нее час назад деньги.

- Ничего страшного. – Сказала Светлана, отодвигая мою руку. – Ты мальчик умный, разберешься в этом деле. И, в конце концов, ты же не бездельничаешь? А всякая работа должна оплачиваться. Отрицательный результат, тоже результат.

С тайным облегчением я спрятал деньги. Главное, конечно, не деньги, а их количество. Но, к сожалению, это количество в моем кармане чаще всего стремилось к нулю…. И меньше.

Тут в моей голове стукнуло.

- А как ты оказалась тут? – С подозрением в голосе спросил я.

- Я тебя ждала. – Невинно глядя, проговорила Светлана.

- Хм. А откуда ты узнала, что я тут? – Спросил я.

Светлана рассыпалась смешком, словно маленький колокольчик.

- Нет тут никаких загадок. Когда я сказала, что знаю Вадика, твои глаза прямо засверкали от радости, и я поняла, что ты заподозрил, что я наняла Вадика, чтобы он убил Колесниченко. А так как ты мальчик дотошный, то ты обязан был проверить, есть ли у него алиби. Ну, а где мог быть Вадик в это время? Только в фитнес-клубе или в салоне красоты «Сапфир». Салон красоты от места, где я тебя высадила, далековато, а «Пещера Аладдина» рядом. Значит, ты направлялся именно сюда. Логично?

- Логично. – Сказал я, проклиная начитавшихся детективов барышень. Таких ныне мало, но те, которые есть, и так доставляют мужчинам немало хлопот. Особенно, когда те хотят что-либо скрыть от них.

- Проверил? – Спросила Светлана, напустив на лицо серьезность, но, все равно, не сумев скрыть плутовскую насмешку.

- Проверил. – Сказал я.

- Убедился? – Спросила Светлана.

- Убедился, его алиби подтверждается. – Доложился я.

Светлана откинулась на спинку сиденья.

- Я это знала. Я тоже в то время была в фитнес-центре.

- Зараза! – Сказал я.

- Лапочка, ну если бы я сказала всё это тебе то, ты же не поверил бы мне. – Виновато проговорила Светлана.

Я понял, что она мои слова приняла на свой счет, и поторопился извиниться:

- Извини Света, это я по другому поводу. За весь день я выпил только несколько чашек кофе, и у меня разболелся желудок.

Светлана погладила мою голову нежной ладонью.

- Бедненький мой мальчик. Так и в самом деле можно умереть с голоду.

Ее прикосновение было приятно, и я замер, как котёнок. Только что не замурчал.

- Я уже привык. – Сказал я. – Питаюсь в кафе, а там - какая еда?

- Вот что! – Решительно проговорила Светлана. – Как хочешь – но я тебя похищаю и везу к себе домой. В твоем возрасте требуется хорошее питание и витамины.

Я промолчал. Честно говоря, большинство людей не любят сами принимать решения. Светлана приняла решение за меня. А что дальше будет? А - что? Да наплевать! В конце концов, Светка ничем не хуже Анжелы….

Глава 43.

Утро. За окном, как дурные, щебечут птицы. На тумбочке раздирается в «Вальсе цветов» мой мобильный телефон.

Мне брать телефон неохота. Глаза все ещё склеены сладким сном. Но что делать? Судя по продолжительности мелодии, ко мне прорывается тип, крайне бессовестный.

«Ну, почему, обычно ты требуешься другим тогда, когда тебе не хочется видеть ни одну живую душу»? – Раздраженно подумал я, и, не открывая глаз, взял телефон.

- Доброе утро! – Послышался из телефона бодрый голос Кропачёва.

- Доброе. – Пробурчал я и сердито добавил. – Если оно может быть добрым в принципе… в чём я лично сомневаюсь… как говорит ослик Иа.

- Ух, ты! – Весело воскликнул Кропачёв. – А ты, оказывается, закоренелый пессимист!

- Будешь тут пессимистом, если тебя будят чуть свет. – Пробурчал я.

- Ты что, еще спишь? – Удивленно спросил Кропачёв.

- Уже почти нет. – Сказал я.

- Ты где находишься? – Спросил Кропачёв.

- Где я нахожусь? – Вопрос был не в бровь, а прямо в глаз. Вчера, после того, как я вышел из «Пещеры Аладдина» события закрутились слишком стремительно, чтобы я их успел запомнить. Помню, вроде, пил шампанское. Вроде обнимался с какой-то женщиной…. И вроде она была очень красивая.

Я напряг мозги, что бы вспомнить свое недалекое прошлое. От умственного перенапряжения в моей голове что-то стрельнуло и ударило дикой болью в левый глаз.

- О-о-о! – Застонал я, и чуть не уронил телефон на пол. Как только боль утихла, я открыл глаза, уронил всё же телефон, и судорожно вцепился в простыню.

Я висел на потолке комнаты. Внизу виднелась огромная кровать, покрытая чем-то розовым, из-под розового виднелась заспанная физиономия какого-то мужика с выпученными глазами. Он смотрел на меня, и через секунду я должен был рухнуть на него.

Подобная перспектива мне не понравилась, потому что мужик, несмотря на мятую физиономию, был молод и выглядел довольно крепким. Если это чей-то муж, то он обязательно задаст мне хорошенькую трёпку, потому что невозможно разумно объяснить каким образом ты оказался на потолке в чужой спальне.

Тут я вспомнил, что люди не спят на потолке, подобно мухам, ну, разумеется, если они не космонавты на около земной орбите, а потому всё, что я вижу, это обычный ночной кошмар, и на самом деле я не проснулся, а продолжаю спать.

Я крепко зажмурил глаза, и снова их открыл.

Действительно, на этот раз картина переменилась, на этот раз я оказался, как и положено на полу комнаты, а мужик в кровати на потолке.

«Какой надоедливый»! – Подумал я, и хотел снова закрыть глаза. Но тут сообразил, что, если мужик прячется на потолке, то, следовательно, это он находится в чужой спальне, и ему надо бояться меня. Хотя не только любовникам бьют морды, но и мужьям. В этом деле все зависит не столько от статуса, сколько от физической силы.

Не теряя времени, я принялся изучать окружающую обстановку.

Я лежал в огромной кровати, укрытый розовым одеялом. У стены рядом с окном стояло трюмо с зеркалом, и множеством ящичков. На столе лежало и стояло множество флаконов, тюбиков, коробочек.

По полу, застланному пушистым ковром, были разбросаны мои штаны, рубашка, майка, а также чье-то платье, бюстгальтер, кучка колготок. На зеркале трюмо с вызывающей наглостью господствовали женские трусики-стринги с маленьким полупрозрачным треугольником впереди и веревочкой сзади.

Я осторожно приподнял одеяло и заглянул под него. Всё было на месте, кроме одежды. Точнее я был абсолютно голый… как новорожденный младенец.

Теперь мне стало ясно, - я в постели в женской спальне с зеркальным потолком. И так как рядом с моей головой лежит еще одна смятая подушка, я провел эту ночь с кем-то.

Внезапно мне пришла в голову страшная мысль, а не попал ли я в постель…. Я разумный молодой человек, и обычно сторонюсь всяких жовто-блакитных, но когда слишком много выпьешь, всякое может произойти…. Никто ни от чего не застрахован.

По спальне было разбросана женская одежда, но это ничего не значит, потому что ОНИ любят переодеваться.

«Больше пить не буду»… - Подумал я, зажмурился и прошелся по своим частям тела, которые они любят больше всего. В теле чувствовалась страшная усталость, однако в нужном (ненужном?) месте ничего не болело. Это свидетельствовало о том, что моя девственность не была нарушена, а значит, ночь я провел с женщиной.

«И меньше тоже» …. – Злорадно подумал я иоблегченно вздохнул.

Но, как известно, когда ты думаешь, что твои дела пошли в гору, на самом деле они безнадежно портятся, поэтому мне в голову пришла мысль, что по закону подлости женщина может оказаться старой и уродливой.

«Боже, пусть эта женщина окажется красивой и молодой»! - Мысленно попросил я боженьку. Я никогда раньше бога ни о чем не просил, ну, если просил, то только по мелочам, но на этот раз просьба действительно была серьезной. В моей памяти мелькали смутные образы красивой женщиной, но ведь известно же, что женщину красит не душа, а количество выпитой мужчиной водки. Честно говоря, я не хочу, чтобы вдруг обнаружилось, что я провел ночь с бабой-ягой. Совесть потом замучит.

Я нащупал телефон и сообщил первые результаты своего исследования:

- Я лежу в постели.

- Козе понятно, если еще дрыхнешь. – Сказал Кропачёв, правда, оговорился. – Хотя, я подозреваю, что с твоими талантами это и не обязательно….

- Под забором, что ли, я могу спать? – Продолжил я его мысль.

Кропачёв нимало не смутился.

- А что человек должен прожить жизнь так, что ему потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

- За неиспользованные возможности…. – Уточнил я.

- Вот поэтому давай уточним, - сказал Кропачёв, - итак -где находится твоя постель?

Я прикинул и сообщил:

- В спальне.

- Уже теплее. – Приободрил меня Кропачёв.

- …. Тут слишком чисто. И зеркало на потолке…

- Зеркало?

- Зеркало, во весь потолок, я, когда открыл глаза, чуть не обкакался от испуга.

- Зачем зеркало на потолке?

- Ну, этого я ещё не знаю.

- А что знаешь?

- Спальня явно не Ларочки. У неё паутина по углам.

- Горячо, совсем горячо! – Сказал Кропачёв и заботливо поинтересовался. – Ты что, вчера нажрался до потери памяти?

Малейшее умственное перенапряжение вызывало в моей голове боль, поэтому я осторожно предположил:

- Похоже.

- Надеюсь, по твоей милости никто не умер? – Осторожно поинтересовался Кропачёв.

- И я надеюсь. – Сказал я. – Не должно быть, потому что помню, что я все это время был с какой-то женщиной.

- Красивой?

- Надеюсь.

- Пить вредно молодой человек. – Сделал замечание Кропачёв.

- Смотря что. – Поправил я его.

- Смотря с кем. – Сказал Кропачёв. – В плохой компании и после стакана молока наделаешь кучу глупостей.

- Ну, да. Ну – мне стыдно за вчерашнее, только не помню перед кем. Я так в кошмаре от подозрения, с кем я провел ночь. Слава богу, что я еще не попал в логово «голубого». –

- Откуда ты знаешь? – С ехидным смешкомпоинтересовался Кропачёв.

- Чувствую «пятой точкой»! - Грубо отрезал я, и добавил. – А что пить - не имеет значения. Я вот в деревне пил молоко, и после этого….

- А вот этого не надо! – Перебил меня Кропачёв и потребовал. – Лучше давай дальше про спальню.

Кропачёв не успел ничего сказать, потому что дверь осторожно отворилась, и я затаил дыхание – настало время ответов на мои кошмарные вопросы.

В спальню вошла Светлана Олеговна. На ней был короткий полупрозрачный светло-голубой халатик, едва прикрывающий интимные места, и дающий место для самой большой мужской фантазии.

И вид у нее был счастливый. И в руках она держала поднос, покрытый хромированным колпаком.

«Светлана Олеговна гораздо лучше, чем баба-яга. Намного лучше. Лучше, чем даже Ларка». – Подумал я и облегченно выдохнул.

- Светлана Олеговна?!

И тут же я зажал ладонью себе рот, потому что испугался, что Кропачёв услышит меня, и поймет, где я нахожусь. А ему совсем не надо знать, что я спал с подозреваемой в убийстве ее же собственного мужа. Потому что, если он это узнает, то подумает, что Светлана Олеговна переманила меня на свою сторону. А мне не хотелось бы, чтобы окружающие потеряли веру в наличии у меня принципов. Это все равно, как потерять невинность, и объявить об этом на весь белый свет.

- Тьфу! – Сказал я вслух и подумал, что с утра я слишком часто вспоминаю о своей невинности, о ней надо помнить, но не через каждое же слово.

Но, разумеется, Кропачёв очень даже хорошо услышал меня, - у него уши точно у волка, - и сделал верный вывод.

- Ого! Уж не в постели Светланы Олеговны Колесниченко ты? – Удивленно спросил Кропачёв.

«Однако Кропачёв на редкость догадлив, только зря он в милиции свой талант губит». – Подумал я, и почувствовал, как по моим щекам разлилась горячая кровь. И так как делать было нечего, пришлось сознаваться.

- Ага. – Стыдливо проговорил я.

- Так ты и туда забрался. – Бесстрастно констатировал Кропачёв.

Светлана забралась на постель, и, сев рядом со мной на колени поверх одеяла, поставила поднос прямо мне на живот.

При этом ее халатик распахнулся, и я увидел ее загорелое тело, и узкую полоску темных волос внизу живота. Загар приятного светло-коричневого цвета равномерно покрывал ее тело. Загар был даже в тех местах, где обычно его не бывает. Из-за этого тело женщины казалось покрытым тонким слоем шоколада, и его хотелось попробовать на вкус.

- Доброе утро, тигренок! - Пропела Светлана Олеговна, даже не пытаясь прикрыться.

Я прикрыл микрофон ладонью и сказал:

- Привет.

Затем, продолжая держать «мобильник» около уха, попробовал сесть в постели повыше, и при этом не опрокинуть поднос.

- Тигренок, ты с кем разговариваешь? – Поинтересовалась Светлана, придерживая поднос.

Мне было неудобно лежать с подносом на животе, но я никак не мог выбраться из-под него. К тому Светка держала поднос, словно не замечая, что мне он мешает. А так как в результате моих конвульсий содержимое подноса грозило вот-вот опрокинуться на мой живот, то я сердито отрезал:

- Тебя это не касается.

Светка обиженно надула губы.

- Ты так думаешь!?

Кропачёв услышал наши препирательства и проговорил:

- Ладно. Я только хотел поинтересоваться твоими делами. Но как вижу, пока вопросы излишни.

- Сейчас. – Сказал я, снова прикрыл микрофон ладонью, и обратился к Светке. – Светочка, посиди смирно минутку, я сейчас закончу.

- Никогда не торопись кончать, пока об этом тебя не попросят. – Колко сказала обидевшаяся Светлана, и сняла колпак с подноса. На подносе стояли две чашки кофе, молочник, сахарница и булочки на салфетке. Они были такие на вид аппетитные, что у меня слюнки потекли.

«А Светка оказывается зубастенькая»! – Подумал я, и сообщил в микрофон. – Сергей Палыч, в общем ситуация такая – моя версия рухнула. У него есть алиби.

- Ну, я это уже знаю. – Сказал Кропачёв.

Светка убрала поднос на тумбочку, слезла с меня и отвернулась.

Я удивился:

- Откуда?

Светка, решив, что на глупого мальчишку обижаться почтенной матроне не пристало, стянула с меня одеяло и снова села на мой живот.

- Плохой мальчишка! Плохой! – Укоризненно сказала она мне, точно напроказничавшему большому неловкому щенку.

- Согласен. – С ехидным смешком сказал, услышавший ее слова, Кропачёв и сообщил. - Мне Кирюшин вчера звонил.

- Понятно. - Сказал я, и перехватил трубку в левую руку, потому что правая рука мне потребовалась, чтобы удержать Светку, которая нагло отталкивая телефонную трубку, полезла с поцелуями.

- Пора кончать. – Хихикая, во весь голос, сказала она мне в ухо.

- И что делать теперь? – Отталкивая её рукой, спросил яКропачёва.

Кропачёв, который уже догадался по доносящимся звукам, что у нас происходит, как-то особенно ехидно рассмеялся.

- А думать ты не пробовал?

- Ну… - Начал я, и так как Светка совсем обнаглела в своих домогательствах, накинул на её голову одеяло, и притиснул к своему животу.

- Вот именно. – Перебил меня Кропачёв. - А пока мой совет – сматывайся ты оттуда поскорее, там сегодня будут большие хлопоты, и наедет множество людей. Я думаю, нам скандал не нужен. Да, ещё на всякий случай напомню, что пока ты не нашел убийцу, ты ещё из дерьма не выбрался.

После этого в телефоне послышались короткие гудки. А Светка после короткой борьбы освободила голову из-под одеяла, упала на меня, своими ногами туго переплела мое тело, и впилась в мои губы, словно осьминог жаждущий высосать из своей добычи все соки.

Мне оставалось только смириться и уронить телефон на пол.

Глава 44.

Через час Светка лежала головой на моей груди, ее волосы щекотали мое лицо, и я смахивал их рукой в сторону, и размышлял над тем, какой я развратный тип, потому что сплю с женщинами старше себя. Хуже того, женщины старше меня, конечно - если ненамного, - мне нравятся, потому что эти женщины хотят от мужчины только любви, и за это готовы своего избранника купать в золоте, отбивных котлетах с картофелем-фри, и пельменях.

Это касается тех, у которых это самое золото и отбивные котлеты есть, основная же масса женщин обходится пирожками.

Вскоре в результате размышлений я пришел к выводу, что это на меня действует дурной пример Вадика. Впрочем, когда я спал с Анжелой, которая тоже была старше меня, ни о каком тарзане Вадике я и не имел представления.

Светка подняла голову, и, поцеловав меня в щеку, спросила, о чем я задумался.

Женщины любят задавать подобные вопросы. Они ещё спрашивают, заглядывая тебе в глаза: любишь ли ты ее; и как любишь; и были ли у тебя женщины до неё; и лучше ли она других женщин, которые у тебя были.

На все эти вопросы они требуют честных ответов.

Глупее вопросов нет. И опаснее. Потому что, если по недостатку ума хоть на один из них ответишь честно, то покаешься на всю жизнь.

- Ты своего мужа точно не «заказывала»? – Спросил я.

Светка встрепенулась, села на мой живот, и, глядя в упор в мои глаза, проговорила:

- Тигренок, честное слово, я не имею к убийству моего мужа никакого отношения. Просто так всё удачно сложилось.

- А Эля? – Спросил я.

- Насчет, Эли не знаю, но вряд ли она осмелилась бы сделать это. – Сказала Светка, и уперлась своим лобиком в мой лоб. Щекоча длинными ресницами кожу на моем лбу, она прошептала. – Поверь, до сих пор, я никого ещё не убивала.

Я взял ладонями ее голову и отстранил от себя, так чтобы я мог заглянуть в ее глаза. Ее большие глаза смотрели честно.

- Ладно. Поверим. - Сказал я и отпустил Светку. Та тут же воспользовалась представившейся возможностью снова впиться в мои губы долгим поцелуем.

Через минуту, отдышавшись, я, глядя в потолок, задумчиво проговорил:

- Видимо и в самом деле, все это просто случайность.

Затем я отстранил Светку от себя, и сел, опустив ноги на пол.

- Ты чего? – Удивленно проговорила Светка.

- У тебя сегодня похороны мужа. – Напомнил я.

На лице Светки отразилась досада, и она махнула рукой.

- А это….

- Тем не менее. – Строго сказал я, и укорил ее. – Светлана Олеговна ты бессовестная.

- Ага. – Сказала она и снова полезла обниматься, при этом она применила коварный прием - ухватила меня за шею сзади и повалила на спину.

- Ты хотя бы для проформы изобразила скорбь, пригласила его родственников. – Заметил я, неохотно отбиваясь от нее.

- Так у него нет родственников. – Напомнила Светка.

- Ну, друзей в молодости что ли…. В какой-то школе он же учился? Неужели там не было у него друзей? – Предположил я.

Светке надоело меня мучить, и она отпустила меня. Воспользовавшись свободой, я сел на край постели, а она села рядом на колени и сказала:

- Да это запросто проверить – мы сейчас влезем в Интернет на сайт «одноклассники» и проверим.

- Хорошая мысль. – Согласился я.

Светка слезла с постели, накинула на плечи халат из прозрачного шелка, и я отметил, что я прав: частично одетая женщина, когда детали её тела скрыты, намного интереснее полностью обнаженной женщины. Это как картина, написанная маслом: вблизи – грубая лепнина из беспорядочных мазков краски, издали – произведение искусства.

Я заметил, что в такое волшебное утро как-то не хочется загружать мозги.

- Вставайте сударь, Вас ждут великие дела. – Высокопарно проговорила Светка и добавила со смехом. – Честно, говоря, мне самой интересно стало – с кем я прожила почти десяток лет?

- Как с кем? Ты же говоришь, что с козлом! – Ехидно заметил я, вылезая из постели Светки.

- Вот я и хочу убедиться, откуда берутся козлы. – Сказала Светка и окинула меня взглядом с головы до ног и наоборот. На пару секунд ее взгляд задержался на моем поясе, чуть ниже, и её глаза блеснули озорством.

Учитывая, что я был голый, мои руки невольно попытались скрыть то, чего не выставляют на всеобщий показ.

В моей голове мелькнула мысль, что мужчина тоже интересен женщине, пока он представляет для нее загадку. Мои глаза пробежались по спальне в поисках моей одежды. Её искать не надо было, потому что она была разбросана по комнате вперемешку с предметами Светкиной одежды.

Я наклонился, чтобы найти брюки. Это оказалось сделать было не просто, как я ни смотрел, их нигде не было видно, наконец, я заметил, под валяющимся на полу Светкиным платьем выцветшую штанину и потянул ее.Наблюдавшая за моими действиями Светка смешливо фыркнула.

- Ты смешливая, как девочка. Тебе только палец покажи, и ты закатишься. – Недовольно выговорил я, надевая джинсы.

Светка порозовела от удовольствия.

- А я ничем не хуже девочки. Хотя я и была замужем, но Козлов у меня был единственный мужчина. Но с ним я спала, так сказать, в силу служебной необходимости. Поэтому он не считается.

- Вот черт! – Тихо ругнулся я, прыгая на одной ноге, потому что другая запуталась в штанине.

Светка прыснула в кулак.

- Погоди. – Сказала она, открыла шкаф и вынула оттуда халат.

- Вот это надень. – Сказала она, подавая мне халат.

Халат был мне, мягко говоря, великоват, поэтому я сообразил, что ранее он принадлежал Колесниченко. А чей же ещё мужской халат может храниться в спальне его жены?

По моей спине пробежала дрожь. Светка заметила ее, поняла мой испуг, и проговорила:

- Этот халат никто не надевал.

После этих слов на моей душе полегчало, и я накинул халат.

Не дожидаясь, пока я устроюсь в новом халате, Светка приказала:

- Пошли!

Она провела меня на второй этаж.

Здесь в одной из комнат оказался рабочий кабинет с компьютером на большом угловом столе. К стене были приделаны полки. На полках стояли спортивные кубки, лежали красивые камешки. Сбоку сиротливо стояла одна книга – «Кама-сутра».

- Ясно. – Сказал я.

- Он книги не любил читать. – Сказала Светка.

- А у вас в доме они вообще где-то есть? – С сарказмом спросил я.

- Есть. - Сказала Светка. – Я же не всё время занимаюсь только тем, что «трахаюсь».

- Интересная мысль! – Сказал я.

Она присела на кресло рядом с компьютером и нажала на кнопки.

Пока компьютер «заводился», я напомнил:

- Светочка, рыбка, но мы же не знаем, в какой школе учился Колесниченко.

- Это не проблема. – Сказала Светка. – В Вязовске должно быть всего две или три школы. Не такой уж большой городок.

- Ладно, ищи. – Сказал я, и заинтересовался спортивными кубками, стоявшими на полках.

Судя по кубкам, Колесниченко был хороший спортсмен, потому что кубки были за первые и вторые места.

Но один кубок меня заинтересовал больше всего, так как он единственный был вручен за победу на соревнованиях по боксу. И он был совсем маленький.

Я его взял и начал крутить в руках, при этом его крышка открылась и упала с грохотом, а вслед за ней на пол порхнул небольшой кусочек картона. Я поставил кубок на место и поднял кусочек картона.

Это оказалось удостоверение кандидата в мастера спорта по боксу выписанное лет пятнадцать назад. Но самое удивительное, что удостоверение было выписано не на Колесниченко.

- Андрюша, подойди сюда! – Сказала Светка, отрывая меня от созерцания удостоверения.

Я подошел к компьютеру и взглянул на монитор. На мониторе виднелись фотографии.

Светка пояснила:

- Тут, что-то непонятное – ни в одной из школ Вязовска Колесниченко не числится. Своей страницы у него нет.

- Значит, он учился в другом городе. – Пожал я плечами.

- Погоди. – Сказала Светка. - Между прочим, журнал свидетельствует, что он иногда заходил именно сюда. Вот смотри….

Светка открыла одну из фотографий и увеличила ее.

Это была обычная фотография выпускного класса. Девочки в белых передниках и с огромными бантами в волосах. Мальчики в костюмах.

- Ну и что? – Спросил я.

Светка коснулась пальцем одного из лиц на фотографии.

- Тебе это никого не напоминает.

Я присмотрелся внимательнее. Парнишка был очень крепкий, как и Колесниченко, но и толку?

- Ну и…?

Светка загорячилась.

- Ты что не видишь? Так это же и есть Колесниченко!

- Да? – Сказал я и заметил. – Ну, тебе лучше знать, ты с ним прожила не один год. А я, вообще-то, твоего Колесниченко видел живым только один раз в жизни. Так что не мудрено, что не узнал.

- Он не мой. Теперь он богов… Или чертов. – Сказала Светка. - Но странно, почему нет его фамилии в списке класса?

Я попробовал почесать затылок, и тут заметил картонку в руке. Развернул её и положил перед Светкой.

- А этот есть?

Светка посмотрела на удостоверение и задала вопрос:

- Кто это?

- Не знаю. Я нашел это удостоверение в кубке за первое место по боксу. - Сказал я.

- Первый раз слышу, чтобы Колесниченко или кто из его знакомых занимался боксом. – Заметила Светка и предположила. – Может это, кого другого?

- А зачем ему чужой кубок? – Спросил я.

Светка ловко постучала по клавишам и вывела список на экран и отметила:

- А этот есть. Он числится и в школьном списке, и в спортивной школе.

- Загадка. – Проговорил я.

Светка усмехнулась.

- Если бы это была женщина, то все было бы ясно – женщины, когда выходят замуж меняют фамилию. А вот мужики не меняют фамилии.

- Меняют. – Сказал я. – Если звучит уж очень неприлично. Я знал одного парня, у него была фамилия – «Гнидкин». Его родня была с Западной Украины, а там и похлеще встречаются фамилии. Так вот он, когда женился, взял фамилию жены, и стал «Солнцевым».

- Из «Гнидкина» в «Солнцевы»? Хороший выбор. – Сказала Светка. – Но менять Пятаков на Колесниченко? Смысл?

Я пожал плечами.

- Ну, если только по прежней фамилии тянется длинный хвост неприятностей? Может он, что натворил? Или долги оставил? Вот и сменил фамилию. Сейчас так многие делают.

Светка прикинула вслух.

- Так, - я замужем семь лет. Здесь он живет еще лет пять.Сейчас возраст ему – сорок. Точнее – был. Таким образом, он слинял из своего городка, когда ему было не больше тридцати.

- Да. – Сказал я. – В таком возрасте люди уже имеют налаженное положение, друзей.

- Какое положение? Это была середина девяностых! Время воров и убийц. Мой отец по наивности занялся, было, бизнесом – ларёк завел, так он не столько работал на себя, сколько на бандитов. Так ему и пришлось бросить «бизнес». – Раздраженно проговорила Светка.

Я возразил:

- В то время он как раз должен был учиться в университете.

- Только этого не надо! – Насмешливо сказала Светка, но, на мгновение, задумавшись, осторожно заметила. – А впрочем, чем черт не шутит!

Она полезла в стол и вытащила прозрачную папку с документами. Из папки она вынула диплом красного цвета. Она открыла его. Диплом об окончании университета с отличием был выписан на фамилию Колесниченко.

- О, чёрт! – Ошеломленно проговорила Светка. – Кто бы мог подумать…. А мне он казался тупым, как бревно. Ведь он даже писал с ошибками.

Светка с минуту в растерянности смотрела на диплом. Затем снова пробежалась по клавишам компьютера, и через полминуты с торжеством отметила.

- Вот видишь - чутье не могло меня подвести: у него купленный диплом. Этот номер диплома числится в списке украденных.

- Интересно бы посмотреть электронный ящик Колесниченко. – Заметил я.

- Я знаю адрес, но у нас пароля нет. Разве только он его сохранил в памяти компьютера. – Скептически сказала Светка, однако адрес набрала.

- Пароля нет. – Заметил я.

- Надо пробовать подобрать пароль. – Проговорила Светка, и принялась стучать по клавишам.

Мы наверно бы продолжили свои исследования, пока не докопались бы до истины, однако с улицы послышался странный сигнал.

При его звуке Светка соскочила с кресла, словно ужаленная, и бросилась к окну. Взглянув в окно, она ахнула.

- К нам приехали! А мы тут заигрались, до сих пор голые!

Да, и, по моему мнению, картина была не очень приличная. Если нас в таком одеянии, точнее в его полном отсутствии, увидят, то скандала не миновать. Кропачёв был прав, предлагая мне линять отсюда поскорее.

Но Светка не растерялась и скомандовала, как заправский боцман:

- Аврал. Всем в спальню, одеваться и убираться!

Дополнительных распоряжений мне не понадобилось, и я рванулся вниз.

Я всегда считал, что не способен одеться за сорок пять секунд, как в армии. Но в этот момент я раскрылся всеми своими талантами – я поставил рекорд и через полминуты был одет. Но удивило меня другое, - Светка оделась ещё быстрее меня.

Все считают, что женщины одеваются долго. Но это не вся правда. По моим наблюдениям правда заключается в том, что одежду надевают они быстро, вот только лицо ищут долго.

Еще через минуту Светка стояла перед зеркалом в изящном темном костюме и черной лентой в волосах. Лицо, совершенно не накрашенное источало саму печаль.

Оценив себя в зеркале, она мазнула синими тенями под глазами, и удовлетворенно отметила:

- Вот так в самый раз.

Оторвавшись от зеркала, она взглянула на меня и озабоченно заметила:

- Теперь надо решить, что делать с тобой.

Она обошла вокруг меня и задумчиво проговорила:

- Племянника из тебя, что ли сделать? А что? Молодой племянник приехал на похороны дяди. Помогает…

Светка лукаво усмехнулась.

- Утешает безутешную вдову.

Я сразу оценил последствия ее намерений, - если согласиться с её планом, то на ближайшее время я буду привязан к ней, как пудель на поводке. А у меня - расследование! Я и так угробил кучу времени на утешение молодой вдовы.

Поэтому я бросил подчеркнуто озабоченный взгляд на часы, и, стараясь говорить помягче, сообщил:

- Светочка, извини, но мне надо заниматься расследованием.

Светка окинула меня разочарованным взглядом и жалобно проговорила:

- Тигренок, ты бросаешь меня одну в самый тяжкий момент в моей жизни?

- Ага. – Сказал я бездушно. – Потому что, после того, что мы выяснили в биографии твоего бывшего…

Лицо Светки недовольно сморщилось, и я поспешил исправиться.

- Короче, чтобы разобраться, надо съездить на место, в город юности Колесниченко.

- А кто меня утешать будет? – Спросила Светка, роняя слезу.

Мне стало её жалко, я обнял её, поцеловал её в соленые глаза, и трагическим голосом проговорил в ухо:

- Зайка, я люблю тебя больше чем себя, но судьба всех влюбленных одинакова, - они вынуждены расставаться друг с другом. Ромео выпил яд, а граф Рязанов уплыл в Америку. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о влюбленных Ромео и Джульетте. Мне тоже по делам службы надо ехать в другую область. А это далеко, на поездку пару дней точно уйдет. Это судьба. Но расставания укрепляют любовь.

Слезы на глазах Светки высохли, и она улыбнулась.

- Да, Вязовск это далеко. – Сказала она, и с былой решительностью заявила. – Поэтому сделаем так, - сегодня похороны, ты должен на них быть и утешать меня.

- Но…. – Начал я было.

- Никаких - «но»! – Сказала Светка. – По местам боевой славы Колесниченко поедем на моей машине вместе.

Светка улыбнулась и поправилась.

- На одной из моих машин.

- На похороны Колесниченко я не пойду. Я не любил его. – Категорически отрезал я.

- Я тоже его не любила. – Сказала Светка, но, подумав, все же моё возражение приняла. – Ладно, иди.

- До утра я могу быть свободен? – Спросил я деловито.

- Да. – Сказала Светка. Впрочем, с большой неохотой.

Глава 45.

Светка выпустила меня из коттеджа через заднюю дверь. А во дворе я нашел незаметную калитку, и вскоре по уютной лесной тропинке добрался до автобусной остановки. На остановке я ждал не больше пяти минут.

«Маршрутка», как всегда, ехала долго, но это мне оказалось на руку. Пока «маршрутка» колесила по кривым городским переулкам, я получил время прикинуть, чем мне заняться дальше.

В общем-то, все версии у меня иссякли ещё вчера, и я наверно бы поднял руки и прекратил расследование. Ведь, объективно рассуждая, я веду расследование на основании смутного предположения Кропачёва что с этими убийствами что-то нечисто. Но нюх может и подводить следователя.

Кроме того, в общем-то, основной причиной побудившей меня заняться расследованием, было желание заполучить «горячий» материал, с помощью которого можно было бы прославиться и заполучить авторитет в редакции. Но даже сейчас у меня уже имеется очень хороший материал об отношениях в семьях чиновников.

Я представил, как пишу статью, в которой жгу позором Элю и Светку, за их бездушное отношение к мужьям, и мне стало противно.

«Ну да! Эти женщины продали тело за обеспеченную жизнь. Они ненавидят своих мужей. Они имеют любовников. Это безнравственно». – Думал я. – «Но разве нравственнее были их мужья, когда покупали женщин, которые их не любили, и не могли полюбить»?

К тому моменту, когда мне надо было выходить из автобуса, я твердо решил, что пусть первым кинет камень в падших женщин, тот, кто сам не имеет греха! Но не я. Честно говоря, большинство людей, еще грешнее, чем они. Так что, если начать бросать камни в падших, то такой начнется камнепад, что никому мало не покажется. А я первый окажусь в очереди.

Поэтому я не буду писать статью ни о Светке, ни об Эльке.

Но так как с пустыми руками к редактору нечего было и думать идти, то мне придется довести расследование до конца. А там - либо на щите, либо пусть меня постигнет презрение редактора.

Выйдя из автобуса, я набрал номер мобильного телефона Эльки Козловой.

- Привет! – Сказала Элька, и я отметил, что у нее был весёлый голос.

А чего ей собственно печалиться? Постылый муж окочурился, и оставил безучастной вдове приличный капитал. На этот капитал Элька может купить сотню Вадиков, а поэтому ей не о чем печалиться.

- Привет. – Сказал я.

- Ну, и как твое расследование? - Задала вопрос Эля.

- Мне надо с тобой встретиться. – Сказал я.

- Что-то появилось? – Заинтересовалась Эля.

- Ну, как сказать… – Туманно проговорил я.

- Ну, тогда приезжай. – Сказала Эля.

Я взглянул на часы и сообщил:

- Я тут недалеко. Буду через минут пятнадцать.

На этот раз в её дом я попал без приключений.

Элька встретила меня на пороге.

По ее лицу блуждала довольная улыбка, и она уже была не «эмейша». Её волосы были белого цвета и свободно распущены, так что волнами спадали на плечи.

Одета она была в короткое ажурное платье бледно-розового цвета, перевязанной под грудью бордовой лентой. На шее золотая цепочка с кулоном, в котором торчал большой сверкающий камень. На ногах блестящие и скользкие на вид колготки, и серебристые босоножки на высоком каблуке. Теперь у нее был вид человека, с радостью вкушающего блага жизни.

Отметив, что в босоножках на высоких каблуках дома ходить неудобно, я догадался, что она так принарядилась к моему приходу.

Что ж, это приятно. Каждому мужчине нравится, когда женщина к нему неравнодушна. Для полного счастья не хватало одного, а точнее в наличии было это одно – конкурент в виде Вадика.

- Вадик дома? – Спросил я, заглядывая через плечо Эльки в прихожую.

- Нет. – Сказала Элька и поинтересовалась. – Он нужен?

- Как раз он нам и не нужен. – Весело сказал я и поинтересовался. – Пройти в дом можно?

Эля спохватилась.

- Ах да, конечно!

Она повела меня в зал, по пути я поинтересовался:

- А куда Вадик делся?

- Да, наплевать на него! – Спокойно сказала Элька.

- Не понял. – Сказал я, и уточнил ситуацию. - Вы что поссорились?

- Нет. – Опять спокойно проговорила Элька.

Я поразился спокойствию Эльки.

Женщины, когда их бросают бойфренды, обычно ведут себя довольно нервно. Наверно потому что мужчины, как правило, уходят к другим женщинам, и это сильно задевает самолюбие брошенных женщин, и они начинают мучиться вопросом, - «чем она лучше меня»? Но так как на этот вопрос они не находят удовлетворительного ответа, то это вгоняет их в сильнейшую депрессию.

Элька сказала:

- Просто он надоел. Бездельник он, прилип, как пиявка, и думает, что всю жизнь будет качать из меня деньги.

- Но раньше он тебя устраивал. – Напомнил я.

- Раньше я была замужней женщиной и тратила деньги мужа. А сейчас я трачу свои деньги. Теперь мне надо самой о себе заботиться, поэтому нахлебники мне не нужны. – Объяснила Элька свою позицию.

В ее словах мне почудился неприятный намек, ведь если у Вадика имелось тело и красивое личико, то я был гол, как сокол. Поэтому когда мы вошли в зал, и я деловито проговорил:

- В квартире у Козлова имеется кабинет?

- Был. – Сказала Элька.

- Как это был? Сломался что ли? – Удивился я.

- Да, нет. Кабинет на месте, ничего с ним не случилось. Я даже в него не заходила. – Ответила Элька.

- А почему тогда – «был»? – Задал я вопрос.

- Ну, так Козлов же умер. – Напомнила Элька. – Чего мне там делать?

- Да. Логично. – Согласился я.

Эля завела меня в зал и присела на диван, закинув ногу за ногу. Глазами показала на кресло.

- Присаживайся.

Я отметил, что ноги у Эльки и в самом деле красивые, но в кресло не стал садиться.

- Слушай, Эля, - проговорил я, - давай лучше пройдем в кабинет Ко… Бывший кабинет Козлова.

- Там что-то есть особенное? – Спросила Элька.

- Увидим. – Уклончиво ответил я.

- Ладно. Пошли. – Сказала Элька и поднялась.

Кабинет оказался в небольшой комнате на втором этаже. В кабинете стояли диван, письменный стол. Кожаное кресло. Велотренажер. А также пара пальм в кадках. И никакого намека на компьютер.

- Не понял! – Сказал я, осмотревшись в кабинете.

- Чего – не понял? – Спросила Эля.

- А где компьютер? – С обидой в голосе проговорил я.

- А, - это…. – Разочарованно проговорила Элька.

- Именно «это». – Подтвердил я.

- Он пользовался ноутбуком. – Объяснила Элька.

- Какая разница! – Раздраженно бросил я. Элька обиженно надула губы, и, заметив это, я уже мягче добавил. – Эля, я хотел посмотреть, что в личном компьютере у Козлова. Потому что эта информация может пролить свет на причину убийства Козлова….

Я хотел уже изложить сложившуюся в моей голове новую версию, но тут мой взгляд упал на лицо Эльки. В ее глазах появилось напряженное внимание, и мне показалось, что она чего-то боится.

«И чего может бояться женщина, после того, как её муж благополучно умер»? – Задал я себе в уме вопрос. - «Раскроется связь с любовником? Ерунда! Она и так этого не скрывает. То, что вскроется кража денег мужа?Так она теперь сама хозяйка денег мужа».

В моей голове мелькнуло очередное озарение, - а точно ли она хозяйка в этом доме? А не приложила ли она все же руку к убийству мужа? Ведь кроме Вадика в городе имеется воз и маленькая тележка людей, готовых за деньги убить кого угодно! То же и со Светланой Олеговной. Спрашивается, с чего это Светлана Олеговна внезапно воспылала к такому заурядному, как я, мальчишке большой любовью? Уж не потому ли что хотела, отвести от себя подозрение? Тогда, я большой дурак. Очень большой.

«Ну что же», - сказал я сам себе, - «со змеями жить, по-змеиному шипеть».

Я невинно округлил глаза и заметил:

- Или самоубийства….

Элька задумчиво проговорила:

- Он иногда брал ноутбук с собой…. Наверно….

Она не договорила фразу, так как в ее глазах появился ужас.

- Что – «наверно»? – Потребовал я объяснения.

- Наверно – потерял. – Пролепетала Элька. По ее поведению было видно, что она вывалила первое, что ей пришло в голову.

- Ладно. Тогда вопросов у меня больше нет…. – Сказал я.

Лицо Эльки обмякло.

- Кроме одного. – Проговорил я, и вновь из глаз женщины потянуло холодным страхом.

Между прочим, в прошлый раз, когда я разговаривал с ней, и при этом даже не скрывал, что подозреваю её и Вадика в причастности к убийству Козлова, она была совершенно спокойна. Очевидно, с последнего нашего разговора что-то произошло…. И это «что-то» явно связано с ноутбуком. Но сам по себе ноутбук – всего лишь «железка». Значит, в ноутбуке хранится информация, которую так боится Эля.

Я вздохнул, жаль, - а мне эта женщина, талантливая художница, нравилась. Однако, художники в порядке выражения собственной оригинальности режут уши не только себе.

Пристально глядя в глаза Эльке, я спросил:

- А на похоронах, кто из родственников Козлова присутствовал?

Это был хитрый вопрос. Правило японского философа Оккама гласит: «всё сложное надо объяснять простыми вещами. А если их простыми вещами невозможно объяснить, то их следует игнорировать».

Применительно к нашему случаю, - если Эля не причастна к убийству самого Козлова, то это ещё не значит, что она не «замочила» конкурента на наследство Козлова.

«Ого! А страх в глазах Эльки тут же пропал»! – Отметил я.

- Никого. У Козлова нет родственников. – Спокойно, и даже облегченно ответила Элька.

«Какая-то чертовщина»! – Снова отметил я. – Если у Козлова нет родственников, то, значит, нет конкурентов на наследство. Или….

Я не удержался и обрадовано потер руки, - или я прав! Родственник все же был, но Элька его похоронила.

«Ладно», - сказал я сам себе, - «проверим»!

Глава 46.

- Итак, - подвел я итоги разговора с Элеонорой Козловой, - ноутбук, которого она почему-то панически боится, исчез. Родственников у Козлова не имеется. Так кто может прояснить мне ситуацию? Ну, конечно, она, - моя любимая и единственная Ларочка!

Едва оказавшись за воротами дома Козловых, я выхватил из кармана мобильный телефон и набрал номер Ларочки.

- Сволочь! – Сказала Ларочка, как только длинные гудки в телефоне прекратились.

Я оглянулся. Рядом никого не было.

- Не понял, моя любимая. – Сказал я и поинтересовался. – Ты это кому?

- Тебе сволочь! – Сказала Ларочка.

- Это невежливо. – Осторожно сделал я ей замечание, ожидая, что она немедленно отключит телефон. Хотя - вряд ли…. Потому что, если женщина начинает выкладывать, что у нее на душе, то она уже не скоро остановится.

Ларочка клеймила позором меня, и весь мужской род, ещё минут пять, затем мне это надоело, и я перебил ее:

- Ларочка, у тебя деньги на счету заканчиваются, и он у тебя сейчас отключится.

Лучший способ остановить монолог женщины, сказать ей что-либо нелогичное, совершенно отвлеченное от темы разговора. Пока она будет думать над тем, что отвечать на то, что ей сказали, она забудет то, что хотела сказать.

Ларочка была нормальная женщина, поэтому мой снаряд попал точно в цель. Она запнулась на целую минуту, а я воспользовался этой паузой.

- Ларочка, моя любовь. Давай сделаем так, я сейчас приду к тебе, и ты мне выскажешь все, что думаешь. – Сказал я, но не удержался и пошутил. - В том числе и об основах устройства человеческой цивилизации.

- Сволочь! – Со всей ненавистью, какую только она смогла накопить в своей душе, выплеснула Ларочка, и это было не самое неприличное слово, когда-либо вылетавшее из её красивых уст. Я слышал слова, от которых и пьяный боцман мог бы покраснеть.

- Я твой первый и последний, моя единственная. – Весело сказал я.

Ларочка секунд десять пережевывала сказанное мною, силясь понять, что я имел в виду.

В ступор ее вогнали все три слова. Не был я первым. Не я буду последним. А то, что она не единственная, ей уже кто-то сказал. А потому не была понятна, взаимосвязь этих трех слов. К тому же не было понятно отчего я веселюсь. Не осилив ребуса, Ларочка многообещающе произнесла угрожающим тоном:

- Приходи. Посмотрим.

Ее тон со всей очевидностью говорил о том, что пока я буду идти к ней, она все это время будет думать о том, как выразить мне свое возмущение, и как можно изощреннее и злее, чтобы после ее слов мне расхотелось жить на белом свете.

«Интересно, а чего это она так возбудилась»? – Задумался я.

Ответ напрашивался один: она узнала, что я провел ночь со Светланой Олеговной.

«Но кто ей сказал»? – Снова задумался я. До сих пор я думал, что никто не знал, что я сплю со Светланой Олеговной. Кроме…. Кроме, Кропачёва!

Я возмутился, - неужели Кропачёв «заложил» меня Ларочке?! Но зачем?

В размышлении над этими вопросами я почти дошел до дома Ларочки, как мне пришло в голову, что я не знаю, где она сейчас находится.

Я взглянул на часы. Время было рабочее. По теории, сейчас Ларочка должна находиться на своем рабочем месте. Но кто их поймет, этих блондинок?

Я прикинул, - начальник её временно отсутствует, и она могла находиться, где угодно. Может, сидит сейчас у какой-либо подруги и изливает обиду на мужское отродье.

Так бы поступил мужчина. В минуты душевного расстройства, он, в первую очередь, плюет на работу, а затем налегает на пиво. Разумеется, за кружкой пива он жалуется на женское отродье.

Но с женщинами все сложнее, они склонны к выполнению служебного долга, особенно пунктуально, когда рядом нет начальника.

Сообразив это, я развернулся в сторону рабочего места Ларочки. Но пройти далеко я не сумел, так как путь мне преградил Вовка. Как только он увидел меня, его физиономия расплылась в торжествующей улыбке.

- Добрый день, юноша! – Произнес он с каким-то тайным злым намеком.

- Добрый день. Если он в принципе может быть добрым. В чем я лично сомневаюсь. – Доброжелательно отозвался я, и отдал свою руку в большую протянутую ладонь.

- Верно, но для кого-то же он всё же должен быть добрым? – Заметил Вовка, и сжал мою ладошку со старательностью профессионального спортсмена.

Я попытался освободить ладонь, но Вовка с садистской усмешкой держал ее крепко.

- Отвали. Больно. – Сказал я.

Вовка ухмыльнулся и отпустил мою ладонь. После этого разговор принял более конструктивный характер.

- Ты чего? – Спросил я, потирая побелевшие пальцы.

- А ты чего? – Задал вопрос Вовка. - Слушай, Андрюха, а ты гдепропадал? Оставил свой рюкзак у меня, и, на ночь, глядя, слинял. А я думал….

- Рассказывать долго и ты не поверишь…. – Проговорил я, и, наконец, обратил внимание, что Вовка был трезв и чисто выбрит. От него даже одеколоном пахло.

- Не понял? – Сказал я.

- Чего – «не понял»? – Поинтересовался Вовка.

Я постарался найти слова поделикатнее, чтобы не обидеть своего приятеля.

- Ну, ты того… трезвый…, и одеколоном пахнешь…

- Ага. – Сказал Вовка. – Пока ты гулял по бабам, точно блудливый мартовский кот, я немного подумал над жизнью.

- Ну и до чего додумался? – Заинтересовался я.

Спортсмены, они ребята, того – туповаты. Я никогда еще не встречал спортсмена-философа. Наверно эта мысль отразилась на моем лице, потому что на щеках Вовки обидчиво вздулись желваки.

Я постарался придать лицу невинное выражение, после чего Вовка успокоился.

- Понимаешь, Андрюха, я понял, что в жизни действует закон сохранения баб… – Глубокомысленно проговорил он.

- То есть? Уточни.

- Ну, когда одна уходит, другая приходит. Место рядом с мужчиной пустым не бывает. – Пояснил Вовка.

- Хорошая мысль. – Одобрительно проговорил я. – Тогда я, с твоего разрешения, добавлю еще один закон – кругооборот женщин в природе.

Вовка внимательно посмотрел в мое лицо.

- Женщины вокруг мужчины ходят по кругу. И если у тебя нет женщины, то значит у кого-то их две. – Пояснил я.

- Заумно! Но верно. – Сказал Вовка.

- Это по Фрейду. – Пояснил я.

Вовка сдался.

- Ладно! Короче, я, типа, решил начать жить с нового листа.

- Интересно. – Сказал я. – А ты что – книжки читаешь?

Вовка мой укоризненный вопрос проигнорировал.

- Ты лучше мне скажи, что ты такого, с тех пор, как ушел от меня, натворил? – Спросил он.

Я прикинул в уме. Кроме трех мертвецов за мной пока ничего не числилось, иначе бы мне об этом сказал Кропачёв….

- Да, вроде ничего…. – Неуверенно пробормотал я.

- Как же – «ничего!» - Не поверил мне Вовка. – А почему тебя тогда «заказали»?

Я почувствовал, как мое сердце оборвалось, и рухнуло куда-то вниз, в район пяток, где очень темно, холодно и страшно. Заметив, что у меня затряслись руки, и побелело лицо, Вовка спохватился.

- Да ты успокойся, - тебя заказали только побить.

- Тоже мне друг - успокоил! – Возмутился я.

- Но ведь приказано бить несильно. – Удивился моему возмущению Вовка.

- Какая разница? Хрен редьки не слаще. – Сказал я. – И где разница между «сильно» и «несильно»? Кто определять будет?

- Я! - Коротко сказал Вовка.

Я онемел.

Конечно, чтобы добиться чего-то в жизни, надо быть прагматиком – но взять заказ на друга? Это уж слишком! Моя вера в людей рухнула. Мои представления о вселенной оказались в корне неверными – верх оказался низом, а низ верхом.

Через минуту пришел в себя.

- Так что - ты и взялся за это дело? – Переспросил я.

- Ну да. – Сказал Вовка.

- Но ты же мой друг? – Сказал я, ещё не веря своим ушам.

- Потому и взялся. – Ответил Вовка.

- То есть? – Не понял я хода его мыслей.

- Потому что другой так тебя «несильно» попотчует, что костей не соберешь. А я тебя по-дружески отлуплю. – Участливо объяснил ситуацию бывший старый дружище.

- Как это? – Уточнил я.

- Нежно. – Сказал Вовка.

Я посмотрел на крепкие кулаки Вовки и поежился – если Вовка начнет бить нежно, гестапо покажется раем.

- А ты сможешь? – Неуверенно поинтересовался я.

- Попробую. – Пожал плечами Вовка.

- Ты что раньше никогда никого не бил «нежно»? – С ужасом поинтересовался я.

- Пока еще нет, но я буду стараться. – Пообещал Вовка.

«Тогда мне конец»! - Подумал я, и решил, что ожидание казни хуже самой казни.

- Иногда только промахнувшись, понимаешь, как ты попал. – Проговорил я и тяжко вздохнул. - Ну, раз так, то делать нечего – начинай!

- Не к спеху. – Добродушно сказал Вовка.

Я уточнил:

- То есть как не к спеху? Ты извращенец-изверг? Откладываешь удовольствие на потом, потому что ожидание праздника лучше самого праздника?

- Не-е, - сказал Вовка, - я служил в армии, а там есть хорошая пословица, - не спеши выполнять приказ, ибо придет команда «отставить».

Упоминание насчет команды «отставить» мне понравилось, и я расслабился.

- А хоть хорошо заплатили? – Заинтересовался я стоимостью своего здоровья. Любопытство вполне нормальное, так как каждый человек хочет знать цену себе.

- Сойдет. – Уклончиво сказал Вовка и напомнил. – Коммерческая тайна.

- Ну да. Но в коммерции, если человека нельзя купить, его можно продать. Поэтому мне и нужно знать цену. – Обиженно проговорил я, вспоминая то, что мне говорила Светлана, и на всякий случай поинтересовался. - А если я больше заплачу?

- Не выйдет - я человек слова. – Проговорил Вовка, и вновь попытался убедить меня в преимуществе того, что «заказ» выполнит именно он. – Ты пойми Андрюха, если я откажусь, то кто-либо другой возьмется за выполнение «заказа». Тебе нужны лишние приключения на свой зад?

- Хотя это и написано на моем лбу. Но честно? Не нужны! – Согласился я, и, невинно глядя в простодушные Вовкины глаза, с тайным коварством, поинтересовался.

- А кто «заказал»? Хоть стоящий человек?

- Баба одна. - Сказал Вовка и спросил. – А какая разница?

- Большая. – Огрызнулся я. – Одна дает, а другая только дразнится.

Вовка не обиделся.

- Да, ладно, Андрюха, не расстраивайся ты так – я тебя побью чисто символически. К тому же твою симпатичную мордочку запрещено портить….

- Конечно, с симпатичной мордочкой приятнее лечиться. – С сарказмом заметил я.

Вовка сарказм пропустил мимо ушей. Такие вещи для него слишком сложны. Он продолжил:

- Но, если всерьез брать этих стерв, то они готовы убить всех, кроме себя. А потом, когда вокруг такой люди кончатся, она и себя убьет. Потому что, когда она останется одна, то ей некому будет подлянку подкидывать, и она из-за этого потеряет смысл жизни.

- Однако, хорошо сказано. Ты, гений Володя! – Похвалил я Вовку, и тот от похвалы растянул губы в улыбке до самых ушей. Я снова пояснил. – Мне надо знать заказчицу, хотя бы для того, чтобы понять, за что ты меня будешь бить.

- Логично. – Отметил Вовка. Он на секунду задумался, и проговорил. – Но, понимаешь, у киллеров есть профессиональная этика – нельзя сдавать заказчиков. А с другой стороны…. Всякий человек имеет право знать, за что его бьют. Тем более, когда он мой друг.

Он махнул рукой.

- Однако, зараза, ты Андрюха, - загрузил мои мозги по-полной, теперь я даже не знаю, что делать.

- Вова, - приторно ласково заговорил я, - но ты подумай: этика этикой, но ведь имею же я право знать, за что меня бьют? Если я не буду знать, за что меня наказывают, то я снова могу наступить на те же грабли. Это не педагогично. Я, конечно, не обижусь, но зло на тебя затаю.

- Ага. – Сказала Вовка. – Ну, типа, баба, которой, ты изменил.

- Отродясь такого не было. И вот – опять! – Возмутился я. – Я никому клятвы верности не давал. И пояс верности не надевал.

- Ну, это сам ты со своими бабами и разбирайся. – Посоветовал Вовка, и задал вопрос. – Ты куда направляешься?

- К Ларочке. – Сказал я.

- Она на работе. – Сказал Вовка. Он собрался уходить, но в это время в его голову пришло какое-то соображение, и он добавил. – Ну, ты будь поосторожнее. Вдруг тебя ещё кто «заказал». Что-то не нравятся мне эти дела. Прямо носом чую, что ты только вступил в дерьмо, но ещё не погрузился. Всё это впереди.

Я вздохнул.

- Знаю. Только не вступил, а - по шее. Не знаю, куда уж хуже.

Вовка кивнул головой.

- Ты вот ещё что…. Если кто на тебя «накатит» скажи, что ты мой. Вот когда я выполню «заказ», тогда другие могут предъявлять тебе свои предъявы.

- Спасибо. – Сказал я. Я ему действительно был благодарен, так как он высказал довольную здравую мысль. Интересно, но я уже заметил, что чем меньше люди склонны к высокому миросозерцанию, тем они практичнее. Вовкины слова, как кремень, но, на всякий случай, я осторожно поинтересовался. – А если они не послушают?

- А если не послушают, то я спрошу с них. От меня они никуда не денутся. – Сказал с угрозой в голосе Вовка, и пошел в сторону домов, держа руки в карманах.

«Ничего себе, - вышел в магазин за хлебушком»! – Сказал я сам себе. Не люблю, когда мне морду бьют. Впрочем, как раз мою морду и не велено трогать.

«Хозяйственная зараза»! – Зло отметил я в уме, и отправился на Ларочкину работу.

Но по пути, немного подумав, я пришел к выводу, что не все так плохо, как кажется на первый взгляд. У Вовки бить меня пока нет настроения, а другой киллер побоится перейти ему дорогу…. Если я успею ему сказать, что у меня должок перед Вовкой.

Пока они будут разбираться, кто будет бить меня, за это время я успею провести профилактически-воспитательную работу с Ларкой.

То, что именно эта дура «заказала» меня Вовке, у меня сомнения не было.

часть 4

Часть 4

Глава 47.

Я уже подходил к Ларочкиной конторе, как увидел цветочный киоск. Женщина, продававшая цветы, заметив, что я задержался, предложила купить мне цветы.

Не знаю, но почему-то все женщины питают слабость к, не имеющим практической пользы, растениям. Остается только вспомнить житейскую мудрость, - у всех свои слабости, и их надо прощать, хотя бы, потому что, если ты не простишь, то кто простит тебе?

Тем не менее, для случая, когда твоя подружка мечтает убить тебя, или, что чаше бывает, строит садистские планы по особо извращенному способу нанесения тебе членовредительства, цветы в самый раз.

Из всех цветов, что стояли на прилавке, мне больше всего понравился букет пышных алых роз.

Я спросил у продавщицы, сколько стоит букет роз, и она сказала, что алые розы символ любви.

- Ага, мне как раз это и нужно. – Сказал я, и продавщица назвала цену. От названной цифры я даже присел.

«Однако художник, что продал дом и холсты, ради миллиона роз для любимой, был богатый человек»! – Отметил я в уме. Затем, придя в себя, начал лихорадочно прикидывать, сколько у меня имеется денег в наличии.

Я вынул из кармана жалкий комок мелких купюр, и, краснея под презрительным взглядом продавщицы, начал их считать.

Это были остатки журналистского гонорара, что выдала мне Лизка. Но этих денег не хватало даже на бутылку пива.

Я спрятал эти жалкие деньги и с гордым видом достал из другого кармана Светкин гонорар.

В глазах продавщицы сначала мелькнуло удивление, затем уважение, затем радостное ожидание от предстоящего праздника.

Я понял, что она ожидала, что сейчас богатенький Буратино раскошелится, как тот глупый художник. Но в моей голове еще были свежи впечатления от ее презрительного взгляда, когда я возился с кучкой мелких денег, и я порядке мелкой мести, «обломал» ее мечты.

Я протянул ей крупную купюру, и небрежно сказал. - Одну розу.

Продавщица сначала побелела, потом покраснела. Она имела товар. Она имела желание сбыть этот товар случайно проходившему мимо «Абрамовичу». Она видела прямо перед собой деньги. Почти держала их в руках. Но на этом ее везение заканчивалось, так как покупателю требовался только один цветок. Продавщица могла продать один цветок. Она хотела сделать это. Но, к своему ужасу, она не могла сделать это, потому что у нее не хватало денег на сдачу с предлагаемой купюры.

То есть - случился часто встречающийся у людей разрыв между желаниями и возможностями.

Она вынула из кармана все имевшиеся деньги и начала их лихорадочно мусолить в руках, пересчитывая, и ожидая, что случится волшебство и денег окажется столько, сколько нужно, или покупатель внезапно сойдет с ума и откажется от сдачи.

Но деньги подлая вещь, их никогда не бывает в твоем распоряжении столько, сколько тебе нужно, и при этом необходимая сумма немедленно находится у твоего конкурента.

Так случилось и на этот раз. Заметив заминку, рядом со мной точно из-под земли появилась новая искусительница. С напускным равнодушием она поинтересовалась, в чем у нас проблема, и когда узнала, что вышло затруднение со сдачей, предложила купить цветок у нее.

Прежняя продавщица метнула в нее взгляд полный ненависти.

В мои планы не входило участвовать в конкурентных войнах, поэтому я заменил купюру на более мелкую. Затем вынул из букета понравившийся мне цветок и ушел.

Цветок был один. Я не жадный, но с цветами дело не такое уж простое. Тут существует куча условностей. Ну, типа – живым только нечетное количество, а желтые цветы - знак измены. Не знаю, как это работает на самом деле, но согласен с тем, что во всем необходима доля разумности.

Так миллион алых роз объекту своего вожделения (следует отметить, что это касается любовниц, но не жен), может подарить либо сумасшедший художник, либо миллиардеры, либо короли. И первое, и второе, и третье, в обычной жизни встречается довольно редко.

Хотел бы быть таким. Но не могу. В основном из-за отсутствия в кармане необходимых для этого «бабок», и наличия в характере такой вредной черты, как благоразумие.

Женщины быстро привыкают к роскошным подаркам. Даже Золушки мечтают, как минимум о полкоролевстве. Только где его взять, если ты даже не сын короля местного рынка?

А «приличный» букет роз в «разумной стоимости» дарит девушке либо брачный аферист, либо жених невесте в день свадьбы.

Первым я пока не собираюсь стать. А вторым…. Тем более не хочу давать Ларочке лишних поводов надеяться, что я собираюсь на ней жениться. Тем более, что я почти расстался с ней.

А вот одну алую розу дарит либо принц на белом коне…. Это тоже не я.

Либо «бой-френд», стремящийся искупить свою вину. Вот это - я!

Ларочка действительно оказалась на месте. Однако она не сидела без дела, - она держала у уха телефонную трубку и что-то говорила. Вид у нее был унылый. А на глазах даже блестели слезинки. Наверно, жаловалась своей подруге Маринке. О чем они разговаривали, я не успел услышать, так как, увидев меня, Ларочка, со словами, - этот козёл пришел, - тут же положила трубку.

«Из маленького «котика» превратиться в большого «козла» - не самая удачная карьера»! – Подумал я, и, пряча цветок за спиной, придал лицумедово-сладкое, насколько смог, выражение, растянул губы в улыбке до ушей, и поздоровался:

- Здравствуй, моя самая любимая киска.

- А с другими кисками ты спал без любви? – Со всей возможной агрессивностью задала вопрос Ларочка, стремительно вскакивая с места.

- Что ты, что ты…, –удивленно проговорил я.

- Я все знаю! Изменщик! – Выпалила Ларочка прямо мне в лицо, и отвернулась к окну.

«Она очень сильно разозлена», - отметил я в уме. Но, между прочим, зря. С чего это она взяла, что у неё есть на меня эксклюзивное право? Я ей никаких клятв в верности не давал. И другим тоже.

- Так – изменял, но в мыслях никогда. – Вывалил я правду.

Ну, а чего отрицать очевидное, раз она и так все знает? И пожалел: вообще-то это была ошибка, - женщинам никогда нельзя говорить правду, даже, если правда самая правдивая, а ложь самая лживая; в голове женщины всегда должны оставаться иллюзии, ибо иллюзии дают надежду, а надеждами питаются души женщин.

Я попытался исправить ошибку.

- Ларочка, моя киска, я тебе никогда не изменял. – Сказал я и подал ей розу.

Ларочка недоверчиво взяла цветок, и сунула в него нос. После этого глаза у нее помутнели, точно она хлебнула стакан водки.

«Сделать женщину счастливой легко. Только дорого». – Подумал я, вспоминая сколько денег истратил на покупку одного цветка.

Нет, я не жмот, я просто не вижу смысла в бесполезных вещах.

Лицо Ларочки размякло.

- Да? – Обиженно проговорила она. – А где ты провел эту ночь? Небось, у Маринки в постели? Подруга называется…. Как увидит у меня парня, так готова сама прыгнуть на него. Я видела, каким жадным взглядом она глядела на тебя!

Сначала, я несколько удивился, - речь шла не о Светлане Олеговне. Но тут же, поняв, что фортуна в очередной раз повернулась ко мне передом, сориентировался, и, выдыхая с облечением воздух из груди, подошел к Ларочке и обнял ее.

- Вздор! Киска, глупышка, ну как ты могла подумать, что я изменил тебе с Мариной? – Мягко проговорил я.

Сейчас я не врал, поэтому мои слова прозвучали очень убедительно.

Ларочка доверчиво взглянула в мое лицо снизу, и, всхлипывая, прижалась ко мне.

А я подумал, что зря я обнадежил Ларочку. Всё равно надо будет с ней расставаться, и сейчас был бы самый подходящий момент. Но меня очень уж пугали кулаки Вовки. Друг другом, а вдруг увлечётся?

Через полминуты, когда Ларочка уютно устроившись на моем плече, затихла, я осторожно поинтересовался:

- Глупенькая, а кто тебе наврал, что я ночь провел у Маринки?

Ларочка, резко отстранилась от меня.

- Зачем это тебе знать? – Настороженно спросила она.

- Понимаешь, Киска, мне интересно знать, кто это пытается нас поссорить. Надо же с НЕЙ разобраться. – Сказал я.

Ларочка на секунду задумалась, затем сказала:

- Я сама с НЕЙ разберусь.

При этом у неё был крайне злобный, как тасманийского дьявола, вид, и я даже подумал, что, возможно, мы, - я и Кропачёв, - сильно ошибаемся, исключив её из списков убийц.

Но лицо девушки вернулось в прежнее состояние – в кукольное удивление со стеклянными глазами. Она села в кресло и воткнула мою розу в стеклянную вазочку рядом с монитором. Все были довольны, и я, как бы, между прочим, проговорил:

- Ну, раз мы помирились, может, ты отменишь свой «заказ»?

Ларочка округлила глаза:

- Какой ещё «заказ»?!

«Вот бабы! Эта стерва даже забыла, что наняла Вовку побить меня». – Зло отметил я в уме.

- Ну, чтобы меня побили… - Напомнил я.

- Не выдумывай, ничего я не «заказывала». – Сказала Ларочка.

Я пристально взглянул в ее глаза. Нет, она не врала. И это меня изумило.

«Тогда, кому же еще я так сильно насолил»? – Задал я себе вопрос.

Глава 48.

Когда жаркие страсти в стиле латиноамериканских сериаловутихли, и Ларочка успокоилась, я перешел к делу, по которому собственно и пришел.

Развалившись на диванчике, я спросил, как бы, между прочим:

- Киса, а скажи-ка мне – у Козлова есть родственники?

Ларочка пожала красивыми плечиками.

- Не слышала.

- Ладно. – Проговорил я. С минуту помолчал, затем снова спросил. – А ты не знаешь, где ноутбук Козлова?

- Знаю. – Сказала Ларочка. – А зачем он тебе?

- Ну, я же расследованием занимаюсь. – Напомнил я.

Ларочка смотрела на меня, словно что-то ожидая, наконец, спросила:

- А тебе что – рабочего компьютера не хватило?

- Там служебный ящик, а меня интересует его личный «Е-мэйл».

Ларочка снова стала пристально смотреть на меня, и я догадался, где находится ноутбук Козлова, и почему Ларочка не хочет его выдавать.

- Меня интересует в ноутбуке только информация. Как только я взгляну на нее, я верну его тебе. – Сказал я.

- Ну, раз так…. – Сказала Ларочка, нагнулась, вынула из стола черную коробку, и положила ее на стол. Это был ноутбук.

Она придвинула ноутбук ко мне и сообщила:

- Только для тебя.

Я удивленно проговорил:

- А я думал, что его следователь забрал.

Ларочка фыркнула:

- А откуда он может знать про ноутбук?

Я догадался, что Ларочка хотела присвоить себе чуждую вещь, и укоризненно проговорил:

- Ларочка, ты хотела спереть важную улику?

- У меня он будет целее. – Невозмутимо сказала Ларочка. – К тому же Козлов, обещал его подарить мне. Так что имею законное право на наследство. Эльке и остального хватит.

- А я и не возражаю. – Сказал я, и возразил. – Но ты им все равно не сможешь воспользоваться. Наверняка, Козлов понатыкал там паролей.

Ларочка рассмеялась и напомнила:

- Котик, любая секретарша знает о личных делах своего шефа больше, чем он сам. Я все его пароли знаю, как свои пять пальцев.

- Тогда – посмотрим какие секреты в ноутбуке? – Предложил я.

Ларочка открыла ноутбук, а я взял стул и сел рядом.

Пароль оказался на входе в систему, но Ларочка со снисходительной улыбкой напечатала латинскими буквами слово, которое звездочками заполнила окно на экране.

По экрану пробежали цифры и непонятные знаки, затем появилась заставка – гора денежных знаков.

Я вспомнил, что такая же заставка была и на служебном компьютере, и это свидетельствовало, что Козлов любил деньги, а преобладание желто-розового цвета свидетельствовало о том, что из всех денежных знаков он предпочитал «евро».

- Ну, что будем смотреть? – Самодовольно спросила Ларочка.

- Сначала почту. – Сказал я.

Ларочка тут же вошла на личный почтовый ящик Козлова. Писем там оказалось много. Мы их смотрели минут десять, но ничего интересного не обнаружили. Когда закончили просмотр почты, я предложил.

- А теперь давай посмотрим, есть ли у Козлова страница в «Одноклассниках»?

Мне нравятся «Одноклассники» в Интернете, потому что это шикарная база данных на людей, которые тебя интересуют.

С этим сложностей не оказалось, страница Козлова оказалась в «избранном».

Ларочка открыла страницу и удивленно приподняла брови- страница была на имя какого-то Вахтина. Ни фотографий, ни переписки на странице не оказалось. О нём же самом на странице не было никаких сведений.

«Что ж», - отметил я в уме, - «Козлов похвалы достоин – осторожный человек. Только зачем обычному человеку соблюдать такую конспирацию? Неужели ему не хотелось похвастаться своим положением перед бывшими одноклассниками»?

Однако, судя по журналу, Козлов пользовался именно этой страницей. Точнее он использовал эту страницу для поиска людей. И наиболее часто он заходил на страницы школы…. Вязовска!

Увидев название города, я моментально вспомнил о Колесникове. Тот тоже проявлял интерес к школе в Вязовске. И даже его фотоличность имелась на фотографии класса.

- А ну-ка поищи фотку Козлова по вязовской школе.– Попросил я Ларочку.

Ларочка начала бродить по фотографиям одноклассников вязовской школы, но безуспешно. Минут через двадцать мне это надоело.

- Ладно, хватит. – Сказал я.

Ларочка взглянула на меня и поинтересовалась:

- Что не нашел нужного тебе?

- Наоборот, - весело проговорил я, - нашли! И даже очень много чего полезного.

Обрадовало меня то, что нашлась связь между Козловым и Колесниченко: несмотря на то, что Козлова в вязовских «одноклассниках» мы не нашли, тем не менее, у них был общий интерес к Вязовску. А это уже многое что значит.

Конечно, интерес Колесниченко к Вязовску понятен, он учился в этом городке. Но зато будет непонятен интерес Козлова к этому маленькому городку, если только не предположить, что он тоже жил в Вязовске и учился в этой школе. В таком случае все становится на свои места.

Но, так как Вязовск городок по справке был небольшой, из этого напрашивался логический вывод, что эти двое обязаны были знать друг друга. И это даже подтверждали их номера в записных книжках «мобильников».

Если это так, то тогда возникал следующий вопрос - почему они тщательно скрывали свое знакомство от окружающих?

На этот вопрос ответ напрашивался сам собой – ТАМ ЧТО-ТО БЫЛО! И не всё так чисто и хорошо, как они хотели бы. Короче – тайны французского королевского двора.

Придя к такому ответу, я почувствовал приятное ощущение, словно зацепил на удочку что-то большое.

Прелесть рыбалки в том и заключается, что можно перед другими похвалиться уловом, и особенно проявленной хитростью и мудростью при вываживании большой рыбы. Поэтому после этого умозаключения мне тоже захотелось обсудить с кем-либо свои выводы, чтобы убедиться в правильности своих мыслей и похвалиться своей проницательностью.

К сожалению, из потенциальных слушателей рядом в наличии имелась только Ларочка: глупая и болтливая! хитрая и коварная! настоящая блондинка!

И так как тут дело завязывалось такое, что неизвестно было ещё, каким боком и что всплывет, то не стоило, было, ей что-то говорить. Ну, разумеется, если не держишь в голове тайный замысел завалить дело.

Пока я размышлял, Ларочке надоело сидеть перед компьютером.

- Выключаем комп? – Спросила она.

Я очнулся.

- Погоди. – Сказал я. – Давай-ка заглянем в секретные файлы Козлова, его любимые картинки.

Ларочка тут же ткнула на клавиши, и открыла папку с рисунками.

Фотографий в папке оказалось много, но первого же взгляда на фотографии хватило, чтобы понять, чего так боялась Эля Козлова. Картинки могли бы стать ценным приобретением для любого порносайта.

- Ого! - Воскликнула Ларочка, и скромно покраснела. Если Ларочка краснеет, то это о многом говорит.

- Сотри. – Сказал я.

- Ты уверен, что надо стирать? – Спросила Ларочка.

- Уверен. – Сказал я. – Не будем женщине трепать нервы.

Ларочка ухмыльнулась.

- Ничего ты не понимаешь в психологии женщин. Лучше стереть эти файлы в её присутствии.

- А ноутбук? – Напомнил я.

Ларочка скривила губы.

- Я думаю, что она, в порядке благодарности за оказанную ей услугу, забудет о нём. К тому же – эти картинки так легко скопировать.

- Мы не будем этого делать. – Сказал я. – Только сама утряхивай с ней это дело. Скажи, что я ничего не видел и не в курсе.

Я поднялся со стула и проговорил:

- Ну, я пошел.

Ларочка бросила на меня подозрительный взгляд.

- Пошел? А вечером?

- Сегодня не приду. – Сказал я.

Киска обиженно всхлипнула, и в порядке утешения я чмокнул ее в висок.

- Киска, я весь твой! Но у меня дела. Но я хочу завтра надо съездить в Вязовск. Надо разобраться с Козловым и Колесниченко. Как только с ними разберусь, так сразу прибегу к тебе.

Ларочка безнадежно махнула рукой и проговорила:

- Вали отсюда, мартовский кот!

Глава 49.

Выйдя от Ларочки, я направился в укромный уголок в коридоре, где и набрал по «мобильнику» номер Кропачёва.

- Ну, чё – какие дела? – Спросил Кропачёв.

- Тут дело такое, - начал доклад я о своих приключениях, - меня «заказали».

- Да, ну? – Удивленно воскликнул Кропачёв.

- Да, в ближайших планах меня будут бить. – Сообщил я.

Кропачёв облегченно вздохнул.

- Фу, ты, напугал меня. А я уж думал, что тебя прикончить хотят.

- А схлопотать по морде лица, тоже не самое большое удовольствие. – Скептически заметил я.

- Это мы решим. – Сказал Кропачёв и задал вопрос. – Ты хоть знаешь, кто тебя заказал?

- Нет. - Ответил я.

- А за что?

- Но вроде, типа – «за измену».

- Твоя Лариска наверно? – Предположил Кропачёв.

- Я сначала тоже так думал, но поговорил с ней – это не она. – Сказал я. - Это кто-то другой. И кто - даже не представляю.

- Плохо. – Сказал Кропачёв.

- Но я знаю, киллера.

- Уже легче. – Сказал Кропачёв. – Давай его фамилию, или что там у него есть, и мы им займемся.

- Не надо его трогать. – Попросил я.

- Это почему? – Удивился Кропачёв.

- Пока он не выполнит свой «заказ», никто и пальцем не тронет меня. Вовка парень в авторитете. А там мы с ним договоримся. Во всяком случае, он «заказчицу» рано или поздно сдаст. – Объяснил я.

- Как хочешь. – Сказал Кропачёв. – Но потом, когда тебе «по-дружески» испортят морду лица или отобьют мужское достоинство, претензий ко мне не предъявляй.

Я проигнорировал его предупреждение и сообщил:

- И завтра мы со Светланой Олеговной едем в Вязовск. Как я выяснил Козлов и Колесниченко оттуда. И, возможно, они друг друга даже очень хорошо знают.

- Молодец. – Сказал Кропачёв. – Ну, тогда тебе для сведения - Федотов до того, как был назначен начальником нашего управления, тоже работал в Вязовске. Может эта информация пригодится тебе для прояснения картины. Приедешь из Вязовска, сообщи, что ты там накопал. Нутром чую, что гнилью несет оттуда.

- Спасибо. – Сказал я, отключил телефон и набрал номер редакции.

- Ты еще жив, шалун? – Игриво поинтересовался Гусев, как только взял трубку. В его голосе чувствовалось удивление, и я понял, что он уже утвердился в мысли, что его лучший сотрудник будет жить плохо, но недолго.

- А почему у Вас такой пессимизм в отношении меня? – Спросил я.

Гусев засмеялся и сообщил:

- Так о тебе уже легенды ходят по городу.

- С чего бы это? – Поинтересовался я.

Гусев удивился.

- А ты что, не видел своей статьи?

- Нет. – Проговорил я.

- Ну, ты даешь! Собственной газеты не читаешь. – С притворным возмущением возмутился Гусев.

- Да, закрутился, как-то выпало из памяти. Тут такие дела закручиваются…. Бомба! – Попытался объясниться я.

- Когда будет материал? – Деловито взял быка за рога Гусев, а я отметил в уме, что он уже не сомневается, что моя очередная статья произведет фурор. И это потешило мое самолюбие.

- Дня через три. – Скромно ответил я.

- Хорошо. Жду. – Сказал редактор. Секунду помедлил, потом заговорил. – Вот что… Тут дело такое…

Начальники обычно, что думают о своих подчиненных, то им и выкладывают. А когда начальник начинает мямлить, это обычно плохой признак. Потому что все любят сообщать только хорошие вести, и никто не любит сообщать плохие вести.

Я маленько занервничал и заторопил Гусева.

- Ну и…?

- Так у меня на отделе информации сидит тюфяк, толку от него, как от козла молока. Хочу его заменить.

Так как это известие меня никак не касалось, я, облегчено вздохнув, с недоумением задал вопрос:

- Вот и хорошо. Но я-то причем?

- Так я тебя и хочу назначить начальником отдела информации. – Проговорил Гусев и поинтересовался. - Как ты смотришь на это?

Предложение было настолько приятным, что я от радости выбил ногами чечетку. Дыхание сперло. Но как только дыхание вернулось в норму, тут я сообразил – согласен-то, я согласен, а потяну ли?

Я осторожно выложил Гусеву свои сомнения:

- Анатолий Юрьич, дело это ответственное, а у меня и с опытом негусто, и образования журналистского нет….

- Ерунда! - Сказал Гусев. – Ты еще молод, диплом получишь. Это вопрос только денег. А насчет опыта…. Ты знаешь, ещё никто из моих журналистов не умудрялся влезть в банку с пауками. Кроме тебя. Для журналиста ведь главное - не умение писать красиво. Красиво писать можно поднатаскаться. Это дело техники. В конце концов – для правки есть редактор. А вот для того, чтобы быть в гуще событий, нужен талант. У тебя он явно есть.

- Вы уверены? – Спросил я.

- Уверен. – Решительно проговорил Гусев. - Поэтому, даже, если бы тебя не порекомендовали, то всё равно я сделал бы тебяначальником отдела.

«Рекомендации?! Но какие могут рекомендации у молодого человека, который в городе знает только с полдюжины секретарш? Да два чиновника… Знали… Когда были живыми». – Удивился я в уме и спросил:

- За меня кто-то просил?!

Гусев хмыкнул.

- Слушай, а что тебя связывает со Светланой Олеговной Колесниченко?

Я почувствовал, как мои щеки полыхнули жарким огнем. Хорошо, что Гусев не видел меня.

- Со Светкой? – Машинально быстро переспросил я, и понял, что проболтался похлеще Ларочки. Но слово не воробей – вылетит не поймаешь. Оно сорвалось с моего языка. Теперь мне оставалось только нагло делать вид, что ничего не случилось, и я, чувствуя, как мое лицо рдеет красной краской, пробормотал банальное. - Ничего…

- А она говорит, что ты её племянник. – Ехидно проговорил Гусев, которому понравилось, как он ловко подцепил меня.

- Ну, так…. – Начал жевать я, лихорадочно думая, чтобы ответить мне такого умного.

Гусев не стал меня мучить.

- Ладно. Но надо было сказать раньше. – Снисходительно сказал он.

- Ну…. – Опять забормотал я, и нахально потребовал ответа. – А какое это имеет отношение к моей работе?

- Чудак! – Посмеиваясь, проговорил Гусев.

- Так что Светлана Олеговна просила за меня? – Переспросил я.

- Нет. Ей не надо просить. – Сказал Гусев и нетерпеливо проговорил. – Ладно, заболтался я с тобой, ты давай там скорее заканчивай со своим расследованием и тащи материал. Я оставлю для тебя в следующем номере полполосы. Ну, а если после всего этого расследования ты останешься живым, то я назначу тебя начальником отдела информации. Видишь – и в штате будешь, и на должности.

- Ага. – Пробормотал я.

Гусев хохотнул:

- А теперь - скажи дяде «спасибо».

- Спасибо! - Сказал я и подумал, что в этом случае если уж и надо говорить кому-либо «спасибо», то не «дяде», а «тёте».

Гусев отключился, а я спрятал телефон в карман и оглянулся, не видит ли кто, моего пристыженного лица, пылающего кумачовой краской, словно огнетушитель на боевом посту.

Никого рядом не было, но на всякий случай я заторопился выйти на улицу.

«Тёте» - спасибо! Но все же не очень приятно, когда узнаешь, что карьеру тебе помогает делать женщина. Но как я уже отмечал, многие женщины делают карьеру благодаря мужчинам, и многие мужчины делают карьеры благодаря женщинам.

Французы говорят, - «се ля ви»!

А русские говорят, - «если не се ля вы, то се ля вас, - поэтому для меня лучше – «се ля вы».

Глава 50.

После разговора с редактором я отправился к себе домой, и весь остаток дня писал статью. Получалось не очень хорошо: не столько ответов, сколько вопросов. На ум приходили самые фантастические версии убийства несчастных чиновников. Самой правдоподобной, из которых было предположение, что это инопланетяне заставили чиновников покончить с собой.

К вечеру я сдался, выключил компьютер, и с расстройства завалился спать, чуть только стемнело.

Утром меня разбудил сигнал «мобильника». Это оказалась Светка, и она сообщала, что была готова ехать со мной в Вязовск.

- Тигрёнок, вставай! Петушок провел! – Бодро пела она в «мобильник».

Я бросил взгляд на часы – время было около пяти часов утра.

«Рановато. Однако этот кур явно напрашивается во щи»! – Отметил я, и спросил, – Света, а чего так рано?

- Нам ехать часа два. Как раз к началу рабочего дня и приедем. В это время легче всего найти нужных людей. – Объяснила Светка.

- Ага. – Зевнул я. - Выйду минут через десять.

- Хорошо. – Сказала она и пообещала, – через десять минут я подъеду к твоему дому.

Когда «мобильник» отключился, я взглянул на часы, и обнаружил, что время понеслось с ужасающей быстротой.

Говорят, что время течет равномерно и независимо от нас. Ничего подобного! Медленно течет оно, когда тебе никуда не надо торопиться. А когда надо успеть к какому-либо часу, оно рвется к назначенной отметке,словно спринтер на финише. Закон подлости….

За десять минут я успел только умыться и одеться. Но едва я подошел к холодильнику и задумался, чем бы позавтракать, - впрочем, выбор был небогат: половина зачерствевшей булки и остатки брикета с пожелтевшим маслом, - как за окном прозвучал мелодичный сигнал автомобиля.

Я выглянул в окно, и увидел, что Светка уже стоит внизу напротив моего окна, и приветственно машет своей красивой ручкой. За ее спиной стоит машина.

Она была как фотомодель на картинке из журнала мод, пытающаяся изобразить что она находится на пикнике: на ней был легкий короткий сарафан, на голове шляпа с широкими полями.

«В машине, в такой шляпе?! Это надо быть той самой ассистенткой фокусника, которую укладывают в фанерную коробку, перед тем, как зверски распилить… коробку». – Скептически подумал я.

Шею обвивал прозрачный шарфик. На ногах - тонкие молочные колготки с розовым оттенком и белые туфли на высоком каблуке.

Все это было красиво. Но непонятно, как она собиралась вести машину в таком наряде.

Увидев меня в окне, Светка снова замахала изящной рукой и закричала:

- Тигрёнок! Иди скорее сюда.

Заставлять долго ждать такое прелестное создание - форменное преступление! Тем более, что на эту картину таращились все бабки из нашего дома, и дома напротив. Поэтому я вылетел на улицу в одно мгновение.

Как только я подошел к Светке, та чмокнула меня в щеку. Она слишком задержалась у моей щеки, и поцелуй получился не очень «родственный».

- Доброе утро, тигрёнок. – Пропела она, довольная собой.

Я быстро оглянулся - не хватало, чтобы эти телячьи нежности увидел какая-либо из моих знакомых девиц, тогда уж точно меня «закажет» и Ларочка.

Но в окнах торчали только, довольные нечаянно представившимся удовольствием, распластавшиеся об оконное стекло, словно блины на масленицу, старушечьи физиономии.

Я вздохнул свободнее, потому что от них Ларочка точно ничего не узнает, так как онастарушек не любит, а они её ещё больше.

Несмотря на пережитое небольшое волнение, я все же хорошо помнил, что я интеллигент, и потому всегда должен быть подчеркнутовежлив. Особенно с женской частью человечества.

- Доброе утро, Зайка! - Сказал я. Правда, не удержался и добавил свою обычную присказку, - «Если оно может быть в принципе добрым! В чем я лично сомневаюсь».

Закончив с поцелуями, Светка открыла дверь машины и торжественно объявила:

- Будет тебе «доброе утро». Садись Тигрёнок в машину. Пора ехать. Тебе сударь предстоят великие дела!

Я отметил, что, похоже, мы родственные души, она тоже любит красиво выразиться. Я обошел машину и сел в пассажирское кресло впереди.

Пока я устраивался, Светка, сняла шляпу и отправила ее на заднее сиденье, затем, взяла из-под водительского сиденья кроссовки, села на сиденье, переобулась, положила туфли под сиденье, и села за руль.

«Спрашивается, для чего женщине надевать наряд, который ей все равно придется скоро снять»? – Задал я себе в уме вопрос, и это навело меня на определенные мысли, которые закончились самобичеванием, насчет того, что я разнузданный похотливый жеребец, потому что в погоне за красивым телом женщины я совсем не хочу замечать её душу.

Насчет «души» я засомневался. Если с женским телом всем давно ясно что делать, то, что делать с женской душой? И видел ли кто её?

Светка, включив двигатель, и перед тем, как тронуться,заметила мне:

- Тигрёнок, ты, наверно не завтракал, возьми сзади сумку, Там термос с чаем и бутерброды.

Она начала выруливать со двора, а я последовал ее совету, повернулся и взял сумку.

В сумке лежал двухлитровый термос. Я снял крышку, налил в нее чаю и поставил ее в гнездо стаканодержателя на панели. Затем я занялся бутербродами. Бутерброды лежали в пластиковой коробке с прозрачной крышкой. Их было около десятка: бутерброды с лососиной, с красной икрой, с грудинкой, и даже один из черного хлеба с салом, и я с удовлетворением отметил в уме, - «Люблю сало и заботливую женскую душу».

Выехав со двора, Светка включила мягкую приятную музыку. Машина, вырвавшись на трассу, лишь тихо шелестела шинами. Кондиционер слабо веял прохладным воздухом.

- Однако, Зайка знает толк в жизни. – Отметил я, откинул сиденье назад почти до отказа, расслабился и начал уплетать бутерброды за обе щеки.

Глава 51.

Утро действительно оказалось хорошим. Пару часов под убаюкивающее шептание мощного двигателя, я, точно младенец в зыбке, мягко покачивался в кресле и дремал. Но затем всё начало портиться.

Началось с того, что Вязовск оказался дрянным городком.

Сначала я подумал, что это очередная деревня на трассе, потому что прозевал дорожный знак с указанием, что перед нами город. И только, когда мы въехали на пыльную улицу с одними намеками на асфальт, на одной из сторон которых оказалась площадь с пустым постаментом, (старых идолов сбросили, а новых не нашли), и рядом трехэтажное здание типа – «из стекла и бетона», я догадался, что это «город».

Крышу здания увенчивали два флага. Их края были изодраны, потому ветер трепал их со всей демократической ненавистью. Ветер ко всем видам флагов относился одинаково, ибо главный принцип демократии, - равенство.

Но по оставшейся части флагов можно было догадаться, что один был трехцветный – российский.

Второй был белый, с изображением похожим на картинку из комикса,

Я сначала подумал, что это флаг какого-то местного олигарха, и сказал об этом Светке, то та подняла меня на смех, и высказала версию, что это должно быть городское знамя.

Очевидно, город гордился своей независимостью, потому что «городской» флаг висел заметно выше федерального.

У входа в здание висели таблички из коричневого гранита с золотыми буквами. На одной из них было написано большими буквами - «ПРАВИТЕЛЬСТВО города ВЯЗОВСКА».

На краю проезжей части, напротив здания «Правительства» стояла машина ГИБДД, и двое «гибдунов» в лимонных жилетках с подозрением смотрели в нашу сторону.

Все это меня окончательно убедило, что мы находимся у цели нашего путешествия.

Светка медленно проехала мимо «гибдунов», и те глазами буквально пронзили нашу машину. По их лицам, и по тому, как они вцепились в автоматы, и перевели их на грудь, заметно было, что они очень волнуются, так как были уверены, что в проезжающей мимо дорогой машине, находятся страшные террористы, или инопланетяне, которые только и думают, как напасть на них.

Но мы в них не стреляли, и не взрывали, и, вместо страшных лучей смерти «Х», посылали сквозь затонированные стекла в их адрес приветливые улыбки.

Точнее я посылал их, потому что Светка в это время делала вид, что смотрит только на дорогу. Водителю на «гибдунов» нельзя смотреть, они это воспринимают как знак к остановке машины.

И потому когда «гибдуны» очнулись, мы уже находились от них в доброй сотне метров.

«Гибдуны» облегченно вздохнули, и перекинули автоматы за спину.

Мы тоже облегченно вздохнули, и Светка остановилась около тротуара и объявила:

- Теперь сделаем рекогносцировку!

- Чего, чего? – Изумленно спросил я.

Светка снисходительно улыбнулась:

- Молодой человек, военное слово «рекогносцировка» обозначает, что нужно остановиться и спросить местных жителей, где мы находимся, и куда нам надо ехать.

- Ага. – Сказал я, и сообразил, что я не имел представления, что делать дальше. Ведь не будешь же ходить по улицам и спрашивать прохожих, что они знают о Колесниченко, или Козлове? Ну, о Федотове хотя бы можно было спросить в местной милиции. Таким образом, выходило, что мы приехали туда, не зная куда, и ищем то, не зная что.

«Хорошенькое же начало для хорошей сказки про Ивана-дурака». – Подумал я, и задал риторический вопрос:

- А куда нам надо ехать?

Светка бросила на меня странный взгляд.

- В местную библиотеку заедем. – Сообщила она.

Я удивился:

- А почему в библиотеку, а не в школу, предположим? В школе Колесниченко учился, и там его могут знать учителя.

Светка кивнула головой.

- Могут. Но сначала в библиотеку. Я на сайте «Одноклассники» выяснила, что там работает одна из одноклассниц Колесниченко. Уж она-то точно должна знать о нем всё.

- Как скажешь. – Согласился я, почувствовал в душе раздражение. Вообще-то это я занимаюсь расследованием, а потому именно я должен был выяснить, живет ли в Вязовске кто-либо из тех, кто его знает. Короче, Светка показала мне, что я форменный балбес.

Светка покрутила головой и задала риторический вопрос:

- И где же тут библиотека?

- Щас. – Сказал я важно и вылез из машины.

По тротуару шла молодая симпатичная женщина.

- Извините…. - Очень вежливо обратился я к ней.

Женщина остановилась и с интересом окинула взглядом сначала меня, затем машину.

А что? Я - красив. Машина – тоже. Сразу видно – породистая лошадка.

Но после того, как она заметила в машине Светку, ее интерес несколько поугас. Возможно, она еще надеялась на то, что женщина, находящаяся в машине, окажется моей мамой… ну, в крайнем случае - старшей сестрой.

- И…? – Сказала она многообещающим тоном.

Я раскланялся, точно французский мушкетер, и, добавив пуд меда в голос, проговорил:

- Мадам….

Женщина перебила:

- Ну, уж если на то пошло – то я мадмуазель.

- Извините, ради бога. – Сказал я, и заговорил нормальным человеческим голосом. – Не подскажете, где тут находится библиотека?

- Это повод для знакомства, или Вам библиотека нужна в самом деле? – Спросила женщина.

Я печально вздохнул:

- Я мечтал бы, чтобы это был повод для знакомства со столь красивой женщиной, но, к сожалению, мне действительно это надо по делу.

Лицо женщины поскучнело.

- Библиотека, за перекрестком направо.

- Спасибо. – Сказал я, и женщина ушла.

Как только я сел в машину, Светка ревниво потребовала объяснений:

- О чём это вы так мило болтали?

- Спрашивал, где находится библиотека. За перекрестком направо. – Сказал я.

- И только? – Недоверчиво проговорила Светка.

- И только. – Сказал я.

- А чего же она тогда смотрела на тебя, точно кошка на сметану? – Спросила Светка.

Я рассмеялся.

- Света, да ты никак ревнуешь?

- Нет. – Неохотно сказала Светка, и тронула машину с места. Мы молчали. Перед перекрестком Светка вроде бы шутливым тоном произнесла. – Лапусик, если ты мне изменишь, то я тебе яйца откушу!

- Нам, в самом деле, ехать направо. – Напомнил я дрогнувшим голосом. Часто за штукой скрывается горькая правда. А правда заключается в том, что мы бываем слишком доверчивы к женщинам.

Библиотека оказалась желтым зданием с облупившейся штукатуркой, в прорехи которой выглядывал кирпич, цвета застарелого мяса.

Светка припарковала машину на площадку перед входом, надела туфли, взяла розовую сумочку, а когда вылезла из машины, надела знаменитую шляпу, и только после этого мы двинулись в недра почтенного учреждения.

За входом оказался большой холл, с темным паркетным полом. Он был совершенно пуст. Рядом с дверью стоял стол. Чуть дальше темный гардероб с пустыми вешалками. Впрочем, кому придёт в голову летом ходить в пальто?

Прямо из холла на второй этаж вела широкая лестница из светлого мрамора.

- Остатки былой роскоши. – Заметил я.

- Да. – Ответила Светка, и мы поднялись по лестнице.

На втором этаже коридоры вели в стороны. В одной стороне было темно, и виднелись тщательно закрытые двери.

В другой стороне из глубины коридора излучался яркий дневной свет. Коридор перегораживала стеклянная дверь. На стекле было написано красной краской, что это библиотека, и расписание ее работы.

Я взглянул на наручные часы. По расписанию мы пришли еще рано, но дверь была открыта, и за дверью слышались женские голоса.

Мы прошли на звук голосов и обнаружили жизнь.

Уборщица в синем халате, пожилая женщина с худым лицом, и накрашенным ярко-красной губной помадой губами, елозила шваброй по янтарному паркету среди столов.

Дальше виднелись полки с книгами. Пахло бумажной пылью.

Уборщица разговаривала с невидимым нам человеком. Точнее это был монолог, потому что никто ей не отвечал. Но не могла же она разговаривать сама с собой?

- Здравствуйте! – Вмешалась в разговор Светка.

Уборщица остановила швабру, уперла руки в бока, и, недовольно глядя на нас, неприятным и резким, словно скрежет металла по стеклу, голосом, начала отшивать нас:

- Вы что не видите? Библиотека открывается в десять часов.

Мы не знали, что ее сын несколько лет назад женился не на той женщине, на какой она хотела, что естественно привело к затяжной войне с невесткой. В конце концов, сын уехал с женой из города подальше от привередливой свекрови. После этого, вроде бы жизнь уборщицы, стала спокойнее, но та уже превратилась в «энергетического вампира», и за неимением невестки стала питаться аурой молодых красивых женщин. Потому, обнаружив перед собой свеженькое биополе, она немедленно попыталась развязать скандал.

Глупо поддаваться на столь откровенные провокации, но я точно бы ввязался в бессмысленную словесную перепалку.

Но не Светка. Закаленная жизнью с нелюбимым мужем, она, с терпением, достойным невинного агнца, ласково ответила:

- Видим. Извините, но мы сюда не читать пришли….

- А чего же тут надо? – Перебила ее уборщица, несколько озадаченная ответом.

Светка скромно продолжила:

- Нам надо поговорить с Анной Поторочиной. Она же здесь работает?

- Кто вы, и чего надо от Ани? – Строго спросила уборщица.

Тут ввязался в дело я. Я помахал красным редакционным удостоверением перед носом уборщицы и важно сообщил:

- Мы из редакции газеты и пишем статью о положении в библиотечном деле….

- Положение? Раком! Зарплата маленькая, да и толком ее не платят. Новых книг купить не на что. Да и народ почти не ходит в библиотеку. Ясно? – Прояснила положение вампирша, еще надеющаяся поживиться чужой энергетикой.

- Грубо, но доходчиво. – Спокойно прокомментировала Светка.

В этот момент из-за книжных полок вышла женщина лет сорока. Она была худая. Одета в белое платье. Поверх плеч наброшен синий пиджак. Очки на глазах придавали лицу строгость, несмотря на это, по моей оценке, она была вполне симпатичной женщиной.

Первым делом она приструнила уборщицу.

- Михайловна, хватит болтать, займись своим делом. А то скоро открываться, а у нас тут Содом и Гоморра.

Затем она довольно приветливо обратилась к нам:

- Здравствуйте. Я - Анна Поторочина.

- Здравствуйте. – Сказал я.

- Здравствуйте. – Ответила Светка и поинтересовалась. - Не могли бы мы переговорить?

- Пожалуйста. – Сказала Потрочина и кивнула головой на ближайший стол. – Присаживайтесь.

Я покосился на уборщицу, которая внимательно прислушивалась к нам, и готова была снова вмешаться в беседу.

Я тронул Светку за локоть, и, прикоснувшись губамик ее нежному уху, намекнул:

- Уборщица – местное радио. Нам этого не надо.

Опытной вампирше мой поступок сразу пролил истинный свет на наши отношения. Она догадалась, что мы любовники, и на ее лице появилось злорадное выражение. Однако она не успела использовать этот компрометирующий факт, потому что Светка обратилась к Поторочиной:

- Только разговор у нас секретный.

- Да? – Удивленно проговорила Поторочина, бросила взгляд на уборщицу, и, поняв все, предложила. – Тогда давайте пройдем в кабинет. Там нам никто мешать не будет.

Вампирша, поняв, что удовольствие ей срывается, с остервенелым видом ухватила отложенную в сторону швабру и попыталась истязать нас, тыкая этим невинным устройством нам под ноги.

Заметив это, Поторочина поторопилась отвести нас в глубину книжных небоскребов.

Там действительно оказался небольшой светлый кабинет. Он был маленький и в нем едва умещался стол и несколько старых деревянных стульев с зелеными спинками и сиденьями.

Поторочина пригласила нас присесть на стулья и сама села за стол. Положила руки на стол «по-школьному» и приготовилась.

- Итак, чем могу помочь? – Спросила она.

- Вы же учились в школе номер один? – Спросила Светка.

- Разумеется. – Сказала Поторочина. – У нас тут только одна школа.

Светка полезла в сумочку и вынула из нее два листа бумаги.

- Вы помните своих одноклассников?

- Смотря кого. – Сказала Поторочина. – Но в основном – да. Я была старостой класса.

- А Колесниченко? - Задала вопрос Светка.

Потрочина на мгновение задумалась, но затем уверенно ответила.

- Колесниченко? Такого у нас не было. Ни в нашем классе, ни в параллельных. Ни даже годом позже или старше.

- А Козлова? – Спросила Светка.

- И такого у нас не было. Так что извините, но я ничем помочь не могу.– Сказала Поторочина.

Светка положила перед ней листы бумаги. На листах были распечатаны большие портреты Колесниченко и Козлова.

Я присвистнул, – вот кому надо заниматься детективными делами!

Поторочина взглянула на портреты и испугано воскликнула:

- Но это же Пятаков и Вахтин!

Она показала пальцем на портрет Колесниченко.

- Это Пятаков.

Затем она показала на портрет Козлова.

- А это Вахтин.

Мы переглянулись со Светкой, а Поторочина бросила на нас подозрительный взгляд и поинтересовалась:

- А почему журналистов интересуют именно эти двое?

Глава 52.

Я уже готов был сказать правду, что бы занимаемся расследованием, так далее и тому подобное. Короче, - полностью и во всем расколоться.

Но меня вовремя остановило что-то странное в поведении Поторочиной. Её глаза словно прихватило морозцем, она замкнулась и первоначальная приветливость испарилась.

Пока я думал, что сказать, Светка опять инициативу разговора взяла на себя. Она сказала, - я не журналист, я жена одного из этих, - и она небрежно ткнула пальцем в фотографии.

- Вы зря ехали ко мне. Я ничего не скажу. – Холодно сказала Поторочина, и мне показалось, что в ее глазах метнулся ужас.

- Вы чего-то боитесь? – Наконец вмешался я в разговор.

- Ничего я говорить не буду. – Резко повторила Поторочина, и всем своим видом показала, что на этом разговор окончен. А чтобы у нас не было сомнений в этом, она поднялась и начала переставлять книги на полке.

- Она чего-то боится. – Шепнула Светка мне на ухо.

- Ага. Уже догадался. – Ответил я также одними губами. – А это значит, что она знает что-то полезное для нас. Ее надо разговорить….

Светка поднялась, подошла к Поторочиной,тронула ее за локоть, и та вздрогнула.

- Вы знаете что-то. – Мягко заговорила Светка. – И мне важно это знать. Поверьте, всё, что Вы скажете нам, останется тайной.

Поторочина обернулась. Ее лицо было бледным. Она пробормотала:

- Я не хочу рисковать. Вы не знаете этих людей…. Они могут сделать, что угодно.

Светка едва заметно улыбнулась.

- Ну, вообще-то, как я уже говорила, я его жена… к счастью, бывшая… И он Вам ничего уже не сможет сделать.

Поторочина мотнула головой.

- Это почему? Кто такие даст гарантии?

- Господь бог, или дьявол скорее, Потому что они оба умерли, и находятся либо в раю, либо в аду! – Сказала Светка.

- Им самое место в аду. Потому что будет несправедливо, если они попали в рай. – Сказала Поторочина и облегченно вздохнула.

- Ну, того, что они козлы, маловато для того, чтобы отправить их в ад. Но, судя по Вашим словам, за ними водятся грехи, и немалые – Сказала Светка и задала вопрос. - И что, за ними действительно такие большие грехи?

- Присядем. – Сказала Поторочина. - Если они действительно умерли, то я могу говорить.

- Они действительно умерли. – Подтвердил я. – У меня даже есть их фотографии. Точнее их трупов.

Я полез в карман, вытащил фотографии трупов Козлова и Колесниченко, а заодно за компанию и Федотова, и положил их на стол.

Поторочина взяла фотографии и посмотрела на них. Честно говоря, я в этот момент позавидовал ее выдержке. На фотографиях картина была не очень приятная: много крови, перекошенные лица.

Поторочина спросила:

- Кто их убил известно?

Я пожал плечами.

- Это покрыто мраком. Козлов, типа, сделал себе харакири. Колесниченко выбросился из окна….

- А Федотов? – Спросила Поторочина.

Я удивился, откуда Поторочина могла знать Федотова, и поспешил задать новый вопрос:

- А откуда Вы знаете Федотова?

- Знаю! – Коротко сказала Поторочина.

- Он застрелился. – Сказала Светка.

- Значит, бог на свете всё же есть. – Сказала Поторочина.

Мы внимательно посмотрели на нее. Под нашим взглядом Поторочина нервно провела пальцами по столу, и, наконец, не выдержав молчания, заговорила:

- Значит, так. Если коротко. С Пятаковым я училась в одном классе. Вахтин классом младше. Эти двое занимались сначала боксом, потом карате, или еще какими-то такими делами. На этой почве они и спелись. У нас были разные ребята, в том числе и спортсмены, но против двоих сразу не выстоять. Особенно, когда тебя встречают в темном подъезде. Через некоторое время они уже терроризировали школу. А когда их выгнали, то сколотили банду из таких же подонков, как и они, и занялись рэкетом. Вначале они «держали» только рынок, а потом начали «подминать» и предприятия. Все платили оброк, только директор нашего деревообрабатывающего предприятия Сизов заартачился и написал заявление в милицию. Тогда начальником милиции у нас был Федотов. А ночью бандиты напали на дом Сизовых и убили всех: Сизова, его старуху-мать, его жену, сына. Перед тем, как их убить, их зверски пытали. Неизвестно только что стало с его десятилетней дочкой Наташей. Тело ее так и не нашли. Но один их бандитов хвалился, что Пятаков продал ее в Турцию, в публичный дом. Был у них такой бизнес – девушек продавать в публичные дома. Вот такая печальная история.

С минуту мы молчали. На глазах женщин виднелись слезы.Потом я поинтересовался:

- Ну, а милиция что?

- А милиция? А милиция даже не искала убийц, хотя они и были известны. И даже не прятались и открыто хвастались расправой над Сизовыми.

- Значит, этот факт известен всем в городе. – Сказал я. – Ну и почему Вы не хотели нам рассказывать об этом?

Поторочина снова нервно стукнула костяшками пальцем по столу.

- Потому что на этом история не окончилась. Через год кто-то написал жалобу в Москву на Федотова, что он «крышует» Пятакова и его банду. Из Москвы должна была приехать комиссия. Однако Пятаков и Вахтин тут же исчезли. А Исаева, который, как выяснилось, и написал жалобу, арестовала милиция. Потом его нашли в камере повешенным на собственном ремне. Милиция сказала, что он покончил жизнь самоубийством. Но только никто не смог объяснить, почему Исаев, перед тем как повеситься, отрезал себе язык и затолкал его себе в глотку. Естественно, что после этого московская комиссия недостатков в работе милиции не нашла. С тех пор о тех делах в городе помалкивают.

Поторочина закончила рассказ, и в комнате повисла тишина. После продолжительного молчания подала голос Светка:

- А знаете, хотя я ничего этого и не знала, однако чувствовала, что где-то внутри него сидит сам дьявол.

- Слуга он дьяволу. – Сказала Поторочина.

- И место ему в аду. – Сказала Светка, и осторожно поинтересовалась. – А родственники у Пятакова какие-либо есть?

Поторочина усмехнулась.

- Можете не беспокоиться, - родственников у него нет. Мать умерла года три назад. А он был один в семье. Плохой он был и сын, даже на похоронах не появился.

Светка удовлетворенно кивнула головой.

- Отлично!

Глава 53.

Поторочина больше ничего не знала. А других мы искать ине стали. Да и что они могли добавить к сказанному?

Обратно мы ехали молча. Но мой взгляд Светка была сильно подавлена. Очевидно мысль, что она столько времени прожила с таким, как Колесниченко, он же Пятаков, удручала ее.

А я, прикрыв глаза и притворившись, что сплю, размышлял над итогами поездки.

Под прилизанной личиной чиновников скрывались чудовища. Впрочем, это не удивительно, - как известно дьявол на вид красавец, и разодет, словно лондонский денди. За красивой наружностью и изысканным одеколоном он скрывает мерзкое гнилое нутро.

Так что поводов мстить чиновникам, было предостаточно. Однако все это никак не проясняло, кто мог с ними так хитроумно расправиться.

Но все же один полезный вывод я сделал. И касается он Светки. Она очень сильно помогла мне с поездкой, и Поторочину сумела разговорить. За это ей большое спасибо. Однако…. Однако, получилось так, что инициативу в расследовании в Вязовске она фактически взяла на себя. Она нашла Поторочину, она провела ее опрос. А я выглядел лишь наблюдателем, или ребенком которого она водила за ручку, и вот это мне не нравилось.

Говорят, что женщины по соображению на несколько лет старше своих сверстников мужчин. Лично я не замечал такого ни у одной из своих предыдущих подруг.

Но Светку понимаю.

Колесниченко, или как его там – Пятаков, Светку брал замуж исключительно за красивые глаза и роскошное тело. А так как такие люди любят брать, а не давать, то держал Светку жестко, словно наложницу. Воли ей не давал. Так что сидела она в золотой клетке, и роняла слюнки.

Так бы она и досидела до того момента, когда Колесниченко нашел бы ей замену. Но ей повезло, Колесниченко умер и ей достался богатый приз….

Я сообразил, - так вот для чего она ездила со мной в Вязовск! Дело не в желании помочь молодому человеку. Очевидно, она хотела убедиться, что кроме нее нет других претендентов на наследство мужа. Что ж, ей повезло!

После этого, мне стало понятно и ее молчание: она не была подавлена, она просто размышляла над тем, как ей воспользоваться наследством.

Она нормальная деловая дама, каковой была и когда выходила замуж. Она прагматик.

Поэтому, ее отношение ко мне легко объясняется, - она спешит вкусить прелести жизни. На моем месте мог оказаться любой молодой привлекательный человек. Я просто попался ей на глаза в удачный момент.

Таким образом, когда мы подъехали к окраине родимого города, я окончательно пришел к мысли, что лучше будет, если я расстанусь со Светкой. И чем скорее, тем лучше. Иначе превращусь в игрушку богатой дамы. Но даже любимые игрушки со временем надоедают.

Разумеется, это расставание с ней надо будет обставить, как можно мягче.

Глава 54.

В город мы вернулись около двух часов дня, и я отметил, что обеденное время давно прошло, хотя, я его не соблюдал с тех пор, какпокинул отчий дом. Тем не менее, не смотря на умятые с утра вкусные Светкины бутерброды, я чувствовал в животе неприятное сосущее ощущение, словно кто-то внутри пытался высосать мою кровь.

«Война войной, а обед по расписанию», - любил говорить мой любимый начальник Гусев.

Светка, видимо, тоже почувствовала голод, потому что, не спрашивая меня, подъехала к ресторану.

Насколько мне было известно, этот ресторан был самый дорогой в городе, и я на всякий случай заметил:

- Зайка, в такие рестораны ходить мне не позволяет общественное положение в карманах.

- Зато оно мне позволяет водить своих тигрят. – Ответила Светка, когда мы вышли из машины. Она закрыла машину, и, позвякивая брелком на пальчике, деловито распорядилась:

- Ну? Пошли!

Я дал клятву больше не принимать от женщин подарков, и хотел отказаться идти в ресторан, но голодный желудок сказал, что я дурак, и пригрозил, если я откажусь идти в ресторан, то он мою жизнь превратит в сплошную язву.

С желудком ссориться опасно, особенно, если он находится у тебя внутри и держит тебя за самое больное место.

Я отправился вслед за Светкой в ресторан, и по пути вывел следующую закономерность: голова подсказывает человеку, как заключить выгодную сделку; сердце побуждает свершать благородные и героические поступки; а желудок толкает на предательство. И так как человеку без этих трех вещей не обойтись, то он ведет себя в зависимости от силы убедительности каждого из этих органов.

Это действительно был шикарный ресторан. Прямо за входом с автоматическими дверями из черного стекла был холл с мраморным полом и ковровой дорожкой, ведущей к широкой лестнице.

Поднявшись по лестнице, я обнаружил, что сам ресторанный зал оказался на втором этаже.

Это было большое помещение, наверно во весь этаж здания.Стены и окна были скрыты густой растительностью, среди которой журчалручеек в изразцовых берегах.

В зале были довольно свободно расставлены столы с белыми скатертями и с сверкающими серебром и хромом столовыми приборами.

Зал был почти пуст.

Когда Светка появилась на пороге зала, к ней подскочил молодой человек в старомодном черном фраке, белой рубашке и галстуке бабочке, и, кланяясь, с почтительным видом поприветствовал ее:

- Здравствуйте Светлана Олеговна.

Затем он бросил взгляд полный недоумения на меня. Затем на скучающего мордоворота в углу зала. Тот приподнялся со стула, и его фигура выразила ленивую готовность выкинуть меня из зала.

Однако это развитие событий предупредила Светка, которая сообщила, показывая кивком головы на меня, - этот молодой человек со мной.

Мордоворот с разочарованным видом опустил зад на стул.

А молодой человек во фраке перестал обращать на меня внимание, полностью переключившись на Светку.

- Светлана Олеговна, вам зал, или как всегда – кабинет? – Любезно предложил он.

- В зале сядем. – Сказала Светка, и смело направилась к столу у зарослей джунглей. Разместившись за столом, Светка взяла меню, но читать его не стала, а передала меню мне и предложила, - Тигрёнок, посмотри!

Я пробежался взглядом по меню, но из знакомых слов нашелтолько слова: «водка», «кофе» и «чай». Остальной текст надо было расшифровывать, на что у меня желания совершенно не было.

Желудок мне тоже посоветовал:

- А мне всё равно. Только жрать давай, поскорее и побольше!

Изучение меню кончилось тем, что я вернул его Светке, и,напустив на лицо равнодушный вид, томно проговорил:

- Зайка, выбери сама.

Светка положила меню на стол, подняла пальчик, и молодой человек во фраке, в ту же секунду угодливо склонился перед ней.

Светка коротко приказала:

- Как всегда.

Молодой человек в мгновение исчез. А еще через мгновение вокруг нас засуетились симпатичные девушки в форменных черно-белых костюмах.

Вскоре стол был загружен тарелками, фужерами, рюмками. В середине стола стоял хрустальный графинчик с прозрачной жидкостью.

Вновь появившийся молодой человек во фраке, налил из графина в рюмку передо мной. Я тут же выпил. Водка обожгла горло, и я тут же послал ей вслед пару бутербродов с красной икрой.

Вот теперь можно было заняться холодной окрошкой.

Через час мы закончили обед. Я был доволен, хотя, этот тип во фраке и мешался, пытаясь сделать за меня то, что я был в состоянии и сам сделать.

Светка, словно удав, стала гипнотизировать чашечку кофе, а я, развалившись в кресле, размышлял над тем, как хорошо быть богатым.

Честно говоря, этот обед поколебал мое желание расстаться со Светланой Олеговной. И я не скажу, что подобная перемена планов меня сильно расстроила.

Допив кофе, Светка промокнула салфеткой губы, положила сумочку на стол, вынула из сумочки косметичку и, глядя в нее, начала подправлять свои губы и лицо.

Этим делом она занималась еще с полчаса, наконец, закрыла косметичку, положила ее в сумочку и распорядилась:

- Теперь, Тигрёнок, едем домой.

Она лукаво стрельнула глазами.

- Пора и отдохнуть.

- Ага! – Сказал я. – Но только мне надо еще пару дел сделать.

Светка, поднимаясь с кресла, утомленно проговорила:

- Тигрёнок, не будем спорить! Сейчас мы едем отдыхать. Мы и так сегодня славно поработали. А завтра я дам тебе машинку, и ты поедешь по своим делам.

Что ж – после сытного и вкусного обеда, обязательно приходит время расплачиваться, потому что кто платит, тот и танцует.

Акуна-матата!

Глава 55.

Когда мы проснулись на следующее утро, Зайка принесла мне завтрак в постель. Завтрак был скромный: чашечка кофе, пара бутербродов с икрой, пар бутербродов с нежным говяжьим языком. В общем, по-русски. И никакой – «овсянка сэр»!

Пока я завтракал, Зайка сидела рядом на постели в позе «лотоса» и смотрела на меня влюбленным взглядом. Под тонкой, почти прозрачной, нежно-голубой рубашкой розовели груди, рвавшие тонкую ткань острыми пиками возбужденных сосков.

Я пил кофе, и задумчиво созерцал представлявшуюся мне картину. Картина была ясная -зрелая женщина оказалась намного привлекательнее и интереснее моих более молодых тонконогих подруг.

Так, после ночи, проведенной с Ларочкой, я чувствовал себя усталым, и высосанным до последней капли, словно меня всю ночь терзал граф Дракула вместе со своими приближенными. Я уходил от нее голодный, с одним желанием - выспаться.

Правда, от Анжелы были другие впечатления. Точнее одно - я чувствовал себя обалдевшим, словно меня грохнули дубиной по голове. Неудивительно – она была первой моей женщиной.

А вот с Зайкой все было по-другому. Я чувствовал себя свежим и полным сил. Мне хотелось жить и вкушать все радости жизни. Я был султаном, имевших трех жен.

Теперь я стал понимать Киркорова и Галкина….

Разомлев, я захотел сделать для Светки что-либо приятное такое…. Поэтическое.

Правда, декламировать стихи вроде бы было глупо. Поэтому, заметив в углу комнаты гитару, я взял ее, и, ласково трогая струны, проникновенно запел вполголоса:

Средь тысяч женщин лишь одна была,

Мне сердце поразившая незримо.

Лишь с облаком благого серафима

Она сравниться красотой могла.

Ее влекли небесные дела,

Вся суета земли скользила мимо.

Огнем и хладом тягостно палима,

Моя душа простерла к ней крыла….

Я переложил на песню сонет Петрарки.

А что? Несмотря на отсутствие у меня голоса, вышло даже очень красиво. Стихи иногда полезно читать, а еще полезнее кое-какие и запоминать, потому, что такие номера на женщин действуют убойно.

Не усел я закончить сонет, как обалдевшая от счастья Светка уже душила меня в своих объятьях и мочила слезами мою грудь.

Перерастание телячьих нежностей в дикую оргию пресек несмелый стук в дверь.

- Не понял! – Сказал я и испуганно икнул, потому что в моей голове всплыла старая испанская страшилка о каменном госте, который оказался покойным мужем любовницы, и утащил Дон Жуана в ад. Правда, в отличие от нахального испанца я не насмехался над мертвецом, тем не менее, Колесниченко, или как его там – Пятакову, могло не понравиться, что ему наставляют досрочно рога.

Светка с большой неохотой слезла с меня, и села на краю постели в «приличной позе».

- Да. – Сказала громко она.

Из-за двери послышался женский голос:

- Светлана Олеговна, я по дому убралась….

- Лена, можешь быть свободна. Через час накрой легкий завтрак в столовой. – Сказала Светка, и снова навалилась на меня.

- Не понял. – Повторил я, и, отстранив Светку, сел. – Что это еще за приведение?

- Это моя горничная. – Ответила она.

- Так, что мы в доме не одни? – Удивленно спросил я.

- Разумеется. В доме же кто-то должен убираться? – Не поняла моего удивления Светка.

- И она тут живет?

- Ну, да!

Я ужаснулся:

- Но мы по дому голышом….

Светка хохотнула:

- Успокойся Тигрёнок. У неё комната с отдельным входом. Поэтому она не могла наблюдать твои прелести.

- Акуна Матата! – Сказал я, и откинулся на подушку….

Через час «Акуны мататы», мы были вполне готовы кдеятельной жизни. Но прежде чем приступить к активной жизни, Светка отвела меня в столовую, где нас уже поджидал завтрак.

«Легкий» завтрак состоял из нескольких рыбных и мясных блюд. Как помню, я увлекся и съел: кусок языка отварного, две отбивные котлеты с картошкой-фри, яичницу из пяти яиц с беконом, порцию рыбы, запеченной в молочно-яичном соусе, и закусил все это тремя (бог троицу любит!) блинчиками с творогом.

После этого второго завтрака мне почему-то не захотелось «активной жизни» и я сказал Светке, что в жизни всегда есть широкое поле для деятельности, но иногда хочется маленькой полянки для отдыха.

Светка сказала, что согласна, но при этом пошутила:

- Кошечка сказала котику: давай сыграем в прятки. Если ты меня найдешь – я твоя. Если нет – я в спальне.

- Отлично! Я готов! – Воскликнул я, и добавил, - идти в гараж.

Светка оказалась права - в гараже мне понравилось. Здесь стояло два автомобиля. В первую очередь бросался в глаза большой черный джип. Он по-хозяйски занимал почти весь гараж. Белый хетчбек мне уже был известен, мы вчера целый день на нем прокатались.

Светка показала пальцем на джип и сообщила:

- Это была машина мужа.

- Ну. – Проговорил я, и подумал, что джип она, конечно, не даст мне. Хотя, если бы я появился в редакции на джипе, это произвело бы фурор. Ну и хетчбек сгодится….

Я подошел к хетчбеку. Но Светка поманила меня пальчиком.

- Ну-ка, зайка, иди сюда.

Я подошел к ней, и увидел, что за джипом пряталась небольшая машинка синего цвета.

Светка погладила крышу машинки, и ласково сказала:

- А это моя машинка. Я езжу на ней в супермаркет.

- Скромно, уютно. – Похвалил я осторожно машинку.

- Вот эту машинку я тебе и дам. – Сказала Светка, открыла дверцу и пригласила, - садись.

Я сел на сиденье водителя. Хотя машина внешне и была мала, но в ней действительно было удобно.

Светка, заглядывая в салон через открытую дверь, проинструктировала:

- У нее коробка-автомат. Так что тебе не сложно будет управлять ей.

- Ну, да. – Сказал я, и подумал, что, если Светка захочет на мне жениться, то я…. Нет! Правильнее – «выйти замуж» за меня, потому что женщины «выходят замуж», а мужчины «женятся». Типа, - женщина находится за мужем, а мужчина с женой. Так вот - если она захочет выйти замуж за меня, то я буду не против.

Правда, в данном случае будет трудновато представить, как богатенькая Светка будет находиться за мной, скорее, я уж буду находиться за ней.

Впрочем, если она все же захочет «жениться», то я тоже не обижусь.

А машиной действительно оказалось не сложно управлять, и через пятнадцать минут я неторопливо катил по улицам города. Мощность двигателя позволяла ехать и быстрее, но я умышленно притормаживал, потому что Светка, давая мне машину, даже не подумала о связанных с этим формальностях. Она даже не спросила есть ли у меня водительское удостоверение. Поэтому мне не стоило попадаться работникам ГИБДД.

С машиной у меня словно появились крылья и это навеяло в голове кучу планов. Но для начала я отправился домой, чтобы проверить электронную почту. Да и вообще надо было привести свою одежду в порядок.

Я поставил машину на площадке перед подъездом, и когда вышел из машины обнаружил, сидевшего на лавочке Вовку.

Он с интересом наблюдал за мной.

- Доброе утро! – Ласково пропел Вовка, когда я подошел к нему.

- Доброе. Если утро вообще может быть добрым. В чем лично я сомневаюсь. – Сказал я, остановившись перед ним.

- Правильно делаешь. – Сказал Вовка.

- А ты чего тут сидишь? – Спросил я, предчувствуя неладное.

- Тебя жду. – Хитро улыбаясь, проговорил Вовка.

- Время бить пришло? – Насмешливо спросил я, вспомнив висящий за мной должок. Битие дело неприятное, но меня это почему-то это не взволновало.

- Ага. - Сказал Вовка.

Долг платежом красен. Я оглянулся по сторонам, подыскивая удобное для исполнения приговора место.

- Убежать хочешь? – Тем же ласковым голосом спросил Вовка.

- Не-е - ищу место, где ты будешь меня бить. – Сказал я, и поинтересовался. – Или прямо здесь будешь бить? Но тут свидетелей полно.

- Это не помеха. – сказал Вовка и кивнул головой в сторону машину. - И откуда у тебя эта игрушка?

- Дали на время покататься. – Скупо ответил я.

- Хорошие у тебя подруги. – Сказал Вовка. Его потянуло на философствование. – Знаешь, наверно так и нужно жить - завести богатую подругу, и пользоваться всеми радостями жизни.

- Ты это о чём? Какая богатая подруга? С чего это ты взял, что у меня такая есть? – Смущенно вывалил я кучку вопросов.

- Ватсон, это же элементарно! – Воскликнул Вовка, рассмеявшись, и начал строить логическую цепь. - Случайный прохожий тебе не мог дать машину. Машину не та вещь, которую дают первому встречному. Машину дают только тому, кому доверяют. Либо в качестве взятки. Ну, в общем, тому, к кому имеется интерес. Но взяток тебе пока не дают, должность не та. Остается – любовник или любовница. Любовника отметаю сразу, до сих пор ты был нормальным мужиком. А с бабами у тебя целая кошарня. Значит, ты завел богатенькую любовницу! Давно бы так, а то на секретаршах не разбогатеешь.

- Да. Жизнь такова какова и больше никакова. Каково? – Сказал я. Подобный прием хороший способ сбить человека с панталыку, чтобы перевести разговор на другую, более безопасную тему.

- Чудак, - сказал Вовка, - ты по-человечески можешь разговаривать?

- Могу. – Сказал я и поинтересовался. – Ну, а у тебя-то как дела?

- Нормально. С женой развелся. Вот хочу жениться на Ирке. – Сообщил Вовка, но, заметив мой удивленный взгляд, проговорил. – А что? Ирка женщина особенная, - тонкая штучка. Такой женщине и муж нужен под пару, интеллигентный. А с воякой она только зря пропадает. Вот я даже и работёнку приличную недавно нашел. Красивые женщины любят спортсменов.

- Я рад, что у тебя всё наладилось. – Проговорил я, и, бросив взгляд на наручные часы, заметил. - О-о-о! Время как быстро идет.

- Ага. – Сказал Вовка.

- Ну, ладно, давай бей меня, только поскорее, а то у меня еще много дел. – Сказал я.

- Расслабься. – Сказал Вовка.

- Щас. – Сказал я.

- Я тебя бить не буду. – Сказал Вовка.

- А что? – Удивился я, и испугался. – Или ты меня решил убить?

- Вот именно. Не люблю, когда меня держат за лоха. Раз дали «заказ», так дали. Не нужна мне подстраховка. Потому что, одно дело дружба, а совсем другое – работа. И нечего ещё кого-либо посылать…. – Зло проговорил Вовка.

Я почувствовал, как по моей спине пробежал мороз.

- Погоди. – Перебил я Вовку, чуть заикаясь. – Ты хочешь сказать, что ты меня и в самом деле хочет убить?

- Я – нет! – Сказал Вовка. – А кто-то ещё – да!

- Т-ты уверен? – Спросил я.

- Ещё бы!

- А кто?

- Не знаю. – Сказал Вовка.

- И что делать? – Спросил я.

Вовка задумался. А я начал крутить головой ища взглядом киллера, который целится мне в голову. Через пять минут тяжкого молчания, Вовка проговорил:

- Я ведь почему узнал, что у меня появились конкуренты? Тут одни типы, спрашивали соседей, где ты прячешься, и нарвались на меня. Я так понимаю, что это дилетанты. Поэтому скажи своему Кропачёву, пусть он их прижмёт. И ему будет галочка за раскрытие, и тебе счастье.

- Ладно. – Сказал я.

Вовка поднялся, чтобы уйти, но я остановил его.

- Вовк, слышь, так, кто на меня зуб наточил? Раз ты передумал выполнять «заказ», так сдай заказчицу. А то кто его знает, что она ещё выдумает?

- Без базару. – Сказал Вовка. – Эта молодая деваха работаетв салоне красоты, типа, стилистом. Короче, стрижет больших начальников. Зовут ее Лолита. А фамилии её не знаю.

- Лолита? – С сомнением спросил я. – Кто это такая? Я знаю, только одну Лолиту. Это такая сисястая баба в телевизоре, типа, пляшет и поет. А ещё она любит раздеваться на публике.

- А мне без разницы – любит ли твоя Лолита раздеваться или нет, и какого размера у нее сиськи. Сам разбирайся со своими бабами. – Сказал Вовка. – А когда Кропачёв арестует её, передай ей, чтобы больше на меня не рассчитывала, - пусть ищет других лохов.

Глава 56.

Не обижал я никого!

По секрету - хоть знакомые и считают меня чем-то вроде «сексуального террориста», однако всех моих женщин можно на трех пальцахпересчитать.

Анжела - раз! Я с ней простился еще в прошлом году. Правда, расставались с реками соплей и слез. Но не думаю, что она держит на меня обиду. Я обещал ей жениться, но, в конце концов, жизнь это не поле перейти, а перейти полную дерьма придорожную лесопосадку, где приходится часто петлять. Так что суровая жизнь заставила нас изменить планы. Она живет в родном городишке с хорошим названием Мирный. Учит детишек любить природу. Наверно уже вышла замуж.

Я подумал, что надо будет поинтересоваться как у нее дела.

У кого?

Отцу все эти дела и тогда были по фонарю. Поэтому вряд ли он в курсе дел Анжелки.

Матери и бабке лучше вообще не тревожить старые раны. Узнают, что я справляюсь о своей старой любви, точно припрутся в областной центр, для проведения воспитательной работы со мной. Это чревато последствиями, потому что вокруг много доброжелателей, готовых выложить все тайны моей жизни. Тогда, - прощай свобода!

Остается дед. Дед любит меня, потому что я напоминаю ему о его бурной молодости. Он говорит, что внуки, это копии дедов. Вот этот точно знает, чем занимается моя бывшая любовь.

Впрочем, Анжелка уже пройденный этап, хотя она иногда мне и снится.

Ларочка – два! Я её несколько дней игнорирую. Однако, она вряд ли обижается на меня, потому что думает, что я просто занят делами. К тому же я чист перед ней, так как никогда, ни в какой форме и ни при каких обстоятельствах не обещал ей жениться. К тому же, Ларка не женщина, а физическое наказание.

Светка – три! Но вот еще этой рано обижаться на меня. Тем более, что она женщина деловая, вольная. Надоем, разборок не будет устраивать, – просто выставит меня за дверь.

Однако, три женщины для парня в самом рассвете сил – маловато будет. Тем не менее, я жаловаться на невнимание женщин не собираюсь.

А Лолит я никаких не знаю!

После того, как Вовка ушел, я присел было на лавочку, но вспомнил, что он сказал насчет парней, которые ищут меня, поторопился зайти в квартиру. Заперев дверь на все замки, я включил ноутбук, и залез в электронный ящик.

Е-мэйл на удивление был пуст.

«Настоящее одиночество, когда на твой ящик не шлют тебе даже СПАМА». – Отметил я, отложил ноутбук в сторону, взял «мобильник» и набрал номер Кропачёва.

Однако вместо приятного приличного приветствия я неожиданно услышал многозначительное.

- Ты еще жив?

Намек мне не понравился, но что с человека возьмешь, который считает тебя пушечным мясом.

- Фи, как грубо! – Фыркнул я и злорадно сообщил. – Не дождетесь! Я еще жив, о чём и спешу сообщить.

- Вот и хорошо. – Сказал Кропачёв. – Ну и как ты съездил в Вязовск?

- Было очень весело и познавательно. – Проговорил я.

- Да ну! – Воскликнул Кропачёв.

Приободренный этим, я начал было выкладывать.

- В общем, раскопали мы….

Кропачёв перебил меня.

- Достаточно! Этот разговор не для телефона. Скажи лучше, где ты находишься?

- Дома. – Сказал я.

- Вот и сиди дома. Я через пятнадцать минут подойду. – Приказал Кропачёв.

- Как скажете. - Сказал я, отключил телефон и снова приступил к ноутбуку. Делов было много: для начала я отсканировал фотографии и остальные материалы по убийствам, затем отправил их на е-мэйл деду, и в письме попросил его ознакомиться с содержимым файлов и сообщить мне свое мнение.

Дед умный человек, и я был уверен, что он обязательно подскажет мне что-либо полезное.

Отправив материалы, я позвонил деду по «мобильнику».

- Деда привет!

- Рад слышать тебя дружище Штирлиц. – Сказал дед. – У тебя все нормально?

- Все нормально. Только меня хотели сначала побить….

- За что? – Спокойно спросил дед.

- Из-за женщин.

- У нас в армии была хорошая пословица, твой ….

Я перебил его.

- Дед, давай короче.

- Короче только то, что я тебе говорил, что женщины до добра не доведут. – Сказал дед, и поинтересовался. – Тебе помощь нужна, или сам справишься?

- Я уже справился. – Сообщил я.

- Молоток! – Одобрил дед. – Сколькерых одним ударом?

Я не стал объяснять подробности.

- Это дело мы решили миром.

- Жаль. – Сказал дед. – А я давно никого не колотил.

- Но возникла новая проблема….

- Какая? – Насторожился дед.

- Теперь меня хотят убить.

- Ты где? – Спросил дед.

- Дома.

- Так, - начал командовать дед, - запри двери и из дома не выходи. Через час я приеду и во всем разберусь.

В голосе деда звучала нешуточная угроза, и я не завидую тому, кто решил связаться с моим дедом. Знаю я этот голос, если бывший десантник, захотел с кем-то «разобраться», то будут большие жертвы. У тех, с кем он будет «разбираться». И у тех, кто попадется под его горячую руку.

Так как жертвы среди мирного населения, да и немирного, не входили в мои планы, и я рассчитывал, что Кропачёв всё уладит, то я попросил деда пока не приезжать.

Дед недовольно поворчал, но все же согласился подождать пару часов.

Я сказал деду, чтобы он прочитал мое сообщение на электронной почте, и на этом разговор с ним закончил, и, пока было время до прихода Кропачёва, приступил к сочинению статьи о своих похождениях.

Статья писалась трудно. Каждое слово, было, точно пень на ровной дороге. Очевидно, было, что я еще не созрел для написания статьи. Однако, преисполненный чувством служебного долга, я упорно тыкал пальцем в клавиши ноутбука, с досадой наблюдая, как на мониторе появляется какой-то кошмарный вздор. Поэтому приход Кропачёва я встретил с нескрываемой радостью.

Кропачёв этому несколько удивился, но, сунув мне руку, без слов прошел в комнату, огляделся, и сел на диван, закинув ногу за ногу. Я сел на стул напротив.

- И сколько раз? – Спросил, ехидно улыбаясь, Кропачёв.

- Чего – сколько? – Переспросил я.

- За ночь свою кошку осчастливил. – Уточнил Кропачёв.

- Во-первых, - не кошка, а зайка. А во-вторых, - тут имеет значение не количество, а качество. – Обиженно заметил я.

- Это для разумных людей - качество, а для зеленой молодежи – количество. – Насмешливо сказал Кропачёв.

- Молодежь тоже разная. Например - я серьезный человек. – Объяснил я.

- Может быть и такое. В жизни всякие странности иногда происходят. Впрочем, - как хочешь. - Миролюбиво согласился Кропачёв. - Лучше давай перейдем к делу. И что ты там накопал в Вязовске?

- Во-первых, - в Вязовске выяснилось, что Козлов, это не Козлов…. – Сказал я.

- А Колесниченко, не Колесниченко. – Догадливо добавил Кропачёв.

- Ну да! – Подтвердил я и поинтересовался. - А Вы откуда это знаете?

- Интуиция. – Снисходительно сказал Кропачёв, но объяснил. – Раз Козлов, не Козлов, и ты радуешься, то и Колесниченко должен быть не Колесниченко. Обычная логика.

Я поморщился, - что-то слишком много вокруг меня развелось Шерлок Холмсов….

- Ну и кто они? – Потребовал продолжения Кропачёв.

- Колесниченко опознали, как Пятакова. Козлова, как Вахтина. Лет пятнадцать назад они в Вязовске сколотили банду. Тамошние жители до сих пор шарахаются при их имени. Крови пролили они много. Но десять лет назад исчезли, точно Дракулы.

- На дно залегли. – Уточнил Кропачёв.

- Да. – Подтвердил я.

Кропачёв задумчиво проговорил:

- Но в это время начальником милиции в Вязовске был Федотов….

- Мне сказали, что он тоже был замешан в этих делах. Якобы прикрывал банду.

- Но московская комиссия не смогла получить подтверждений этому. – Сказал Кропачёв.

Я удивился.

- А вы оттуда это знаете?

- Знаю. – Сказал Кропачёв. – Всё это написано в личном деле Федотова. Я с его делом успел познакомиться, пока начальники не спрятали его. В общем-то, для меня картина ясная: Федотов «крышевал» Козлова и Колесниченко в Вязовске. А когда ими занялись москвичи, обеспечил своим друзьям новые документы. Имея приличный начальный капитал, Козлов и Колесниченко на новом месте смогли стать внешне приличными бизнесменами, а затем и чиновниками. А когда заняли во власти прочное положение, помогли Федотову перевестись в наш город на более высокую должность. Таким образом, триада снова собралась вместе. Наверняка у них тут был совместный бизнес. Так что, мотивов для их убийства более чем достаточно. Остается только вопрос – кто и как сумел это сделать так искусно?

Пока Кропачёв рассуждал, мне в голову пришла одна хорошая мысль, - «в этой игре что-то нечисто… должно быть нечисто… и в этом деле меня держат за болвана… и это меня не устраивает», - и так как я обычно не люблю, когда выгляжу дураком, то, как только Кропачёв остановился, я эту мысль и вывалил:

- Сергей Павлович, - вот смотрите: Вам интуиция сказала, что все эти трое не покончили жизнь самоубийством, а были убиты…. При этом никаких фактов, свидетельствующих, что их убили, нет. Сами Вы уклонились от проведения расследования. Так что происходит на самом деле?

Кропачёв взглянул на меня испытующим взглядом, затем поинтересовался:

- Ты думаешь, что тебе это надо знать?

- Именно так я и думаю. – Подтвердил я. – Должен же я знать, за что меня хотят убить?

- Побить… - Уточнил Кропачёв.

- Нет - именно убить? Вовка отказался бить меня, потому что узнал, что на меня поступил новый заказ. На этот раз меня хотят убить. – Сказал я горячась.

Кропачёв изменился в лице. Теперь он был встревожен.

- Ладно, расскажу. – Неохотно согласился он. – Только это дело очень секретное. Короче, - Федотов давно находился под наблюдением управления собственной безопасности МВД. Мы знали о его делах, но ничего не могли доказать. Тогда в Вязовске он сумел спрятать концы. После того, как Исаева так жестко убили, все наши свидетели отказались давать показания. А Пятаков и Вахтин, которых можно было взять за их кровавые делишки, бесследно исчезли. Таким образом, концы тогда были обрублены. Но месяц назад в местное управление поступила информация, что Козлов и Колесниченко не те, за кого себя выдают. Федотов попытался эту информацию скрыть, но наша УСБ также успела получить эту информацию. Узнав об этом, Федотов поспешил убрать Козлова и Колесниченко. Так мы думали. Эта версия существовала до тех пор, пока Федотов не застрелился. А вот это уже не укладывалось в никакие прежние версии. Всё могло объяснить только, если предположить, что за спиной Федотова стояла еще более высокая персона. Чтобы не спугнуть эту персону, мы и решили официально расследование прекратить, но провести его чужими руками. Ты как раз для этого удачно попался. Журналист, значит, во всё нос суешь. К тому же всё равно оказался замешан в этих делах.

- Спасибо! – С язвительностью сказал я. – Но зато, теперь хотя бы я буду знать за что меня «замочат».

- Пока ты работаешь на нас, мы эту проблему решим. – Сказал Кропачёв. – Так кто говоришь, хочет тебя убить?

- Вовка сказал, что тут два парня ищут меня. И они даже не скрывают зачем. Вовка говорит, что они непрофессионалы. – Сказал я.

- Разберемся. – Уверенно сказал Кропачёв и поднялся с дивана.

- Мне что – теперь сидеть дома? – Поинтересовался я, также вставая.

- Нет, - сказал Кропачёв, - наоборот даже. Тебя решили убрать потому, что слишком много узнал. А потому, мы заполучили возможность выйти на заказчика. Это нам и нужно.

- То есть – я наживка? – Спросил я.

- Ну да!

- Ну, спасибо! – Обозленно воскликнул я. - Из славного «пушечного мяса» меня «опустили» до опарыша на крючке!

- Ну, это уж каждый сам себя, как хочет, так иоценивает. – Уклончиво проговорил Кропачёв.

- А если я не хочу быть наживкой? – Спросил я.

- Теперь уже поздно чирикать. – Чёрство проговорил Кропачёв и направился к выходу.

Я побежал за ним.

Кропачёв пока шел, милостиво сообщал.

- Но ты. Андрюха, не бойся. С этого момента мы присматриваем за тобой. Так что убить тебя никто не сможет. Тем более - непрофессионалы.

Выпустив Кропачёва за дверь, я вернулся на диван.

- Вот уж влип, так влип! – Сокрушенно подумал я и пожалел, что отказался от помощи деда.

Глава 57.

Такие уж мы люди, что нас всегда волнуют два вопроса: кто виноват, и что делать? Кто виноват, мне ясно – я и моя дурная привычка совать нос, куда не следует. Остается только решить - что делать?

Кропачёв уже свое мнение высказал, - живи, как живешь.

Но я так и живу. Однако жить по «Акуне матате» с кирпичом над головой, удовольствие не из самых лучших.

Кропачёв обещал мне безопасность, но я знаю эти сказки! Наживке всегда обещают полную безопасность, однако потом почему-то оказывается, что рыба была слишком большая и слишком хитрая, и потому от червячка остаются только рожки да ножки.

Минут десять я лежал на диване в полном расслаблении, а потом в голову мне пришла мысль, что зло можно победить, только найдя его источник.

Кропачёв видел источник зла в человеке, заказавшем мое убийство. И у него был простой план, арестовать киллеров, и у них выведать имя заказчика.

С Кропачёвым вполне можно было бы согласиться, если считать, что киллеры действительно не профессионалы. Ну, а если мы ошибаемся?Кропачёв сам однажды говорил, что чистосердечное признание это вечная тюрьма. Вряд ли профессионалы не знают этого. Поэтому вывод: о себе любимом надо беспокоиться самому.

Я покопался в своих мозгах и вспомнил, что Вовка говорил о заказчице, нанявшей его побить меня. Это была какая-то Лолита, работавшая в салоне красоты.

«Лолит в городе наверняка не одна, а вот, сколько салонов красоты – вопрос»? - Подумал я, и, не теряя времени, подсел к ноутбуку и вышел по Интернету на городской справочник.

Салонов оказалось около десятка. Все они были в разных концах города.

Я обрадовался – хорошо, что Зайка дала мне машину. На машине я объеду все салоны красоты за полдня.

Я распечатал на принтере адреса салонов красоты, прикинул маршрут движения, и вышел на улицу. Однако, пока я дошел до машины, мои планы переменились, потому что на ум пришла изумительно хорошая мысль.

Первое, - у меня были три профессиональных знатока местных салонов красоты: Ларочка, Марина и Светка.

Второе, - секретарши должны знать, кто наводит их начальникам красоту. Ведь это они приглашали парикмахеров, или как модно сейчас говорить – стилистов.

Сообразив это, я сел в машину, и поехал к Ларочке на работу.

Ларочка меня встретила довольно сухо. Увидев меня, она с подчеркнуто озабоченным видом уткнулась в монитор.

- Привет, Киска! – Как ни в чем не бывало, поздоровался я.

Ларочка окатила меня холодным взглядом.

- Мартовский кот? И чего надо?

А я не удивился столь холодному приему.

Психология женщин такова, что они не вдумываются в смысл сказанных им слов, для них важнее тон, каким они им говорятся. В прошлый раз я ничего не обещал ей, поэтому моя совесть в этом отношении чиста. Но каюсь, - подарил ей цветок, и разговаривал с ней в прошлый раз «задушевным» тоном только потому, что хотел выведать необходимую мне информацию. Но подумайте сами, как добиться от женщины нужного, если ты для неё, как минимум, – «сволочь»! Поэтому она сама виновата. Надо быть выдержанной и деловой.

Но ничего - ласково чмокну ее в щечку, и она растает. Женщины любят прощать мужчин. Все женщины так делают.

Однако, хуже будет, если история о моих отношениях со Светкой, которую я утаиваю от Ларки, всё-таки уже прокатилась по всему городу. Ибо отношения между мужчинами и женщинами, это та область, где труднее всего сохранять секреты. И если известие о моей измене дошло до Ларочки, то вот тут уж никакими поцелуями дело не исправишь, потому что, нет ничего на свете страшнее мести обманутой женщины.

- Киска сердится? А почему киска сердится на своего котика? – Осторожно поинтересовался я.

- Потому что котяра не выполняет своих обещаний. - Сердито сказала Ларочка.

«Так я и знал - она думала, что на ночь я приду к ней». – Подумал я, облегченно вздохнул, зашел за перегородку, и попытался чмокнуть Ларочку в шею. Как она любит.

- Киска зря сердится на своего котика. Как только котик вернулся из Вязовска, так сразу пришел к тебе. – Ласково проговорил я.

Ларочка увернулась от моего поцелуя.

- Некогда мне с тобой болтать. Отойди от меня!

Однако я заметил, что она увернулась от моего поцелуя не так быстро, как могла бы, и должный эффект мой поцелуй всё же на неё произвел, и взгляд ее потеплел.

- Отчего же? Раньше было время для котика, а сейчас нет? – Удивленно спросил я.

Ларочка покосилась на дверь кабинета.

- Потому что у меня новый начальник. И он не любит, если я отвлекаюсь от работы. Отойди отсюда, и не смотри на наши секреты.

Я рассмеялся.

- Секреты? Какие могут быть секреты у киски от своего котика?

Ларочка подняла жалобные глаза.

- Котик, ты ко мне вечером придешь?

«Опять»!? – Возмущенно подумал я.

Мне не хотелось идти к Ларочке, потому что она опять измочалит меня до последней капли. Светка потом это обязательно заметит. А с ней объясняться мне не очень хочется.

«Но долг превыше всего»! – Подумал я, и пообещал. - Ладно, подумаю. Ты лучше скажи мне….

Вопрос я не успел закончить, так как пришла в голову мысль, что не стоит Ларочке выкладывать свой интерес.

Вовка говорил, что «заказ» на меня ему поступил от Лолиты….которую я совершенно не знаю… и у которой, поэтому не могло быть причин, чтобы делать мне плохо…. По крайней мере, известных мне. Но ведь Лолита могла выступить в роли посредника!

Я выругался в уме. – «Простодыра ты глупый! Своим длинным языком чуть не оборвал, и так почти дохлую, ниточку».

Мою заминку Ларочка восприняла по-своему.

- Что тебе сказать? – Спросила Ларочка. – Что люблю тебя?

- Ага! - Сказал я и подумал. – «Ага, я только и мечтаю каждую секунду слышать слова любви ко мне…. Особенно от нее. Глупо, конечно, ответил. Но время всё же получил, для того, чтобы подумать и выдать вопрос поумнее».

- Скажи-ка, Киска, есть ли в нашем городе приличные парикмахеры? – Спросил я.

Для женщины вопрос звучал вполне нормально, и Ларочка даже не заподозрила, что я хочу на самом деле.

- Ты хочешь красиво подстричься? – Спросила она и бросила на меня взгляд полный интереса.

Я провел рукой по взлохмаченным волосам.

- Давно пора. А то хожу страшный, как Карабас Барабас.

Ларочка скептически осмотрела меня снизу до макушки и наоборот. Затем потрепала меня ладонью по волосам.

- Ты и в самом деле, словно большой ребенок….

Меня осенило – а ведь устами блондинки говорит истина. Теперь мне понятно, почему ко мне тянутся зрелые женщины. Им приятно иметь дело с ребенком, который уже не ходит под себя в постели, но зато умеет делать в постели много чего другого приятного для них…. Короче – женщины по менталитету педофилы.

- Тебе требуется не просто парикмахер, а стилист… - Задумчиво сказала Ларочка.

- На какой фик мне стилист? – Недовольно проговорил я.

- Стилист придаст твоей внешности смысл. – Проговорила Ларочка.

- А что сейчас у меня нет смысла? – Поинтересовался я.

- Во всем есть смысл, только сейчас он у тебя бестолковый. – Неожиданно глубокомысленно сказала Ларочка. Она потянулась к телефонному аппарату и набрала номер.

- Привет, Лолочка…. Как у тебя…. Ты ещё не нашла? Слушай я к тебе с просьбой. Новый начальник? Да…. Но у меня есть хороший знакомый мальчик…. Да, я насчет него…. Когда?

Ларочка прикрыла микрофон на телефонной трубке и обратилась ко мне:

- Сейчас ты свободен?

- Ну да. – Быстро ответил я, чувствуя радость оттого, что так легко нашел загадочную «заказчицу».

Ларочка кивнула головой и проговорила в трубку:

- Минут через двадцать он подойдет.

На том конце провода Ларочке что-то сказали, и она ойкнула.

- Ой. Лолочка, я его сейчас же посылаю.

Она уже собралась положить трубку, но вернула ее к уху и добавила шутливым тоном:

- Лолочка, ты только не отбей его у меня… он такой беспомощный… как большой щенок… запросто теряется.

После этого Ларочка, довольная, положила трубку на место и начала меня инструктировать:

- Котик, сейчас же иди в салон «Сапфир». Там спросишь Лолу. Она ждет тебя. Только не опаздывай, через час ей ехать на работу к заместителю губернатора. Лолочка очень хороший мастер, работает с большими людьми. Поэтому она очень занята. Она работает по предварительной записи, и у нее каждая минута расписана.

Ларочка бросила на меня многозначительный взгляд.

- Но тебя она примет без записи…. Только потому, что мы хорошие подруги.

- Спасибо! – Сказал я. Упоминание Ларочки, что они с Лолойхорошие подруги уверило меня, что я нахожусь на верном пути. Я поинтересовался. – А эта Лолита, кто она такая?

- О-о-о! – Проговорила Ларочка и понизила голос до шепота. – Там какая-то темная история. Она ничего о себе не рассказывает. Но родственников у нее нет. Вроде бы, даже некоторое время жила у цыган. Как-то упомянула о Гаити. Не любит мужчин. Но она не лесбиянка. Наверно, её когда-то изнасиловали, и ненависть к мужчинам стала у неё бзиком…

Ларочка покрутила пальцем у виска.

…В общем, ну очень странная девушка. Но стилист превосходный. Я думаю, она у нас в городе не долго задержится. Такую с руками оторвут в Москве. Да, собственно, она сама признавалась, что скоро уедет. Её тут только какое-то дело задерживало….

Видимо Ларочка ещё много, что могла рассказать о своей подруге, но из кабинета вышел лощеный мужчина с лисьим лицом. Странно, но почему-то все большие чиновники похожи либо на лис, либо на жирных кабанов. Маленькие чиновники - на лисят и хомячков. Наверно, на них откладывает отпечаток характер их работы.

- Милочка. Я в бассейн… - Начал он тонким слащавым голоском, но, заметив меня, запнулся. На лице появилось высокомерное выражение, и он небрежно кивнул головой в мою сторону.

- А это кто?

- Э-э-э! – Только сумела выдавить из себя испуганная Ларочка.

Начальник, не слушая ее, громыхнул:

- Ларочка! Я уже говорил тебе – посетители только в установленные часы приема! Сегодня я занят важными делами!

Покрасневшая, как редиска, Ларочка пролепетала:

- Извините. Иван Евгеньевич это не посетитель?

- А кто это? - Спросил начальник.

- Это журналист. Тот самый…. – Сдала меня Ларочка.

- Тот самый! – Испуганно воскликнул чиновник и бросился к двери. Из коридора лишь донеслось. – Я срочно на совещание к губернатору.

Из чего я понял, что мой имидж среди чиновников окончательно испорчен. А Ларочка облегченно выдохнула воздух из груди, и занялась мною.

- Андрюша, знаешь что?

- Что?

- Вали-ка отсюда, и больше не появляйся тут. А то я из-за тебя потеряю работу. Кстати, тебя Лолочка ждет.

Ларочка мазнула губами по моей щеке и намекнула:

- А вечером я тебя обязательно жду. И попробуй только не прийти!

- И что?

- Тогда – всё!

- Что всё?

- Между нами отношения окончены. – Объявила Ларочка.

«Слава богу»! – Подумал я. Насчет окончания «отношений» решительное объявление мне понравилось, хотя хотелось, чтобы это было сделано как-то более мягко.

- Ладно. – Сказал я. – Но только один вопрос…

- Какой? Говори только поскорее. – Нетерпеливо проговорила Ларочка.

- А Колесниченко она тоже стригла?

- Конечно! Я же сказала – она работает с большими начальниками. – С досадой ответила Ларочка, и я, помахав ей на прощание рукой, удалился с радостным ощущением на сердце.

Глава 58.

По словам Ларочки салон «Сапфир» был в двух кварталах. На машине можно было бы доехать за две минуты, но на улице стояла прекрасная погода. Асфальт уже сочился летним жаром, но под деревьями было еще прохладно, и слабый ветерок мягко ласкал лицо.

К тому же, после того, что мне рассказала Ларочка, мое настроение улучшилось из-за осознания того, что, наконец-то появился какой-то смысл в моем расследовании.

И так как наибольшее удовольствие доставляет не сам праздник, а его ожидание, то я решил пройтись до салона пешком.

И хотя Ларочка и посоветовала мне поторапливаться, но я шел, не спеша, с удовольствием глазея по сторонам.

На улице было немноголюдно, но взгляд ласкали встречающие девушки в легких, просвечивающихся на солнце, платьях. А чаще в коротких юбочках и «топиках» обнажающих девчачьи животы.

Мода нынче такая. Приятно видеть упругий женский животик. Но, к сожалению, на глаза, то и дело попадались девицы с рыхлыми, свисающими животами.

Я не старик, чтобы осуждать женскую моду, но, считаю, что во всем нужна умеренность. Как говорится, – не надо грузить седло на корову. Особенно это касается девок с рыхлым телом.

В таком приятном настроении я дошел до небольшого парка.

Посредине парка виднелся пустой фонтан. Около лавочек под деревьями, как из засады выглядывали детские коляски. За ними прятались молодые мамаши. Они увлеченно вели беседы между собой.

На деревьях воронихи каркали на мужей, которые под их присмотром строили семейные гнезда.

Никто никому не мешал, и все было мирно и благочестиво, и эта идиллия приподняло мое настроение ещё больше, и я расслабленной походкой двинулся по асфальтовой дорожке.

Но когда до фонтана осталось шагов тридцать, с боковой дорожки вынырнули двое крепких молодых людей в джинсовых куртках.

Они шли, весело о чем-то разговаривая между собой. Но я каким-то неведомым чувством ощутил, как от них пахнуло смертельной угрозой. И мне вдруг показалось, что солнце вдруг потускнело, и дунул холодный ветер. И с трудом, переставляя ватные ноги, я шел навстречу парням, словно загипнотизированный кролик в пасть удаву.

Когда между нами осталась дистанция не больше десятка шагов, парни переглянулись, сунули руки в карманы, и я с ужасом увидел, как они выхватывают большие черные пистолеты.

«Вот и наступил час, о котором я говорил Кропачёву. Сейчас меня будут убивать». – Вялой холодной змеей проползла в моей голове мысль, и я подумал, что надо было бы мне написать записку вроде: «В моей смерти прошу винить С.П. Кропачёва. Этот тип клялся, что меня не убьют. А ему говорил!».

Больше ноги не шли. Я остановился, закрыл глаза и стал ждать конца. При этом я странно успокоился, и стал думать о том, что умирать мне не хочется, потому что я молод и не совершил еще множество поступков… хороших и плохих… я не женился, как это принято у приличных мужчин… я, вообще, запутался в отношениях с женщинами, так что уже не знаю, с которой из них я сплю по любви, а с которой - из чувства долга… и после того, как я умру, над моей могилой не будет плакать красивая вдова… или радоваться… а мои подружки скажут, - жаль, что такого милого козлика «замочили», - и заведут себе новых «бойфрендов»… а я наверно попаду в рай, где праведникам дают крылышки и все поют, играя на арфах.

«Если вечно играть на арфе, то со скуки можно и с ума сойти». – Пришло мне в голову. В этом деле некоторое облегчение приносило только одно соображение: знающие люди утверждают, что умирать не больно.

Но, как всегда, у меня разыгралось чувство противоречия, и я задался вопросом, - интересно, а откуда «знающие люди» это знают? Не думаю, что они сами это испробовали.

От размышлений о бренности жизни меня отвлек какой-то шум. Раздосадованный, что мне и умереть спокойно не дают, я открыл глаза и увидел, что парк заполнился новыми людьми. Они были в камуфляжной одежде. Лица закрывали черные маски. В руках автоматы и пистолеты. Все громко кричали.

И ещё я увидел, что парни, которые собирались меня пристрелить, лежали лицом на асфальте, и Кропачёв возбужденный и яростный до белого каления бил стволом черного пистолета одного из парней в спину и перекошенным ртом орал:

- Кто «заказчик»? Колись! Пристрелю!

Все это приправлялось кучей слов, из разряда так называемых «местных идиоматических оборотов», от которых даже вороны испуганно приумолкли.

У парня из носа текли кровавые сопли. Перепуганный до полусмерти, он называл какие-то фамилии и имена.

Как только парень закончил говорить, Кропачёв весело скомандовал широкоплечим «черным маскам», и те легко подхватили парней и утащили в стоящий неподалеку автобус с черными окнами.

После этого Кропачёв занялся мною. Пряча пистолет в кобуру, он подошел ко мне, и с довольным выражением на раскрасневшейся физиономии, похлопал меня по плечу и проговорил:

- Ну вот, я же тебе говорил, что все будет нормально.

- Говорил…. – Апатично согласился я, и зло заметил. – Говорил. Вот только теперь штаны у меня от ваших забав мокрые.

Кропачёв бросил взгляд на мои штаны и легкомысленно махнул рукой.

- А-а-а! Сухие. И вообще - умирать не страшно.

- Сказал тот, кто не пробовал. – Недовольно проговорил я и почувствовал, что снова оживаю.

- Подумаешь, немного испугался! – Небрежно сказал Кропачёв. – Зато мы узнали, кто тебя «заказал». И это уже хорошо. Вот только, эти гады пока не говорят, кто «замочил» Федотова и его компанию. Но наверно и в самом деле не знают. Они ведь кто? Обычные «шестёрки»! Но ничего, тряхнем их хозяев, выложат всё, как миленькие. Так что твое расследование на этом закончилось, можешь идти домой сушить штаны.

- Ага. – Сказал я. Мне сейчас надо было бы радоваться, но я, почему-то, облегчения не почувствовал. Наоборот, я чувствовал ощущение, точно забрел в заросли папоротника в лесу, полном змей. И чистая дорога видна, и боишься сделать следующий шаг.

Немного подумав, я понял, что меня настораживало, - Кропачёв ни слова не упомянул о Лолите.

- А Лолита? – Спросил я.

- Какая еще Лолита? – Удивился Кропачёв. – Не знаем мы никакой Лолиты.

- Ну, та, которая стригла Федотова.

- Ах, парикмахерша! А причем она тут? Пусть и дальше стрижет своих и живых, и дохлых чиновников. – Сказал Кропачёв, и, не дожидаясь ответа, с радостной озабоченностью проговорил. – Ну, ладно, мне пора идти по делам. Надо ещё допрос провести и оформить.

Он поднял палец и внушительно проговорил:

- Момент истины! Как говорит наш любимый шеф – куй железо, пока оно горячее.

Глава 59.

Кропачёв убежал.

Солнце гладило моё тело ласковыми лучами. Откуда-то, из-за фонтана доносился детских смех. В парке снова воцарилась идиллия, полная мира и радости.

Мне тоже надо было бы идти в газету, сообщить редактору о том, что дело завершено, и заняться написанием большой статьи, но я стоял и думал,– «а действительно – причем тут Лолита»?

Кропачёв сильно смутил меня этим замечанием, потому что, если эта загадочная Лолита, по его мнению, не имела никакого отношения к убийствам, то какой смысл ей был нанимать Вовку, чтобы он побил меня?... Ей…? Но у Лолиты не могло быть никаких причин, чтобы сердиться на меня… по крайней мере, - причин известных мне.

Вывод из этого следовал только один, - это проделки какой-то из моих подружек. Но - какой?

Этот вопрос интриговал меня так, что я ни есть, ни пить, ни сочинять большую статью не мог. Поэтому, поразмышляв минут пять, я всё-таки направился в «Сапфир».

Должен же я узнать, за что же мне хотели набить морду?

«Сапфир» на вид оказался вполне обычным парикмахерским заведением на первом этаже пятиэтажки. Над дверью висел синий лист с надписью белой краской «САПФИР» и рисунком женской головы. На окне красной краской был нанесен распорядок работы.

Отметив, что внешность парикмахерской не соответствует гордому имиджу заведения, и я вошел в нее с изрядной долей скептицизма.

Внутри тоже не блистало гламуром.

В прихожей с полом, покрытом линолеумом у окна стола пальма.Над одной дверью надпись «ЖЕНСКИЙ ЗАЛ, над другой – «МУЖСКОЙ ЗАЛ».

Около входа в мужской зал стоял стол с кассовым аппаратом и кассиршей.

Кассирша, рыхлая девица с волосами цвета «баклажан» и нарисованными тушью тонкими бровями на бело-матовом лбу, была не в моем вкусе.

Дверь в женский зал была открыта, и там виднелись женщины в креслах с какими-то странными сооружениями на головах. Оттуда шел приторный запах лака. На столиках лежали затертые журналы с яркими обложками.

Из мужского зала доносилось сухое жужжание. Там симпатичная девица в коротком синем халате колдовала над головой клиента, словно пчела над весенним цветком. Остальное было скрыто стеной.

Я подошел к кассирше и вежливо поинтересовался:

- Скажите, пожалуйста, а которая из ваших девушек – Лолита?

Кассирша подняла покрытые странной поволокой коричневые глаза. Из-за этой сонной поволоки ее взгляд напомнил мне пасущуюся на сочной траве корову.

«Точно не в моем вкусе» - Отметил я, и, опережая ее вопрос, добавил. - Насчет меня с Лолитой договорились.

- Договорились? – Удивилась кассирша. - Не может быть!

- Почему – «не может быть»? – Теперь удивился я.

- Потому что она уволилась с работы и уехала.

- Как уехала? Куда уехала? – Ошарашено вскинулся я.

- Наверно в Москву. Её давно приглашали работать в Москве. Вот сегодня ей опять позвонили минут тридцать назад, и она сказала, что ей в этом городе больше делать нечего, и ушла. Даже зарплату не стала ждать. – Сказала кассирша.

- Жаль. – Сказал я.

Я действительно пожалел, что Лолита уехала, потому теперь у меня остается куча загадок. Ну, и в частности, главное, - так, причём она?

- Не то слово, как жаль. – Сказала кассирша.

- Почему? – Машинально задал я вопрос.

- Лолочка была очень хороший мастер. Она в зале почти не работала, в основном ходила на вызовы. На этом она хорошо зарабатывала. Другая бы - всё в свой карман, а она делилась с нами. Хорошая девчонка. Добрая….

Я первый раз встречаюсь с тем, что молодая женщина говорит о другой в таких превосходных тонах. Они в принципе не могут так говорить, потому что все женщины непримиримые соперницы в войне за мужчин.

Кассирша сделала заключение:

- … Без неё мы потеряем, как минимум половину зарплаты.

«Вот теперь, все ясно». - Отметил я в уме. – «Если самый короткий путь к сердцу мужчины через его желудок, то самый короткий путь к сердцу женщины пролегает через кошелек».

Но меня это не интересовало, поэтому я уже собрался уйти, как, чисто нечаянно схитрив, проговорил:

- Жаль, конечно, потому что у меня для Лолиты письмо с деньгами.

- Письмо? Деньги? Может, я передам его Лолите. – Предложила кассирша, и в её глазах прочиталось желание познакомиться с письмом. А тем более - с деньгами.

Но я противник излишнего любопытства, к тому же никакого письма у меня не было, а те деньги, что были у меня, я никому отдавать не собирался, поэтому я сказал, что письмо секретное.

Мое замечание у кассирши вызвало ещё больший интерес, и она начала соображать, как выманить у меня это письмо и деньги, но я немедленно поставил крест на её коварных планах.

Я заметил, что мне строго-настрого наказали передать письмо и деньги лично в руки самой Лолиты.

- Как же ей его передать? - С сокрушенным видом проговорил я.

Поняв, что ей ничего не отколется, кассирша с разочарованным выражением на лице, посоветовала:

- А ты сходи к ней на квартиру, она наверно еще там.

Из её слов выходило, что Лолита еще в городе. Я выругал себя за недогадливость - я и сам должен был сообразить, что за полчаса человек из города не сможет уехать. Разумеется, если он заранее к этому не подготовился. Опытный преступник давно бы уехал из города. Но вряд ли эта самая Лолита была столь опытным преступником.

Предложение кассирши оказалось к месту, и я поинтересовался, где живет Лолита.

- Мы таких данных о наших работниках обычно не даем. - Проговорила кассирша, окидывая меня оценивающим взглядом опытной женщины.

Сделав вид, что ничего не замечаю, я вежливо заявил, что уважаю порядки столь достопочтенного заведения, и напомнил, что Лолита уже у них не работает, а потому правила уважаемой фирмы уже не могут относиться к ней.

На губах кассирши проявилась загадочная улыбка. Но все эти улыбки я читаю, как азбуку. Так улыбается кошка перед тем, как стянуть кусок мяса.

«Знаю, я эти взгляды! Её мне только и не хватало»! – Подумал я с досадой.

Улыбаясь и кокетливо поправляя рукой волосы,кассирша сказала:

- Но раз уж Лолочка уволилась, и случай такой….

Она вынула из стола блокнот с голой девкой на обложке, открыла его, перелистала, и прочитала:

- Улица Невская дом двадцать четыре квартира три.

Спрятав книжку в стол, заметила, - тут недалеко, - и стала смотреть на меня в уверенности, что наступил момент, когда мне пора начинать знакомиться с ней ближе, типа узнавать есть ли у неё бой-френд и когда мы можем встретиться.

Разумеется, любая женщина представляет интерес для мужчины, потому что она женщина. Год назад, когда я был молодым, я обязательно постарался бы проверить отличается ли данный образчик, так называемой прекрасной половины человечества, от других. Однако за год я сильно поумнел, и ныне для того, чтобы из-за этого экземпляра потерять голову, мне надо выпить слишком много водки. Я не трезвенник, тем не менее, уже предпочитаю более изысканные напитки.

Кстати, мой любимый дед, однажды, в порядке нравоучения, рассказал мне одну из своих занимательных историй из своей молодости, когда он тоже был молод. Он тогда, как настоящий гусар не пропускал мимо ни одной юбки. В то время еще не вошел в моду стиль «унисекс», и женщины предпочитали длинные юбки, что было не менее привлекательно, чем голые пупки, так как давало простор фантазии.

Однажды студёной зимой, - тогда зимы тоже были гораздо холоднее, а лето жарче, он зашел на проходную воинской части, чтобы отогреть замерзшую дистиллированную воду, - у него гараж был рядом с проходной, точнее - КПП.

Вода была в бутылке из-под водки.

На проходной дежурила молодая женщина, жена прапорщика. Увидев замёрзшую воду, она подумала, что это замёрзшая водка и высказала по этому поводу удивление.

Но дед сказал, что замерзшая водка не портится, и как только она оттает, её можно будет пить. Затем он доброжелательно предложил ей выпить с ним стаканчик водки.

Мой деда и тогда был большим шутником.

Но женщина приняла всё всерьёз, придала лицу высокомерное выражение и гордо заявила, - я водку не пью!

И так как это заявление явно не соответствовало статусу жены прапорщика, после этого следующий вопрос сам собой соскочил с языкадеда:

- А что же Вы пьете?

Последовал не менее гордый ответ:

- Только хорошее вино!

Дед удивился, он не представлял, какое может быть «хорошее вино» в российской глухомани, где нет даже асфальтовой дороги. Здесь же не московский ресторан?

Но на всякий случай, он поинтересовался:

- И какое вино «хорошее», - например?

Женщина подумала и сказала:

- «Осенний сад»!

Дед поперхнулся. «Осенний сад» это было плодово-ягодное вино, разливавшееся в гараже неподалеку.

- Тебе дружок и горький сладкий хрен – малина, а мне и бланманже – полынь! – Этим мудрым выводом заключил свой рассказ дед, и вназидание добавил, - каждый человек стоит ровно столько, во сколько сам себя оценивает.

«Дудки»! – Злорадно подумал я, и сказал кассирше. - Знаю. Большое спасибо.

Затем я испарился словно мираж, оставив кассиршу в большом разочаровании. Теперь она была окончательно уверена, что все мужики сволочи.

Дом Лолиты оказался всего лишь в одном квартале, и через пять минут я стоял у двери квартиры номер три по улице Невской и нажимал на звонок.

Сначала за дверью было тихо. Но я надавил на кнопку и не отпускал ее, пока за дверью послышался испуганный женский голос.

- Кто там?

- Это я. – Сказал я. – Принес Вам записку и деньги.

- Какая ещё записка? Какие деньги? – Проговорил озадаченный голос за дверью.

Слово «деньги» самый надежный ключ ко всем замкам. Так что я не удивился, что замок скрипнул и дверь открылась.

На пороге стояла красивая голубоглазая девушка. На ней был халат, но под халатом были видны джинсы, и по этой примете я догадался, что перехватил киллершу в самый последний момент.

- Давайте записку и деньги! – Проговорила девушка.

- А Вы - Лолита? – Спросил я.

- Ну, конечно, Лолита! – С досадой ответила девушка и опять потребовала. – Давайте записку и деньги.

- И у Вас паспорт есть?

- Есть. – Сказала Лолита и насторожилась. - А зачем он Вам?

- Зайти можно? – Спросил я.

- Зачем? – Насторожилась Лолита.

- Записку велено передать на словах. А деньги… не буду же я их считать на пороге? Это плохая примета. – Сказал я.

Лолита посторонилась.

- Ну, заходите. Только быстрее.

Я зашел в комнату и увидел сумку посреди комнаты и разложенные по дивану вещи.

Лолита закрыла за мной дверь, вошла в комнату, и спросила.

- Ну, и что теперь?

- Меня зовут Андрей…. – Сообщил я.

- Зачем мне знать твое имя? – Рассердилась Лолита.

- Затем. Потому что моя фамилия – Лёвушкин! – Сказал я, пристально глядя в её глаза.

- Лёвушкин? Тот самый? - Растерянно проговорила девушка. Её глаза потемнели, и она расслабленно села на диван, прямо на разложенную одежду.

Глава 60.

- Я так и знала, что ты придешь. – Сказала она, когда снова обрела возможность говорить.

- Разумеется, я должен был прийти. – Сказал я. – После того, что произошло, я обязан был прийти.

- А где милиция? – Спросила Лолита

Никакой милиции не было и не предвиделось. Я ведь сказал Кропачёву, что сам улажу дело с Вовкой. Но женщины такие врушки. И я подумал, что Лола честнее станет, если будет думать, что я пришел не один.

- Они ждут во дворе. Сначала я хочу сам с тобой поговорить. – Сказал я.

Лолита понурила голову.

- Что ты хочешь услышать?

- Всё! – Сказал я, и сел на стул напротив неё и стал пристально смотреть прямо в её лицо.

Вряд ли мужчина способен переглядеть женщину, по крайней мере, за собой я пока такого не наблюдал. Но Лолита была подавлена, её душу терзали угрызения совести, они её так извели, что, наверно, она давно бы и сама пришла в милицию и призналась во всех своих грехах. Для этого не хватало только небольшого толчка. И вот – этот толчок в моём лице появился. Всё это я прочитал по её лицу, словно он был открытым листом бумаги.

Она опустила глаза, тяжело вздохнула и спросила:

- С чего начать?

Мне было жаль девушку. Наверно, она была хороший человек. Но я всё ещё помнил, что именно она наняла Вовку, чтобы он побил меня. Поэтому когда я поймал себя на сочувствии к ней, я ещё больше обозлился и решил быть твердым и холодным, как стальной клинок.

- Как всегда – с начала. – Подчеркнуто стальным тоном проговорил я.

- Хорошо. – Смиренно сказала Лолита. – Ты уже ездил в Вязовск и узнал всё….

Начало было многообещающим, хотя я пока не имел ни малейшего представления, какое отношение имеет Лолита к Вязовску. Но, мне не терпелось услышать от Лолиты, которая из моих женщин, и за какие обиды решила отомстить мне, и я уже хотел перебить её, но вспомнил уроки Кропачёва, который учил, что главное в расследовании не талант что-либо вынюхать, а выдержка и терпение.

И я проговорил:

- Я знаю всё! Но я хочу услышать это от тебя. Сама понимаешь – чистосердечное признание, типа, снимает половину вины.

- Да-да-да! - Лолита кивнула головой. – Но только больно мне это вспоминать…. Ну, ладно…. Когда банда Пятакова напала на наш дом, я была в беседке. Я тогда увлекалась астрономией. В эту ночь на небе не было облаков, и я хотела последить за одним подозрительным местом – я подозревала, что там находится неизвестная комета. Я тогда мечтала, что эта комета будет названа моим именем. Я установила телескоп и начала производить снимки. Беседка находилась глубоко в саду, но всё равно я заметила, как через забор перелезли чужие люди и вошли в дом. Это было необычно для воров – в доме ярко горел свет. Затем из дома послышались крики. Не понимая, что происходит, я заглянула в окно кухни. Там у нас установлен большой телевизор, большой диван. Отец и мать обычно находились там. То, что я увидела, меня ужаснуло. На стуле сидел связанный отец. Перед ним на полу спиной к стене сидела мать, рядом с ней братишка. К его горлу приставил нож Пятаков. А в углу на полу лежала бабушка, из ее разрезанного горла хлестала кровь. Я всё видела…

Тут Лолита поперхнулась, и по её щекам покатились крупные слезы. Всхлипнув, она замолчала, затем полезла в карман халата, вынула из него носовой платок и начала в него сморкаться.

Её история что-то мне напомнила….

- Наташа Сизова…. – Проговорил я, вспоминая, рассказанную Поторочиной страшную историю.

Лолита зарыдала. Её носовой платок мгновенно промок, и я отдал ей свой носовой платок.

Пока она приходила в себя, я прикидывал, - пока всё, что рассказала Лолита, никак не проясняет, зачем она дала на меня «заказ». Правда, я узнал, что Лолита, имеет самое прямое отношение к прошлым делам Козлова,Колесниченко и Федотова, или как их там звали в то время, в Вязовске. Но в момент убийства этих троих, её и близко к ним не было. Я мог лично поклясться в этом. А значит, она не имеет к убийствам никакого отношения.

Впрочем, - терпение и выдержка.

Мне пришлось ждать не меньше десяти минут, пока Лолита, - я так предпочитал её называть, - придёт в себя.

Наконец, она успокоилась, потоки слез иссякли, шмыгать носом стала реже. Она взглянула на мой насквозь промокший носовой платок, жалобно взглянула на меня, и пробормотала:

- Извини, вот твой платок….

Я перебил ее:

- Ерунда. Оставь его себе.

Лолита, убрала из-под себя какой-то смятый свитер, и положила его в сторону. Затем, покопавшись в вещах, вынула пакет с одноразовыми носовыми платками.

- Извини. – Проговорила она, прикладывая к носу новый носовой платок.

- Ничего. – Сказал я. – Итак, я слушаю дальше….

Дальше Лолита рассказывала уже спокойнее:

- Я была смертельно испугана. Но всё же сообразила, что если бандиты увидят меня, то они убьют и меня. Поэтому я перелезла через забор и убежала в лес. В лесу я сидела под каким-то деревом, пока не рассвело. Я сильно замерзла, и потому, хотя мне было страшно возвращаться, я всё же пошла к дому. А куда ещё мне было идти? У меня не было ни денег, ни одежды. Около дома уже стояли милицейские машины, в доме виднелись чужие люди. В дом, где убили моих родителей, я не могла войти, поэтому подошла к водителю одной из милицейских машин, и попросила принести мне из дома одежду.

Милиционер оказался хорошим человеком. Узнав, что я дочь убитых, он принес мне одежду, дал денег, и посоветовал немедленно уехать из города, потому что бандиты ищут меня, чтобы убить. Заодно он мне по секрету сказал, чтобы я не попадалась на глаза начальнику милиции Федотову, потому что он связан с бандитами. Об этом раньше поговаривали в городе, и поэтому я поверила милиционеру. Я через лес ушла в соседний поселок, а оттуда уехала на автобусе в областной город.

Моих родственников убили, поэтому я сначала не представляла, куда мне идти. Первую ночь я провела на лавке в парке. Потом мне пришлось спать и в подъездах, и под мостами.

Люди не любят тех, кому не повезло в жизни, и меня ото всюду гнали, даже били. Наверно, так я и привыкла бы к такой жизни.

А, скорее всего, попала бы к сутенерам, они любят молодых девочек. Но видно провидение вело меня, одна из бездомных посоветовала мне уехать из города, а дала адрес одной сердобольной старушки в далекой деревне. На последние деньги я купила билет и уехала. Мне повезло, если бы бабушка умерла, то я бы пропала, потому что на самом деле деревня оказалась тремя домиками в лесу. Два из них были пустыми. Только в одном жила очень старая бабушка. Она и сама своего возраста не знала, но я думаю, что ей было не меньше ста лет. Так вдвоем мы и стали жить. В школу я не ходила, слишком далеко было до школы. Но я читала книжки, которых было очень много в заброшенных домах. К тому же бабушка оказалась старой ведуньей, и, так как у меня оказался дар, она передала мне свои тайные знания.

Когда мне исполнилось восемнадцать лет, бабушка умерла, и я заколотила в доме окна и двери и уехала. Я жила в разных местах, ездила из города в город, много училась. У меня была полезная профессия, я научилась парикмахерскому ремеслу, а хорошие мастера везде требуются. У меня появился молодой человек. Наверно я вышла бы за него замуж, нарожала детишек. Я детишек очень люблю. Но незадолго до свадьбы мне приснился страшный сон:ко мне пришла мать, и сказала, что я не могу выйти замуж, пока не отомщу бандитам, убившим нашу семью.

Я знала, как это сделать и благодаря знаниям, переданным мне бабушкой, умела это сделать. Сначала я приехала в Вязовск. Куда делись Пятаков и Вахтин там не знали, но зато знали, куда уехал Федотов. Мне этого оказалось достаточно, Я приехала сюда и устроилась в салон. Вскоре я уже знала, что бандиты живут здесь же, только под другими фамилиями.

А дальше было просто – я убила их….

- Минуту! Минуту! – Перебил я Лолиту. – Но ведь в то время, когда убили Козлова и Колесниченко, тебя не было рядом. Я хорошо это знаю. А Федотов вообще сам застрелился.

Лолита усмехнулась:

- Перед тем, как они умерли, я была у них, наводила на них красоту. Я смотрела на них и хотела их просто задушить. Но они были очень сильные, и я не смогла бы справиться с ними. Поэтому, когда я стригла их, и они были расслаблены, я говорила им заветные слова.

Я хорошо усвоила бабушкину науку. Но они долго не поддавались. Но все-таки пришло время, и они выполнили мое приказание и сами убили себя. И никто не смог бы догадаться, что это я убила их, если бы не моя ошибка….

- Какая еще ошибка? – Спросил я.

Лолита бросила на меня удивленный взгляд.

- Лариса сказала мне, что в кабинете Вахтина милицией были установлены подслушивающие устройства. Вы же прослушали записи?

- Ну да. - Соврал я, и вспомнил, что Кропачёв говорил мне, что в кабинете Козлова были прослушивающие устройства. Но прослушивал ли кто записи, он ни разу не заикался. Скорее всего, на то, что говорила Лолита своим клиентам, никто не обратил внимание. Уж слишком необычным оказался способ убийства.

- И дальше что? – Спросил я.

- Ничего. – Сказала Лолита. – Полчаса назад мне позвонил мой молодой человек. Он умолял, чтобы я приехала и вышла за него замуж. Он хороший человек, я его люблю, и давно хотела выйти за него замуж. И так как после смерти бандитов меня в этом городе ничего не удерживает, то я уволилась ирешила уехать.

Лолита взглянула на часы.

- Автобус, на котором я уезжаю, - через час….

Лолита запнулась.

- Должна была уехать. Ведь вы теперь арестуете меня. Но ничего. За убийство трех человек дадут большой срок, могут дать пожизненное заключение. Но я в своем преступлении чистосердечно признаюсь, и надеюсь, что судьи учтут это, пожалеют молодую женщину и дадут лет пятнадцать. Через пятнадцать лет мне будет тридцать пять. Я еще смогу родить ребенка…

Лолита встала и сказала:

- Зовите своих людей….

- Я меня есть еще один вопрос. – Сказал я.

- Я все рассказала. - Удивленно проговорила Лолита, и начала собирать вещи на диване в одну кучу.

- Вопрос такой - зачем ты наняла Вовку побить меня? – Спросил я.

Лолита улыбнулась.

- Он все-таки побил тебя? Но он не должен был бить. Это была шутка.

- Хороши шутки. – Сказал я. – Нет, не побил, но я хочу знать, зачем ты «заказала» меня?

- Это Ларочка всё. Она приревновала тебя к Марине, секретарше Колесникова. Я случайно узнала, что она ищет человека, который мог бы взяться за исполнение её поручения. Она хотела, что бы тебя немного побили, чтобы свалить это на Маринкиных ухажеров. У девочек от меня нет секретов, они рассказывали о том, что ты занимаешься расследованием убийств чиновников. А когда Лара сказала, что ты едешь в Вязовск, то я поняла, что, если ты поедешь в Вязовск, то, узнав там, что произошло, сведешь концы с концами. Поэтому решила использовать удобный случай, чтобы тебе помешать съездить туда. Я позвонила Вовке, я его знаю, потому что он встречается с одной из моих знакомых, и попросила побить тебя. Правда, несильно. У меня к тебе зла никакого не было, я только хотела немного выиграть времени.

- А Ларочка знала об этом? – Поинтересовался я.

- Да, я ей говорила, и она дала деньги на оплату услуг Вовки.

- Стерва! – Сказал я.

- Извини! – Сказала Лолита.

- Это не тебе. – Сказал я, и взглянул в лицо Лолите.

Она была совершенно бледная, точно гипсовая статуя, но при этом совершенно спокойная. Я видел картину «Боярыня Морозова», там женщину везут на казнь. Её глаза горят фанатичным огнем веры в свои идеалы. Точно такой же огонь горел в глазах Лолиты.

Глядя на неё, я подумал, что священное писание говорит – не убий. (я его тоже читал). Убийство - один из страшнейших человеческих грехов. Закон должен наказать преступницу, убившую, пусть и таким странным способом, трех человек…. Поэтому я должен был сейчас позвонить Кропачёву и сообщить ему о своём разговоре с Лолитой… Вор должен сидеть в тюрьме!

Но тут я вовремя вспомнил, кем были эти люди, и какое они совершили зло. И во всех моих рассуждениях я почувствовал какую-то фальшь, как будто я совершил гадкий поступок, ищу ему оправдания, и от этого в моей душе поднялась зловонная грязь и подкатила к моему горлу. Мою душу укрыл холодный мрак. Я чувствовал себя прескверно, и я понимал почему – потому что всё это «разумное» рассуждение насквозь пронизывала несправедливость. Закон говорит, что нельзя убивать людей, а справедливость требует смерти убийц. Убив троих подлецов, Лолита совершила преступление перед законом, но не перед совестью… Наверно, на её месте я так же поступил бы. Потому что закон и справедливость вещи разные.

Я взглянул в лицо девушки и сказал, - «И я на её стороне, потому что совесть важнее всех законов в мире».

После это я почувствовал, как в душе наступило утро, и я решил, что хочу помочь Лолите.

В конце концов, всё, что говорит Лолита, может быть только обычной фантазий, потому что никто не сможет доказать, что слабая женщина всего лишь одним словом смогла убить трех сильных мужчин. Лично я не верю в это….

- Скажи мне, ты стригла этих троих в кабинете? – Задал я вопрос.

- Да. – Кивнула головой Лолита.

- Значит волосы падали на пол?

В ее глазах появилось недоумение.

- Конечно. Я накидывала на плечи покрывало, но потом всё равно стряхивала волосы на пол.

- А потом?

- А потом пришла уборщица и подмела. Так всегда делается. – Сказала Лолита.

Я поднялся со стула.

- Так ты говоришь, что до отъезда автобуса еще час?

- Да. – Кивнула головой Лолита.

- Тогда поторапливайся. У тебя еще вещи не собраны. - Сказал я и под недоуменный взгляд Лолиты, пошел к выходу.

Около двери я остановился, обернулся и проговорил.

- Знаешь, Наташа. Не было никакого убийства, у тебя просто был очень плохой сон. Поэтому уезжай. Выйди замуж за любимого человека. Рожай детей. И забудь обо всём, что тут произошло. Живи счастливо сама, и давай жить другим! Акуна матата!

Глава 61.

Выйдя на улицу, я немного подумал, и позвонил деду.

- Как у тебя дела? – Спросил дед.

- Нормально. – Ответил я. – Киллеров, что хотели меня убить, взяли менты.

- Хорошо. – Сказал дед и поинтересовался. - Больше никто на тебя зуб не точит? А то ведь я сижу в машине, чтобы выехать к тебе.

- Не надо. – Сказал я. – Вся эта история закончилась.

- Жаль. – Сказал дед. - А я бы с удовольствием пожил у тебя пару недель. Там у тебя так интересно. Жизнь бьет ключом, не то, что в нашем тихом болоте. Может, всё же приеду?

- Деда, нет, уж, сиди на месте! – Сказал я. – Тут своих десантников хватает.

- Ладно. – Неохотно сказал дед. – И в самом деле, двум таким лихим парням, как я и ты,лучше держаться подальше друг от друга, а то таких дел натворим, что Ульяновск на уши станет. Поэтому, от греха подальше, поеду-ка я на рыбалку.

Я уже собрался отключиться, но дед вспомнил:

- Кстати, смотрел я твои материалы….

- Спасибо деда, но это уже неважно.

- Как скажешь. Но только мент не стрелял в себя, его убили.

- То есть? – Заинтересовался я, и дед с охотой приступил к объяснениям.

Когда он закончил объяснения, у меня в голове словно щелкнул включатель, и всё озарилось ярким светом. Приятно внезапно узнать, что ты гений, и от этого я едва не заплясал на месте, словно сидевший не меньше месяца на голодной диете людоед с Карибских островов, внезапно наткнувшийся на жирного католического миссионера.

- Спасибо деда, - задыхаясь от радости, проговорил я, - теперь я всё понимаю!

- Ты только будь осторожнее. - Предупредил дед. – И если что – свистни, и я примчусь на помощь.

Затем он с сожалением добавил:

- Однако, давненько я не выходил в свет….

А я представил, как он с мечтательным выражением на лице чешет пудовые кулаки, и, подумав, что наверно через пару десятков лет и я таким же стану, спрятал «мобильник» в карман и энергичным шагом направился в сторону Ларочкиной конторы.

Всего час назад Ларочка потребовала, чтобы я никогда больше не появлялся в ее конторе, я бы так и поступил, потому что решил твердо и окончательно с Ларочкой больше не встречаться. Но, как видно не судьба.

Ларочка действительно была сильно удивлена, увидев, кто входит в приемную.

- И какого…. - Были ее первые слова.

- Это я. – Сказал я, не удивляясь ее реакции, и отмечая, что за время моего непродолжительного отсутствия в приемной произошли некоторые изменения.

Во-первых, - прежняя картина с зимним пейзажем исчезла, и на ее месте появился портрет Президента.

Во-вторых, - Ларочка была мне совсем не рада, словно я ещё недавно не ей дарил цветок.

Кстати, - вместо моего одинокого цветка над монитором гордо нависал огромный букет алых роз. Розы заполняли приемную приятным запахом.

Отметив это, я уже не удивлялся, почему Ларочка разлюбила меня. Еще минуту назад я мечтал избавиться от этой надоедливой девицы, но сейчас почему-то почувствовал разочарование и ревность.

«Чем больше женщину мы меньше, тем меньше больше она нас», - подумал я, и мне захотелось сказать ей что-либо гадкое. Я едко напомнил:

- Сделать женщину счастливой очень легко. Только дорого.

- И какого тебе…? – Уточнила свой вопрос Ларочка. – Я же тебя предупреждала!

Я поднял руки:

- Извини, я помню твое предупреждение. Поэтому я только на секунду. У меня один вопрос возник.

- Надоел ты. – Сказала Ларочка, бросила напряженный взгляд в сторону двери начальника, но смилостивилась. - Давай свой вопрос, только поскорее.

Я облокотился на стол, интимно приблизившись к лицу Ларочки. При этом букет мне мешал, и я бесцеремонно отодвинул помеху в сторону.

- У вас была уборщица, такая светленькая…. – Проговорил я.

- Не помню! – Холодно сказала Ларочка, моментально отстранившись от меня, и тут же поправилась. – Точнее помню, что уборщица есть, но какого цвета не помню.

Я осторожно попросил:

- Ларочка, еще немного напряги мозги – и как её звали?

Ларочка противно заулыбалась и сказала:

- Тетя Даша.

- Тетя Даша! Почему тетя? – Удивленно переспросил я. – Но ей же на вид не больше двадцати лет?

- Нет, ей за шестьдесят. – Возразила Ларочка и зловредно захихикала. Невооруженным взглядом заметно было, что моя ошибка доставила ей удовольствие.

- Ты что – на старух переключился? Молодые больше не «дают»? – Мстительно спросила она.

«Дрянь»! – Подумал я. – «Кроме как «давать» ничего не умеешь, однако гонору, как у английского лорда».

Однако грубить я не стал, потому что ещё не получил от этой блондинки всего, что хотел… имеется в виду – информацию.

- Нет! На старух переключаться мне пока рано. Но это неминуемо, надо подождать всего лишь лет тридцать. Но пока я предпочитаю пить коньяк, который старше женщин, с которыми я сплю. – Спокойно сказал я, хотя в жизни не видел такого коньяка, тем более не пробовал. Но с этими девицами так - чем больше напустишь форсу, тем больше отдача.

«Они тоже выбирают мужчин не по уму, а по кошельку». – Мстительно усмехнулся я и подумал, что у меня что-то не клеится: насколько я помнил, уборщица, когда я столкнулся с ней в дверях, хотя я и не видел ее лица,показалась мне вполне молодой и привлекательной девушкой. По крайней мере, ее груди впечатлили меня.

«Чем лучше видна грудь женщины, тем хуже запоминается лицо»! – Выругался я, и разумно отметил, что внешний вид женщины дело обманчивое, особенно при успехах современной пластической медицины. Вон, Мадонна выглядит словно девочка, хотя ей под шестьдесят.

Однако, уборщица не Мадонна, а потому я не мог ошибиться в её возрасте. И интуиция мне говорила, что это была всё же молодая женщина – от нее проистекали какие-то сексуальные флюиды. Знаете, это как цветок, - молодой цветок, даже невзрачный на вид, пахнет по-особенному, а старый, может быть, и божественно красив, но, тем не менее….

«Да и не может быть у пожилой женщины столь прелестной груди»! – Укрепил я себя в своих предположениях веским аргументом, и бросил на Ларочку подозрительный взгляд.

- Ты уверена? – Спросил я.

- Уверена. – Сказала Ларочка.

- Ладно! – Миролюбиво сказал я и направился к двери.

А что мне еще делать? Обиженная женщина способна на любую страшную месть, а уж мелкую пакость подбросить бывшему бой-френду дело святое. По лицу Ларки было видно, что она нагло врала, но я пока не мог понять, в чём заключалась эта ложь. Какой смысл ей скрывать истинный возраст другой женщины?

Однако у двери я не удержался, я остановился и проговорил:

- Ларочка, тебе привет от Лолиты. И ещё - она просила передать, что тайны твои хранить не желает, и потому рассказала мне, что ты наняла человека, чтобы он побил меня.

Я похлопал себя по нагрудному карману, и, хотя там ничего не было, сообщил:

- Она даже письмо на эту тему оставила. А Вовка, которого она нанимала по твоей просьбе, подтвердит ее слова.

Я с удовольствием наблюдал, как лицо Ларочки от испуга перекосило, и для усиления эффекта вбил последний гвоздь:

- Знаешь, Ларочка, я думаю, что в ближайшие пять лет у теток в тюремной камере ты будешь пользоваться большим успехом. Интересно посмотреть, каким новым эротическим фокусам они тебя будут учить.

Ларочка, жалко улыбаясь, с трудом забулькала чем-то вроде, - «это не я» и «я не хотела».

Но я не стал слушать ее оправдания и ушел. Пусть теперь мучается догадками, - сдам ли я её в милицию, или нет.

От Ларочки, с уверенностью, что никогда больше не увижу эту лицемерную девицу, я отправился в другую приемную. В бывшую приемную Колесниченко.

В приемной я обнаружил тишину и полумрак. Свет везде был выключен, и светилась только одна лампа над головой Марины.

На зеленом поле монитора светился пасьянс.

Маринка откровенно скучала, и потому обрадовалась, увидев меня.

- Ты откуда такой перепуганный? – Со смехом спросила она.

- Привет! – Сказал я, и, кивнув на открытую дверь кабинета, поинтересовался. – Нового начальника завела?

- Нет ещё. – Сказала Маринка. Она кивнула головой в сторону темных внутренностей кабинета и выложила. – Вот пока отвечаю на телефонные звонки. Но жизнь налаживается - говорят, начальник уже назначен, придет завтра. Сегодня он на прежнем месте дела сдает.

- Хорошо. – Сказал я. – Значит, сейчас мы можем поговорить.

- Можем. – Сказала Марина и задала вопрос. – А ты куда пропал? Не иначе твоя мымра посадила тебя на короткий поводок.

- Какая мымра? – Уточнил я.

- Ну, конечно, Ларка! – С досадой проговорила Марина и поинтересовалась. – А что у тебя еще есть мымры?

- Нет. – Соврал я и сообщил. – Я только что расстался с ней навсегда.

- О! – Радостно воскликнула Марина. – А я думаю, - чего ты такой потрепанный? Она тебя била?

- Нет! – Сказал я и сел на диван. - Понимаешь, Марина, к сожалению, у парней имеется неприятная привычка, - они выбирают подруг по длине ног и величине грудей, а потом удивляются – почему их избранница оказалась дурой!

- Ага! – Сказала Марина, кокетливо поправляя волосы. – Наконец-то, хоть один поумнел. А я тебе всегда говорила, – бросай Ларку, и переходи ко мне. Не слушал меня. Умную женщину всегда надо слушать.

- Ага! – Ехидно сказал я. – Как только определить, что перед тобой умная женщина?

Марина вышла из своей загородки и села рядом со мной.

- Я умная женщина! – Скромно сказала она почти мне в ухо, и ее рука легла на мое колено.

- Да? – Сказал я, поежитваясь. – И ты даже умеешь жарить котлеты?

- И котлеты умею делать, не то, что твоя Ларка.

- Она уже не моя. – Напомнил я и продекламировал. – Я был любим, но та собака сдохла.

И тут я обнаружил, что рука Марины каким-то образом забралась под рубашку и теперь пытается пробиться ниже пояса.

- Э-э-э! Трогать можно, но не везде. - Сказал я, и попытался аккуратно пресечь ее агрессию.

Это Марину не смутило.

- Ну, так в чём же дело? Ты свободен, и я свободна…. – Сказала она и добавила. - А в кабинете никого нет…. И не будет сегодня.

«Однако заманчивое предложение». – Отметил я.

Ещё неделей раньше в моей бы голове и сомнений не возникло, что мне делать в подобном случае. Но сейчас мне её почему-то не хотелось. Я вспомнил Светку, и подумал, что, наверно, дело было в том, что Светка оказалась первой женщиной, с которой мне не хотелось других.

Всё объяснялось просто: самый сладкий плод – зрелый. Даже безгрешный Адам погорел на этом деле. А такой слабый человек, как я, не в силах противостоять искушению и съесть сладкий плод до конца.

Эта мысль меня немного пугала, потому что так можно испортиться, но я подумал, что со временем всё проходит. А пока моя потенциальная жена бегает сопливая в школу, я могу позволить себе и увлечься.

«Не согрешив, не покаешься»! – Сказал я сам себе,вынул Маринкину руку из своих штанов, итвердо проговорил. - Нет!

Марина была уверена в то, что все парни только и мечтают о том, чтобы затянуть её в постель, поэтому мой отказ её обескуражил. Сначала она отшатнулась.

- Я тебе не нравлюсь? – Жалобно спросила потом Марина, и её глаза сверкнули неистовой враждебностью.

Но сегодня я уже получил одну врагиню в лице Ларки, которая, как я уверен, теперь постарается доставить мне кучку неприятностей. И так как программа по приобретению врагов на сегодня у меня была выполнена, поэтому я поспешил прояснить ситуацию.

- Ну что ты! Марина, ты мне даже очень нравишься! – Лицемерно сказал я.

Злоба в глазах Марины сменилась на недоумение, затем на жалость.

- Не можешь…?

Я отметил, что её вопрос, хотя и логичен, но поставлен слишком остро, потому что даже сомнения девушки по поводу «может или не может» тот, кому она предлагает «маленькие радости» сильно задевает самолюбие парня. Но сейчас меньшим злом является признание в моей сексуальной слабости. Поэтому я выбрал объяснение поправдоподобнее.

- Просто мне этот кабинет напоминает, как из него недавно вывалился твой начальник. И это меня что-то не возбуждает.

Марина бросила растерянный взгляд на открытую дверь, затем на меня. Она не знала, что делать.

- Ерунда какая-то! – Неуверенно проговорила она.

- Всё равно, здесь мне как-то не по себе. – Сказал я.

- Ну, ладно. – Разочарованно сказала Марина.

- А ты, во сколько сегодня заканчиваешь работу? – Спросил я.

Марина намек поняла так быстро, что в моей голове снова возникли сомнения в отношении того, что она настоящая блондинка.

- В пять. – Сказала она. – Но ты зря забиваешь себе голову комплексами! Там в кабинете уборщица убралась и теперь там даже его духом не пахнет. Там пахнет хорошим дезодорантом.

- Как-то неудобно. – Поежился я.

- Там очень даже удобно. – Сказала Марина, вспоминая старый опыт.

- Кстати, а кто здесь убирается? – Перевел я разговор на тему более безопасную, и более нужную, так как именно из-за этого вопроса я и пришел сюда. Точнее - ради ответа на этот вопрос.

- Тетя Даша. – Сказала Марина и добавила. – Она уже ушла.

- Тетя Даша? Но ведь Ларка говорит…. – Проговорил я.

- Тетя Даша работает и у них. – Сказала Марина.

- И как она успевает на двух работах? - Удивленно проговорил я.

- Она убирается до начала рабочего дня, или после его окончания. Это начальство как раз и устраивает, потому, что она не мешается. – Пояснила Марина.

Я возразил:

- Но, когда Колесниченко выпал из окна, я виделуборщицу.

Марина пожала плечами.

- Тут нет никакой загадки. Раз в неделю к Алексею Петровичу приходит…. приходила стилист Лолита. После неё обязательно надо убираться. Поэтому уборщица в этот день приходит еще раз.

- Сколько тете Даше лет? – Спросил я.

- Да кто её знает, наверно за шестьдесят. – Сказала Маринаи заинтересовалась. - А почему тебя это интересует?

Я сознался:

- В прошлый раз ваша тетя Даша мне показалась помоложе.

Марина откинулась на спинку дивана и расхохоталась.

- Ну, теперь я всё понимаю, все вы мужики одинаковы!

Я обиженно возмутился:

- Ну и что тут смешного? Может, ваша тетя Даша сделала пластическую операцию, и теперь выглядит как Мадонна?

Марина еще раз хохотнула и затихла.

- То была не тетя Даша. – Объявила она.

- Как это не тетя Даша? – Спросил я. – Кто же?

- Это Таня из «Пещеры Аладдина». В тот день тетя Даша приболела, вот она её и заменила. – Пояснила Марина.

- Понятно. – Радостно сказал я. – Непонятно, только почему она её подменила.

- Да какая разница! – Сказала Марина. – Уборщицы знают друг друга, вот и подменяются при необходимости.

- Действительно. – Сказал я и нетерпеливо поднялся. – Ну, мне пора идти.

- Так чего она тебя заинтересовала? – Спросила, также поднимаясь с дивана, Марина.

- Мне она показалась симпатичной. – Соврал я. Впрочем, - не соврал, эта Таня и в самом деле показалась мне симпатичной.

Марина ревниво вспыхнула.

- Да ну?

- Ну, ты, конечно, красивее. Ты как солнце, случайно пробившееся сквозь тучи в пасмурную погоду. – Льстиво сказал я, и, отметив, что комплимент вышел даже очень ничего, постарался его запомнить.

- Так, значит…. – Начала вопрос зардевшаяся Марина.

- Я тебе позвоню. – Коротко пообещал я.

Глава 62.

Может, Марина и казалась со стороны милашкой, но я раскусил ее, - она была расчетливая и хитрая. Это самый опасный вид блондинок. Я таких женщин не люблю, потому что рядом с ними ощущаешь себя дураком, а хочется - гением.

После разговора с Мариной я не мог стоять на месте от желания немедленно двинуться в логово убийцы, чтобы взять его тепленьким и преподнести на блюдечке с голубой каемочкой правоохранительному органу в лице Кропачёва.

Но я сказал себе, - терпение, только терпение! – и на улице отошел в тень за углом здания, - тут было потише и народ не толкался, - остановился и набрал на «мобильнике» номер Кропачёва. Длинные гудки говорили о том, что его телефон был свободен, однако ответил он не сразу, а когда отозвался, то я обнаружил, что сегодня все почему-то мне удивлялись.

- Это ты? – С изумлением в голосе спросил Кропачёв.

- Это ещё я. – Сказал я.

Кропачёв от меня такого коварства не ожидал, поэтому ничего не ответил. Он громко подышал трубку, затем, немного помявшись, поинтересовался:

- А почему ты не отдыхаешь?

- Потому что я нашел убийцу! – Гордо сказал я.

- Глупости какие-то. – Устало проговорил Кропачёв. – Всех убийц мы поймали. Сейчас допрашиваем. Я уже возбудил уголовное дело. Знаешь, если у тебя нет действительно серьезной информации, то лучше мне не звони. Я сейчас сильно занят.

Кропачёв пока вежливо отмазывался от меня, но я иногда бываю крайне неуступчивый и настырный. Особенно когда кто-то задевает мое самолюбие, как в этот раз.

- Я нашел настоящего убийцу. – Упрямо проговорил я в телефонную трубку.

В трубке было слышно, как Кропачёв тяжело вздохнул, и кому-то невидимому проговорил.

- Какие ещё убийцы? Нам с этими бы разделаться. Вот уж, - не было у бабы хлопот, так купила порося….

Выразив, таким образом, свое недовольство, Кропачёв задал вопрос мне:

- Ну, давай, - какого ещё убийцу ты нашел? Или после разговора с тобой ещё кто-то помер?

- Нет. – Сказал я. – Пока никто не помер, наверно потому, что я целый день почти ни с кем не разговаривал, кроме своих подружек, но эти обладают противопушечной броней. А вот те, которых вы арестовали, может, кого-то и убили, но я уверен, что они не убивали ни Козлова, ни Колесниченко, ни Федотова.

- Не понял – почему?

- Потому, что я вычислил настоящего убийцу Федотова и чиновников.

- Да ну! – В голосе Кропачёва появились иронические нотки. – И ты можешь это доказать? Имей в виду, Андрей, что мне некогда заниматься всякой ерундой. Я и так на тебя потратил много времени.

- Могу доказать. - Сказал я. – Только мне для этого надо увидеться с Вами.

- Ну, тогда подходи к управлению. – Сказал Кропачёв и, не слушая моего ответа,выключил телефон.

Идти до управления пять минут, но по пути я вспомнил, что, ни один хороший сыщик не обходится без инструмента, поэтому зашел в канцелярский магазин. Среди карандашей, ручек, тетрадок и стиплеров, я нашел складную лупу. Опробовав лупу на своей руке, и обнаружив при этом, что на пальцах и в самом деле имеются какие-то узоры, я купил лупу.

Посещение канцелярского магазина заняло время, но через десять минут я уже стоял прямо около входа в управление.

Я помнил, что милиционеры пользуются входом со двора, и что обычно встречался с Кропачёвым в парке. Но на этот раз мне было не до церемоний.

Еще через пять минут вышел Кропачёв, и едва не прошел мимо меня. Пришлось его окликнуть.

- Сергей Павлович, я тут!

Увидев меня, Кропачёв остолбенел.

- Привет! – Сказал он, словно забыв, что с утра мывиделись. – И что ты тут делаешь? Мы же договаривались встречаться в парке.

- Здравствуйте. – Сказал я и на все его вопросы ответил двумя словами. - Так надо!

Кропачёв окинул меня изучающим взглядом, словно увидел в первый раз, однако, не обнаружив ничего, что свидетельствовало бы о моем внезапном сумасшествии, нетерпеливо проговорил:

- Ну, давай, что у тебя там ещё за подозрения?

- Это не подозрения. Это веские улики. – Строго сказал я.

- И где же они? – Снова повторил вопрос Кропачёв.

- Мне сначала надо посмотреть крышу управления. – Сказал я.

- Глупости. – Насмешливо сказал Кропачёв. – Что на крыше ты можешь увидеть нового? Голубиный помет?

Его слова звучали оскорбительно, но я сохранял невозмутимость.

- Это очень важно. – Сказал я.

Кропачёв снова взглянул мне в лицо, с минуту пристально смотрел в мои глаза, но, увидев, что я необычайно серьёзен, неохотно проговорил:

- Хорошо. Я отведу тебя на крышу, Но имей в виду, что если это твоя очередная глупость, то точно посажу тебя в камеру, и скажу, чтобы там тебя отлупили. Битие определяет сознание. Авось, после этого поумнеешь.

- Идемте. – Холодно сказал я.

Кропачёв молча направился к входу в управление, и я пошел за ним.

Мы миновали дежурного, который с удивлением посмотрел на нас, но никаких вопросов не задал.

Также, не проронив ни слова, Кропачёв провел меня по коридорам. Мы поднялись по лестнице на последний этаж, и там обнаружилась металлическая лестница, ведущая к люку, преграждающему вход на крышу.

- Тут закрыто. – Коротко констатировал Кропачёв, глядя снизу на висящий, на петлях люка, амбарный замок.

Замок я проигнорировал, здраво рассудив, что все замки для того и вешаются, чтобы их открывать. Я подошел к лестнице, вынул лупу из кармана, и стал рассматривать ступеньки.

Кропачёв презрительно хмыкнул, - тоже мне, сыщик! – но не стал мешать.

Вся лестница была покрыта тонким слоем пыли, как всегда уборщицы пренебрегали, всем, что не касалось пола. На тонком слое пыли на шероховатой поверхности трудно заметить какой-либо след, но увеличение позволило мне заметить, что в некоторых местах на перекладинах пыль была стерта.

«Однако, лупа полезная штука», - отметил я, и задал Кропачёву вопрос. - На крышу часто ходят?

Кропачёв пожал плечами, - откуда я это знаю? - и скептически добавил, - а кому и что нужно на крыше?

Я показал лупой на перекладину и многозначительно сообщил:

- Кто-то недавно пользовался лестницей….

Кропачёв взял у меня из рук лупу и тоже взглянул на перекладины лестницы. Затем отдал мне лупу, и проговорил:

- Ну, да, пыль стерта. И что же? Может, это уборщица смахнула пыль?

Я сложил лупу и бережно спрятал ее в карман.

- Если бы это уборщица стерла пыль, то пыли бы не было по всей длине перекладин, а тут небольшие участки, точно по ширине ступней. – Возразил я.

- Все равно, это ничего не значит.

- Значит! Следы не на всех перекладинах, а только на некоторых. И следы еще заметны. А это значит, что кто-то лазил на крышу, и, причем совсем недавно.

- Да, мало ли кто мог лазить на крышу?

- Ну, да. – Сказал я, и поднял голову. – Поэтому и надо посмотреть, что там на крыше.

Кропачёв пожал плечами и неохотно проговорил.

- Муторное это дело, - перепачкаешься. И надо искать ключ, а тот как всегда неизвестно где….

Заметно было, что ему очень не хотелось лезть по лестнице.

- Однако проверить надо бы…. – Промолвил я.

- Ладно, лезай! Вот, черт, какой настырный. – Чертыхнулся Кропачёв, и отошел в сторону, и сложил руки на груди, показывая тем самым, что его дело - сторона.

Осторожно прикасаясь пальцами к перекладине, я поднялся по лестнице, и тронул замок. От прикосновения замок со слабым щелчком распался и повис на дужке. Я снял замок с дужек и показал его Кропачёву.

- Видите! – Довольно сказал я. - Замок на двери еще не значит, что в неё нельзя войти.

- Ладно. - Неохотно согласился Кропачёв. – Но ты ещё открой люк.

Я зацепил замок дужкой за перекладину, и надавил его снизу. Люк был обит черным металлом и казался очень тяжелым, но моего усилия хватило, чтобы он приподнялся. Тогда я уперся обеими руками в люк и тот со скрипом откинулся, показывая синее небо.

Забравшись на крышу, я наклонился вниз и доложил:

- Сэр, однако, люк открыт.

Кропачёву ничего не оставалось как последовать за мной. Тихо матерясь, он влез на крышу, затем, недовольно рассматривая грязные ладони, поинтересовался:

- И что дальше?

Я огляделся.

Здание было трехэтажным, однако оно было построено из стандартных бетонных панелей, и потому крыша оказалась плоской и напоминала прогулочный дворик, покрытый асфальтом.

Нагретая солнцем темная поверхность излучала жар. Я прикинул направление и прошел к краю крыши.

С крыши открывался прелестный пейзаж. Окружающие дома, казались островками в обширном зеленом море. Откуда-то снизу доносился шум машин. Сверху город представлялся привлекательнее, чем внизу.

Чтобы кто-либо слишком любопытный не свалился с крыши, она была огорожена заборчиком из толстых металлических прутьев.

Я подошел к ограждению, и перегнувшись через нее, взглянул вниз. Верхушки деревьев внизу всего лишь на пару метров не доставали крыши, и надежно укрывали окна здания от посторонних взглядов.

Внизу был очень тихий и безлюдный дворик, в котором стояло две машины. Заодно я отметил, что ворота в дворик были открыты, и, судя по тому, что они заросли кучами грязи и молодой порослью, они никогда не закрывались.

Глядя сверху на дворик, я поинтересовался:

- Сергей Павлович, кабинет Федотова был внизу?

Кропачёв также взглянул вниз и подтвердил:

- Ну да. Кабинет начальника на третьем этаже как раз внизу.

- А вход, которым пользуются милиционеры? – Спросил я.

- Он с другой стороны. – Сказал Кропачёв.

- То есть в этом дворике почти никогда никого не бывает? – Уточнил я.

- Разумеется. – Сказал Кропачёв. – Только по ночам тут стоят дежурные машины.

- Понятно. – Сказал я и снова вынул лупу, и стал рассматривать железное ограждение крыши.

Через минуту Кропачёв начал терять терпение.

- Андрей, может хватить изображать из себя Шерлок Холмса? – Сердито спросил он.

- А я уже всё. – Сказал я, подал Кропачёву лупу, и предложил. – Сергей Павлович, посмотрите сюда.

Кропачёв взглянул через лупу на указанное мною место.

- И что тут такого необыкновенного? - Спросил он.

Я подивился недогадливости милиционера.

- Сергей Павлович, разве Вы не обратили внимания, что все ограждение ржавое, а в этом месте оно блестит, словно его натирали.

Кропачёв снова посмотрел в лупу.

- Ну и что это значит? – Спросил он, отдавая мне лупу.

Я спрятал лупу в карман.

- А вот теперь мы можем ехать и брать преступника.

- Прощай разум, встретимся завтра! – Сказал Кропачёв, взглянул на часы и сообщил. - Знаете, молодой человек, на твои чудачества у меня нет времени. Через час мне надо идти на совещание.

- А мы успеем. – Сказал я. – У меня машина недалеко стоит.

Кропачёв вздохнул и согласился:

- Ладно, я поеду с тобой, но, только, чисто из уважения к Гусеву. И имей в виду, что после того, как выяснится, что ты сотворил очередную глупость, чтобы ты не подходил ко мне ближе, чем за километр.

- Это нереально. – Возразил я.

- Почему?

- Потому что наша редакция от управления находится ближе одного километра. Поэтому чтобы выполнить ваше требование, мне придется уволиться. А я не хочу увольняться, потому что мне эта работа уже начинает нравиться.

- Не умничай. – Сказал Кропачёв.

- Отлично. – Сказал я. – Пошли.

Глава 63.

Мы спустились с крыши, и прошли на стоянку, где я оставил свою машину. Я подошел к машине и нажал на кнопку на брелке сигнализации. В машине коротко пискнул сигнал, и на дверях глухо щелкнули открывшиеся замки.

Я открыл дверь со стороны водителя и предложил Кропачёву сесть в машину.

Он молча сел на пассажирское сиденье, и я отметил, что Вовка удивился, когда увидел, что у меня появилась машина, а Кропачёв даже не пошевелил ухом. Это породило в моей голове мысль, что Кропачёв в курсе, что моя связь со Светкой переросла в доверительные отношения.

Но он ничего на эту тему не стал говорить, а просто уставился в боковое окно, как будто там творились какие-то необыкновенные дела.

Меня это устроило, потому что обсуждать с кем-либо мои отношения со Светкой мне казалось неприличным.

За время расследования я привык считать Кропачёва своим начальством, потому что он все время направлял мои действия, но сейчас по равнодушному выражению на его лице было заметно, что он стойко занял позицию стороннего наблюдателя. Из-за этого мне казалось, что он не очень доволен моими действиями, и это внушало мне смутную тревогу.

Мы ехали по городу чуть больше пяти минут, и я остановился на стоянке перед «Пещерой Аладдина».

На стоянке оказалось необычно пусто, словно все машины куда-то сдуло. Я взглянул на часы и, отметив, что время было около двенадцати часов, когда начинался обеденный перерыв, поставил машину поближе квходу.

- Ну и что дальше? – Спросил Кропачёв, когда мы вышли из машины. Он смотрел на меня открыто неодобрительно.

Это подтверждало мое подозрение, что он ни в малейшей степени не заинтересован в дальнейшем расследовании. Пока я не догадывался, с чем это было связано, однако я не обращал на его намеки внимания, потому что твердо настроился это дело довести до конца.

- Мы зайдем в эту пещеру. – Пояснил я, как ни в чем не бывало, и Кропачёв, громко сопя, направился к входу в клуб. Я направился за ним.

В холле оказалось также пустынно, как и на стоянке, и я подумал, что тутошние клиенты, соблюдает закон Гусева, насчет того, что обед это священная корова.

Сидевшая за столиком полусонная дежурная, заметив нас, тут же подняла телефонную трубку и что-то проговорила в нее.

Девушка была похожа на нахохлившегося цыпленка со светлыми волосами, и в белой майке туго обтягивающую ее острую грудь. Дежурная наверно тоже была спортсменка, а спортсменки почему-то не могут похвалиться большой грудью. Возможно, на это как-то влияют большие физические нагрузки.

Мы подошли к стойке, и девушка, глядя на Копачева, поздоровалась:

- Здравствуйте Сергей Павлович!

Девушка была миленькая, но чересчур старательно делала вид, что не замечает меня, и это меня разочаровало. Впрочем, со спортсменками мне обычно не везло, поэтому я не стал переживать из-за ее невнимания.

- Здравствуй Катя. – Ответил Кропачёв и, облокотившись на стойку, бросил на меня презрительный взгляд. – Ну и дальше что?

Девушка была симпатичной, но это была не та, которую была нужна мне.

- Вы Катя? – Обратился я к девушке.

- Вроде бы….

Уголки губ девушки тронула улыбка, и она кокетливо повела красивым плечиком. Это мне понравилось, так как восстановило мою прежнюю уверенность в своей привлекательности для женского пола.

«Однако ты уж и не такая холодная и неприступная, как хочешь казаться», - подумал удовлетворенно я, и при других обстоятельствах я бы ей занялся, но сейчас мне было не до ухаживания за новой пассией, поэтому «небольшие радости» покорения очередного девичьего сердца я отложил на потом.

- А где Таня? - Спросил я прямо.

Девушка мгновенно сообразила, что между нами ничего не выйдет, и вновь придав лицу, неприступное выражение, сухо сообщила:

- Как всегда - в тире.

Из ее слов я понял, что в пещере Аладдина водился также и тир.

«Интересно, из чего они там стреляют»? - Подумал я, - «Но бьюсь об заклад, что не из рогаток».

- Ага! – Сказал Кропачёв. – Тайны начинаются развеиваться - значит, мы ищем Таню.

- Да. – Подтвердил я.

- Ну, пошли. – Сказал Кропачёв, оставил в покое стойку, и стремительно направился в один из коридоров. Не сложно был догадаться, что он знает, где находится тир, и я поторопился за ним. Кропачёв шел так быстро, что я с трудом поспевал за ним, не успевая даже рассмотреть, что находится по сторонам.

Притормозил его Кирюшин, который выполз из какого-то бокового прохода.

- Сергей Павлович! – Ухватился он за хвост Кропачёва.

Услышав свое имя, Кропачёв остановился.

- Привет Миша.

- Здравствуйте Сергей Павлович.

- Ну что, какие у тебя тут дела? – Спросил Кропачёв.

Кирюшин начал, было, ему что-то рассказывать, но Кропачёв бесцеремонно перебил его:

- Миша, некогда мне с тобой болтать.

- А что случилось? – Встревожено вскинулся Кирюшин.

- Тебя это не касается. – Сказал Кропачёв и двинулся по коридору. Мы побежали за ним, и я сказал Кирюшину, что нам надо найти Таню, и что нам надо с ней переговорить.

После этого Кирюшин догнал Кропачёва.

- Сергей Павлович, Сергей Павлович! Ну, а чего же вам тащиться в тир? В тире посторонние люди, шум. Лучше давайте я позвоню Татьяне и приглашу ее в свой кабинет. Если у вас серьезный разговор, в кабинете вам удобнее будет разговаривать.

Кропачёв остановился и повернулся к нам. Он хмурился, и было заметно, что у него совсем испортилось настроение. А на меня он вообще избегал смотреть, словно я был тем самым непрошеным гостем, что припёрся как раз в самый момент, когда хозяин собрался обедать, а гость, вместо того, чтобы быстренько уйти, начал разглагольствовать насчет глобального потепления.

- Давай. – Коротко сказал Кропачёв. Получив команду, Кирюшин вынул из кармана пиджака мобильный телефон, и нажал на кнопку и приложил его к уху.

- Танечка, срочно зайди в мой кабинет! – Сказал Кропачёв в трубку. Выслушал ответ, и, пряча телефон обратно в карман, он сообщил. – Сейчас она придет в мой кабинет.

Кропачёв взглянул на часы, а Кирюшин предложил:

- Идемте скорее в кабинет, через пять минут она будет там.

Кропачёв кивнул головой, и Кирюшин отвел нас в свой кабинет.

Кабинет расположился в небольшой скромно обставленнойкомнате с одним окном, за которым виднелся теннисный корт.

Рядом с окном стоял угловой светло-желтый стол для компьютера. На столе стоял монитор, рядом с ним черный пластмассовый канцелярский набор с линейкой, ножницами и шариковыми ручками.

Прямо около двери стояли такой же желтый шкаф для одежды. Другой шкаф, со стеклянными дверцами, сквозь которые на полках виднелись книги, стоял с другой стороны, а рядом с ним несколько черных стульев с тонкими ножками.

Кропачёв по-хозяйски сел во вращающееся кресло за рабочим столом Кирюшина, и, глядя в окно, стал стучать пальцами по столу, словно барабанщик. А я и Кирюшин скромно присели на стулья у стены, и затихли. По поведению Кропачёва было заметно, что он был сильно разозлен, и потому мы опасались взорвать взведенную мину.

Так мы слушали барабанную дробь, затаив дыхание минут пять, затем в дверь постучали.

Кирюшин поднялся, чтобы открыть дверь, но Кропачёв его опередил.

- Входи! – Громко сказал Кирюшин, и в комнату вошла Таня.

Она была одета в камуфляжный костюм, ее красивые молочно-белые волосы были спрятаны под зеленой бейсболкой, на лоб лишь падала челка.

Военная форма придает женщинам особенную привлекательность, но я сразу обратил внимание, что ее тонкую талию туго перетягивал широкий кожаный ремень, на котором висела кобура.

Я вспомнил, что Таня только что забавлялась стрельбой по мишеням, и с опаской взглянул на кобуру, вдруг девушка настолько увлеклась этим процессом, что захватила с собой пистолет. Даже маленький пистолет может доставить большие неприятности, особенно при стрельбе по мишеням вограниченном пространстве.

Но кобура вид была пустой, и это меня успокоило.

- Здравствуй Танечка! Присядь, пожалуйста. – Сказал Кропачёв, как только Таня вошла в комнату.

Таня покосилась на меня, и села на стул около двери. Я подумал, что у входа очень удобная позиция на случай, еслипонадобится срочно удалиться из помещения, поэтому поднялся, прошел к двери, оперся спиной о косяк, и, сложив руки на груди, стал крутить в пальцах шариковую ручку. У меня привычка, когда я волнуюсь крутить что-либо в руках.

Кропачёв с натужным смешком обратился ко мне:

- Ну, господин сыщик, давай свои вопросы.

- Ага! – Сказал я и вкрадчивым голосом задал Тане коварный вопрос. - Девушка, ну-ка скажите нам, - Вы умеете стрелять из пистолета?

То, что она умеет стрелять из пистолета, для меня было очевидно, так как она пришла из тира, но мне хотелось, чтобы это все услышали из ее уст. Отрицать того, что умеет пользоваться оружием, Таня не могла, поэтому она вынуждена будет это подтвердить. Но после того, как она во всеуслышание признает, что умеет стрелять из пистолета, я задам ей следующий вопрос об успехах в этом деле. Последующий допрос должен был красиво подвести к важной улике, после которой, припёртый к стене, преступник обязан чистосердечно признаться во всех своих грехах. По-крайней мере, так пишут в детективах.

Похожий номер у меня успешно прошел с Лолитой, и та призналась даже в том, чего не совершала. Теперь я жаждал его повторить, так как это должно было возвысить меня в глазах Кропачёва.

Таня подняла полные недоумения глаза на меня, но она ничего не успела ответить, так как ее опередил Кирюшин.

- Еще бы! – Воскликнул он. – Она за десять секунд достает пистолет из кобуры и поражает пять мишеней в самую десятку. Она у нас чемпионка.

- Трепло! – Внезапно заорал Кропачёв. – Шёл бы ты отсюда!

Застигнутый врасплох, я выпустил ручку из пальцев, и захлопал себя по животу, чтобы её поймать. А Кирюшин покраснел и подскочил со стула. Только Таня даже не вздрогнула, и я удивленно отметил, что у неё стальные нервы.

Кропачёв полез за сигаретами в карман, и, почувствовав, что переборщил, уже помягче повторил:

- Миша, ты пока выйди…. Мы тут сами разберемся.

Я посторонился, давая Кирюшину выйти, и когда тот, с заметным облегчением, выскочил из кабинета, и закрыл за собой дверь, я на всякий случай снова заслонил спиной дверь, и затем показал пальцем на Таню.

- Вот эта девушка и есть убийца, о которой я говорил. – Торжественно объявил я.

Я ожидал, что Таня попытается бежать, или, по крайней мере, как-то иначе проявит свое волнение, но та сидела абсолютно спокойная, лишь её красивые губы трогала едва заметная улыбка.

Это спокойствие сильно обескуражило меня, и я даже засомневался в своих выводах, но сведения, которые только что проболтал Кирюшин, приободряли меня.

- Она и есть убийца! – Упрямо повторил я.

Кропачёв встал с кресла, подошел и открыл окно, затем закурил сигарету, и, присев на краешек подоконника, пристально взглянул на меня, зловеще сощурив глаза.

- И с чего это ты взял, что Таня тот самый убийца чиновников? – Спросил он и жестко потребовал. - Объясни!

- Надеюсь, у неё с собой пистолета нет? – Осторожно спросил я, косясь на руки Тани. В мешковатой военной одежде легко спрятать пистолет в любой из многочисленных карманов.

Таня серьезно заверила:

- Не бойся, я пистолет уже сдала в оружейную комнату. Чтобы убрать тебя мне оружия не требуется….

После последних её слов я вспомнил, что Таня является чемпионкой по боям без правил, и почувствовал, как в моей груди тревожно стукнуло сердце. И в самом деле, для неё я не был соперником.

Таня усмехнулась, заметив мое волнение, и сказала:

- Но я даже пытаться убежать не буду.

Я вздохнул с облегчением, но затем мне в голову пришла мысль, что если убийца не собирается убегать после того, как его разоблачили, то это предвестие крупных неприятностей…. Для того, кто его разоблачил.

Правда, против одной женщины, хотя она и опытный боец в боях без правил, имеется двое мужчин, численный перевес всегда дает мужчинам преимущество над женщиной, но я всё же бросил на Кропачёва вопрошающий взгляд.

Но тот вёл себя очень странно. Пуская дым в окно, Кропачёв наблюдал за нами с отрешенным выражением на лице, и это снова вызвало в моей груди смутное стеснение, и я начал жалеть, что вообще связался с этим расследованием.

Но все необходимые слова были сказаны, и теперь остановиться уже было нельзя.

Глава 64.

- Честно сказать, до сегодняшнего дня я даже не имел представления о том, что происходит на самом деле. – Начал я говорить. - Я был, словно слепой щенок. Я совал нос, куда он только доставал, и естественно при этом всё время попадал в неприятности. Разумеется, я не убивал чиновников, и не смог бы сделать этого, даже если бы и захотел. Я не хилый парнишка, но Козлов и Колесниченко были настоящие монстры, минотавры, питающиеся молодыми и симпатичными парнями и девушками. Но, тем не менее, на взгляд милиции я был самой подходящей кандидатурой в убийцы. Потому что я был в кабинете чиновников перед тем, как их убили, и последний, кто видел их живыми, тоже был я. Нормальный милиционер обязательно взял бы меня под арест, а потом бы уж неторопливо разбирался, виноват я или нет…

- С чего это ты взял? – Перебил меня Кропачёв.

- А я смотрел фильм «Место встречи изменить нельзя». Там Жеглов арестовал явно не причастного к убийству человека, а потом выбивал из него признание.

- Ну, там же был и Шарапов… - Напомнил Кропачёв.

- Это исключение, которое только подтверждает правило. – Сказал я и продолжил. – Но что меня в этом деле удивило, так Ваше поведение… Ваше! Именно Ваше, Сергей Павлович! Вы так легко согласились с тем, что я непричастен к этим убийствам, а потом даже попросили меня принять участие в расследовании….

Кропачёв напомнил.

- Между прочим, Вы сами с Гусевым пристали ко мне с просьбой оказать вам содействие в расследовании.

- Согласен, - Сказал я. - Но это была вынужденная мера, - Гусеву надо поднимать рейтинг газеты.

- Вот я и помогал вам. Хоть бы спасибо сказали…

- За помощь спасибо скажет Гусев. – Сказал я. – А Ваши действия всё равно насторожило меня. Правда, когда Вы сказали, что я нужен вам в качестве приманки для того, чтобы поймать настоящих убийц, мои подозрения рассеялись. Наверно бы на этом всё и закончилось, если бы не глупая Ларка со своим дурацким «заказом». Когда вы арестовали тех двоих, я решил разобраться, кто же точил на меня зубы. У меня была зацепка, - Вовка, которому поручили меня побить, признался, что побить меня ему заказала какая-то Лолита из парикмахерской. Выйти на Лолиту из «Сапфира» через Ларку оказалось несложно.

- Кто такая Лолита? – Спросил Кропачёв.

- О! Это популярная в городе личность - парикмахер из салона красоты «Сапфир». Очень хороший мастер. Её услуги стоят дорого, и очередь у нее расписана на полгода вперед. – Пояснила Таня, и с мечтательным блеском в глазах сообщила. – Когда я буду выходить замуж, то обязательно сделаю у неё прическу.

- Ну, да! – Подтвердил я, и постарался ее разочаровать. – Но, вряд ли у тебя это получится.

- Почему?

- Во-первых, потому что из тюрьмы в салоны красоты не отпускают…

- Глупости!

- Во-вторых, - потому что, когда я приехал в салон, то выяснилось, что Лолита срочно уехала.

- Как уехала?! – Возмущенно воскликнула Таня, словно она обнаружила в своей косметичке мерзкую лягушку.

- Ну, так - села на автобус и уехала.

- А у кого же теперь я буду делать прическу?

- Вопрос не ко мне. – Сказал я. – Но, когда мне в салоне сказали, что она уехала, я подумал, что она не могла так быстро исчезнуть из города, и я пошел к ней домой, и застал её дома. Вовремя я приехал, она как раз собиралась на вокзал, и у неё по всей квартире были разбросаны вещи. Когда она увидела меня, она испугалась, потому что она знала, что я занимаюсь расследованием убийства чиновников. У этих блондинок рты, точно дырявые дуршлаги, там ничего не может удержаться. Они «по секрету» выболтали Лолите всё, что только знали. Да и я не лучше их - кто же доверяет свои тайны блондинкам? Но с другой стороны это облегчило мою задачу: увидев меня, Лолита подумала, что я пришел её арестовывать, и с испугу призналась, что всех троих убила она.

- Что-то по нашему городу убийцы начали ходить стадами. – Ухмыляясь, проговорил Кропачёв. – Ты всех запутал, то говоришь, что убийца Таня, теперь оказывается, что всё-таки Лолита. Ты уж выбери, какая из девушек тебе больше нравится.

- Все. – Сказал я.

- Не понял.

- Ну, все… за исключением одноногих и одноглазых.

- Да ты никак сексуальный маньяк? – Спросила Таня, бросая на меня любопытный взгляд.

- Это никак не влияет на мои умственные способности.

- Хватит! – Рыкнул Кропачёв, прекращая нашу пикировку. – Лучше объясни, как она это сделала?

- Это длинная история. Я уже рассказывал Вам, что она из Вязовска, и её родителей убили бандиты?

- Нет, но как я догадываюсь, те бандиты и есть Козлов и Колесниченко. – Кивнул головой Кропачёв.

- Да. - Подтвердил я. - А она сумела спастись, потом ее приютила какая-то бабка в лесной глухомани. Она долго жила в лесу. Но бабка была непростая – колдунья, и научила её своему искусству, в том числе наводить порчу на людей. И когда бабка умерла, Лолита поехала искать убийц родителей. Нашла их в нашем городе. Колесниченко и Козлов к этому времени превратились в важных чиновников, к которым простому человеку и близко не настать. Чтобы приблизиться к чиновникам, Лолита освоила парикмахерское мастерство. Используя это, Лолита когда стригла их, наложила на них проклятье, после чего те сами покончили с собой.

Мой рассказ так растрогал Таню, что на её глазах появились слезы.

- Ух, ты, какая занимательная история! – Сказал она, полезла в карман куртки за носовым платком, и задала вопрос. – Но на этом рассказ не заканчивается?

- Не заканчивается. – Согласился я

- Где она? – Спросил Кропачёв.

- Я отпустил её.

- Почему? – Удивился Кропачёв.

- Потому что всё, что рассказала Лолита, это обычная фантазия, Разве может слабая женщина убить трех сильных мужчин всего лишь словом?

- В битве экстрасенсов по телевизору…. – Встряла в разговор Таня.

Я перебил ее:

- Телевизор вреден для здоровья! Особенно для психического здоровья молодых девушек. Лично я не верю в чудеса, но Лолита свято верила, что это она отомстила убийцам, и мне не захотелось ее разочаровывать. Ну, понимаете, - потом бы её всю жизнь мучила совесть. Поэтому я отпустил её, но, благодаря разговору с ней, я смог разложить всё происходящее по полочкам….

Кропачёв стряхнул пепел с сигареты за окно, а Таня платочком вытерла с ресниц слезинки. Оба слушали внимательно и помалкивали.

- …Я пришел к мнению, что чиновников убил кто-то, кто сумел заполучить ключи от вторых входов, открыл их и незаметно вошел в кабинеты. Правда, оба Козлов и Колесниченко крепкие мужики, и могли бы дать отпор любому. Но сила не имеет значения, когда человека застают врасплох. Здесь имеет значение только способность человека убить своего противника одним ударом.

Я бросил многозначительный взгляд на Таню и внушительно проговорил:

- А такой человек мне был известен только один – это Таня, которая запросто убиладвух бандитов, которые хотели её похитить.

- Они сами виноваты. – Сказала Таня.

- Это не доказательство. – Сказал Кропачёв. – Мало ли кто чего умеет делать?

Я кивнул головой.

- Ну, да. Этого маловато. Но как начало нити годится.

Кропачёв выкинул сигарету за окно, взглянул на Таню, и с нескрываемым скептицизмом спросил:

- Ну и как же она смогла остаться незамеченной? В кабинет мимо секретарши не пройдешь….

- Очень просто. – Ответил я, не задумавшись ни на секунду. – Есть категория людей, которых не замечают, даже если они всё время маячат перед глазами. К примеру, в нашем случае – уборщица. Кто замечает уборщицу? Таня красивая девушка, но даже я, когда столкнулся с ней, когда она выходила из кабинета Колесниченко, не запомнил её лицо….

Я слегка покраснел:

- Только грудь.

Таня улыбнулась:

- Все Вы мужики такие. Меньше всего вас интересует содержимое женской головы.

- Согласен. - Кивнул я и важно поднял палец. – Но это закон природы. А законы природы нарушать нельзя.

- Ближе к делу. – Нетерпеливо сказал Кропачёв.

- Уборщицу никто не видит, и она имеет доступ ко всем ключам… - Многозначительно улыбаясь, отметил я.

- Но причём тут Таня? – Спросил Кропачёв.

- Я узнал, - в этих конторах убирается тетя Даша….

- А вот и третья подозревая. – Недовольно заметил Кропачёв.

- Она не подозреваемая. Тетя Даша в дни, когда были убиты Колесников и Козлов, на работу не приходила. Вместо неё работала…. – Я снова повел глазами на Таню. - …Таня!

- Ты была там? – Обратился Кропачёв к Тане.

Краснея, Таня кивнула головой:

- Да. Он запомнил меня.

- Вот ещё одно доказательство. – Радостно проговорил я.

Кропачёв покрутил головой.

- Ну, предположим, это Таня убила этих чиновников, но Федотов?

- А я не зря просил меня сводить на крышу управления. – Сказал я.

Таня встревоженно проговорила:

- Вы были на крыше управления?

Не обращая внимания на её вопрос, я продолжил следствие.

- Мы уверены, что Федотов выстрелил себе в лоб. Но почему в лоб себе? Так же неудобно. Самоубийцы стреляют либо в висок, ну, в рот, или в грудь. И второе, - не знаю как Вы, но я лично слышал два пистолетных выстрела. Федотов, он что - в первый раз промахнулся?

Прежде чем дать ответы на поставленные вопросы, я сделал передышку, чтобы присутствующие могли осознать значение ответов.

Кропачёв нетерпеливо спросил:

- Ну и….

- Два выстрела было потому, что он не стрелял в себя! – С торжеством объявил я.

- Как это? – Спросил Кропачёв.

- А так – он стрелял в кого-то другого. – Сказал я и снова взглянул на Таню. У той на лице застыло каменное выражение, и я продолжил свои умозаключения. – Вначале у меня была только смутная догадка. Но когда я осмотрел крышу, то увидел на металлической ограде как раз над окном Федотова следы, как будто кто-то пытался перепилить железо. Я сразу догадался, что следы от веревки. На железе ворсинок не было, но профессионалы-верхолазы используют синтетические веревки, которые и не оставляют ворсинок. Значит, убийца спустился на веревке к открытому окну, но его заметил Федотов, выхватил пистолет и выстрелил, но его противник оказался гораздо проворнее и ответным выстрелом попал ему прямо в лоб.

- Лихо придумано. – Сказал Кропачёв и сел в кресло.

- Я посылал по электронной почте фотографии деду. – Сообщил я. - Он бывший военный и знает толк в убийствах. Дед говорит, что как он не рассматривал фотографии трупа Федотова, но так и не смог найти на его лбу следы ожога от пороха. Когда из пистолета стреляют, из его ствола вылетает огонь, который обжигает одежду и кожу, если выстрел производится с малого расстояния. Дед уверен, что выстрел был произведен с большого расстояния. Я рассчитал, там от места, где лежал труп, до окна метра три-четыре, и засомневался, можно ли попасть человеку прямо в лоб с такого расстояния. Поэтому когда мы приехали сюда, я еще был неуверен, что иду по верному следу.

Кропачёв задумчиво посмотрел в окно.

На тенистом корте появились две девушки и стали бить ракетками по мячу, издавая при каждом ударе стонущие крики. Это эротическое зрелище в другой обстановке меня обязательно заинтересовало бы. Я тоже люблю наблюдать за девушками в коротких белых юбках и узких трусиках, со стройными загорелыми ногами. Но особенно мне нравилось смотреть, как волнуется большая грудь под тугими майками.

- Но Кирюшин только что сказал, что Таня умеет за десять секунд выхватить пистолет и сделать пять выстрелов, при этом на расстоянии двадцати пяти метров поразить мишени в десятки. Поэтому попасть в лоб человеку с расстояния, пусть даже с пяти метров, для неё не представляет труда. Теперь все сложилось. – Сказал я.

Кропачёв оторвался от увлекательного зрелища, и он и Таня переглянулись, и я увидел, как Кропачёв сунул руку в карман и вынул пистолет.

Сначала я подумал, что Кропачёв вынул пистолет для того, чтобы арестовать Таню, тем не менее, почувствовал на сердце холодок. Я человек смирный и не люблю агрессивных действий.

Кропачёв оттянул затвор, взглянул на показавшийся перед стволом патрон, и отпустил затвор. Затвор звонко клацнул, и через секунду черное отверстие ствола оказалось прямо напротив моих глаз.

- Что за шутки! – Рассерженно сказал я, отшатываясь от черного отверстия.

- Ты слишком умный. – Сказал Кропачёв.

- Благодарю. – Сказал я.

- Умные долго не живут. – Намекнул Кропачёв, пристально глядя в мои глаза через прорезь прицела.

Черное отверстие ствола неприятно гипнотизировало меня, но я с трудом отвел от него взгляд, и увидел, что Таня свзволнованным выражением на лице приподнялась с места.

«Это конец, она хочет меня прикончить собственноручно»! - Подумал я и оглянулся на дверь. Дверь была закрыта, и на то, чтобы выскочить из комнаты, требовалось не меньше пяти секунд. Я взглянул на Таню, затем снова на Кропачёва, и понял, что и этого времени у меня нет. У Тани нет пистолета, но и Кропачёв за пять секунд продырявит меня всем боезапасом в пистолете, потому что тут промахнуться невозможно. А мне хватит и одной дырки….

В таких случаях принято говорить, что-то вроде, - «расслабься и получай удовольствие», - но что-то никакого удовольствия не предвиделось.

Я предупредил:

- Сергей Павлович, я не понимаю, зачем вы это делаете, но если хотите убить меня, то имейте в виду, что многие люди знают, что я нахожусь в этом кабинете с вами.

- Не верю. – Сказал Кропачёв, но ствол немного дрогнул.

- Ну, к примеру, об этом знает Кирюшин. – Напомнил я.

Черное пятно опять дрогнуло. Кропачёв немного подумал и сказал.

- Ну и черт с ним! Скажем ему, что ты нечаянно убил себя, когда рассматривал пистолет.

- Логично! – Отметил я и сарказмом заметил. – А ещё скажите, что мальчишка отобрал пистолет у тёртого мента.

- Симпатичный мальчишка. – Проговорила Таня.

- Обычный балбес. – Не согласился Кропачёв. - Таких как собак нерезаных. Весь «Дом-2» заполонили.

- Я не смотрю «Дом-2». - Сказал я.

- А мне на твой моральный облик наплевать! – Сказал Кропачёв.

- Не надо его убивать! – Вдруг сказала Таня и встала рядом со мной.

- Почему не надо? – Спросил Кропачёв

- Потому что, если пустить ему пулю в лоб, он испортится. - Сказала Таня.

- Ну и что?

- Жалко.

- Он же всё расскажет! – Сказал Кропачёв.

- Ничего, не расскажет. – Сказала Таня и обратилась ко мне. - Ты, правда, никому и ничего не расскажешь?

Я быстро закивал головой.

- Конечно, никому ничего не расскажу. Я вообще всё уже забыл, и мой рот на замке.

- Я всё равно не верю ему. – Сказал Кропачёв.

- Почему? – Спросила Таня.

- Он журналист. А эти твари брехливые, точно собаки.

Отметив с негодованием, что милиционеры тоже не любят журналистов, я поморщился и заметил:

- Я еще не журналист. Я только учусь.

- Надо пристрелить его. – Сказал Кропачёв. – Нет человека, нет и проблемы.

Подобные заявления обычно нервируют меня. Правда, в его голосе уже не было прежней уверенности, но это мало успокаивало меня, потому что человек, пока не убрал пистолет от моего лба, всегда может передумать.

- Не надо! – Строго скомандовала Таня. – Это будет несправедливо, он же не преступник, как те, трое.

- Вся жизнь несправедлива. Это не меняет сути дела. – Сказал Кропачёв.

Я выступил в свою защиту:

- Я сам иногда обижаюсь, что совершил ошибку, когда появился на белый свет. Я родился не в то время, не в том месте, и не у тех родителей. Однако это не повод, чтобы лишать меня прелестей жизни.

- А ты помолчи, тебя этот разговор не касается. – Заметил Кропачёв, и я возразил:

- Извините, ещё как касается, потому речь идет всё же о моей жизни.

- К тому же него нет доказательств, что их убила именно я. – Сказала Таня. - А если он будет трепаться, то можно будет его посадить за клевету.

- В общем-то, да. Он не соблюдал нормы уголовно-процессуального кодекса, а потому все его доказательства считаются незаконными. Впрочем, у него кроме догадок совсем нет доказательств. Пистолета нет. Веревки нет. Отпечатков пальцев нет. Следов крови нет. – С видимым облегчением проговорилКропачёв и опустил пистолет вниз.

Меня порадовало, что Кропачёв хотел меня убить с такой неохотой, значит, моя привлекательность все же действует не только на женщин. Я облегченно выдохнул воздух их груди, и как только немного отдышался, задал вопрос:

- Что-то я не пойму, так что тут происходит?

Таня рассмеялась, освободила дверь, прошла к столу, села на стул рядом с Кропачёвым, и проговорила, обращаясь к Кропачёву.

- Дядя Сережа, я же говорила, что он глупенький мальчишка. Симпатичный, но глупенький.

До сих пор я считал, что это касается только женщин.

- Ты слышал, что сказала Таня? – Спросил Кропачёв.

- Слышал. – Сказал я.

Кропачёв щелкнул предохранителем и спрятал пистолет в карман.

- Только я ничего не понял. – Сказал я, и сел на краешек ближайшего стула.

- А чего понимать! Эта троица, уехав из Вязовска,не успокоилась и организовала в нашем городе бизнес, - они похищали девушек и продавали их в публичные дома за границей. Они на меня настоящую охоту устроили, вот я их и прикончила. – Сказала Таня.

- Ну, если это ты убила их, то зачем поручили мне заняться расследованием? – Обратился я к Кропачёву. – Я не вижу в этом никакого смысла.

Кропачёв сел в кресло.

- Нет тут никакой загадки. Я и не знал, что этих подлецов замочила Танюха. Она у нас девушка решительная и самостоятельная. А когда ты привез меня в этот клуб, так тут я и догадался обо всем.

- Но почему? – Удивленно проговорил я.

- Что почему?

- Таня красивая девушка и мне нравится….

- Спасибо. – Сказала Таня.

- Но почему Вы встали на её сторону? А как же Ваш служебный долг? А как же закон?

- Таня моя племянница. А я люблю племянницу больше, чем служебный долг.

- Родная кровь - причина уважительная. – Согласился я.

- Еще вопросы будут? – Спросил Кропачёв

- Нет. – Сказал я.

- Вот и хорошо, со служебным долгом мы разобрались. – Сказал Кропачёв. – Теперь давай по совести, - девушка убила бандитов, которые устроили на неё охоту, чтобы продать в публичный дом. А еще раньше эти подонки пролили море крови. Конечно, самосуд - это преступление. Но скажи, - если бы все было сделано по закону, получили бы они заслуженное наказание?

- Нет, конечно. Эти люди входили в касту неприкасаемых. – Согласился я.

- Теперь представим, что Таня не моя племянница….

- Представил….

- Хотел бы ты, чтобы девушку, которая защищала себя, на всю жизнь отправили за решетку?

- Вы знаете, этот вопрос в свое время исследовал Федор Михайлович Достоевский. Он пытался понять, что разрешено человеку, а разрешено ли ему то, что другим не разрешено….

Кропачёв перебил:

- Я Федора Михайловича уважаю, но ты, Андрюша, лучше не умничай.

После этого я ответил коротко:

- Нет.

- Вот именно. Главное, что в этом деле все довольны, и Элеонора Козлова и Светлана Колесниченко, они избавились от ненавистных мужей и получили богатство, и Лолита, она отомстила за родных, и Таня, она устранила угрозу, что её продадут в публичный дом. Мои начальники, которые уже списали смерть чиновников на самоубийства, и если теперь это дело поднимется, будут очень недовольны, потому что это провал в их работе. И все остальные. Могли бы быть недовольны только убитые, но их мнение уже никого не интересует. Так что истина в этом деле опасна для многих людей. Поэтому помалкивай о своих открытиях. Следствие закончилось. Забудь о нём. – Сказал Кропачёв.

Я взглянул на Таню. Та была бледна, но спокойна. Я отметил, что она и в самом деле очень красивая девушка.

- Вы и в самом деле хотели убить меня?

Таня улыбнулась.

- Разумеется, нет.

- Даже, если бы не дал слово молчать?

- Даже, если бы ты не дал слово молчать. В конце концов, - какое имеет значение обещания, которые даются под дулом пистолета?

- Никакого! – Сказал я.

- Вот и отлично. – Сказал Кропачёв и поднялся.

- Вас подвезти? – Спросил я, также поднимаясь со стула.

Кропачёв взглянул на часы.

- Не надо. На совещание я все равно опоздал. Поэтому лучше пройдусь пешком, мозги проветрю. Ты сегодня задал нам жару.

- Ага. – Сказал я. – А можно еще один вопрос?

- Ну, давай, наш любознательный.

- Обычно говорят, – ищите женщину. А почему сейчас, – «блондинки не в счет»?

Кропачёв на секунду задумался, затем проговорил.

- Потому что, если женщины совершают преступление, то в этом виноваты мужчины.

Он подал руку и подмигнул мне.

- Ладно, вали к своей Светке. Она наверно изнервничалась, ожидаючи тебя.

Я смущенно покраснел. Пожал его руку, и повернулся к Тане.

- Я рад с тобой познакомиться.

- И я рада. – Сказала Таня, подала руку, и я осторожно пожал её. Её ладонь была мягкая и беззащитная, и мне не хотелось её отпускать.

Я взглянул на волосы Тани, они стали ещё белее, чем были раньше, и я догадался.

- Таня, ты настоящая блондинка?

Щеки Тани порозовели.

- Нет, у меня волосы темно-русые. Но тёмно-русые волосы мне не нравятся. Они слишком тусклые. Мне хочется быть поярче.

- Понятно. – Сказал я и отпустил её руку.

Через пять минут я вышел из «Пещеры Аладдина», прошел к машине и остановился, положив руку на нагретую горячим летним солнцем крышу.

Обед закончился, и на стоянку начали подъезжать машины с холеными гламурными женщинами и приторно смазливыми парнями.

Сквозь листву деревьев пробивались горячие солнечные струи.Жизнь шла своим обычным ходом.

А я думал, что Кропачёв прав, потому что, это мы делаем женщин такими, какие они есть, и вопрос только в том, что мы хотим от женщин, и знаем ли мы это.

«Но лично я этого пока не знаю». – Думал я, и чувствовал, что, чтобы завершить это дело мне надо сделать что-то такое значительное. Это словно поместить вишенку на верхушку торта. Венец – конец работы! Но что делать в моём случае я не имел представления.

Поэтому, через пару минут напряженных размышлений я махнул на всё рукой, сказал сам себе:

- Живи без забот. Акуна матата!

После чего я сел в машину и поехал к Светке.