Аколит. Дело Чёрного.

Глава 1. Псарня. Писарь.

В Имперском Таро карта «Писарь»

означает обязанности, трудолюбие и повторение.

В Вивиан-Прайм уже чувствовался приход весны. По ночам ещё было холодно, снег лежал неопрятными сугробами в тени домов и около монорельсов, но днём, когда свет местной звезды озарял столицу планеты Анаранет, он превращался в слякоть и грязь. Весна в этом мире – центральном для целого сектора – наступала поздно и длилась совсем недолго, как и короткое, прохладное лето. И потому её ждали с таким нетерпением.

В Псарне – древнем, словно выросшем из скалы замке, о весне не напоминало ничего. Ледяной ветер бился в старую кладку, выискивая щели и бойницы, выл в пустых коридорах. Изморозь покрывала зубцы стен, хотя лёд на них не задерживался – его сбивали кованные подошвы бесчисленных стражей и острые когти кибермастифов, круглосуточно патрулирующих периметр. Голые скалы, из которых, словно древесный гриб, росла Псарня, были лишены деревьев и хоть какой-то растительности. При реставрации, когда древние постройки переделывали под нужды лорда-инквизитора, склон заровняли, выкорчевали всё, что когда-то здесь росло, и убрали почву. У врага не должно было быть ни единого укрытия.

Внутри замка гуляли сквозняки, пахло сыростью и сновали тощие злые крысы. На верхние уровни они не совались, особенно в башню Астропатов. Но всё, что находилось ниже уровня земли, крысы считали своей территорией и лишь терпели на ней людей. Впрочем, некоторые области перестроенного замка эти животные обходили стороной. Лишь немногие обитатели Псарни знали обо всех ловушках, созданных для того, чтобы поприветствовать незваных гостей наиболее изуверским и мучительным способом.

Восточное крыло почти полностью вросло в тело скалы, реставрация коснулась его сильнее прочих, хотя это и не было заметно со стороны. Здесь постоянно слышался дробный стук капель о пол – не понять, с какой стороны – факелы нещадно чадили, потревоженные сквозняками. Холод сковывал, заставляя то и дело вздрагивать. Крысы, облюбовавшие это крыло, были самыми злыми и наглыми во всём замке. Толстые стены здесь скрывали не только обычные и хорошо знакомые местным обитателям ловушки, но и мистические письмена, втравленные в древние камни. На полу и потолке то и дело попадались металлические полосы – это были шлюзовые затворы на случай чрезвычайной ситуации.

В самой нижней части восточного крыла, глубоко в теле скалы, располагались кельи местных обитателей – псайкеров лорда-инквизитора Пелленора. Возможно, когда-то эти помещения служили казематами – слишком уж неуютными и узкими они были. Сейчас же в них проводили свои ночи самые удобные и самые опасные из инструментов, используемых Первым из Равных.

До рассвета было ещё далеко. Смутные сны, тягучие и навязчивые, цеплялись к воспоминаниям, но тело уже начало пробуждаться. В первые секунды в голове ещё мелькали нечёткие образы из прошлого. Боль и непонимание, ноги и кулаки, холодный карцер в крыле Арбитров на станции «Вознесение». Чьи-то фигуры, разговоры вполголоса и чёткий приказ – первое, что удалось расслышать как следует – забрать все вещи «щенка». Тогда мелькнула и почти сразу пропала надежда, что к вещам отнесут и Белектриса. Напрасно. Потом был варп-перелёт, полный холода и боли, тяжёлый ошейник на шее и кандалы на руках, полное непонимание того, что с ним происходит и куда его везут. А ещё лихорадка, волны холода и жара, жёсткий ледяной пол, мутные кошмары, сменяющие один другой. Белый свет корабельного лазарета и другой ошейник, странный, холодный. Теперь Ниро знал, что это был подавитель. Потом опять – темнота, полная смутных ощущений, разламывающей боли, закончившаяся резким толчком пробуждения.

Кай открыл глаза, потом зажмурился до цветных кругов под веками и снова открыл. Ему редко снилось то время – между прошлой жизнью и настоящей. Из сновидений в реальность просочился холод, но Ниро к нему давно привык. И боль – напоминание о вчерашней тренировке с дознавателем Ричардом Деккартом. Несколько сломанных рёбер, сращенных, но всё ещё напоминающих о себе при каждом вдохе. Трещина в руке – поверх старого перелома с прошлой недели. Небольшое сотрясение. У него почти получился тот приём, но Деккарт ударил концом шеста по ногам, а падать Кай так и не научился. Особенно на спину.

Первое движение далось с трудом – за ночь мышцы затекли, поясница ныла, а суставы отказывались гнуться. Ниро заставил себя встать, не обращая внимания на боль. От него в темноте разбежались крысы, до этого похрустывавшие и без того убогой циновкой, заменявшей постель. Свет Кай решил не зажигать, он отлично помнил расположение вещей в комнате – триптих, ширма с накинутой на неё одеждой… и всё. Келья была узкой, сырой и тёмной – даже развернуться непросто, хорошо хоть потолки высокие.

Слегка размявшись, Кай опустился на колени перед триптихом. Было холодно, но он специально не одевался. Почему-то казалось, что так правильно. В предрассветной тишине капала вода – где-то рядом, и не понять, где именно. Ниро некоторое время слушал капель, это помогло избавиться от обрывков воспоминаний из сна и сосредоточиться на молитве. Ему не нужно было видеть лики, Кай знал каждую деталь, каждую мелочь и мог представить, закрыв глаза. Катаджина Заступница, милосердная, успокаивающая. Ниро ограничился обычной молитвой. Сильвестр Гневающийся, всегда строгий, суровый и непримиримый. Молитву ему Липпе повторил трижды, каждый раз при поклоне опираясь на левую, больную руку: кисть так и не срослась нормально. Центральное место триптиха, как и полагается, занимал Божественный Император. Его лик Ниро даже не пытался представить, но молился искренне.

Ты направил меня сюда, указал место, даровал шанс на искупление. Я всегда буду верно служить тебе, все силы, всю кровь отдавая до последней капли.

Я повинуюсь воле Твоей.

Вся моя жизнь – во славу Твою.

Закончив молиться, Ниро поднялся на ноги и протянул руку к ширме. Рубаха была влажной, как и почти всегда по утрам. Роба и штаны – тоже.

Крысы погрызли ботинки. Столько лет держались, а тут… новые нужны. К наставникам с таким не пойдёшь, придётся к Серенике.

Кай замер у триптиха, невидимого в темноте. Смутное беспокойство, появившееся сразу после молитвы, не давало ему покоя. Поколебавшись несколько мгновений, Ниро снял триптих со стены и бережно обхватил руками.

В моё отсутствие его могут повредить грызуны. Это неприемлемо.

Кай помялся на месте, в попытке найти логическое обоснование этой мысли, но не мог даже себе объяснить, как эти мелкие тощие твари смогли бы добраться до триптиха по гладкой влажной стене. Беспокойство не отпускало, и Ниро решил, что ничего плохого в том, чтобы отнести его в храм, не будет. Так спокойнее. Коридоры Псарни были пусты и безжизненны, по крайней мере, здесь, в крыле псайкеров. В такую рань местные обитатели ещё спали, скорчившись на своих циновках. Немногие, как и Кай, вставшие до побудки, молились или медитировали. Бодрствовала только стража на стенах, кибермастифы и сервиторы.

Через несколько коридоров и лестниц плечи начали ныть. Ниро попытался аккуратно перехватить триптих. Рёбра отозвались болью, пальцы левой руки непроизвольно разжались. Повреждённые связки иногда просто отказывались работать. Ниро успел перехватить триптих в последний момент, пробормотал короткую покаянную молитву и поспешил дальше.

Нельзя помогать себе телекинезом. Боль – это хорошо. Всё правильно. Контролируй. Это легко, ты умеешь.

Ошибку первых лет — неосознанное использование телекинеза вместо левой руки, уже удалось исправить. И пусть позывы всё ещё возникали, юноша успевал вовремя заметить их и блокировать. Избавляться от этой дурной привычки было сложно и больно, но уроки Мастера не прошли даром, и теперь Каю хватало концентрации для контроля.

Существовал и более короткий путь к общему храму, но даже неофиты знали, что один из коридоров, через который проще всего было туда попасть, надо обходить стороной. Обитатели Псарни строили версии, одна причудливее другой, о том, что за ловушка там установлена и когда она срабатывает. Иногда в том коридоре находили трупы, но не чаще двух в месяц. Обычно это были сервиторы, программы которых, порой, сбоили вблизи церкви. Причины этих сбоев до сих пор выяснить не удалось.

Храмовый служка вышел на стук, сонно жмурясь. Он впустил неурочного посетителя со смирением и готовностью выслушать любую просьбу, если только тот соизволит высказать её побыстрее.

– Я оставлю это здесь, – Кай протянул триптих служке, тот недоумённо уставился на него. – Чтобы уберечь от грызунов.

Это нелогично... Стоит ли идти на поводу у интуиции?.. Это успокаивает. Значит, механизм верен? Это не несёт опасности. Значит, всё верно.

– Хорошо, потом зайдёшь и заберёшь. Не забудь, – служка принял триптих со всем почтением. Этого парня он почти не помнил, кажется, видел пару раз на службах, на которых собирали всех подряд, даже псайкеров. – Утренняя молитва очень важна, она очищает и придаёт сил перед целым днём служения.

– Не забуду, – Ниро сложил руки в знамение Аквилы. Служка ушёл, бросив подозрительный взгляд на странного парня в нелепо огромной, заношенной робе. Нашивок, обязательных для кадетов, на ней почему-то не было.

Кай несколько минут постоял на пороге храма. Зайти внутрь он не решался, нечистых псайкеров пускали на общие службы очень редко и только по особым случаям. Но и уходить сразу Ниро не хотел. В храме было спокойно и тепло, наверное, из-за большого количества свечей, горевших здесь круглые сутки.

После храма Кай направился в архив. В столовую он уже не успевал – потратил время на крюк до храма. К тому же, в архиве Ниро ещё ждали дела, надо было подготовиться к уроку.

Занятия с милордом Пелленором Кай любил, хотя они всегда заканчивались для него вспухшими ссадинами от ударов посохом и жуткой головной болью. Выискивать, анализировать, сопоставлять, делать выводы – это так было похоже на то, чему он научился в крыле вериспексоров. Разгадывать головоломки Кай любил и умел.

Архив в Псарне был просто огромным. По слухам, на его нижних закрытых ярусах хранились запретные книги, способные разрушить разум того, кто по неосторожности прикоснётся к обложке, или кричащие, если их открыть. Но даже доступная литература могла навредить неподготовленным умам. Между стеллажами на высоте трёх-четырёх метров неспешно двигались сервиторы-архивариусы, подвешенные на цепях, иногда они поднимались или опускались, чтобы взять или поставить на место тот или иной свиток или фолиант. В их задачу входило каталогизирование и систематизация всего, что находилось в архиве. К некоторым секциям имели доступ лишь особым образом запрограммированные сервиторы, покрытые защитными письменами и увешанные печатями чистоты.

Каждый обитатель Псарни знал, что в случае необходимости, эти сервиторы могли уничтожить небольшой отряд штурмовиков без особых усилий. Один из соучеников Кая, погибший в Лабиринте примерно через год после того, как Ниро попал к Пелленору, утверждал, что нижние ярусы обслуживают и защищают демонхосты. Он вообще слишком много болтал, так что его смерть никого не удивила.

Каю нравился архив, его особая атмосфера, та самая тишина, наполненная шорохом пергамента, писком когитаторов и звоном цепей сервиторов-архивариусов. Ниро старался не заглядываться на стеллажи с книгами, мимо которых проходил. С каждым годом это получалось у него всё лучше. До начала занятия времени оставалось не так много, а подготовиться нужно было как следует.

Сегодня это особенно важно. Нельзя ошибаться и медлить. Я должен стараться.

Ниро завернул за угол массивного шкафа и прошёл по узкому проходу между двумя когитаторами. Каждый раз он выбирал новый маршрут, это позволяло лучше запомнить доступные ему уровни архива. Каю с самого начала выделили стеллаж, куда перенесли его книги, до того хранившиеся в коробке под койкой на станции «Вознесение», и стол, где он мог вести записи, хранить тетради и писчие принадлежности. Его собственный угол, о котором Ниро когда-то мечтал. Это было настоящей привилегией, небольшой областью личной власти, невероятной щедростью наставника к кающемуся грешнику. Потому порядок здесь Кай поддерживал с особым, почти религиозным рвением.

Рядом со столом стояло глубокое удобное кресло с подлокотниками. Кай не смел даже прикасаться к нему, но сегодня остановился, разглядывая потёртую в нескольких местах обивку. Лорд Пелленор, когда садился в это кресло, всегда опирал свой посох о подлокотник. Одна и та же последовательность изо дня в день, из года в год. Точно в назначенное время наставник приходил и садился, давал вводную и только после этого брал в руки посох.

Так было и в их первую встречу. Кая привёл в этот закуток неприметный слуга и велел ждать. Стол был тогда пустым, но на стеллаже стояли его книги. Ниро это тогда немного успокоило. Он хорошо помнил тот страх и растерянность. Ему никто ничего не говорил, не объяснял. А потом пришёл милорд Пелленор. Он сказал Ниро, что тот является псайкером, проклятым мутантом, отмеченным варпом. В голосе инквизитора не было ни капли осуждения или ненависти, он говорил спокойно и равнодушно, словно надиктовывал текст самописцу. К тому моменту уже Кай и сам догадался о природе своих сил, но тогда его придавило весом полноценного понимания. Даже сейчас, спустя несколько лет, Ниро словно заново ощутил тот ужас и отчаянье. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько грязным и отвратительным. Прокажённым. Когда Пелленор замолчал, Кай едва мог дышать. Однако после небольшой паузы милорд заговорил снова. Он дал надежду и указал путь. Служить Инквизиции, самоотверженно исполнять долг, отдать душу и тело на защиту Человечества во искупление греха рождения.

Я искуплю служением.

Кай очнулся от воспоминаний и почувствовал боль в левой кисти. Он опять прижал её к животу и опять слишком сильно сжал кулак. Эта привычка у Ниро появилась, когда он отучивался использовать телекинез. С трудом он разжал пальцы и опустил руку. Каю не надо было смотреть на хроно, он и так чувствовал, сколько у него осталось времени.

Перья и карандаши, заточенные до нужной остроты, вскоре заняли своё место на столе. Кай проверил и поправил их ещё дважды. Тетради лежали тремя ровными стопками, выровненные по толщине и цвету. Описание признаков присутствия демонов, их культов или одержимости, описание и ссылки на книги с ритуалами связывания и изгнания, собственные заметки. Рядом Ниро положил планшет, куда переносил то, что считал важным и требующим дополнительного повторения. Взяв со стола два увесистых тома, оставшихся с прошлого занятия, Кай поставил их на стеллаж – каждый на своё место – и взял три новых. Ниро понятия не имел, что потребуется сегодня, поэтому брал наугад. Порядок в своём углу он поддерживал сам, никто не трогал его тетради и книги, и потому Кай мог достать любой том, почти не глядя.

Липпе как раз закончил выравнивать книги, когда услышал знакомые шаги и стук посоха. Милорд Пелленор был как всегда пунктуален. Кай вытянулся по струнке рядом со столом, дожидаясь своего наставника. Он предвкушал сложную задачу, прикидывая, что будет на этот раз: культ, одержимый, демонхост, призыв. Предсказать это, не прибегая к пси-силам, было невозможно, никакой последовательности и закономерности в выборе темы занятия не было. Это означало, что подготовиться заранее и облегчить себе работу Ниро не мог.

Пелленор остановился рядом с креслом, посмотрел на Кая и криво усмехнулся. Ниро старательно скрыл волнение. Он уже выучил, что наставник не терпит беспорядка, непочтительности и некомпетентности. Малейшее неуместное проявление эмоций Пелленор мог записать в любую из этих категорий или же во все сразу.

– Подросток четырнадцати лет женского пола. Быстро утомляется, не выносит яркий свет, много времени проводит в архиве, где читает всё подряд. Город-улей, мать – клерк среднего звена. Были нервные припадки, патологий не выявлено, – Пелленор устроился в кресле и пододвинул к себе посох. Говорил он тихо, Каю пришлось прислушиваться, запоминая каждое слово.

Когда лорд-инквизитор закончил, Ниро выждал ещё пару секунд, потом открыл тетрадь и стал записывать признаки. В этот раз ему досталась явная одержимость. Кай сразу отмёл большую часть демонов, не подходивших по базовому описанию.

Тяга к знаниям, нервное перенапряжение, мать-одиночка, доступ к достаточно большому объёму данных. Всё подряд, значит, книги не по возрасту.

Ниро взял первую из книг, лежащих на столе. Это был справочник признаков присутствия демонов одной из четырёх Губительных сил, именно той, что была ему нужна. Листая одной рукой справочник, Ниро потянулся второй к стеллажу. И тут же на его спину обрушился сокрушительный удар, от которого, казалось, вскипела кожа и взорвались глазные яблоки. Сейчас нуль-посох был настроен на минимальный заряд, но для псайкера его прикосновение всё равно было пыткой.

Не спеши. Закончи одно.

Ниро опустил руку, хватая ртом воздух. Он слишком увлёкся и забыл одно из ключевых правил – не суетиться и действовать последовательно. Так и запоминалось лучше, и в голове порядок, и вероятность ошибки меньше. Каю казалось, что ответ близок, почти у него в руках.

Спешить нельзя.

В справочнике он выбрал три ссылки с похожими симптомами. Нужные тома стояли на разных полках. Кай переложил на стол два и потянулся за третьим. Взгляд невольно упал на труд Вария Лонга, который он так и не успел дочитать. Первые страницы, наверное, всё ещё хранились в памяти Белектриса. Кай вспомнил, как читал вступление в техническом тоннеле при свете фонарика сервочерепа.

Пелленор ударил дважды – один раз по плечам, второй – по ногам. Кай рухнул на пол, стащив за собой тетрадки и увесистый том по ритуалам изгнания. Книга ударила его корешком по лбу, но хуже всего была боль в левой руке, на которую он приземлился. Даже раскалывающаяся голова и пылающие огнём ноги не могли её перекрыть. Наставник явно увеличил мощность посоха, этот удар был куда сильнее. Ниро едва мог дышать, в голове словно устроили перезвон колокола – вразнобой и прямо по стенкам черепа.

Не отвлекаться! Ни в коем случае нельзя отвлекаться.

Подъём. Наставник теряет терпение.

Ниро заставил себя встать, цепляясь за стол. Милорд Пелленор наблюдал за ним с холодной невозмутимостью. Ниро положил перед собой нужные книги, потом добавил ещё одну – без особой причины, но он почему-то был уверен, что она пригодится. Каю даже показалось, что он заметил одобрение во взгляде Пелленора, но этого, конечно, просто не могло быть.

Дальше Липпе работал сосредоточенно, не отвлекаясь ни на что. Следующие два тычка посохом были болезненными, но не слишком сильными. Пелленор начал терять терпение раньше обычного. Кай понял, что время вышло, когда дочерчивал круг изгнания. В чертежах он никогда не ошибался. Ниро нравилось расставлять руны в чёткие последовательности, запоминать правила и искать внутреннюю логику в схемах и линиях, вычислять нужное положение и наклон.

– Я закончил, милорд. – Пелленор остановил занесённую для удара руку и кивнул.

Старый инквизитор бросил короткий взгляд на разложенные стопками бумаги, задержался на круге изгнания и списке базовых проверок. После чего ещё раз кивнул и ушёл, не произнеся ни слова. Кай действительно справился и даже уложился в отведённое время, хоть и с большим трудом. Молчание наставника было лучшей похвалой, как и опущенная в самом конце рука с нуль-посохом.

Я справился.

Внутреннее ликование Кай пригасил сам. Радуясь победам, нельзя забывать о допущенных ошибках. На прошлом занятии он допустил такую — неверно истрактовал признаки культа и был наказан.

Исписанные листы Ниро сложил в отдельную стопку, чтобы потом ещё с ними поработать, книги расставил по местам, потом заново очинил перья. Три пришлось выкинуть, они пришли в полную негодность, причём два Кай сломал, когда выписывал одно из самых часто встречающихся наименований демона, вселившегося в девочку. Оно заняло две трети листа мелким почерком. Эта тварь относилась к легиону Изменяющего Пути и хорошо умела скрывать своё присутствие, выдавала её в основном неуёмная тяга к поглощению знаний. Светобоязнь помогла исключить несколько сходных демонов. Проверки должны были отмести последние сомнения. На всякий случай Липпе подготовил ещё пару проверок для менее вероятных порождений варпа.

Ниро удовлетворённо улыбнулся, выравнивая стопку листов. Плечи, спина и ноги ныли, левая рука болела и едва шевелилась, но он был доволен проделанной работой. Каю не терпелось скопировать собранную информацию на планшет и окончательно завершить тем самым сегодняшний урок, но ему нужно было спешить в башню Астропатов.

От архива до башни есть несколько путей, но самым коротким идти нельзя. Кроме ловушек, часть из которых плохо отрегулирована, здесь можно нарваться на смену караула со стен. Кибермастифы стражей слушаются только хозяев и могут напасть на любого, кого сочтут подозрительным. Убить, может, и не убьют – если их вовремя отзовут, вдоволь налюбовавшись ужасом в глазах неосторожного глупца – но потрепать могут. Кай пару раз натыкался на смену караула в других коридорах, его механические питомцы охранников не трогали, но испытывать судьбу не хотелось. Да и ловушки – Ниро боялся забыть, куда надо ставить ногу, чтобы не разбудить боевого сервитора.

К дверям башни он подошёл одним из последних. Остальные ученики Аллегро уже собрались. Они нервно переглядывались и молчали, сосредоточенно глядя на стены или спины соседей. Ниро встал подальше от людей и несколько раз глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание.

Снова голод.

Не хочу туда. Этот страх логичен, но… позорен. Упражнения Аллегро эффективны.

К тому же, после этого будут Таро. Я должен попробовать сделать несколько раскладов.

Сосредоточься.

Ниро скосил взгляд на левую руку и попытался угадать, какой палец дёрнет судорогой. Кисть представляла собой жуткое зрелище – сплошные шрамы, выпирающие, неправильно сросшиеся кости, вспухшие вены. Кое-где под кожей всё ещё были видны крошечные осколки щитка латной перчатки, начищенной до блеска ещё в прошлой жизни. Безымянный палец свело болезненной судорогой. Кай угадал. Он снова сосредоточился на руке. На боковую сторону кисти пришёлся удар каблука дознавателя Деккарта, тогда кости снова пришлось сращивать.

Он был прав, я подвёл его.

Страх перед демонхостом объясним — это было первое столкновение. Оправдания не умаляют вины. Злость Деккарта обоснована.

На этот раз дёрнуло мизинец, Ниро опять угадал. Больше испытывать удачу он не решился. Цифры на хроно рядом с дверью опять сменились. Обычно они показывали точное время, но иногда – что-то странное. Например, когда мастер Аллегро был не в духе. Когда хроно показывали что угодно, кроме времени, шанс облажаться был выше. Кай поискал взглядом высокого лысого парня, которого на той неделе отправили из башни в лазарет. Тот ещё не вернулся, хотя уже должен был. Ниро не знал ни его имени, ни специализации, просто следил, сколько и кому времени требуется на восстановление. Ему потребовалось много.

Наконец, двери распахнулись, и к ним вышел сам Аллегро. Высокий, невероятно тучный и старый Вознесённый астропат как и всегда был облачён в длинный балахон. Практически безгубый рот кривился в недоброй усмешке, запавшие слепые глаза двигались под скрывавшей их повязкой, точно Аллегро пытался увидеть сквозь ткань. Кай не сомневался, что астропат способен видеть, только не так, как все прочие люди. И не то.

– Заходите, – голос старика больше походил на хрип подыхающей змеи. Толстые белые пальцы Аллегро комкали одеяние безостановочными, ритмичными движениями, от которых юным псайкерам становилось не по себе.

В центре тренировочной комнаты, как всегда, стоял стол с расставленными на нём глубокими мисками. Ученики с обречённой покорностью занимали места. Молоденькая девушка, которую Ниро видел здесь в первый раз, робко замерла на входе. Хмурый мужчина-псайкер со шрамом через всё лицо молча указал ей на ближайший стул. Ниро тоже подошёл к столу, но Аллегро остановил его, схватив за плечо. Астропат сжал слишком сильно, после Вознесения у него почти атрофировались нервные окончания в пальцах, и он не мог регулировать силу нажима. Иногда получалось слишком слабо, иногда – слишком сильно.

– Сюда, – Аллегро вытянул палец и указал на место с самой большой миской, которое остальные псайкеры старательно обходили.

Кай сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну, но покорно пошёл к стулу, на который ему указал астропат. Как он и ожидал, в миске было больше обычного – смесь самых разных продуктов, нарезанных на некрупные кусочки. С ходу Кай насчитал полторы дюжины ингредиентов.

Почему он выделил меня?

Есть хочется.

Приказ милорда? Аллегро сам решил устроить мне проверку? Или что-то предвидел?

– Правила неизменны. Очистите свои тарелки так же, как разумы, – Аллегро выдал каркающий смешок. Его морщинистое лицо исказилось в злорадном предвкушении. – Как минимум один из вас сегодня умрёт.

Старый астропат редко предсказывал перед трапезой, но никогда не ошибался. Молодые псайкеры, и без того напряжённые, вцепились в свои миски, бормоча короткую обеденную молитву. Кай пододвинул к себе свою порцию и приступил к молитве вместе со всеми.

Главное — сосредоточиться. Я делал это множество раз.

И сколько раз ошибался?

В первый раз это была птица.

Однажды — винная ягода. Что это был за яд?

Сосредоточься на молитве. На поиске.

Бисквит уже был. На той неделе.

Вялёное мясо неделей ранее.

Кай едва не сбился с молитвы, пытаясь вспомнить предыдущие трапезы. Спас его только детский опыт, прогенов муштровали до кровавых слёз, слова всех выученных тогда молитв сидели слишком глубоко в памяти, чтобы ошибиться хоть в одном слове. Ниро даже темп не сбавил.

Никакой логики. Нельзя.

Только интуиция.

Кай на миг отвлёкся от мыслей, позволив звучанию молитвы заполнить разум. Волнение ушло, оставив после себя только кристально чистое восприятие. На стенках миски появилась лёгкая изморозь, но Ниро её не заметил. Он смотрел на нарезанные кубиками продукты и представлял себе, как съедает каждый из них. Помять подсказывала вкус, интуиция – уровень риска.

Вижу.

Задача с подвохом. Ингредиентов два.

Синаплы, — в памяти хрупкая текстура фрукта и кисловатый вкус. — В них сильный яд.

Розовая рыба. Не отравлена, просто токсична.

Не смертельно, но...

В уборных очень холодно. Потому всю порцию есть не стоит.

Кай позволил разуму раствориться в последних словах молитвы. Закончив, он взялся за длинную вилку одновременно с остальными учениками. Ниро сильно проголодался, поэтому почти не жевал, отправляя в рот кусок за куском. Вскоре в его миске остались только синаплы, две трети рыбы и кусочки других продуктов, лежавших рядом с отравленными. Обычно их тоже надо было съедать, но не сегодня. Кай был уверен, что часть яда просочилась.

Новая девушка резко встала, раскрыв рот, рухнула на пол и забилась в конвульсиях. Никто из учеников не попытался ей помочь – пророчества Аллегро всегда сбывались, она была обречена. Сейчас каждый прислушивался к своим внутренним ощущениям – старый астропат сказал «как минимум один». Двоих стошнило прямо в миски, одного, кажется, от волнения. Ещё трое сидели, обливаясь потом и зеленея на глазах.

– Безнадёжна, – хриплый смех Аллегро нарушил болезненно молчание. Он подошёл к затихшей девушке, на лице старого астропата отразилось почти неприличное удовлетворение. – Эта всё. Недоумки, которые до сих пор не научились выбирать из нескольких вариантов, катитесь в лазарет. Остальные за мной.

Кай встал из-за стола одним из последних. Сознание, до сих пор слишком ясное и чёткое, отмечало мельчайшие детали, пыталось проникнуть дальше. Из тех троих, отравившихся, один не дойдёт до лазарета. Из тех двоих, которых стошнило, ни один не был отравлен. Страх и перестраховка. Оба будут наказаны. Аллегро всё знает. Ниро провёл рукой по краю стола и содрогнулся.

На этом месте было больше всего смертей. Но я выжил. Сегодня получилось.

Ниро прошёл вслед за Аллегро и остальными псайкерами в соседний зал. Там стояли отдельные столики – ровно столько, сколько человек прошло первое испытание – с лампами и картами имперских Таро. Каждая колода была очищена от всех возможных наведённых влияний перед тем, как оказаться в этой зале. Раскладывал их специальный сервитор, тело которого покрывали защитные татуировки. Аллегро был параноидально строг во всём, что касалось чистоты предсказаний, особенно с использованием карт Таро. Их ответы были проявлением воли самого Императора, нельзя было допускать, чтобы даже малейшее варп-возмущение оказывало на них влияние.

Кай занял своё обычное место – стоявший чуть в стороне от остальных стол, к которому Аллегро подходил редко. Старый астропат имел обыкновение бродить между столами и касаться плеч гадателей. Не то, чтобы это сильно мешало, но было неприятно. Хотя кому-то так было даже проще сосредоточиться.

Первым делом Ниро веером разложил колоду, выискивая свой сигнификатор. Он обычно выбирал для этого одну и ту же карту, хотя это и накладывало погрешность на расклад. Сигнификатор означал самого гадателя и в предсказании не участвовал. Для первого, разминочного расклада его использование допускалось, он помогал сконцентрироваться на вопросе, связать его с личностью псайкера-гадателя. Кай выложил карту Пилигрима. Первый, самый простой расклад, помогавший настроиться на работу – расклад Императора на Старших арканах. Кай быстро и привычно перетасовал карты. Кончиками пальцев он ощущал пульсирующую в них психическую энергию. Жидкокристаллические пластинки скользили между ладоней, подстраиваясь под личность гадателя. Ниро выложил под сигнификатором слева направо три карты. Вопрос, на котором сейчас был сосредоточен каждый гадатель, формулировался просто – гадание на сегодняшний день.

Кай перевернул крайнюю слева карту, означавшую прошлое, то, что привело его в это место и это состояние. В этот день. На пластинке был изображён истощённый мужчина в рубище, покрытый кровью из многочисленных ран. Его тело было распято и изуродовано, но лицо озарял свет истинной веры. Мученик. Кай невольно нахмурился. Эта карта означала принятие неизбежного, долг и самопожертвование. Толкование допускало и другие значения, но основное вызывало в памяти последнее дело, которое он расследовал на «Вознесении». Прошлое, которое определяет проблему. Выпадение «Мученика» не было таким уж странным, если бы это не было гаданием на день.

Помедлив мгновение и снова сконцентрировавшись, Ниро перевернул следующую карту, обозначавшую текущее положение вещей. Сейчас и здесь. Экклезиарх. Не в стандартном значении. Здесь оно не подходило. Ниро провёл пальцами по пси-активной пластинке. Послушание. Гармония. Вера. Умиротворённость. Карта шептала, успокаивая. Сейчас и здесь всё хорошо, всё правильно.

Третья карта и была целью расклада, она означала будущее, результат дня или решение проблемы. Ниро замешкался, переворачивая её. Пластинка была тёплой и тяжёлой. Пальцы скользнули по карте, замерли, подрагивая, потом всё-таки уцепились за край. Чёрный покров и изогнутое древко косы, костлявый палец, протянутый в указующем жесте. Порочный Жнец. Кай медленно выдохнул и положил ладонь на карту. Жнец – это не только смерть, это ещё и изменение, трансформация, новое начало. Или всё-таки смерть. Ниро некоторое время прислушивался к карте, но так и не смог расслышать ничего конкретного. Пластинка по-прежнему была тёплой, напитанной смыслами, но молчаливой.

Кай одним движением собрал карты и вернул в колоду. Можно было повторить расклад Императора с полным набором карт или выбрать другое гадание – более полное и глубокое. Времени на практику отводилось не так много – один большой расклад, если Таро будут благосклонны. Ниро тасовал карты, прислушивался к их шёпоту и пытался понять, что он должен делать дальше. Машинально Липпе вытащил две карты подряд. Обе оказались из Младшего Аркана Адептио, Квинтэссенций. Инквизитор и Арбитр. Выбор слишком очевидный и не несущий никакой новой информации. Кай разочарованно покачал головой. Инквизитор означал власть, страх и обманчивость, уничтожение. Арбитр – дисциплину, подчинение и наказание. В обоих случаях базовые значения имели лишь поверхностное отношение к проблеме. Липпе вернул карты в колоду и начал раскладывать Ореол Росетты, сосредоточившись на вопросе о событиях сегодняшнего дня.

Первая пластинка означала текущее положение, описывала настоящую ситуацию. Кай вытащил карту и положил на стол, провёл по тёплой поверхности плохо слушающимися пальцами левой руки и перевернул. Писарь, Младший Аркан, Адепты. Базовое значение – повторение, послушание. Липпе кивнул и потянул следующую карту. Писарь вполне подходил. Ничего пугающего в этой карте не было, наоборот, всё предельно ясно. Собственно, именно этим он и занимался – повторял, учился и трудился.

Вторая карта означала испытание, связанное с текущей ситуацией. Кай положил её поверх первой. Санкционированный псайкер, тоже Адепты. Пси-силы, контроль. Что ещё? Одобрение. Липпе нахмурился. Карта в этой позиции всегда означала испытание.

Тоже понятно. Мои силы испытывают меня каждый день. Это часть моего обучения. Я как раз сегодня хотел подтянуть боевые навыки. Вот и сложности. Ничего такого.

Ниро положил на стол третью карту. Эта шла тяжело, нехотя, и казалась тяжелее предыдущих. Её шёпот был сильным и настойчивым. Ведьма. Бесполое существо в чёрном балахоне и c безумной улыбкой. Младший Аркан Дискордия, Враги. Значение – запретные знания, неоправданная и опасная свобода. Карта, означающая корень проблемы, прошлое, определяющее сегодняшнюю ситуацию. Кай вспомнил то самое дело, того колдуна, призывавшего мёртвого обходчика – Стефанио Ди.

Нет. Это другой колдун. Как объяснить? Тут что-то другое, незнакомое. Или ведьма? Карта называется ведьма. И почему она такая тяжёлая?

Когда Ниро потянул следующую карту, руки его слегка подрагивали. Вся колода вдруг показалась ему холодной и тяжёлой. Продолжать расклад не хотелось. Ближайшее прошлое, связанное с текущим моментом. Пси-активная пластинка легла слева от самой первой. Перевёрнутый Экклезиарх. Кай медленно выдохнул, вспоминая толкования перевёрнутой карты Старшего Аркана. Не слишком плохое и, наверное, вполне логичное. Необычность, несоответствие стандарту. В прошлом эта карта ему очень подходила. Кай провёл пальцами по перевёрнутому священнику. Прошлое, оказывающее влияние на настоящее. Уютный и понятный Писарь вдруг стал казаться каким-то хрупким, точно стеклянная фигурка, которую так легко смахнуть на пол.

Я нашёл своё место, мне здесь хорошо. Здесь всё правильно и спокойно.

Кай решительно и слишком поспешно вытянул пятую карту и положил справа от первой. Наилучшее будущее в текущей ситуации. Оптимальный исход. Мученик. Жертва, долг, принятие.

И это лучший исход? Почему?

Это правильно. Для меня это всегда будет лучшим исходом. Отдать жизнь во искупление греха псайкерства.

Да, это, правда, лучший исход.

Кай медленно выдохнул и снова потянулся за картой. Вероятное будущее. Пластинка Таро была ледяной, покрытой привычной изморозью. Ниро долго не решался её переворачивать. Он далеко не первый раз гадал на себя и на текущий день, но никогда прежде Таро не вели себя так активно, не показывали столь странных и противоречивых вещей. Одно Липпе мог сказать точно – этот день будет отличаться от предыдущих. Инквизитор. Адепто. Опять Инквизитор. Власть, страх, экстерминатус, секретность.

Как это может быть связано с моим будущим? Понятно, что напрямую, но слишком очевидный вопрос редко является истинным… Мне ещё рано заканчивать обучение и переходить под руководство Деккарта, да и он всё ещё Дознаватель. Почему уже второй раз выпадает Инквизитор? Базовые толкования не подходят, тут что-то другое. Но что?

Карта упорно не желала отдавать свои секреты. В конце концов, Инквизитор и означал тайну. Кай начал выкладывать верхний ряд слева направо. Факторы, влияющие на текущее положение. Перевёрнутый Судья из Старшего Аркана. Страх смерти и возможный крах.

Я не боюсь смерти во имя служения Человечеству и милорду.

А вот крах… Возможный крах?

Не хотелось бы.

Внешнее влияние, то, что контролировать нельзя. Карта тяжёлая, даже перевёрнутая несёт угрозу. Демон. Зло. Тьма. Противоречия. Вытаскивать следующую, означавшую надежды и страхи, было немного боязно. Кай взял верхнюю пластину. Карты не терпели неуважения, раз он начал расклад, должен был довести до конца. И ладно бы карты, Аллегро точно разозлится, увидев брошенный неполный расклад. Имматериум. Перевёрнутый. Пустяковые ошибки и спасение в последний момент. Неясность и спутанность, как всё, что связанно с варпом. Плохая карта в любой позиции.

Последняя карта. А расклад всё ещё не сходится.

Мне не хватает данных. Есть что-то, что может связать всё воедино. Что-то, что мне пока неизвестно.

Я не хочу её тянуть.

Кай сидел над раскладом и не мог решиться положить последнюю карту. Очевидный результат. Итог всего расклада. Будущее. Расклад говорил о больших неприятностях к вечеру, связанных с демонами и варпом. И, возможно, какой-то ведьмой. И как итог всего этого… Ниро положил на заледеневший стол последнюю карту, покрытую инеем. Пальцы левой руки свело судорогой дурного предчувствия. Сквозь слой изморози Кай разглядел изображённую на карте фигуру. Порочный Жнец.

Спокойно.

Смерть – это только основное значение.

Есть ещё болезнь и неудачи. Нет, тоже не то.

Трансформация. Подходит? Почему карта молчит?

Ниро зарисовал расклад для отчёта. Аллегро требовал, чтобы они описывали всё, что получилось, и делали выводы сразу же, но разрешал подумать до утра над сложным или неоднозначным вариантом. Всё оставшееся время Кай пытался как-то интерпретировать получившиеся расклады. Ничего утешительного не выходило, карты вели себя странно. Обычно они помогали с расшифровкой, но в этот раз чётко давали понять, что ему не хватает информации. Аллегро как-то упоминал, что такое встречается – расшифровать расклад можно только, когда он уже исполняется. Липпе сделал пометку о недостатке данных под интерпретацией гадания. Описание получилось слабым, выводы – поверхностными. Ниро всегда легко было работать с картами Таро, но сегодня они упорно не шли на контакт. Мастер Аллегро показывал техники, позволявшие разговорить карты и настроиться даже в неблагоприятных условиях, но сейчас на это уже не оставалось времени.

Позже, тренируясь угадывать карточки с фигурами и словами, Ниро никак не мог сосредоточиться и постоянно ошибался. Он всё ещё думал об Ореоле Росетты. Расклад можно было бы проще интерпретировать, если бы он был сделан на ближайший год или хотя бы месяц. Но Кай чётко задал вопрос о сегодняшнем дне, который был расписан по часам и поделен между упражнениями с наставниками и самостоятельными занятиями.

Подумаю перед сном, тогда и информация появится, и все события уже закончатся. Сейчас надо сосредоточиться. Что там на карточке? Какой-то овал?

Ниро не успел ответить Аллегро, потому что почувствовал сильное жжение в висках. Голову заполнило назойливое жужжание, а перед глазами замелькали цветные круги. Жжение усиливалось, становясь нестерпимым, но Кай знал, что должен молчать. Мастер Аллегро был им недоволен.

– Что на карточке? – Астропат показал Ниро другую, более сложную.

Ответить надо было правильно, пока Липпе не угадает, жжение не прекратится и продолжит нарастать. Ниро не хотелось снова оказаться в больничном крыле с дикой головной болью.

– Грокс, вставший на дыбы, – сосредоточиться оказалось проще, чем Кай ожидал. Карточка действительно считалась сложной, потому что включала в себя не только объект и понятие, но и действие.

– Верно, – Аллегро положил карточку на стол перед собой и потянулся за следующей.

– Скиталец, – Кай вцепился в подлокотники. Старый астропат и не думал прекращать наказание.

Сколько же раз я ошибся?

– Верно, – тонкие губы Аллегро растянулись в недоброй, безумной улыбке.

Ниро едва его слышал, в висках гулко шумела кровь, смешиваясь со жжением в какофонию агонии. Карточки на столе то становились прозрачными, то начинали меняться и двигаться.

Надо уметь концентрироваться в любом состоянии.

– Здесь, – Аллегро поднял карточку.

Белый плотный картон, через который не просвечивает ни чёрточки. Потом начинают проступать очертания. На миг Ниро показалось, что он снова видит Жнеца. Чёрный силуэт насмешливо вырисовывался, подводя итог всем стараниям.

– Экклезиарх, благословляющий паству, – едва Кай закончил говорить, жжение прекратилось.

Аллегро удовлетворённо кивнул и взмахом руки отпустил Ниро. Три карточки были сложными сами по себе, а последняя – особенно. Липпе не знал, почему так, но угадать её всегда было тяжело, причём для всех. На этом его сегодняшние занятия в башне астропатов подошли к концу.

До дневной молитвы у Кая было немного свободного времени, которое он решил потратить, приводя в порядок свои записи. После тренировки у мастера Аллегро на обед идти не было необходимости. По пути в архив Ниро продолжал обдумывать результат гадания. Карты вели себя просто безобразно, расклад получился слишком глобальным для обычного дня. Можно было списать всё на мелкие неприятности или обычную неудачу на тренировке, но карты нагревались и вибрировали больше обычного.

Стоило спросить у мастера Аллегро.

Лучше завтра. Сегодня он был… нет, не совсем не в духе. Нет.

У мастера было странное настроение, в такие дни он способен на что угодно.

Имматериум неспокоен. Завтра, когда он будет в лучшем расположении духа…

Да, завтра.

Ниро принял решение и немного успокоился. Ему не хотелось разговаривать со старым астропатом, но карты вели себя необычно. Надо было выяснить причину. Кай остановился около высокого стрельчатого окна, от которого тянуло сквозняком. После давления разума Аллегро голова ещё немного кружилась.

Ниро зашагал дальше, пытаясь выстроить выпавшие карты хоть в какую-то схему. Некоторые казались слишком буквальными или наоборот – неоднозначными. Другие просто не сулили ничего хорошего. Утробная вибрация-рычание с металлическим простукиванием вывела его из задумчивости. Кай поднял голову. Перед ним стоял, припадая на передние лапы, матово поблёскивающий здоровый кибермастиф. По морде механического пса стекал таящий снег.

Он не нападёт без приказа. Мы внутри крепости. Я не преступник, не враг. Он не бросится.

Кай не шевелился, не пытался отступить или как-то защититься. В этом не было смысла – сбежать он не смог бы, как и избежать стальных челюстей – а использовать пси-силы не на занятиях было строжайше запрещено. Ниро слишком хорошо помнил судьбу парня, появившегося в Псарне через пару недель после него. Тот проигнорировал этот запрет – умышленно или случайно, уже не важно. Больше его никто не видел.

– К ноге, – насмешливый голос оператора кибермастифа заставил пса выпрямиться и замолчать. Высокий, широкоплечий штурмовик оценивающе посмотрел на Липпе и хмыкнул. – Этот не враг. Его не трогать. Пока.

Кибермастиф проследовал за своим оператором мимо всё ещё не смеющего шевельнуться Ниро и задел его ногу влажным горячим боком. Лишь спустя пару минут Кай смог спокойно выдохнуть. Раньше этот коридор считался безопасным, но патрули охраны и пути, по которым они возвращаются в казармы, время от времени менялись.

Ниро заметил невысокую, хрупкую светловолосую девушку несколько минут спустя. Она шла рядом с независимым видом. Кай не смог вспомнить, откуда и когда она появилась. С момента встречи с охранником – а тогда её точно рядом не было – по пути был только один коридор, но им никто в здравом уме не пользовался. Липпе не знал, что там за ловушки, но, как он слышал, живым оттуда никто не выбирался.

Шла за мной, а я просто не заметил?

Позывной девушки был «Герда», Кай никогда не задумывался, откуда он его знает. Кажется, кто-то ему сказал. Девушку никто никогда не окликал при нём, на неё вообще не обращали внимания. Однако и сама Герда никогда ни с кем не говорила ни в тренажёрных залах, ни в архиве. Кай вполне мог понять её желание сократить общение до необходимого минимума и потому не лез с вопросами и не пытался познакомиться.

Герда шла рядом с ним, не отставая и не вырываясь вперёд, словно они договорились вместе дойти от башни астропатов до архива. Вот только к Аллегро она никогда не ходила. Ниро украдкой посмотрел на девушку. Он ни разу не видел, какие пси-силы она тренирует и чему вообще учится. Но Герда точно была псайкером, как и он, иначе что ей делать в ритуальных залах?

Кай незаметно разглядывал руки Герды, отмечая мозоли и чернильные пятна. Ему было интересно, чем она занимается. В конце концов, из всех учеников-псайкеров остались в живых только они двое. Те, кто ходил к Аллегро, уже считались полноценными псайкерами.

Утолщение на указательном пальце правой руки и чернильные пятна там же.

Значит, много пишет и правша.

На ладони тоже есть. Царапинки на пальцах. Я такие не встречал, их много. Ещё на запястье чернила.

Определённо, ей приходится работать со свеженаписанными текстами. Делает священные свитки или пентаграммы связывания? Изучает руны? Или практикуется, переписывая тексты? Изучает картографирование или аналитику?

Нет, не то. Что-то другое.

Ниро обдумывал разные варианты, некоторые отвергал, некоторые оставлял, как вполне вероятные. В архив они вошли вместе. Кай опять выбрал новый маршрут к своему закутку. Когда и куда свернула Герда, он не заметил, просто в какой-то момент осознал, что девушки рядом нет.

На столе книги и записи лежали так, как Ниро оставил их утром. Разве что коробка для сломанных перьев и порванной бумаги была пуста. Кай взял в руки инфопланшет и задумчиво посмотрел на книги. Большая часть информации ему пока не требовалась, но вот некоторые заметки, выводы и схемы сохранить стоило. Для начала Липпе решил разобраться с бардаком на столе.

Он убрал книги на стеллаж, часть переставил, некоторые достал и положил на стол – с ними не помешало бы немного поработать. Потом пришло время тетрадей и листов с чертежами. Ниро разложил их по стопкам, выровнял, потом ещё раз проверил, что ничего не перепутал. Краем глаза Кай заметил висевший рядом со стеллажом сервочереп. Пожелтевший, опутанный проводами, с игольником и инсигнией на широком лбу, он совсем не походил на так хорошо ему знакомый. Ниро только вздохнул и продолжил работу.

Он перенёс на планшет часть собранных утром материалов, все составленные схемы связывания и изгнания, добавил ещё несколько – для других демонов того же уровня и типа. Кай пролистал книги, которые взял со стеллажа и выписал оттуда то, что счёл нужным. Ниро полагался скорее на интуицию, копируя всё, что казалось ему полезным. На планшете данные были структурированы, он сам составил иерархию подкаталогов и оглавление, с которым ему было удобно работать. Кай всегда мог найти то, что было ему нужно, за минуту, справедливо полагая, что запомнить всё сейчас почти нереально, но если нужная информация всегда будет под рукой и он легко сможет её найти, то беспокоиться не о чем. Запомнится потом, с практикой.

Не знаю, зачем, но это тоже пригодится. Информация лишней не бывает.

«Справочник всемерзейших» полистать?

Нет, пока не надо. А вот схемы связываний лучше скопировать.

Где том «Чародейство великое, но во благо человеков применяемое»?

Там, где я его и оставил. Конечно. Иди сюда.

Кай вытащил книгу с базовыми схемами связывания и запечатывания демонов и советами по составлению более индивидуальных печатей для конкретных порождений варпа. Перенеся полтора десятка схем на планшет, Ниро поднял голову. Сервочереп висел на том же месте, помаргивая красным бионическим глазом.

Не похож даже. Изящества нет. И личности.

Просто костяшка, инструмент, как и я. Так даже лучше.

Хотя с Белектрисом было здорово.

Кай потянулся ещё к одной книге и взял, не глядя. Пока она ему для занятий ни разу не потребовалась, но зачем-то же её передали ему вместе с остальными. Ниро пробежался по оглавлению и уверенно открыл нужный раздел. Отсюда тоже нужно было кое-что скопировать, так, на всякий случай.

Перед сном почитаю.

Кай снова погрузился в работу. Закончив, он удовлетворённо пролистал последние добавления в инфопланшете. Сегодня Ниро перенёс на него много нового, кое-что даже не мог сказать зачем, просто захотелось. Расставив книги по местам, Липпе глянул на хроно.

Наскоро проверив карандаши и перья, выровняв листы бумаги и поставив последнюю книгу на полку, Кай заторопился к выходу из архива. К храму он почти бежал: псайкерам, осквернённым варпом мутантам, одним из которых он являлся, никак нельзя было пропускать дневную молитву. Это могли счесть проявлением скверны. Ниро сокращал дорогу, где мог, по лестницам поднимался, перескакивая через несколько ступеней, благо, длина ног позволяла.

Добравшись до крыла псайкеров, Кай перешёл на обычный шаг. Он успевал, хоть и впритык, а здесь лучше было не бегать. Ниро было неуютно в этой части Псарни, он постоянно ощущал холод, неприятно напоминавший о былых страхах, и слышал тихие голоса на грани восприятия. Крыло псайкеров было буквально пропитано скверной их существования. В архиве Ниро было гораздо лучше.

Липпе успел к самому началу мессы и пристроился в хвост группы заходивших в храм псайкеров в одинаковых серо-синих одеждах. Ноги гудели, в голове жужжали голоса, Кай всё ещё пытался отдышаться. Чтобы немного сконцентрироваться перед молитвой, Ниро поднял голову и посмотрел на сигилы и пентакли над входом. Храм в крыле псайкеров был одним из самых защищённых и экранированных мест Псарни. Все эти охранные системы были нужны для того, чтобы даже нечистые колдуны могли вознести искреннюю молитву Божественному Императору, отрешившись от своего врождённого греха.

– Цыплёнок! Вот ты где. Я начала беспокоиться. Куда же ты провалился? – Сереника Кор`Тилин стояла у самого входа в храм и с беспокойством вглядывалась в лица проходивших мимо людей, пока наконец не заметила Липпе. Сегодня на ней было тёмно-красное платье, плотно облегающее фигуру. Нашивки псайкера и биоманта казались на нём скорее элементами декора, нежели отличительными знаками. – Ох, Кай, кажется, ты исхудал ещё больше. Дай угадаю, опять не завтракал? Цыплёнок, нельзя так с собой!

Кай натянуто улыбнулся Серенике. Госпожа Кор`Тилин была неофициальным лидером всех псайкеров Псарни. К своим подопечным женщина-биомант относилась с заботой и вниманием, стараясь по возможности облегчить их нелёгкую жизнь. Ниро не избежал её опеки, хотя и по возможности сторонился. Он совершенно не понимал Серенику, чувствовал в ней что-то чуждое и фальшивое, хотя слова её всегда были искренними.

– Госпожа Сереника, – начал Ниро. Ему было тяжело просить Кор`Тилин о чём-то, но больше обратиться было не к кому. Сереника же никогда не отказывала в помощи.

– Просто Сереника, цыплёнок. Сейчас формальности не нужны, – госпожа Кор`Тилин ласково улыбнулась Каю, стараясь его подбодрить.

Что не так? Она говорит от всего сердца.

Но что с ней не так? Почему мне неуютно от её внимания?

– Мне нужно поговорить с вами, – Ниро напряжённо замер перед самым входом в храм. Служка недовольно посмотрел на него, но промолчал.

– После мессы, цыплёнок. Я обязательно тебя выслушаю! – Сереника очаровательно улыбнулась и подтолкнула Ниро к дверям.

Почему мне так неприятно от её прикосновений? Не могу понять.

Она никогда ничего плохого не делала, всегда была добра. Это и странно?

Она одна была ко мне добра.

Ниро встал подальше от Сереники. Госпожа Кор`Тилин прошла к самому алтарю, она всегда стояла впереди всех своих подопечных. Липпе предпочитал стоять сзади, подальше от людей. Органист-сервитор взял первые аккорды. Свод храма наполнила торжественная, объёмная музыка. Кай вслушивался в пение хора, ища в святых словах успокоение и чистоту.

Один из стоявших неподалёку псайкеров – молодой худощавый парень с татуировками на бритой голове – повернулся и почти в упор посмотрел на Ниро. Взгляд у него был изучающий, тяжёлый, но не враждебный. Через минуту псайкер отвернулся.

Ниро постарался выбросить из головы этот инцидент. Он давно уже привык к странностям обитателей Псарни. Во внешнем мире Кай и сам был странным, только здесь это никого не удивляло и не заботило.

Если все странные, то быть странным – нормально.

Обратное положение Экклезиарха как прошлое, связанное с настоящим – необычность.

Ниро попытался сосредоточиться на мессе. Для псайкеров она шла дольше, больше времени уделялось необходимости покаяния и принятия искупления с радостью. Спина и ноги болели после ударов нуль-посохом. Кай старался принять эту боль как искупление, но расклад не шёл у него из головы. Значение перевёрнутого Экклезиарха казалось ему понятным на занятиях у мастера Аллегро, но теперь Ниро задумался, не было ли его значение глубже, чем он предположил вначале.

Хор начал петь благодарственный гимн. Кай отбросил лишние мысли и сосредоточился на звучании голосов херувимов. И расклад, и парень с татуировками на голове, и Сереника могут подождать. Ниро закрыл глаза и начал читать про себя молитву об утешении и прощении. Он уже несколько лет не просил у Всеблагого Императора даровать ему путь, только простить грех. Кай обещал искупить его, служить до самого конца. Эта молитва была искренней.

После мессы Сереника ждала Липпе у выхода из храма. Госпожа Кор`Тилин приветливо улыбалась каждому из своих подопечных. Она буквально лучилась дружелюбием. Ниро замедлился, ему не хотелось говорить с ней, хотя он и понимал, что этого не избежать. От необходимого разговора с Сереникой надо было отделаться, и чем быстрее, тем лучше.

С ней что-то не так, что-то неправильно.

Разве может так улыбаться псайкер, мутант, отмеченный проклятием?

Как она может быть такой спокойной? Не понимаю.

Сереника фальшивая и искренняя одновременно. Как так?

– Кай, цыплёнок, о чём ты хотел поговорить? – ласково обратилась к Ниро Сереника, когда он, наконец, подошёл.

– Мне ботинки нужны, – Ниро почувствовал, что краснеет. На бледной коже щёк проступили розовые пятна. – Эти совсем дырявые.

–Что же ты раньше не сказал? – Сереника всплеснула руками. – Обувь – это очень важно! Она всегда должна быть крепкой и удобной. Кай, ну как же ты будешь ворожить, если тебе ботинки натирают или ноги мокрые? Плохо, конечно! А милорд этого не потерпит. Обувь – это же такая малость! Я найду тебе хорошую пару, подойди чуть позже, хорошо? Цыплёнок, ноги у тебя, конечно, нестандартные, но я постараюсь!

– Обувь – это очень важно. Я постараюсь, – повторил Ниро. Такого с ним давно не случалось. Одна из причин, почему он старался избегать Серенику – её говорливость. – Поста… Мне нужно ещё кое-что!

Кай с трудом оборвал цепь повторений. Ему пришлось на время замолчать, чтобы обдумать следующую фразу и решиться. Сереника терпеливо ждала, с сочувствием глядя на Ниро.

– Мне нужен наставник, – Кай сжал левую руку в кулак. Боль отрезвляла. – Для тренировки боевых пси-способностей. Хочу потренироваться.

– Давно пора, цыплёнок. С этим нельзя тянуть. Я сейчас же назначу тебе куратора, – Сереника улыбнулась и шагнула в сторону, чтобы лучше видеть выходивших из храма псайкеров. Кай полностью загораживал обзор. – Да, конечно же! Ольгерд прекрасно подойдёт. Ольгерд – лучший боевой псайкер из тех, кто сейчас в Псарне. И обучать он умеет. Ты ведь пиромансию освоил?

– Начал, – Кай внутренне расслабился. Самое сложное осталось позади – он попросил Серенику обо всём, что ему было нужно.

– Отлично! Ольгерд, лапушка, подойди! – Сереника помахала рукой псайкеру со строгим, похожим на каменную, покрытую трещинами маску лицом. У мужчины были почти седые длинные волосы, завязанные в хвост, и мёртвый, неподвижный взгляд человека, видевшего немыслимые ужасы и оставшегося в относительно здравом рассудке.

– Госпожа? – голос у Ольгерда оказался таким же невыразительным и безэмоциональным, как и ожидал Кай.

– Цыплёнка надо потренировать в боевом применении пси-сил. Кай, чему ты уже научился? – Сереника подбадривающее улыбнулась. Она пыталась помочь неразговорчивому Каю, подталкивая его вопросами. Ольгерд был не так замкнут, но тоже предпочитал отмалчиваться, когда это было возможно.

– Телекинез, пиромансия и краткое боевое предвидение, – Кай настороженно рассматривал своего нового наставника. Для псайкера инквизитора тот выглядел старым – либо подобрали его уже поздно, либо Ольгерд был удивительно живучим.

– А у кого нет этого предвидения? – Сереника покачала головой. Аллегро настаивал, чтобы все псайкеры с малейшим даром к предвидению – любой направленности – учились у него. Вот только лазарет постоянно был забит жертвами его обучения с отравлениями и мигренями. Да и ледник для трупов – тоже. – Ольгерд, позанимайся с Каем. Он у нас одарённый, но робкий. Цыплёнок, когда закончите, зайди ко мне за обувью.

– Хорошо, – Ольгерд протянул руку, безучастно глядя куда-то в сторону.

Сереника вздохнула и отдала ему пси-фокус Кая – жетоны вериспексора. Ольгерд взвесил их на ладони, наклонил голову, словно прислушиваясь, и удовлетворённо кивнул. Пси-фокус был хорошим, чистым.

– Пошли, – коротко бросил Ольгерд Каю.

Всю дорогу до малой ритуальной залы они молчали. Ниро незаметно рассматривал своего нового куратора, стараясь угадать, чего от него ждать. Ольгерд казался ему одной большой тайной – сдержанный, закрытый, молчаливый, он не позволял ничего о себе узнать. Но тишина не казалась Каю зловещей, даже наоборот. После слишком общительной и дружелюбной Сереники, после забитого людьми малого храма, она успокаивала.

Малая ритуальная зала в это время была почти пуста. Худощавая женщина-псайкер отрабатывала в дальнем углу силовой толчок. Лысый мужчина неопределённого возраста медитировал, нарисовав вокруг себя сложный пентакль с множеством вписанных фигур и рун. Герда скромно сидела в углу и читала небольшую книгу в зелёном переплёте. Ниро невольно задержал на ней взгляд. Ольгерд кивнул женщине, слегка поморщился, глянув на медитирующего, и, казалось, совершенно не заметил хрупкую девушку с книгой.

– Займём этот угол. А теперь подробнее, что умеешь. – Ольгерд выбрал место подальше от остальных практикующихся. Защитные контуры вспыхнули, когда он их перешагнул.

Стены, пол и потолок залы были исписаны оккультными символами, некоторые из которых должны были облегчить связь с варпом, помочь раскрыть способности, другие – чтобы запечатать всё, что может вырваться, и не пустить варп-эманации за пределы комнаты. Это было одно из немногих мест, где псайкеры имели право применять свои силы. А ученики – только под присмотром кураторов.

– Телекинетический толчок, резкое сжатие и телекинетические манипуляции, – Кай запнулся, вспомнив, как использовал телекинез вместо левой руки. Тогда это получалось так просто и естественно, что он этого даже не замечал. Потом телекинезу пришлось учиться заново. – Пиромансия – возгорание и манипуляции пламенем. И краткое боевое предвидение.

– Не густо. Ты здесь сколько? – Ольгерд говорил ровно и без эмоций, только констатировал факты. – До этого учился?

– Я здесь несколько лет. До этого не учился. – Ниро понял, что не знает, сколько именно времени провёл в Псарне. Три года? Пять?

Дни сплетались в однообразную последовательность однообразных действий и состояний, усталость и бесконечное повторение одних и тех же событий стирали грань между сном и явью. Снаружи Псарни Липпе был всего один раз – на задании с дознавателем Деккартом и группой других псайкеров. Они искали демонопоклонников в густых лесах. Ниро помнил, как они слушали варп, пытаясь уловить отголоски резонанса и вглядывались в карты. Наружу из челнока они так и не вышли. Он даже не мог ответить, какое сейчас время года. Снег над Псарней шёл почти всегда.

– Ясно. Тогда посмотрим твой уровень, – Ольгерд протянул Каю его жетоны. – Для начала продемонстрируй свои умения, потом подумаем, что подтянуть.

Ниро сжал жетоны в ладони, какое-то время просто наслаждаясь их ощущением. Они были свободой, силой, правом и грехом. Разрешением применять пси-способности, уже привычные, но запретные. Кай научился полностью их закрывать, отказываться от части себя. Это было, как дышать по приказу – когда позволят.

Это правильно. Слишком опасно оставлять такие силы без контроля.

Металл стал холодным, сначала едва ощутимо, потом всё сильнее, но Кай не разжимал пальцы. Остывший металл начал звучать. Тихая хрустальная мелодия, бряцающие, грубые ноты, сплетающиеся с ней в странном, но привычном резонансе. Ничего лишнего, ничего неправильного. Металл звучал в его руке. Ниро погрузился в звук, в гармонию металла и льда. Там, где поверхность жетонов прорезали линии, мелодия была иной. Это – его имя. Единственное место, где оно записано. Только эта музыка его знает. Звук становился всё глубже, тоньше и объёмнее, он начал перетекать из обычного человеческого восприятия в иные сферы. И те отозвались резонансом. Колебания металла, льда и варпа слились в одно целое.

Мир изменился, подёрнувшись дымкой, в которой предметы казались более чёткими и многомерными. В звучании работать было просто. Слышать, как дышать. Черпать, как смотреть. Ниро медленно поднял руку и повесил жетоны себе на шею. Резонанс на миг сбился, потом выпрямился, добавив к звукам сердцебиение Кая.

Сжать ладонь, почувствовать, как пульсирует кровь. Как пульсирует энергия. Выбросить вперёд. Волна. Удар. Тренировочный сервитор, которого успел привести куратор, отшатнулся и замотал крупной, покрытой металлическими пластинами башкой. Защитный, покрытый оккультными символами нагрудник смялся. Кай удовлетворённо кивнул – в этот раз вышло очень хорошо. Резонанс был удачен. Может, поэтому Аллегро не в духе? Варп активен.

– Неплохо, – Ольгерд оценивающе посмотрел на сервитора. Тот способен был выдержать пару мощных силовых толчков или с дюжину слабых. Или даже больше, если повезёт. – Но медленно. У тебя хорошая концентрация, глубокая работа с фокусом, но медленно.

– Мне нужно время, чтобы уловить резонанс, – Ниро почувствовал, как на его щеках появляются красные пятна стыда.

Лучше бы ударил.

– В реальном бою времени у тебя не будет, – Ольгерд не ругал, его голос оставался таким же ровным. – Здесь безопасно. Зала хорошо защищена, можно не опасаться случайного прорыва. Если где и рисковать, то здесь.

– Я не понимаю, куратор, – Кай с удивлением смотрел на Ольгерда. Его учили сдерживать, подавлять и контролировать, а тот предлагал рисковать.

– Всё ты понимаешь, – впервые в голосе псайкера появилось что-то, отдалённо напоминающее раздражение. – Найди свой способ входить в резонанс мгновенно. Или хотя бы очень быстро. Это может спасти жизнь не только тебе. Да, это рискованно, но порой риск бывает оправдан. Попробуй ещё раз, только быстрее. Первую настройку ты уже сделал, давай ускоренную.

Липпе попытался, потом ещё раз, и ещё. Второй толчок получился совсем слабым, третий – уже сильнее. Четвёртым Кай вообще промазал. Дознаватель Деккарт вечно на него ругался за медлительность, часто бил за это, но никогда не объяснял, как это исправить. Ольгерд терпеливо комментировал каждый неудачный толчок и поправлял.

– Достаточно. Теперь сжатие. Попробуй не отпускать звук, зафиксируй его в мозгу. Запомни мелодию, – Ольгерд предлагал варианты, пытаясь нащупать тот, который подойдёт ученику. – Варп звучит всегда, мы просто запрещаем себе слушать.

– Я, кажется, начал понимать, – Ниро коснулся кончиками пальцев правой руки жетона. Мелодия звучала, перетекая по тонам и нотам. Варп был созвучен, тих.

Недостаточно.

Кай резко сжал левую руку, чуть не заорав от резкой боли. Мелодия взвилась, отзываясь на его не прозвучавший крик. Нагрудник сервитора смялся, брызнула вязкая бурая жидкость, заменявшая ему кровь. В этот раз получилось быстрее, но очень больно.

– Руку тебе заменить бы, – Ольгерд равнодушно посмотрел на изуродованную левую кисть ученика. – Это на крайний случай. Лучше без стимулов. Не калечь себя понапрасну. Давай проверим, как у тебя с пиромансией.

С огнём Кай начал работать совсем недавно и потому действовал не очень уверенно. Поджечь сервитора получилось без проблем, но вот потушить – только с третьей попытки. Плечи и виски начали болеть от перенапряжения, по левой руке от самого плеча прошла нервная дрожь.

– Ясно. Давай так, – Ольгерд вытащил из поясной сумки огарок свечи и провёл над фитилём ладонью. Тот загорелся ровным пламенем. – Постой, послушай. У огня есть свой звук. Попробуй направлять мелодию.

Мелодию? Надо попробовать.

Огонь должен быть бурным, резким,.. но свеча горит так ровно и спокойно.

Не то, что сервитор.

Кай закрыл глаза и снова прислушался к звону металла. Вскоре его разум уцепился за резонирующее звучание варпа. Имматериум походил на переплетение бесчисленного количества звуков и форм, сплетённых в гармонию и дисгармонию. Кай искал только то, к чему мог прикоснуться через резонанс. Звук у огня был: сильный, чистый, особенный. Ни с чем не спутаешь.

– А теперь попробуй изменить форму. Немного. И глаза открой, – голос Ольгерда доносился откуда-то издалека. Ниро подчинился, не задумываясь.

Пламя изгибалось, то разгораясь, то почти опадая, подвластное мелодии, что сплеталась из диссонанса варпа и гармонии чистого металла. Ниро потребовалась вся концентрация, на которую он был способен, чтобы удержать контроль. Стоило отвлечься хоть на миг, и пламя своевольно ускользало, силясь вырваться на свободу.

Псайкер. Испытание в ближайшем будущем.

Ниро почувствовал растущий диссонанс. Что-то вмешивалось в стройное звучание. Пламя вспыхнуло, слишком яркое и сильное. Поддержать его горение было проще, чем заставить утихнуть.

– Достаточно. Тонкая работа с огнём для тебя пока слишком сложна. А вот боевое применение подходит лучше, – Ольгерд затушил свечку пальцами и убрал в сумку. Потом он достал старинную женскую брошку в форме цветка с красным камнем по центру. – А теперь будем практиковаться. Запомни вот что, Кай, все ограничения и запреты – у тебя в голове. Границы твоих возможностей – это здравый смысл и инстинкт самосохранения. Иногда ими можно пренебречь. Но только тогда, когда без этого никак не обойтись, потому что расплата будет всегда. За каждое нарушенное правило, каждый рискованный ход, каждое принятое решение.

Ниро кивнул, запоздало сообразив, что брошь – это не очередной тренажёр, а фокус самого Ольгерда. Чуть позже он понял, что ему стоит научиться делать пси-щиты. У куратора они выходили мощными и аккуратными и легко могли использоваться как база для силового толчка. Ольгерд заставлял Кая использовать разные приёмы, короткими приказами требуя менять тактику, и давал слишком мало времени на концентрацию.

– Передохни. Слушай. Не отпускай мелодию. Не выходи из резонанса между ударами. Концентрируйся до начала боя. Готовься заранее. Это непросто и опасно в реальном бою, но необходимо. Пусть звучит на самом краю слышимости, – Ольгерд тёр ладони друг о друга, словно мыл руки. Взгляд его мёртвых глаз был устремлён в пол. Броши он коснулся только один раз в самом начале, сжал, оцарапав пальцы до крови, и убрал во внутренний карман. – Слушай варп, слушай фокус, но только вместе. Прислушиваться только к варпу – искушение, которому нельзя поддаваться. Сейчас – точно. Ты не знаешь своих сил, своих границ и пределов, и многого пока не поймёшь, но хоть запомни. Давай снова.

Кай поражённо слушал слова наставника. Ольгерд говорил с ним как с равным, способным понять, почувствовать правдивость его слов. Или хотя бы запомнить на будущее. Куратор не пытался вбить науку с болью, не подавлял, не ранил. Ольгерд пытался объяснить, заставить понять, передать опыт, заработанный немыслимыми жертвами.

Это его искупление. Я – его искупление.

Сереника говорила, что он умеет учить.

И сколько его учеников выжило?

К концу тренировки Кай начал чувствовать пламя гораздо лучше. Оно отзывалось яростным ритмом, резонировало с его желаниями – не тонкое, робкое и послушное, а самовольное, лишь ждущее, чтобы ему дали проявиться в мир. Ольгерд сбивал огонь с одежды и отбивал сгустки пламени движением рук, повторяя, что Кай должен чередовать атаки. Перестраиваться было тяжело. Жетоны налились холодом и обжигали кожу на груди. По нервам то и дело проходили болезненные судороги перенапряжения. Ольгерд не давал ни секунды на раздумья, иногда требуя атаку за атакой, иногда переходя в наступление. Ниро едва успевал уклоняться, лишь изредка пытаясь ответить, но в целом тренировка прошла хорошо. Когда Ольгерд жестом велел ему остановиться и протянул руку за жетонами, Кай отдал их с неохотой.

– А теперь самое главное. Ты должен оглохнуть. Полностью и абсолютно. Никакой музыки, как бы громко она ни звучала, ты не должен слышать. Пока не научишься лучше себя контролировать. Да и потом не забывай, как это делается, – Ольгерд убрал оба фокуса и внимательно посмотрел на своего ученика. Ниро первым отвёл взгляд – почти сразу – он терпеть не мог, когда кто-то смотрел ему в глаза. – Закрой разум, закрой чувства, сведи мелодию до минимума и разучись её слышать. Пока ты здесь, в Псарне, это безопасно.

– Благодарю за тренировку и советы, – Ниро не до конца понял, что от него хочет Ольгерд, но запомнил, решив подумать об этом позже. Возможно, когда лучше разберётся со своими силами.

Из ритуальной залы Кай выходил в приподнятом настроении. Тело ныло от постоянных падений, голова раскалывалась, а руки подрагивали от нервного перенапряжения, но он был доволен. Пламя слушалось гораздо лучше, да и толчки стали выходить более точными и сильными. От большей части атак Ниро даже смог увернуться с помощью предвидения. Один раз, правда, запнулся о собственные ноги и упал.

У ближайшего поворота Липпе остановился, чтобы отдышаться. Сегодняшний день был не из лёгких, по пока всё складывалось более чем удачно.

Я не отравился, смог угадать демона, наставника мне назначили хорошего. Только расклад странный. Но день уже заканчивается, ничего страшного не произошло. Теперь забрать ботинки, и можно будет вернуться в архив.

Чтобы дойти до кабинета Сереники, надо было преодолеть три лестничных пролёта и несколько длинных и извилистых коридоров. К концу пути Ниро едва стоял на ногах. Шум в ушах, всегда появлявшийся в крыле псайкеров, начал распадаться на отдельные голоса.

Ты должен оглохнуть.

Если бы это было так просто.

Липпе постучал в дверь, надеясь, что Сереники нет на месте, и он сможет хоть немного отдохнуть, дожидаясь её. По дороге Ниро встречались псайкеры, спешившие на ужин, и он в тайне надеялся, что госпожа Кор`Тилин уже ушла. Ему и самому хотелось есть, но от усталости путались мысли.

Если она на месте, ещё успею.

Дверь резко открылась, едва Кай опустил руку. Сереника явно не ожидала его здесь увидеть, она казалась до крайности разозлённой. Ниро ещё не доводилось видеть её в таком состоянии.

– Цыплёнок, уже освободился? Я надеялась, что после тренировки ты пойдёшь ужинать. Заходи, – Сереника пропустила Ниро в кабинет. Она успокоилась сразу же, как поняла, кто перед ней, но Липпе всё ещё ощущал напряжение в воздухе, как после пролетевшей грозы. А вот цветы на подоконнике расцвели особенно пышно – как и всегда, когда госпоже Кор`Тилин надо было быстро взять под контроль эмоции. – Твои ботинки на столике, можешь забрать.

Что-то не так.

И что-то связано со мной.

Сереника неправильная, но даже не пытается прятать эмоции.

Что-то случилось.

Её дыхание слишком частое, она смотрит на меня и… как там было в «Базовых проявлениях эмоций или как читать недосказанности»?

Это, кажется, беспокойство.

– Что-то случилось, госпожа? – Ниро попытался придать своему голосу подобие участливости. Получилось плохо, сказывалось полное отсутствие практики.

– Да, цыплёнок. Случилось. Дознаватель Деккарт ждёт тебя на посадочной площадке, – Сереника и не пыталась скрыть возмущение. Она недолюбливала Деккарта, хотя и не говорила об этом открыто. – Сказал, что это срочно, и чтобы ты сразу же шёл к нему.

– Хорошо, – Кай взял коробку с ботинками и направился к двери. – Спасибо.

– Не за что, цыплёнок. И не забудь плащ, снаружи холодно. Ещё снег везде лежит, – Сереника с беспокойством посмотрела на Кая. Её не отпускало дурное предчувствие.

А вот и проблемы. Факторы – демон.

Страхи – обратный Имматериум.

Вероятное будущее – инквизитор.

Это и есть та информация, которой мне не хватало для расклада? Почему-то мне это совсем не нравится.

Ниро поспешно вернулся в свою келью. Стена без триптиха выглядела пустой. Наскоро переобувшись, Кай натянул плащ поверх робы. В этом же плаще его несколько лет назад вывезли с «Вознесения». Ниро не знал, кому он принадлежал раньше и почему у него были спороты карманы. Плащ был крепким и тёплым, хотя для него – слишком коротким. Карманы Липпе пришил сразу же, как появилась возможность.

Так, что может пригодиться? В архив не успею.

Тогда только планшет, который всегда с собой… и стилет клятвы.

Без него тоже никуда.

Кай разложил по карманам планшет и тонкий узкий стилет, идеально подходящий для самоубийства через глазницу. Такой был у каждого псайкера, и все они до автоматизма отработали его применение: хватит инстинктов, даже если рассудок начнёт отказывать, и всего пары мгновений для привычного движения.

Тренировка с Деккартом была только вчера, даже, можно сказать, удачная. Я ведь завалил того сервитора.

Правда, медленно. Слишком устал и спина болела. Но наказание было не больше обычного. И про вылет ничего не сказал.

Странно. Откуда такая срочность? И сколько там ещё будет псайкеров?

Дознаватель Деккарт не любил ждать, и потому Ниро спешил, как мог. Снаружи было холодно и ветрено. До малой посадочной площадки, которой обычно пользовались небольшие группы для заданий на планете, надо было идти по длинному перешейку, отделявшему её от массивной башни. Никаких ограждений, никаких поручней – только обледеневший камень и ветер, едва не сбивающий с ног.

Липпе торопливо переставлял ноги в новых ботинках и прижимал левую руку к груди. Расклад Росетты начал проясняться, и ничего хорошего ему это не предвещало. Кай старался не думать о финальной карте, хватало и Демона с перевёрнутым Арбитром. И Ведьмы, конечно.

Вызов Деккарта – это та самая информация, которой мне не хватало?

Ниро не рискнул пытаться почувствовать, прав ли он. Любое не санкционированное наставниками или тренерами использование пси-сил жестоко каралось.

Дознаватель уже ждал его на посадочной площадке рядом с джетом. Самолёт был окрашен в чёрное, на боках его красовалась святая инсигния. Деккарт был явно недоволен тем, сколько ему пришлось ждать Ниро. Едва взглянув на него, дознаватель направился к аппарели. Кай поднялся вслед за Деккартом.

В пассажирском отсеке самолёта кроме них двоих никого не было. Ниро занял место напротив дознавателя, надеясь, что он хоть что-то ему расскажет о том, куда они направляются. Сейчас, когда милорд Пелленор был в Псарне, все подобные вылеты должны были быть с ним согласованы.

Милорд тоже ничего не сказал утром.

Почему нас двое? Где остальные?

Или это полевая тренировка на совместимость?

Но у нас и в лабиринте не всегда получается.

Деккарт сидел молча, с холодной неприязнью глядя на Липпе. Он не проронил ни слова, когда джет оторвался от площадки и поднялся в воздух. Подъём получился слишком резкий, от перепада давления заложило уши.

Влияющие факторы – обратный Судья – крах, неудача. Внешнее влияние – Демон – противоречивые обязанности, насилие, бедствия. Вероятно будущее – Инквизитор – тайна. И финальная карта… нет, Кай, соберись.

Скоро всё узнаешь. Это – та самая информация, так что скоро всё станет ясно. Ты ведь ради этого и существуешь – служить. И должен исполнить свой долг.

Всё правильно. Мне скажут, что делать, и я сделаю. Моя задача – выполнять приказы. Вернусь, займусь раскладом. А пока всё хорошо.

Полёт занял несколько часов. Ниро посвятил их молитве и медитации. Ему быстро удалось избавиться от лишних мыслей и беспокойства. В конце концов, ситуация была скорее непривычной, чем неправильной. Он летел куда-то вместе с дознавателем, для которого его и тренировали всё это время. Своеобразный подарок на получение инсигнии. Полностью успокоив мысли, Липпе занялся повторением того, что узнал сегодня на занятиях у милорда Пелленора. Он проговаривал мысленно то, что запомнил, не решаясь достать планшет. Деккарт выглядел раздражённым, что с ним случалось не так часто. Обычно дознаватель был с ним сдержан и холоден, до предела высокомерен и часто – жесток. Но сейчас он просто злился, и, кажется, не только на Кая.

Джет качнулся в воздушной яме, потом дёрнулся ещё пару раз и полетел ровно. При первом рывке Ниро отбросило на спинку, Деккарт повис на страховочных ремнях. Как только полёт выровнялся, дознаватель отстегнулся и пошёл в кабину, выяснять, что произошло. У Пелленора служили только опытные пилоты, не допускавшие ошибок. Когда Деккарт вышел, Кай украдкой помассировал левую руку, которой ударился. Кисть сильно ныла, а в месте удара, казалось, раскрошились все оставшиеся кости.

Всё в порядке, просто гематома. Скоро пройдёт.

Эта боль – тоже часть искупления. Я заслужил.

Чем больше отдам, тем лучше.

– …Так просто не оставлю! – Ричард Деккарт вернулся на своё место.

Дальше полёт проходил без происшествий. Кай пользовался каждой возможностью, чтобы помассировать больную руку, не привлекая внимания дознавателя. Острая боль ушла, но кисть сильно ныла. Наконец самолёт пошёл на снижение. Пилот, словно извиняясь, посадил машину мягко, почти ласково коснувшись земли.

– На выход, – Деккарт едва взглянул на Кая.

Аппарель утопала в мягком грунте, воздух, быстро заполнивший пассажирский отсек, пах нечистотами и рыбой. Вонь была такой сильной, что Липпе порадовался пропущенному ужину. Выйдя из джета, он огляделся по сторонам. Самолёт приземлился на побережье – к воде, давно уже ставшей ядовитой жижей, словно выпущенные кишки, тянулись трубы от очистных сооружений. Сами же низкие, грязно-коричневые заводы по переработке отходов чадили миазмами, пятная тусклое небо горчично-зелёным, болезненного цвета дымом. Рядом с ними теснились приземистые бараки, где жили низкоквалифицированные рабочие и нищий сброд, которому не нашлось места в городе. Узкие улицы были завалены мусором, окна забиты кусками пластека, стены изгажены нечистотами и исписаны непристойностями. От поселения так и веяло полным отсутствием дружелюбия и гостеприимства. Чуть в стороне и дальше по побережью распластались плоские, похожие на крабов рыбные заводы. Это был самый край огромного рыбоперерабатывающего комплекса, растянувшегося по самой кромке воды на многие километры. Над всем этим зловонным царством горизонтальных линий возвышались лишь трубы очистных заводов да шпили кажущегося недостижимым Вавиан-Прима.

– Где-то здесь действует адепт Губительных сил, продавший душу демону, – Деккарт протянул Ниро мешочек с деньгами и пси-фокус – жетоны вериспексора. – Твоя задача – найти и ликвидировать, не поднимая панику и не привлекая лишнего внимания. Работаешь один, если сдохнешь, подбирать никто не прилетит. Пока не выполнишь, можешь не возвращаться.

– Господин Деккарт, – Кай с недоумением переводил взгляд с жетонов на дознавателя и обратно.

Самостоятельное задание? Поимка и… ликвидация?

Этого не может быть. Я ведь всего лишь инструмент.

Я должен только выполнять приказы.

Разве нет?

– Выполнять, – холодно бросил Ричард и зашагал по грязи обратно к джету.

Демон. Вот тебе и расклад, Кай. И Жнец в конце.

Дознаватель поднялся по аппарели, ни разу не обернувшись, точно Ниро для него больше не существовало.

Соберись. Есть приказ, и его надо выполнить. Любой ценой.

Искать отступников и уничтожать – это же и есть моя работа, да?

Надо собраться.

Так, что у меня есть?

Тронов пятьдесят, судя по весу. Неплохо. Хотя и мало.

Фокус, значит, можно использовать силы. Иначе зачем его давать?

Стилет. Если не очень получится их использовать.

Планшет. Вот это уже неплохо.

Аппарель начала медленно подниматься, отрезая Липпе от последнего иллюзорного шанса, что всё это было проверкой или шуткой. Деккарт не стал бы шутить с ним. Все его шутки были лишь частью образа для других. Джет взревел турбинами и взлетел, разбрызгав вокруг себя грязь. Кай остался стоять, нескладный, слишком высокий для этого места. Ломаная вертикаль, заметная и лишняя.

Спокойно. Надо придумать, с чего начать.

Должны быть зацепки, признаки, следы.

Культист, связавшийся с демоном. Надо подумать, с каким именно.

Хотя здесь приходит на ум только слуга Нечистого.

Кай услышал шорох и обернулся. Из-за кучи мусора вышла одетая в обноски сутулая женщина. Из барака напротив показался худой мужчина с огромной лысиной на голове. Испуганные прилётом джета местные начали покидать свои убежища, чтобы получше разглядеть чужака. И выяснить, нет ли у него, чем поживиться.

Применение пси-сил на гражданских недопустимо.

Это привлечёт внимание, а значит, будет нарушением приказа.

Надо убраться отсюда.

Ниро растерянно поднял голову, жетоны в его руке замёрзли настолько, что начали обжигать ладонь. Джет уже почти не было видно за ядовитым дымом. Теперь Кай был один, совсем один. И у него был приказ, который надо было исполнить любой ценой.

Глава 2. Псайкер.

В Имперском Таро карта «Псайкер»

означает пси-силы, контроль, официальное одобрение.

Джет давно уже исчез из поля зрения, а Кай продолжал стоять, глядя в грязное, стремительно темнеющее небо. Ладонь, в которой он сжимал жетоны, онемела от холода. От вони гниющей рыбы чесалось в носу, но ещё больше – от запахов немытых тел и химикатов, которые использовались на очистных сооружениях. Ниро медленно опустил голову. Вокруг него уже успела собраться небольшая толпа. Люди стояли плотно, толкая друг друга плечами, но ни один не решался подойти ближе.

Никаких инструкций. Что дальше?

Спокойно. Всё по учебнику, только из другой жизни.

Нужно найти контакт с местными, начать собирать информацию.

Кай повернул голову, вглядываясь в лица окружавших его людей и пытаясь уловить в них враждебность. Непонимание порождает страх, страх порождает агрессию. Ниро уже и не помнил, в какой книге это вычитал. Но враждебности не было. Истощённые, измученные люди, поражённые болезнями, задавленные тяжёлой работой – у кого она вообще была – и нищетой, смотрели на него в ответ безучастными, рыбьими глазами.

– Шо жабыл ждешя, милок? – старуха в лохмотьях, державшихся, казалось, только на скреплявшей их грязи, выжидающе уставилась на Кая. – Потерявшя што ле?

От неё разило кислятиной, старостью и нечистотами. Старуха беззубо улыбалась, в упор глядя на Ниро подслеповатыми глазами. То ли она была слишком стара для того, чтобы бояться, то ли давно выжила из ума. Кай растерянно смотрел в ответ, не зная, что сказать.

Я должен ответить.

Логичное.

Успокаивающее.

Убедительное.

Что сказать? Какая легенда?

Кай растерянно смотрел на людей, лихорадочно пытаясь придумать, как объяснить своё странное появление. Он мог только надеяться на то, что никто не видел Деккарта и кошелёк, что тот ему отдал. И что никто не заметил инсигнию на борту джета.

Один из мужчин-рабочих, стоявших в первом ряду, вскинул подбородок и смачно плюнул на землю.

– Он пустотник, – в голосе мужчины чувствуется отвращение пополам со страхом.

– И идиот, кажись, – добавил второй с мерзкой улыбочкой. Он сунулся было проверить, нет ли у полоумного чего-нибудь ценного, но женщина, стоявшая рядом, дёрнула его за рукав.

– Не лезь, – строго сказала она. – Сглазит.

После этих слов толпа начала рассасываться. Кай всё ещё стоял неподвижно, пытаясь понять, что произошло. Его оставили в покое только потому, что он пустотник. И идиот. Только старуха всё ещё ждала ответ на свой вопрос.

– Потерялся, – только и смог выдавить Кай, поняв, что старуха не отстанет.

– Как и вше мы, мальшик, как и вше мы, – старуха покачала головой и печально вздохнула. Потом она повернулась и, уходя, добавила: – вше в этой шижни. Ходим, потерянные. Ищи, мошет, найдёшь.

Резкий порыв холодного ветра рванул полы плаща Кая, хлестнул по лицу мелкой пылью. Небо потемнело окончательно, верхушки труб завода по переработке отходов окрасились багровыми всполохами. Вонь усилилась, от кромки ядовитой воды донеслась череда всплесков. Сверху начал сыпать мелкий, перемешанный с копотью снег. Освещённые лишь яркими люменами заводских строений и далёким светом шпилей, засыпаемые чёрной крупой, трущобы словно утратили объём, превратившись в картину безумца, не имеющего никакого представления о красоте и математике. Чёткие линии – вертикали и горизонтали – смазались, и теперь почти невозможно было понять, где что находится.

Надо уходить отсюда.

Выживание. Это в первую очередь.

Так, деньги светить нельзя – это понятно. Как тогда?

Нужен ночлег и еда.

Вспоминай.

На «Вознесении» постоянно ошивался всякий сброд без трона в кармане. Куда они шли в первую очередь?

Кто-то ночевал в трубопроводах и технических тоннелях, часто их там и находили. По тухлой вони.

Не вариант. Проще найти какую-нибудь работу за ночлег.

Нельзя забывать о миссии. Еда, сон – это вторично. Милорд поручил мне работу, шанс на искупление.

Нет.

Больше похоже на проверку.

Стоп.

Потом всё обдумаю. Сначала работа, ночлег, еда. Где всё это взять в одном месте?

На «Вознесении» с этим было просто, там хватало трактиров.

Где здесь трактир?

Кай огляделся по сторонам. Смазанный сумерками пейзаж не стал привлекательнее. Потерявшие чёткость бараки стали казаться ещё более отвратительными, и трубы, тянущиеся по побережью, всё больше начали напоминать выпущенные кишки. Ниро вспомнил, что именно такими они были у уничтоженного им на одной из тренировок в Лабиринте боевого сервитора. Снегопепел прекратил падать, вернув узнаваемость окружающей обстановке.

Липпе огляделся в поисках хоть чего-то, напоминающего начало торговой улицы. На «Вознесении» трактиры всегда отмечались вывесками с характерными рисунками, найти их можно было легко по указателям. Здесь ничего подобного не было видно. От тухлой воды воняло падалью, дома-бараки, стоявшие ближе всего, убого наваливались друг на друга, силясь не рассыпаться на части.

Торговая улица обычно была и самой большой, самой людной. Здесь же, после того, как толпа рассосалась, не осталось никого. За низким гулом и дальними глухими механическими ударами не было слышно шума, всегда сопровождавшего больше скопление людей. Ветер усилился и стал холоднее, снова пошёл мелкий грязный снег.

Все дороги ведут к торговым улицам. Куда-нибудь выйду.

Кай удовлетворённо кивнул и зашагал к просвету между бараками. Если удастся найти указатели, рано или поздно лабиринт мелких улочек выведет его, куда нужно.

Через полчаса безуспешных поисков Ниро понял, что здесь всё устроено совсем не так, как на «Вознесении». Он не смог найти ни одной привычной вывески, никаких указателей, ничего, что могло направить его к цели. А ещё он достаточно быстро заблудился. Общее направление Кай помнил хорошо, за то время, что он проработал на станции, Липпе научился чувствовать местоположение в трёхмерном пространстве, иначе никогда не решился бы использовать технические тоннели и лифты, чтобы сократить расстояние или избежать толпы.

Логично, вполне логично. На станции всегда много приезжих, которым нужны указатели. А здесь?

Здесь все свои, и так знают, куда идти. А чужаков не любят.

Размышления Липпе прервал протяжный, низкий гудок, означавший конец рабочей смены на перерабатывающем заводе. От его звука вибрировал воздух, и начинали ныть дёсны. Громада завода виднелась вдалеке, легко различимая даже в сгустившейся темноте. Кай зашагал в направлении проходной, мысленно досадуя на собственную недогадливость. После тяжёлой рабочей смены кабак был самым востребованным местом – так было на «Вознесении», так должно было быть и здесь.

Ниро ускорил шаг, споткнулся об обрезок трубы и едва удержался на ногах, вовремя схватившись за стену дома. В сумерках очертания предметов размывались, а он слишком спешил. Окрашенный багровым и неестественно-белым светом монструозный завод продолжал исторгать из себя безликих рабочих. Каю совсем не хотелось к ним приближаться. Выждав с минуту, пока подвёрнутая нога не перестанет ныть, он решительно направился на звук толпы.

Рабочих было много, они походили друг на друга как братья и сёстры – перепачканные, в одинаковых серо-рыжих поношенных робах, с одинаково пустыми лицами. Низкий гул повторяющегося сигнала, багровые всполохи мусоросжигательных труб, резкий свет люменов проходной придавали всей сцене оттенок ночного кошмара, безумной фантасмагории, из которой не получается вырваться.

Кай попытался незаметно слиться с толпой, шагнув вслед за проходившим мимо молодым парнем. Рабочие обтекали пришельца подобно ядовитому потоку, но он никак не мог стать одним из них. Слишком высокий, нескладный, неуместный и недостаточно пропахший рыбой, Ниро не мог не выделяться, но после долгой смены людям было всё равно. Их вела вперёд въевшаяся подобно грязи привычка, заученная последовательность действий, как сервиторов – заложенная программа. Они шли туда же, куда шли каждый раз после конца рабочего дня: домой или выпить.

Толпа постепенно рассасывалась – люди сворачивали в проулки группками или по одному, иногда поток разделялся на несколько почти одинаковых ручейков, приходилось выбирать. Кай старался найти в грязных, пустых лицах хоть какие-то признаки предвкушения отдыха, но там была лишь усталость и покорное безразличие. Толпа несла его, а Ниро мог только стараться не отставать и больше ни обо что не спотыкаться. За спиной протяжно загудел сигнал о начале ночной смены. Рабочие почти синхронно вздрогнули и ускорили шаг, опустив головы ниже. Кай невольно сжал зубы. В этом низком протяжном гуле чувствовалось что-то недоброе, жестокое, бесчеловечное. Что-то, что превращало людей в равнодушные тени, бредущие по грязным улицам в мертвенном свете заводских прожекторов.

Мужчины и женщины не обращали внимания на незнакомца, возвышавшегося над ними, просто шагали в привычном ритме, упрямо глядя только вперёд. Почти никто не разговаривал, рабочие обменивались короткими, ничего не значащими фразами, точно берегли слова для другого места, в котором не будет видна громада завода.

Кай шагал вместе со всеми, старательно пялясь в спину идущего впереди рабочего, и пытаясь вычленить из редких слов хоть что-то ценное. Для себя он уже решил, что проще всего будет представиться пустотником – матросом, списанным с корабля, безработным в поисках заработка. С его ростом и телосложением других вариантов просто не было.

Наконец впереди замаячил освещённый тёплым светом прямоугольник двери, в которую втягивались рабочие. Ниро очень надеялся, что это именно трактир, а не дом сомнительных удовольствий, если здесь вообще такие бывали. В подобном месте работу тоже можно найти, как и информацию, но он предпочёл бы трактир, кабак или любую, самую убогую забегаловку.

Когда Кай подошёл к двери, на которой виднелась едва различимая надпись «Верный рыбарь», оттуда донёсся уже приевшийся запах рыбы, но только жареной и варёной. Никакой вывески или таблички не было, местные знали, куда идти.

Липпе вошёл в дверь вслед за мускулистым, пахнущим едкими химикатами и потом рабочим. Помещение было тускло освещено и забито пластековыми столиками, многим мест не хватало, и они сидели, привалившись к стене, или стояли у окон со своими тарелками. Внутри рыбой пахло ещё сильнее. Очередь тянулась к стойке, около которой немолодая, но бойкая женщина принимала и выдавала заказы.

Ниро незаметно растянул в кармане завязки кошелька, выданного Деккартом. На ощупь он достал самую мелкую и потёртую монетку и зажал в ладони. Этого должно было хватить… хоть на что-то. Желудок предательски заурчал, хотя в общем гомоне это вряд ли кто-то услышал. Получив свою порцию еды и выпивки, работяги заметно веселели. До Кая то и дело долетали обрывки разговоров, но ничего путного он вычленить из них не смог, все мысли были заняты совсем другим вопросом.

Просто спрошу, что есть на одну монету. Что-то должно быть.

Это не так сложно.

Я – матрос с корабля. Пустотник. Ищу работу.

Ещё надо спросить про работу.

Кай сжал монетку в правой ладони до боли в повреждённых суставах. Ситуация казалась ему унизительной, Ниро вспомнил, что так и не успел купить труд Стефании Лоренс «Психология выживания в толпе или как заговорить первым», всё время откладывал до следующей получки. Сейчас книга бы пригодилась. Кай отвык чувствовать неловкость, неуместность, а здесь ему снова нужно было притворяться тем, кем он не был.

– Чего тебе? – голос раздатчицы выдернул Липпе из нервного течения мыслей. Женщина смотрела на него с любопытством.

– Поесть, – едва не заикаясь, выдавил из себя Кай, кладя на стойку мелкую монету. Раздатчица сочувственно вздохнула и ушла на кухню, дверь в которую располагалась сразу за стойкой.

Так. Это сделал. Что-то здесь можно купить за эти деньги.

И не перепутал монету.

Теперь нужно спросить о работе.

– Вот, держи. – Раздатчица поставила перед Липпе глиняную миску с мутной жижей, в которой плавали кусочки мелкой рыбы и какие-то трудно опознаваемые ошмётки. – Миску вернёшь потом.

– Мне бы. – Кай замолчал и почувствовал, как по щекам расползаются красные пятна стыда. – Мне бы работы.

– Заметно, – усмехнулась раздатчица. – Ешь пока. Насчёт работы потом к хозяину подойдёшь. Он сейчас в подсобке. Только миску не забудь, а то знаю я вашего брата!

Кай кивнул и торопливо отошёл от стойки. За столиками мест не было, да он и не хотел ни к кому подсаживаться. Его тощая высокая фигура и так слишком выделялась, возвышаясь над всеми прочими посетителями. Ниро кожей чувствовал, как много вокруг него людей. Слишком много. От их близости – даже не взглядов – зудело между лопаток, а мышцы непроизвольно напрягались.

Подходящее место Кай нашёл у стены. Пристроившись на полу, он поставил миску на колени. Этот угол никому не нравился – голый холодный бетон, темно – но Ниро он вполне подходил. В его келье было холоднее, а вместо бетона был древний камень. Медленно выдохнув, чтобы снять напряжение, Липпе уставился в миску с баландой. Прежде, чем приступать к еде, надо было понять, из чего она состоит.

Местная рыба, мелкая, разных пород.

Не опасна.

Это что? Не могу понять. Водоросли. Точно, водоросли.

Из чего бульон? Такого в заданиях не было.

Из рыбы. Это логично. Рыбная мука.

Овощи?

Маловероятно. Что-нибудь из морских обитателей.

Должно быть съедобно.

Ниро взял ложку и неуверенно поболтал ею в миске. Со дна всплыло несколько крупных кусочков рыбы и водорослей. Выглядела баланда неаппетитно, но желудок всё настойчивее требовал своего.

Не хуже крахмального супа на «Вознесении». Ничего не может быть хуже крахмального супа.

Вкус оказался под стать внешнему виду, но Липпе съел всё до последнего кусочка. Только начав есть, он понял, насколько голоден. Некоторое время Ниро по привычке прислушивался к своим ощущениям, но боли и резей в желудке не возникало. Яды мастера Аллегро обычно срабатывали сразу же.

Кай ещё несколько минут просидел с миской на коленях, собираясь с духом. От того, сможет ли он получить здесь работу, зависел, возможно, исход всей миссии. В прошлый раз, когда он работал под прикрытием, за него договаривался Чикита, а рядом был Белектрис. Теперь полагаться можно было только на себя.

Собрав всю решимость, Ниро поднялся на ноги. Оттягивать дальше не имело смысла, идти в подсобку всё равно надо. Липпе отнёс миску раздатчице, получил от неё ободряющее подмигивание и пошёл искать хозяина.

Тот обнаружился среди счетов и коробок со спиртным, которые сверял со списком. Хозяин оказался немолодым, крепко сбитым мужчиной с мускулистыми волосатыми руками в тонкой сетке шрамов, широкой грудью и грубым лицом. На пришельца он воззрился со смесью жалости и любопытства.

– С чем пришёл? – хозяин окинул Кая оценивающим взглядом. – Я не подаю.

– Мне… – Ниро едва не подавился словами. – Мне бы работу.

– Это хорошо. А ты кто таков будешь, откуда? – хозяин криво усмехнулся и отложил в сторону планшет со список ящиков.

– Я матрос, меня списали с корабля, – Ниро выдал заготовленную легенду.

– Да неужели? – хозяин скептически усмехнулся, оценивающе глядя на плащ Липпе явно с чужого плеча и заношенную серую робу – слишком большую, но хотя бы подходящую по росту. – А что, пустотникам не платят, когда на планету списывают?

– Платят, – запнулся Ниро. Эту деталь он не продумал.

– Ладно, не напрягайся, мне плевать, сбежал ты или нет. Даже плевать, что ты пустотник, если, конечно, будешь работать. Меня звать Барт, – представился хозяин. – Тебя как звать?

Имя? Какое назвать? Позывной? Или моё? Какое?

– Ниро, – хрипло произнёс Кай. Он успел забыть, как звучит его имя.

– Пусть будет Ниро. Мне без разницы, главное, чтобы ты отзывался, – Барт ещё раз оценивающе посмотрел на Кая. Пустотников он не боялся, в отличие от большинства местных, не верил в сглазы и порчу. Когда Барт попал в СПО, сержант из учебки быстро выбил из него все суеверия, несколько зубов и самоуверенность. Наука оказалась хорошей, до сих пор помнились слова, сказанные им с ленцой в первый же день: «главное, чтобы человек был дельный, а остальному научим». – Что умеешь-то, Ниро?

– Писать, считать, каллиграфии немного обучен, – Кай старательно изучал пол под ногами. Под внимательным, скептическим взглядом хозяина ему было неуютно.

– Неплохо. А чего хочешь? Учти, много платить не буду. – Барт уже сталкивался с такими образованными, голодными клерками, не нашедшими себе никакой другой работы. Обычно они мнили о себе невесть что и думали, что им тут будут хорошо платить. Здесь хорошо не платили никому.

– Мне бы только перекантоваться недели две и поесть, – Ниро изо всех сил старался подражать манере речи, которой наслушался ещё в доках «Вознесения» в первые недели после назначения. Его тогда отправляли патрулировать и заодно изучать станцию.

Главное – не переигрывать. Со складским сторожем получилось, но тогда мне почти не пришлось с ним общаться. Один раз договорился, и всё.

– Это проверить ещё надо, какой ты каллиграф, – Барт покачал головой и повернулся к Ниро спиной.

Некоторое время он копался на полке стеллажа, заваленного папками, листами бумаги, коробками и свёртками. Потом повернулся, держа в руках небольшую чёрную доску и коробку мела. Доску Барт положил на тумбочку рядом со своим столом, предварительно смахнув на пол просроченные счета, а коробку протянул Липпе.

– Сейчас будешь писать, что скажу. И чтобы всё было понятно и красиво. – Хозяин задумчиво уставился в потолок, потом начал диктовать, прерываясь только для очередного вдоха.

Диктовал он быстро, перемежая названия местной рыбы и блюд ценами и порциями. Ниро записывал, легко подстроившись под темп. Строчки получались убористые, некоторые слова приходилось переписывать – Липпе слишком мельчил, а крошащийся старый мел превращал буквы в сплошную белую полосу. Сперва Кай пытался писать красиво, оправдывая то, что назвался каллиграфом, потом перестал – он и так едва успевал, а надпись должна была быть не красивой, а понятной и хорошо различимой издали.

Когда Ниро закончил писать, Барт подтянул доску к себе и долго придирчиво изучал надпись, цокая и качая головой. Пауза начала затягиваться. Липпе нервно теребил крошащийся в пальцах кусочек мела.

Факторы – Обратный Судья, неудачи и крах.

Внешние факторы – Демон, противоречия и бедствия.

Нет, я справился. Я должен был...

Мышцы привычно напряглись в ожидании боли. Она всегда приходила, когда его оценивали так долго и так тщательно. Здесь не было наставников, но инстинкты заставляли сердце биться быстрее, а тело – застывать в нервной неподвижности.

– Сойдёт. Какое ни какое, а всё-таки меню. Свои-то и так всё это знают. Ладно. Ты принят. Пойдём, угол твой покажу. Работать с утра начнёшь, смотри, не проспи, – Барт довольно усмехнулся. Для него этот беглый с флота был большой удачей.

Кай кивнул и поплёлся за хозяином. Мышцы медленно расслаблялись, отзываясь неприятной слабостью на каждое движение. Барт отвёл своего нового работника в закуток под лестницей. Там стояла длинная лавка из твёрдого пластека, в углу лежали свёрнутое в рулон, пахнувшее плесенью одеяло и тонкий матрас.

– Для временных работников держу. Спать здесь будешь. Оправиться можно снаружи или по коридору до самого конца, там справа нужник будет, – Барт гостеприимно махнул рукой в сторону неказистой мебели. – Кормить будет Марта чем останется, так что многого не жди. И, Ниро, утром жду в подсобке, получишь задание на день. А пока обустраивайся. Заниматься бухгалтерией будешь, у меня там разобрать кой-что есть.

– Хорошо, – Кай попытался изобразить если и не радость, то хотя бы удовлетворение от такой новости. Барт только скептически хмыкнул и ушёл, оставив работника наедине с его новым местом обиталища.

Кай расстелил матрас и одеяло и сел на кровать. Она оказалась даже удобнее циновки. А ещё здесь не было ни капели, ни крысиной возни, ни психического давления крыла псайкеров в Псарне. Ниро машинально поискал глазами триптих.

Я отнёс его в храм. Что бы ни случилось, он не пострадает.

Кай подождал, пока не затихнут последние шаги на лестнице. Из общего зала ещё доносились голоса, но разобрать что-либо было невозможно.

День подошёл к концу, вся информация на руках.

Расклад Ореол Росетты должен стать понятнее.

Текущее и Испытание понятны.

Корень проблемы в прошлом – ведьма – теперь тоже.

Что там ещё показалось странным?

Наилучший исход – мученик. Задание не будет простым.

Вероятное будущее – инквизитор. Тайна. Всё ещё не до конца ясно.

Внешнее влияние – демон. Вот уж что понятно и буквально. Настоящий демон.

Факторы и Надежды не сулят ничего хорошего. Неудачи и сложности.

И Очевидный результат. Смерть.

Я не могу подвести милорда.

Кай достал планшет и начал пролистывать то, что закачал на него днём. В тех материалах, которые не относились к сегодняшнему уроку, могла быть подсказка. Ниро так увлёкся, что едва успел спрятать планшет под одеяло, когда услышал приближающиеся шаги. Кто-то просто прошёл мимо, но риск был слишком велик. Кай убрал планшет в карман плаща и начал устраиваться ко сну. Ноги почти помещались на длинной лавке, но одеяло оказалось слишком коротким. Перебирая в голове то, что успел вычитать и запомнить и то, что ещё не забыл с утреннего урока, Кай провалился в сон.

Сон, вязкий, липкий, никак не хотел отпускать. Фигура в чёрном одеянии маячила на самой грани восприятия, высокая, тощая, с длинными белыми волосами. Но ни добраться до неё, ни сбежать не получалось, холод сковывал движения, замедлял течение сознания. Звук падающих капель гипнотизировал и мешал думать. Текучие мысли сплетались с колебаниями теневой завесы сна. Кто это? Порочный Жнец?

Кай вынырнул из сновидения, резко дёрнувшись всем телом. Судорога была единичной, но болезненной, а чувство падения никак не хотело уходить. Сердце колотилось, разгоняя кровь по замёрзшему телу. Ниро перекатился на бок и упал со скамьи.

Левая рука отозвалась саднящей болью, осколки в ней, кажется, сдвинулись, задев нервный узел. Кай поднялся на ноги и шагнул к невидимому в темноте триптиху. Все мысли его были об очищающей молитве, обязательной для каждого псайкера сразу после пробуждения. Сделав ещё шаг, Липпе крепко ударился головой.

Я же не в Псарне. Это лестница. Я ночевал под лестницей. Задание, точно.

После удара голова заболела, но Кай хотя бы разобрался, где находится. Несколько лет он просыпался в одном и том же месте и каждый раз шёл к триптиху. После тяжёлого сна мозг включился в работу не сразу. Ниро по привычке встал слишком рано, в доме все ещё спали.

Кай опустился на колени на холодный пол. Он прекрасно помнил свою икону, мог представить каждый образ. С трудом, сжав зубы, Ниро распрямил скрюченные пальцы левой руки, сложил знамение аквилы и начал молиться. Сейчас ему как никогда прежде требовалось наставление и утешение. И, конечно, указание пути, ведь от него зависело очень многое. Сколько душ может погубить колдун, если его не остановить? Кай молился, прося направить и укрепить его. Праведные слова разогнали остатки ночного кошмара.

Наскоро приведя себя в порядок, Ниро направился в главный зал столовой. Вымытый с ночи пол и отмытые столики разили антисептиком, но запах рыбы он перебить всё равно не мог. Посетителей не было, место за стойкой тоже пустовало. Кай прошёлся по залу, разминая затёкшие за ночь ноги. Тишина не давила, успокаивала и защищала.

Ночлег, работу и пропитание я нашёл. Что дальше?

Слухи. Я сюда пришёл в первую очередь за ними. Слушать внимательно.

Анализировать.

Кай остановился около одного из столиков – колченогого, с длинной трещиной через всю столешницу. Сейчас уже нельзя было определить, какого он был цвета когда-то – антисептик и постоянно проливаемая похлёбка раскрасили его разводами. Ниро выбрал точку и начал от неё взглядом прослеживать изгиб бежеватого потёка. Тот оборвался у трещины.

– В такую рань и уже на посту! Вот это молоток! – Марта спустилась по лестнице и подошла к стойке. На кухне тоже послышалась возня. – Я-то думала, до обеда не добудишься тебя. Барт сказал не будить, если сам не встанешь до обеда, выпрет. Погоди немного, сейчас дам пожевать.

Марта исчезла на кухне и вскоре вернулась с тарелкой гренок, миской похлёбки и кружкой с травяным отваром. Поставив всё это на дальний от входа столик, женщина выкрутила рычажок висевшей над ним лампы на полную и ушла, подмигнув Ниро на прощание.

Хлеб, простой, состав… Что тут может расти? Из чего его пекут?

Так, ладно, похлёбка. Погуще, чем вчера, но ингредиенты те же. Сойдёт.

Отвар. Местные растения, нарезанный корень, листья, соцветия. Здесь что-то растёт? Пахнет рыбой.

Всё-таки гренки. Состав самый простой, соль, вода, мука. Мука.

– Эй, что-то не так? – Марта успела вернуться с кухни и теперь протирала стойку смоченной в антисептике тряпкой.

– Из чего вы делаете хлеб? – Ниро почувствовал, как по шее разливается жар, а на щеках выступают красные пятна.

– Да из чего все, – рассмеялась Марта. – Ты не переживай, твой нежный желудок это переварит. Очищенная вода, соль, мука из нитты, растёт здесь, и рыбная мука, конечно. Ещё семена кужжа. Их и в суп кладут. Они полезные. В супе ещё мелвка, рыба мелкая такая, и тоже рыбная мука, а ещё корень дори. А отвар из травок, растут тут неподалёку, и дори тоже. Никто не потравился, ты не думай!

– Простите, я не хотел… – Ниро сглотнул.

– Обидеть? Не парься, – Марта махнула в его сторону тряпкой. – Такой вежливый, просто прелесть. Кушай давай. Это у тебя там в пустоте вы чего только не жрёте. Консервы одни и брикеты, порошки всякие. Тут рыбы свежей полно.

Кай начал с гренок, после первой некоторое время ждал, но яда в ней не оказалось. Потом попробовал похлёбку, потом – отвар. Плохо не стало, в голове пронеслось облегчённое «угадал». Завтракать Ниро закончил как раз к тому моменту, как со второго этажа спустился Барт. Заметив нового работника с пустой посудой у стойки, он одобрительно хмыкнул.

– Уже проснулся? Молодец. Иди обратно за стол, – Барт махнул в сторону самого дальнего угла зала. – Сейчас принесу бухгалтерские книги, их давно переписать надо. И расчёты, каких не хватает, доделать. Сможешь?

– Смогу, – Кай поставил посуду на стойку.

– Вот и молодец. Вечером проверю, что ты там можешь, – Барт с прищуром посмотрел на нового работника. Пока он не мог ему доверять, но и обделять работой не собирался. Эти книги давно висели мёртвым грузом на его совести, а переложить ни на кого не получалось.

Кай вернулся за столик и провёл ладонью по столешнице. Трещин не было, разводов – тоже. Видимо, это место не пользовалось популярностью. Барт появился через несколько минут с кипой бухгалтерских книг, покрытых паутиной и пятнами непонятного происхождения. Кроме этого он положил перед Ниро несколько совершенно новых, хотя и весьма пыльных гроссбухов.

– Вот тебе всё для работы. Ещё и перо с чернилами. Осилишь? Вот начиная с этой, даты видишь? Самая ранняя, – Барт с грохотом положил перед Липпе замшелый том, от которого взметнулось облачко пыли. Стол протестующе скрипнул. – И вот в эти чистые книги переписываешь всё аккуратно. Там кое-где выцвели чернила и не хватает сводных расчётов. Они бы не помешали. Если совсем сложно, оставь место.

Ниро кивнул и принялся раскладывать гроссбухи по годам, тщательно выравнивая стопку. Барт некоторое время наблюдал, как новый работник выкладывает в один ряд свежеочиненные перья, а потом вернулся в подсобку.

Закончив с подготовкой, Кай открыл первую бухгалтерскую книгу. Чернила почти выцвели, пятна то ли от плесени, то ли от пролитой еды были не только на обложке, но и на станицах. В записях иногда не хватало нескольких дней, отдельные листы вообще оказались вырваны. Удостоверившись, что место подготовлено, Ниро принялся за работу.

Переписывать бесконечные расчёты, таблицы поставок, прибыль и траты за день было не сложно, но нудно. Через полчаса глаза начали болеть от необходимости вглядываться в едва различимые буквы и цифры.

Жаль, здесь нет Белектриса. Он мог бы отсканировать и увеличить яркость.

Или принести мне стаканчик с кофеином.

Ниро поднял голову и осмотрелся. Людей в столовой стало больше, сонную тишину разбивали неторопливые голоса. Почти все посетители были одеты в рабочие робы, только несколько человек выделялось. Старик-нищий, который за миску похлёбки травил байки и смешил группу мужчин, одетых чуть лучше, чем остальные. Две молоденькие девицы, сонные, уставшие, вымучено улыбались тем, кто казался им наиболее платёжеспособным. Ещё один мужчина хмуро поглощал свой завтрак, он не походил на рабочего, но остальные старались держаться от него подальше. Даже девицы обходили его стороной, хотя деньги у него явно водились.

Кай отложил перо, размял пальцы и прислушался к разговорам. По большей части – пустая болтовня, обсуждение норм выработок, зарплаты, несчастного случая, произошедшего три дня назад. Один тощий мужчина громко возмущался, что ему в заводской столовой дали несвежую похлёбку. Его никто не слушал – то ли похлёбка там всегда была несвежей, то ли этот мужчина всегда на неё жаловался. Дородная женщина, с брезгливым презрением поглядывающая на девиц, неторопливо рассуждала о том, что оборудование в пятом цехе обещали заменить. Её никто не слушал, кроме замученного мужчины, сидевшего рядом. Тот безучастно кивал, соглашаясь с каждым её словом.

Ниро вернулся к работе, время от времени прерываясь и прислушиваясь к разговорам. Это помогало хоть немного отвлечься от удручающе однообразной писанины. Небольшим развлечением были только пропущенные сводные таблицы и недовведенные до конца расчёты в конце месяца. С ними Липпе справлялся без особого труда.

До самого обеда ничего интересного не происходило. Кай успел заработать себе режущую боль в глазах, узнать весь процесс обработки рыбы в мельчайших подробностях и неплохо научиться разбираться в тех породах, которые здесь вылавливали, запомнить по именам и обидным прозвищам всех бригадиров. Ни о чём другом рабочие не говорили, завод был всей их жизнью.

Марта принесла ему миску похлёбки, краюху хлеба и тарелку жареной рыбы как раз перед тем, как в двери вошла первая группа рабочих, вскоре заполнивших всё пустое пространство. К Ниро никто не приближался, хотя многие без стеснения рассматривали, даже откровенно пялились. Липпе старался не обращать на них внимания и сосредоточиться на еде.

Этот вид рыбы я знаю, о нём говорили за столом у второго окна справа от входа.

Хлеб точно такой же, как утром, только не поджаренный. Нет, это тот же самый, уже начавший черстветь. Его состав я знаю.

Похлёбка гуще утренней, но состав… не меняется.

Кай поймал себя на том, что под чужими взглядами ниже опускает голову и поглаживает костяшки пальцев левой руки.

– Его Барт нанял, понял, дурья твоя башка! И если хозяина всё устраивает, то и меня тоже! А хочешь здесь жрать, то и тебя устроит! – громкий голос Марты вспорол жужжание пустых разговоров и заставил рабочих замолчать.

Перед раздатчицей стоял крепкий мускулистый мужчина в покрытой пятнами робе и недовольно косился в сторону Липпе. Марта упёрла руки в бока и грозно смотрела на собеседника.

– Он же пустотник. Беду накличет, – в наступившей вдруг тишине густой бас рабочего был хорошо слышен.

– Не говори глупости! Барт поболе твоего в жизни видел и знает, что делает. А если кто вздумает к парню цепляться, густой похлёбки не ждите! – Марта обвела грозным взглядом притихшую толпу. – Он тут работает. И не штатным наводителем порчи, а счетоводом! Так что заткнули черпаки и в очередь, снулые подрыбки!

Ниро вернулся к похлёбке. Предрассудки местных могли осложнить его работу, но изменить ничего он уже не мог. С его внешностью всё равно за обычного безработного сойти никак не получится.

– Дон Гелмар об этом ещё узнает, – тихо прошипел тощий рабочий с обвислым, желтушным лицом. Ниро услышал его только потому, что громко требовавшая добавки женщина-прораб наконец-то замолчала.

– Дон Гелмар не будет посылать своих людей по первому доносу. Пока не будет порчи. Даже Дон не станет ссориться с Бартом, – его собеседник говорил опасливым шёпотом и постоянно озирался по сторонам, точно Дон Гелмар мог прятаться под столиком.

– Тогда Дон Лопес. Уж он-то знает толк! Он понимает! – голос желтолицего потонул в белом шуме человеческой болтовни.

Ниро лишь несколько секунд спустя понял, что сидит неподвижно с не донесённой до рта ложкой в руках. Разговор рабочих заинтересовал его, и он начал прислушиваться, стараясь услышать ещё хоть что-то о Донах. Закончив есть, Липпе отнёс посуду Марте и вернулся к работе. Время от времени он отвлекался и прислушивался.

Судя по разговорам, эти Доны были обычными боссами местной криминальной структуры, во многом подменявшей официальную власть. Закон там, где закона нет. Более влиятельные, чем Альбертино с его «Светлячками», и имеющее большую поддержку у населения, но точно никак не связанные ни с какой варповщиной.

Когда закончился обед, посетителей стало заметно меньше. Кай занялся работой, чтобы иметь возможность вечером больше отвлекаться. После окончания дневных смен будет очередной наплыв голодных рабочих. Время от времени Ниро поднимал голову и закрывал глаза. Плечи болели, под веки точно насыпали металлического песка. Со стороны казалось, что он просто отдыхает, но Кай мысленно повторял признаки присутствия врап-сущностей, защитные круги и руны, ритуалы изгнания и запечатывания. Ему не дали никакой вводной, так что он не знал, к чему готовиться.

Как и тогда, со Стефанио Ди. Я и предположить не мог, с чем столкнусь. Но тогда я был не один. Белектрис защищал меня.

Ниро вздохнул и вернулся к работе. Сожаления бесплодны, они лишь вредят оценке ситуации и могут привести к новым ошибкам – так было написано в «Наставлении демоноборца», старой потрёпанной монографии, которую Кай нашёл на своём стеллаже, когда только начал обучение у милорда Пелленора. После этой фразы следовала другая, более вдохновляющая: «Возрадуйся, что жив и потому можешь сожалеть. Изгони недостойное чувство и замени его благодарностью Ему-на-Терре. Вознеси молитвы за тех, кто не удостоился благословения продолжить служение вживе».

К вечеру людей в зале действительно прибавилось. И если в обед они ели и сразу уходили, то сейчас стали засиживаться. Голоса вместо деловых становились всё больше нетрезвыми. Рабочие пришли, чтобы расслабиться после трудового дня, а не просто наскоро перекусить.

Ниро перевернул очередную страницу и на время отложил перо. В гомоне было трудно вычленить отдельные фразы, но кое-что начало прорываться из чересчур громких нетрезвых разговоров. Кай попытался расслабиться и сосредоточиться на голосах, что звучали тише и глуше остальных.

– А ты слышал, Чёрный-то… – слова прорвались сквозь гомон и растворились в нём слишком стремительно, чтобы Липпе смог понять, кто их произнёс.

Чёрный – это прозвище? Очередной Дон?

Нет, никто не стал бы опускать титул в разговоре.

У криминальных боссов всегда есть соглядатаи в таких местах.

Это могли бы счесть неуважением.

– Вот Чёрный учудил. Нет, ты послушай! – ещё один голос, слишком громкий и восторженный. Пьяный.

Это похоже на след. Подходящее имя для колдуна. Корень в прошлом. Вот оно.

– Чёрный, говорят… – остаток фразы потонул в чьём-то споре из-за места.

Ниро потянулся было к перу, чтобы продолжить работу, но заметил, что уже сделал больше, чем планировал. Послеобеденное время оказалось слишком скучным, а Ниро не привык бросать работу недоделанной.

За последующие два часа Ниро нахватался обрывочных сведений, но так и не смог до конца уяснить, кто такой этот Чёрный и является ли он его целью. У Марты спрашивать было рискованно, по идее, он, как пришлый, вообще не должен был знать это имя, и как честно работающий – его слышать. О Донах говорили чаще и охотней, но они Липпе уже не интересовали.

Посетители стали расходиться, но Ниро всё равно прислушивался, совсем забыв о работе. Чёрного упомянули ещё несколько раз, но опять вскользь, точно боялись говорить что-то конкретное. В голосах рабочих легко читалась смесь ужаса и восхищения. Словно само упоминание имени делало их причастными к чему-то, что они не могли себе даже представить.

– Марточка, а газетки не завалялось? – Липпе повернул голову на нетрезвый голос рядом со стойкой.

– Тише! – шикнула на клиента Марта и протянула ему свёрнутые в тугую трубочку газетные листы.

Когда в зале осталось всего несколько человек, раздатчица подошла к Липпе с миской похлёбки и тарелкой гренок. Она выглядела не слишком довольной, но, увидев, сколько успел переписать новый работник, одобрительно хмыкнула.

– А мне казалось, ты тут уши греешь только или спишь с открытыми глазами. – Марта поставила тарелку и миску на стол. – А ты, оказывается, работаешь.

– Как велено было, – Ниро постарался придать лицу то выражение, которое от него обычно ждал Деккарт, когда распекал за очередную промашку. – А газеты у вас какие-нибудь есть? Хочу понять, что тут как и кто есть кто.

– Не начитался? – усмехнулась Марта. – На площади есть, как выйдёшь, направо и прямо до упора. Тут недалеко. Официальная газета, все свежие новости.

– А неофициальная? – Слова того пьяницы слышали все, кто ещё не успел уйти. Марта не злилась бы так из-за официальной газеты.

– А это потом спросишь, когда вернёшься, – Марта подмигнула Липпе и отошла от столика.

Ниро пододвинул к себе миску и начал изучать её содержимое, проговаривая про себя список ингредиентов. Тот не менялся в течение дня, так что справился Кай быстро. К тому времени, как он доел, рабочих в зале почти не осталось, зато появились закутанные в плащи личности, определить род занятий и даже возраст которых было проблематично. От них ощутимо веяло угрозой, ночные посетители собирались группами и с подозрением смотрели на соседние столики.

– Эй, новичок, как успехи? – Барт загородил собой весь обзор и навис над столиком.

– Вот, – Ниро протянул ему гроссбух, который заполнял сегодня весь день.

Барт кивнул и начал перелистывать записи. Время от времени он одобрительно хмыкал, кое-где хмурился. Дойдя до самого начала, Барт усмехнулся и положил книгу обратно на столик.

– Неплохо, вижу, что старательный, – хозяин «Верного рыбаря» одобрительно покачал головой. – Мелковато пишешь, да ничего. На сегодня свободен. Сходи, пройдись. Только на ночь вернуться не забудь.

– Конечно! – Ниро растянул губы в неестественной, вымученной улыбке. Он совсем забыл, как надо улыбаться, а ведь когда-то у него получалось почти убедительно.

Ниро встал из-за стола, справедливо решив, что убирать бухгалтерские книги нет смысла – они здесь вряд ли кому-то могли помешать. Да и воровать их никто бы не стал.

Писарь, текущее состояние – этого сегодня было более чем достаточно. Хотя, конечно, интерпретация была за вчерашний день.

Обратный Судья, фактор. Как судья я должен был остаться и послушать, а потом доложить.

Слишком это похоже на встречу представителей Донов на нейтральной территории. Но уж лучше упущенные преступники, чем возможный крах.

На улице было холодно, пахло нечистотами и рыбьими потрохами. В переулке не было ни единого люмена, но трубы завода подсвечивались холодным, мертвенным светом, позволяя увидеть хоть что-то в темноте. Ниро расправил затёкшую спину, плечи и шея болели, ноги плохо гнулись после целого дня бездействия. Двигаться было даже приятно, покалывание быстро прошло, как и слабость.

Всего через десяток шагов Липпе чуть не споткнулся о кучку подгнивших рыбьих внутренностей, вываленных у стены. Потом пришлось обходить покачивающиеся штабеля коробок, от которых разило гнилью. Ниро продвигался медленнее, чем хотел, он ещё не привык к полумраку и внимательно всматривался в каждую тень. Это помогло ему избежать близкого знакомства с полуразложившейся тушкой какого-то местного животного, валявшейся у стены жилого дома, и несколькими сушёными рыбинами, вывешенными на тонкой верёвке между зданиями. Местные спокойно проходили под ними, а Кай чуть не задел головой.

На площади было светлее, там горело несколько люменов, круглосуточные лавки подсвечивали свои витрины, стоявшая в центре информационная доска бросала на утрамбованную землю пятно белого яркого света. Стоявший рядом с ней человек со скучающим видом посматривал на висевшие рядом на столбе часы. Когда выцветшие цифры на циферблате сменились, он начал громко и с выражением читать вывешенную на стенде газету. Первая статья касалась темпов производства и вылова, новых требований по технике безопасности и контролю качества.

Кай невольно вздрогнул и сделал шаг назад. Мужчина не замолкал, читая хорошо поставленным голосом и практически без пауз. Несколько человек остановилось, чтобы послушать последние новости, остальные морщились, проходя мимо. Ниро подошёл к доске с другой стороны от чтеца и принялся бегло просматривать заголовки статей. В первую очередь он искал криминальную хронику, она должна была быть в самом конце, напечатанная самым мелким шрифтом. Липпе по опыту знал, как мало попадает в официальные сводки для широкой публики. Дело Стефанио Ди точно не попало ни в одну газету, хотя было резонансным.

В разделе криминальной хроники было всего несколько крошечных заметок и довольно большая статья, посвящённая очередной грандиозной победе правосудия. Силы правопорядка выследили и ликвидировали одного из самых опасных Донов. Кай с трудом продрался через ворох восхвалений мужества и самоотверженности Стражей.

Мужчина с другой стороны стенда продолжал читать об успехах рабочих и повышении норм выработки для общего блага и во славу Человечества. Прохожие всё больше фыркали, проходя мимо, кто-то хмурился. На себе Ниро поймал несколько недружелюбных и подозрительных взглядов. Через громкий и чёткий голос чтеца даже прорвалось презрительное: «пустотник откуда здесь взялся? Не смотри на него!».

Кай несколько раз прочитал статью, посвящённую героической операции по ликвидации Дона, и постарался запомнить как можно больше. В тексте было множество нестыковок и натяжек. Ниро знал, как проводятся такие операции, ему как вериспексору приходилось разбираться с последствиями, собирать улики, искать тайники и даже помогать обрабатывать и вскрывать трупы, когда Альмарику Донавану требовался ассистент. Автор статьи явно плохо себе представлял, на что похоже жилище криминального босса и как действительно происходил его захват.

В официальных газетах пишут то, что должны знать обыватели.

Стражи молодцы, они борются с преступностью и побеждают. Доны не всесильны.

А то, что правды в этой статье совсем немного, люди просто не заметят.

Ниро отошёл от стенда, дождался, пока чтец закончит свою сторону и поменялся с ним. Быстро проглядев газетные листы, он понял, что ничего стоящего там нет. Убийство одного из Донов было единственным, за что можно зацепиться.

Слуги Губительных Сил всегда оставляют следы, надо только знать, что искать, и уметь не только смотреть, но и видеть.

Ниро поёжился от порыва ледяного, пахнущего гнилью ветра. В проходе между домами он увидел высокую фигуру в чёрном балахоне. Над головой фигуры что-то блеснуло.

Коса? Это Жнец?

Кай нащупал в кармане ледяные жетоны и шагнул к неподвижной фигуре.

– Чё замер? – Крупный мужчина задел его плечом, проходя мимо.

Ниро потёр ушибленное предплечье, от неожиданности он сжал жетоны слишком сильно и едва не вытащил их из кармана вместе с планшетом.

Не чувствую угрозы и варповства. Настраиваться рано. Нельзя себя выдавать.

Кай медленно подошёл к проходу между зданий. В свете прожекторов, пробивавшихся между домами на противоположной части площади, он разглядел полусползшее с верёвки покрывало. Оно свесилось почти до земли и слегка покачивалось под ночным ветром.

Даже не чёрное, синее.

На подоконнике над головой Липпе стоял кувшин, время от времени ловивший отсветы прожектора.

А вот и «коса». Никакой это не Жнец.

Ниро медленно опустил левую руку. Подходя к проходу между домами, он машинально поднял её к груди и начал поглаживать костяшки. Это немного успокаивало.

Страх породил этого «Жнеца». Чего я боюсь?

Надо понять сейчас, чтобы не давать врагу оружия.

Провала? Провала. По картам он возможен.

Почему я так цепляюсь за расклад?

Таро не врут, но они могут лукавить, даже противоречить друг другу. Нет. Таро могут врать, но мне больше не на что опереться.

Вводные слишком скудные.

Карты слишком плохие.

Я не боюсь смерти. Умереть, отдавая свой долг, служа Человечеству, для такого как я – благо. Нельзя и желать большего.

Я боюсь, что не справлюсь. Что подведу.

Не смогу искупить грех.

Нет, нельзя так думать, Кай. Милорд знал, что делал, когда посылал меня.

С расследованием я справлюсь, а потом…

Потом будет видно.

Ниро решительно зашагал по улице. Вскоре он замедлил шаг, а потом совсем остановился. Места вокруг только казались знакомыми. Липпе понял, что заблудился. Проплутав с полчаса, он вышел, наконец, к своему временному пристанищу.

В зале ещё оставались посетители из тех, кто всегда засиживается до закрытия. Угрюмый мужчина в углу тянул мутную выпивку. Молоденькая девица что-то щебетала на ухо мускулистому работяге с нашивкой бригадира на рукаве. Одетый в лохмотья старик дремал в углу, сжав в руке пустую миску из-под похлёбки. Марта протирала стойку и недовольно поглядывала на посетителей.

– Ниро, не заблудился, – раздатчица махнула ему рукой.

– Заблудился. – Ниро подошёл к стойке.

Надо попросить газету.

Всего лишь попросить.

Марта же обещала. Или нет?

– Держи, ты почитать хотел. Считай платой за переработку. – Марта положила на стойку перед Липпе скрученную в трубочку газету. – Обещала, значит, получи. Да и посетителей сегодня больше было из-за тебя. Слухи быстро расплываются, сам знаешь. А тут новость такая – целый пустотник! Такие – редкая рыбёшка в нашей заводи.

Спросить про Чёрного? Нет, не сейчас.

Слишком много лишних ушей.

– Благодарю, – Ниро взял газету и пошёл в свой угол под лестницей. Ему не хотелось поддерживать беседу, да и бригадир на него странно косился.

Под лестницей было всё так же тихо, пыльно и тесно. Кай забрался на лавку, подтянул ноги и развязал бечёвку, скреплявшую желтовато-серые плотные листы. Неофициальная газета состояла из отдельных листов, один из которых полностью был занят рецептами блюд из рыбы и заметками, как её проще чистить. Его Ниро сразу отложил в сторону. Ещё один лист был посвящён несчастным случаям и советами, как добиться компенсации. Судя по неуверенному тону этих советов – никак. Информация о происшествиях нашлась на самом последнем листе. Его Кай прочитал дважды.

Здесь тоже рассказывалось об убийстве Дона, но совсем не то, что в газете на стенде. Не было никакой полицейской операции – как он и предполагал. Не было штурма, не было блистательной работы оперативного отдела местной службы правопорядка. Дона нашла в ванной его любовница – в надёжно охраняемом запертом доме – изрезанным в мелкие кусочки. Охрана сбежалась на её крик, девицу ещё долго приводили в чувства, а потом успокаивали. Автор статьи описывал состояние ванной с таким упоением, точно этот Дон был его личным врагом. Кровь чуть ли не на потолке, труп опознать можно только по лоскутам с характерными шрамами и татуировками и кольцу-печатке, обозначавшему его статус.

Карта Демон. Как и говорил господин Деккарт. Колдун – думаю, тот Чёрный – и демон, которому он продался.

Он использовал его, чтобы убить одного из Донов?

Личная месть? Он работает на другого Дона? Или тот чем-то не угодил лично колдуну?

Пока рано делать выводы. Нужно собрать больше информации.

Но это он, я точно знаю. Чувствую. Я нашёл его.

Кто это может быть? Кто убивает таким образом?

Побывать бы на месте убийства, стало бы понятней.

Пока подходит слишком много демонов.

Но теперь я хотя бы знаю, что искать.

Я нашёл улики, теперь надо выйти на след.

Ниро скатал листы газеты и туго перемотал бечёвкой. После чего просунул в зазор между стеной и спинкой лавки.

Был бы здесь Белектрис, он сделал бы пикт-снимок. Газета неофициальная, с собой не потаскаешь.

Ниро скорчился на жёстком ложе и закрыл глаза. Сначала он хотел полистать записи в планшете, но после стольких часов писанины глаза устали и болели, а мысли двигались слишком вяло. День оказался слишком богат на события. Череда демонов, о которых Кай думал, засыпая, сменилась рабочими с головами рыб, которые протягивали ему миски с похлёбкой. Вместо привычных ингредиентов в ней плавали обрывки слов и цифр из бухгалтерской книги. И где-то за этой толпой маячил человек в чёрном, высокий и тощий. Его лица никак не удавалось разглядеть, но что-то в нём казалось знакомым, близким и забытым одновременно. Кай провалился в сон, полный тревожных видений.

Глава 3. Ведьма.

В Имперском Таро карта «Ведьма (Колдун)»

означает опасности свободы, необузданные амбиции, запретное знание.

Пробуждение было резким, тело судорожно дёрнулось, а глаза открылись сами собой. Остатки сна ещё цеплялись за сознание Кая, мешаясь с болезненной реальностью. Жуткие видения рабочих с уродливыми чешуйчатыми головами и чёрная тощая фигура накладывались друг на друга, подпитываемые въевшимся рыбным запахом и темнотой закутка под лестницей. Затхлый воздух, застоявшийся и стылый, царапал горло. Кай привычно повернул голову, ища глазами триптих, потом, осознав, наконец, где он, скатился со скамьи и встал на колени. Мышцы всё ещё ныли, но утренняя молитва помогла прояснить разум.

Ниро просил Всемогущего Императора о даровании пути впервые за многие дни, если не годы. Вместе с тем, как уходил туман из головы, возвращалось робкое, тёплое осознание того, что он нашёл зацепку. Каю пришлось сосредоточиться на молитве. Его мозг уже лихорадочно искал связи, пытался нащупать пути дальнейшего расследования, прокручивал снова и снова те крохи, что были ему известны о Чёрном и об убийстве Дона.

Закончив с утренним ритуалом, Липпе поднялся на ноги и побрёл в зал. Постепенно шаги его стали увереннее и быстрее. Кровь разошлась по венам, покалывание и боль прекратились, только спина ещё ныла. В зале было пусто, столики поблёскивали антисептиком, с пола смели всю чешую и косточки, ни один звук, кроме шагов Ниро, не нарушал тишины. Даже на кухне повар ещё не начал возить с кастрюлями и сковородками.

Вчерашние гроссбухи лежали на дальнем столике, готовые к тому, чтобы их переписали. Кай осторожно раскрыл один из самых старых томов, почти рассыпающийся в руках, покрытый плесенью и дурно пахнущими пятнами. Несколько листов в самом конце были пустыми и едва держались в переплёте, вырвать их не составило труда.

Ниро взялся за уголок последнего листа и, осторожно покачивая, вытащил его из книги. Теперь у него было то, с чем можно работать. На верхнем левом углу Липпе написал «Чёрный», на правом – «Дон». Для записи он использовал шифр, который применяли контрабандисты и некоторые торговцы на «Вознесении». Его Ниро выучил в первые же месяцы работы на станции по настоянию куратора. Мозг привычно заменял символы, Каю в своё время приходилось читать целые контракты, составленные с помощью этого кода, со списком форс-мажоров и мелким шрифтом. А в предпоследнем расследовании, как раз связанном с контрабандой, таких контрактов была целая куча. Даже спустя несколько лет Ниро прекрасно помнил все особенности тайнописи торговой братии.

С левой стороны Липпе выписал всё, что узнал про убитого Дона. Подчеркнул то, что показалось ему странным или важным – характер убийства, описание места, где нашли труп и его состояние. Даже истерика, в которую впала любовница Дона, могла иметь значение для расследования. Или просто быть обычным проявлением человеческой реакции на кровавое месиво на месте влиятельного и сильного покровителя.

С правой стороны листа Ниро выписал то, что знал о Чёрном – почти ничего, если честно. Тот был той самой местной реалией, о которой все знали, но никто не рассказывал. Кай почесал кончик носа пером. Перевернув лист, он начал рисовать блок-схему возможных действий. Структуризация и планирование всегда помогали Липпе сосредоточиться и уловить детали, когда времени на обдумывание хватало, но не было ни малейшего понимания того, что делать дальше.

Сперва надо осмотреть место преступления – с этого всегда начинались полевые следственные мероприятия. Кай написал на листе «осмотр места убийства» и зачеркнул. Его туда никто не пустит, да и все улики давно затоптаны и смыты. Под зачёркнутой строкой Ниро нарисовал прямоугольник и написал «о-сознание». Справа добавил ещё три блока: «остатки варп-манифестации», «конкретизация» и «расстояние». От последнего провёл линию и добавил блоки: «чем ближе, тем лучше», от него «время», «медитация» и «место». Ниро украдкой разложил на коленях взятый с собой газетный лист и ещё раз перечитал статью. Потом ещё раз. В ней не было указано, где находился особняк убитого Дона. В официальной статье, насколько Кай мог вспомнить – тоже. Ему ещё никогда не приходилось, зная об убийстве, искать место его свершения. Обычно бывало наоборот – его вызывали к трупу.

Так было в другой жизни.

Ниро поставил большой знак вопроса и начал чертить другую часть блок-схемы. Он выписывал и зачёркивал все варианты, которые могли привести к такой смерти, но при этом не были связаны с тварями варпа. Вскоре Ниро понял, что усилия его совершенно напрасны. Гадать можно было до бесконечности, но все ответы лежали там, рядом с домом убитого Дона.

Было только два способа выяснить, где он жил. Кай вывел посередине листка «спросить у людей» и «походить, послушать». Он имел в виду своё чутьё, место подобного убийства не могло не иметь ощутимого издали диссонанса. Дон умер страшной смертью и, скорее всего, от рук демона, так что след должен был остаться заметный. Ниро замер над листом бумаги. Первый вариант был быстрее, объяснить интерес тоже не сложно. Наверное. Кончик пера подрагивал над записями. Второй – долгий, утомительный и опасный. Кай оказался в незнакомом городе, живущем по своим правилам, в городе, в котором охотится демон. И здесь он был чужаком. Если Липпе раскроет свой разум, то не только сможет найти то, что ему нужно. Кто-то сможет найти его самого. Спросить нетрудно, всего несколько слов. Ниро прикусил губу, до боли сжал левую ладонь. Обломки костей скрипнули, руку пронзила острая боль до самого плеча. Перо решительно перечеркнуло «спросить у людей».

Кай медленно выдохнул и закрыл глаза. Под веками вращались цветные круги, вспыхивали ослепите льно-белые пятна. Всего пара секунд – дольше отдыхать он себе не позволил. На оставшейся свободной части листа Ниро начал выписывать условные обозначения некоторые демонов, тех, кто мог убить именно так, тех, кого он вообще знал. После каждого значка Липпе останавливался и прислушивался к интуиции, но она молчала, не желая облегчать работу.

– Уже трудишься? Как желтогонка на нересте – раньше всех, – к столику подошла Марта с подносом в руках. – Я всё ждала, когда подойдёшь за похлёбкой, а ты всё никак. Но я тебе не девка, бегать, учти.

Ниро вздрогнул и поднял голову от записей. Он так увлёкся, что не заметил, как Марта спустилась со второго этажа и даже – как подошла к нему. Быстро заштриховав столбик с закорючками, обозначавшими Нерождённых, Кай отодвинул в сторону гроссбухи, освобождая место для миски с похлёбкой и гренок, сегодня ещё была тарелка с незнакомым жареным овощем.

– Это дори, ты его уже ел, – усмехнулась Марта, когда Липпе с недоверием покосился на новое блюдо. – А что у тебя тут?

Марта наклонила голову, чтобы лучше рассмотреть записи. Ничего не разобрав в тайнописи торговцев, она покачала головой и отошла. Вскоре подтянулись первые посетители.

Кай размешал ложкой похлёбку и мысленно перечислил ингредиенты, они не менялись. Повторяя про себя состав гренок, он следил за входившими в дверь рабочими. Спросить можно было у Марты, но она видела его записи. Подходить после такого означало нарваться на лишние вопросы. Ниро начал есть, после каждой ложки поднимая голову.

Тощий рабочий с бегающим взглядом. Толстый бригадир с уже мокрыми от пота подмышками. Зевающая девица, худая, с синяками на предплечьях. Группа рабочих с одинаковыми нашивками. Опять та парочка – вечно жалующаяся женщина и вечно с ней соглашающийся мужчина. Большинство Кай видел ещё вчера.

Подойти к любому, спросить.

– Опять этот пустотник тут торчит, – даже не понять, кто это сказал. Голос хрипловатый, словно простуженный – почти у всех здесь такой.

Даже мысль о том, чтобы подойти к кому-то из местных, заставляла мышцы ныть от напряжения. Ниро переводил взгляд с одного посетителя на другого и понимал, что не сможет заговорить ни с кем, тем более – спросить о том, что его, как пришлого, вообще не касается. Да и не ответят ему. Рука сама взялась за перо и жирно обвела «походить, послушать». Жетоны в кармане одобрительно шевельнулись, кольнув холодом через слои ткани.

Кай медленно выдохнул, расслабляясь как перед медитацией, и быстро прикончил остатки нехитрого завтрака. Даже не встал, чтобы отнести миски на стойку к Марте, сразу принялся за работу. Ниро трудился, не поднимая головы, заполняя страницу за страницей. Грязная посуда куда-то исчезла – он не заметил, когда именно.

– Что-то ты спешишь, неужто вчера себе рыбоньку присмотреть успел? – рассмеялась Марта, проходя мимо. Барт сегодня так и не появился. – Спешишь на свидание?

– Нет, – Кай едва не поставил кляксу. Он ошалело уставился на Марту. Жетоны в кармане стремительно выстывали, отзываясь на его волнение. Ниро пришлось успокоиться усилием воли и закрыться. – Я хочу осмотреться. Посмотреть город. Если успею сделать до обеда…

– То потом можешь гулять, сколько влезет, – усмехнулась женщина. – Я скажу Барту, что ты не сбежал и к ужину вернёшься. Только смотреть тут особо нечего: площадь да рынок. Только наверх особо не суйся. Там дома поприличнее будут, прибьют только за то, что пустотник. Знаешь же, вашего брата недолюбливают. А там охрана есть, крутые ребята, не то, что наша Стража. Этим лишь бы брюхо набивать да девок тискать.

– Понятно, – Кай с трудом удержал рвущееся «девок тискать», только на щеках проступили розовые пятная стыда. Он думал, что избавился от привычки повторять за собеседником.

– Ой, да не бойся так. Не тронут, если не лезть. Ну, наши-то. У Барта тут все кормятся, а слухи расползлись, как прикорм, – Марта ободряюще улыбнулась. – Наверху, конечно, красивей, но на то он и верх. Ладно, к ужину не опаздывай!

Ниро кивнул, надеясь, что этого жеста будет достаточно для выражения благодарности. Через несколько часов у него уже болели глаза и плечи. Страницы в старом гроссбухе оказались залиты чем-то липким, так что листы приходилось осторожно расклеивать, а записи – с трудом разбирать: часть из них выцвела, а часть растеклась.

Кай не поднимал головы, никак не реагируя на оскорбления, которые иногда долетали до его угла. Чаще всего они заканчивались громкими жалобами на совсем пустую похлёбку и подгоревшие гренки – Марта не отступала от своих слов. Ближе к обеду Ниро отложил в сторону гроссбух, переписанный уже чуть более чем наполовину. Это и так превысило норму, которую ему выставил Барт. Спина едва разгибалась, под веки точно насыпали песка, а плечи простреливало нешуточной болью. Кай снова медленно выдохнул, как его учили, и расслабил сведённые судорогой мышцы. Стало немного легче.

Чуть сложнее оказалось распрямить пальцы. Кай невольно подумал, что карта Таро, обозначавшая текущее положение – «Писарь» – отыграла себя полностью и как-то слишком уж буквально.

– Обед! – Марта поставила перед Липпе миску всё с той же похлёбкой, жареную рыбу и пюре из овощей. – Это опять дори, не дёргайся. Загонял меня сегодня! Ну ладно, вижу, что трудишься, как костомойка в брачный период. После обеда чтоб тебя здесь не видела! Иди ноги свои длиннющие разомни.

Марта удалилась с гордо поднятой головой. Ниро непонимающе смотрел ей вслед. Он вполне мог и сам подойти к стойке, как раз собирался, когда там людей будет поменьше. Правда, сейчас, в обеденное время меньше их не становилось, но очередь смотрела на него с подозрением и неудовольствием. Им всем пришлось ждать, пока Марта отнесёт ему еду.

Под недобрыми и – что ещё непонятнее – одобрительными и заинтересованными взглядами Кай проглотил свой обед, едва успевая перечислять в уме ингредиенты. Это чуть не стоило ему жизни, когда он поперхнулся крупным куском рыбы. Благо, на занятиях у Аллегро глотать приходилось и не такое. Закончив с едой, Ниро поставил тарелки на край стойки и вышел из корчмы, влившись в тонкий ручеёк тех, кто уже успел пообедать и теперь спешил обратно к проходной.

Липпе отстал от них у первой же развилки, свернул в грязный, провонявший тухлой рыбой и тиной тупичок между покосившимися домами. Несколько минут он стоял неподвижно, выравнивая дыхание, считая вдохи и выдохи, очищая сознание. Жетоны перевесил на шею, спрятал под одежду, не сбиваясь со счёта. Движения сами собой стали плавными, в такт движениям грудной клетки.

Вместе с покоем пришёл холод. Два кусочка металла, две полоски чистого льда подрагивали в такт дыханию. Звук, сначала едва слышный, сплетённый из тонкой, хрупкой мелодии и грубого лязга, нарастал, вплетаясь в биение сердца, в работу лёгких, в звучание того, что не может услышать ухо обычного человека. Жетоны обжигали под одеждой, но Кай не шевелился. Очень скоро к привычной мелодии добавилась другая – переменчивая, нестройная, навязчивая – и изменилась, подстраиваясь под гармонию. Ольгерд говорил, что настраиваться надо уметь быстро, но сейчас Ниро не спешил. Он приглушил резонанс, уменьшил холод. Мелодия едва ощущалась, лишь добавляя фон, не заглушая все прочие звуки.

Липпе открыл глаза и пошевелился. Мир смазался на миг, потом снова стал чётким, даже слишком чётким. Тупик изменился, стал более объёмным, многослойным, наполнился прошлым, следами эмоций, грязью. Грязь была здесь повсюду, не только нечистоты и рыбьи потроха, нет. Другая. Не материальная. Гул, что взрезал резонанс, калечил мелодию, выдёргивал рёбра, чтобы заставить лёгкие гудеть, как барабан, пронзил воздух. Стон, похожий на жалобу потерянных душ, был ему ответом. Этот стон был лишь воплощённым в нереальности желанием. Это гудел заводской колокол.

Воздух, наполненный этим гулом, горчил отвращением и страхом. Кай судорожно вдохнул его, ощущение мерзости только усилилось. Он не чувствовал порчи, от завода несло самыми отвратительными и низкими эмоциями. Многоликий монстр отравлял людей, землю, город, впитывая всё, до чего мог дотянуться, и исторгая безнадёжное отчаянье, страх, давящую покорность. Ниро с трудом удержал внутри похлёбку и жареную рыбу, прекрасно понимая, что этот гул и это мерзкое ощущение никуда не денутся, пока он находится в состоянии «о-сознания».

Отойти от стены стоило немалых усилий, выйти из тупика – почти невозможно. Низкий гул, сплетённый из тысяч ропщущих, стонущих, проклинающих, рыдающих голосов, наполнял воздух, отдавался в костях. Кай сжал левую руку в кулак. Боль отрезвила, позволила сосредоточиться. Гул – это всего лишь фон, неизменная часть бытия жителей города. Боль – острая, белая, скалящаяся из нервов – несла очищение.

Ниро вышел из тупика и пошёл вверх по грязной улице. Десятка через полтора шагов к нему подполз нищий слепой калека. Старик открывал беззубый рот в подобии заискивающей улыбки и тянул руки с отрубленными пальцами вверх. Ног у него не было. Кай отшатнулся, от нищего несло гнилью, безумием и рыбой. Жетоны шевельнулись под одеждой, подстраиваясь под тошнотворное звучание старика. Малейшего проявления интереса хватило, чтобы Липпе увидел яркие алые полосы боли на культях, чёрную пелену отчаянья, густо-коричневые плети обиды и ненависть цвета гнилого мяса. Резонанс вспыхнул многоцветьем и зазвучал переплетением безумия и скорби. Несчастный случай, потом ещё один – по вине бригадира, увольнение без компенсации. И ещё – особенно болезненная нота, взвившаяся до рези в глазах. Сын, ещё подросток, погибший там же, на заводе. Его голос теперь кричал в вечном гуле работающих без остановки цехов.

Ниро отшатнулся от старика, не в силах больше выносить навязчивую, сводящую с ума мелодию. Перед ним в грязи распластались гниющие заживо тело и душа, если, конечно, это можно было назвать жизнью.

– Мешает, – пробормотал под нос Липпе, сжимая до искр в глазах кулаки. Левую ладонь потом распрямить удалось с большим трудом.

Хрип старика замолк, как только Ниро свернул за угол дома. Видимо, нищий решил не тратить силы на оборванца, не готового расстаться с медяком хотя бы из брезгливости. Стало немного легче, гул продолжал давить на нервы, но к нему Кай уже начал привыкать. Резонанс – злой, недовольный, резкий, грязно-серый – путал, мешал искать. Слишком много душ истекало эмоциями, слишком много голосов молчало в реальности, чтобы вопить там, где люди их услышать не могли.

Кай брёл вперёд, изредка касаясь покрытых жирным налётом стен, чтобы не упасть. Жетоны, ледяные и ломкие, двуязыкие в своём звучании, выплетали основную тему – его тему. Ниро цеплялся за неё, стараясь уловить более чистые колебания. Дон не будет жить рядом с заводом, кроме того, в статье говорилось про большой дом.

Концентрируясь на ощущениях и звуках, Липпе не сразу заметил, что улицы стали шире, а воздух – чище. Он поднялся выше, вонь гниющей воды осталась позади. Сквозь гул и треск города проступили другие звуки из почти забытой обычной реальности.

– Куда прёшь? – Ниро вздрогнул и поднял голову. Он едва не врезался в дородного мужчину, загородившего животом почти весь тротуар. – Зенки разуй, пустотник!

– Прошу пр… – начал было Липпе, но мужчина уже шёл дальше, громко фыркая и отдуваясь. Звучал он болезнью, жадностью и высокомерием. А ещё чем-то грязным, незнакомым и почему-то волнующим, розовым.

Ниро с трудом подавил рвотный позыв. Людей вокруг стало больше, каждый вносил своё звучание, усиливая диссонанс. Ещё и мостовая орала алым пятном недавней смерти – мучительной и несправедливой, но совершенно обычной. Липпе с трудом сглотнул вязкую слюну и рефлекторно сжал в кулак левую руку. Нервный спазм привёл к ещё одной порции острой боли, кажется, один из обломков кости опять сместился.

Пришлось приглушить резонанс. Это оказалось не так просто, перезвон жетонов утягивал и манил погрузиться глубже. Желание поскорее найти дом Дона, созвучное и навязчивое, подталкивало прислушаться к тем мелодиям, которые вообще не могли звучать. Кай сосредоточился, как его учили, заглушил часть колебаний, оставив только минимум. Только после этого осознал, что погрузился в резонанс слишком глубоко и сам не заметил, когда.

Мир сразу поблёк, стал реальнее и тише. Ниро огляделся. Вдоль улицы, по которой он шёл, стояло несколько магазинов, и лишь в одном продавалась не рыба, не инструменты для её обработки и отлова, а посуда и ткани. Прохожие были одеты не в рабочую униформу и выглядели не такими болезненными и отчаявшимися: закрытые озлобленные взгляды вместо пустых глаз сервиторов.

Кай решил подняться ещё выше, туда, где между домами проглядывала чахлая сероватая зелень кривых деревьев. Их звучание – горькое, жёсткое, полное невыносимой тяги к жизни – пробивалось сквозь гул завода, пепельное звучание домов и пятнающее – людей. Постепенно улицы стали чище, дома – выше и прочнее, лица – здоровее и самодовольнее. Звуки меняли цвет и фактуру, но пока в них не было ничего, что могло бы привлечь внимание. Какофония пороков, примитивных мыслей, крепкого бетона и полуживых растений не нарушалась фальшивыми нотами порчи.

Ниро дошёл до первых деревьев и пошёл вдоль аллеи. Здесь почти не воняло нечистотами и гораздо меньше – рыбой. Даже дневной свет казался ярче, хотя неба всё равно не было видно за плотным пологом чада от фабрик, протянувшихся от побережья до самой Вавиан-Прайм, столицы планеты.

Кай остановился, точно натолкнувшись на стену. Он стоял между деревьев – тощий, чёрный, как в мутном сне. Жнец. Что-то металлическое блеснуло на уровне головы вытянутой фигуры. Ниро почувствовал, как по спине стекает капля холодного пота. Он явственно чувствовал колебания резонанса, но никак не мог определить, что их вызвало, даже не мог сказать, кто был источником – чёрный человек или же он сам.

В прошлый раз это была простыня.

Липпе решительно зашагал вперёд, чувствуя, как леденеют под одеждой жетоны. Если это был действительно человек, а не символ из сна, то надо разобраться с ним сейчас. В резонансе не чувствовалось порченых нот, так что он не мог быть Чёрным. Ниро едва не врезался в прохожего, которого просто не заметил. Тот начал орать, совершенно не стесняясь испуганно шарахнувшейся от него женщины с ребёнком.

Кай снова остановился и тихо, с чувством выругался. За Порочного Жнеца на этот раз он принял дерево с чёрной, точно обгорелой корой, опиравшееся на металлическую трубку. Видимо, её поставили, чтобы оно не упало. Звучание дерева едва угадывалось, растение, как и всё здесь, стремилось жить, хотя и стонало от боли, глухой, вязкой и чёрной.

Ниро мотнул головой, избавляясь от навязчивого звучания дерева. Левая рука начала ныть в такт мелодии умирающего растения, нервы вибрировали чужой агонией. Вскоре больное дерево осталось позади. Стены домов вокруг пульсировали от переизбытка звучания, налипшего на них подобно грязи. Кай пошатнулся, сбитый с толка такой переменой. Походка стала неровной, к горлу подступила тошнота. Пришлось остановиться и снова приглушить резонанс – после той ошибки с деревом жетоны были слишком холодными, он даже не заметил, как усилил их звучание. Лёд и металл пели, ища созвучие в окружающем пространстве.

Липпе вышел на торговую площадь, заполненную людьми. Жетоны обожгли льдом, металл в них отозвался недовольным гулом. Голоса, колебания эмоций, запахи сливались, сплетались, вырождаясь в чудовищное звучание этого места. Толпа давила, стирая саму суть. Мышцы Ниро напряглись, по коже на спине прошла лёгкая судорога – предчувствие будущих случайных прикосновений.

Ниро мысленно повторил молитву Императору о даровании пути. Трижды. Ощущение отстранённости и острое нежелание соприкасаться с таким количеством людей – оставленные, казалось, давным-давно на «Вознесении» – поднялись из глубин его «я», напитанные резонансом «о-сознания». Кай глубоко вдохнул через стиснутые зубы и медленно выдохнул. Надо было идти вперёд.

Первый шаг как всегда самый трудный. Потом, когда Ниро уже оказался в толпе, выбора у него не осталось, только идти вперёд. В мешанине звучаний и колебаний он пытался уловить хоть что-то стоящее. Резонанс отбивал резкую дробь в висках, жетоны подпрыгивали на груди, точно силились сорваться с цепочки. Голова болела немилосердно, Липпе морщился, но протискивался сквозь толпу. Очень скоро он заметил, что люди сторонятся его. Так было и на станции «Вознесение» в самом конце, когда он шёл арестовывать Стефанио Ди.

Ниро тихо ругнулся и протолкался к прилавку с вялой, подгнившей зеленью, обильно смоченной водой. Несколько секунд он стоял неподвижно, невидящим взором уткнувшись в связку длинных, белесых корней, по цвету и фактуре напоминавших плоть утопленника. За эти мгновения Кай смог сосредоточиться, вернуть себе контроль над эмоциями и приглушить резонанс.

– Брать будешь? Дори свежие! Только сегодня копала утром! – торговка беззубо усмехнулась.

Ей было всё равно, купит что-нибудь стоявший перед ней человек или нет. Она получила возможность громко прорекламировать свой товар, и этого ей было достаточно. Замученная на вид женщина средних лет, тащившая тяжёлые сумки и двух детей, подошла к прилавку.

– Почём дори? – женщина наклонилась, чтобы лучше рассмотреть корни.

– У неё гнильё одно! Иди лучше сюда, красавица! – прошамкал старик за соседним прилавком.

Ниро отошёл в сторону под бодрую ругань торговцев. Ему показалось, что он почувствовал что-то необычное, что-то отличное от бесконечной серой слякоти обыденных человеческих мыслей и голосов. Липпе медленно пробирался через толпу, поворачивая голову из стороны в сторону и прислушиваясь к своему чутью.

Рядом. Где-то рядом!

Ближе, отчётливее, всего лишь отголосок, след. Ниро остановился, даже не заметив, что в него кто-то врезался, подумал секунду и повернул направо. Там след был различим немного отчётливее – вёрткий, тонкий, насмешливый, он вился чёрной змейкой между грязно-бурых мыслей, потных тел, гнилых растений и протяжно-тухлой рыбы. Звонкие мелодии сбивали, отзываясь детским смехом. Густые и липкие уводили и маскировали, бухая по нервам густым басом, полным тягучего самодовольства. Ниро время от времени встряхивал головой и рефлекторно сжимал кулаки, стараясь избавиться от лишнего шума. Жетоны звенели кристально-чистым льдом и протяжно-весомым металлом. Этот звук вёл Кая вперёд, обволакивал словно коконом, призмой усиливал и отражал все прочие звуки. И сильнее всего – тонкую чёрную ленту, нарочито-извращённую, чуждую, манящую.

– Куда так спешишь, сердешный? – Ниро кто-то дёрнул за рукав.

Рядом стояла опрятно, хотя и несколько вычурно одетая старуха. На ней было несколько кофт одна поверх другой и с дюжину шалей, намотанных, где только придётся. Бусы и серьги из ракушек дополняли картину. Женщина улыбалась и крепко держала рукав плаща.

– Погоди немного, погадаю, – женщина ловко перехватила правую ладонь Кая. – Левая ничего не скажет, да?

Ниро дёрнулся, пытаясь высвободить руку из сильных пальцев. Чёрная лента плелась, звенели и звала. Шум и цвет толпы вгрызался в нервы. Но всё это отошло на второй план, утихло, словно укрылось мутным глухим стеклом. А женщина звучала чисто и бесцветно.

– Долгая жизнь будет, если не помрёшь. Боль вижу. Много боли. И холод. Очень много. Сложная жизнь, одинокая тебя ждёт, – с сожалением покачала головой старуха. – Сто смертей вижу. Кровь на этой ладони вижу. Много. Ох, парень. Не рыбу ты ими чистить будешь, ох, не рыбу.

– Пусти! – Кай вырвал ладонь из рук гадалки. Сердце стучало в горле. Он не чувствовал в женщине порчи, но и звучание её отличалось от обычного.

Псайкер?

– Не думай сейчас обо мне. У тебя есть, над чем подумать, – старуха улыбнулась, не размыкая сухих губ. – И не бойся чёрного человека из снов. Он твой союзник. И самый страшный враг.

Она растворилась в толпе прежде, чем Липпе смог придумать ответ. Сразу же вернулось звучание рынка, а чёрный, едва ощутимый уже, ускользающий след мелькнул между двух палаток со свежей рыбой. Ниро пришлось проталкиваться через очередь у лотка с пирожками, чтобы не упустить мучительно навязчивое крещендо чуждой энергии. Дальше он шёл, не замечая никого вокруг. Слишком слабое звучание, но никак не исчезающее, словно вело его. Пока не затихло.

Кай замер, пытаясь уловить ускользнувший резонанс. Он медленно повернул голову влево, потом вправо и увидел кукольный театр. Тот был воплощением убогости и безвкусицы, но Ниро подошёл поближе, кожей чувствуя насмешку, просочившуюся в мостовую как раз под криво склеенным из коробок с логотипом дешёвых рыбных консервов помостом. Резонанс, раздёрганный плетями голосов возбуждённой толпы, путался, коверкая мелодию.

Эти кукольники точно связаны. Чую.

Ниро принялся протискиваться через толпу, чтобы посмотреть поближе. Кроме убогого помоста, кое-как расписанного яркой краской, у труппы был ещё набор кукол, сшитых из старого тряпья – тоже криво и убого. Из-за коробок доносился голос одного из актёров, он как раз рассказывал с фальшивым воодушевлением завязку очередной истории. Как смог понять Кай, одним из персонажей был Жирный Дон. Набитая, грубо размалёванная кукла появилась над сценой и писклявым голоском начала вещать о том, как она заботится о городе. Игра была настолько отвратительной, что Ниро невольно замер. Приторно-жёлтые отзвуки фальши, серовато-вымученные волны усталости, дёрганные до неприличия движения куклы вызывали у Липпе тошноту. Голова и без того раскалывалась из-за толпы, а тут ещё и мерзостный диссонанс бездарной постановки.

На сцене появился неуклюжий персонаж в грязной серой одежде. Встречен он был смехом, от которого Ниро невольно сжался. Вымученное бездумное веселье было лишь немногим слабее посоха наставника. Жирный Дон, продолжая непристойно подёргиваться, принялся визгливо орать на Глупого Стража – так персонажа отрекомендовал актёр, хотя тот, кажется, в представлении не нуждался. Кай поморщился и завертел головой, стараясь уловить прежний след.

– Как ты мог упустить Чёрного Брата? За что я только плачу тебе, Глупый Страж? – верещал Жирный Дон.

Ниро повернулся к помосту и прислушался. В длинной и путанной обвинительной речи Дона то и дело проскальзывало имя Чёрного Брата, которого Глупый Страж упустил. Тот униженно скулил и кланялся. Тут под хохот толпы за их спинами появился новый персонаж. Изображавшая его кукла была сшита на порядок лучше, да и тряпки на её изготовление пошли не такие драные и грязные. Тощий человечек в капюшоне танцевал с явно насмехался над не замечавшими его Доном и Стражем.

Вокруг Чёрного Брата змейкой вилась мелодия порчи – потерянный было манящий тошнотворный след, вызывавший муторную головную боль, стоило лишь сосредоточиться на нём. Ниро почувствовал неприятное покалывание в затылке, во рту стало сухо, жетоны дважды подпрыгнули и звякнули друг о друга, наливаясь тяжестью и холодом.

На сцене Дон совал Стражу деньги из необъятного мешка, а Брат тем временем прорезал в том мешке дыру и одновременно лупцевал Дона по макушке чем-то похожим на меч. Кай оторвал взгляд от праведного воздаяния жадности и коррупции и осмотрелся. Резонанс разделился, взвился тонкими трелями опасности и интереса. Главное представление происходило сейчас вовсе не на сцене.

На «Вознесении» Кай легко вычислял в толпе карманников, всегда худых и быстрых. Они обычно вели себя немного неестественно. Вернее, слишком естественно. Ниро хорошо знал, как это делается, потому что сам порой использовал те же приёмы, умел притворяться таким же, как все, нормальным, беззаботным. Пятеро мальчишек сновали между зрителями, они останавливались, смеялись в положенных местах, а потом снова срывались с места. В их перемещениях был смысл, мелодия, ритм. Руки поднимаются, достают кошелёк, опускают, исчезают в складках одежды. Перемещение – снова. Маршруты не пересекаются. Заранее продуманная и отработанная схема. Карманники явно были в сговоре с комедиантами. Представление было нужно лишь для того, чтобы собрать и отвлечь толпу.

Липпе проследил взглядом за одним из мальчишек. Его маршрут как раз должен был пройти мимо него. Золотистые искорки азарта, тошнотворно-зеленоватое звучание презрения, уже изрядно истрепавшаяся мелодия молодости – многогранное сплетение звучаний в образе человека. Толстая неповоротливая торговка – эта едва не поймала за руку. Невзрачный мужчина, такой серый, что его мелодия звучит, почти не цепляясь. Звонкая, золотистая улыбка – у этого и брать нечего.

Наконец тонкая ладонь неощутимо скользнула в карман, туда, где лежал кошель с деньгами. Ловкие пальцы едва не задели стилет. Ниро ощутил трескучее звучание интуиции, отозвавшееся покалыванием в затылке. Он перехватил запястье воришки и дёрнул вперёд, чтобы тот потерял равновесие. Как правильно хватать карманников, Липпе научился ещё на «Вознесении», а реакцию натренировал уже в «Псарне».

– Никому не двигаться! Всем оставаться на местах! Оказывать содействие! – крики раздались с края площади, противоположного тому, откуда пришёл Кай.

Пойманный мальчишка дёрнулся, попытался второй рукой поцарапать запястье поймавшего его мужчины, но тот никак не прореагировал не боль.

– Отпусти, дяденька! – карманник завопил на высокой ноте.

Ниро поморщился и сильнее сжал пальцы. Мальчик отвлекал его, мешая вслушиваться в резонанс. Жетоны снова заледенели, в перекличке льда и металла зазвучали оттенки шелеста пластека. Словно кто-то перемешивал карты Таро.

– Никто не дёргается и никто не пострадает! – надрывался Страж. – Простая проверка!

Его слова возымели противоположный эффект. Люди толпились вокруг Стражей, бестолково суетились, кто-то кричал, что ему нужно вернуться к прилавку. Какая-то женщина громко звала мужа.

– Дрянь всякую смотрите! Разойдитесь! Эти комедианты просто мошенники! – орал Страж в самой богато украшенной форме. У него в руках была шоковая дубинка, выведенная на самый минимальный заряд. Он упорно пробивался к спешно сворачивающимся актёрам, толкаясь локтями и отдавливая ноги. – Лучше карманы проверьте! Дурачьё! А ну, стоять, брехливые рыбёшки! Сейчас я вам задам!

Задать не получалось, а стоять никто не собирался. Люди словно нарочно тормозили продвижение Стражей, мешались, кричали. Кай почувствовал, что его за руку кто-то сильно дёрнул.

– Отпусти, костомойка облезлая! Образина пустотная! Я кричать буду! – мальчишка и правда кричал, но его в общем шуме никто не слышал.

Актёры успели свернуть свой картонный театр, распихать под одежду и без того мятых и грязных кукол и теперь на большой скорости двигались к узкому переулку между двумя трёхэтажными домами. Их толпа пропускала, смыкаясь вновь за спинами беглецов. Стайка карманников тоже начала стекаться к тому переулку. Они проскальзывали между ног горожан, цеплялись за прилавки, не забывая по дороге вытаскивать кошельки и стягивать браслеты.

– Ну, отпусти! Ну что тебе, а? Чего надо? – скулил пойманный Липпе мальчишка. Карманник пытался укусить руку, всё ещё сжимавшую его запястье, но жуткий пустотник даже не заметил его попыток.

Кай стиснул сквозь ткань жетоны. Они подрагивали и обжигали холодом, звенели, переплетаясь с какофонией окружающих звуков и звучаний. Липпе закусил нижнюю губу и нахмурился. Его жетоны – это жетоны вериспексора, человека, стоящего на страже закона. Мальчишка, что ругался и выл, царапая его руку, был вором. Сдать его Стражам – правильно. Жетоны дёргались, как живые, льдисто хрустели под пальцами, в неистовстве сплетая мелодию холода и металла. Он – псайкер на службе инквизитора. Уже не вериспексор, не законник. Мальчишка может знать о Чёрном. Кай медленно вдохнул и медленно выдохнул провонявший рыбой и гнилью воздух рынка.

– Тихо, – слова дались с трудом. Кай чувствовал, как они дрожат вокруг него, слышал, как растекаются густыми волнами событийного и звукового резонанса. – Пойдём.

Мальчишка перестал кричать и вырываться. Ему приходилось беречь силы и дыхание, Ниро не выпускал его руки и тащил за собой через толпу. Воришка едва поспевал за длинноногим пустотником. Люди от них шарахались, торговка овощами, мимо которой они прошли, долго ещё ругалась им вслед. Двое тощих рабочих неумело сотворили знамение аквилы, надеясь отогнать порчу, которую обычно наводят пустотники.

– Дяденька, не надо, – едва слышно всхлипнул карманник. Товарищи рассказывали ему много баек о том, что пустотники делают с детьми. И те, где малышей сжирают заживо, ещё были не самыми жуткими.

Кай замедлился и поудобнее перехватил руку мальчика. Площадь уже успели оцепить, теперь Стажи проверяли всякого, кто хотел уйти. Ниро шёл без спешки, карманник тоже притих, понимая, что если он попадёт в руки закона, милости ему ждать не стоит. Стражи не смотрели на возраст, им главное было отчитаться о количестве арестованных и посаженых.

Кай знал, как работают такие облавы, кого останавливают и кого проверяют. Несколько раз сам стоял в оцеплении. Чтобы пройти, нельзя было выглядеть слишком весёлым или беззаботным. Нельзя было паниковать. Ниро подошёл к Стражу и остановился с настороженным и напряжённым выражением лица. Шум толпы, постоянные толчки и непрекращающаяся головная боль били по нервам не слабее, чем посох милорда Пелленора, так что вышло убедительно.

– Кто таков, куда надо? – толстый Страж, удивительно похожий на персонажа пьесы, загородил Ниро дорогу.

– Племяннику поплохело в толпе. Испугался. Яблоко печёное уронил, разрыдался вот, ещё и толкнули, – Липпе постарался изобразить улыбку. Получилось фальшиво и вымученно. Карманнику даже не пришлось изображать испуг и бледность – он и так едва в обморок не падал от страха. – Домой его отвести хочу.

– Вкусное было, – разлепил дрожащие губы воришка и натурально всхлипнул.

– А чё такой облезлый племяш? – Страж критически осмотрел мальчика, потом – Липпе. Странная одежда не по размеру, болезненная худоба – всё это лишний раз доказывало, что брать с этой парочки нечего. – Что-то ты спокоен больно. Ладно, катись уже, с этими шутами же не знаешься?

– Как можно? – Ниро отчаянно вспоминал весь свой опыт общения со станционными жуликами и попрошайками. – Даже смотреть не стал это позорище.

– И прально, – хохотнул Страж и посторонился, пропуская Липпе в переулок, где до того скрылись комедианты. – Вали, вали, проход не загораживай, дылда! Закрыт рынок! Завтра, могёт, откроют. А пока валите!

Слева раздались крики, мужчина ругал Стражей и вопил от боли, рядом причитала женщина. Не было похоже, что она знает нарушителя, просто была из того сорта людей, что вечно заступаются за всех подряд, в основном на словах. Крики, острые и тошнотворно-багряные взрезают бурлящее марево тёмно-серого страха, кирпично-рыжего гнева и звенящей надрывной какофонии боли.

Кай зажмурился, пережидая приступ головной боли и нервной дрожи в груди. Воришка стоял рядом неподвижно, любая попытка сбежать сейчас закончилась бы для него в камере ближайшего участка. Ниро сжал зубы – то, что пленник не дёргается, давало ему время прийти в себя. Кожа чесалась от взглядов, нервы, напряжённые из-за близости людей, звенели тонкими серебряными лесками, мысли – цветные, дребезжащие, метались внутри черепа. Кай медленно выдохнул, останавливая звучание резонанса. Жетоны отозвались прощальным уколом холода по коже.

– Пошли, – Кай дёрнул мальчика за руку, пользуясь тем, что Страж отвлёкся на ругающегося и упирающегося мужчину и голосящую женщину, уже собравшую вокруг себя группку недовольных произволом властей.

Ниро шёл, выпрямив занемевшую от напряжения спину, стараясь не бежать, а так хотелось оказаться как можно дальше от людей в спасительной темноте переулка. Чем дальше он уходил от рынка, тем тише становился шум и тем сильнее – запах тухлой рыбы. Воришка, точно очнувшись, начал дёргать, поскуливая от страха. Липпе не обращал внимания на его попытки вырваться, только сжимал рефлекторно руку сильнее. В левой ладони – тоже сжатой – пульсировала боль.

– Пусти! – провыл мальчик и разрыдался громко и неподдельно.

Кай остановился и повернулся к пленнику. Рёв становился громче, бил по нервам, резонировал от высоких, грязных стен домов. Гнев, иррациональный и тёмный, поднялся изнутри, заполнил желудок, лёгкие, подступил к горлу. Ниро едва не разжал руку, чтобы ударить мальчишку. Плач не прекращался. Левая ладонь выпрямилась и сжалась до хруста сдвинувшихся костей. Боль пронзила руку до самого плеча, прошла по горлу и ударила в висок, но гнев отступил.

– Замолчи, – еле выдохнул через сведённое горло Липпе.

– Я всё сделаю, дяденька! Всё сделаю, только не убивайте! Не ешьте меня, я не вкуууусный! – голосил воришка. Он уже не дёргался и перестал реветь, поняв, что на жалость не пробить. – Совсем не вкусный! Тощий!

Липпе удивлённо уставился на мальчика. С тем, что местные суеверия наделяют пустотников дурным глазом, он уже смирился, но есть детей – это было что-то новое.

– Не жрите меня! И кровь у меня плохая, не надо её пить! И мало, только зубы попортите, – продолжал принижать свою гастрономическую ценность мальчишка. – Я для вас всё сделаю! Даже рыбку готов подержать, – вымученный всхлип, – и почистить. Длиннопёрку помыть могу. И прочистить.

Последнее мальчик сказал совсем тихо, глядя куда-то в район живота своего похитителя. Он уже не дёргался и успокоился, смирившись со своей судьбой.

Длиннопёрку?

– Всё сделаешь? – медленно проговорил Кай, разжимая обе ладони. Мальчик кивнул, испуганно глядя на нависшего над ним мужчину. В тёмном пустом переулке тот казался ещё больше и ещё страшнее. – Тогда расскажи мне про Чёрного всё, что знаешь!

Глава 4. Перевёрнутый Экклезиарх.

В Имперском Таро карта «Перевёрнутый Экклезиарх»

означает необычность, неортодоксальность, изобретение.

Ниро безотчётно пересчитывал костяшки на левой руке. Всё время сбивался – кончики пальцев то соскальзывали, то упирались в выступающий обломок кости. Когда пойманный им карманник начал рассказывать нелепую байку про Чёрного по третьему кругу, Кай не выдержал и поднял руку. Мальчишка понятливо заткнулся, нетерпеливо поглядывая на выход из тупика, в котором они оказались.

Пленник начал выдавать информацию сразу же, как только понял, что убивать его здесь и сейчас не будут. Воришка говорил и говорил, не умолкая, пока у Ниро не заболела голова. Толковой информации в этом бесконечном потоке было мало, к тому же мальчишка постоянно сбивался.

Соберись, Кай! Соберись.

Всё, что тебе нужно, он уже рассказал.

По порядку. Ещё раз.

– Про Чёрного ещё раз с самого начала, – Кай не поднял головы, продолжая смотреть под ноги. Взгляд невольно фокусировался на трещинах и потёках грязи, прослеживал их, перескакивая с одной на другую.

Ниро слушал вполуха, всё это мальчишка уже говорил, и не один раз. Надо было перепроверить, убедиться, что ничего не упустил. Чёрный был местной легендой, пугалом для непослушных детей и ленивых работников. И к тем, и к другим он приходил по ночам, когда совсем темно, от него воняло гнилой рыбой и топливом. Тех, кто капризничал или плохо работал, Чёрный убивал, развешивая внутренности по стенам, или плёл из их кишок рыболовные сети – в разных частях города говорили разное.

С внешностью Чёрного тоже всё было не так просто. Кто-то говорил, что тот был высоким, худым, мог удлинять своё тело и пролезать в окна. Кто-то – что был одутловат и хлюпал при ходьбе, как утопленник. Сходились в одном – его тело было абсолютно чёрным. Насчёт лица вариантов хватало – оно было то ли плоским без каких-либо отверстий и черт, то ли с огромной пастью, то ли с десятком глаз, то ли вообще маской, иногда даже сделанной из кожи непослушного соседского мальчика.

Что это? Воспоминание о реальном событии?

О призванном здесь когда-то демоне? Слишком разные описания, слишком нечеловеческие.

Какое-то местное животное?

Иногда попадались и совсем экзотические описания. Ниро повторил мысленно всё, что рассказывал мальчишка. Было там и про невидимого Чёрного, оставляющего на телах детей, гуляющих после отбоя, отметины, от которых те потом синели и умирали. Это больше походило на заразную болезнь.

Почему только ночью? Почему только гуляющие дети?

Видимо, заражались от насекомых или животных, ведущих ночной образ жизни.

Иногда Чёрный не убивал детей, а воровал и отвозил в плохие места. И, к тому же, имел сообщников. Такой вариант больше походил на работорговцев или контрабандистов. Воришка даже выдал версию мифа, в которой Чёрный вламывался в дома и пожирал детей спящими. Хотя сам он едва ли в это верил.

Чёрный представлял собой собирательный образ чего-то страшного. Пугало для детей – не более того. Крайности в его поведении и описании характерны для районов города, где детей могут заразить или похитить. В остальном – это неведомый убийца, который любит потрошить своих жертв.

– Раньше говорили, что Чёрный приходит с побережья, что вонючий ветер – это его знак. Я, дяденька, его знаете, как боялся! Ну, когда совсем мелкий был! Ух! Как наслушаюсь, так спать страшно! – юный карманник восторженно ударил кулаком по воздуху. – Один раз даже постель намочил. Очень уж про него тогда старшие рассказали забористо. Хотели, чтобы не шалил! А мне и увидеть хотелось, но страшно! Это ж так круто! Вот если бы он к кому другому пришёл и выпотрошил, как желтогонку на пирожки! Вот круто-то бы было, а?

– Так откуда он приходит? – Ниро потёр костяшки пальцев.

– Кто говорит, с побережья, кто говорит – сверху, кто говорит – из трущоб, – карманник пожал плечами, он уже несколько раз объяснял всё этому туповатому пустотнику. Сказано же – откуда надо, оттуда и приходит. – Но я так тебе скажу, точно не из трущоб, хошь, сожру вертлявку с костями! Может, и сверху. Когда мелкий был, меня им часто пугали. Когда учился только по карманам шарить – тоже. Жуть, как страшно. Но наши все им пугать любили. Вот постоянно!

Кай кивнул и снова погрузился в размышления. По всему выходило, что Чёрный был обычным городским мифом. Вот только пять лет назад этот миф начал убивать на самом деле. Если верить мальчишке, первой его жертвой стал Дон Корн, особо жестокий и безжалостный криминальный босс, державший в страхе и финансовой кабале несколько районов города. Его буквально размазало по стене, еле опознали. Свидетелей никаких, Стражи даже не пытались ничего разузнать. Новость разошлась мгновенно и обросла такими подробностями, что кровь стыла в жилах.

Ниро сопоставил красочное описание, выданное карманником, с тем, что прочитал в неофициальной газете. Ничего нового это не дало, но убийства явно совершил один и тот же нерождённый.

Если это, конечно, демон.

Моё задание – найти и изгнать.

Мастер точно знает, на кого я охочусь. Мастер знает всё.

Новость об убийстве разнесли беспризорники – их в городе всегда было много, опасное производство, тяжёлые условия труда, грязный воздух и несчастные случаи уносили взрослых, оставляя сирот без еды и жилья. Беспризорники же первыми назвали убийцу Чёрным. Тот перестал стращать детишек из-за угла и, наконец, занялся делом – так стали говорить. Поименованный ужас уже не так сильно пугал. Люди перестали шарахаться от каждой тени.

– Расскажи ещё раз про первое убийство, – Ниро сжал левую руку в кулак – несильно, но ощутимо. Малец выводил его из себя, будил тёмное, дикое, но был слишком ценен, приходилось терпеть.

– Опять? – с притворным неудовольствием протянул карманник. – Слушай опять тогда. Шёл этот Дон в одно местечко, длиннопёрку потешить да почистить. Не, ну дорогое местечко, чистое. Такое ещё попробуй найди! Да вот не дошёл. Ждали его там, ждали, да под утро искать пошли. И нашли в ближайшем переулке. Девки-то, что нашли, визг подняли, тут охрана прибежала. А тааам! Жуть жуткая. Голова метра на три за какой-то крюк зацеплена, да и что голова – даже челюсти нижней нет, а череп расплющен, как под пресс попал! Вот хошь – верь! Глаза выдавлены, полопались, язык висит. А ниже – кровища ровным слоем на все три метра. Как если его в пасту переделали и размазали. Кишки в стороны, кости в крошево. Ноги внизу валяются, передавленные все.

– Надписи, следы были? – Ниро прикрыл глаза, пытаясь представить себе картину. Пока что в способе убийства не было ничего, что могло бы сократить список подозреваемых.

– Нет, ничего такого. Вот странно, да? Нет, ну как можно так размазать мужика по стене и ни разу не вляпаться в кровищу? Вот потому и решили, что Чёрный. Кое-кто из парней труп даже сам видел, рассказывал потом. Там брызги были! Кажется, Дон даже обделаться до конца не успел, вскрыли, как жучницу, – мальчишка явно наслаждался обсуждением щекотливой темы. В городе про то убийство знали абсолютно все, а ему представился такой редкий шанс – рассказать во всех подробностях! – А так Чёрный редко появляется. Ну как, его ж не видел никто. Вообще ни разу не попался! Но раза три-четыре в год какого-нибудь гада обязательно в кашу переделает. И только гадов всяких! Нормальных людей не трогает. Или просто обычных. Никаких капризных детей! Всё! Теперь на благо города работает!

Только мерзавцев. И только три-четыре раза в год.

В городе так мало мерзавцев? Почему не всех сразу?

Тяжёлый призыв? Нужны определённые условия?

Или есть контракт, по которому чаще выдёргивать нельзя?

Нет, вряд ли. Демону чем больше трупов, тем лучше.

Скорее всего, призыв тяжёлый или колдун слабый.

Чаще просто не тянет, но и прекратить не может. Не хочет? Или не имеет права?

Может, осторожничает?

– А второй труп – вот там ещё круче было! – мальчишка раззадорился, предвкушая ещё один рассказ. – Второй не Дон был, а Донша. Донна Мелька. Вот такая стерва была, словами не передать! Дурь толкала, девок воровала, да и не только девок, знаешь. И такое творила у себя! Да такие слухи ходили! У неё там и пыточная своя, и утехи всякие! И чуть не людей жрала! Нет, правда. Говорили даже, у неё дед пустотником был, оттого и глаз у Донши дурной, и вкус к человечинке! Так-то никто не видел, ничего потом не нашли, но говорили всякое. Вообще от неё натерпелись.

Ниро фильтровал бесконечный поток слов, как белый шум. Сразу было понятно, что вторая жертва ничуть не уступает первой, от неё натерпелись, но поднять руку никто не осмеливался.

Выглядит, как уличное правосудие, самосуд над злодеями.

Зло карает зло.

Иронично.

Но глупо. Ничто никогда не оправдывает связи с Губительными Силами.

Закончив с описанием преступлений Донны Мельки, карманник начал рассказывать, как её убили. Схема была похожей – в её же доме, в ванной, без свидетелей. Нашли останки несколько часов спустя. Соскребать Донну пришлось не только со стен, но и с потолка. Левый глаз нашли на торшере, правый – в коробочке с ароматическими солями. Никаких знаков, следов, символов, примет.

– Потом, конечно, пугать детей перестали. Чёрный же благодетель! Он совсем зарвавшихся только убивает, – карманник пожал плечами. – А ещё боялись, что он услышит. Ох, как боялись! Уважали, конечно. Для простого люда он герой теперь. Он ваще герой! Нет, ну сам подумай, так размазать эту Доншу! Да и потом тоже! Самых гадов давит.

Ниро кивнул, погружённый в свои мысли. Мальчишка врал и сам верил в свою ложь. Знаки могли быть, приметы – тоже. Просто их не заметили, о них умолчали, забыли. И крови могло быть не так много. Если верить всему, что говорил информатор, вместе с Донной Мелькой убили ещё человек шесть. Иначе внутренностей не хватило бы, так ванную изгваздать.

Все убийства происходят по одной схеме, вот только мне это даёт мало, на места убийств не попасть, а все описания – наполовину ложь.

В лучшем случае.

Нужен след, отпечаток. Нужно проследить, найти или дом одной из жертв, желательно самой последней, или самого Чёрного.

Потребовать, чтобы отвёл меня к дому Дона?

Рискованно. Очень рискованно. Мне там нужно будет медитировать, я буду беззащитен.

Где гарантия, что он сразу уйдёт? Нет.

Это опасно. Нужен след, пока только след.

– Знаешь, где жил Дон, которого Чёрный недавно покарал? – Ниро оборвал мальчишку на полуслове. Тот как раз живописал грызню, которую устроили приспешники Донны после её смерти.

– Знаю, отвести? – глаза мальчишки засветились любопытством. Он явно уже не боялся и теперь думал, какую выгоду может из всего этого получить.

– Рассказать, – Ниро сглотнул едва не вырвавшееся «отвести». А потом постарался запомнить адрес и маршрут, охотно выданные мальчишкой. – Расскажи ещё про тех комедиантов на площади.

– А! Да! Парни! Это их дядька Пламен всему научил. Мировой дядька! И как кукол шить, и пьесы ставить, и как убегать от жирных тупых Стражей! Ну и обчищать тоже. И меня подобрал. Тогда жрать нечего было, он мне сдохнуть не дал! Мужик он – что надо! Всему учит – и зарабатывать, и драться! – мальчишка говорил без остановки, размахивая руками и едва переводя дыхание. – А парни все драться умеют. Мы можем постоять за себя. Он сам всех учит! Вот!

– Погоди, – Кай едва успел вставить слово, пока карманник глотал воздух, готовясь разразиться ещё одной тирадой. – Зачем эти спектакли про Чёрного? Это же опасно. Почему не комедии?

– Комедии для малолеток, – презрительно фыркнул мальчишка и отмахнулся. – Дядька Пламен – он огого! Он намного круче! Да он самого Чёрного знает!

– Точно? – Ниро попытался изобразить на лице недоверие. Жетоны на груди подёрнулись изморозью, прилипнув к коже.

– Да точно! Точно! Дядька Пламен сам все истории придумывает и рассказывает много про него, – карманник многозначительно поднял палец вверх. – Да, Чёрный сам ему разрешил правду про себя рассказывать! Вот чтобы мне дори подавиться! Вот чтобы они у меня изо рта полезли обратно! Чёрный сам ему рассказал про себя и велел людям повторять. Потому дядька Пламен и учит ребят драке.

– Драке зачем? – Ниро почувствовал, как горло сводит напряжением. Жетоны молчали, в резонанс он не входил, но всё равно ощущал, как напрягаются мышцы, как зудят нервы.

– Так самых талантливых дядька Пламен к нему отводит, – мальчишка мечтательно вздохнул. Он точно не отказался бы стать одним из счастливчиков, хоть и понимал, что таланта ему не хватит. – Чтобы они помогали Донов пластать как рыбу и справедливость вершить.

И никто их после этого уже не видел.

Жертвы для ритуалов? Ещё бы узнать, есть ли корреляция между отправкой новобранцев и появлениями Чёрного.

Этот Пламен хорошо устроился. И жертв ищет и откармливает, и деньги получает.

Он колдун? Или только посредник?

Скорее всего, второе, иначе след на площади был бы намного чётче.

Ниро инстинктивно сжал жетоны под одеждой. Это походило на чёткий и сильный след, но интуиция продолжала говорить о провале. Кай вызвал в памяти расклад Таро, который получил перед самым заданием. Факторы, влияющие на ситуацию – Обратный судья, скрытая неудача, крах.

Это он и есть?

Обратный судья?

Мне стоило поступить как бывшему вериспексору и сдать вора?

Кай медленно сжал кулаки, заставляя себя успокоиться. Боль отрезвляла. Жетоны отозвались на его желание тихой трелью, шелестом пластековых карт. Ниро осторожно воззвал к интуиции, погружаясь в неё, вслушиваясь в её мерное дыхание. Найти подсказку, отыскать след было не так просто. Инстинкты молчали. Интуиция твердила про опасность и риск. Связь была прямая, но неясная. В висках начало колоть от напряжения. Кай старался не погружаться слишком глубоко – он был не один и мальчишке не доверял – и при этом получить как можно больше.

Голова закружилась от голода. Ниро сглотнул ставшую вязкой слюну. Он потратил слишком много сил, обыскивая город через о-сознание. От обеда давно не осталось даже воспоминания.

Голод и жажду я могу терпеть, ничего страшного.

Здесь не Псарня, здесь наказанием не отделаешься!

Голод притупляет внимание.

Надо собраться.

Успеть вернуться до ужина.

Собрать информацию.

Кай представил себе колоду карт Таро. Мальчишка, предоставленный сам себе, продолжил описывать заслуги дядьки Пламена и рассказывать о том, как плохо ему жилось на улице до встречи с ним. Ниро почти не слушал. Перед его мысленным взором на поверхность стола ложились карты рубашками вверх. Он так часто делал этот расклад, что с визуализацией проблем не возникло.

Кай не был уверен, что это сработает. Карты Таро имели собственный психический заряд, а он мог только полагаться на интуицию. Но это могло помочь ей проявиться, дать подсказку. Расклад вышел не самый удачный. Интуиция говорила всё то же – ловушка или пустой след.

У меня нет другого следа!

Перевёрнутый Крестоносец, Ассасин, Еретик – всё указывало на проблемы, провал. Интуиция вилась, подобно тонкой чёрной нити, давая надежду узнать хоть что-то, но обещая высокую цену за каждую кроху информации. Пламен мог врать детям, чтобы завоевать их уважение и использовать. Мог. Но проверить было необходимо.

След привёл к кукольному театру. Тут я точно не ошибся.

Ниро сильнее сжал кулаки, выходя из транса. Карты Таро исчезли вместе со своими дурными предзнаменованиями. Выбирать не приходилось. Эти комедианты были единственной стоящей зацепкой. Убийство произошло совсем недавно, демон появляется редко. Упустит его сейчас – следующего проявления придётся ждать долго. А вернуться, ничего не добившись, Кай не мог.

Мальчишка выдохся и теперь с любопытством рассматривал Липпе. Он впервые видел пустотника и теперь собирался запомнить как можно больше деталей, чтобы потом, как следует их переврав, поделиться с ребятами. Ситуация больше не казалась ему смертельной ловушкой, скорее приключением. Пустотник был странным, очень странным. И немного ненормальным. Одно то, как он замирал с пустым взглядом, чего стоило! Но он больше не казался опасным.

Ниро сжал губы, в горле встали комом слова. Он и так говорил слишком много и теперь боялся, что скажет не то. Мальчишки вдруг стало слишком много. Просто терпеть его присутствие с каждой минутой становилось всё тяжелее. От пристального взгляда юного вора чесалась кожа. Кай открыл рот, чтобы сказать то, что должен. Слова застряли. Жетоны обожгли холодом, отзываясь на желание отгородиться.

– Отведи меня к дядьке Пламену, – со второго раза получилось. Кай немного расслабился.

От голода в голову вечно лезли мрачные мысли, вот и сейчас Ниро вспоминал подкинутые интуицией расклады и пытался понять, насколько глубокой окажется ловушка. В то, что он просто прогуляется, задаст пару вопросов, а потом вернётся в корчму, уже верилось слабо.

– А дядька Пламен тебе зачем, а? – мальчишка совсем расслабился и начал наглеть. – И Чёрный? Чёрный зачем? Ты ж пустотник, пришлый.

Ниро безмолвно уставился на юного вора. Сказать правду он не мог, но скованный усталостью и голодом мозг не способен был выдать сколько-нибудь вразумительную ложь. Мальчишка ждал, глядя на Кая с возрастающим подозрением.

– Помочь хочу! – слова вырвались сами, в обход мозга. Встрепенувшаяся интуиция подсказала – верно. Жетоны хрустко звякнули друг об друга, обдав холодом.

– Ого! Здоровски! Дядька Пламен порадуется! Ладно, отведу. Идти нам на верхотуру надо только, – мальчишка протянул руку. – Меня Шипом кличут. А тебя?

– Ниро, – выдохнул Кай. Это имя он назвал Барту. – А верхотура – это где? Совсем наверх, что ли?

Липпе пытался подстроиться под простую речь воришки, но всё время сбивался. На «Вознесении» приходилось общаться с отбросами, но за годы в Псарне навыки растерялись. Мальчишка, кажется, не обращал внимания на то, как говорил его спутник. Он изначально считал всех пустотников чудиками.

– Не, куда там! На верха нам не надо. Верхние окраины – это вон там, – Шип неопределённо махнул рукой себе за спину. – Там магистрали. Дядька Пламен говорит, они как артерии в городе, без них мы б померли все. Или как растяжки. Ну, чтобы держалось тут всё. Огромные такие трассы, по ним машины и поезда всякие ездят. С дом размером. К самим трассам соваться нельзя. Там и охрана, и эти… с механизмами. Жуткие такие. Как шмарь глубоководная. Так же пырятся всё время. Мы краями пойдём. Я провожу.

Протяжённые трассы входили в город, питая его товарами и ресурсами. Они шли в стороне от побережья и вливались недалеко от огромных складов и мануфакториев ниже элитных кварталов, но выше трущоб. Трассы петляли, на некоторых участках подходя совсем близко к районам, где жили обеспеченные горожане. Там можно было поискать след, растянуть о-сознание и попытаться нащупать хоть какой-то отголосок.

Ниро шагал за Шипом, погружённый в свои мысли. Ему нужно было выгадать время, чтобы снова настроиться на чтение резонанса окружающего мира. Теперь уже придётся делать, как учил Ольгерд – быстро и незаметно. Кай прислушался к перестуку жетонов на груди, сосредоточился на нём. Шип вёл его, не обращая внимания на то, что взгляд пустотника стал отстранённым. А Липпе мог сосредоточиться на звуке, положившись на то, что его провожатый знает город и сделает всё, чтобы не нарваться на Стражей.

Перекличка жетонов становилась всё мелодичнее и холоднее. Лёд звенел при каждом шаге, металл отвечал гулко и грубо. Серый и пронзительно-голубой переплетались, задавая мелодию звучания всему окружающему миру. Отозвалось тело, одежда – они не важны сейчас. Ниро смотрел в спину идущему впереди Шипу, но с каждым тактом мелодии то, что он видел, менялось.

Мальчишка – грязновато-жёлтый, с грубо-рыжими руками и зеленоватыми спиральками, а ещё – коричневые завитки в крови, в почках – только начало болезни. Дома – гулкая серость, тяжёлая, давящая, усталая. От них звучало безысходностью. Сзади давил низкий гул заводского колокола. Ниро почти забыл, как тот омерзительно звучит. Тягучий, розово-серый, как мучительный стон.

Постепенно звуки и цвета менялись, добавляя пригоршнями едкую, дребезжащую ноту нечистот, крещендо хлёстких, грязно-медных споров, монотонную ноту довольства. Шип вёл своего спутника к более приличным кварталам, обходя крупные улицы, запятнанные незатейливыми мелодиями обыденности и едко-радужными вариациям одних и тех же визгливых нот пороков.

Фигура Шипа мелькала впереди, оплетённая бодрой мелодией любопытства, голубоватыми струйками самодовольства. Мальчик гордился собой, уверенный, что ведёт нового товарища, которого сам же и убедил помогать Чёрному. Мысль о Чёрном вплела в привычную мелодию грязные ноты, грубые, больно режущие слух.

Кай сжал зубы и ослабил резонанс. Если мысли стали менять мелодию, значит, он опять ушёл слишком глубоко. Гулко отдавалась басовитая кода труб, они шли мимо водопроводного узла, массивного и объёмного, медного. Тот звучал чисто, беспримесно, до тех пор, пока Ниро не подошёл ближе к одному из управляющих центров. Болезненная мелодия безумия, тошнотворное переплетение нот, мятно-розовые и горчично-серые всплески, а ещё – безмолвный, отдающийся вибрацией крик, бесконечный, дребезжащий, лишённый осмысленности и полный невыносимой боли – всё это отмечало сервиторов, исправно служивших для анализа напора воды и перераспределения потоков.

– Эй, ты чего там завис? Здоровые, да. Но корабли-то побольше будут, – фальшивый, болотно-наигранный смех вывел Кая из ступора.

– Да, побольше, – Ниро вспомнил технические тоннели на «Вознесении», тайные схроны контрабандистов среди портовой машинерии, Хорду. Там сервиторов всегда было много, и ему они даже нравились своей молчаливостью, но тогда Кай не мог их о-сознавать.

А Белектрис, каким был бы он? Какого цвета? Какого звука?

– Погнали, а то к ужину не успеем! – Шип ловко проскользнул между двумя трубами и скрылся из вида.

После его слов Ниро понял, как сильно проголодался. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть концентрацию. Мир снова изменился, отозвавшись на двуединое звучание льда и металла. Музыка водопроводных труб окрасилась инеем, трескавшимся под басовым звучанием работающих помп.

Дальше их путь пошёл вверх. Мальчик проворно карабкался по трубам, ветхим лестницам, от сухого скрипа которых ныли зубы, и техническим переходам. Ритмичные техногенные мелодии пульсировали алым, стальным и пронзительно белым. Изредка попадались скопления сервиторов, тогда Кай приглушал резонанс, сводя его до минимума. Жетоны покрывались льдом и царапали кожу, стремясь выплеснуть накопленный звук вовне. В такие минуты жажда, голод и усталость напоминали о себе с удвоенной силой. Ноги сводило алыми нитями тонко звенящей боли, живот скручивала назойливая серая мелодия пустоты, горло царапало острое белёсое крещендо сухости.

Ниро старался отрешиться от назойливых полифоний, расплёскивающихся вокруг него. Там, выше, вступало нечто новое – золочёная а капелла верхних уровней, изысканные лимонные и серовато-синие вальсы, полные серебристой лжи и барочно звучащего лицемерия. Пока ещё общий фон, расцвеченный импровизациями многогранных грехов. Дотянуться почти получилось. Общее звучание начало расплетаться на отдельные сюиты и вокализы.

– А теперь вниз. Нам в сходник нужно. Воняет, зато безопасно. Там уже высоко, Стражи ходят. Да и заводы недалеко, – Шип прозвучал фальшивой нотой, разбив стройное многоголосье. – Гент рассказывал, там у этих красных, ну, механических, даже есть такие звери все из металла, злые до ужаса. Нам к ним никак нельзя.

– Точно, – Ниро ответил на автомате, не до конца понимая, что ему говорят. Он всё ещё пытался уловить знакомое звучание чёрной нити в крикливых мелодиях верхних уровней.

Киберпсы. Они не такие, как я мечтал. Злые. Да.

Очень.

Шип повёл своего спутника по длинной трубе, явно давно не используемой. Она звучала болезнью и ржавчиной, цеплялась зеленоватыми нитями за ноги, выпивала остатки сил. На стенах то и дело попадались короткие вскрики, тёмные пятна, звучавшие потерянной жизнью. Слишком старые, слишком уставшие, как и сама труба.

Они спустились по дребезжащей и сочащейся заунывной мелодией гнили лестнице к техническому тоннелю. Ниро едва не стошнило, когда он случайной коснулся стенки, покрытой ржавчиной. Трескучие тона неисправной проводки, пульсирующие обертона разложения, медно-визгливые импульсы приказов наслаивались и стекали по голубовато звенящим проводам. По этому тоннелю часто проходили сервиторы, их следы остались повсюду. Кай постоянно натыкался на их мучительно-болезненную, зеленовато-горчичную мелодию. Медная, литаврами звучащая грубость, скрипичная хрупкость мозговых импульсов, сбивчивая перкуссия поршней выдавали низкое качество сборки, переработки и обслуживания. А ещё в тоннеле плескались призрачным эхом крики и стоны вокализом растянутой на десятилетия, ослепительно-белой и острой агонии.

Ниро еле тащился по тоннелю, стараясь не касаться стен и не поднимать головы. Жетоны покрылись изморозью, отвечая на его эмоции, перестукивались, вплетая чистую мелодию гнева и льда в какофонию гнили и боли.

– Да шустрее ты! Что как донник ползаешь! Тут же железяки ходят постоянно! – слова Шипа подстегнули вернее, чем посох мастера Пелленора. Ниро ускорил шаг.

Ещё один спуск, уже свободный от прогорклого звучания гнили. Дальше пахло уже вполне банальными нечистотами, так давно отделёнными от своих источников, что в них почти не осталось их звучаний. Грязно-серый фон, лишь изредка расцвеченный яркими вспышками скерцо местных обитателей, похожих на здоровых, розовато-зелёных, лысых крыс, действовал почти умиротворяющее.

– Воняет тут знатно, – в усмешке Шипа чувствовалось превосходство. Он явно рассчитывал повеселиться, глядя, как пустотника выворачивает наизнанку.

Зато нет людей и сервиторов.

Ниро отметил очередную интермедию чьей-то смерти, желтовато-коричневую, приглушённую, вязкую. В канализации умирали много и часто, кого-то скидывали сюда уже в виде трупа, кого-то убивали, кто-то приползал подыхать сам. Но эти мелодии сплетались в монотонный звук, который легко было игнорировать.

– Пошли уж, давай по краю, тут повыше, а то вонять сам потом будешь. Да и трупы плавают, – Шип сделал последнюю попытку впечатлить пустотника. Смрад канализации того не брал, может, хоть мертвецов испугается. Но Ниро кивнул и послушно шагнул на бортик.

Остывший много месяцев назад след чёрной ленты вился, вплетался в общее звучание, заставляя каждым своим изгибом жетоны перестукиваться и обжигать холодом кожу. Бесцветность общего фона позволяла погрузиться глубже, улавливая малейшие колебания. Там, над ними звучали улицы, пёстрыми вспышками мелькали горожане – банальные, как приевшаяся песня. Ритм механизмов становился всё чётче, избавившись от вязких звуков ржавчины. Единое звучание, бесхитростное и умиротворяющее, если не пытаться расплести его на отдельные партии и цвета. Коричнево-стальная мелодия респектабельной части города.

Кай замер, точно натолкнувшись на стену. Живот скрутило спазмом, в голове взорвались фейерверками чужие крики. Жемчужно-белая, липкая, навязчивая мелодия боли сдавила горло, проникла в рот, заставив задохнуться. Острый, багровый, словно удар в бубен, отзвук крови. Её так много, что звук просачивается сквозь камень и затапливает весь фон. Агония плещется гротескными волнами, ярко-оранжевыми и золотистыми звуками, алыми, зелёными и медными. Каждая нота бьёт по нервам, отдаётся в крови, стучится в кости, крошит суставы.

Мир рассыпался звонким стеклом, в каждой грани, в каждом переливе которого бились звуки, разные по тонам, по силе, по мелодичности. Цепочка от жетонов прилипла к коже, скованная чистым, ярым холодом. Кай потянулся к этой боли, продираясь сквозь диссонансы страданий и какофонию крика.

Нельзя терять сознание! Нельзя!

Я здесь не один… мальчишка.

Нельзя.

Кай уцепился за чистый, нервный звук стали, погрузился в него, сконцентрировался на дуальной мелодии. Серебро. Лёд. Чистота звука. Желание уничтожить скверну в стуке металла диссонирует с жаждой крови, липким, багряным мажорным звуком стекающей по стенам с потолка. Тонкая трель льда перекликается со скрипично-голубой болью, растворённой в камнях. Агония и ужас сплетаются многозвучьем, бьются алым, медным, тошнотворно-розовым. Мелодия бреда нарастает, звенит в нервах.

Сосредоточься!

Думай.

Кто это? Кто?

Кода восторга хлестнула разноцветьем чёрного, ядовито-зелёного и багрового. Наслаждение превосходством, расцвеченное колоратурами смерти и страха, палево мерцало в воздухе, проникая в лёгкие и наполняя их горчащей сладостью. Кай задыхался, цепляясь за безвкусие и безцветье льда. Он едва сдержал рвущийся из горла смех – торжествующий, нечеловеческий, дикий. Ниро почти чувствовал хруст костей под ногами, склизкую упругость внутренностей в пальцах. Триумф распирал изнутри, грозясь свести с ума.

Кай засунул руку в карман, едва сознавая, что делает. Сначала попался мешочек с деньгами, всё ещё увесистый, почти полный. Ненужный. Пальцы обожгло короткой болью от пореза.

Почему он не в ножнах?

Боль отрезвила, удивление согнало морок. Ниро вытащил из кармана пустую кровоточащую ладонь, оставив стилет для другого раза. Его стошнило чужой смертью и чужой радостью. Стало легче дышать, перед глазами прояснилось. Грязный тоннель канализации теперь был выкрашен в тягучие мелодии горна чёрного цвета. След, знакомый, только несоизмеримо сильнее.

Кай нагнулся ещё раз, живот всё ещё крутило спазмами, но в желудке ничего уже не осталось. Он прошёл по самому краю, погрузившись в о-сознание слишком сильно и оказавшись к врагу слишком близко.

Хотел узнать, с кем имеешь дело? Вот и он.

Ниро распрямился и вытер губы тыльной стороной ладони. Его шатало, в голове стоял нескончаемый гул. О-сознание пришлось отключить полностью, сил едва хватало на то, чтобы не вырубиться. Шип ждал его, нагло ухмыляясь. Кай сжал левую руку до хруста сместившихся отломков.

– Я ж говорил, воняет тут. Но ты молодец, долго продержался! – мальчишка хохотнул и пошёл дальше, замедлив шаг. Он не хотел потерять Ниро, ведь тогда не удастся привести к дядьке Пламену нового друга для Чёрного, да и ребята не поверят, что он говорил с пустотником.

– Дай мне минуту, – слова выкатились с трудом, Ниро не сразу понял, что это он говорит. Звуки всё ещё казались осязаемыми. Слова были грубыми, тяжёлыми и шероховатыми.

Кай закрыл глаза и сосредоточился. Проследить за демоном сейчас – сущее безумие. Ниро был не в состоянии сражаться, даже стоял с трудом. Оставалось одно – срисовать, запомнить, а потом разобраться.

Боевой горн, объёмный и густой. Гладкий. Багровый, острый, режущий – спрятанное в нём. Мощь душная, тяжёлая, как удары гонга. Серебристо-синие скрипичные вскрики, похожие на молнии или цепи. Связь. Что-то, что удерживает. Призыв. Воля. Белая, голубая, звонкая, как барабаны с отзвуком трещоток. Тонкая, как капель весной.

Ниро постарался сохранить в голове цельный образ, восприятие. И потом – и все составляющие. Каждая могла стать подсказкой. Каждый звук, цвет и ощущение могли помочь поймать след в следующий раз. И ещё – запомнить, где он сейчас находится. Постараться потом повторить маршрут, найти выход наверх.

– Отдышался? Пошли уже! Опять ползёшь, что тот донник! – Шип недовольно поцокал языком. – И связался я с тобой!

Кай кивнул и поплёлся следом. Его тошнило, голова болела и кружилась, место, где жетоны касались груди, саднило. Усталость накатывала волнами, путала сознание и замедляла шаг. Ниро понял, что еле плетётся, когда Шип исчез за поворотом трубы. Жажда усилилась, теперь её не заглушали образы о-сознания.

Догнал мальчишку Липпе у лестницы. Подъём оказался не из лёгких, но дышать сразу стало легче. Наверху следов не было, присутствие, пусть и отдалённое, нерождённого, не ощущалось вовсе. Ниро не использовал о-сознание, но чутьё всё ещё было при нём. Возможно, они отошли слишком далеко. Ниро не помнил дороги после того, как ощутил близость сущности варпа.

– Так-то мы редко этим путём ходим. Тут короче, но грязюка. Потом и куклы пахнут, и картонки менять приходится. – Шип нагло усмехнулся. Это было его маленькой местью за пережитый страх. – Зато если отсидеться – самое оно! Ни один Страж ни в жисть не полезет в сходник.

Заброшенные склады возвышались монументами над старой растрескавшейся магистралью. Когда-то в них хранились товары, но несколько веков назад были построены новые – это оказалось дешевле, чем чинить старые, обновлять дорожное покрытие и отваживать прижившихся здесь маргиналов. Среди этих самых маргиналов ходили упорные слухи, что склады бросили не просто так. Дальше мнения расходились. Кто-то говорил об эпидемии, пришедшей откуда-то из лабиринта безликих зданий. Кто-то рассказывал про баснословную взятку верхним – одному из Донов было удобно проворачивать свои делишки именно здесь. Кое-кто шептался про утечку чего-то токсичного и про массовую резню на одном из складов. Про визит суровых ребят в чёрной броне с рунической буквой «I» и черепом никто не говорил, но многие знали. Что этим ребятам понадобилось ночью на одном из складов, никто не смел даже предположить.

Какой бы ни была причина, а огромный складской район стоял заброшенным и тёмным. Здания ветшали, дорожное покрытие крошилось, затхлый воздух вонял ржавчиной, гнилью и нечистотами, электричества давно не было. Здесь нашли приют многие неприкаянные горожане. В тусклом неверном свете от бочек с горящим мусором Кай разглядел метки нескольких воровских банд – на «Вознесении» его учили отличать знаки разных типов преступных групп. Ещё – тайнописи контрабандистов. Чем-то напоминало знакомую скоропись, но прочитать Ниро не смог ни слова. Были и совсем наглые значки над самыми чистыми бочками и масляными лампами – яркие, характерные, иногда даже с расценками и стрелками, как пройти до нелегального публичного дома.

Ниро даже не надо было погружаться в о-сознание, чтобы узнать, что он здесь увидит: кровь, смерть, ложь, пороки и грязь. Шип шёл спокойно, он явно чувствовал себя здесь уверенно, мальчишке даже не мешало почти полное отсутствие света. Постепенно знаки со стен почти исчезли, склады стали более обветшалыми, дорога – разбитой. Бочки пропали, темнота сгустилась, скрадывая очертания и наполняя пространство колышущимися тенями.

Нет там никакого Порочного Жреца. Слева просто… тень.

Это тень.

– Нам туда вон! – Мальчишка тронул Кая за плечо и ткнул пальцем в относительно небольшой склад. Со стороны тот ничем не отличался от соседних, совершенно не выглядел обжитым. По крайней мере, никаких бочек рядом не было. Ниро привык к темноте на нижних уровнях Псарни, сейчас навык ориентироваться практически без света помогал. Кай скорее улавливал движения, чем видел.

Шип уверенно подошёл к стене склада и трижды постучал костяшками по едва прощупываемой выемке. На условный стук отозвались через минуту. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, за ней оказался потайной вход, освещённый изнутри тусклым светом.

Ниро огляделся по сторонам, стараясь запомнить местность, пока мог хоть что-то увидеть. От резкого движения перед глазами поплыло, в виски ударили молоточки монотонной боли. Шип ничего не заметил, он увлечённо болтал с мальчишкой, открывшим дверь. Их окликнули изнутри, велели не торчать на пороге.

– Пошли, познакомлю, – Шип махнул рукой и исчез в проходе.

Ниро пришлось сложиться едва ли не вдвое, чтобы пролезть в потайную дверь. Она явно была рассчитана на низкорослых подростков, а не на высоченных пустотников. Голова закружилась, чтобы распрямиться и не упасть носом в пол, Кай схватился за ручку, торчавшую из двери с внутренней стороны.

Первое, что он почувствовал – навязчивый запах рыбы и гари. Затхлый воздух, казалось, наполовину состоял из свечной копоти. Склад был разгорожен на несколько помещений, большие листы фанеры приделали кое-как, явно не рассчитывая, что они долго продержатся. Из освещения – только свечи из рыбьего жира, самые дешёвые, дыма от них больше, чем пользы.

Кай огляделся, стараясь не двигаться слишком быстро. Голова раскалывалась, в висках упрямо стучала паника, интуиция верещала о ловушке. Жетоны на груди покрылись инеем и начали постукивать. Ниро даже не стал их усмирять – слишком устал. Перед глазами двоилось, снова начало тошнить то ли от голода, то ли от перенапряжения.

Кай передёрнул плечами, силясь избавиться от липкого ощущения чужих взглядов. Оно было настолько навязчивым и мерзким, что перекрывало собой даже исходящую криком интуицию. На Липпе смотрели три десятка пар глаз – с любопытством, без враждебности и отвращения.

Здесь только мальчики. Ни одной девчонки.

Эта мысль встряхнула сонный разум, заставив работать. В дальнем углу двое долговязых парней лет тринадцать вытаскивают рубашки из большого чана. Ближе к входу трое кашеварят – судя по объёмам, на всех. Двое рыжих мальчишек лет по десять штопают занавес. Ещё двое старших – оба не больше семнадцати – замерли с палками в руках. Их явно прервали посреди тренировочного боя.

– Шип, я уже заждался, мальчик мой! – из небольшой комнатушки, отгороженной от общего помещения грязной тряпкой и особо прочным листом фанеры, вышел дородный, крепкий мужчина лет сорока. На его голове уже пробивалась лысина, но движения были уверенными и чёткими.

– Дядька Пламен! – Шип зарделся от восторга. Дядька Пламен о нём переживал и беспокоился! Мальчишку даже не смутило, что смотрел тот на пустотника. – Этот меня отловил! Ещё в толпе, я даже не заметил!

– Как же ты так, Шип? – разочарование в голосе Пламена било больнее дубинок Стражей. Шип поджал губы.

– Он хотел только, чтобы я привёл его! Мог сдать этим донникам жирным, но не сдал же! – Шип с лёгкой паникой заметил, что всё больше ребят подходит, чтобы послушать. Пришло время вываливать главную карту. – Этот пустотник хочет помогать, представляешь? Он хочет помогать Чёрному!

Мальчишки хором выдохнули, начали перешёптываться, с жадностью глядя на гостя. Шип улыбнулся, он оказался в центре внимания. А ещё – смог помочь общему делу. Не просто так по карманам мелочь воровать, а что-то серьёзное! Ведь пустотник взрослый, кучу всего видел и знает. От него пользы много может быть.

– А чего смурной такой? – Генц, тощий, длинный, нескладный, как всегда корчил из себя умника. Его Шип недолюбливал. А ещё Генца не брали на дело, потому что медленный, зато кашеварил отлично.

– Дык я его через сходник вёл. Так короче, – Шип усмехнулся, парни ответили такой же усмешкой. Всех новеньких водили в первый раз через сходник. Самых впечатлительных выворачивало.

Кай безразлично наблюдал за разговорами мальчишек. Ему было плохо, так плохо, как давно уже не было. О-сознание он держал дольше, чем когда-либо за время тренировок, а то, что Липпе почувствовал там, в канализации, едва не выжгло ему мозги. Во рту до сих пор горчило острое, кроваво-чёрное торжество.

Ниро едва слышал, что говорил Шип. Его больше заботил тот, кого мальчишка назвал дядькой Пламеном. Мужчина смотрел на Липпе внимательно, оценивающе, даже можно сказать жадно. Молчание длилось совсем недолго, потом Пламен хлопнул в ладоши.

– Что ж мы так себя ведём, мальчики? Гость устал с дороги, а мы его не усадили, не накормили, на пороге держим! Он с нами заодно! По лицу видно, что наш человек и со Стражами не знался никогда! – Пламен подхватил Кая под локоть и подвёл к сваленным грудой ящикам, усадил.

Только с арбитраторами.

Кай устало откинулся на ящики. В голове гудело, но тошнить почти перестало. Он наконец добрался до цели, теперь нужно было решать, что делать дальше. А ещё как-то успеть вернуться в «Верного рыбаря», пока его не хватились.

Надо проверить о-сознанием.

Здесь должны быть следы.

От одной мысли виски прострелило болью. Кай мысленно потянулся к жетонам, коснулся ледяного металла, почувствовал вибрацию, но никак не мог уловить резонанс. Звуки распадались, мозг отказывался фокусироваться на них.

– Покушай с дороги, Ниро. День выдался не из лёгких, да? – из мутной дымки усталости материализовался Пламен. Рядом с ним переминался с ноги на ногу и отводил взгляд Генц с котелком, от которого валил пар и пахло чем-то съедобным.

Кай почувствовал, что желудок сворачивается узлом, и согласно кивнул. Пламен устроил целое представление, вытирая миску и ложку, наливая похлёбку и протягивая её гостю. После этого громогласно велел не трогать новичка и дать ему как следует отдохнуть. Что-то во взгляде Пламена, брошенном через плечо, насторожило Липпе, но запах похлёбки заполнил все мысли.

Ниро поболтал ложкой в миске, пытаясь определить, из чего состоит варево. Голос мастера Аллегро в голове повторял, что постоянная бдительность – основа выживания для любого псайкера. Кай попытался сосредоточиться, положиться на интуицию. В голове всплыли уроки старого астропата.

Сосредоточься. Дори ты знаешь, мелкую рыбу видел на рынке.

Кай понял, что просто ищет знакомые ингредиенты, не пытаясь определить, насколько они опасны. Кроме того, большая часть была сильно разварена – не поймёшь, чем это было раньше. Промучившись ещё пару минут, он сдался и зачерпнул полную ложку похлёбки. Миска опустела быстро, ложка заскребла по дну.

Ниро почувствовал, как тело наливается неподъёмной тяжестью. В голове голос Аллегро ехидно спросил: «И кто сегодня продемонстрирует нам свою тупость?». Сознание уплывало, Кай соскользнул на пол. Миска выпала из рук и откатилась в сторону. Тьма окружила душной, пропахшей гарью и рыбой пеленой и утянула вниз.

Глава 5. Мученик.

В Имперском Таро карта «Мученик»

означает настойчивость, принятие, жертву, долг.

Изморозь толстым слоем покрывает стены. Холодно. Так холодно, что трудно дышать. Кай идёт по длинному тёмному коридору, сплошь покрытому льдом. С потолка свисают сосульки. Стылый воздух звучит тонко, резко, больно. Не союзник – враг. Кай поскальзывается и падает, больно ударяясь коленями. Руки обжигает нестерпимым холодом.

Надо найти! Быстрее!

Мысли в голове путаются, медленно ворочаются, обдают страхом. Кай поднимается на ноги и идёт дальше. Коридор кажется знакомым, поворот налево, за ним двери в кельи. Это подземелья Псарни, местообиталище псайкеров мастера Пелленора. Кай толкает ближайшую дверь, но она заперта, скована льдом. Холод пробирается в кости, замедляет шаги.

Нельзя останавливаться, надо идти! Надо найти. Надо спешить!

Кай снова поворачивает налево. Коридор тянется, промёрзший, тёмный, света нет, но лёд испускает неяркое свечение, призрачное и холодное. Стены всё тянутся, изредка подо льдом удаётся разглядеть металлические щитки и указатели, но нет защитных знаков и пентаграмм.

Я здесь уже проходил. Надо… искать. Но здесь же лестница была? Если я не найду…

Кай обращает внимание на новый звук только тогда, когда тот раздаётся совсем рядом. Словно появился из ниоткуда. Или всё время был за спиной. Шаги всё громче, по полу постукивает посох. В этом звуке пульсирует опасность, она отражается ото льда, дробится и множится, заползает под кожу, цепляется за нервы. Кай срывается на бег.

Коридоры тянутся, переплетаются, искажаются в бесконечном лабиринте. Лёд разрывает горло, холод тянется к телу, выпивая не тепло, а саму жизнь. Шаги всё ближе – металл подошвы и стук посоха. Равномерный, всё быстрее, громче. Металл об лёд. Кай бежит, едва понимая – куда. Каждый шаг за спиной впивается острой иглой страха в мозг. Быстрее!

Кай поскальзывается, едва успевает отдёрнуть руку и не схватиться за трубу – она проморожена насквозь. От удара об лёд выбивает весь воздух. В голове звенит, обнажённая кожа липнет к изморози на полу. Подняться! Быстрее! Ободранные руки и колени горят, пальцы покрыты липким, холодным. Тёмным. Шаги совсем близко. Лёд. Везде – под ногами, на стенах, на потолке, в крови. Металл. Посох бьёт размеренно и чётко, подошвы отбивают безумный, жёсткий ритм. Лёд. Металл. Лёд.

Что-то знакомое. Не могу вспомнить. Что-то своё.

Нет, это другое. Это… чуждое.

Кай поднимает на ноги и снова начинает идти. Быстрее, срываясь на бег. Впереди очередной поворот, а за ним – он здесь уже был и знает – будет развилка. Кай поворачивает и снова бежит. Боковой коридор изменился, оттуда льётся тепло, там светло и слышен смех. Голоса звучат всё громче, смех всё настойчивее. Манит. Зовёт. «Ниро!». Кай отшатывается, в спину вгрызается холод. «Ниро!». Смех тянется, опутывает, впивается в кожу, пульсирует в горле. Тепло обволакивает, бьётся в голове. «Ниро!». Кай с трудом переводит дыхание.

Отвернуться! Бежать! Надо… найти! Беги же!

Коридор остаётся за спиной. Дикий, безумный смех всё ещё звучит, отражаясь от стен, дробится мерной железной поступью. Бежать! Кай больно бьётся плечом о стену, не вписавшись в поворот. Холод притупляет боль, обжигает кожу. Быстрее! Лёгкие горят, кажется, что кислород весь осел инеем на стенах. Нечем дышать. Вперёд!

Ещё один поворот, ещё одна развилка и снова – смех. Тепло плещет из прохода, растекается по льду жёлтыми пятнами, болезненной плесенью пачкает пол. Тело непроизвольно тянется, оно слишком замёрзло. «Ниро!». Страх бьёт в солнечное сплетение, заставляя споткнуться. «Ниро!». Смех звучит всё громче, всё настойчивее. «Ниро!». Ужас захлёстывает горло, ему нет имени, нет формы, нет определения, он поднимается из самой глубины подсознания. «Ниро!». Кай захлёбывается криком, не может издать ни звука, только бежать дальше, как можно дальше от тепла и смеха.

Он рядом!

Шаги за спиной не отстают, металл об лёд. Кай снова падает, обдирает колени, поднимается. Первый шаг даётся болью. Металл об лёд. Кай бежит, сворачивает – снова развилка, снова смех и тепло. Там, где раньше была ровная стена – теперь проход, из которого кто-то снова и снова зовёт его по имени. Бежать! Кровь на ладонях давно застыла ледяной коркой. Быстрее!

Кай снова сворачивает, снова знакомый коридор, только теперь – направо. Ответвлений всё больше. И всё чаще – свет, тепло, смех. Металл об лёд. Кай оборачивается. Тьма. Непроглядная, ледяная тьма. И звук шагов. Близко. Остаётся только бежать. Вперёд. Снова направо – там он уже был. Холод проникает в кости, от напряжения болит каждая мышца. Но остановиться Кай уже не может. Ещё поворот.

Коридор только один – не свернуть, не вернуться – за спиной всё отчётливее шаги, посох бьёт по льду размеренно и быстро. А впереди веет теплом, льётся свет, за которым ничего не разглядеть – глаза привыкли к темноте. Смех, развязный, липкий, проникающий под кожу. «Ниро!». Металл об лёд. «Ниро!». Ужас сковывает, впивается в грудь сотнями тонких нитей. Не сбежать. Некуда больше. Кай делает шаг вперёд – к теплу, к свету, к ужасу, чьего имени он так и не смог вспомнить.

Нельзя! Нельзя туда идти! Не надо!

Сердце заходится в бешеном ритме, каждый вдох – сквозь стиснутые зубы. Ещё шаг – через силу, через волю. Больше некуда. Кай замирает, пытаясь найти хоть какое-то решение, и в этот миг понимает, что шагов за спиной больше не слышит. На плечо ложится тяжёлая ледяная рука. Сжимает. Обжигает. Тянет во тьму.

Ниро открыл глаза, но вокруг ничего не изменилось. Темнота окутывала его со всех сторон тёплым коконом. Сон никак не хотел отпускать, путая жуткие образы с пустой реальностью. Ниро попытался повернуться на бок, тело отозвалось болью, мышцы едва слушались. Даже после тренировок с дознавателем Деккартом так плохо не было. Просто поднять руку оказалось невероятно сложно. Липпе заставил себя шевелиться, чтобы хоть как-то понять, где находится. В голове было пусто и всё ещё звучал развязный, жуткий смех.

Тело будто переехали тяжёлым погрузчиком. Ниро хотелось свернуться в клубок и не двигаться больше никогда. Пахло рыбой, потом и ещё чем-то, что Кай никак не мог распознать. Он лежал в гнезде из тряпок, явно давно не стиранных или слишком часто используемых. Тепло, что окружало его, исходило от человеческих тел. Ниро чувствовал кожей, что вокруг него кто-то есть. Через некоторое время он смог различить сопение, шорохи и похрапывание. Людей рядом было много, они все сбились в кучу для того, чтобы согреться.

Мерзость.

Постепенно темнота стала чуть менее плотной, проступили контуры ткани вокруг чьих-то тел. Ниро постарался отползти подальше и только тут понял, что на нём ничего нет. Кто-то раздел его догола и оставил лежать в полной темноте. Кай почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Его мутило от голода и омерзения, слабость всё никак не желала отпускать.

Ниро обхватил себя руками за плечи, сжал пальцы до боли, зажмурился до красных кругов перед глазами. Его трясло от бессилия и слабости. Голой груди коснулось что-то ледяное, знакомое. Кай вздрогнул и распрямился. На шее всё ещё висели жетоны, их никто не тронул, не посчитал ценными. Значит, он не беззащитен. Ниро сложил руки на груди в аквилу. Ему оставили его главное оружие.

Надо понять, где я. Что делал, перед тем как…

Воспоминания нехотя возвращались, тянулись, цепляясь друг за друга. Чёрная лента, мальчишка-карманник, переход по канализации. И как удар под дых – ощущение триумфа и крови, от которого тошнит. Потом – склады, Пламен и его мальчишки. И тот суп.

Я идиот.

Кай стиснул голову ладонями, мышцы отозвались тянущей болью. В желудке было пусто, безумно хотелось пить. Душное тепло обволакивало, путало, не давало думать, ещё и навязчивый запах забивал мысли. Ниро принюхался снова. Теперь, кроме вони пота и рыбы, он смог различить сильный аромат цветов и мускуса.

Откуда здесь?..

В голове всё ещё было мутно, но Липпе понимал – этим запахам здесь не место, это не нормально. Мысли путались, тело не желало слушаться. Кай медленно расслабил ноги и руки и зажмурился. Тошнота дополнилась головокружением, сознание едва не ухнуло в чёрную, вязкую бездну. Ниро резко открыл глаза, с трудом переводя дыханием. Сопение, казалось, стало громче и ближе.

Через некоторое время Липпе различил голоса – разобрать слова было невозможно, он слышал только шёпот, то усиливающийся, то затихавший. А ещё смог различить отсвет пламени сквозь плотный кокон ткани – там всё ещё горел костёр. Кай лежал без движения и старался расслышать хоть что-то. Говорили двое. Один заискивал и оправдывался, время от времени переходил на мольбу. Второй был громче, он давил, ругал, от его интонаций Ниро сделалось не по себе.

Рядом кто-то шевельнулся, всхрапнул. Ощущение чужого присутствия усилилось. Кай обхватил себя руками за плечи, стараясь унять дрожь в пальцах. Мальчишки спали совсем рядом – потные, сопящие, ворочающиеся. Пропахший мускусом клубок ткани со всех сторон оплетал, держал крепко. Языки пламени бросали блики, метались, рождая тени, голоса бились пойманным эхом, перебивая сами себя и заполняя пространство. Ниро зажал ладонью рот. Его мутило всё сильнее, сердце заполошно билось где-то в груди. Он уже не мог понять, где верх, где низ, всё свернулось в один огромный ком из ткани и тел. Несмотря на жару, Каю было холодно, почти как там – в подземельях Псарни из сна. Грудь сдавило расплавленным обручем накатывающей паники.

Липпе прикусил левую ладонь, пытаясь выбраться из страха через боль. Первые слова молитвы Императору Милосердному дались с трудом. Пришлось повторять их трижды прежде, чем он смог продолжить. К концу молитвы немного отпустило. Ниро закрыл глаза, постарался замедлить дыхание, расслабить мышцы. Сразу не вышло, но постепенно вдохи и выдохи стали глубже, медленнее. Липпе задержал дыхание и напряг мышцы, мысленно рисуя вокруг себя прозрачный и твёрдый кокон. Потом вдохнул и расслабился, произнёс про себя короткую литанию о защите. Постепенно паника стала отступать, Кай снова смог думать рационально.

Что делать? Надо понять…

Ниро заставил себя дышать медленно. Мастер Аллегро учил всех своих подопечных приводить мысли в порядок, выходить из любого состояния. Сейчас Липпе отчаянно вспоминал его уроки и повторял молитву святому Валерию об утешении. Четыре раза. Когда он закончил, мысли наконец-то перестали путаться.

Я голый…

Надо найти какую-нибудь одежду.

Начать с простых шагов, потом усложнить задачу – так говорил мастер Аллегро. Паника и потеря контроля – страшнейшие враги псайкера. Поэтому первое, что необходимо сделать – успокоиться и составить план. В тот месяц, когда старый астропат проводил уроки на эту тему, он специально выводил учеников из себя, запугивал и лишал сна. Трое учеников отсеялись в первую неделю. Те, кто остался до конца, научились выбираться из любой ситуации.

Одежда нашлась совсем рядом с тем местом, где Ниро проснулся. Скомканная, перепутанная, она лежала всего в метре от его ног. Липпе с трудом на ощупь смог распутать клубок, наскоро проверил карманы, нащупал планшет и нож. Это самое главное, с остальным можно было разобраться и позже. Сейчас перед ним стояли куда более важные задачи. Например, выжить и выбраться отсюда. На ощупь из перекрученных вещей удалось вытащить бельё. Ниро старался сильно не дёргаться, он не хотел случайно задеть кого-то из мальчишек. Одеваться было сложно, но теперь он был защищён.

Жетоны на месте, остальное вторично.

Закончив с одеждой и пошарив вокруг, чтобы убедиться, что ничего не выпало, Кай начал медленно пробираться в сторону голосов. Из-за низко свисающих полос ткани и неровной поверхности под ногами двигаться приходилось ползком и очень осторожно. Впереди всё ярче мерцал отсвет костра, голоса постепенно становились громче и отчётливее.

Чуть влажная ткань под руками пружинила, иногда, когда ладонь соскальзывала, Ниро едва не утыкался в неё носом, отчего запах мускуса, пота и цветов становился почти невыносимым. Два раза пришлось останавливаться, осторожно огибать чью-то вытянутую руку или ногу.

Наконец Кай добрался до тонкой шторы, отделявшей его от беседовавших людей. Теперь он мог легко услышать, о чём они говорили. Один из голосов казался знакомым, хотя и звучал с непривычными интонациями. Ниро осторожно отодвинул край шторы и зажмурился. После тёмного спального кокона даже слабый свет костра больно резал по глазам. Липпе вытер невольно выступившие слёзы тыльной стороной ладони и заморгал, привыкая.

У костра, разведённого в расплющенной топливной бочке, на ящиках, прикрытых кусками рваной ткани, сидели двое. Слева заискивающе улыбался Пламен. Он больше не выглядел единственным и неоспоримым хозяином этого места, теперь владелец кукольного театра казался жалким и униженным. Его взгляд был направлен на сидевшего перед ним мужчину в дорогой одежде пастельных тонов. Чувствовалось, что тот привык к гораздо более вычурным и ярким костюмам, но не считал эту дыру заслуживающей такой красоты. Лицо незнакомца закрывала чёрная полумаска, бросавшая длинную тень до самого подбородка. Он сидел к Ниро боком, так что лица совсем не было видно. Зато хорошо слышался голос – властный, надменный и презрительный.

Ниро невольно вспомнил книгу, купленную ещё на «Вознесении» и пылящуюся на полке его стеллажа в Псарне. Она называлась «Как читать жесты и позы. Определи лидера по выражению лица». Там упоминалось, что презрительные ноты в голосе говорят о безоговорочном доминировании и часто вызывают неприятие и отторжение. Пламен только кивал.

– Эти постановки стали совсем безобразными! Они только вредят делу, – незнакомец гневно фыркнул и поднёс к лицу тонкий платок. Он лишь слегка понижал голос, не заботясь о том, что их могут услышать. – Наглость переходит все границы. Ты размениваешь свой талант на глупости и тратишь своё – и наше – время на бессмысленное развлечение!

– Это не развлечение, поймите, это искусство! – Пламен заискивающе улыбнулся, развернул руки ладонями вверх, точно умоляя.

– Искусство! – презрительно фыркнул его собеседник. – Просто тешишь своё самолюбие в ущерб всем нам! Пора прекращать играть в куклы.

– Мальчикам это нравится, их это привлекает, позволяет выразить себя! Это не просто куклы, – в голосе Пламена появились тёплые нотки. Он искренне верил в то, что говорил, пытался убедить собеседника. – Это совсем не опасно, у меня всё схвачено. Мальчикам нужно творчество, это облагораживает их души, оно выше любых…

– Молчать! – незнакомец вскинул руку, резко обрывая оправдания Пламена. – Чёрным восхищаются, это очевидно. Мода на него распространилась до самого верха. Но не забывай, что нам с этим народным мстителем не по пути. Помнишь? Мы идём разными дорогами. Хорошенько это уясни! И заканчивай свой балаган, пока до тебя не добрались Стражи!

– Как скажете, – Пламен произнёс это так тихо, что Ниро едва расслышал. Хозяин кукольного театра сидел, опустив голову и сжав кулаки. Он молчал, не в силах выдавить ни слова. Наконец, Пламен заговорил. Голос тёк мягко, без лишних эмоций, губы растягивались в нервную, подобострастную улыбку. – Кстати, вам, вероятно, будет приятно узнать, что я нашёл кое-что новое для театра. Экземпляр, не побоюсь этого слова, уникален. Просто прелесть! Я обучу его роли и обязательно представлю многоуважаемым господам. Уверен, они будут довольны. Давно мне так не везло.

– И когда я увижу этого новенького? – собеседник явно заинтересовался.

– Он совсем неопытен, его надо будет всему обучать с нуля, но я постараюсь сделать это как можно скорее! – от интонаций Пламена по спине Липпе пробежали мурашки. Он начал догадываться, о ком именно тот говорил. – Он прекрасен, и не без остринки!

– Что ж, буду ждать, – незнакомец расправил полы богато вышитого камзола и повёл плечами.

Кай нащупал под одеждой жетоны, они были обжигающе холодными и жёсткими. На первую попытку войти в резонанс голова отозвалась резкой слепящей болью. Вторая попытка – сквозь стиснутые зубы и натужное «надо» – всё-таки удалась. То, о чём говорили Пламен и человек в маске, звучало неправильно, чутьё буквально вопило о скверне.

Мир качнулся в такт резонанса, сначала тонкого, ледяного, хрупкого, потом гулкого, жёсткого, металлического. Дуэт звучаний разошёлся пульсирующей волной, меняя, открывая, проясняя. Ниро почувствовал кожей, как по ней скользит липкая мажорная плясовая, выцвеченная в яркие, броские приторные цвета, от которых неприятно тянет в животе. Сладко-лиловое стокатто костра вторило каждому движению сидевших рядом фигур. Ярко-розовый, навязчиво-жёлтый, грязно-фиолетовый сплетались в пряном болеро, двигались в яростном, конвульсивном, болезненном ритме. Так звучал человек в маске. Скверна в нём взмывала вымученной арией сладкой агонии, расплёскивалась прилипчивым, бежевым резонансом, который Ниро принял за запах мускуса. Багровый, звонко-белый, гнилостно-зелёный и крещендо золотых искр по лживо-синему – это Пламен. Его скверна – душно-жёлтый, окружающий со всех сторон, липкий гавот обмана. Цветы – всего лишь навязанность и ложь.

Ниро сжался в комок, притянув колени к груди. Скверна билась осклизлой пульсацией визгливых нот, расплёскивалась сегидильей в чернильно-хрупких всполохах пламени, вторила гулкому шевелению множества тел в паутине блестящей розовым, отточено приторным цветом ткани. Голоса собеседников сливались диким, визгливым хором, от каждого пульса которого расходились волны мерзостных вероятностей. Это так сильно отличалось от кристально-яростного звучания смерти и торжества, что разуму едва удавалось воспринять это. Убийство разрывало, сметало волной откровенного восторга, мучительно-кристальной боли. Здесь же скверна оплетала, созвучная, навязчивая, обволакивающая. Определяющая.

Хватит… Хватит!

Кай вынырнул из о-сознания с отчаянно колотящимся сердцем, зажал себе рот руками, заглушая болезненный всхлип. Его тошнило от ощущений, суставы болели, перед глазами всё ещё мелькали звучащие цвета. Интуиция не подвела, Ниро нашёл источник скверны, но другой, не той, которую источал Чёрный.

Сколько их здесь вообще?

Липпе старался дышать медленно, повторяя мысленно молитву святому Валерию об утешении. Постепенно сердцебиение успокоилось, в голове немного прояснилось. Ниро потёр грудь, жетоны под одеждой обжигали кожу холодом и едва слышно позвякивали.

Что мне с этим делать?

Оставлять этот рассадник было нельзя. Мастер Пелленор отправил его сюда как раз для того, чтобы он искоренил ересь и остановил демона. Вот только это не та ересь. Можно было попробовать убить с помощью пси-сил.

Деккарт велел не выдавать себя.

Если раскроюсь здесь, демон это учует.

Я его потом не найду. Или он найдёт меня.

Нужно было искать другой способ. Ниро потёр лоб согнутым указательным пальцем. В следующую секунду его размышления прервал скрежет отодвигаемого ящика, голоса замолкли. Липпе замер, сжавшись и закрыв рот рукой.

Они услышали? Как я мог так?..

Послышались удаляющиеся шаги, снова голос Пламена, приглушённый и всё такой же приторный. Потом хозяин театра вернулся. Ниро рискнул снова выглянуть из-за шторы.

– Не искусство! – Пламен тихо и грязно ругался, почти бесшумно переставляя ящики, сваленные у стены склада. В его голосе не осталось ни капли подобострастия, только холодная ненависть. – Посмотрим ещё… Глупости, как же!.. Ага, конечно!..

Наконец он нашёл нужный ящик и открыл крышку. Ниро подполз чуть ближе и отодвинул штору ещё на пару миллиметров. Это был риск, но риск оправданный, он чувствовал, что в этом ящике находится нечто очень важное. Пламен со всей осторожностью и натужно кряхтя достал из него старый потёртый громоздкий вокс-кастер, поставил на пол, стараясь не шуметь слишком сильно, отряхнул амортизирующую стружку и с трудом разогнулся. Некоторое время он бормотал активационные молитвы, уговаривал и успокаивал капризный дух машины, потом настроил сбившийся за время простоя канал.

Спохватившись, Пламен встал и подозрительно посмотрел на спальное место, в этот момент кто-то из мальчишек всхрапнул, качнулось задетое чьей-то ногой покрывало. Хозяин кукольного театра подошёл к кокону из ткани и прислушался. Ниро замер, не смея пошевелиться и даже вздохнуть лишний раз. Минуты текли бесконечно, растягиваясь и стекая вместе с потом с висков. Каждый вдох длился, казалось, несколько веков. Пламен не шевелился, внимательно слушая дыхание спящих. Через целую вечность он удовлетворённо кивнул и вернулся к кастеру.

Тот за это время успел разогреться, на корпусе все диоды загорелись зелёным, хотя половина моргала в невротическом ритме. Дух машины был стар и измотан, но изо всех сил старался исполнить свой долг. Пламен пробормотал благодарственную литанию, склонился к самому приёмнику и начала диктовать текст.

– Возлюбленный враг мой, – Пламен прервался, собираясь с силами. – Город погряз во грехе и во зле, и самый мерзкий грех творится на Валериевой улице верхнего сектора. Там, в особняке владетеля Фэлтрэля каждую ночь собирается богомерзкое общество. Они предаются немыслимым противоестественным удовольствиям, ублажая друг друга страданиями простых горожан, и несть числа тем страдальцам. Среди нечестивцев и аристократы, погрязшие в роскоши и взяточничестве, и Доны, возомнившие себя безнаказанными. Возлюбленный враг мой, их преступлениям нет ни исчисления, ни прощения.

Пламен замолчал, с минуту сидел неподвижно, потом выключил кастер и убрал его в ящик. Ниро не видел его лица, только тёмный силуэт, освещённый пламенем костра. Хозяин кукольного театра постоял рядом с огнём, погрел руки, потом пожал плечами и направился к отгороженному спальному месту.

Кай некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к мерному дыханию спящих. Пламен не появился, чутьё подсказывало, что он уснул, но Ниро выждал ещё минут десять и только потом начал выбираться наружу. Он едва не зацепился за свисавший кусок ткани, в последний момент ухватившись за край кокона.

Снаружи оказалось прохладно, Ниро передёрнул плечами и потянулся мыслью к жетонам. Ему нужно было совсем немного – самый лёгкий резонанс. Не ошибиться. Липпе обошёл круг света от костра, стараясь ступать бесшумно. Тёмные, гулкие мазки разбросанных предметов отзывались дребезжанием, когда он проходил мимо. Вероятности неудачи сплетались насмешливым скерцо. Ниро подошёл к ящику, в котором Пламен спрятал вокс-кастер, и подцепил пальцами крышку. Она только казалась приколоченной, на самом же деле открывалась легко.

Кай не стал вынимать громоздкий аппарат, только разворошил стружку, пробормотал литанию активации, касаясь мыслью. Вокс-кастер отозвался болезненно-зелёным, ржавым согласием, кастаньетным перестуком готовности. Ниро провёл пальцем по экранчику, на котором отображались настройки и частота, на которую Пламен отправил сообщение. Липпе повторил все цифры по три раза, запоминая, потом отключил кастер, снова повторил настройки, закопал его в амортизирующую стружку, закрыл крышку. Навязчивое, липкое звучание мускуса вплеталось в фоновую, болезненно-вычурную мелодию места. Оно пульсировало всё громче, всё отчётливее от грубых ударов гонга медно-золотистого обожания, до истерично-визгливых, мучительно-синих нот лжи. Кай сжал сквозь ткань ледяные жетоны и оборвал резонанс.

В темноте было душно, голова раскалывалась и кружилась. Кай постарался дышать медленнее, но каждый судорожный вдох давался с трудом. Оглядевшись, Ниро пошёл вперёд, держась правой рукой за ящики. Дойдя до небольшой ниши, он опустился на ледяной бетонный пол, прижал колени к груди и обхватил их руками. Сердце билось так сильно, что, казалось, скоро проломит грудную клетку. Пальцы замёрзли, Липпе едва их чувствовал.

И что делать дальше? Сжечь здесь всё?

Эта мысль билась в голове, заглушая всё остальное. Сжечь. Уничтожить. Очистить. Ниро глубоко вдохнул и медленно выдохнул, как учил мастер Аллегро. Гнев отступил, сменившись гадостным чувством соприкосновения со скверной. Усталость и мерзость этого места давили на мозги, заставляя поддаваться эмоциям.

Нельзя.

Здесь – нельзя.

Думай, что должен сделать. Можно ли очистить это место?

Думай логически!

Кай скользнул взглядом по ящикам, кокону из ткани, декорациям, сложенным в углу, развешанной для просушки одежде. Всё это отлично загорится, благо, костёр никто и не думал тушить. Если немного помочь, то всё получится, место будет очищено от скверны. Ольгерд как раз перед заданием показал Ниро как усиливать и укреплять огонь.

Не выйдет.

Липпе перевёл взгляд на стены склада. Снаружи и в темноте они казались ровными и целыми, изнутри же хорошо было видно, сколько в них дыр, наспех залатанных досками или просто прикрытых деревянными щитами или кусками металла. Мальчишки просто разбегутся, как только поймут, что начался пожар.

Ещё и охрана.

Ниро не видел внутри ни одного охранника, но чутьё подсказывало, что они есть, стоят снаружи, спрятавшись в темноте. Пламен был не настолько глуп, чтобы рисковать свободой и жизнью понапрасну. Он руководил труппой, за которой давно охотились Стражи, а ещё вёл дела с развращёнными аристократами, о которых сам же рассказывал кому-то по воксу. Липпе закрыл глаза, прислушиваясь к интуиции. Жетоны дробно звякнули, сплетая предчувствие с серебристым звучанием льда. В кристальном вальсе поиска отозвались семь мелодий – грубых, дребезжащих, полифоничных, звонких – семь человек по периметру здания. Ниро сразу же оборвал резонанс, его едва не стошнило от прокатившейся по нервам боли и муторного чувства соприкосновения со скверной.

Если устрою пожар, они разбегутся, а охрана меня поймает. Хорошо ещё, если просто убьют.

Нет.

Не сейчас. Придётся уйти.

Кай сжал левую искалеченную руку, очищая болью сознание. Чтобы уничтожить рассадник скверны, из него надо было в первую очередь вырваться. Шанс ещё представится, теперь он знал, где ночует труппа, теперь у него была частота, по которой Пламен связывался…

Скорее всего, с Чёрным. Вернее, с его хозяином.

Значит, тот мальчишка не врал.

Пламен восхищается Чёрным. А тип в маске говорил про разные пути…

Да, враг.

Чёрная мелодия, что привела его к Пламену, не солгала. Связь была. Ловушка – тоже. Ниро с трудом распрямил затёкшие ноги, осторожно встал, стараясь не задеть шатко стоящие ящики. Резонанс толкнулся в разум слишком легко, жетоны звякнули, подстраиваясь, выстужая всю неуверенность. Густые волны нечистоты растекались вальяжным, багровым ритмом сарабанды. Тонкими подголосками вспыхивали сонные ноты мальчишек. Приторно-лживым звучал Пламен. Ниро прошёл мимо них всех к самой безопасной дыре – резонанс окрасил её в успокаивающие льдистые цвета.

Липпе отодвинул деревянный щит и выскользнул наружу, как смог, вернул его на место. Сбоку кто-то шевельнулся, отзываясь малиново-болезненным звучанием с серебряными тонами больных суставов. Ниро замер, пропуская охранника, темнота надёжно укрыла его, кроме того, подросток не смотрел на склад, он не ждал, что кто-то будет пытаться сбежать оттуда.

Когда он прошёл мимо, Липпе выпрямился и торопливо пересёк узкое пустое пространство до следующего склада. А потом снова затушил резонанс, это оказалось сделать не так просто, он так устал, что мозг цеплялся за любую опору, лишь бы не отключиться. Ниро стошнило в узком проходе между складами, стало немного легче, но почему-то – холоднее. Желудок дёрнулся ещё пару раз, но больше в нём ничего не осталось.

Кай оставил позади ещё два склада и только потом смог немного расслабиться, забился в узкую щель между двумя металлическими стенами и вытянул ноги. Он дрожал от холода и нервного напряжения, безумно хотелось есть и спать. Ниро заставил себя собраться, здесь ни в коем случае нельзя терять бдительность. Чуть в стороне раздался чей-то крик, ещё дальше – фальшивый женский смех. Заброшенный район города жил своей жизнью, и ему не было никакого дела до одного потерявшегося псайкера.

Ниро засунул руку в карман плаща и достал планшет. Корпус был исцарапан, крышка в одном месте погнута. Кто-то пытался расковырять его. Липпе торопливо пробормотал литанию активации и нажал на пусковую руну. Планшет работал, хотя и включался медленно. Кай ввёл пароль – длинный и сложный, но накрепко въевшийся в память – машинный дух проверял его долго, но потом милосердно признал хозяина и вывел древовидный список каталогов. Ниро облегчённо выдохнул и выключил планшет. Там хранились данные по Нерождённым и копии многих книг, которые ему позволял читать мастер Пелленор. Кошелька не было, впрочем, Ниро и не ожидал, что ему оставят деньги. Несколько монет, спрятанных во внутренние карманы робы и под стельки, уцелело. Нож тоже был на месте, хотя ножны поцарапали, металлическую вставку у основания явно пытались оторвать.

Ниро обернул рукоять ножа полой робы и принялся оттирать от следов чужих пальцев. Руки заметно тряслись, но он продолжал тереть, пока не понял, что нож давно чист.

Всё хорошо, я выбрался, добыл информацию.

Много информации.

Всё хорошо.

Кай убрал нож в карман, попав только с третьего раза. Кожа, ставшая вдруг слишком чувствительной, чесалась от прикосновения ткани, к которой, он, казалось, давно привык. Горло свело судорогой, Ниро едва смог протолкнуть через него очередной вздох. Всё хорошо. Липпе прижался лбом к коленям, пытаясь отдышаться. Всё хорошо. В стороне, где до этого кто-то кричал, раздался выстрел. Кай сжал голову руками и закрыл глаза.

Всего пару минут. Мне нужно немного времени.

Всё хорошо.

Я только…

Глава 6. Инквизитор.

В Имперском Таро карта «Инквизитор»

означает власть, страх, секретность, обманчивый вид, Экстерминатус.

Боль пульсировала в глазных яблоках, не давая ни на чём сосредоточиться. В груди нарастало давление – воздуха не хватало. Кто-то кричал – отчаянно, надсадно, и этот крик отдавался эхом в голове, вгрызался острыми зубами в измученный мозг.

Пусть замолчит!

Кай вцепился в волосы, стиснув пальцами виски. Легче не стало, только теперь ещё в левой ладони проснулась режущая ломота. Сердце билось в рёбра, грозя их сломать.

Где я?

Где я вообще? Что это за…

По телу волнами прокатывалась дрожь, и он никак не мог её унять. Она рождалась внутри, сначала выкручивая позвоночник, отдавалась в нервах, проходила электричеством по коже, заставляя губы подрагивать в нескончаемом тике, а конечности резко и болезненно двигаться. Ниро попытался хоть немного расслабить мышцы, убрал руки от головы, разжал онемевшие пальцы. Левая рука дёрнулась, когда по ней прошла судорога до самого плеча. Кай едва не вскрикнул.

Надо… взять себя…

Информация…сохранить.

Ниро достал из кармана планшет, едва не уронил его, подхватив в самый последний момент. Пальцы дрожали, горло сводило судорогой, он едва мог протолкнуть воздух, сражаясь за каждый вдох. Во рту пересохло настолько, что Кай с трудом мог шевелить языком. Планшет снова чуть было не выпал, пришлось спешно положить его на колени.

Да слушайся же! Мне же надо…

Надо…

Кай помотал головой, чтобы прочистить сознание. Стало только хуже. Из глаз боль переползла под черепную коробку и теперь извивалась там, обжигая, казалось, сами мысли. Теперь дёргались не только губы, но и веки. Перед глазами всё расплывалось. Кожа стала настолько чувствительной, что Кай не мог отделаться от ощущения прикосновений по всему телу.

Так нельзя…

Когда это закончится?

Да что же я…

Да пусть он уже замолчит!

Прочитав молитву святому Валерию об утешении четыре раза подряд, Ниро заставил себя сосредоточиться на воспоминании – одном единственном, когда ему было плохо, почти как сейчас. Получалось с трудом, тело не желало подчиняться, сознание путалось, но постепенно он смог погрузиться в те ощущения холода, боли и одиночества. Кай вспоминал перелёт на корабле мастера Пелленора с «Вознесения» в «Псарню». Полдороги он провёл в лазарете и хорошо запомнил запахи контрасептиков и крови. Потом, когда его наконец отпустили, забился в угол каюты и провёл так весь остаток пути. Та каюта была пустой и холодной, там было темно, а, может, Кай просто не нашёл руну активации люмена. Здесь тоже было темно и холодно, вокруг ходили люди, но они не замечали его.

Ниро сосредоточился на воспоминании о холодной тёмной каюте, постарался переместить туда все эмоции. Тогда он отстранился от происходящего, спрятался, зажавшись в угол. Сейчас ему необходимо было спрятаться от самого себя. Холод поднимался изнутри, заполняя мысли и замораживая дрожь. Кай всё четче видел себя в пустой каюте, испуганного, забытого и потерянного. Боль в руке отрезвляла, растекаясь по телу и заставляя пальцы неметь. Она оставалась внутри пульсирующим шаром. Стало легче дышать. Одиночество всегда было благом.

Если ты спрячешься, тебя не найдут.

Кай болезненно сжался, напряг все мышцы, потом расслабился, снимая остаточное напряжение. Дрожь ушла, он смог выдохнуть и открыть глаза. Серая ферробетонная стена капитального склада совсем близко, стоит лишь руку протянуть. Точно такая же – сзади. Кай всматривался в эти стены, точно пытаясь запомнить их на всю оставшуюся жизнь. Плечи судорожно дёрнулись, пальцы правой руки сжались на планшете. Осторожно, стараясь не погружаться слишком глубоко, Ниро представил тёмную комнату и себя внутри, сжавшегося в комок.

Сейчас никак нельзя. Не сейчас.

Не сейчас, пожалуйста, не сейчас!

А потом так же мысленно закрыл дверь. Там безопасно. Как в каюте на корабле, где его почти не трогали. Эта комната и походила на каюту. Кай прислушался к внутренним ощущениям. Холод. Пустота. Для начала этого было достаточно. Постепенно он смог лучше рассмотреть стену перед собой. Она была шершавой, со следами краски, давно облетевшей и изменившей цвет. Мир начал раскрываться, вслед за зрением вернулся слух. Кроме криков теперь Ниро слышал шелест колёс, скрип и лязг механизмов, голоса и фальшивый смех из того района, где находились подпольные бордели. Последним вернулось обоняние. В нос ударил смрад нечистот, дешёвого горящего масла, рыбы и чего-то резкого химического.

Кай сжал в ладони жетоны – всё ещё холодные и подрагивающие. Мастер Аллегро постоянно предупреждал о связи эмоций и варпа, не уставал повторять о том, что работать с Имматериумом нужно только в состоянии полного душевного покоя. И всегда добавлял, что контакт с Морем душ давит на чувства, заставляя неопытного псайкера терять контроль. Кай повторял про себя его наставления, очищая разум и подавляя остатки резонанса. Жетоны нагревались неохотно, они слишком долго были активны. Наконец Ниро почувствовал тепло металла и убрал руку. Дышать стало легче, внутри словно развязался тугой узел. Мысли потекли ровно и спокойно.

Надо заняться делом.

Ниро пристроил планшет на коленях и включил, ввёл пароль и медленно выдохнул. Машинный дух работал неохотно, пришлось прочитать литании умиротворения и благодарности, чтобы добиться загрузки дерева каталогов. Кай методично создал новый подкаталог в каталоге практических работ, в нём уже – новый файл. Потом записал туда номер вокс-кастера Пламена, частоту, на которую тот отправлял сообщение. Ниро замер, прислушиваясь к ощущениям. Было прохладно, неудобно, мышцы ныли, хотелось есть и спать. Но в целом он чувствовал себя не так плохо.

Кай начал записывать всё, что произошло с ним с момента, как он уловил след Чёрного на рынке. Сложнее всего оказалось выразить словами ощущения от соприкосновения с резонансом эмоций демона, убившего очередную жертву. Пришлось вспоминать рассказы госпожи Сереники и мастера Аллегро о том, как ощущается соединение с варп-эманациями. Липпе старался как можно подробнее записать путь до логова мальчишек-артистов, примерные координаты склада, количество актёров, имена, которые знал.

Потом описал внешность собеседника Пламена, его поведение, одежду, манеры. Когда Ниро дошёл до его разговора с владельцем кукольного театра, остановился, перечитал написанное, потом только продолжил. Диалог удалось запомнить достаточно точно, как и слова, надиктованные Пламеном вокс-кастеру.

Как я мог так сглупить?

Ниро закончил запись и снова перечитал. Он видел собственные ошибки и понимал, что за них ещё придётся держать ответ. Не стоило слепо доверять незнакомому мужчине, который, вероятно, был связан с Чёрным. Не стоило принимать от него еду. И, конечно, нужно было слушать интуицию, вопившую про ловушку. Кай зажмурился до белых кругов перед глазами.

Зачем меня раздели? Почему оставили вещи?

О каком представлении говорил Пламен?

Чему он собирался меня учить?

Или он говорил не обо мне?

Ответов пока не было, Ниро сделал стандартный отступ и начал записывать выводы и предположения. Человек в маске был еретиком, приверженцем Губительных Сил, скорее всего, одной конкретной Губительной Силы. Для него Пламен устраивал некие представления, скорее всего, с участием мальчишек из труппы.

Те, кто ушёл помогать Чёрному?

Их отдают секте?

Или Чёрному?

Что за представления – не ясно, но можно предположить, что еретические. Пламен тоже еретик, он прислуживает аристократам-нечестивцам, но при этом восхищается народным мстителем Чёрным. Если, конечно, тот старается для народа.

Вряд ли. Его хозяин?.. Возможно.

Цель не важна. Средство неприемлемо.

Пламен сдал еретиков Чёрному. Это не просто восхищение.

Долго терпел и сорвался? Или обида?

Нет. Он знал, как связаться.

Делал это не впервые.

Ниро отстранённо подумал, что скоро можно будет легко узнать имена хотя бы некоторых участников еретической секты – по сводкам в некрологах и новостях о жестоких убийствах. Если, конечно, Чёрный послушается своего союзника.

Почему он раньше убивал так редко?

Почему сейчас двух подряд?

Будет ли третье убийство?

Пока что вопросов в записях было слишком много, но Липпе смог сильно продвинуться за эту ночь. Проанализировать собранные сведения можно было и позже. Сохранив записи, он отключил планшет и засунул его поглубже в карман. Потом проверил остальные вещи ещё раз, собрал все спрятанные монеты – дознаватель Деккарт как-то на совместной тренировке обмолвился, что слуга Инквизиции всегда должен иметь неприкосновенный запас наличности там, где его ни один вор не станет искать. Вышло не так много, но на какое-то время этого должно было хватить. Ниро ещё раз вынул нож, несколько секунд смотрел на него без единой мысли в голове, потом убрал в ножны. Каждый псайкер милорда Пелленора готов был использовать свой нож, каждый надеялся, что не придётся. Кай перешнуровал новые ботинки, которые для него достала Сереника, снял, расправил и снова надел плащ. Там, в логове Пламена, он одевался наспех, теперь решил привести себя в порядок.

Так удобнее, а идти далеко.

Начался мелкий дождь, тонкой пеленой оседавший на одежду и кожу. Кай поднялся, с трудом выпрямил затёкшие конечности и спину. Крики затихли, даже смеха больше не было слышно – ночные обитатели складов угомонились в предчувствии утра. Присутствие людей почти не ощущалось.

Ниро вышел из своего укрытия и зашагал к выходу из складской зоны. Маршрут он примерно помнил, в остальном приходилось полагаться на интуицию. Стало темнее, многие костры догорели, лампы, почти исчерпавшие запас масла и рыбьего жира, светили тускло и едва разгоняли ночной мрак. Кай остановился у угла склада, на стене которого было изображено сразу несколько знаков – два принадлежали местным бандам, ещё три указывали на ближайшие бордели. Эти знаки показались ему знакомыми, они с мальчишкой точно проходили здесь.

Ниро огляделся, лампа, освещавшая стену и теперь из-за дождя заполучившая желтоватое гало, привлекала жирных чёрных короткокрылых жуков, но совсем не помогала увидеть хоть что-то, кроме местных художеств. Темнота словно стала плотнее, сжалась вокруг душным кольцом. Ниро прикрыл глаза, вспоминая, как они шли. До выхода, по его прикидкам, оставалось совсем немного.

Он пошёл вперёд, ориентируясь на воспоминания и едва заметные приметы. Плотная морось прятала большую их часть, липла к коже и оседала на одежде. Вскоре Кай смог разглядеть ворота с одной оторванной створкой – вход на складскую территорию. Именно здесь провёл его Шип. Ниро прислушался, но не услышал ничего подозрительного. Кто-то опять кричал, но далеко и недолго, где-то сзади особо громко лязгнул механизм – и на этом всё.

Куда дальше?

Кай остановился, выйдя за ворота, и задумался. Логичнее всего было бы вернуться в «Верного рыбаря», но для этого было нужно сначала найти рынок, а оттуда уже идти к забегаловке. Шип вёл его окольными путями, но направление Ниро примерно знал.

Туда, где я почувствовал Чёрного.

Заодно осмотрюсь.

Кай прислушался к резонансу жетонов, те отозвались льдисто-металлическим дуэтом, слишком легко и плавно затянули в о-сознание. Цвета в этот раз казались холодными, а звучания – приглушёнными. Ниро старался не погружаться слишком сильно, благо, след Чёрного всё ещё ярко выделялся на монотонном полотне коричнево-минорных и серо-медленных звучаний трассы. Направление определить было просто, оставалось найти как можно более прямую дорогу. Кай сбросил резонанс, тот заглох неохотно, до последнего липко цепляясь за сознание, упрашивая короткими лёгкими проигрышами, ввинчиваясь в мозг органными фугами. После непродолжительной борьбы жетоны успокоились, но всё равно остались слегка холодными.

Надо спешить, труп могли ещё не найти.

Если осмотреть место убийства до Стражей, это многое даст.

Во время подготовки к прошлому заданию в составе группы дознаватель Деккарт заставил всех псайкеров запомнить карту города. Слуг милорда Пелленора и без того обучали всему, что необходимо знать про Вивиан-Прайм, ведь им предстояло много и часто здесь работать. Потому Ниро представлял, куда ему нужно идти и как туда проще добраться. Путь его лежал вверх, вдоль широкой скоростной трассы, тянущейся на многие километры не только в самом городе, но и за его пределами.

От складов тянулись пустыри и полузаброшенные промышленные зоны. Кай чувствовал, что они не так пусты, как кажутся. За ним наблюдали. Взгляды царапали ментальную ледяную корку, не трогая его самого. Ниро шёл быстрым шагом, не глядя по сторонам. След нерождённого был всё ещё чёток и вёл его, словно неоновый указатель. Когда из-за ржавеющего остова промитиевоза вышло пятеро человек, Ниро даже не замедлился. Он прошёл мимо, не оглянувшись.

Липпе вышел к отводной трассе и пошёл вдоль неё до перекрёстка. Губы нервически подёргивались, но он едва это замечал. Промышленная зона осталась позади, через три сотни метров Ниро вышел к магистральной трассе МК-56/1, шедшей мимо мануфакторумов Механикус, элитных жилклавов и насосных станций до самого побережья и только там делала крутой разворот, уводивший её из города.

Дождь, начавшийся мелкой взвесью в воздухе, теперь уже лил, смазывая очертания мобилей. Кай провёл рукой по коротко остриженным волосам и шагнул на узкий тротуар, шедший вдоль трассы. Тот был сделан скорее для вспомогательных служб, ремонтников и сервиторов, чем для простых горожан, решивших прогуляться ранним утром в необычном месте.

Ниро коснулся жетонов мыслью коротко, легко. Те отозвались согласным льдисто-металлическим звоном. Симфония боли и восторга звучала чётко впереди почти по прямой. Уже не такая острая, как несколько часов назад, но всё ещё яркая, громкая, плещущая алыми нотами и визгливыми кодами чёрного. Кай резко оборвал резонанс, подавил активность жетонов – полностью, как мастер Аллегро учил его в самом начале.

Ниро зашагал вдоль трассы, уверенно глядя вперёд. Дождь то усиливался, стирая мир вокруг до каких-то десятков метров, то ослабевал, открывая вид на Вивиан-Прайм, столь разномастный, непохожий сам на себя, словно сшитый из отдельных кусков, за века перемешавшихся и проникших друг в друга.

В городе было ещё совсем темно, но фонари уже постепенно начинали тускнеть. Дождь перешёл в морось, способную затянуться на весь день – ветер опять дул с океана, неся с собой не только влагу, но и вонь загрязнённой воды и гниющей рыбы. На трассе было, как всегда, оживлённо: ни днём, ни ночью не ослабевал поток мобилей, грузовых фур, транспортных конвоев и причудливых машин Механикус, что тянутся вереницам, источая клубы пахнущего прометием и благовониями дыма. На фурах можно было разглядеть эмблемы торговых домов и мануфакторумов, реже попадались знаки Экклезиархии или Администратума, чуть чаще – благородных домов. Иногда попадались грузовики совсем без отметок – эти, скорее всего, принадлежали Донам.

Мимо неторопливых фур проносились мобили всех форм и расцветок – частные и служебные, серийные и сделанные по индивидуальному заказу. Магистральная трасса МК-56/1 являлась одной из основных транспортных артерий Вивиан-Прайм, так что на ней можно было встретить кого угодно. Небольшие грузовые и ремонтные фургончики на ней соседствовали с лимузинами, правда, всегда уступали им дорогу. У трассы была и выделенная полоса, которая чаще всего пустовала – для служебных мобилей Инквизиции, Арбитрес и Администратума. Но даже на этой полосе, от которой остальные участники движения старались держаться подальше, время от времени возникало движение. В этот миг, кажется, все остальные замедлялись, точно боясь привлечь внимание.

С противоположной стороны трассы тянулся узкий грязный тротуар, предназначенный для ремонтников и медике на случай аварий. Но этим ранним утром по нему шёл всего один человек. Его одежда была забрызгана грязью и промокла насквозь, но он этого не замечал. Мужчина не казался сумасшедшим или ограбленным, но в том, как спокойно и монотонно он шагал в предрассветном тумане вдоль скоростной трассы, что тянется на километры в обе стороны, было что-то необычное и даже странное.

Кай шёл, даже не думая огибать лужи. Новые ботинки прекрасно держались и не натирали. Ветер трепал одежду, сбивая струйки воды за шиворот. Время от времени Ниро поворачивал голову и смотрел на противоположную сторону трассы сквозь поток мобилей и фур. Ему доводилось ездить по выделенной полосе, хотя он ничего и не видел – в перевозившем их грузовичке не было окон.

Когда по той стороне трассы пронёсся чёрный бронированный мобиль, Кай невольно вздрогнул, но с шага не сбился. Он среагировал так скорее от неожиданности – в последние полчаса выделенная полоса оставалась пустой. Поспешно отвернувшись, Ниро продолжил идти. Через пару сотен шагов он заметил странность – патрульный мобиль Стражи ехал по трассе на небольшой скорости.

Патрули Стражи работают в городе.

Им нечего делать на трассе.

Сейчас ещё слишком рано для пересменки.

Что он здесь делает?

Кай невольно замедлил шаг, ноги гудели от напряжения и усталости, но он не обращал на это внимания. Странное поведение Стража занимало его больше. Мобиль перестроился через два ряда и прижался к тротуару в сотне метров перед Ниро. Из него никто не вышел, двигатель всё ещё продолжал работать.

Он ждёт меня.

Зачем?

Кай ещё больше замедлился, стараясь выиграть немного времени на обдумывание ситуации. Из окна мобиля высунулся мужчина в форме Стража и махнул Липпе рукой. Ниро сделал ещё несколько шагов и постарался рассмотреть мобиль получше. Сквозь затенённое заднее окно он смог разглядеть, что в машине всего один человек.

Стражи не патрулируют в одиночку.

По должностной инструкции в мобиле их должно быть двое.

Ниро продолжил медленно идти, мобиль и не думал уезжать, мужчина высунулся ещё раз, окинул Кая придирчивым взглядом.

– Эй, парень, давай шустрее! – в голосе Стража не было угрозы, звучал он достаточно бодро для этого времени суток. – Ты не бродяга случаем? Ночь на дворе!

Ниро немного ускорил шаг, но всё равно не спешил.

Как бродягу меня отправят в участок. Это минимум до утра.

Или на несколько суток.

След пропадёт. Не вариант.

Ниро невольно вспомнил, как обращались с безработными попрошайками на «Вознесении». Их избивали за малейшую провинность, а после идентификации и профилактической беседы отправляли на принудительные работы. Длилось такое наказание в среднем циклов двадцать, часто – больше. Но даже такой малый срок переживали не все.

Нельзя этого допустить.

Что у меня есть? Никаких документов или идент-карты.

Ничего.

Планшет – неподготовленному человеку его содержимое видеть нельзя.

Нож тоже не подходит.

Денег для взятки мало.

Всё?

Ниро вынужденно ускорился под внимательным взглядом Стража. Тот, кажется, забавлялся неуверенностью своей жертвы.

Ещё мой пси-фокус. Но чем он может?..

Это же жетоны вериспексора, настоящие.

Кай подошёл к ожидавшему его мобилю Стража. Тот молчал, видимо, дожидаясь каких-то оправданий или объяснений. Всё-таки человек, идущий ночью вдоль скоростной трассы, выглядит как минимум странно.

– Я вериспексор-кадет Арбитрес на выполнении самостоятельного задания в рамках обучения, – Ниро выдал это, не переводя дыхание. На Стража он не смотрел.

– Вот как, – слегка удивлённо произнёс тот, видимо, ожидая какой угодно байки, но не этого.

Ниро достал из-за шиворота свой пси-фокус. Жетоны закачались на длинной цепочке, поблёскивая льдом в свете люменов проезжающих мобилей. При каждом движении они сталкивались друг с другом, издавая мелодичный звон. Металл и лёд. Ниро перехватил цепочку ближе к жетонам, чтобы те не раскачивались.

– Ого! Я должен проверить. Уж простите, но инструкции и всё такое, – Страж вышел из мобиля и протянул руку к жетонам.

Вопреки его ожиданиям, Ниро снимать цепочку с шеи не стал. Потерять пси-фокус было недопустимо ни при каких обстоятельствах. Страж, если и удивился, то постарался это скрыть, снял с пояса ауспик-сканер и занялся изучением жетонов. Кай наблюдал за его манипуляциями, стоя неподвижно. Пальцы слегка подёргивались, отвечая на инстинкты, а не на желания.

Долго проверяет.

Ниро разглядывал своего собеседника с тем же вниманием, с каким тот изучал его жетоны. Занять себя больше было нечем, а это отвлекало. Мозг отмечал детали автоматически, выстраивая логические цепочки. Молод для Стража, около тридцати, но уже работает самостоятельно.

Стражи вообще не ездят по одному.

Крепок и здоров – значит, вырос в приличном районе, вдалеке от заводов и побережья.

Что он делает в Страже?

Движется плавно и уверенно, чувствуется, что тренировки не пропускает или просто много работает на улицах.

На драку не нарываться.

Сбежать не выйдет.

Ниро с беспокойством посмотрел на жетоны, всё ещё лежащие на руке Стража. Тот хмурился, постукивая ауспиком по ладони, дожидаясь, пока тот обработает данные и выдаст результат проверки.

– Арбитрес очень суровы со своими кадетами, – Страж вздохнул и покачал головой.

Ложь о звании вериспексора-кадета заставила Ниро вспомнить всё, чему его учили, когда он действительно работал в Арбитрате. Страж оказался дотошным, мог начать расспрашивать, а анализ внешности и составление её словесного описания – самые базовые навыки, и проверить их проще всего.

Ниро продолжил изучать Стража, теперь уже более детально. Крепкая мускулатура, подтянутая фигура – это заметно под формой и резко контрастирует с теми Стражами, с которыми Кай столкнулся на рынке. Тёмные курчавые волосы и тёмные глаза – внешность можно назвать привлекательной, если исходить из усреднённых критериев. Лёгкая небритость.

Не по уставу. Только со смены, домой не заезжал.

Слишком поздно или слишком рано.

Ниро скользнул взглядом ниже. Оружие табельное стандартное. На груди значок с личными данными. «Сиян Беренду, офицер Стражи, участок 7-5».

– Жетоны я проверил, сейчас подгрузится, – Сиян Беренду вернул Ниро пси-фокус и нетерпеливо постучал ногтем по старому и изрядно уставшему ауспику.

Жетоны тёплые. Я не слышу резонанс.

Ниро попробовал настроиться и почувствовал отклик, но слабее, чем обычно. Ещё совсем недавно ему потребовалось немало усилий, чтобы успокоить фокус, потом – чтобы удерживать его. Теперь жетоны лежали у него на ладони и даже не пытались утянуть его в о-сознание.

Ниро прислушался к своей интуиции. Только сейчас он заметил, что окружающая реальность стала несколько тусклее и глуше. Обычнее. Как после долгой и глубокой медитации по закрытию всех каналов связи с Имматериумом. Ледяной ком внутри стал немного меньше.

Пальцы не дрожат. С самого столкновения с Чёрным не переставали.

В голове было тихо, словно выдернули из сети радио, постоянно шипевшее белым шумом. Ниро несколько секунд прислушивался к тишине. Потом осознал, что пялится на офицера Беренду, и отвёл взгляд. Чтобы занять себя, пока работал ауспик, Кай начал прокручивать в голове расположение участков Стражи Вивиан-Прайм. В своё время он выучил схему для тренировки памяти, пока изучал все аспекты города, которые могли ему потребоваться в будущей работе.

Участок 7-5 располагается в портовой зоне. Это далеко отсюда.

Очень далеко.

Из портовой зоны до жилых кварталов короче ехать по другой дороге.

До жилых кварталов его уровня вообще не доехать.

Если он со смены, то уже не на службе. Почему остановил?

– Император Милосердный, ну наконец-то! – Сиян Беренду выдохнул и с довольной улыбкой посмотрел на экранчик ауспика. – Его нормально обслуживали последний раз Трон знает когда! Устал уже просить! А, да, всё в порядке. Простите уж, что так долго. Ниро Липпе, верно?

Кай кивнул и спрятал жетоны обратно под одежду. Дождь усилился, стекая за шиворот неприятными холодными струйками. Страж не торопился возвращаться в свой мобиль.

– Могу я чем-то быть полезен многоуважаемому вериспексору-кадету? – Сиян искренне улыбнулся, открыто глядя на Ниро. – Подвезти, куда будет удобно?

Кай задумчиво посмотрел на Стража. Тот продолжал улыбаться, в его поведении не было фальши, но и обычным назвать его было сложно. Ниро прислушался к ощущениям. Тело ныло от долгой ходьбы, неудобного короткого сна. Голова раскалывалась после непозволительно долго нахождения в о-сознании, в горле было сухо.

Рядом с ним тихо.

Мимо проезжали мобили, фуры, с грохотом пронёсся кортеж Механикус. Обычные звуки города, трассы. Никаких мелодий, никакого резонанса, никакого металла и льда. Тишина подкупала. Ниро кивнул, соглашаясь.

– Садитесь! – Сиян забрался на водительское сиденье, Кай сел рядом с ним.

Так было проще следить за дорогой и за водителем. А ещё так было тише.

– Куда многоуважаемому вериспексору-кадету нужно? – Страж повернулся к пассажиру. Его руки тем временем привычными движениями пробегали по рунам активации и рычажкам.

– Нижний рынок в Третьем Рыбарном районе, – Кай вспомнил, как называлось то место, куда его высадил дознаватель Деккарт.

Сам район начинался почти от самого рынка и шёл вверх и вбок от побережья. Там обитали более зажиточные рыбаки и кое-кто из рабочих завода. Третий Рыбарный считался почти трущобами, но всё ещё легальной застройки. Ближе к побережью дома строили уже без разрешения и какого-либо плана. Всего Рыбарных было пять, они тянулись вдоль берега, лепились к рыбоперерабатывающим заводам и пользовались дурной славой рассадников болезней и нищеты. Строго говоря, все пять были самой приличной частью трущоб, тянущихся вдоль кромки океана.

Ниро решил вернуться к месту, с которого начал свои поиски Чёрного. Оттуда он мог легко добраться до «Верного рыбаря», в котором его уже, наверное, хватились. И оттуда же он мог найти дорогу до места вчерашнего убийства.

– Как будет угодно уважаемому вериспексору-кадету, – Сиян ловко влился в поток мобилей, при первой возможности съехал на смежную, менее широкую трассу, которая через несколько километров должна была повернуть в нужном направлении.

Страж вёл умело и ровно, каждый раз выбирая самый быстрый и удобный маршрут. Он явно знал, какие дороги и трассы загружены в это время суток, а по каким можно проехать без задержек. Патрули Стражи им тоже не попадались. Время от времени Сиян поворачивался к своему пассажиру, но ничего не говорил. Ниро это вполне устраивало. Он сидел почти неподвижно, погрузившись в очистительную медитацию. Сейчас Кай был в относительной безопасности и решил заняться восстановлением защиты разума.

– Могу я узнать, в чём заключается задание уважаемого вериспексора-кадета? – Сиян явно смутился и попытался смягчить вопрос. – Какая работа может быть у представителя Арбитрес в столь отдалённом от центра города районе? Да ещё и под прикрытием?

Кай моргнул, выходя из медитации, и попытался осмыслить вопрос. Он успел перехватить наполовину смущённый, наполовину осуждающий взгляд, который Сиян бросил на его одежду.

– И в одиночку. В этом районе не так просто что-либо найти или получить содействие, – Сиян снова повернулся к Ниро, благо дорога впереди была пустой и прямой. – Вероятно, мне, как Стражу, стоит знать о том, что в Третьем Рыбарном неспокойно? Я думал, для вериспексоров-кадетов для практики подбирают места и задания проще и, если позволите, чище. Район больно неспокойный.

Кай молчал, не зная, что ответить. Вопросы были вполне логичными, он и сам бы удивился такому заданию, когда был вериспексором-кадетом. Но всё равно отправился бы выполнять. Впрочем, доки «Вознесения» и подпольные игорные дома, в которых ему приходилось тогда бывать, едва ли отличались от заводского спального района в лучшую сторону. Единственное, он тогда был не один. В первые пару месяцев хотя бы.

– Да и местные Стражи, как мне помнится, не отличаются дружелюбием. Уважаемый вериспексор-кадет ведь не планирует раскрывать свою личность, как я понимаю? А чужаков они не любят, прицепиться могут за любую мелочь, – Сиян смущённо улыбнулся. Он не хотел говорить плохо о коллегах, но и предупредить пассажира был просто обязан. – Или просто от плохого настроения. Я слышал, в последнее время в Третьем Рыбарном успехов мало, зато провалов достаточно. Местные Стражи лютуют, хватают всех подряд. Уже и цеховые старосты жаловались.

Ниро молчал, вслушиваясь не столько в слова, сколько в тембр голоса. Как учили. Сиян Беренду дружелюбен, он не лжёт, не притворяется. Руль держит уверенно, не нервничает.

Что ему надо?

Ответить? Надо ответить.

– Моё задание столь же важно, – Ниро говорил медленно и ровно. Слова нанизывались одинаковыми белыми шариками, тонко позвякивая друг об друга. – Как и одиночное ночное патрулирование вдали от вверенного участка для Стража.

Сиян рассмеялся и поднял руку, точно намереваясь похлопать Ниро по плечу. Однако повернув голову и заметив бесстрастное выражение лица пассажира, передумал и вернул руку на руль. Смеялся он долго, потом подмигнул Липпе.

– Забавный ты парень, многоуважаемый вериспексор-кадет. Выходит, оба мы в самоволке, ладно, не буду больше допытываться, что и куда, – Сиян прекратил смеяться, но взгляд у него всё ещё был тёплым, а губы то и дело растягивались в улыбке. – Я ведь как узнал, кто ты, подумал, что какой-то ты больно правильный законник. Так серьёзно выполняешь свои обязанности, даже в такую рань. А теперь вижу, что нормальный ты человек! Свой, можно сказать.

Самоволка?

Разве это может быть самоволка?

Не сходится.

Ниро некоторое время молчал, переваривая то, что сказал ему Сиян.

– Страж в самоволке не может быть при исполнении и не станет заниматься проверкой документов на дороге, – осторожно произнёс Кай. Сиян вёл себя слишком уверенно и спокойно для того, кто только что признался в не самом правильном поступке. – Он предпочтёт не афишировать то, что находится далеко от участка. Вериспексор-кадет в самоволке тоже не станет светить жетоны.

– Да, тут ты прав, – Сиян продолжал улыбаться. Он свернул на узкую улочку, чтобы не выворачивать на большую разворотную петлю.

Ниро прикрыл глаза, вспоминая книги по психологии, которые читал на «Вознесении». В «Чтении эмоций» Лаверси была целая глава, посвящённая попыткам скрыть истинную значимость слов за смехом и улыбкой. Сиян Беренду пытался свести всё в шутку, сократить социальную дистанцию, как только почувствовал, что его собеседник тоже нарушает правила. Ключевым словом было «тоже». При этом вёл он себя уверенно и спокойно. Руль сжимал ровно, пальцы двигались по кнопкам управления без дёрганья. Не хмурился, лицо оставалось расслабленным. При этом не смотрел в глаза.

Он не стыдится того, что был в самоволке.

Он не делал ничего постыдного.

Он даже гордится…

Кай помнил, как ощущается стыд, бессилие и неуверенность в своём праве. В Сияне Беренду всего этого не было. Как не было и страха. Ниро слишком хорошо знал, как выглядит и ощущается страх. Страх быть разоблачённым. Страх быть пойманным. Он узнал бы его за любой маской.

Он не оправдывается.

Не пытается как-то выкрутиться.

Ниро медленно выдохнул. Его это совершенно не касалось. Сиян Беренду довезёт его до места, на этом они расстанутся. Всего лишь вежливый Страж, решивший помочь представителю Арбитрес. Никак не связанный ни с еретиками-аристократами, ни с Чёрным.

Вероятно.

Ниро попытался очистить разум от лишних мыслей. Рядом с Беренду это получалось удивительно легко. Тот решил не доставать пассажира вопросами и сосредоточился на особенно сложной перестройке через несколько рядов. Некоторое время они ехали молча.

Постепенно становилось светлее, дождь то прекращался, то вновь усиливался. Склады и мануфакторумы остались позади. Всё чаще попадались жилклавы, многоквартирники, один раз они проехали мимо запущенного парка со скрюченными, почерневшими деревьями и погнутой оградой – попыткой городских властей облагородить тогда ещё престижный свежеотстроенный спальный район. Расположились и район, и парк крайне неудачно: постоянный смог от целлюлозного комбината и, когда совсем не везло, ветер с побережья от рыбоперерабатывающих заводов превратили деревья в скелеты, а дома – в трущобы. Поток мобилей тоже менялся. Начали появляться служебные, монструозные фуры Механикус почти пропали, зато стало больше фургончиков. Начали мелькать торговые кварталы, некоторые магазинчики уже открывались, другие ещё стояли тёмными.

– Уважаемый вериспексор-кадет, я действительно очень хочу помочь твоей важной и нужной работе, – Сиян первым нарушил затянувшееся молчание. Ниро предпочёл бы, чтобы тот молчал и дальше. Он почти задремал, убаюканный ровной ездой и тихим гудением мобиля. – Ты так много делаешь на благо города. Разумеется, я уверен, что уважаемый вериспексор-кадет вполне может справиться с работой и сам. Конечно же, её не доверили бы тому, кто не может справиться.

Ниро пошевелился, устраиваясь удобнее. Спина затекла, мышцы ныли всё сильнее. Сиян говорил искренне, но слишком увлекался вежливыми конструкциями.

Неуверенность? Наверное.

Как там было у Лаверси?

Искренность. Сомнение.

– Я всего лишь Страж и не льщу себе надеждой сравниться или оказать значимую помощь в этом важном деле, – Сиян продолжал говорить, не отрывая глаз от дороги. В нём не чувствовалось фальши, только честное желание помочь. Ниро невольно коснулся спрятанных под одеждой жетонов. Ему вдруг показалось, что он что-то упускает. – Но как ответственный гражданин я просто обязан предложить посильную помощь деньгами или предоставлением оперативной базы. Ведь любому вериспексору-кадету просто необходимо и то, и другое для выполнения любого задания.

Признаки скрытой лжи и попытка получить выгоду по Лаверси.

Он не смотрит в глаза, но смотрит на дорогу.

Напряжён, нервничает, но это из-за страха отказа.

Прикосновения к шее, глазам, попытка отвернуться, поджатые губы?

Нет, всего этого нет. Поза открытая, дружелюбная.

Ниро продолжал смотреть на Сияна, ожидая продолжения монолога. То, что тот предлагал, было здраво, но сразу соглашаться было никак нельзя.

Я устал, моё внимание нечёткое.

Я могу ошибиться, что-то не учесть.

И фон рядом с ним тихий, интуиция не поможет.

– Благодарю за предложение, но я просто кадет на самостоятельном задании. Боюсь, у меня нет права самовольно и без санкции надзирающего вериспексора привлекать Стражей к расследованию в какой-либо форме и реквизировать что-либо в свою собственность, – Ниро постарался отгородиться правилами и предписаниями. На «Вознесении» это хорошо срабатывало. Особенно, когда ему пытались предложить взятку.

К моему настоящему расследованию я тем более не могу его привлечь.

Сиян промолчал, на ближайшем перекрёстке свернул на тихую пустую улочку между задней стеной красильной фабрики и капитальным складом с её готовой продукцией. Рядом с мусорными баками он остановил мобиль и повернулся к Липпе.

– Послушай, уважаемый вериспексор-кадет. Я в твоё задание не лезу, это твоё дело. Когда есть амбиции – это здорово. Когда начальство доверяет – ещё лучше, – Сиян выглядел серьёзным, на лице ни тени улыбки, но и враждебности нет, только решимость. – Но оно требует невозможного.

Ниро молчал, глядя прямо перед собой. Сиян выждал пару секунд прежде, чем продолжить.

– Я понимаю, ты хочешь доказать, что способен справиться с чем угодно, – голос Стража звучал убедительно, но в нём проскальзывали непривычные звучания. Резонанс отчаянья и страсти. Сиян говорил искренне, но именно это настораживало. Он знает больше, чем говорит. – Но этот город сжирает людей. Хороших, умных, даже опытных сжирает. Даже тела потом не находят.

Моё начальство требует невозможного. Иначе нельзя.

Вся моя работа – за гранью возможного.

Даже я сам…

– Я не хочу потом наткнуться на твой труп в отстойнике или узнать об очередном расчленённом теле на соседнем участке, – Сиян явно принимал молчание за недоверие. Ниро же просто слушал, пытаясь понять, чего именно от него хочет Страж. – Ты ведь правильное дело делаешь, я уверен! Ты – хороший человек.

Правильное дело – да.

– А раз правильное, то оно должно быть сделано! – Сиян вцепился в руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Любой ценой…

– На деньги не позарился, командовать не захотел. Ты – честный человек, – Сиян покачал головой. Что ещё он мог сказать? – Я предлагаю от чистого сердца. Без дурного умысла, пойми! Я очень хочу помочь.

Сиян замолчал, упрямо сжав губы и глядя прямо перед собой. Он бы точно не удивился, если бы сейчас вериспексор-кадет хлопнул дверью и навсегда исчез в лабиринте городских улиц.

Уйти? Денег нет.

До «Рыбаря» идти далеко.

Времени нет, след может пропасть.

– Вы правы, задача не из лёгких, – Ниро произнёс это медленно, обдумывая каждое слово. Усталость и перспектива долгой прогулки до самого побережья перевешивали необходимость общаться с человеком и не отпускающее чувство неправильности происходящего.

– Вот и отлично, – Сиян заметно расслабился, отцепил пальцы от руля и рассмеялся. – Что ж, если важное и ответственное задание многоуважаемого вериспексора-кадета не требует непременно явиться на нижний рынок в Третьем Рыбарном районе до его открытия, то мы можем поехать ко мне домой и немного отдохнуть.

Ниро кивнул, понимая, что Беренду прав. Он слишком устал, чтобы исследовать пси-отпечаток демона. Сиян снова нажал на руну активации мобиля и вывел его из тупика. На ближайшем повороте они свернули на скоростную трассу. Утро уже начало вступать в свои права, до конца ночной и начала утренней смены оставалось всего несколько часов, но дороги уже были загружены.

Вивиан-прайм дохлой медузой растянулся по всему побережью, раскинув свои щупальца на много километров во все стороны, разросся кварталами многоквартирников, вытянулся вверх, цепляя острыми шпилями небо, затянутое смогом бесчисленных мануфакториев и фабрик. Самый центр, вспученный, выгнутый, составлял верхний город, элитные жилые анклавы, доступные немногим обеспеченным горожанам. Окраины – часть промышленного района – представляли собой построенные из мусора бараки, населенные нищими, перебивающимися случайными заработками, и самыми низкоквалифицированными из рабочих. Щупальца были огромными жилыми массивами, раскинувшимися во все стороны. Бесконечные многоквартирники тянулись ровными серыми рядами, заслоняя запачканное копотью небо.

Именно по такому щупальцу и ехал Сиян Беренду. Он привычно ориентировался в безликом лабиринте однотипных домов, уверенно выбирая путь по одному ему ведомым приметам. Ниро никогда не бывал в этом жилклаве, но помнил по карте города, где тот находится.

Растянувшееся на километры скопление огромных, монументальных и совершенно одинаковых зданий, каждое из которых представляло собой многоквартирный дом с тысячами клетушек, в которых места едва хватало переночевать и поесть. Нижние этажи обычно занимали мелкие магазинчики, точки быстрого питания, питейные и другие нужные жильцам заведения вроде прачечных и парикмахерских.

Людей здесь было не просто много, они забивали всё огромное пространство, ютились чуть ли не на головах друг у друга, постоянно перемещались и взаимодействовали. Ниро кожей чувствовал, как их много. Сотни и тысячи глаз, казалось, провожали машину внимательными взглядами – из светящихся в рассветном сумраке окон, с парковок и тротуаров. Кай не просто чувствовал эти взгляды, ему казалось, что все они были направлены на него. От этого зудела кожа, ком льда внутри, уменьшившийся рядом с Сияном Беренду, разросся снова, готовый разорвать его изнутри.

– Почти приехали, – Сиян оглядывался по сторонам и нетерпеливо хмурился. Ниро безучастно наблюдал за его манёврами, гадая, что тот ищет. – А вот и место для парковки. Надо же, а нам повезло! Совсем рядом.

Сиян пристроил мобиль между ещё двумя и выключил мотор. Он вышел первым, потянулся, разминая затёкшие плечи. Ниро вышел следом, окинул взглядом ближайший многоквартирник. Тот ничем не отличался от своих соседей: огромный, серый, с россыпью лепящихся друг к другу окошек, часть из которых тускло светилась. Кай даже не пытался считать этажи, их было слишком много, чтобы просто осознать.

Как и людей в них.

Кай встал поближе к Сияну, рядом с ним липкое ощущение чужого присутствия было слабее. Серое здание из скалобетона впереди расплывалось в утреннем тумане и водяной взвеси так и не определившегося дождя. Тусклые уличные фонари не справлялись, лишь сгущая хмарь и пятная её болезненно-жёлтым. Слева горела неоновым светом вывеска часовни, изображавшая что-то крылатое – непонятно, то ли ангел, то ли аквила – в любое время суток призывая горожан на службу. Вот только очереди к ней не было видно. Улица казалась пустынной, хотя время от времени до Ниро доносились голоса, искажённые туманом. Часовня выделялась на фоне домов чёрным острым силуэтом, на который вывеска бросала жутковатые отсветы. Тёмные фигуры по бокам от входа выглядели зловещими, а не благостными или величественными.

Ниро отвернулся от часовни и взглянул на многоквартирник, к которому бодро шагал Сиян. Здание казалось больным, по нему будто стекала серая краска, а окна походили на оспины. Идти внутрь совершенно не хотелось, но и оставаться на улице в промозглом тумане рядом с часовней, посреди всех этих невидимых людей – тем более. Ниро быстро догнал Стража.

Сиян Беренду уверенно шагал вдоль бесконечной стены многоквартирника, мысленно отсчитывая двери. Наконец он толкнул одну и спустился на несколько ступенек на цокольный этаж. Ниро спустился вслед за ним и огляделся.

Коридор был тускло освещён люмен-полосами, стены покрывали граффити и листовки с призывами вступить в СПО. С этих листовок на Ниро смотрели довольные жизнью, упитанные и улыбающиеся молодые мужчины и женщины в новенькой форме. Откуда-то пахло контрасептиком и переваренными овощами. Время от времени попадались приколотые к стенам молитвы. По обе стороны шли двери, расположенные совсем близко друг к другу. Каждый десяток квартир отделялся внутренней раздвижной перегородкой. Перед второй такой перегородкой на всю стену было написано красной краской «Императора держит на Троне тяжесть наших грехов». Заметив эту надпись, Сиян покачал головой и пробормотал что-то вроде «опять он за своё».

– Вот и пришли, – Сиян достал ключи и отпер одну из безликих одинаковых дверей. Говорил он шёпотом, точно не хотел кого-то потревожить. Войдя внутрь, Беренду включил люмен на минимальную мощность. – Проходи. Тут тесновато. Кухня и санитарная комната дальше по коридору, они общие на десяток. Последние две двери. Сейчас там никого быть не должно.

Ниро зашёл в квартиру Стража и огляделся. Тесновато явно было преуменьшением. Всего одна крошечная убого обставленная комната, в углу кровать, над которой висит дешёвая пластековая икона Императора Справедливого. Напротив – узкий, покосившийся платяной шкаф и кушетка, на которой спит, укрывшись штопанным одеялом, худая женщина. Из радиоприёмника, закреплённого у самого входа на стене, едва слышно доносится монотонное бормотание о величии Вивиан-прайм и обязательном вкладе каждого в это самое величие. Единственным предметом в комнате, имеющим хоть какую-то ценность и не грозящим развалиться в самое ближайшее время, был сундук, стоявший у крошечного занавешенного окна.

В «Рыбаре» немногим хуже.

В комнате было прохладно, тянуло сыростью, пахло плесенью и затхлостью. В тусклом свете люмена разобрать что-то было сложно, выделялись только общие формы, но даже этого хватало, чтобы понять, насколько это место убогое.

Женщина на кушетке пошевелилась, дёрнулась, оперлась на подлокотник и начала вставать. Видимо, её разбудил скрип двери и тихий голос Сияна. Она двигалась немного дёргано, словно кукла-марионетка. Её движения были скорее выученными, чем до конца осознанными.

Её просто резко разбудили.

Сиян тоже заметил, что женщина проснулась, и подошёл к ней в два быстрых шага, помог подняться с кушетки.

– Матушка слепа, прошу простить её, – Сиян улыбнулся немного натянуто. Кай кивнул, не понимая до конца, почему Страж извиняется. – Мы её разбудили, видимо. Мою матушку зовут Лонгерда.

Женщина подошла к двери, около которой всё ещё стоял Кай. Она двигалась уверенно, но всё ещё немного дёргано. Ниро посторонился, пропуская её, свет от люменов в коридоре – более яркий, чем тот, который зажёг Сиян – осветил лицо Лонгерды. Женщина выглядела очень старой, сморщенная кожа туго обтягивала некрасивое, отталкивающе лицо, изуродованное старым шрамом, идущим через то место, где у неё раньше были глаза. Она была совсем не похожа на своего красивого сына. Старуха схватилась на дверной косяк, когда переступала порог. Её скрюченные, узловатые руки покрывали мелкие шрамы от порезов и ожогов. Пожелтевшие ногти слоились.

– Матушка, это Ниро Липпе, он вериспексор-кадет, и… – Сиян осёкся, старуха даже головы не повернула в его сторону.

Лонгерда прошла мимо Ниро и уверенно заковыляла по коридору к общей кухне. Зрения она лишилась явно давно, иначе не смогла бы так уверенно ориентироваться в пространстве.

– Располагайся, – Сиян прибавил свет люмена, быстро убрал одеяло и подушку с продавленной кушетки.

Ниро сел на освободившееся место. Он безучастно смотрел на то, как Страж торопливо прибирается в комнате, что-то ищет в платяном шкафу. Вскоре вернулась старуха с тремя мисками разогретого концентрата. Одну она протянула вместе с немного погнутой ложкой Ниро, вторую – сыну. Сиян перестал копаться в шкафу и взял миску. Если быстро и молча. Кай глотал липковатую, безвкусную серую массу, даже не пытаясь понять, из чего она состоит. Определить это было просто невозможно, да и лучше просто не знать. Концентраты производились на пищевых фабриках под контролем Механикус, ничего лишнего в них быть просто не могло. В конце концов, всё, что туда попадало, считалось питательным и так тщательно перерабатывалось, что становилось совершенно безвредным.

Ниро доел свою порцию первым. Только сейчас он понял, как сильно проголодался. Последний раз нормально Кай ел в «Верном рыбаре», казалось, целую вечность назад. Пара ложек отравленного супа не в счёт. А долгие пешие прогулки и постоянное использование «о-сознания» отнимали много сил.

– Матушка, перешей моему гостю старый отцовский костюм. Мне он всё равно не подходит, – Сиян отложил в сторону миску и повернулся к старухе. – У меня и форма есть, мне хватает. Перешьёшь?

Просить о таком слепую… странно.

Как она сможет?..

– Ладно, – голос старухи оказался скрипучим, неприятным и резким. Она покачала безобразной головой, пробормотала что-то, потом добавила. – Позову в помощь соседку. Вдвоём сподручнее будет так-то. Только отдариться надо будет ей! Деньги нужны.

– Не беспокойся, матушка, деньги будут, – Сиян ободряюще улыбнулся, хотя старуха и не могла видеть его улыбки. – Только сделай.

Ниро почувствовал усталость, пришедшую вместе с сытостью. Он сидел неподвижно, безмолвно наблюдая за разговором матери и сына. Здесь и сейчас он был в безопасности, даже затхлость больше не чувствовалась так остро. Кай попытался прочитать эмоции Сияна и Лонгерды, чтобы понять, какие у них отношения, почему они ведут себя так странно.

У них почти нет вещей, еда самая дешёвая.

Почему он помогает? Почему делится с незнакомцем?

Почему его мать не против?

У них ничего нет. Они отдают последнее.

Сиян собрал миски и вышел, чтобы отнести их на кухню. Старуха осталась сидеть, неподвижно и молча. В комнате стало неуютно. Тишина просачивалась сыростью, настойчиво цепляясь за кожу.

Я уже не вериспексор давно.

Я лгу им.

Жетоны слабо дёрнулись, пройдя по коже уколом холода. Кай поёрзал на неудобной кушетке. Он не мог поднять глаза и посмотреть на старуху.

Это необходимость.

Я должен выполнить задание.

Любой ценой.

Я никого не заставлял.

Сиян вскоре вернулся, направился к шкафу и достал оттуда сбитый матрас и тонкое покрывало. С его приходом стало немного теплее.

– Я постелю на полу, на кушетке с непривычки не уснёшь, – Страж дождался кивка Ниро и начал расстилать матрас. Покрывало, которое он положил на него, выглядело целее и новее того, которым укрывалась Лонгерда.

Кай встал с кушетки, на ней действительно было ужасно неудобно. Сейчас больше всего на свете он хотел спать. После долгой пешей прогулки и еды глаза слипались. Мастер Аллегро всегда предупреждал своих учеников, что моральное и физическое истощение опасны для псайкеров, потому что делают их невнимательными и ослабляют защиту. И сейчас Ниро был полностью согласен со старым астропатом.

Кай лёг на выделенный ему матрас, свернулся клубком под покрывалом, прижав колени к груди, чтобы ноги не торчали наружу. Укрылся с головой, так, чтобы чувствовать ткань. Глаза закрылись сами собой, но он слушал, что происходило в комнате. Заснуть сразу не вышло, Ниро слишком устал.

Сиян лёг в кровать, некоторое время ворочался, потом уснул – его дыхание стало ровным и медленным. Через некоторое время встала старуха. Она копалась в вещах, стараясь делать это как можно тише, двигалась по комнате она бесшумно и каким-то образом умудрилась ни разу не задеть спящего на полу гостя.

Ниро балансировал на грани сна, то погружаясь в него, то почти просыпаясь. Каждый шорох заставлял его прислушиваться сквозь дрёму. Кай слышал, как Сиян встал, тихо попросил мать не будить гостя и сказал, что уходит на службу. Старуха ничего не ответила, и вскоре скрипнула входная дверь. Потом ещё раз и ещё. Лонгерда куда-то выходила, но сразу же вернулась. Ниро притянул покрывало, кутаясь в него плотнее.

– Что-то тощий какой-то, – голос незнакомый, женский, приглушённый, но не слишком сильно, – и длинный. Гляди-ка, весь свернулся, чтобы уместиться. Трудно будет перешить на такого.

– Сиян всё время на работе. Всё спасает кого-то, ловит, – старуха цокнула и села на кушетку. Вслед за ней села и соседка. Некоторое время они возились. – Дома не бывает, совсем ни на что времени нет. А что хорошего ему с этой работы?

– Вот-вот, давно пора жениться, хоть дома будет чаще бывать, – соседка явно говорила это не первый раз. Сиян был у женщин излюбленной темой для сплетен.

– Вот хоть бы девушку привёл, – Лонгерда вздохнула. – Так нет, подобрал бродягу какого-то!

Ниро почти не вслушивался. Разговор пошёл по накатанной колее, это чувствовалось по тому, как легко женщины подхватывали фразы другу друга, продолжали болтать, не отвлекаясь от шитья. Вскоре слова слились в монотонное бормотание, а оно в свою очередь стало белым шумом, убаюкивающим и мерным. Кай соскользнул в сон, сам того не заметив.

Глава 7. Перевёрнутый Судья.

В Имперском Таро карта «Перевёрнутый Судья»

означает страх смерти, сокрытую неудачу, возможность краха.

Первое, что почувствовал Ниро, проснувшись, был холод. Тонкое одеяло совсем не грело, одежда, которую он так и не снял, тоже не могла удержать тепло. Было душно и тихо, радио потрескивало едва слышными проповедями, но кроме этого Кай не смог различить ни единого звука. Он просыпался медленно, окружающий мир постепенно проступал из запахов – пыли, пищевых концентратов и затхлости – и трескучего голоса проповедника на грани слышимости.

Где я?

Чтобы вспомнить потребовалось несколько минут. Кай не сразу сообразил, что он не в Псарне – в кельях никогда не пахло едой, да и проповеди были совсем другие. И не в «Рыбаре» – там постоянно воняло рыбой и кто-то вечно ходил по лестнице, да и весь дом немилосердно скрипел, грозясь развалиться в любой момент. Прошлый день проступал в памяти размазанным мазутным пятном с мерзким привкусом скверны.

Ниро расслабил затёкшие за ночь мышцы – он проснулся в той же позе, в которой заснул, прижав колени к груди и обхватив себя руками. Тело отозвалось ноющей болью, как обычно бывало на следующий день после боевых тренировок с Дознавателем Деккартом. Ноги дёрнулись в судороге, Кай вцепился в одеяло, пережидая. Болело по самым скромным прикидкам всё.

Липпе отрешился от ощущений тела, как учил его мастер Аллегро, и погрузился в мысли. Надо было систематизировать всё, что произошло с ним за последние сутки. Событий и информации навалилось слишком много, Ниро понимал, что если не разобраться с этим сейчас, потом он просто запутается и упустит что-нибудь по-настоящему важное.

С еретиками всё было относительно ясно, все мысли и информацию, касавшуюся их, Кай уже записал в планшет. Ничего нового не появилось, обдумать произошедшее возможности не было. Разве что добавить, что на место, где Чёрный совершил очередное убийство, по горячим следам он не успел. Вернее, решил не соваться вполне осознанно. Ниро медленно расслабил руку, всё ещё сжимавшую одеяло.

Это было ошибкой?

Или я избежал ошибки ещё большей, когда решил не идти туда сразу?

Ниро по очереди расслаблял и снова напрягал мышцы, заставляя тело просыпаться. Ему казалось, что правильного ответа нет – при любом выборе он терял что-то принципиально важное. Оставив моральную дилемму на потом, Кай постарался вспомнить всё, что с ним происходило после того, как он выбрался из складской зоны.

Единственное значимое событие – это встреча с Сияном Беренду.

Ниро медленно вдохнул и так же медленно выдохнул, концентрируясь на воспоминаниях. Всё в Страже было странным, только вчера почему-то это его не насторожило. Почти не насторожило. Не только неурочное время патруля и то, что он находился далеко от своего участка, и даже не только то, что он был один – Сиян сам признался, что был в самоволке, хотя это выглядело как оправдание. По-настоящему странным было то, что резонанс рядом с ним стихал. В любое другое время Ниро мог бы и не обратить на это внимание, но вчера он слишком много времени провёл в состоянии о-сознания. Настолько много, что не мог подавить связь с варпом полностью. И только рядом с Сияном Беренду она утихла будто сама собой.

Я встретил его очень вовремя.

Что он там делал? Кто он вообще?

Ниро попытался вспомнить до мельчайших деталей свою встречу со Стражем. Мобиль ехал со средней скоростью, потом перестроился и остановился у обочины. Сиян заметил его, идущего вдоль трассы, и решил – что? Помочь? Для Стража такое поведение было странным. Липпе вспомнил то время, когда работал вериспексором на «Вознесении». Бездомных и потерявшихся обычно отправляли на выяснение, патрульные не пытались помочь или что-то узнать на месте, если у подозрительного человека при себе не было документов.

У меня были жетоны.

Но он не мог знать заранее, что я не обычный бродяга.

Ниро невольно коснулся жетонов, они были лишь немного прохладнее его кожи. Выходит, Беренду хотел задержать его и отвести в изолятор до выяснения, но потом передумал. Но Сиян был в самоволке, как бы он объяснил задержанного среди ночи непонятно где бродягу? Не сходится. Липпе достаточно долго проработал среди служителей порядка – сначала вериспексором, потом слугой инквизитора – чтобы понимать, как мало в них милосердия. Сиян Беренду не только предложил помощь, он отвёз совершенно незнакомого человека к себе домой, накормил, уложил спать, даже попросил слепую мать перешить ему одежду. И всё это без какой-либо очевидной выгоды для себя. Такая самоотверженная доброта вызывала подозрения сама по себе, а от Стража – вдвойне.

Что он задумал?

Что ему от меня нужно?

Ниро судорожно выдохнул. Он уже полностью проснулся, мысли выстраивались всё чётче, но ответов на свои вопросы Липпе найти так и не смог, только почувствовал, как растёт нервное напряжение. Сиян лгал и обманывал, но как именно, понять не получалось. Не мог он сделать всё это просто так, бескорыстно. И что Страж Беренду делал ночью на трассе так далеко?..

Кай заставил себя расслабить напряжённые плечи и медленно ровно выдохнуть. Вопросы начали повторяться, приходилось признать, что он ничего не знает о человеке по имени Сиян Беренду, кроме места работы и факта наличия слепой матери. Даже адрес пока что не выяснил, только примерный район. Прежде, чем надумывать ужасы, надо было выяснить, что с этим Стражем не так.

Что-то обязательно найдётся.

Кай начал дышать ровно и глубоко, успокаиваясь и одновременно готовясь войти в резонанс – правильный, неторопливый, безопасный, насколько это вообще возможно. Холод коснулся груди, разлившись по коже тонкой флейтой ожидания. Металл ответил гулким басом, подстраиваясь под заданный ритм. Их дуэт отдавался в пустоте звучания комнаты, задевая вязкие, влажно-болотного цвета стены, дрожавшие в экстатическом звучании тлена и слабости. Болезненным скерцо отозвалась старая, дребезжаще-коричневая мебель, пронизанная тонкими визгливыми нотами разломов и крещендо едкой ржавчины. Муторно-тянущие звуки переработанной пищи, мятно-розовые, выводящие долгие скрипичные минорные вальсы. Удушливо-приторный гонг болезни и нищеты. Алые нити, острые и визгливые, тянущиеся через всю комнату – Кай так и не смог понять, к чему они относятся, но явно описывают часто повторяющуюся эмоцию. Он оборвал резонанс и судорожно выдохнул.

Жетоны начали нагреваться, а Ниро пытался разобраться в том, что ему открылось. В целом, ничего нового в о-сознании он не почувствовал. Ничего тревожного, ничего запретного – всё это было и без того очевидно. Будь в комнате или даже в здании что-то по-настоящему опасное или сильное – Липпе почувствовал бы сразу. Интуиция тоже молчала, даже подстёгнутая входом в резонанс.

Рядом с Беренду слишком тихо.

Меня учили лгать даже пси-чутью.

Беренду – простой Страж, кто мог его обучить и зачем?

Ответов по-прежнему не было, но Кай зафиксировал в памяти факт – Сиян мог солгать, если бы захотел, если бы сумел притвориться искренним. Интуиция против него не работала.

Я должен узнать о нём больше.

Он был рядом с местом убийства, там, где находился нерождённый.

И рядом с убежищем театралов.

Почти сразу после звонка Пламена.

Ниро с силой зажмурился до белых кругов перед глазами. Он должен был искать колдуна, а вместо этого подозревает в неведомых грехах Стража, который ему просто помог. Не просто. Кай шевельнулся, натянул пыльное одеяло на голову. Выбросить из головы Сияна Беренду никак не удавалось, оставалось только одно – собрать про него информацию, столько, сколько получится. Если повезёт – какой-нибудь компромат. Ведь ездил же он ночью куда-то в складские районы! Если удастся понять, что он там делал и зачем решил помочь незнакомому вериспексору-кадету, можно будет забыть о нём и заниматься расследованием дальше.

Ниро пошевелился, вытянул ноги и наконец открыл глаза. В комнате было не то чтобы совсем темно – люмен работал на самой малой мощности, возможно, его просто забыли погасить. Кровать Сияна стояла тщательно заправленной. Рядом на тумбочке Липпе разглядел пустой стакан с отколотым краем и больше ничего. Никаких личных вещей. Ниро сел, опёрся на руки, давая себе время проснуться окончательно.

Всё тело ныло, точно его весь вчерашний день планомерно избивали. Ноги казались ватными и слушались неохотно. Липпе встал, пошатнулся, повёл плечами, чтобы размять их. После сна в голове прояснилось, тело тоже отдохнуло, хотя и не до конца. Ниро скатал матрас, сложил одеяло и огляделся, думая, куда всё это деть. В шкаф без спроса лезть не хотелось. В конце концов, он решил оставить спальные принадлежности на кровати Стража.

В комнате никого не было, старуха ушла, закрыв за собой дверь. Липпе сделал короткую разминку, чтобы заставить мышцы работать и разогнать кровь. Когда он заканчивал последнее упражнение, дверь скрипнула и открылась. В комнату зашла Лонгерда, прошла к шкафу, начала там копаться, потом прислушалась, пробурчала под нос что-то неразборчивое и сразу вышла. Ниро расправил одежду и подошёл к крошечному окну. Оно оказалось не просто занавешенным, а заклеенным плотной чёрной бумагой, не пропускавшей свет. Лонгерде окно было ненужно, а Сиян Беренду явно редко бывал дома и пользовался люменом.

Ниро увеличил освещение и осмотрел комнату ещё раз – внимательно и без спешки. Вчера он был слишком уставшим, что-то мог пропустить. Теперь у него появилось немного времени до возвращения старухи. Комната была такой же убогой, как он запомнил. У Беренду почти не было вещей, а те, что были, едва не разваливались от старости. Выделялся только сундук, за ним явно следили, на металлических частях не заметно было ни пятнышка ржавчины, на крышке – ни следа пыли. Ниро подошёл к нему, чтобы рассмотреть получше.

В этот момент за спиной скрипнула дверь. Лонгерда вернулась и сунула Ниро миску с сильно пахнущей рыбой серой пастообразной массой и погнутую ложку. Обед представлял собой самую дешёвую рыбу, перемолотую и переваренную до однородной массы. Не вчерашний концентрат, но немногим лучше. Полуфабрикаты из рыбы делали на тех же пищевых заводах, только обрабатывали немного мягче. Из них горожане готовили густые супы или фрикадельки. Лонгерда предпочла просто разогреть.

Ниро уселся на пол, скрестив ноги. Миску он поставил на колено и сразу же запустил в серое варево ложку. Вкус у еды был под стать внешнему виду – что-то рыбное, пресное и слегка горьковатое. Кай достал планшет, после того, как его едва не разобрали на части, тот стал выглядеть достаточно непрезентабельно, чтобы не привлекать внимания. Тем более что для учёбы и работы Липпе выдали простую, но надёжную модель без каких-либо украшений и опознавательных знаков.

Ниро включил планшет, пробормотав литании активации, умиротворения и благодарности. Тот нехотя стал загружаться, машинный дух всё ещё был недоволен бесцеремонным обращением. Первым делом Кай записал в отдельный файл все мысли, рассуждения и факты о Сияне Беренду, которые у него были, всё, что он успел обдумать, пока просыпался. Потом вывел на экран подробную карту Вивиан-Прайм, которую загрузил туда перед первым заданием в составе группы.

Город был многослойным, запутанным, перекрученным сам в себя. Некоторые районы походили на электросхему, прочесть которую под силу было разве что техножрецу. А некоторые – на агонистический бред свихнувшегося архитектора. Причём последние считались самыми престижными. Окраины скорее напоминали груды мусора, коими по большей части и являлись. Найти нужное место в этом диком переплетении стилей, уровней и дорог было почти невозможно, если, конечно, не знать некоторые хитрости.

Ниро бесцельно листал карту, позволив интуиции вести его. Сначала нашёл Третий Рыбарный район, потом рынок. От него уже проследить путь до складов было легко. Кай помнил весь маршрут, которым вёл его Шип, и смог найти его по карте. В той точке, где его накрыло ощущениями торжества нерождённого, и потом – на складе, где прятались актёры Пламена, Липпе поставил отметки. Сохранив маршрут в памяти планшета, Ниро занялся поиском трассы, по которой возвращался.

Магистральная трасса МК-56/1 шла через весь город, проходила она и через Третий Рыбарный район, тянулась вдоль побережья, потом сворачивала обратно к Вивиан-Прайм. Они с Шипом несколько раз пересекали её то по техническим тоннелям, то по канализационным трубам. Кай нашёл место, где вышел на трассу, потом проследил, докуда успел дойти по ней. Не так много, как казалось.

Там, откуда он шёл, не было ничего, кроме складских терминалов, переходивших в окраины, на которых почти никто не жил. Чуть дальше – крошечный факторум по переработке мусора, полностью управляемый Механикус, на нём работали только сервиторы. Сиян ехал с той стороны, с какой шёл и Ниро, вот только там на многие километры не было ничего такого, что могло быть интересно Стражу. Ни жилых кварталов, ни легальных домов удовольствий, ни даже мануфакторумов, на которых работали люди и где могли происходить несчастные случаи.

Не мог же он всю ночь по трассе кататься?

Зачем?

Только склады, частью заброшенные, как логово Пламена и его актёров, частью рабочие, но Стражу из чужого района там точно не были бы рады. Делать там Сияну, да ещё и ночью, было решительно нечего. И всё же он приехал именно оттуда. Ниро проследил маршрут до места, где его подобрал Беренду, и сохранил его в планшет. Потом открыл файл, посвящённый загадочному Стражу, и дописал туда про склады, которые так привлекли Сияна посреди ночи. Вопросов стало только больше.

Ниро дёрнулся, когда бесшумно подошедшая Лонгерда потянула у него из руки опустевшую миску. Он и сам не заметил, как доел, так увлёкся записями, что машинально набирал текст правой рукой. Ложка с резким стуком скользнула на дно миски.

– Простите, – Кай нервно улыбнулся, но губы дрогнули, и попытка показать дружелюбие стала больше похожа на судорогу.

Старуха пробормотала что-то неразборчивое, кинула на колени Ниро, едва не вышибив у него из руки планшет, ком одежды. Забрав миску и ложку, она вышла из комнаты. Кай мотнул головой, поджал губы, сбрасывая нервную энергию. Потом выудил из-под кома планшет, прочитал литанию умиротворения, сохранил документ и выключил его. После этого начал разворачивать выданную ему одежду.

Вскоре перед ним на полу лежали брюки, крутка и блуза – простые, в каких обычно ходят рабочие на заводах. Перешито всё это было криво, и ему явно было коротко. Кай провёл рукой по блузе, расправляя складки.

Зато местные не будут коситься.

Ниро быстро скинул одежду, то и дело оглядываясь на дверь. Лонгерда была слепой, но ему не хотелось оказаться рядом с ней без одежды. Брюки были широки в талии и едва доставали до середины лодыжек. Блуза болталась и была коротка, но подол хотя бы доставал до пояса. Куртка оказалась широкой в плечах, зато достаточно длинной и с глубокими карманами. Единственное, что выбивалось – это ботинки, почти новые и добротные.

Кай распихал по карманам нож, планшет и остатки денег. На полу осталась лежать его собственная одежда. Дверь скрипнула, Лонгерда вошла в комнату и остановилась рядом с гостем. Она не могла видеть его, но голову безошибочно повернула в сторону Ниро. Старуха кривила рот, словно силясь что-то сказать. Из-за уродливого шрама нельзя было ничего прочитать по её лицу. Лонгерда подошла к шкафу и через минуту кинула, не оборачиваясь, под ноги Кая прорезиненную, заплатанную и сильно поношенную сумку с длинным ремнём.

– Благодарю, – Ниро поднял сумку и торопливо запихнул в неё рубашку, робу, плащ и штаны. Подумав, сунул на самое дно пару монет из тех скудных запасов, что у него остались, и перекинул наискось через плечо. – А какой здесь адрес?

Вопрос вылетел быстрее, чем Липпе успел сообразить. Он всё утро думал над тем, как узнать адрес, куда его привёз Беренду. Спрашивать у местных означало привлечь внимание, а на домах указатели искать можно долго. Их делали при постройке зданий, но за время краска стиралась, а таблички исчезали.

– Прокатный район, третий сектор, шестой комплекс, восемьсот четырнадцатый дом, комната три тысячи семьдесят пятая в пятом блоке, – Лонгерда ответила так быстро, будто ждала этого вопроса. Она так и не повернула голову, продолжая стоять у шкафа спиной к Липпе.

– Благодарю, – повторил Кай, доставая из кармана планшет. Он снова открыл карту и ввёл адрес. Машинный дух реагировал быстрее, явно довольный, что к его услугам так часто прибегают. Да и литании работали исправно.

Слава Императору, что планшет не повредили!

Дом нашёлся как раз там, где он и предполагал. Огромный жилой район в городской черте, плановая застройка, таких домов рядом ещё не одна сотня. Ниро нервно передёрнул плечами и поискал ближайший пост Стражи. Запомнив маршрут, он выключил планшет и убрал его в карман куртки.

Лонгерда не обернулась, даже когда Липпе вышел из комнаты. В её неподвижности было что-то неестественное, но Кай по-прежнему не чувствовал ничего запретного. Скорее всего, старухе он просто не нравился. Ниро прошёл по коридору, на миг задержался рядом с почти еретической надписью про грехи, мысленно прочитал молитву Императору о даровании пути.

На улице было промозгло и воняло гнилой рыбой – ветер дул с побережья, неся с собой морось и миазмы океана. В сероватой дымке, висевшей в воздухе, люди казались бесплотными тенями, и только часовня разгоняла неоновой вывеской туман. Липпе она напомнила притон на одной из нижних палуб «Вознесения». Там вечно не работали люмены и протекала система очистки воздуха, из-за чего в коридорах часто висела дымка. Тот притон так же светился неоном, хотя яркие фигуры на его вывеске были совсем не такими благочестивыми.

Ниро быстро зашагал вдоль дома, он чувствовал скользившие по коже взгляды, ощущал безумное давление тысяч окружавших его людей. Без Беренду всё это навалилось, словно каменная плита. Стражу удавалось защищать своего спутника от бессчетного количества разумов, чувств, эмоций и присутствий. Кай постарался как можно тщательнее закрыть разум от малейшего прикосновения извне. Жетоны холодили кожу под рабочей блузой, но он не давал им покрыться льдом.

Через десяток минут Кай понял, что почти бежит. Он смотрел прямо перед собой, не поднимая глаз, и всё равно чувствовал взгляды. Беззвучно молясь святому Валерию об утешении, он миновал дом, потом свернул, обходя ещё два таких же бесконечно длинных и высоких здания, и вышел наконец к широкой дороге, забитой мобилями. В середине дня движение было достаточно плотным.

Ниро мысленно представил маршрут, который составил для себя перед самым выходом. Полкилометра вдоль дороги по обочине, потом свернуть, обойти насосную подстанцию – небольшой круг, зато не придётся опять выходить к многоквартирникам – потом снова свернуть и прямо. Липпе зашагал по узкой полоске тротуара вдоль проезжей части. Мобили проносились почти вплотную, едва не задевая его. Бесконечный грохот и вибрация отдавались в костях, заставляли жетоны подпрыгивать на груди. Ниро засунул руки в карманы куртки, сжал в правой ладони рукоять ножа – без определённой цели, просто рефлекторно.

Он успел хорошо рассмотреть номер мобиля Беренду – ГХ-006-7ЛК-8895. В нём должны были быть зашифрованы код участка, смена и порядковый номер. Причём, порядковый номер брался не на участок, а на весь сектор города, к которому тот относился. Чтобы понять, как именно всё это шифровалось, Липпе нужно было найти закономерность. И потому он шёл в направлении ближайшего участка Стражи.

От дороги Ниро свернул вниз и вправо по небольшой лестнице и уходящей от неё улице. Та шла через глухой пустырь, огороженный стенами технических строений, от которых шёл низкий, дребезжащий гул. В воздухе висело электростатическое напряжение. Липпе провёл по коротко остриженным волосам, пальцы кольнуло крошечными разрядами. До насосной подстанции дойти он не смог – отмеченный на карте проход оказался перегорожен. Пришлось возвращаться к самой лестнице и идти по другой дороге.

Кай опустил голову и поднял плечи. Его новый маршрут лежал мимо трёх вытянутых многоквартирников и забитых парковок. Ниро шёл быстро, отпечатывая каждый шаг. У него была цель, чёткий маршрут, и потому двигаться было легко, если не поднимать голову и не думать о том, сколько в каждом из этих домов людей. Сколько глаз смотрит, сколько тел ходит или сидит.

Я иду в участок Стражи.

Ниро едва не промахнулся мимо нужного поворота. Незаметная арка в одном из многоквартирников привела его во двор, образованный тремя домами и электроподстанцией. Участок Стражи располагался на трёх нижних этажах одного из домов. Изрядную часть парковки занимали служебные мобили, рядом с центральным входом трое Стражей о чём-то усилено спорили. Вдоль стены здания стояло несколько лавок, на одной – самой дальней от арки – сидела худощавая женщина со свёртком на руках.

Ниро остановился и медленно выдохнул. Сердце отчаянно билось в рёбра, горло сжало спазмом. Огромные, тянущиеся ввысь, закрывавшие собой грязное больное небо многоквартирники нависали, давили, впивались бессчетными взглядами окон. И в каждом – сгустки мыслей, чувств, жизней. Пульсация материи, пульсация того, что за ней – металл об лёд. Смех одного из Стражей – острый, резкий, громкий – ножами по нервам. Дома, серые, грязные, дышат внутренним безумием, полные слепых марионеток, цепляющихся за их стены.

Кай судорожно выдохнул, стиснул левую ладонь в кулак, болью отгоняя страх. Пальцы правой невольно заскользили по костяшкам. Раз… Два… Три. Ниро мотнул головой и шагнул из арки во двор.

Спокойно. Просто по своим делам. Обычный рабочий.

Липпе шёл не торопясь между машинами, чувствуя, как блуза прилипает к спине. Киберпсы умели считывать страх по запаху пота, но Стражи были всего лишь людьми. Кай прижал левую ладонь к животу, до ближайшей машины оставалось совсем немного. Всего три ряда. Два. Ниро скосил глаза на номерной знак: ГХ-007-7ЛК-8905. Это был участок Беренду, совпадали все ключевые цифры.

Первые три цифры – это код смены, дневной или ночной.

Сейчас день, дневные на выезде, здесь должны быть одни ночные.

То, что совпадает у всех – смена.

У Беренду была дневная смена.

Потом цифра и две буквы – код сектора города.

Как обозначают на коммуникационных схемах.

И порядковый номер, в котором последняя – код участка, она у всех совпадает.

Выходило, что Сиян Беренду работал в ближайшем к дому участке Стражи. Тогда что он делал у складов ночью? Ниро поджал губы, внутри ворочался ледяной ком подозрения, которое не находило выхода. Мне необходимо найти Чёрного. Я не могу отвлекаться. Интуиция молчала, оставив его разбираться самого. Кай подошёл к участку и сел на лавку, откинул голову назад и закрыл глаза, надеясь, что выглядит как обычный уставший работяга, присевший отдохнуть.

Что с Беренду нет так?

Слишком вовремя он появился для совпадения.

Ниро расслабился и потянулся мыслью к жетонам. Страж Сиян Беренду работал в этом участке, если он замешан в чём-то противозаконном, здесь должны были остаться следы. Гулко звякнул металл, звонко отозвался лёд, сначала их голоса звучали в разлад, заполняя пространство вокруг расплывающимися образами. Потом звук стал гармоничнее, чище, слитнее.

Ниро открыл глаза и осмотрелся. Двор вздрагивал от пульсации бессчетных мелодий, полифонии мыслей, концерта слепленных из разноцветных нот масок. Пространство переполнялось коричнево-грязными ламбадами, ярко-алой, пронзительной сальсой и серым, бесчувственно-монотонным маршем. Последний исходил от Стража, который стоял у самого входа в участок и жадно синхронизировался с визгливой, чёрной виолончелью палочки лхо.

От женщины со свёртком в руках тянуло болотно-медленной сарабандой, оплетённой ржавыми мелодиями отчаянья и серыми – апатии. Кай отстранился от неё и потянулся мыслью к участку. От того тянуло гнилостными серовато-жёлтыми ариями, кантатами фиолетово-песочных, подавленных мыслей, густо-серым гонгом рутины. Эмоции пятнали стены, стекали дробной капелью, сгущались в тенях и дребезжали оттуда расстроенными фортепьяно. Кай коснулся самой чистой мелодии, но тут же отпрянул. Чистота звучала скерцо насилия, розовато-звонкая и пронзительно-синяя в изломах соприкосновений.

Эмоции вспыхивали и гасли яркими ноктюрнами или глухими медными ударами. Чуть глубже лежали вальсы прошлого – продуманные, лимонно-безнравственные и грязно-обыденные. То и дело в общем многоголосье попадалась пустота, громко кричащее безмолвие, которым был Сиян Беренду. Но вокруг этого безмолвия звуки не искажались, не менялись, продолжая свою монотонную пьесу без сбоев.

Ниро изучал участок Стражей без спешки, просеивая вариации как песок в поисках крупиц информации. Попадалась одна грязь, разноцветная, но одинаково бесполезная и липкая. Лишь через некоторое время Кай заметил кое-что знакомое. Тонкое серебристое эхо, звучавшее слишком глубоко, вибрирующее в изнанке стен и пола. Расплетённые, скрипично-белые нити кокона.

Нет, разорванные, оставленные.

Ниро сосредоточился, ухватившись за образ кокона, и постарался вытащить как можно больше информации. Это определённо был след пси-присутствия, его Липпе мог узнать без какого-либо труда. В участке бывал псайкер, хотя и довольно давно. Нити кокона, скрипичные ноты, всё более надрывные и минорные, были повсюду. Тот, кто их оставил, не просто зашёл один раз, он провёл здесь достаточно много времени, возможно, даже работал. Как я когда-то. Ниро сосредоточился на обнаруженном следе псайкера. Тот был неровным, наслаивался, резонировал сам с собой, выводя всё более настойчивые и высокие ноты.

Я тоже не понимал, что со мной не так.

Кай направил резонанс своих жетонов на созвучие со следом псайкера. Холод обжигал кожу, металл бился, точно живой. В скрипке не было льда, только пустое гулкое отчаянье, золотистая обречённость знающего.

Он был латентным провидцем.

Вряд ли до конца осознавал свои силы.

Ниро разорвал резонанс, позволив скрипке звучать без него. В её звонкой трели тугими, минорными жгутами выплетались синие вокализы неуверенности, растерянности, сомнений и удушливо-белая кода страха.

Он был Стражем, работал здесь какое-то время.

Как быстро он начал замечать странности за собой?

Ниро скользил мыслью за мелодией, та становилась всё более рваной, нервной, визгливой. То взмывала, перекрещиваясь в ансамбле с другими, более тяжёлыми и грубыми звучаниями. То опадала, почти стихала, прячась по дребезжаще-ржавым подсобкам. Созвучий становилось всё меньше, мелодия начала резонировать сама с собой, повторяясь в бесконечных вариациях.

Использовать силу на благо людей – сильное искушение.

Смог ли он понять, смог ли справиться?

Как далеко зашёл?

Кай сосредоточился, ища пятнающие, искажающие мелодию отголоски скверны. Сначала он искал рядом с серебристой линией скрипки, но та ускользала, словно намеренно вплетаясь в чужие звучания, терялась, растворяясь в мажорно-монотонном фоне участка. Словно предугадывая, где он будет её искать.

Дар начал раскрываться уже здесь, пока он работал Стражем.

Как у меня.

Он его использовал? Да, не мог не использовать.

А когда понял, что это?

Явных признаков скверны не было – они звучат настолько инаково, что не заметить дисбаланс невозможно, и держатся эти следы долго. Но это могло означать, что Стража-псайкера просто перевели в другое место. Следы скрипки были достаточно старыми.

Понял ли, с какими силами заигрывает?

Ниро медленно выдохнул, успокаиваясь. О-сознание резонировало с десятками объектов и мыслей, созвучно вплеталось в фон и временную изнанку. Кай не находил ничего предосудительного, хотя воспринимать участок Стражи было до крайности неприятно. Заглушив о-сознание Ниро открыл глаза. Несколько минут он просто сидел, дышал в размеренном ритме и слушал звуки обычной реальности. Жетоны постепенно теплели, хотя и очень неохотно.

Знал ли он Сияна, или тот пришёл позже?

Беренду молод, сколько он вообще работает?

Ниро достал из кармана планшет и пробормотал литанию умиротворения. Стражи у входа закончили болтать и потянулись обратно в участок, бросив на тощего рабочего безразличные взгляды. Дешёвым пойлом от него не пахло, только рыбой – как и от всех в этом городе – значит, прицепиться не к чему. Побитый и исцарапанный планшет Стражей не заинтересовал. Такой можно было купить на любой барахолке – скорее всего, краденный, но это ещё пойди, докажи. Их обычно брали, чтобы листать в свободное время порно-пикты, ни для чего более эта рухлядь уже не годилась.

Кай открыл файл с записями, сделал новую отметку и описал всё, что почувствовал в участке через о-сознание. Заодно его адрес, коды в номерах машин и связь с Беренду. Особое внимание Ниро уделил латентному псайкеру. Он занёс полностью описание рисунка его мелодии, обнаруженных эмоций и роста осознанности действия. Помедлив секунду, Кай сделал пометку для себя: «по возвращении написать доклад о латентном псайкере значимого уровня с полным указанием собранных данных». Если тот ещё не пересёк черту, его надо было найти и отвезти в Псарню.

Мастеру Пелленору пригодится провидец.

Тот Страж мог стать ценным приобретением для инквизитора. Ниро сохранил документ и выключил планшет. Судя по звучанию мелодии, псайкер был испуган и растерян. Как я когда-то. Кай помнил то время, те чувства, тот страх. Как не понимал своих сил, как боялся, что его отправят в шлюз. Меня спасли. Мастер Пелленор разыскал его и забрал в Псарню, обучил всему. Мастер Аллегро рассказал о том, что бывает с теми, кто переступил грань, заигрался с непознаваемыми и могучими силами. Научил понимать, где находится эта грань, и избегать искусов, правильно использовать способности псайкера. Госпожа Сереника бережно наставляла и заботилась, не давая оступиться. Меня спасли. Ниро искренне хотел, чтобы и того провидца тоже спасли. Его мелодия была чистой, не запятнанной корыстью, она звучала искренней верой в свою работу, желанием помогать людям.

Нельзя отдавать такую душу Губительным Силам.

Кай зажмурился от боли, левая кисть заныла, отдаваясь в плечо. Пальцы непроизвольно подёргивались, в ладони что-то щёлкнуло. Ниро помассировал покалеченную руку, стараясь усмирить боль. Постепенно неприятные ощущения стали слабее. Где-то там, под кожей всё ещё оставались мелкие осколки щитка перчатки брони вериспексора, они тёрлись о кости, задевали нервы. На тыльной стороне изуродованной кисти расплылся кровоподтёк – кусочек металла опять разорвал кровеносный сосуд.

Давно такого не было.

Ниро продолжил массировать руку, пережидая спазмы. Боль резонировала с мыслями о псайкере-пророке, как напоминание о том, что Липпе когда-то уберегли от весьма незавидной участи. После стольких лет обучения он понимал, как близко подошёл тогда к грани.

Кай медленно выдохнул и прижал левую ладонь к животу. В участке Стражи не было никаких следов скверны – кроме необученного псайкера, работавшего там много месяцев, если не лет назад. Преступлений хватало, в основном мелкие взятки и укрывательство, ничего серьёзного.

Ниро встал со скамейки, всё ещё прижимая руку к животу. Женщина со свёртком продолжала сидеть на прежнем месте, даже не сменив позы, только едва заметно раскачивалась из стороны в сторону. Липпе торопливо отвернулся и зашагал прочь от участка. Чем бы ни занимался Беренду, здесь искать было нечего.

Не дома, не на работе. Где ещё?

У него нет ни друзей, ни женщины…

Липпе петлял между машинами и думал, как будет выбираться обратно к трассе. Она шла как раз в нужном ему направлении, но дойти до неё от участка было не так просто. Идти мимо многоквартирников не хотелось, это усложняло маршрут ещё больше. Кай два раза выходил к заборам – один раз свернул не туда и упёрся в стену мануфакторума Механикус, второй раз наткнулся на пустырь с развалинами, огороженный колючей проволокой. В итоге пришлось идти через квартал многоквартирников – быстро и уверенно, точно зная свою цель и повторяя в голове маршрут.

Трасса тянулась бесконечной серой змеёй, петляя и расслаиваясь. Время от времени, когда попадались перекрёстки, Ниро приходилось сходить с неё и искать обход уровнем или несколькими ниже. Бесконечный поток мобилей настолько приелся за прошедшие часы, что Липпе даже перестал замечать транспорт, едущий по выделенной полосе. Ноги немилосердно ныли, голова начала болеть от бесконечного шума. Помощь Сияна Беренду увеличила маршрут Липпе на несколько десятков километров.

Перед очередной развилкой Кай начал искать спуск с трассы. О том, чтобы перебежать, не могло быть и речи, на этом участке в сплошном потоке мобилей не было ни единого просвета. На запад отходила достаточно крупная транспортная артерия, широкая и забитая. Спуск Ниро нашёл в паре сотен метров впереди – ржавые ступеньки вели вниз, в темноту под полотном трассы. Перила пошатывались, когда он задевал их рукой, ступени противно скрипели.

Ниро огляделся, снизу отходящей на запад дороги прямо к опорам прилепились жилые модули. Ниже в вечной тени и грохоте ютились построенные из хлама лачуги. Здесь селиться точно было нельзя, но живущие в этих домах люди никого не волновали. Возможно даже, разваливающиеся от постоянных вибраций скоростной трассы хибары время от времени зачищали, но потом они вырастали заново.

– Эй, сухонь, жрать хошь? – Липпе вздрогнул и обернулся. Рядом с ним стоял тощий мальчик-подросток с висящим на груди лотком. На импровизированном прилавке лежали лепёшки, несколько жареных крысиных тушек с тремя хвостами каждая и небольшие пирожки. От запаха еды у Ниро заныло в животе.

– Сколько? – Липпе мысленно пересчитал оставшиеся деньги. Слишком мало для успешного завершения миссии, но есть хотелось сильно, а идти было ещё очень далеко.

– Трон за крысу, три лепёхи за полтрона и два пирожка за четверть. Могу ещё налить кофеин за четверть трона, чистой воды за полтрона, водорослиха есть трон за чарку, ну и «рыбья муть» большой стакан за четверть, – бойко выдал парень, с надеждой глядя на покупателя. Цены он не завышал, хотя и понял, что перед ним чужак. Ниро почувствовал бы ложь.

– Два пирожка и кофеин, – Липпе пошёл на сделку с совестью, выбрав самое дешёвое. Что такое «рыбья муть», выяснять он не хотел.

– Ща будет! – парень ловко свернул из грубой переработанной бумаги кулёк, смахнул туда пирожки, достал из висевшего на поясе мешка картонный стаканчик и термос. Налив почти до краёв, он протянул Липпе сначала кофеин, потом кулёк. – С вас полтрона.

Ниро отсчитал мелочь и взял свой обед. Потом спустился ещё ниже, нашёл полузасыпанную мусором балку от давно развалившейся хибары и сел, вытянув ноги. Ступни гудели, спина ныла, но Кай привычно игнорировал неудобства. Пирожки оказались вполне съедобными: вязкое липкое плохо пропечённое тесто компенсировалось плотной рыбной начинкой. А вот кофеин по вкусу походил на сточную воду, да и по цвету тоже. Недаром же он стоил дешевле чистой воды. Ниро допил кофеин и поставил стаканчик на балку.

Из-за дверей неуклюжей постройки напротив, казавшейся просто кучей мусора, на него смотрели двое детей. Ниро старался не обращать на них внимания. Если не считать грохота мобилей сверху и гудения силовых проводов, проходивших под трассой, в трущобах было тихо. Всё взрослое и большая часть детского населения в это время была на заработках. Меньшая сидела по домам. Тот мальчишка-разносчик, видимо, проводил весь день на ногах, отлавливая возвращавшихся в разное время местных или таких вот случайно забрёдших сюда посторонних и рабочих, обслуживающих трассу.

Отдохнув ещё несколько минут, Липпе начал искать подъём наверх. Основание лестницы, ведущей обратно к МК-56/1, упиралось в покосившийся, укреплённый деревянными сваями дом. По ближайшей опоре шли приваренные скобы, по которым можно было забраться на крышу, а оттуда уже на лестницу. Благо, крыша у дома была крепкой, даже не скрипела под ногами. Перебравшись на неё, Ниро оглянулся. Трущобы представляли собой унылое и жалкое зрелище, если бы не поднимавшийся кое-где над крышами дымок и не мелькавшие изредка в окнах детские лица, их можно было бы счесть заброшенными. На узкой улице, представлявшей собой поперечную балку, приваренную к дорожным опорам, стояла девочка в грязноватом явно самодельном платье. Она смотрела на Липпе любопытным взглядом, прижимая к животу сшитую из лоскутов куклу.

Кай поспешно отвернулся и начал карабкаться по ржавой лестнице вверх. Детей здесь хватало, но из всех, кого он заметил, заговорить с ним решился только паренёк с лотком. Посторонних здесь явно не любили.

После полумрака трущоб трасса показалась Ниро сверкающей и светлой. Иллюзия продлилась недолго, вскоре взгляд начал цеплять отдельные мобили, большая часть которых не отличалась чистотой, и грязь на перилах узкого тротуара.

Снова перейдя на ровный размеренный шаг, Кай погрузился в о-сознание, коснулся резонанса только краем, позволяя тому звучать фоном. Трасса шла через весь город, так что следы Чёрного на ней вполне могли обнаружиться. Ниро ни на что особенно не рассчитывал, но он и так потратил много времени на поиск информации про Беренду, пора было возвращаться к основной миссии.

Постепенно солнце стало садиться, окрашивая смог в багровые и зелёные цвета. В городе начали зажигаться огни, вдоль трассы вспыхивали люмен-полосы, на перекрёстках – яркие указатели. Ниро остановился, чтобы немного передохнуть, и опёрся на перила. Внизу на много уровней простирался Вивиан-Прайм – промышленный, торговый и развлекательный. Это уже были окраины, хотя и не заводские трущобы, в которые он направлялся.

Какой же он огромный.

Ниро повернул голову на север, к шпилям – огненные колонны упирались в низкие тучи, раздирали их и тянулись дальше. У основания они разрастались, переливаясь всеми мыслимыми цветами яркого света. Оттуда тянуло золотисто-лживыми мелодиями высшей знати. Там день только начинался во всей своей полноте.

Я здесь совсем один.

Эта мысль успокаивала, придавала уверенности. Кай понимал, что одному очень сложно справиться с таким непростым заданием, но одиночество его совсем не пугало, скорее позволяло сосредоточиться на работе. Никого рядом – это значит, никаких помех в работе о-сознания. Никого над ним – значит, никаких отчётов и ругани, можно просто заниматься поисками Чёрного. Время ограничено только количеством жертв – чем их больше, тем хуже, ведь нерождённый с каждым убийством становится сильнее, чётче воплощается в реальность, оставляет здесь свои крючья-следы.

Воздух пах рыбой и нагретым металлом, пылью, копотью и сточными водами. Но здесь, на трассе, по которой бесконечным потоком мчались тысячи мобилей, не было запаха людей. Ниро постоял ещё немного, наслаждаясь одиночеством.

Пора.

Кай шагал в одном темпе на автомате. Он чётко знал, куда именно должен идти – составил маршрут ещё в квартире Беренду. Примерно представлял, сколько это займёт времени. Монотонность ходьбы освобождала мозг для работы. Оставив о-сознание фоном, Ниро снова и снова перебирал в голове всё, что знал про Чёрного, искал взаимосвязи между убитыми, кроме очевидных, пытался понять, как Пламен мог узнать канал связи с хозяином нерождённого. Отойдя от стандартных предположений, Липпе старался направить свои мысли по менее вероятным маршрутам.

Когда впереди показалась громада рыбоперерабатывающего завода, Кай заглушил резонанс о-сознания. Ему не хотелось снова слышать низкий гул цехов. Трасса на этом участке не имела ответвлений, которые нужно было бы переходить по шатким мосткам и чахлым лестницам. Ниро шагал по узкому тротуару, впереди, за границами люмен-полос царила темнота. Ночь уже вступила в свои права, воздух стал холодным, запах гниющей рыбы усилился.

Наконец Ниро заметил вполне приличный спуск – широкая крутая ферробетонная лестница без перил и ограждений спускалась от трассы к рабочим трущобами, её подножье терялось в мутной тьме. Внизу шла узкая улочка, которая вела к нижнему рынку в Третьем Рыбарном районе. Чтобы спуститься по этой лестнице, Липпе пришлось полностью положиться на обострённую интуицию. Ближайший люмен горел за два квартала впереди у дверей какой-то лавки.

Внизу лестницы лежало несколько мешков с мусором и полуразложившийся труп животного – в темноте разобрать, какого именно, было невозможно, но человеку тело точно не принадлежало. Ниро обошёл препятствие и выбрался на узкую улочку. Люмен, как оказалось, горел у дверей вовсе не лавки, а дешёвого, убогого дома удовольствий. Тощая, легко одетая девица, стоявшая в круге света, проводила его безразличным пустым взглядом.

Ниро поднял руку к груди, коснулся спрятанных под одеждой жетонов. Сейчас он мог полагаться только на интуицию, этот район так часто достраивали без всякого плана и разрешения, что его истинная топография не имела ровным счётом никакого отношения к тому, что было изображено на карте. Вскоре люмены стали попадаться чаще, как и люди – по большей части пьяные рабочие и сомнительные личности, прячущиеся в темноте подворотен. И от тех, и от других Липпе старался держаться как можно дальше.

Рынок встретил его запертыми воротами и застарелым, оставшимся ещё от уличных актёров следом Чёрного. Тот оказался удивительно живучим, если учесть, сколько людей здесь побывало за полтора дня. Ниро постоял некоторое время, решая, что делать дальше. В «Верном рыбаре» его, наверное, уже не ждали, но идти ему всё равно было больше некуда.

Кай пошёл привычным маршрутом к площади. В темноте, едва разгоняемой люменами, что-то шевельнулось. Что-то высокое, с металлическим отблеском. Ниро остановился. Он надеялся, что образ Порочного Жнеца оставил его. После всего пережитого, когда он был в реальной опасности, тот явился именно сейчас.

Факторы, влияющие на события!

Как я мог забыть расклад Росетты?

Факторы, скрытые силы и течения, влияющие на первую карту.

На первой карте был Писарь. Трудолюбие и повторение. Почему я решил, что это относится ко мне?

Факторы, седьмая карта – обратный судья. Скрытая неудача. Или порочный Страж? Могла ли эта карта указывать на Беренду?

А трудолюбие и повторение… на Чёрного?

Ниро шагнул к высокой фигуре, возникшей из темноты – всего лишь оборванный транспарант, прибитый на железных крюках. Очередная обманка, породившая целую волну мыслей и идей. Ниро твёрдо решил, что запишет всё это и как следует обдумает, но не раньше, чем вернётся в «Рыбаря».

Площадь была хорошо освещена, люмены, пусть и приглушённые, висели на столбах по всему периметру, ещё несколько – гроздьями в центре. По краю новостного стенда шла тусклая люмен-полоса. Её света было вполне достаточно, чтобы прочитать не слишком крупный текст. Лысый, подслеповато щурящийся мужчина как раз заканчивал менять очередной газетный лист. На Ниро он взглянул с пустым безразличием, чуть сильнее, чем надо, захлопнул пластековую крышку стенда.

Липпе стоял и смотрел, как тот уходит, и не мог пошевелиться. Интуиция внутри вопила об опасности, но этот человек точно не мог быть её источником. Ниро комкал похолодевшими пальцами край рабочей блузы. По какой-то неведомой причине обычный газетный лист вызывал у него едва ли не панику.

Первый шаг дался с трудом. Липпе стиснул левую руку в кулак и пошёл к новостному стенду механической походкой. Нервы натянулись до предела, каждая мышца, казалось, подрагивала от напряжения. В первый миг свет люмен-полосы ослепил Кая. Потом он смог разглядеть текст и начал просматривать заголовки. Почти бегом перешёл к другой стороне стенда. Нужный заголовок был на первой странице, большой и бросающийся в глаза. Ниро сглотнул и начал читать.

«Этим утром доблестная Стража сообщила о ликвидации мафиозного Дона Гэвалиса. Его многочисленные злодеяния больше не будут волновать жителей славного Вивиан-Прайм. Мерзавец получил по заслугам».

Ниро сглотнул, казалось, он один во всём городе понимал истинное значение этих слов. Хотя, конечно, был ещё хозяин Чёрного. Ещё один – и почти сразу после предыдущего. А ведь раньше он убивал редко! Ниро заставил себя читать дальше, продираясь сквозь неумеренно жизнерадостный слог автора.

Дона Гевалиса и его подчинённых взяли с поличным в складском терминале номер 179-SM при перегрузке контейнеров с особо редкими и запрещёнными к частной продаже видами рыб. Далее шло перечисление пород, которые Ниро ни о чём не говорили. Упоминалось ещё и о том – причём в весьма красочных и пафосных словах – в каких ужасных условиях хранилось рыбное достояние Вивиан-Прайм. Автор с прискорбием сообщил, что из некоторых упомянутых сортов такие порочные люди как Дон Гевалис даже осмеливались делать элитный наркотик под названием «слен».

Ниро сжал в кулак левую руку, боль помогла немного успокоиться. Мозг отчаянно требовал подробностей, но журналист, видимо, считал их не настолько важными. Лишь ближе к концу статьи он сообщал, что Дон Гевалис вместе со всеми подельниками был убит в перестрелке, а склад с товаром и телами сгорел. Дальше шли многословные выражения сожаления о такой кошмарной потере рыбы. Дочитывать их Кай не стал.

Вместо этого он постарался вспомнить, где находится склад 179-SM. В памяти всплыла карта, которую он рассматривал всего полдня назад. Ниро был рядом с этим складом рано утром – ещё до встречи с Беренду. Как раз тот район, из которого он шёл. Липпе перечитал статью ещё раз, чтобы лучше запомнить. В ней лжи и бесполезной информации было не меньше, чем в первой. Правды – жалкие крупицы.

Стражи нашли изуродованные трупы и сожгли, чтобы не сеять панику.

Ниро почувствовал, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Интуиция, распалённая совсем недавно потушенным о-сознанием, буквально вопила об опасности. В этот раз нерождённый убил не только преступника, но и всех его подельников. Демон входил во вкус или его хозяин решил не мелочиться? Кай коснулся кончиками пальцев костяшек на левой руке. Он не сомневался в том, что дона убил Чёрный. Слишком очевидная ложь, слишком мало фактов и слишком похоже на предыдущий случай.

Убийство было совершено не утром, а вечером, когда я шёл к Пламену.

Не мог же он убить ещё кого-то меньше чем через сутки!

Я чувствовал его… чувствовал тогда Чёрного.

Вечер, почти ночь.

Где это было?

Ниро потёр костяшками пальцев лоб. Левая рука ныла, как тогда, у участка Стражей. Казалось, осколки латной перчатки нагрелись и сдвинулись, задевая нервы. Кая начало подташнивать, в животе клубком свернулось тяжёлое ощущение грядущего кошмара. В затылке покалывало, как перед сложным экзаменом. Кай смотрел на статью, и строки расплывались перед глазами. Он был тогда совсем близко.

Глава 8. Демон.

В Имперском Таро карта «Демон»

означает опустошение, сверхъестественное, падение, насилие, бедствие.

Ниро перечитал статью ещё раз, больше не пропуская ни строчки. Ничего нового не обнаружилось, кроме одной грамматической ошибки в середине текста. Кай глубоко вдохнул, потом медленно и до самого конца выдохнул, повторил, восстанавливая концентрацию и равновесие. Глаза привычно выхватывали ключевые моменты, факты и значимые подробности. Ниро научился этому на «Вознесении», когда приходилось читать материалы дела, стоя над трупом, а времени на расследование – не больше суток.

Что у меня есть?

С этого вопроса он часто начинал свои расследования в самом начале. Это называлось «обозначить поле деятельности». Совет Кай вычитал в тонкой брошюрке по основам следственных действий, найденной на стеллаже с архивными документами. Кто её там оставил и куда она потом делась, Ниро не знал.

Убийство произошло на складах.

Убил Дона и его людей Чёрный.

Сиян был в самоволке и ехал как раз от складов примерно в это же время.

В участке Сияна работал псайкер.

Но Сиян не псайкер. Он не звучит как псайкер. Он вообще никак не звучит.

Не сходится.

Кай повторил дыхательное упражнение, всё так же глядя на газетные листы. Мимо него к стенду протиснулся худощавый пожилой мужчина. На Липпе он посмотрел с осуждением.

– Чёй-то завис? – зло буркнул мужчина, щурясь в попытке разобрать мелкий шрифт. – Молодёшь!

Ниро отошёл от стенда, мотнул головой и потёр глаза. После освещённого пространства он оказался в почти полной темноте. Кай направился к краю площади, хотя всё ещё не знал, куда идти и что делать дальше. Когда он только учился на вериспексора, наставники говорили ему не пытаться подбивать улики под гипотезу. Старик Гнежич, вериспексор в отставке, который курировал новичка первые пару месяцев, при первом же знакомстве выдал несколько улик и велел построить по ним минимум пять рабочих версий. Мортикатор Донаван любил приговаривать, что нельзя ставить причину смерти по первой же патологии, всегда нужно сделать ещё один разрез и посмотреть на неё под другим углом.

Кай остановился, в темноте проулка перед ним что-то настойчиво шуршало. Ветер с океана шелестел обёртками от рыбников, которыми местные любили перекусывать. Воняло гнилью и водорослями. Ниро обернулся и посмотрел на стенд со свежей газетой. Люмен-полосы горели ровно, но давали минимум света.

Мне не нужно быть здесь.

Я пришёл не туда, куда надо.

Здесь для меня ничего нет.

Осознание пришло просто, как будто он давно это знал, но вспомнил только сейчас. Ниро провёл левой рукой по отросшим, но всё ещё коротким и колючим волосам, вздрогнул от резкой боли, пронзившей ладонь. Моргнул, сосредоточился, пытаясь понять, не перешёл ли он случайно в о-сознание. Такое иногда случалось с псайкерами милорда Пелленора, когда те слишком сильно уставали или теряли концентрацию. Кай коснулся жетонов, но они были тёплыми. Мир тоже выглядел и звучал совершенно обычно. Потом погрузился глубже, исследуя собственное сознание. В голове было чисто – ни одной лишней мысли, ни одной лишней эмоции.

Безмятежность пустоты.

Почему я раньше боялся её?

Там, за шлюзом, так спокойно.

Всё закономерно и упорядочено, происходит по строгим физическим законам.

Ниро представил себе пустоту – чёрную, лишённую ориентиров и бесконечную. Без примеси станционных маяков и бортовых огней пустотных кораблей. Позволил образу наполнить сознание, растворить все сомнения и тревоги. Пустота не лжёт. Пустота не притворствует. Пустота абсолютна. Липпе открыл глаза, выдохнул облачко белого холодного пара. Он успокоился и готов был думать и действовать рационально.

Всего лишь интуиция.

Куда дальше?

Ответа Кай не знал и потому решил довериться так вовремя пробудившемуся чутью. Раз не здесь, то где он должен был быть? Ноги сами несли его по привычному маршруту. На площади, несмотря на позднее время, было много людей: рабочие после долгой смены на заводе, торговцы, уже убравшие свои палатки на рынке, бездельники и попрошайки. Ниро не обращал на них внимания. Изредка до него доносились обрывки разговоров.

– Ты слышала про Ульва? Его прессом так раздавило, что Матильде пришёл только пакет вместо мужа…

– Не очень-то она расстроилась…

– А пресс, говорят, и чистить не стали, только рыб докинули…

– Читал? Вот рыбий хребет им, а не полиция…

– Да, тоже думаю, не полиция Дона-то на корм донкам пустила…

– Чёрный это, говорят, его видели!

– Уд рыбий там видели, вылупень! То опять Гришка-пьянь был. Водорослихи нажрался, что сам из соплетравки гонит, вот и возомнил себя… Опять дерюгу напялил и кинулся баб пугать.

– И то правда. Не мог же Чёрный шататься и песни срамные орать…

– А Гвена давеча…

– Опять на третьей проходной видели призрака. Это точно Колт, вот те рыбий глаз!

– Да на кой мне рыбий глаз?.. Все и так знают, что Колт.

Ниро едва вслушивался в разговоры. Они обтекали его, не задевая памяти. Ничего полезного в них не было, о Чёрном опять одни домыслы и слухи. Время от времени Липпе чувствовал на себе неприязненные взгляды, липкие и абсолютно не важные. Вскоре он свернул в узкий проход между домами, там людей не было, но сильно воняло тухлой рыбой, под ноги попадались тушки дохлых крыс, уже наполовину сожранные кем-то ещё.

Трактир «Верный рыбарь» выглядел таким же разваливающимся и так же пах рыбой, как и в тот раз, когда Ниро увидел его впервые. Двери были открыты, на грязную мостовую падала полоска света. Внутрь заходили люди – в основном, рабочие с завода и пары фабрик-сателлитов – выходили они уже без спешки, довольно оглядываясь по сторонам. Ниро замер в тёмном переулке, рассматривая место, ставшее для него временным убежищем в самом начале задания.

Мне туда не нужно.

Там для меня больше ничего нет.

Это осознание пришло так же легко, как и то, первое, на площади. Липпе стоял неподвижно, осматривая фасад здания, вглядываясь в людей, стараясь увидеть что-то в темноте, сгущавшейся вокруг полосы света, падавшей из двери. Он пришёл сюда, положившись на интуицию, что-то здесь было для него важным. Ниро выдохнул белое облачко пара, хотя холодно не было, даже наоборот – ему было жарковато в плотной рабочей куртке.

В переулке рядом с задним входом в «Рыбаря» стоял грузовичок доставки с давно выцветшим, почти нечитаемым логотипом на боку. Кай быстро пересёк улицу, нырнул в тень и подошёл к оставленному мобилю. От того сильно несло рыбой, краска облупилась по всему борту, в нескольких местах виднелись вмятины.

Он мне нужен.

Кай лихорадочно перебирал в голове всё, что успел выучить на «Вознесении» о взломе замков и работе духов машины. У Пелленора его обучали более сложным вещам, а тут замок явно был самым стандартным.

Жаль, что рядом нет толкового сервочерепа.

Или хотя бы сервочерепа с фонариком.

Ниро осмотрелся по сторонам, проверил карманы в поисках хоть чего-то подходящего. Достал нож, поддел крышку замка, пробормотав литанию прощения и умиротворения. Запор поддался со второй попытки, Липпе уже совсем разучился работать с простыми замками. На станции иногда приходилось вскрывать двери, чтобы добраться до тела или осмотреть место преступления. Ди Круз как-то сказала, что вериспексор должен уметь всё, что умеют преступники, и немного больше. Например, ловить их.

Ниро открыл дверь ровно настолько, чтобы суметь залезть внутрь, и сел в кабину грузовика, бросив сумку с вещами на пассажирское сиденье. Внутри рыбой пахло ещё сильнее, но хотя бы не тухлой. Липпе старался не дышать слишком глубоко. Прикоснувшись пальцами к приборной панели, он прочитал литании умиротворения и благодарности к духам машины. Кое-что Кай помнил с «Вознесения»: иногда не было времени всё согласовывать, а иногда нужно было действовать быстро и решительно. Многому он научился уже в Псарне. Например, как получить несанкционированный доступ почти к любому транспорту.

Двигатель завёлся с утробным рычанием, грузовичок содрогнулся от колёс до крыши кабины и коротко дёрнулся. Кай провёл пальцами по приборной панели, нажимая те руны, на которые срабатывала интуиция. Он шептал литании, которые приходили в голову, и машинный дух отзывался на них благосклонностью.

Водить Ниро научился ещё в схоле Прогениум имени святого Даниэля. Его долго не могли распределить в профильный класс – он никуда не подходил – и потому учили всему и сразу. Грузовик поддался легко, навыки быстро возвращались, тело помнило, как управлять мобилем. Ниро осторожно вырулил из тупичка, в котором был припаркован грузовик, и поехал по узкой улице, едва не задевая боками стены домов. Эта часть трущоб была настоящим лабиринтом, но Кай вёл уверено, точно зная, куда ему нужно, а где не проехать. Вскоре он смог выбраться на магистральную трассу МК-56/1.

Грузовичок, занимавшийся доставкой рыбы, влился в поток мобилей, растянувшийся на многие километры от самого побережья до северных границ города и ещё дальше за его пределы. На первом же перекрёстке Ниро достал планшет, чтобы свериться с картой. Пролистав несколько уровней, он понял, что ему это не нужно, дорогу он знал. Вчера отмерял её ногами, да и общее направление к складам помнил.

Я же отбросил версию с Сияном.

Ниро двинулся вместе с потоком, стараясь не обгонять и не тормозить. От Сияна не пахло псайкером, он не звучал скрипкой. И он никак не мог призвать Чёрного, потому что нерождённый от него тоже не ощущался. Это не мог быть Сиян, но Кай упорно возвращался к нему мыслями, а грузовичок ехал в том направлении, откуда приехал Беренду.

Ниро перестроился в соседний ряд, интуиция легко подтолкнула его под руку. Грузовичок слегка ускорился, подстраиваясь под новые условия. Машинный дух смиренно принял нового хозяина и с удовольствием помогал ему. Предыдущий не знал толком литаний и предпочитал бить по приборной панели, если мобиль не заводился сразу. Липпе позволил чутью вести его, грузовичок снова перестроился – довольно рискованно, но удачно.

Кай сосредоточился на воспоминаниях, положившись полностью на интуицию в том, что касалось вождения. Пока трасса шла прямо, ему не нужно было никуда сворачивать, только вовремя менять скорость и ряд. Ниро вспоминал то, как он шёл к складам с Шипом. Чёрный был совсем рядом.

Алая, липкая, навязчивая мелодия боли.

Острый, багровый, словно удар в бубен, отзвук крови.

Ярко-оранжевые и золотистые звуки агонии, алые и зелёные.

Кода восторга разноцветьем чёрного, ядовито-зелёного и медного.

Наслаждение болью, расцвеченное колоратурами смерти и страха.

Кай резко выдохнул и мотнул головой, до боли в левой руке сжав рычаг управления. Так Чёрный ощущался тогда, в канализационной трубе. Погружаться в воспоминания было опасно, но Ниро необходимо было восстановить в памяти как можно больше из того, что он тогда почувствовал. Чтобы узнать след, когда увидит, и проследить. Стоило спешить, пока тусклые и монотонные людские эмоции и мысли не растворили в себе беспримесное удовольствие нерождённого от стольких отнятых жизней.

Ниро нехотя снова погрузился в воспоминания. Чёткий почерк, ни на что не похожий, узнаваемый – у Чёрного это точно было. Но тогда все мысли Липпе были заняты тем, чтобы не потерять сознание и не поддаться влиянию нерождённого, не затеряться в его звучании. А потом не было возможности всё спокойно обдумать, составить почерк-схему, описать подробно все ощущения – только первичный краткий анализ. Кай снова полез в планшет, перечитал, что записал тогда по свежим впечатлениям.

Недостаточно было найти и опознать след на месте массового убийства. Это Кай понимал слишком хорошо. Мало только описать место преступления, нужно ещё найти преступника. Губы невольно дёрнулись. Недостаточно зафиксировать факт присутствия нерождённого, необходимо проследить, куда он делся потом. Кай перестроился в крайний, самый близкий к выделенной полосе ряд. У него была цель, впервые за всё время серьёзная зацепка. След, который предстояло найти. Шанс поймать нерождённого и выполнить приказ милорда Пелленора. Кай улыбнулся, прибавляя скорости. Ему определённо не хватало толкового сервочерепа и пачки лхо.

Шоссе вело прямо, распадаясь на перекрёстки и ответвления. Ниро открыл на планшете карту города, чтобы понять, куда ехать дальше. Внутри толкалось беспокойное чувство, что он проскочил поворот. Чутьё вело его влево, а трасса шла прямо. Липпе дождался ближайшего левого поворота и свернул на спускающуюся вниз по спирали боковую трассу. Теперь необходимо было вернуться к правильному направлению. Ниро сверялся с картой на каждой развилке, но вскоре запутался в многоуровневых переплетениях дорог.

Отложив планшет, Липпе снова доверился интуиции. Она вела его точно, куда нужно. Некоторое время он ехал в общем потоке, потом тот стал свободнее, появилась возможность для манёвров. Предчувствие ударило под рёбра с силой посоха милорда Пелленора. Ниро послал грузовик влево, уходя от бокового столкновения. Мобиля он не видел, тот выскочил из-за поворота. Чёрный бронированный, он ехал почему-то не по выделенной полосе и слишком быстро для этого участка дороги. Не среагируй Кай вовремя, аварии было бы не избежать.

Липпе коротко выдохнул и потянулся разумом к жетонам. Те отозвались гулким звоном – металл об лёд. Ниро не нужно было входить в о-сознание, всего лишь пробудить способность к краткосрочному предвидению. На дорогах Вивиан-Прайм без способностей псайкера и обострённой интуиции водить было слишком рискованно. Липпе позволил чутью и предвидению направлять его.

Сознание и восприятие расслоились, ощущения задвоились, он чувствовал не только то, что происходило в текущий момент, но и то, что будет происходить в самом ближайшем будущем. Касался рычагов и одновременно давил на руны активации. Видел перед собой расслоившуюся двойственность мобилей. Ехал прямо и поворачивал в соседний ряд одновременно.

Кай быстро освоился, как и на тренировках в Псарне нашёл точку опоры текущей реальности, сделал отметку и только тогда ускорился, ловко лавируя между мобилями. От расслоения слегка кружилась голова, но к этому он тоже быстро привык. В реальном бою с дознавателем Деккартом было сложнее, там на подстройку совсем не давалось времени. Кай успевал получить с дюжину ударов по рёбрам, конечностям и голове прежде, чем находил точку опоры в текущей реальности.

Грузовичок легко находил самый удачный маршрут. Интуиция выстраивала пунктиром по мысленной карте направление, дополнительный слой реальности показывал, какие мобили будут тормозить, а где скоро откроется окно, в которое можно будет перестроиться. Ниро легко касался рычагов и активационных рун, полностью полагаясь на предвидение и чутьё. Ему никогда не давалось это так легко и естественно. На тренировках приходилось прикладывать усилия, сосредотачиваться на ощущениях и реальности. Сейчас Липпе не сомневался, не раздумывал над каждым новым движением.

Грузовичок скользнул в крайний ряд, перестроился, свернул на перекрёстке налево, снова перестроился. Машинный дух никогда не был так послушен с прежним владельцем, но тот и не умел так виртуозно управлять мобилем. Кай моргнул, отбрасывая три варианта самого ближайшего будущего и выбирая оптимальный. Двигатель утробно ворчал под ногами, в салоне было прохладно, но Ниро это не беспокоило. Ему это даже нравилось, хотя он и не мог понять, почему так холодно. Зато из-за этого меньше воняло рыбой.

Через три часа Липпе вырулил к повороту, который должен был привести его к складам. Если бы не предвидение, времени ушло бы намного больше. Грузовичок остановился у забора в стороне от трассы. Ниро достал планшет, сверился по карте, где находится. До места убийства было достаточно близко, на таком расстоянии его о-сознание вполне могло достать до него. Сереника много раз говорила о том, что радиус надо расширять, даже если на границах не получится полная картина, но большое покрытие могло сильно облегчить жизнь. Теперь Кай понял, что она имела в виду.

Место убийства находилось на самой границе его радиуса. В другое время Ниро бы не рискнул даже пытаться. Сейчас он был уверен, что получится. Липпе запер дверь грузовичка изнутри, чтобы никто не мог ему помешать, откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Жетоны отозвались удивительно быстро, остыли, прилипнув к мгновенно замёрзшей коже. Гулкое, острое звучание металла вытянулось в стройном мажорном аккорде. Оно звучало долго и протяжно, пока к нему ни присоседилось хрупкое, колкое звучание льда. Мелодия стала тоньше, изысканнее, рассыпалась на ноты и звуки, собралась в нечто совершенно новое, пронзительное и чистое.

Кай потянулся к звуку, позволил ему напитать себя, протечь по телу и коснуться закрытых век изнутри. А потом отправил дальше, ещё дальше, туда, где за грязными кодами и заунывными вальсами кроваво-звенящей истерикой звучали следы, оставленные нерождённым. Их звучание – наполненное, густое, багряно-гулкое – разливалось по проулкам, стекало со стен. Кай направил о-сознание ещё ближе к месту массового убийства, кристальное дребезжание жетонов стало назойливым, острым. Оно отзывалось болью в висках, резало изнутри веки. На губах застыли кристаллики льда.

Кай невольно облизнулся, поранив язык. Вкус крови дополнил гулкий вокализ, что тянулся к нему из чувственно-лимонного лабиринта складов, пропитанного ложью и смертью. Горчичные, резкие мазки дребезжащих воль, оборванных точно струны жизней визгливыми флейтами растекались по проходам, копились в тёмных углах и стоках. Кай мотнул головой, отгоняя навязчивость обыденных мазурок. След был там, дальше, куда он едва дотягивался. Яркий, свежий, истекающий ядовито-зелёным и золотым, пульсирующий кроваво-басовым гонгами, от которых сердце начинало болеть и биться слишком медленно.

Кай слизнул кристаллики солёной интермедии с губ и потянулся к розоватой коде безумия и агонии. Он знал, как звучит Чёрный, он был готов, он был далеко. И всё же импровизации радости и боли плясали вокруг него, оплетали и затягивали, проникая под кожу мелодиями белой, хрустально-чистой пляски смерти. Кай погрузился глубже, позволил металлу звучать гулче, резче, а льду – тоньше, на грани слышимости и восприятия. Они перетекали, сплетаясь в бешеном гавоте. За сиянием белого и голубого остались грязно-алые кантаты умиравших людей – они почти растворились, стёрлись, слишком слабые, чтобы уцелеть в яростно-багровом лейтмотиве нерождённого.

После убийства прошло достаточно времени, чтобы следы жертв немного остыли, они звучали тише, и отделить их было проще. Кай сосредоточился на них. Из полифонии грязно-ржавых, серебристо-надменных и красно-трескучих мелодий он выделял звучание нерождённого.

Как он убивает?

Кай чувствовал, что звук неестественных речитативов пытается проникнуть, влиться в его мелодию, зацепиться, как тот чёрный след, что ещё долго тянулся за труппой Пламена. Ниро сосредоточился на многоголосии резни, слитном песнопении жертв и убийцы. Они звучали совсем иначе, чем по-отдельности.

Медные цимбалы, торжественные и чистые, задавали фоновую мелодию, оттеняли слабость и невыраженность звучаний убитых. Бронзовые тарелки, сильные, резкие, выстраивали ритм, отметая лимонно-высокие трусливые трели жертв. Барабаны и горн, как на полях сражений древней Терры, пробуждали от многотысячелетнего сна сверкающие золотом маршевые гимны. Из корчащихся в сплетении собственных минорных тем отголосков Дона и его приспешников, вставали закованные в броню легионы, идущие в ногу по дорогам, давно погребённым под сотнями этажей города-улья Терры.

Во всём этом не было липких навязчивых сарабанд безумия, что тянутся и пятнают разум. Не было багровой сегидильи кровожадности и алчности. Не было ничего, кроме торжественной, отливающей сталью гордости. Кай внимательно вслушивался в звучание нерождённого, исполняющего приговор. Лишь в резонансе с жертвами мелодия получалась законченной и осмысленной, собиралась, как танец, из отдельных движений. В объёмно-алой симфонии кары и смерти музыка Чёрного звучала полно и осмысленно.

Без жертвы в палаче нет смысла.

Он не такой, как прочие.

Кай вдумчиво расплетал полифоническое многоцветье. Далёкое, едва ощутимое, оно переливалось, изгибалось само в себя, растекаясь каплями по стенам и пятная склады. В нём уже не было напора чистой чёрной и ядовито-зелёной радости первозданного восторга. Не было багрово-цимбального упоения пролитой кровью. Только отголоски эха, затерявшегося среди бетонно-серого гулкого пространства.

Металл отозвался ледяным хрустом, впился в кожу, дрожа от напряжения. Ниро рефлекторно поднял руку, сжал жетоны, стиснул зубы. Бронза отозвалась плотным, гротескно-вычурным аккордом, который прозвучал, как приглашение. Ало-чёрные всплески слились в звенящую чистотой тарантеллу, взвихрились, переплетаясь и стирая последние следы уничтоженных жертв.

Пляска кары и очищения.

Кай потянулся к протяжной, бело-сиреневой коде неудовлетворённости. Нерождённый не смог получить то, чего жаждал, и именно эта тонкая нить удерживала многозвучие того, что он сделал. Звонко отдались медные тарелки, бронзово-гулко ударили мечи о щиты. Удар. Удар. Кай потёр виски, чувствуя, как пульсирует кровь под кожей. Удар. Вызов. Тонкая лента мучительно-звонкого серебра сорвалась в плясовую крови и смерти, сплелась и вновь отпрянула.

Не понимаю.

Он не такой, как остальные.

Не такой. Чего он хочет?

Ответ взвился медным маршем, рассыпался на гулкие удары и звон металла о металл.

В нём нет кровавого безумия.

Он хочет схватки.

Кай открыл глаза, но перед его взором всё ещё кружились переплетённые, многоцветные звуки, многоголосие желаний, выплеснутое вместе с палево-алой кровью жертв.

Он хочет честной схватки.

Дона ему мало. Нерождённому нужен достойный противник.

Кай пристально вгляделся в ускоряющийся и замедляющийся по воле цимбал древний танец, пропитанный мудростью, что ускользала, теряясь в блекнущих звуках, окрашенных в чуждые, бледные цвета. Переливы этих звуков завораживали, медные тарелки били в такт ударам сердца, встраивая новый инструмент в свой гимн.

Металл об лёд. Жетоны дёрнулись особенно сильно. Кай закрыл глаза, возвращая концентрацию и вырываясь из едва не затянувшего его танца. Безумие отталкивало, пятнало, злило. Благородная жажда битвы вызывала уважение, стремление приблизиться и разглядеть получше. Кай стиснул жетоны ещё крепче, они бились в ладони как ещё одно сердце и обжигали холодом даже сквозь одежду.

Выводы.

Кай медленно выдохнул, снова потянулся о-сознанием к месту убийства. Он старался держаться на расстоянии, оценивая, но не поддаваясь. Всё в звучании нерождённого говорило о жажде битвы, о поиске противника, о сражении. Но тот хотел честного боя, а не кровавой резни. А ещё цвета Чёрного казались осознанными. Ниро читал множество описаний последователей той же Губительной Силы, что породила этого нерождённого, и все они были кровожадными убийцами, безумцами. Этот оказался исключением.

Выводы.

Ниро отключил о-сознание, закрыл глаза, возвращаясь в привычную реальность. Голова кружилась, подташнивало от резкого перехода. Тишина давила на уши, казалась просто невыносимой. Словно он резко ослеп. Ниро сглотнул вязкую, горьковатую слюну и выдохнул до предела. Противник был сильным, опытным, старым. А ещё – умным, безжалостным и опасным.

Сложным.

Кай открыл глаза, некоторое время смотрел на беззвучную, серую приборную панель грузовичка. Он не мог позволить себе долго отдыхать. Читать след Чёрного оказалось непросто, голова гудела, точно по ней били медными тарелками. Кай сидел неподвижно, медленно вдыхая и выдыхая, успокаиваясь и концентрируясь. А потом снова потянулся мыслью к жетонам. Металл об лёд. Звук оказался слишком сильным, слишком резким и слишком знакомым. Как в том сне, в котором он бесконечно убегал. Кай сосредоточился и стиснул зубы. Совсем не время было вспоминать о ночном кошмаре. Ему предстояло погрузиться в кошмар дневной и вполне реальный.

След того, кто призвал нерождённого, нашёлся быстро. Характерные речитативы, знакомые серебристые искры, дребезжащие ноты и режуще-голубые линии. Варп отзывался звонким созвучием, перетекал характерными волнами.

Быть не может.

Псайкер?

Кай продолжал наблюдать, ища самый свежий след носителя, и, в то же время, пытался вспомнить случаи сотрудничества слуг этой Губительной силы и псайкеров. Обычно они друг друга люто ненавидели. Кровавая ярость часто обрушивалась именно на тех, кто нёс в себе клеймо связи с варпом. Как так вышло, что Чёрный не убил – не важно, в безумной ярости или праведном гневе – того, кто осмелился его призвать? Почему он вообще откликнулся на голос псайкера? Почему псайкер призвали именно его?

Неопытный?

Не знал, кого зовёт?

Нужен был просто убийца?

Ниро прикоснулся о-сознанием к следу псайкера. Цимбалы и гонги оплетали его медно-гулким коконом, питаясь от него и цепляясь за пронзительные, торжественные звуки. Дальше от места резни мелодия призвавшего выделялась, набирала силу, отделяясь и заполняя собой серо-болотную тишину пустых складов. Торжественные скрипки, чистая, серебристо-ледяная симфония непокорности и гордости.

Кай прикрыл глаза, вслушиваясь и вспоминая. Теперь этот след не терялся, не прятался за чужими мелочными и поверхностными мелодиями, не растворялся тревогой и страхом в полифонии пункта Стражи. Но Ниро знал это звучание, хорошо помнил его – чистые скрипки, белое серебро и надрывная пронзительность принадлежали псайкеру, который раньше работал там же, где и Сиян Беренду.

Всё-таки связь есть.

Ниро до ломоты в левой руке сжал рычаг управления. Кисть отозвалась вязко-болотной болью, дребезжанием металла брони, приторно-вычурной сарабандой воспоминания и горечью невыкуренных лхо, подаренных матушкой Гинзой. Лицо одеревенело от спокойствия и отрешённости, но губы медленно растянулись в улыбке. С хрустальным шорохом на грудь осыпались осколки ледяной корки.

Кай старался не упускать скрипки, тянулся к ним, ища двуединое созвучие с цимбалами. Острое, переполненное нитями звенящей, бритвенно-медной, голубовато-полированной гордыни. На самой границе восприятия мелькнула догадка.

Факторы – обратный судья. Связанное прошлое – обратный экклезиарх.

Испытание – псайкер. Внешнее влияние – демон.

Губы Кая дрогнули, скривились. Расклад Ореол Росетты показывал будущее открыто, без глубинных смыслов и перефразированных толкований. Связь нерождённого и псайкера – невозможная и противоестественная – вполне в это укладывалась. Просто один хотел покарать зло любой ценой. Обратный судья. Обратный экклезиарх. Преданная вера. Второй – честной и чистой битвы. Демон. И опять – обратный экклезиарх. Священная битва для порождения Имматериума. Их связывала чистая ярость, лишённая безумия и выгоды. Гордыня.

Ниро следил за бьющейся лентой следа, переплетающейся, играющей сама с собой. Взвизги скрипки, удары тарелок, торопливый марш и пафосная эпитафия врагам – они тянулись, расцвечивая пустые проулки багровым, серебряным, пряно-медным и хрустяще-белым. Дальше, дальше, мимо ферробетонных коробов и проржавевших дешёвых коробок, исходящих зеленовато-вялой безнадёжность.

Кай едва дотягивался, силясь не упустить след, пока не почувствовал многоголосье чёрно-шипящих, органно-гулких звуков. Каждый из них был переплетён с другим – оранжево-дребезжащим, розовато-приторным и сиплым, болотно-протяжным. И всё это наслаивалось в бесконечном менуэте на пепельно-гулкое, безликое фоновое звучание.

Трасса.

Ниро медленно выдохнул, жетоны на груди, казалось, срослись с тканью рабочей блузы и кожей. Лёд проникал в кости, замораживая нервные окончания. Псайкер-скрипка дошёл вместе с Чёрным до трассы. Потом его след резко обрывался. Не было даже размазанной по пепельной мелодии ноте тонкой скрипичной трели. Не осталось чёрной манящей ленты, стелящейся по неровному, тошнотворно-серому шуршанию рокрита. И псайкер, и нерождённый просто исчезли.

Кай потянулся к тому месту, где это произошло, попытался найти хоть какое-то объяснение. Как говорил мортикатор Донаван: «Всё оставляет следы, абсолютно всё». Он ожидал увидеть острую, пряную эпитафию из скрипок и цимбал, окрашенную серебром и багрянцем. Ожидал симфонию боли, срывающуюся в почти затянувшийся разрыв, как всегда бывает после смерти псайкера. Ожидал всплеска и аллегро последнего слияния, обрыва скрипки и крика в варп.

След мог оборваться, если Чёрный убил носителя.

Но ничего этого не было, след просто растворялся, оканчивался на самой границе трассы. Только давящая своей невозможностью пустота. Звук скрипки резко пропал, замолкли цимбалы и тарелки на середине ноты. Цвет оборвался в серый, точно по нему прошлись растворителем. Ниро сжал зубы до боли в дёснах, сосредоточился на поиске, просеивая каждый цвет и каждый звук. Ничего. Тянуться так далеко было очень сложно, но разум, пропитанный холодом и спокойствием, справлялся.

Его мог подобрать тот, кто глушит любые звуки.

Кай провёл пальцами по рычагу управления, покрытому тонким налётом льда. Это выглядело, как попытка приплести понравившуюся теорию к расследованию. Но другого объяснения у него просто не было.

Беренду ехал как раз отсюда. От этих складов.

И как раз в это время.

Кай растянул губы в улыбке, застывшая кожа не слушалась, щека нервически дёрнулась. Мышцы казались застекленевшими, негнущимися. Нижняя губа треснула, кровь показалась Ниро непривычно горячей. Мыслью он вернулся обратно к месту убийства Дона Гевалиса. Нужно было как следует запомнить мелодию и рисунок нерождённого, чтобы узнать даже самый слабый след.

Я знаю, где будет следующее убийство.

Кай фиксировал в памяти каждую деталь, каждый перелив, каждую ноту, методично и спокойно исследуя отголоски недавней резни. Губы безотчётно кривились в улыбке, мышцы напряглись в предчувствии погони. Так было всегда, когда он выходил на след преступника. Ниро провёл пальцами по приборной панели, чтобы унять лёгкую дрожь предвкушения.

Я его вычислил.

Ниро медленно вдохнул до упора и так же медленно выдохнул. Он погасил о-сознание, несколько минут просидел неподвижно, возвращая себе привычное восприятие мира. Жетоны никак не желали успокаиваться и всё ещё оставались ледяными. Ниро сделал несколько дыхательных упражнений, которым научился у мастера Аллегро. Постепенно жетоны нехотя начали теплеть. Мир вокруг стал тише и материальнее, ушли странные цвета и лишние звуки. Кай несколько раз с усилием моргнул, чтобы убедиться, что зрение полностью очистилось. Он слишком долго провёл в состоянии о-сознания, при этом активно его использовал и растянул на предельно большое расстояние. Даже в спокойной обстановке тренировочных площадок Псарни у него не получалось о-сознавать так далеко.

Полностью подавив связь с варпом, Липпе нажал на руну активации двигателя грузовичка. Шепча литании благодарности и усердия, он вывел мобиль сначала на параллельную, более широкую и удобную улицу – если так можно было назвать узкую полоску рокрита между двумя скалобетонными складами – а потом обратно на трассу.

Кай проехал через то место, где оборвался след Чёрного и скрипичного псайкера. В этой точке трассы не было ничего примечательного. Остановить мобиль можно было у обочины, но ненадолго. Никаких всплесков, никаких особых следов в этом месте не обнаружилось, жетоны только слабо дёрнулись.

Ниро снова погрузился в раздвоенную реальность краткосрочного предвидения. Дорога перед ним расслоилась, мобили протянулись в короткие размытые полосы. Липпе взял одной рукой планшет, нажал на руку активации. Предвидение давало возможность отвлекаться от дороги, да и участок здесь был загруженный, и мобили еле тащились в общем потоке. При всём желании никто не смог бы пойти на обгон.

Ниро открыл свои записи в планшете, чтобы уточнить адрес. Валериева улица в верхнем секторе, особняк владетеля Фэлтрэля – это место назвал Пламен, когда разговаривал с хозяином Чёрного.

Псайкер или Беренду?

С кем связывался Пламен на самом деле?

Кай открыл карту города, нашёл верхний сектор. Чутьё уверенно подсказывало, где именно искать Валериеву улицу. Она располагалась в районе святой Мальены и была совсем короткой, на ней стояли лишь особняки местной аристократии и пара элитных ресторанов. На некоторых домах были пометки, что это лишь небольшие резиденции для вечеринок, а основное владение находится дальше в шпилях. Особняк Фэлтрэля находился почти в середине улицы, ближе к съезду с трассы. Липпе полистал карту, выискивая удобное место рядом.

Ниро запомнил маршрут, отметил его и отложил планшет на пассажирское сиденье. Потом проскользнул в соседний ряд, продвинулся вперёд, увернулся от такого же самоуверенного лихача.

Он придёт.

Совсем скоро.

Липпе свернул с трассы и проехал ещё сотню километров. Впереди уже можно было рассмотреть уходящие вверх к элитным кварталам улицы, а ещё дальше переливались неоновыми цветами шпили. Отсюда они казались циклопическими и монументальными, подавляющими своей монструозной роскошью. Кай невольно подумал, что не хотел бы увидеть их вблизи через о-сознание.

Район святой Мальены считался одним из самых престижных. Здесь стояли особняки младших детей тех, кто проживал в шпилях, и их же резиденции для отдыха, частных визитов и вечеринок. В этот район бесконечным потоком въезжали машины с логотипами лучших поставщиков, ресторанов, ателье и цветочных магазинов. Жизнь кипела за вычурными фасадами круглые сутки, стихая ненадолго лишь рано утром.

Кай остановил грузовичок в квартале от въезда в «Мальену», как называли этот район местные. С того места, где он встал, были хорошо видны шлагбаум, будка и трое Стражей, проверяющих документы у водителя грузовика с логотипом магазина сладостей. Разумеется, хозяева домов въезжали с другой стороны и по другой дороге, но туда добраться было ещё сложнее и постов охраны нужно было преодолеть больше.

Ниро смотрел, как Страж возвращает карточку хмурому водителю и машет, чтобы тот проезжал. Очередь из дюжины мобилей сдвинулась, проверка повторилась. О том, чтобы проехать в «Мальену» на старом потрёпанном грузовичке, провонявшем рыбой, не могло быть и речи. Кроме того, ни одного из местных домов просто не могло быть в маршрутном листе угнанного Липпе мобиля. Объехать пропускной пункт было нельзя.

А обойти можно.

Ниро коснулся жетонов, проверяя их состояние. Интуиция подкинула ему очередную подсказку. Осмотревшись, он заметил, что ограждение тянется в обе стороны, но выглядит оно не слишком прочным. На мобиле не выйдет – слишком много шума поднимается, да и подъезда нормального нет. А пешком можно поискать проломы и лазы. Территорию «Мальены» должны были патрулировать Стражи, так что одиночек там вряд ли боялись.

Не сегодня.

Кай потёр глаза и пробормотал литанию активации. Усталость – как физическая, так и психическая от долгой и напряжённой работы с о-сознанием – накапливалась весь день. Ниро полностью положился на чутьё, выруливая на параллельную улицу, которую не было видно от пропускного пункта. Стражи были заняты очередным досмотром и не обратили внимания на припаркованный грузовичок, незачем было искушать судьбу, разворачиваясь у них под носом.

Дальше Липпе ехал, не следя за дорогой и полностью положившись на интуицию и краткосрочное предвидение. Несколько раз они спасали его от столкновения, два раза – с дорожным столбом. Ниро решил отложить все дела на потом, организм, до этого работавший на последних остатках ресурсов, начал просто отключаться.

Кай смутно помнил высокие толстые колонны, поддерживающие очередной уровень трассы, бараки и трубы мануфакторума, тянущиеся параллельно улице, по которой он ехал, обогнавший его мобиль, чёрный, без опознавательных знаков. Грузовичок встал у опоры моста рядом с глухой стеной и запертым на висячий замок складом. Двигатель натужно рычал, требуя отдыха не меньше, чем тело Липпе. С дороги это место не просматривалось, единственными соседями были полуразложившийся сломанный сервитор, строительный мусор и огромный непристойный рисунок фигуристой девицы на стене склада. Кай смотрел на него несколько минут, прежде чем понял, что художник использовал те краски, которые у него были, и никакой связи с Чёрным тут нет.

Ниро выключил мотор, прошептал литанию благодарности машинному духу и заблокировал двери изнутри. После чего потратил несколько минут на медитацию и очищение сознания. Связь с варпом необходимо было полностью блокировать перед сном. Потом Кай перебрался в кузов – почти пустой, всю рыбу успели выгрузить, остались только неистребимый запах, слизь и чешуя. В углу Липпе нашёл несколько мешков и положил их на поддон, закреплённый у борта. Удобной такую постель назвать было никак нельзя, но он провалился в сон, едва кое-как разместившись и положив под голову сумку с одеждой, в которой он прилетел из Псарни. Последней мыслью Кая было то, что Чёрному тоже нужен отдых, и убивать сразу он не кинется.

Проснулся Ниро от того, что свалился с поддона на склизкий пол кузова. За ночь тело затекло и слушалось с трудом, болело так, словно его как следует избили, а потом положили отдыхать на кусок льда. Кай поднялся, цепляясь за всё, до чего дотянулся. Крепежи для ёмкостей с рыбой послужили надёжной опорой.

Кай выбрался из грузовичка на улицу. Было уже утро, грязный свет едва пробивался через смог и пятнал заляпанный нечистотами скалобетон рядом с тем местом, где Липпе вчера припарковался. Намалёванная на стене девица встретила его полубезумной улыбкой. С трупа сервитора сбежала мелкая, похожая на облезлую зелёную крысу тварь, зло кашлянула в сторону потревожившего её Кая и скрылась в тёмном углу у склада.

Ниро выдохнул и принялся выполнять упражнения, которыми всегда начинал день в Псарне. Особое внимание он уделал растяжке, после неудобного поддона и долгих пеших прогулок мышцы необходимо было как следует прогреть. Первые движения дались с трудом, потом пошло легче. Многолетняя привычка помогла быстро войти в ритм. Кай спугнул резкими движениями ещё пару крысообразных тварей и едва не угодил ногой в сломанного сервитора. В остальном разминка прошла вполне успешно.

Ещё полчаса Ниро потратил на медитацию. Тренировать необходимо было не только тело, но и разум. Кроме того, следовало очистить его от всего, что могло остаться после вчерашней разведки. Липпе не был уверен, что полностью изолировал разум перед сном, он был слишком вымотан и мог что-то упустить. Медитация прошла не так легко, как должна была, но ничего критичного тоже не обнаружилось.

Закончив с утренними упражнениями, Кай решил разобраться, что делать дальше и какие у него есть ресурсы. Начать решил с обследования недавнего приобретения. Рыбы в грузовичке не было, но в личных вещах его прежних хозяев стоило покопаться, там могло обнаружиться что-то полезное для задания. Ниро не испытывал угрызений совести, сразу же записав всё содержимое грузовичка в реквизированное на нужды Инквизиции имущество.

Посмотрим, что у меня есть.

Ниро проверил свои пожитки – планшет исправно работал, хотя всё ещё медленно грузился, нож легко выходил из ножен, оставшиеся несколько монет не потерялись, одежда плотно лежала в подаренной сумке. Потом начал обследовать кузов и кабину. Вскоре на скалобетоне у ног нарисованной фигуристой девицы лежало три форменных комбинезона, естественно, слишком коротких и не очень чистых, сильно вонявших несвежей рыбой и тиной, столько же пар неновых высоких сапог с въевшейся слизью. Их Кай мерить даже не стал, его устраивали новые ботинки, выданные Сереникой. На пассажирском сиденье нашлась сумка-планшет с картами доставки. Ниро быстро пролистал их, но не нашёл ничего интересного, карты могли пригодиться, только если он решил бы изображать из себя поставщика рыбы, что совсем не входило в его пока ещё туманные планы. В кармане на пассажирской двери Кай нашёл стопку дешёвых исцарапанных планшетов. Включив первый, он увидел текст, прежний владелец не успел дочитать его. Ниро пробежался глазами по первой странице, потом перелистнул. Он почувствовал, как горят кончики ушей и щёки, и быстро выключил. Текст оказался простеньким порно-рассказом, и открыл его Кай на ключевом моменте. Проверив ещё пару планшетов, он убедился, что все они содержали приблизительно одно и то же, и на всех чтение было остановлено примерно на одном сюжетном моменте.

Ниро закинул планшеты обратно в карман двери и огляделся, всё ещё чувствуя, как горят щёки. В сумке за водительским сиденьем обнаружился недоеденный обед – достаточно свежий и состоящий из простых и опознаваемых полуфабрикатов. Липпе доел его, вспомнив, что последней его трапезой были два пирожка, купленные у уличного мальчишки. Полуфабрикаты, выпускаемые мануфакторумами Механикус, долго хранились и имели совершенно безопасный состав. Стоили они дёшево и потому были популярны у рабочих и служащих низшего звена. Кай засунул опустевший контейнер из-под обеда обратно в сумку. На дне он нашёл полупустую флягу. В ней плескалась пахнущая жжёным кофеином жидкость цвета густой грязи. Ниро сделал глоток и закашлялся. Напиток бодрил, но сильно бил в нос и царапал горло.

Липпе проверил дно сумки, нашёл там игральные карты с изображёнными на них почти голыми девицами в разных позах и потрёпанный молитвенник с базовыми литаниями для общения с машинным духом грузовичка. Больше ничего внутри не обнаружилось, и Ниро вернул сумку на место. Потом он решил проверить карманы комбинезонов.

В самом застиранном обнаружилась початая упаковка прессованных таблеток рекафа, их обычно растворяли в воде, но при необходимости можно было просто разжевать, хотя тогда вкус получался слишком концентрированным. Кай переложил добычу к себе, потом взялся за второй комбинезон. Там он нашёл несколько тронов мелочью и нетронутую пачку лхо. На лицевой стороне была цинично напечатана литания за здравие.

Кай положил лхо в нагрудный карман рабочей блузы, подумал пару секунд, потом достал левой рукой, подцепил крышку указательным пальцем, достал две палочки, одну перевернул и положил обратно в пачку. Зажигалки не было, Ниро сосредоточился, почувствовал, как начало покалывать пальцы, а жетоны дробно отозвались на короткий импульс. По руке прокатился обжигающий шарик, на конце палочки лхо вспыхнул огонёк. Кай с наслаждением затянулся, потом закашлялся, но палочку из руки не выпустил. Он курил медленно, выпуская дым тонкими струйками. Закончив, Липпе потянулся за следующей лхо, но передумал.

Больше ничего полезного в вещах прежних хозяев грузовичка не обнаружилось. Кай ещё раз всё осмотрел, даже подключил интуицию, но ничего не нашёл. Впереди был целый день, попытку проникнуть на территорию «Мальены» он решил оставить на вечер. До того у Ниро было достаточно времени, чтобы подготовиться. Первым делом он забрался в кабину, уселся на водительское кресло и закрыл глаза.

Кай постепенно замедлял дыхание, расслаблял все мышцы по очереди: конечностей, спины, пальцев, шеи, лица, глазные яблоки. Для удобства он начал мысленно повторять простую короткую мантру, которой научил его Аллегро: «Контроль и покой. Меня здесь нет, я везде».

Разум привычно перешёл в трансовое состояние, тело Кай не ощущал, только небывалую лёгкость и покой. Постепенно окружающее пространство потеряло чёткость и расплылось. Ниро замедлил дыхание, погрузился в звучание вибраций своих жетонов. Металл об лёд. В этом звуке не было тревоги, только полный покой. Окружающее пространство вибрировало. Кай не стал переходить в о-сознание, сейчас он слушал фон, изучал то место, в котором оказался, запоминал его. Возмущений не было, обрывки эмоций и мыслей на этом уровне погружения казались скользящими по мутной поверхности тенями, мыслеформами.

Кай скользнул чуть глубже, погрузился к самой границе Имматериума, вслушался в его звучание. Варп был неспокоен. В городе, особенно в городе-улье, всегда так. Бесчисленные толпы людей, насильственные смерти, сильные переживания и страсти, несчастные случаи – всё это воздействовало на изнанку материального мира и приманивало её обитателей. Кай воспринимал, ни во что не вмешиваясь, слушал и внимал. Варп волновался, задетый недавними убийствами, но далеко отсюда. Варп шёл рябью и вспучивался, привлечённый непотребствами, что творились совсем рядом.

Кай постарался расширить круг пространства, к которому прислушивался. Теперь он мог полнее воспринимать фоновое звучание богатого квартала. Оно было неспокойным, болезненным, иногда вспучивалось надсадным криком, иногда растягивалось долгим стоном, шло рябью фальшивого смеха. Кай запоминал его, чтобы потом отсеять, вычесть из формулы происходящего. В «Мальене» было неспокойно – в целом. Конкретно сейчас ничего не происходило.

Ниро начал постепенно выходить из транса, потом прервал медитацию. Тело медленно приходило в рабочее состояние. Липпе по очереди в обратном порядке напрягал и проверял работу мышц. Левая кисть, как обычно после глубоких медитаций, отозвалась резкой, сильной болью. Кай старался надолго в транс не уходить, потому что возвращаться каждый раз было непросто. Расслабленное сознание фокусировалось достаточно легко, а вот тело не желало работать как следует. Мастер Аллегро говорил, что помочь может только постоянная практика, но у Ниро почти не было времени на самостоятельные упражнения, а на занятиях медитации проводились редко.

Кай дал себе полчаса на отдых и анализ результатов. Фон имел лишь ожидаемые возмущения – ничего подозрительного. Город-улей, элитный квартал, в котором проживали мающиеся от безделья младшие дети обитателей шпилей – всё это накладывало отпечаток. Ни единого следа нечестивых ритуалов или присутствия Чёрного. Ниро вспоминал уроки мастера Аллегро про изучение и фильтрацию фона для более чёткого приёма сигнала. Как астропат, тот умел это очень хорошо.

Очистив разум от остаточных ощущений и отдохнув, Кай снова погрузился в транс. Во второй раз пошло легче. Мышцы расслабились после первого же усилия, зрение расфокусировалось, сознание расширилось, воспринимая окружающую реальность на иных планах. Зрение – размытые образы, смутные очертания, без резких штрихов – тихо и спокойно, хотя цвета неприятны. Слух – постоянный белый шум, отдельные голоса, крики и стоны, но всё приглушённое – это скорее отзвуки, воспоминания. Осязание – липкое, приторное, как плёнка на коже, как клейкая лента, стягивающая запястья. Вкус – сладкий, слишком пряный, но тоже только оттенок, нет металлического привкуса. Обоняние – вся та же сладкая вонь, дополненная гниением и рыбой.

Слабое колебание Имматериума, едва ощутимое – проснулась одна из обитательниц квартала, явно не в духе и в плохом самочувствии. Долгая волна возмущения – чьи-то гнев и растерянность. Всполохи серебристого смеха с гнилостным оттенком «слена». Ничего, выходящего за границы нормы. Ниро провёл в медитации ещё несколько часов, наблюдая и запоминая. Фон в «Мальене» был весьма специфичным, к нему необходимо было привыкнуть.

Выйти из долгого второго траса оказалось сложнее, чем из первого. Тело отзывалось нехотя, конечности болели, кости покалывало. Кай напрягал мышцы одну за другой в обратном порядке, когда дошёл до конца, повторил заново. Зрение сфокусировалось нормально только после упражнений, о которых Ниро прочитал в одной книге, найденной в библиотеке Псарни и посвящённой медитациям. У неё не было обложки и многих страниц, зато он почерпнул оттуда пару дельных советов. Например, как восстановить зрение после долгого транса. Закончив, Липпе вылез из кузова, сделал несколько упражнений и растяжек, чтобы восстановить кровоток. После чего вернулся в грузовичок и устроился спать.

Когда Ниро проснулся, вокруг царил полумрак, было тихо и воняло рыбой. В трупе сервитора кто-то копошился, шевеление затихло, когда открылась дверца грузовичка. Кай выбрался наружу и осмотрелся. Свет горел рядом со складом, наверху вдоль трассы сияли яркие люменополосы. Ниро быстро размялся, запер грузовичок и достал планшет. Включился тот только после третьей литании благодарности и утешения. Кай записал краткую характеристику фона в отдельный файл и открыл карту города. Квартал «Мальена» был совсем рядом, нужно было только найти способ в него проникнуть. Ниро уже выяснил, что на транспорте это будет сделать сложно, оставалось искать бреши в ограждении и стараться не нарваться на местных Стражей.

Но вначале нужно поесть.

Ниро выключил планшет, убрал его в карман куртки, отошёл от опоры моста, рядом с которой припарковал свой грузовичок, и огляделся. Дома типовой застройки виднелись ближе к съезду с трассы, там располагались небольшие ткацкие мануфакторумы и офисные здания, настолько облезлые и грязные, что казались давно заброшенными, хотя свет горел почти в каждом окне, несмотря на то, что была уже ночь. Ближе к трассе теснились крепкие самодельные домики, дальше вниз – более жалкие строения, некоторые покосились и заваливались на соседей.

Кай выбрал направление, не раздумывая. Сначала его вела интуиция, а потом обоняние. Пахло рыбой, пряностями и рекафом. Живот отозвался одобрительным урчанием. Ниро пересчитал найденные в грузовичке деньги, на какое-то время этого должно было хватить.

Небольшая круглосуточная лапшичная была ярко освещена, внутри сидело несколько человек, но маленький грязноватый столик в самом углу никто пока не занял. Кай взял себе порцию самой дешёвой лапши, перед этим внимательно прочитав состав, написанный на пластековой табличке напротив входа, и уселся на последнее свободное место. Мужчина в спецовке за соседним столиком подозрительно на него покосился, но почти сразу отвернулся. Его спутница что-то безостановочно говорила высоким резким голосом.

– Там покрытие опять менять надо, полетело…

– Не в покрытии дело, так и будем постоянно менять, тут подложку надо…

– Да кто ж согласится, дорого…

– Поставки опять срывают по срокам. А кому прилетит мокрой вертлявкой по морде?!

– Вчера опять привозил туда груз, мне даже не сказали, что там…

– Ты же не смотрел?

– Я не идиот! Там пломбы на каждом ящике! Вот бы заглянуть «Мальену»! Там точно не воняет рыбой и чисто всё! Это вам не уха из мелвки!

– Да попасть-то к богатеям немудрено, паря!..

Ниро прислушался. Среди общей болтовни проскользнула, наконец, полезная информация.

– Там всё просто. Тащишься вдоль ограды, там где сточник, есть дыра, значит. Вот в неё просунуться-то и можно. Да только, паря, бросай думать о том. Ежели поймают тебя Стражи, а Стражи там лютуют, не то, что здесь. Так вот, эти Стражи с тебя мигом шкуру спустят, одним махом, им это, шо длиннопёрку почистить!

– У, Стражи там лютые, говоришь?! Да они ж даже бегать не умеют!

– Эти умеют! Этим там приплачивают богатеи, вот они и стараются. Так-то!

Ниро принялся за лапшу. Теперь он знал, что способ проникнуть на территорию закрытого района был, проблемы могли доставить только Стражи. Но его они не поймают. Достаточно было положиться на интуицию и краткосрочное предвидение.

Пешеходные мостки скрипели под ногами, с них сыпалась труха и ржавчина. Ниро шёл в обход трассы, старательно делая вид, что просто гуляет. Благодаря подарку Сияна Беренду он почти не привлекал внимания, особенно, когда горбился, чтобы казаться не таким высоким. От лапшичной до мостков было всего полчаса хода по лабиринту полузаброшенных домов. Потом ещё столько же занял обход трассы, спуск и снова подъём.

Сточник Ниро нашёл по запаху. Большая канализационная труба уходила из элитного района и ныряла вниз, цепляясь за одну из опор моста, по которому проходила трасса. А ещё она явно где-то подтекала. До «Мальены» вонь явно не доходила, а вот жители домов, находящихся на пару уровней ниже, морщились и старались держаться от неё подальше. Металл трубы покрывала слизь, на стыках сегментов она пузырилась.

Дыру в заборе Ниро нашёл без труда, она располагалась как раз рядом с тем местом, где труба выходила за границы «Мальены». Дыра была заботливо прикрыта куском обломанного пластека и не привлекала внимания. Судя по кучкам мусора рядом, пользовались тайным проходом редко.

Ниро подошёл к забору и коснулся его рукой, закрыл глаза и сосредоточился. Жетоны отозвались слаженным звоном. Металл об лёд. Выстыли кружевной вязью камертона, заглушая вязко-болотные тромбоны скалобетонного покрытия и ядовито-зелёные, протяжные звуки болезненно-вычурной сарабанды канализационной трубы. Кай потянулся дальше, в золотисто-приторные виолончельные проигрыши «Мальены».

Призрачно-серебристые вальсы, розовато-вычурные гротески и тяжёлые, багряно-серые перкуссии переплетались в многоцветном хоре элитного жилого района. Они играли, затягивали, стараясь перекричать, перецветить друг друга. Кай двигался дальше, окружённый переплетением хрустальных нот льда и металла. Ярко-оранжевый, мажорный и навязчиво-маршевый всплеск. Дальше. Удушающе-ртутный проигрыш, с оттягом смычком по струнам. Дальше. Ярко-розовое, грязно-фиолетовое, пряное до тошноты болеро. Наконец-то!

То самое ощущение, как от гостя Пламена. Протяжная ария сладкой агонии, бежевый резонанс скверны с тяжёлым запахом мускуса. Кай медленно отодвинул серо-пустой кусок пластека, заляпанный пепельно-глухими и ржаво-дребезжащими следами чужих прикосновений. Хрустко звякнули жетоны, ледяные и серебряные в тонкой трели защиты. Болеро звучало издалека, маня, искушая, перестраиваясь в приглашающе-жемчужном ритме. Кай шёл между отзвучавших арий и баллад, напевных зеленоватых аккордов и угольно-минорных вокализов. Он старался запомнить повороты и углы, определить время по скорости звучания мелодий. Болеро манило, играя по крышам торжественных гимнов и перетекая развязно-красной импровизацией по полифонии улиц.

Кай остановился у места, где звучание достигло апогея, а цвет разлился и перемешался до нестерпимо сладкой яркости. Волевым усилием он сконцентрировался на тонкой мелодии колокольчиков изо льда, бьющихся о металл. А потом вышел из о-сознания. И сразу отступил в тень толстой, увитой тёмно-зелёным ползучим растением стены. Двое Стражей прошли по соседней улице. Останься Ниро стоять на месте, они бы точно его заметили.

Перед ним высился четырёхэтажный особняк, обнесённый высокой стеной. Ниро всё ещё ощущал монотонно-бежевые ритмы охранников и зеленовато-серые, остро звучащие перегретым металлом и едкой ржавчиной коды сторожевых киберпсов. Гитарно-лимонные проигрыши сада за стеной срывались на приторно-сиреневые струнные удары скверны. Она отражалась от глухой серой кладки и бдительно-маршевых охранников, пятнала всё внутреннее пространство, перезвоном бубенцов просачивалась на улицу.

Ниро сжал ледяные жетоны сквозь блузу и коротко выдохнул, полностью сосредоточившись на их мелодии. Особняк Фэлтрэля звучал искушением, манил и затягивал, звал погрузиться глубже, раствориться в патоке неги и наслаждения. Ниро сжал левую ладонь и стиснул зубы от боли. Он достал планшет, движения казались медленными, но сознание полностью очистилось, наполнилось ледяным покоем.

Слишком просто.

Мысль мелькнула на поверхности и снова исчезла. Ниро отметил на карте местонахождение особняка и постарался зафиксировать маршрут, по которому шёл. Получилась достаточно извилистая линия. Убрав планшет, Кай выглянул из укрытия. От особняка его видно не было, Стражей рядом он не ощущал.

Обратный путь занял больше времени. Трижды Липпе приходилось прятаться от ночного патруля, один раз его едва не засекла криво висевшая на углу дома камера. К особняку его вело о-сознание, оно расцвечивало все опасности и указывало дорогу. Интуиция только предупреждала.

Выбравшись через пролом в ограждении и поставив на место кусок пластека, Кай снова достал планшет, скорректировал маршрут и добавил время и места встречи со Стражами. Примерный путь до нужного места был готов, особняк Ниро запомнил. До грузовичка он дошёл быстро, срезав дорогу по узким мосткам, по которым до этого идти не решался. Забравшись в кузов, Кай достал планшет, открыл свои файлы и подробно записал всё, что произошло за последнее время: описал следы Чёрного, его путь, оборвавшийся на трассе, особняк Фэлтрэля, его скверну, добавил маршруты и ссылки на карту, свои мысли и комментарии. Подумав пару секунд, Ниро даже упомянул Сияна Беренду как возможную причину, по которой ощущение от Чёрного исчезло.

Закончив с работой, Кай выключил планшет, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Полчаса он посвятил поверхностной медитации, призванной успокоить разум и закрыть его от влияния Имматериума. На остаток ночи дел у Ниро не было, и он посвятил его отдыху.

Следующие пару дней Кай повторял одни и те же действия – утром и днём медитировал, искал следы Чёрного, проявление его воли или эманаций, сканировал фон, отслеживал любые колебания. Потом очищал разум и повторял снова до тех пор, пока голова не начинала болеть, а мышцы – ныть от долгой неподвижности. Потом шли разминка и тренировка. Ниро выстраивал в ряд пустые банки и оттачивал силовой толчок. Потом возвращал обратно телекинезом и повторял снова. В конце сжимал банки усилием воли в металлический блин. После короткой передышки Кай переходил к пирокинезу. С ним было сложно – слишком заметно и опасно.

Как учил его Ольгерд, Ниро концентрировался одновременно на звучании варпа и своего фокуса, слушал не только пламя, но и звонкий перестук жетонов. И чередовал атаки. Приходилось сдерживать силу, накапливать, как для полноценного удара, а бить крошечными искрами. Это выматывало, нервы ныли, руки через час уже еле слушались. После тренировки Кай полностью заглушал резонанс, отсекая себя от всех звуков, не относящихся к реальному миру. Это тоже начало получаться быстрее и лучше. Перед каждой тренировкой Ниро проверял, что рядом никого нет, после – что никто так и не появился.

После пси-тренировки шла обычная. Липпе смог раздобыть увесистый кусок узкой длинной трубы и повторял с ним все упражнения, которым учил его дознаватель Деккарт. Ниро понимал, что всего этого вряд ли хватит на схватку со столь сильным демоном, но на большее рассчитывать не мог и старался отточить хотя бы то, что умел. Как и в случае со Стефанио Ди, всё должен был решить случай. Кай молился Императору о том, чтобы ему хватило сил и удачи справиться с нерождённым, а потом снова тренировался.

Ночью он покидал своё убежище и шёл в лапшичную за большой порцией самой дешёвой лапши, которая меньше всего пахла рыбой и специями. Её состав Ниро успел выучить наизусть, но всё равно каждый раз проверял, что в миске плавает то же самое, что и вчера. Потом искал новые пути проникновения на территорию «Мальены». За первую же ночь Ниро нашёл ещё два пролома, прикрытых пластеком и расползающимся под пальцами переработанным картоном. Ещё одним возможным маршрутом была сточная труба, в ней обнаружилась достаточно большая дыра на два уровня ниже элитного квартала, но Кай решил, что этим способом воспользуется, только если остальные дыры наглухо заварят.

Через два дня Липпе уже знал маршруты ночных патрулей, где и когда они бывают, в каких точках времени и пространства есть шанс с ними пересечься и какие рядом есть укрытия. Особняк он тоже изучил, скрупулёзно зафиксировав количество и вооружение охраны и киберпсов, их посты и маршруты обхода. Нашёл два способа проникновения на территорию особняка, но оба они были далеки от идеала и связаны с большим риском.

Всё равно действовать придётся по обстоятельствам.

Ниро прятался в тени соседнего здания и готовился к обычному сканированию территории особняка. Каждую ночь он отслеживал изменения в фоне, фиксировал, составлял графики. В этот раз мелодия звучала громче и навязчивее, чем вчера, цвета, до этого просто приторно-яркие, стали почти невыносимыми, появились трели оттенков, которым Кай не мог дать названия. В особняке что-то происходило. Всё отчётливее переливались золотистые вальсы предвкушения, заполняя собой внутреннее пространство и выплёскиваясь сетчатой канителью на улицу. В доме готовились к представлению, обещанному Пламеном, и с нетерпением ждали новых актёров.

Глава 9. Имматериум.

В Имперском Таро карта «Имматериум»

означает обман, мошенничество, ошибку, опасность.

Ниро достал планшет и открыл файл с составленным планом. Два дня он потратил на изучение всех деталей, замеры времени и поиск подходящих способов проникнуть на территорию особняка. После всех вариантов, которые он отмёл после дополнительного обдумывания и проверок, остался этот – с самым большим шансом на успех. Кай перечитал его ещё раз, стараясь найти изъян, узкое место.

Лучше уже не придумаю.

Скоро начнётся.

Пора было возвращаться к грузовичку и готовиться. Ниро спрятал планшет в карман куртки и прислушался. Патруль Стражей должен был появиться на соседней улице ещё только через десять минут, но осторожность никогда не была лишней.

Кай вернулся к грузовичку без осложнений. Пошлый рисунок на стене склада то и дело ярко высвечивался светом от проезжавших наверху мобилей. В трупе сервитора кто-то копошился. Зелёные крысообразные твари уже успели привыкнуть к Липпе и больше не разбегались при каждом его появлении. Ниро поднял голову, густая дымка над городом была окрашена в багровый с зеленоватыми прожилками – солнце ещё не село, а до заката представление точно не начнётся.

Кай прикрыл глаза, прислушался. Ему не нужно было входить в о-сознание, чтобы ощутить беспокойство привычного фона. Мастер Аллегро был прав, когда говорил, что изучение местности является необходимым инструментом любого агента Инквизиции. И, если есть возможность, им никогда не стоит пренебрегать. Ниро изучил окрестности на всех уровнях – начиная с физического, заканчивая глубоким о-сознанием. Теперь ему предстояло применить всё, что он узнал, для проникновения на территорию особняка Фэлтрэля.

Теперь по пунктам.

Липпе составил подробный план, потом проверил, прошёл по маршруту, засёк время. Несколько раз для уверенности. Отмёл несколько запасных путей проникновения и выбрал оптимальный.

Проблема первая – сервиторы-наблюдатели.

Они были установлены на узловых столбах вокруг особняка Фэлтрэля и не оставляли ни кусочка слепой зоны. Подойти к дому незамеченным было просто невозможно. Следовательно, необходимо было вывести хотя бы одного сервитора из строя. Для этого Липпе выбрал два варианта действий. Первый – вполне логичный, когда имеешь дело с техникой. Госпожа Сереника однажды научила его, как использовать «сглаз». Ниро достаточно быстро освоил этот навык, так что мог применить его тихо и незаметно, не привлекая ничьего внимания. Кроме того, тот требовал минимального усилия. «Сглаз» выводил из себя машинного духа, госпожа Сереника советовала применять его на оружии врага, но желательно из укрытия. Проблема была в том, что рассерженный дух начинал вести себя непредсказуемо. С сожалением Ниро отмёл этот вариант. Он не мог полагаться только на случай. Второй способ вывести из строя сервитора-наблюдателя был прост и банален – достаточно было сплющить ему окуляры. Телекинетическое сжатие за эти два дня Кай отточил, но всё равно оно производило больше пси-шума, чем «сглаз». И выполнить его в состоянии о-сознания будет не так просто, как на тренировках.

Зато наверняка.

Кай сделал мысленную отметку в плане. Короткой вспышки никто не заметит, да и кто будет смотреть на стену во время представления? Ниро решил сделать ставку на предсказуемый результат.

Проблема вторая – высокий забор.

Он проходил мимо особняка Фэлтрэля бессчетное количество раз. Забор был надёжным, слишком высоким даже для долговязого Кая. Со всех сторон – улицы или ещё более высокие заборы. Просто так не перебраться, даже с вышедшим из строя сервитором-наблюдателем.

Зато ровно в десять часов каждый вечер рядом с рестораном, расположенным возле особняка Фэлтрэля, останавливается мусоровоз, чтобы опустошить огромные мусорные баки. И останавливается он как раз рядом со стеной. Мусоровозом управляет сервитор, достаточно примитивный, чтобы не обращать внимания ни на что, кроме своей работы и дороги впереди. Пассажира он не заметит. Ниро несколько раз проверил точное время, когда мусоровоз останавливается около особняка. Если выждать несколько секунд, потом добавить ещё пять на уничтожение сервитора-наблюдателя, то можно будет перебраться через стену в «окно». Как раз в этот момент охранник заворачивает за угол, а следующий появляется только через две минуты сорок три секунды. За это время можно успеть перемахнуть через стену и спрятаться в кустах.

Кай нашёл точку, где легче всего можно забраться на мусоровоз. Его предыдущая остановка – особняк владетельницы Миррэль, богатой молодой женщины, которая держит у себя огромное количество экзотических животных. Все её питомцы, разумеется, едят, оставляют отходы и достаточно часто умирают, хозяйке обычно бывает недосуг разбираться с особенностями их содержания. Именно поэтому мусоровоз каждый день останавливается у её особняка и опустошает большой мусорный бак. Забраться на него лучше всего там, потом перебраться на крышу, выждать и оттуда уже уничтожить сервитора-наблюдателя во время следующей остановки. Между особняками Фэлтрэля и Миррэль в это время не проходит ни один патруль. С крыши перелезть через стену уже просто.

А потом выждать.

Охранник проходит вдоль стены дома до поворота за три минуты две секунды.

Ниро точно знал, кто и с какой скоростью преодолевает нужный участок. Впрочем, охрана всегда ходила по дорожке, засыпанной шуршащим гравием. Они были на своей территории и не нуждались в том, чтобы быть незаметными и тихими, скорее наоборот. Выждать в кустах, пока не пройдёт охранник, потом пересечь опасный участок, стараясь не издавать лишнего шума, и спрятаться в тени куста у задней двери для слуг. Ещё раз выждать, вскрыть и попасть в дом. Замок там вряд ли сложный, а взламывать Кай умел почти любые, доступные горожанам. Ниро просчитал всё до секунды, где смог – проверил сам. На мусоровозе была лестница наверх, забраться по ней было не так уж сложно.

Проблем быть не должно.

План хороший.

Я всё проверил.

Ниро выдохнул, выключил и убрал планшет. До вечера оставалось только ждать. Сейчас он ничего уже не мог сделать или придумать. Ровно в девять вечера по мосту проехало два мобиля. Кай вскинул голову и присмотрелся, интуиция внутри встрепенулась, заставляя вглядываться в расписные бока фургончиков. Ниро уже видел этот стиль рисунков, эти краски.

Пламен.

В особняке ждали актёров, отсюда эти вальсы предвкушения, коды радости. Представление было назначено на этот вечер. И Чёрный придёт именно сегодня. Кай был в этом уверен, чувствовал, что прав. Фон струился, изгибаясь и закручиваясь, напряжённый, готовый исказиться и взорваться феерией цветов и звуков. Кай усилием воли заставил жетоны молчать.

Ещё рано.

Время пришло, через час, даже меньше, он начнёт действовать. Ниро прикрыл глаза, погружаясь в лёгкую очистительную медитацию. Мысли текли медленно, вязко, словно река изо льда и воды. У владетеля Фэлтреля было много друзей и знакомых. Его навещали каждый день, некоторые оставались на ночь. Каю удалось подслушать разговоры слуг, когда они выгружали продукты из грузовика. Каждый вечер у Фэлтреля собиралось общество: кто-то бывал редко, кто-то приходил почти каждый день. В какой бы день Чёрный ни напал, он обязательно застал бы там кого-нибудь из гостей.

Но не всех.

Кай кивнул, вслушиваясь в шорох ледяных глыб в реке. Образ оказался удачным, под него легко было подстраивать мысли. Скрипичный псайкер умён. Он вычислял расположение комнат в особняках Донов, их любимые дома удовольствий, смог выяснить про сделку в доках. Имеет доступ к информации и умеет с ней работать. Всегда готовится к нападению, вычисляет наиболее удобное место и время.

Чтобы накрыть всех преступников и не навредить непричастным.

Каю почудился рокот далёкого водопада, перемалывающего ледяные глыбы о скалы внизу. Он придёт сегодня. Это не интуиция, это уже логика. Сегодня Пламен привёз трупу, сегодня будет новое представление. Соберутся все знакомые Фэлтреля, все причастные к той ереси, которую он раскормил в своём доме. Чёрный явится, чтобы покарать. Кай вынырнул на поверхность, когда рокот водопада стал уже отчётливым и близким. Он отпустил образ ледяной реки, вышел из медитации. Приборная панель грузовичка покрылась инеем, в кабине было прохладно, хотя печка работала.

Пора.

Ниро тщательно проверил, что ничего не забыл, запер грузовичок и направился к ближайшему проходу в «Мальену». Жетоны дробно стучали по груди под рабочей блузой и курткой. Металл об лёд. Сумка с вещами, перекинутая через плечо, била по бедру. Чутьё подталкивало, не позволяя оступиться. Мир расслоился в настоящее и будущее, показывая каждый шаг, что ещё предстояло совершить. Липпе уверено шёл к ограждению, зная, что просто не способен нигде ошибиться. Жетоны бились в неровном, тревожном ритме. Воздух дрожал, исходя дребезжащим предупреждением, панически сжигая кислород и заменяя его предчувствием беды. В каждом вдохе чувствовалось – скоро.

Пластековый щиток скользнул в сторону, потом беззвучно встал на место. Кай замер на секунду, вдохнул поглубже нарастающую тревогу, позволил ей окраситься в истеричное крещендо багрово-сиреневых кастаньет. Жетоны примёрзли к груди, сплелись в монофонии грузно смещающихся глыб свинцового льда, скрежете металла о металл. Мир взорвался лимонно-золотистой истерикой флейт, растёкся минорными кодами по мостовой и сплёлся в фантасмагоричных вальсах предвкушения.

Серые мазурки Стражей казались выдранными из фона пустотами, бесчувственно гротескными, смазанными и лишними. Кай прятался от них за деревьями и в тенях от стен. Дом владетельницы Миррэль звучал полифонией приглушенных янтарных арий, салатовых баллад и чернёно-оранжевых кантат. В нём исходился предсмертным вокализом желтовато-серый зверь с далёкой планеты, названия которой хозяйка даже не знала. В нём грезила песками двухголовая, серовато-бурая, звучащая расписными тамтамами змея. В нём тонула в тоскливо-пепельном менуэте владетельница Миррэль.

Кай достал подрагивающую отзвуком танго пачку лхо. Каждая палочка отзывалась своей едва заметной нотой, искрила оттенками тьмы и огня, предвкушением. Ниро потянулся к той, что шептала полуночной сарабандой, вместе с ней взял отзвук тёмно-багрового фламенко. Перевёрнутая сарабанда отвергнуто затихла. Фламенко вспыхнуло ярким огоньком. Кай затянулся и неторопливо выпустил струйку дыма с отзвуками кастаньет.

Он стоял рядом с мусорным баком, полным трупиками животных и отбросами. Тот гулко звучал гнилостной пустотой. Ниро ждал мусоровоз и о-сознавал Валериеву улицу. В розовато-коричневой оратории соседних домов не было слышно ни скрипки, ни цимбал с гонгами. Чёрный пока не явился.

Особняк Фэлтреля исходил сиренево-визгливыми вариациями, пульсировал в неровном, жадном ритме золотисто-горчичных и розово-пошлых мазурок. Кай вдыхал горячий пряный дым лхо, сосредоточено вслушиваясь в полифонию лимонных, бирюзовых и серебристо-серых мелодий, что сплетались, распадаясь приторно-зелёными нотами, перемешивались и бились в такт пульсации дома. Их становилось всё больше, всё многоцветнее звучал общий вальс. Гости съезжались.

Кай старался запомнить звучание порочного места, привыкнуть к его изощрённо-вычурной, слишком острой и громкой мелодике, чтобы отбросить, оставить фоном, который не важен до тех пор, пока неизменен. Но звучание особняка постоянно менялось, ускоряясь и срываясь в лезгинку, меняя колоратуры и цвета.

В конце улицы у самого особняка Фэлтреля появился новый ритм, новая кантата. Строгая, пёстрая, оранжево-зелёная и малиново-пегая она приближалась, цепляясь нотами и ариями за фортепьянные проигрыши фиолетового вальса. Кай затянулся, выпустил изо рта звучащую кастаньетами струйку дыма. За кантатой тянулись чёрно-цимбальные ленты. Прибыли актёры Пламена.

Ворота открылись, впуская в полифонию новые ноты и звуки. Охрана – настороженно-гулкая, пепельно-серая – замерла у входа, оглядываясь по сторонам. Кай чувствовал в них голубовато-нервную фугу беспокойства.

Если бы не сбежал, уже был бы внутри.

Столько бы сил и времени сэкономил.

Кай растянул губы в льдисто-жёсткой улыбке. Ворота закрылись, щёлкнув напоследок пласталевыми замками.

Увидел бы всё изнутри.

Над «Мальеной» сгущались сумерки, зажигались монотонно-жёлтые и белые фонари, в домах опускались шторы, раздражающе одинаково вспыхивали оранжевые перкуссии и хромово-блёклые флейты. Кай докурил палочку лхо и спрятал окурок в карман. За спиной грязно-серой сарабандой зазвучал мусоровоз. Кай отступил в сторону, чтобы на него не сработали протоколы безопасности сервитора-водителя.

Мусоровоз остановился у огромных баков, двигатель продолжал тарахтеть. Болезненно-розовый, сочащийся болотно-жёлтыми нотами безумия и иссиня-белыми проигрышами боли сервитор вывалился из кабины и занялся креплениями баков. Кая замутило от его присутствия. Ржаво-маслянистые, расходящиеся разводами альты опутывали изломанное, искалеченное тело сервитора. Каждое его движение сквозило задушенной, забитой грязно-бежевой паклей болью. Каждый щелчок плохо смазанных искусственных суставов исходил истерично-пронзительным, виолончельным криком.

Кай отвернулся от сервитора и полез на крышу мусоровоза. Под пальцами скользила едкая грязь, осыпалась ржавчина. Мусоровоз звучал смертью, приторной гнилью и нескончаемой, натянутой до предела мукой. Кай растянулся на крыше и замер. Сервитор двигался нарочито медленно, с механическим однообразием выполняя привычные действия. С механическим однообразием в его теле вспыхивали искристо-белые проигрыши боли. С механическим однообразием в нём неслышимо бился заунывный, бесплодный муторно-серый крик.

Я бы ещё лхо успел выкурить.

Кай заставил себя расслабить мышцы, отвлечься от сервитора и сосредоточиться на особняке Фэлтреля. Скрипки ещё не было, цимбал и горнов – тоже. Навязчиво-приторные, сиреневато-розовые вальсы расплёскивались на стены, золотистые мазурки вытекали из закрытых ворот. Валторны, жёлтые и серовато-коричневые, звучали всё громче и напористей, добавился орган, торжественный, отдающийся вибрацией во внутренних органах. Кай медленно и глубоко вдохнул и выдохнул до самого конца, приглушая связь с варпом. Фон изменился, но остался фоном, его необходимо было игнорировать. Мусоровоз наконец-то тронулся, но двигался он болезненно медленно, словно каждый поворот колеса натягивал и без того оголенные изорванные нервы его водителя. Кай лежал неподвижно и медленно дышал, стараясь отстраниться от нарастающего, вихрящегося фона, навязчивого и липкого, пряного и яркого.

С сервитором-наблюдателем проблем не возникло. Окулярные камеры лопнули от слабого воздействия, отточенного на металлических банках в небольшом грязном закутке под мостом. Сервитор продолжал слепо вращать торсом, натужно гудя всхлипами ртутно-сиреневой боли и шершавых строк вшитого в живой мозг кода. Кай легко перебрался с крыши на стену и поправил на спине сумку с вещами. Мусоровоз остановился совсем рядом, так что нужно было только подползти к краю, уцепиться и подтянуться, перевалиться и соскользнуть вниз. Ниро старался не шуметь и не поднимать головы слишком высоко. Всё рассчитано по секундам. Ни единой ошибки.

Кай разжал пальцы и спрыгнул вниз, в заполненную отзвуками непристойно-откровенных органных симфоний и шаловливых тарантелл темноту сада. Хрустко скрипнул гравий под каблуками, Ниро пригнулся, прячась за серебристо-жёлтым кустом. Тьма сгустилась переливами чембало и флейты, рассыпалась клавесинными переборами и рухнула вниз торжественным, багрово-острым органом. Тягучий отзвук его ударил под дых, растёкся по костям, впился в дрожащие нервы, вибрируя изнутри, втягивая и пятная.

Гул ещё не растворился в жарком и пряном воздухе, как зазвучал частый, мучительно-торжественный перебор по клавишам органа. Он ширился, заполнял собой всё доступное пространство, вытесняя вальсы и мазурки, впитывая их и питаясь ими. Органная симфония заставляла содрогаться в экстатическом припадке саму землю и особняк до самого основания, она вибрировала в гравийной посыпке, ветвях куста, коже и нервных окончаниях, перекрашивая мир в немыслимые, вычурные цвета варпа. Удар по клавишам, глубокая чистая нота. Шаг. Кай стиснул зубы и вцепился скрюченными пальцами в виски. Ещё удар – протяжный отзвук в воздухе. Нечем дышать. Медово-приторный алый вкус. Шаг. Кай подтянул ноги к груди, дёрнулся всем телом, едва сдержав стон. Удар и перебор по клавишам. Тонкая ткань по коже, обжигающе ласковое, миндально-звенящее прикосновение. Изнутри. Кай прижал стиснутые кулаки к животу. Левый отозвался стеклянной, отрезвляюще резкой болью, рассыпавшейся по коже начищенным металлом. Шаг. Длинный, скользящий, до самой грани. Кай закричал, но не услышал крика. Тот застрял в горле, сдавленном последним, самым мощным ударом по клавишам органа. Трубы втянули воздух, заполнив пустоту восторженными, хриплыми стонами, безумным смехом и плачем. Тело скрутило судорогой, мозг заледенел от ощущения присутствия. Кая закусил костяшки левого кулака, борясь с тошнотой и цепляясь за ускользающее сознание.

Нельзя.

Нельзя.

Боль вышла густая, белая, острая, зазвучала камертоном, вторя беспорядочно колотящемуся сердцу. Кай слышал, как трещит реальность, как отзываются какофонией и всецветием первые шаги призванной сущности в этом мире. Импера… Не вышло. Натужно затрещал металл. Осколками хрустнул лёд. Кай снова дёрнулся, содрогнувшись всем телом. Сжал руками голову, больно ударился о ствол куста, попытался отползти к стене. Она была безжизненно-серой, по ней скользили мыслесущности и отзвуки, но сама она являла собой молчаливую пустоту.

Безопасность. Там его хотя бы… Вдоль позвоночника прошило острой болью серебристо-хрустального, вычурно переплетённого смеха. Шаг. Реальность изогнулась яростным фламенко на пике треска кастаньет, оборвалась громовым раскатом органа. Шаг. Оно здесь. Кай дёрнул ногами, судорожно сжимаясь в комок. Нельзя. Острые коготки впились в мозг, перебирая, ища то, за что зацепиться. Нельзя. Органные проигрыши вибрировали в костях, раскалывая череп на кусочки. Нельзя. Виолончели впивались в мысли, путали, искушали, звали. Шептали.

Меня зовут Ниро Липпе.

Я – Кай.

Шорох гравия дробно впился в переливы лент сиреневых и розовато-золотистых мелодий, разрушил стройную, гротескную в своей выверенности гармонию. Кай повернулся на бок, попытался поднять голову и открыть глаза. В распахнутый в беззвучном крике рот попали сухие листья и песок. Ниро содрогнулся в кашле, задыхаясь и пытаясь выплюнуть мусор. Шорох приблизился, сформировался в латунно-зелёный гулкий силуэт.

Кай дёрнулся, стараясь развернуться, отползти. Стена источала беззвучие пустоты и была дальше от творящегося в особняке кошмара. Вкус крови во рту породил слившиеся в танго предчувствие и диссонанс. Они переплелись, срослись в выплеснулись с тихое, ощутимое вибрацией в воздухе поскуливание. Кай понял, что прокусил губу и что скулит тоже он. Плечи упёрлись в спасительно безмолвную стену, под поясницей неудобно смялась сумка. По пальцам прошлась нега флейтового перелива, коснулась черепа изнутри. Цвета, которыми переливался дом, стали неузнаваемы, лишь очерчены алыми и золотыми кантами сарабанд и мазурок.

– Эй, кто там? А ну не двигаться! – резкий диссонирующий окрик прозвучал ударом по каждому нерву, но он же разорвал серебристую канитель варпового зова, оплетающую разум и впивающуюся полицветными коготками в глазные яблоки. Кай поднял голову.

Охранник стоял возле серого, безлистого куста и целился в Кая из лазвинтовки. Ниро попытался подтянуть ноги к груди, перекатиться, подняться, но смог только беспомощно смотреть в чёрное дуло. Сил хватало только на то, чтобы держать открытыми глаза. Кай смотрел прямо в предопределённую вспышку, лишь бы не видеть то, что истекало варповым всецветием за спиной охранника. Дом содрогался в агонии сладострастного танго, пульсировал в бешеном ритме органных симфоний.

Наконец-то закончится.

Нет, нельзя.

Кай открыл рот, чтобы что-то сказать, как-то оправдаться, но из горла вырвался только хрип. Вспышка, и всё закончится. Охранник скалился чётким ритмом, выбивался из общего многоголосья. Умру сейчас, и меня затянет. Кай вцепился в гравий, сжал пальцы до боли, стараясь уцепиться хоть за что-то, хотя бы за ломоту в суставах и вкус собственной крови. Нельзя. Хохот звучал под черепной коробкой, исходил визгами и вкрадчивыми шёпотами. Умру сейчас, и меня просто сожрут.

– А ну встать! Встать, сказал! – охранник дёрнул дулом винтовки и потянулся к воксу на поясе.

Я – Ниро… Липпе.

Мне… нельзя… умирать.

Милорд…

Кай подтянулся, цепляясь за гравий и кусты, выдрал какое-то низкорослое, волокнистое растение с корнем, опёрся спиной о стену. Встать не вышло, а вот сесть, привалившись к успокоительно беззвучному скалобетону – вполне. Приторно-золотистый, пряно-густой воздух с трудом удавалось втянуть через стиснутые зубы. Кай видел вплетающуюся в монотонное звучание охранника сарабанду тревоги. Даже полностью лишённый минимального пси-восприятия человек не мог не почувствовать, что в доме что-то происходит.

– Я велел подняться, рыбья шмарь! – Охранник поднял лазвинтовку.

Кай зажмурился до белых кругов под веками, потом открыл глаза. Абрис охранника стал чётче – точно вырезанный из бумаги и наложенный на фон из пролитых красок и звуков. Что-то бесшумно скользнуло вниз со стены. Кай успел увидеть вакуумно-чёрный, размытый силуэт, скользнувший мимо охранника и разбивший окно. От него пахнуло ледяным страхом, пришлым, навязчивым, объёмным. На секунду замерли в пике звучания вальсы, замолчал, издав громкий аккорд орган. А потом к ногам Кая упала голова охранника. Она подкатилась к его ступням, следом рухнуло тело, всё ещё дёргающееся в последней плясовой. Лазвинтовка, так и не успевшая прозвучать, закатилась под куст.

Кай смотрел на труп и не мог отвести взгляд. Тело дёргалось, танцуя марионеткой в подстриженной траве. Тело падало, цепляясь за стерильно-монофонную поверхность. Тело распадалось на две неровные половины в экстатическом восторге яростного стакатто. Кровь вытекала из лежащего на земле тела. Кровь стекала по белому кафелю. Кровь била фонтаном, исторгая финальные аккорды лимонно-бежевой элегии. В саду. В доме. Кай стиснул голову руками. Он не мог понять, где льётся кровь. Много крови. Слишком много крови. Металлический запах. Ледяной холод мёртвого тела. Металл об лёд. Снова. И смех не прекращается. Хотя он уже близко. Горло болело, рот свело судорогой. Кай понял, что кричит.

Орган зазвучал вновь, вспенился багрово-объёмной симфонией, захлестнул, сметая остатки воли. Флейты вступили золотисто-зелёными лентами, сплелись и сиренево-танговое кружево и схлестнулись с фортепьяно в ритмичной пульсации. Охряно-голубые арфы вытянули длинную, минорную мелодию сарабанды, стекли по коже, заполняя остатки приторно-пряного воздуха. Кай лежал на земле, задыхаясь и отчаянно цепляясь за скучную материальность трупа перед собой.

Смерть наступила в результате резаной раны.

Повреждены все главные шейные артерии.

Повреждён позвоночный столб.

Цимбалы ударили резко, медно, прозвучали агонией, победным маршем по трупам. Барабаны отбивали ритм, совсем не похожий на пульсацию особняка. Эти ритмы накладывались, переплетались и распадались, пятная алым и чёрным разноцветье мелодий и нот. Медные тарелки звенели всё громче и быстрее.

Чёрный.

Кай ухватился за ускользающую мысль. Барабаны звучали всё яростнее, всё быстрее. Им вторили перестуки перкуссий и визги флейт. Цимбалы старались заглушить орган, тот выводил громоздко-восторженные коды. Медь перетекала по золотистому и сиреневому, раскалывая алым зелень и голубизну залов и ритмов. Пульсация отдавалась в почве, барабаны звучали в костях.

Я – Ниро Липпе. Кай.

Импе…

Кай впился пальцами в гравий, стиснул мелкие камешки. Левая ладонь взвизгнула острой болью. Кай вцепился в это ощущение, сосредоточился на тонком перестуке осколков металла в руке. Сердце заходилось яростным ритмом, отдаваясь эхом в гортани. Воздух выцветился алым, фиолетовым и золотым, расплёлся плавными вальсами и мазурками. Кай попытался судорожно вздохнуть. Не вышло. Он закашлялся, перекатился на бок. Цимбалы встроились в звучание клавесинов и арф, оборвали сочащиеся золотом флейты. Барабаны бились в рассинхроне с органом, всё ускоряясь и выплёскиваясь багрово-маршевым потоком из окон. Кай содрогнулся всем телом, выташнивая серебристо-охряную полифонию. Сердце колотилось с перебоями, выплясывая стремительный гавот. Цимбалы звучали всё острее, медно и надсадно. От клавишных переборов органа вибрировал позвоночник. Кай задыхался, глотая болеро переплетённых чёрных и сиреневых лент, из которых был сплетён воздух.

Барабаны ускорились, теперь они звучали дробно-шершавым дребезжанием, цимбалы выпевали марш, раздёргивая арфы на лоскуты. Захлопнувшаяся дверь. Кай содрогнулся всем телом, перед глазами потемнело. Холодно. Звуки отступили, остался только развязный смех. Металл об лёд. Он близко. Кай зажмурился, хотя и не был уверен, что зрение у него всё ещё есть. По щекам текло что-то липкое и тёплое. Дверь закрыта, её нельзя открывать. Образ коридора проступал всё чётче через сочащиеся криками и смехом цвета варпа. Металл об лёд. Кай почувствовал под пальцами холод, уцепился, царапая кожу. Металл об… Коридор с заиндевевшими трубами. За поворотом слышится смех. Впереди дверь. Её нельзя открывать. Кай стиснул висевшие на шее жетоны. Холод успокаивал, он был реальным, на нём можно было сосредоточить внимание, полностью сконцентрироваться на ощущении. Губы болезненно дрогнули, обнажив зубы. Дверь нельзя открывать. Кай погрузился в осязание, отключив все прочие чувства. Лёд. Обволакивал, сковывал, выпивал весь жар из костей. Защищал. Направлял. Металл об лёд. Дверь закрыта. Вокруг только холод и тьма. Холод и тьма пустоты. Её не нужно бояться. В пустоте нет лжи. Только холод и тьма. Лёд и металл.

Кай попытался открыть глаза, но ресницы слиплись. Он поднял руку и протёр их, кожу царапнули кристаллики льда. На щеках замёрзшие струйки. Кровь? Ещё одна попытка. Кай с усилием зажмурился и открыл глаза. Мир слоился, расплываясь, разделяясь на реальность и о-сознание. Звуки доносились словно сквозь слой воды. Слой льда. Кай отчётливо видел тёмный особняк перед собой, куст, отрубленную голову стражника и его всё ещё дёргающееся тело. Чуть дальше – изломанные и перекрученные останки кибер-пса, выбитое окно, осколки стекла и обломки рамы на земле. Кай видел, как переплетаются и схлёстваются громовые марши и вычурные органные симфонии, как выплёскиваются трели агонии и багрово-зелёные арии муки, как белыми проигрышами сочится боль, как липнет к стенам молочно-тягучий страх. Как сквозь мутное стекло проступают варповые цвета. Как сквозь лёд. Кай о-сознанно посмотрел на останки кибер-пса, тот расцветился синими нотами последних сигналов, взвизгнул свирелью агонии машинного духа.

Всё это не важно.

Кай медленно распрямился, вытянул ноги, случайно пнув тело охранника. Кровь больше не пульсировала, бедная и однообразная мелодия почти затихла. Ниро поднялся на ноги, цепляясь за стену. Дом стоял тёмной громадой прямо перед ним. Дом сочился органными симфониями и барабанными маршами, источал пряно-багровый шлейф, лимонные коды оборванных лейтмотивов, вспыхивал алыми одами и фиолетово-зелёными мадригалами. Ниро медленно наклонил голову и осмотрел себя. Одежда кое-где порвалась и сильно испачкалась, блуза на груди замёрзла и похрустывала при каждом движении. Кай провёл рукой по волосам и лицу, стряхивая кристаллики льда.

Взять лазвинтовку?

Ниро наклонился и осмотрел оружие охранника. Оно было чистым и новым, сделанным явно на заказ, с генетическим сканером рядом с активационной руной. Его можно было перенастроить, взломать систему защиты, уговорить машинного духа. Но на это совершенно не было времени. Ниро выпрямился и осмотрелся. Тело двигалось медленно, словно сквозь воду. Реальный мир тоже казался нечётким, иногда наслаивался на о-сознание. Кай зажмурился и снова открыл глаза. В тёмном коридоре слышались только смех и треск мёрзлого металла.

Ниро подошёл к разбитому окну, вытащил пару крупных осколков и опёрся об остатки рамы. Если бы не высокий рост, забраться было бы сложнее. Ниро подтянулся, перевалился животом и развернулся, вставая на ноги. В помещении, где он оказался, было темно, что-то потрескивало и искрило. Время от времени вспыхивали повреждённые люмены на потолке. Света с улицы едва хватало, чтобы рассмотреть обстановку. Весь центр помещения занимали длинные столы с вделанными раковинами, на одном лежала огромная выпотрошенная рыбина – чёрный силуэт с выпученными глазами на попавшей в световой луч уродливой горбатой голове. Во вспышках люменов становилась видна треугольная растопыренная чешуя и осклизлые внутренности, наполовину вытащенные наружу. Вдоль левой стены стоял ряд духовых шкафов и варочных поверхностей, ещё один разделочный стол и рукомойник. У правой стены выстроились стеллажи с приправами и коробы с крупами, ящики с овощами и полуфабрикатами. Там же были прибиты широкие магнитные полосы и крючки с ножами всех мыслимых форм и размеров. Многие явно были предназначены для разделки разных видов рыбы. У самой двери, выбитой и разломанной на куски, стоял большой сервировочный стол. Такая кухня больше подошла бы крупному дорогому ресторану, чем частному дому.

Белый кафельный пол и стены были залиты чем-то чёрным, размазанным полосами. На столах тоже хватало следов, с потолка что-то капало. Пахло кровью, потрохами, рыбой и жареным мясом. Ниро огляделся. На одной из варочных поверхностей, на зажженной конфорке лежал толстый мужчина в некогда белой одежде повара. На пол из распоротого живота свешивались кишки, лицо и грудь шкварчали на открытом огне. Крови для одного человека на полу и стенах было слишком много, но Ниро решил не искать остальных убитых. Никого живого на кухне не было. Кай не стал прислушиваться к о-сознанию, ему и так было ясно, что здесь произошло. Люмены снова вспыхнули, высветив в брюхе выпотрошенной рыбы что-то круглое, со слипшимися русыми волосами.

Ниро отвернулся от столов и подошёл к стене, на которой висели ножи. Ему ещё не приходилось видеть такого разнообразия, названия большинства он не знал, для половины не мог даже представить, как с ними управляться. К отдельной магнитной полосе были прикреплены крючки и ножи с похожими на когти лезвиями. Рядом висели тесаки и топорики – от совсем маленьких до огромных. Ниро выбрал нож для разделки крупной рыбы с тяжёлой деревянной рукоятью под две руки. Лезвие было плоским, достаточно узким и очень длинным – почти полтора метра от рукояти до скошенного острия. Липпе коротко и низко взмахнул им на пробу. Удар получился резким и хлёстким, лезвие хищно блеснуло в свете мигнувшего люмена.

Ниро вышел из кухни, переступив обломки двери. В коридоре было ещё темнее – люмены почти не работали, а свет с улицы досюда уже не добивал. Впереди горела чудом уцелевшая масляная лампа, он пошёл к ней. Кухня располагалась в крыле для слуг, Ниро направился к жилым помещениям. Очень скоро он наткнулся на первый труп – мужчину в ливрее буквально размазало по стене. Дальше попалось ещё две большие лужи крови, но тел не было. Завернув за угол, Ниро услышал долгий надсадный крик, окрасившийся в сине-серебряные цвета боли. Кай старался не концентрироваться на о-сознании, просто отмечал, что оно всё ещё работает. Дальше криков и воя стало больше. Слышался треск, скрежет и всхлипы. Трупы тоже стали попадаться всё чаще, как и пятна крови, сломанная мебель и оборванная обивка стен.

Дом содрогался до основания, бился в агонии и вопил. Кай слышал надсадный, перетекающий сам в себя и вибрирующий в стенах вопль на плане о-сознания. Видел, как пульсируют алым и золотым лестницы, как истекают огненно-вальсовым паркетины. Где-то внизу, под слоем желтовато-коричневой сарабанды пола флейтами заходился крик разрушенного круга призыва.

Мастер Аллегро всегда говорил: «Не ломай круг! Закрывай сильно и плотно. Но не ломай!».

Кай прислушался к о-сознанию, сосредоточился на этом крике. Вопил варп. Визжали обрывки реальности, срывающиеся в бурлящее Море душ. Сорванными струнами хлопали по ткани этого мира разъединённые руны, линии и контуры. Из сломанного круга сочилось многоцветье и многозвучье орущих обрывков эмоций и чувств. Имматериум бился в экстазе бытия, протекая в реальность. Сорванные печати ломали остатки барьеров и ширили разрыв.

Ниро прошёл до конца коридора, чтобы лучше слышать. В нишах то и дело попадались статуи обнажённых мужчин и женщин, слившихся друг с другом в различных позах. По их перекошенным в безумном наслаждении лицам текли кровавые слёзы. От украшавших их цветов пахло тленом, прометием и корицей. Кай остановился и снова прислушался. Слева слышался протяжный вой человеческого существа. Сверху плакали и истерично смеялись. А где-то в самом центре дома – за толщей стен и сосудами коридоров, под двумя этажами содрогающейся каменной плоти, у самой земли – в яростном фламенко сплетались цимбалы, барабаны, флейты и орган. И оттуда расходился волнами вибрирующий вопль Имматериума.

Там сражается Чёрный.

Кай видел, как сплетаются сладострастные, золотисто-сиреневые вальсы и медные, чернёные марши. Чувствовал, как от каждого сплетения, каждого созвучия расходятся волнами истерично-зелёные проигрыши разрушения. Дом дрожал, уничтожаемый не только на материальном плане бытия, сражение двух нерождённых корёжило и сдавливало саму его суть.

Ниро огляделся по сторонам. Ближайший люмен судорожно искрил и поминутно выключался. На стенах виднелись следы выгоревших проводов. За поворотом коридора было темно, там целых люменов не осталось. Ниро шагнул в темноту и пошёл по направлению к центру дома. Он родился, а после схолы служил на пустотной станции. Перебои с освещением там были обычным делом, к тёмным коридорам он привык. Ниро полагался не на глаза, а на слух и о-сознание. Оно подсвечивало тьму переливами странных цветов и звуковых сочетаний, проявляло следы смертей и безумия, растекающиеся по стенам.

В следующем коридоре работало целых два люмена. С искрами и перебоями они светили кремово-фиолетовым светом и роняли золотые и болотные искры на пенящуюся розовым обивку стен. Здесь вой звучал низко, надсадно и перемежался смехом, всхлипами и истеричным плачем. Ниро успел сделать всего три шага, когда дверь слева распахнулась, ударившись о зашипевшую и выплеснувшую струйку крови стену. Из комнаты вывалилась, слепо тыкаясь, девушка в одежде горничной. Она визжала на одной ноте, держась руками за лицо. Её шатало из стороны в сторону.

Тело среагировало раньше, чем мозг успел сообразить, что делать. Заученное на десятках тренировок с дознавателем Деккартом движение – шестом со всей силы сверху вниз по лицу и рукам противника. Длинный нож для разделки крупной рыбы взметнулся и обрушился на визжащую девушку, рассекая её от горла до талии. На пол упала отрезанная ладонь. Следом за ней медленно, булькая и хрипя пузырящейся кровью, осела девушка. Кай торопливо прочитал литанию очищения и переступил через распростёртое поперёк коридора тело горничной. От трупа разливалось серебристо-розовое стакатто служения, тянулась тонкая минорная мелодия оборванной боли и яркими, оранжево-фиолетовыми пятнами пульсировала скверна.

Здесь нет невинных.

Ниро коротко взмахнул ножом, сбрасывая на стену россыпь алых капель. Дальше попадались островки мигающего света, но большая часть коридоров оставалась тёмной, освещённой только искрящей проводкой и горящей мебелью. В дверном проёме одной из комнат Ниро увидел догорающий труп. Крики становились всё громче, в них уже не осталось ничего человеческого. Кай отмечал, что о-сознание полнится совершенно безумными образами и звуками, и шёл туда, где их интенсивность нарастала.

Из-за распахнутой настежь двери ему под ноги буквально вывалилась молодая женщина, одетая в полупрозрачное, расшитое драгоценными камнями платье, разрезанное на груди. Она посмотрела на Ниро ошалелыми глазами, зрачки были такими большими, что не было видно радужки. Через грудину женщины шёл длинный порез, левая нога выворачивалась под неестественным углом.

– Помоги!.. – женщина протянула руки, едва не касаясь ноги Кая. От неё несло благовониями, пряными духами и кровью.

Ниро наотмашь рубанул ножом и переступил через рухнувшее тело. Булькающие звуки, которые издавала умирающая женщина, потонули в диком хохоте, раздавшемся где-то впереди. Ниро зашагал быстрее. За следующим поворотом он наткнулся на обнажённого, окровавленного мужчину, который слепо толкался в стены. Ему тоже хватило одного резкого, отточенного удара, чтобы упасть и больше не подняться. Коридоры пересекались, путались, сплетаясь в настоящий лабиринт, полный диких криков, смеха и дурманящих ароматов.

– Эй, хочешь поразвлечься со мной? – Кай отшатнулся от обнажённой, украшенной бессчетными цепочками женщины, сидевшей на полу. Её живот был распорот, одной рукой она придерживала вываливающиеся внутренности, другой поправляла заляпанные кровью волосы. На Ниро она смотрела шалым взглядом и томно облизывала разбитые губы.

Нож опустил точно вниз уже привычным движением. Из комнаты вывалилась орущая служанка в полуразорванном платье, за ней бежал хихикающий молодой мужчина в золотистом вычурном костюме. Два взмаха ножом – Ниро даже не стал проверять, остались ли они живы. Люди стали попадаться чаще. Они едва замечали Кая, стараясь убежать как можно дальше. Слуги и гости дома отпихивали друг друга, не видя ничего вокруг. Они кричали, плакали и смеялись. Многие были ранены, многие – едва одеты. И все они падали от одного единственного удара длинного ножа для разделки рыбы. Кай спешил и не собирался останавливаться. Но и отпустить не мог.

Лабиринт свернулся к своему центру – большой круглой комнате на цокольном этаже. Казалось, весь дом был построен вокруг неё. Кай замедлил шаг, по стенам плясали отсветы огня. Дверь была выломана и расколота, рядом с самым входом Ниро заметил кучу тряпья, от которой несло кровью и рыбной похлёбкой. Ниро подошёл ближе.

Пламен сидел на полу и смеялся громко, срываясь в визг. Ног у хозяина театра больше не было – их отрезало, под ним натекла огромная лужа крови. Но Пламен, казалось, этого не замечал. Он хохотал, вцепившись в экстазе ногтями себе в лицо. На щеках и лбу уже видны были длинные глубокие борозды. Пламен царапал лицо снова и снова, сдирая кожу узкими лоскутами. И смеялся, слепо таращась прямо перед собой. Его культи конвульсивно подёргивались, от чего кровь начинала течь сильнее. В багровых отсветах из дверного проёма она казалась чёрной и вязкой.

Кай переступил через безумно хохочущего Пламена и вошёл в большой круглый зал, амфитеатром спускавшийся вниз к сцене. Горело масло, выливающееся из больших каменных чаш, опрокинутых и расколотых. Огонь уже подбирался к сорванному занавесу и обломкам декораций. К телам, лежащим на сцене и на передних креслах. Кто-то надсадно выл на одной ноте. Ниро присмотрелся. Один из мальчишек Пламена оказался прибит обломком декорации к сцене, огонь уже охватил его штаны, а освободиться парень никак не мог. Справа от него молодая женщина истерично хихикала и билась головой о каменную чашу. Её волосы уже начали тлеть. Но живых – пока ещё живых – было мало. Тела – изломанные и перекрученные – лежали везде, куда бы Ниро ни посмотрел.

А по ним, по сломанным креслам и остаткам декораций ступали двое в безумной яростной схватке. Сама реальность пузырилась и мялась там, где они проходили. Грохотала флейта, сплавленная с арфами и перкуссиями в кричаще-золотой, огненной фиолетовой агонии. Пульсировали боевые барабаны, звенели медно-страстные цимбалы, выплетая багрово-громогласные марши. И над всем этим сплеталась, множилась, заполняя всю комнату и выходя за пределы, безумная органная симфония. Каждый удар клавиш вспыхивал оранжево-зелёным цветком, каждый проигрыш рвал ткань Материума, звучание каждой трубы отзывалось эхом хохота и воплей нерождённых.

Ниро шагнул в комнату, спустился на верхний ярус амфитеатра. Противники сцепились у самой сцены, топча тела актёров в кровавую, пузырящуюся и растекающуюся нечестивыми рунами слизь. Кай наблюдал за ними почти безразлично, отмечая разные стили боя и мелкие детали. Под ногами похрустывал наст, лезвие ножа покрыла корка льда. Пустота не лжёт. Пустота не притворствует. Пустота абсолютна. Дальше спускаться Ниро не стал, оставшись наблюдать с самого верха.

Один из противников – вернее, одна, если можно так сказать про порождение варпа – с хохотом вскочил на сцену, отпихнув мускулистой ногой каменную чашу. Сиреневая кожа уже была покрыта чёрной кровью из множества порезов, но нерождённая заливисто хохотала и кружилась в безумном танце, стараясь каждый раз ступать на очередной труп. Левую руку твари заменяла огромная клешня, в правой она держала шипастый хлыст. Изящно переступая с тела на тело, демонесса то приближалась к чёрной фигуре своего врага, то отдалялась. Получив ещё один удар по лицу, она лишь сладострастно застонала и облизала кровь невероятно длинным и гибким тёмно-фиолетовым языком. Каждое её движение – стон флейт, экстаз валторн и мучительно долгая органная нота – расплёскивало по реальности дикое разноцветье, впитанное за гранью реальности.

Ниро повернул голову и присмотрелся к её противнику. Он выглядел как человек, охваченный багрово-чёрным, звучащим надрывной скрипкой пламенем. Длинные дымные руки сжимали зазубренный пламенеющий меч, вытянутая, рогатая голова наклонялась вперёд, скалилась и тянулась к демонессе, тёмным пламенем горели глаза, лишённые век и зрачков. В каждом сильном и резком движении сливались медные цимбалы и глухие, ало-песочные боевые барабаны. В каждом взмахе громогласно и пряно вступали трубы. Каждый нанесённый удар отзывался хором серо-золотых горнов. Каждый принятый – яростными волынками и изжёлта-белым рёвом боевых кличей. И всё это сплетала, стягивала и пеленала отчаянная, серебряная скрипка.

Демон напирал, атакуя без перерыва под безумный хохот своей противницы и крики умирающих под её ногами людей. Его ярость звучала полифонией из нескольких маршей, выплёскивалась медью горнов, звенела боевыми рожками, сцепляясь с золотистыми симфониями демонессы. Ниро выдохнул белое облачко пара и на миг зажмурился, концентрируя внимание и память. Человек, носитель, скрипичный псайкер вышагивал по лестницам и отталкивал разломанные кресла. Он был обнажён по пояс, сквозь багрово-чёрный дым Кай с трудом разглядел нарисованный кровью на его груди стилизованный череп. Этот символ источал скверну, взывая к самым древним и безумным инстинктам. Рядом с ним реальность кровоточила. Скрипка звучала истерично и дико, вторя гулкому, протяжному голосу нечестивого символа на груди псайкера. Тот сам предложил своё тело в качестве вместилища, сам начертил знак, чтобы стать сосудом ярости и ненависти, выплеснутой в мир в нескончаемой схватке. Он получил противника по силам. Ниро постарался рассмотреть лицо носителя, но тот был далеко, постоянно двигался, верхнюю часть его тела скрывала дымная завеса демона.

Кай спустился на уровень ниже. Здесь звуки и цвета сражения ощущались сильнее. Под рабочей блузой зудела кожа, ледяная корка на лезвии ножа начала трескаться. У самой сцены одна из каменных чаш раскололась на куски, растёкшиеся остро пахнущей цветами розовой слизью, из самого центра которой на миг показались длинные гибкие щупальца. Стена за сценой начала кровоточить, стекая тонкими, формирующими знак стилизованного черепа струйками. Пахло гарью, кровью, пряными цветами, нагретой медью и безумием. А ещё – варпом. Кай не мог сказать точно, чем именно для него пах Имматериум, скорее ощущался всеми органами чувств, но ощущение это было не из приятных, иногда слишком острое, иногда – навязчивое. Вдоль рядов кресел справа прошла трещина от удара багрово-дымного меча. Из разлома вытекла кровь, перемешанная с криками и рёвом боевых рогов.

Двое.

Слишком сильны.

Кай наблюдал за поединком, стараясь оценить уровень и силы нерождённых. С одним он ещё мог бы попытаться справиться, но с двумя сразу не было ни единого шанса. Ниро перебирал в голове способы изгнания каждого из двух демонов, понимая, что ему всё равно придётся ждать конца поединка. Если к тому времени от дома и реальности ещё хоть что-то останется.

Соединённый с колдуном слабее связан с Материумом.

Ниро медленно выдохнул воздух до конца и также медленно вдохнул. Жетоны на груди мелко дрожали и сочились пустотным холодом. Сражение постепенно меняло темп, ускоряясь и смещаясь ближе к центру зала. Кай поймал взглядом серебристо-истеричную мелодию скрипки, натужно подстраивающуюся под грохот барабанов и медных тарелок. Она извивалась, срываясь на визг, и ускорялась вместе с темпом боя, едва выдерживая бешеную скорость.

В свете пылающих декораций и тел зрителей Ниро смог разглядеть крой и цвет штанов колдуна, призвавшего Чёрного. Форменных штанов и форменных же ботинок Стража. Слева на поясе блеснул медью какой-то предмет. Чёрный ударил пылающим мечом, развернулся, чтобы поймать ускользающую противницу. Демонесса наотмашь хлестнула клешнёй, на излёте добавила плетью, изогнулась, едва не сложившись пополам, её язык метнулся к дымному пламени демона, оставив алую просеку на его лице. Колдун отшатнулся, и Кай смог увидеть медный ошейник, привязанный к его поясу алым платком. О-сознание отозвалось на этот ошейник пустотой, в которой растворились многоцветное напряжение и ужасающая какофония яростно перехлёстывающихся мелодий. Эта тишина была знакомой.

Зачем?

Ниро выдохнул облачко ледяного пара и крепче сжал рукоять ножа. Он не ошибся, понять, кем является колдун, было не сложно. И о причинах догадаться – тоже. Безнаказанность, жестокость, слепота властей и начальства, купленная за троны. Со всем этим Липпе сталкивался и сам, когда работал вериспексором. Не в таком масштабе, конечно. Слишком честный и порядочный Страж просто не выдержал и ухватился за подвернувшуюся возможность. Благородная цель и слишком, непомерно высокая цена. Ниро вздохнул, понимая, что выбора у него нет.

Глава 10. Порочный Жнец.

В Имперском Таро карта «Порочный Жнец»

означает перерождение, дающее путь новому, изменения, смерть.

Полустон-полувздох вплёлся в горячий воздух тонкой флейтовой сюитой, сиренево-золотистой, покалывающей в висках. Он отозвался дрожью в костях, прокатился по позвоночнику, запульсировал на кончиках пальцев. Взвилась протестующе барабанная дробь, яростно-медно вступили горны. Кай невольно перевёл взгляд на сражающуюся демонессу.

Мне не стоило упускать её из вида.

Та танцевала, кружась и подскакивая в немыслимых пируэтах, томно изгибалась, уходя от атак. Плеть схлёстывалась с пламенеющим мечом, отлетала в сторону и завивалась кольцами, стремясь дотянуться до врага. Демонесса пригибалась к полу, растягивая губы в призывных улыбках и скаля клыки. Каждое движение – точёное и грациозное – было наполнено внутренней силой. С губ демонессы то и дело слетал призывный стон, с каждым разом всё более громкий и манящий. Кай видел, как пульсировало её горло, как по груди проходили фиолетовые всполохи. Краем глаза он заметил, что на сцене началось движение. Обессиленные и прекратившие всякое сопротивление актёры и зрители начали поднимать головы, заворожено глядя на танцующую демонессу.

Та взвилась в высоком прыжке, метя когтистыми ступнями в голову своему противнику, отвела правую руку назад руку и ударила, бросила своё тело вперёд, одновременно щёлкая хлыстом по глазам. Чёрный отшатнулся, перехватил противницу за ногу и отшвырнул в сторону. Демонесса поднялась, тряся головой, и повторила призыв. Она стояла, широко расставив ноги и раскручивая хлыст над головой. И продолжала звать.

По горящему настилу к Чёрному полз мальчик из труппы. У него была сломана нога, волосы слиплись от крови. Он тянул руки к демонессе и открывал рот, отплёвываясь кровью. Чёрный не обращал внимания на слабого человека, только рычал, царапая пол кончиком меча.

Девушка, бившаяся головой о каменную чашу, остановилась, повернулась и протянула руку с изломанными пальцами, попыталась ползти на звук, хрипя и дёргаясь. Её волосы горели, платье тоже занялось и сильно дымило.

По ступеням спускался мужчина, на его бледном лице видны были царапины и разводы копоти, с чёрных одежд капала тёмная кровь. Он подволакивал ногу, одна рука была почти оторвана. На демонессу он смотрел в немом восхищении.

Почти обнажённая, в изорванных остатках платья девушка – почти девочка – легко сбежала вниз. Всё её тело покрывали синяки и кровоподтёки, на груди виднелся глубокий разрез, ноги и низ живота были чёрными от крови. Она смеялась, протягивая руки к своей госпоже.

Демонесса оборвала зов и резко ударила хлыстом, расколов деревянный настил и разбрызгав трупы зрителей. Из перекрученных досок пола засочилась розоватая, пахнущая сладкими фруктами слизь. Когда она коснулась ног Чёрного, тот взревел и отшатнулся. Варп-эманация его обжигала, оставляя на коже носителя алые полосы, которые демон почти сразу исцелил. Ему требовалось, чтобы призвавший его колдун был силён и здоров. Чёрный рубанул по полу мечом, отсекая слизь фонтаном кипящей крови.

Демонесса расплавила плечи, рассмеялась и закружилась в безумном диком танце, сметая всё, что попадалось у неё на пути. Она то приближалась к противнику, при этом стараясь задеть его шипастой рукоятью хлыста, то отскакивала, избегая ответных ударов. Последнее ей удавалось не так часто, Чёрный был быстр и отлично владел мечом. На теле демонессы вспухали порезы и раны, каждый раз она сладострастно вздыхала и исцеляла их, проводя по ним неестественно длинным языком.

Тем временем в зале появлялось всё больше тех, кто явился на её зов. От главного входа молча спускались двое охранников в подгоревшей и запачканной кровью форме. Они шли, чеканя шаг и неотрывно глядя на танцующую всё быстрее демонессу, не замечая, что иногда наступают на тела погибших гостей. Спустившись до середины амфитеатра, они подняли лазвинтовки и одновременно выстрелили в Чёрного. Их движения были настолько синхронны и выверены, что звуки выстрелов слились в один. Демон развернулся и мечом отбил оба луча, зло зашипел на охранников, те пошатнулись, из их ртов и ушей потекла кровь, у одного лопнул глаз, но они продолжили спускаться с совершенно остекленелыми взглядами. Завороженные танцем госпожи, они утратили волю.

Мимо Кая прополз Пламен, оставляя за собой длинную полосу тёмной крови. Он продолжал смеяться, подволакивая своё изувеченное тело. Всё его лицо превратилось в кровавую маску из плохо скреплённых лоскутов, один глаз вытек, но он этого не замечал. Цепляясь поломанными пальцами за вывороченные доски пола и обломки стульев, руководитель кукольного театра захлёбывался безудержным смехом.

Демонесса остановила свой безумный танец, взмахнула хлыстом, метя по рогам Чёрного, достала только кончиком по самому острию. Там, где воздух разрезало кнутовище, реальность рассыпалась флейтовыми блёстками, излилась сиреневыми адажио и завернулась пьяняще пахнущими цветами, которые осыпались на пол, заставляя всё, чего они касались, обрастать мелкими щупальцами.

Девочка первая бросилась на Чёрного, раскинув руки и издав тонкий, истошный крик. Её Чёрный просто оттолкнул, отбросив сломанной куклой на кресла сзади. Она упала, пару раз конвульсивно дёрнулась, но больше не встала. Демон отмахнулся от первой жертвы, брошенной ему противницей. Охранники снова выстрелили, но они подошли слишком близко. Чёрный метнулся и вспорол мечом животы обоим, вытянув на сочащийся кровью и слизью пол их внутренности. Потом развернул лезвие и обратным движением снёс головы – одному перерубил шею, второму разрубил череп вдоль на две половины. Охранники пошатнулись и рухнули вниз, так и не успев ничего осознать или прийти в себя.

Демонесса гортанно рассмеялась, разбрасывая органные искры и вплетая переливы валторн в боевые барабаны Чёрного. Пока тот отвлекался на предложенных ему в жертву рабов, она успела подскочить к нему и занести клешню для удара. Демонесса метила в продолговатую ребристую голову демона, намереваясь расколоть дымный череп и добраться до носителя. Тот увернулся, оставив на животе противницы глубокий тёмно-фиолетовый порез, но тут ему под ноги метнулся мальчишка из труппы, попытался обхватить ноги носителя и опрокинуть его. Меч вошёл ему точно в череп. Мальчишка резко дёрнулся всем телом, его глазные яблоки вылезли из орбит, горлом пошла густая кровь. Демон стряхнул труп с меча и тяжело пошёл на демонессу.

Из музыкальной ямы выбрался обнажённый мужчина. Из спины его торчали металлические и деревянные обломки, явно бывшие когда-то инструментами. Мужчина блаженно улыбался, волочась к сражающимся демонам. Рядом с ним тащилась женщина в длинном, горящем платье. Её кожа уже начала плавиться, она едва переставляла ноги, но всё равно шла, повинуясь настойчивому зову.

Эти двое успели поймать на себя два удара, отвели тяжёлый меч от своей госпожи и повалились в лужи горящей крови, разрубленные на куски. Демонесса втоптала их в пол, даже не заметив их жертвы. Она билась, отступала и снова кидалась в атаку, прощупывая оборону демона. Чёрный не уставал, с каждым убитым им человеком он, казалось, становился только сильнее. Демонесса же исцеляла свои раны всё медленнее, истощая силы не только на бой, но и на призыв новых слуг.

Пламен упал, дёрнулся, но больше двинуться не смог, сквозь безумный смех пробился хнычущий плач. Хозяин театра всем существом хотел быть там, рядом с госпожой. Кай безучастно наблюдал, как демонесса бросала всё новых и новых рабов на Чёрного, пытаясь отвлечь его внимание. Эти люди не могли причинить ему никакого вреда, лишь умирали, замедляя его на секунды. Большинство было едва живо. Почти все – искалечены. Всё больше людей входило через двери – демонессе удалось призвать приспешников со всего дома. Все, кто не успел сбежать, собирались по её зову и шли умирать.

Кай наблюдал за битвой, стоя неподвижно среди зрительских мест. Демонесса была уродлива и жестока. Она топтала в кровавую кашу тела тех, кто за неё умирал под мечом Чёрного. Она стонала и кричала, призывая новые жертвы, изгибалась и старалась достать своего противника огромной клешнёй и гибким, всё время меняющим длину шипастым хлыстом. В чертах её лица всё больше проступали звериная жажда крови и отвратительное безумие. Каждое текучее движение сквозило похотью и фальшью. Тварь скалилась, высовывая длинный гибкий язык. Она едва успевала зализывать раны, наносимые Чёрным.

Кай позволил о-сознанию захватить его внимание. Демонесса была прекрасна. Сплетённая из флейтовых переливов, напитанная органными симфониями, она перетекала в феерии золота и сирени, танцевала на алых коврах и взывала о помощи. Воплощённое очарование нуждалось в защите. Зовущее наслаждение только и ждало, пока его примут и вкусят.

Кай на миг прикрыл глаза, возвращая о-сознание на второй план. Тому стоило оставаться фоном, здесь Имматериум был слишком силён. Снова прозвучал призывный стон, наполненный вздохами, розоватыми лепестками и флейтовыми блёстками. Кай невольно дёрнулся и посмотрел на сражающихся демонов. Чёрный даже в реальности звучал кровью и гневом, пульсировал гулко и требовательно. Демонесса даже в реальности манила своей красотой и грацией. Ниро нахмурился и передёрнул плечами. Демонесса изящной клешнёй отбила грубый выпад Чёрного, изогнулась всем телом, едва не коснувшись головой пола. Её губы чувственно приоткрылись, показав белые острые зубы. Горло содрогнулось, по груди протекли нечестивые знаки. Демонесса сзывала рабов, завлекала и манила. Кай невольно схватился за спинку сиденья. По проходам сползали и сбегали люди, но он стоял и смотрел, как мешается реальность с навязанными демонами иллюзиями.

Ниро с трудом оторвал взгляд от демонессы. Её необходимо было ослабить, найти разорванный круг призыва, оборвать связь с Имматериумом. Сперва взгляд упал на сцену – раскуроченную и объятую пожаром. Там не было ничего похожего на нечестивые руны призыва.

Представление. Её появление должно было быть эффектным. Значит…

Кай повернул голову и посмотрел на верхний ряд кресел прямо напротив сцены. По спинкам и лежащим там телам метались фиолетовые, зелёные и жемчужно-синие отблески, по ступенькам стекала студенистая буро-серая масса. Кай сделал в сторону разорванного круга несколько шагов, когда его толкнула бегущая вниз, рыдающая, покрытая копотью и кровью молоденькая служанка. В этот миг демонесса вновь издала свой призыв. Вокруг неё танцевали и смеялись слуги, гости и ещё живые актёры Пламена. Время от времени то один, то другой с радостным возгласом кидался на Чёрного, отвлекая или ловя на себя удар. После чего уже сама демонесса пыталась дотянуться до врага.

Ниро! Посмотри на меня!

Кай замер, вцепившись в спинку кресла. Голос звучал у него в голове, втекал патокой в мысли, обволакивал подобно нежной шёлковой шали. Тонкие гибкие пальцы ласкали разум изнутри черепной коробки. Взгляд касался мозга, губы шептали имя, едва не задевая нервы.

Ниро! Посмотри на меня. Я здесь. Я жду тебя. Только тебя!

Кай спустился на два пролёта вниз, прошёл вдоль ряда. Ощущение чужого присутствия внутри только усилилось. В левую лодыжку что-то толкнулось. Ниро невольно опустил взгляд, мимо прополз пришедший в себя Пламен. Он хрипел, тянул руки и смеялся, с фанатичным обожанием глядя на демонессу.

Приди ко мне! Лишь я могу одарить тебя наслаждением, о котором ты не смел и мечтать! Приди же ко мне! Дай наградить тебя за стойкость!

Кай снова поднял голову. Демоны сражались, разбрызгивая окружавшую их толпу едва живых людей. Голос в голове нарастал, повторяя одни и те же фразы, убеждая и лаская каждым звуком. Он всё настойчивее ввинчивался в мозг, тонкие пальцы перебирали воспоминания, выискивая то, что могло бы послужить опорой. И соскальзывали по ледяной корке в пустоту.

Кай привычно погрузился в холод и темноту коридоров Псарни. Под пальцами хрустела изморозь, трещали трубы, смех и крики звучали громче обычного. И шёпот, сладострастный, полный обещаний, манящий, звал его, подталкивал к распахнутой двери, из которой лился белый, слепящий свет. Там было тепло, хорошо, там его ждали, там ему были рады. Кай шагнул к распахнутой двери, к теплу и зовущему голосу. Смех стал громче, шёпот – настойчивее. Кай не вслушивался в его посулы, приблизившись, он захлопнул дверь.

Стало тихо, ощущение чужого присутствия исчезло, только тонко звенел металл об лёд. Холод и темнота окутывали Ниро со всех сторон, точно мантия. Он стоял неподвижно, прислушиваясь к полной скрипов и шелестов тишине. Ни смеха, ни криков, ни голоса демонессы больше не было слышно. Дверь закрыта, она уже начала покрываться инеем.

Кай открыл глаза, сначала он увидел две сражающиеся фигуры. Чёрный как раз нанёс демонессе сильный удар поперёк груди. Она явно замешкалась, раз подпустила его так близко. В её движениях появилась неуверенность. Ещё живые обитатели и гости дома продолжали лезть под меч Чёрного, но их уже почти не осталось. О-сознание проявилось не сразу, всплыло многомерным фоном, растеклось какофонией по телам и стенам.

Ниро спустился к центру комнаты. Сражение его пока не волновало, важнее было найти одну вещь. Первым делом он склонился над Пламеном, который так и не смог доползти до дерущихся демонов и лежал в проходе, обессиленный и умирающий, хрипя и царапая пол сломанными пальцами.

Ниро деловито обыскал его, отбрасывая в сторону троны и прочую мелочь. Судя по внушительной горке дорогих украшений, найденных в его потайных карманах, Пламен не брезговал обворовывать зрителей. Впрочем, гости Фэлтреля вряд ли утром смогли бы вспомнить, что и на ком было надето. В ту же кучку полетели небольшие разноцветные флакончики.

Впереди и ниже по ступеням сражение разгорелось с новой силой. Кай слышал вопли и стоны демонессы, хриплое рычание Чёрного. Треск и вязкое хлюпанье, скрип и протяжные вздохи сверху, из не захлопнутого до конца разрыва реальности. Из разрушенного круга призыва сочилась всецветная кровь, сбегали ручейки розовой пузырящейся слизи и расползались искристые трещинки. Пахло кровью, жареным мясом, пряными цветами и подмороженными ягодами.

Некогда отвлекаться.

Ниро равнодушно взглянул на деньги и драгоценности. Искомого у Пламена всё равно не было. Рядом лежал мёртвый охранник. У него была снесена половина черепа, мозги вывалились наружу и запеклись. Кишки из распоротого живота растянулись по проходу. Кай перевернул тело на спину и начал обыскивать карманы. В верхнем правом лежало фото молодой женщины, одетой в серую униформу с незнакомым Ниро логотипом на лацкане. В нижнем кармане нашлись питательные батончики в ярких упаковках и почти полная батарея для лазвинтовки. Из внутреннего правого Ниро вытащил сборник молитв с парой цветных закладок. Вокс Липпе нашёл в верхнем левом кармане. Чёрный «кирпич» весил пару килограммов, но выглядел почти новым.

То, что нужно.

Кай включил тяжёлый, неудобный аппарат, пробормотав литанию умиротворения. Машинный дух отозвался неохотно, медленно пробудился, отказывался показывать каналы, точно ему не нравился новый хозяин. Или обстановка. Ниро пробормотал ещё одну литанию – усмирения и подчинения. Её не рекомендовалось использовать в обычных условиях, только в экстренных. Как ему объяснял старик Гнежич, его наставник-вериспексор, после такого машинный дух может взбунтоваться и аппарат придётся отдавать технопровидцам. А они терпеть не могут подобного обращения с техникой. Ниро прекрасно их в этом понимал, потому старался никогда не применять принуждение. Но литанию помнил.

Вокс затрещал, настраиваясь на выбранный канал. Ниро пощёлкал переключателями, выискивая нужную частоту. До Псарни вокс не добил бы, но в Вивиан-Прайм у мастера Пелленора было несколько агентов – по крайней мере, о которых знал Липпе – и связь можно было получить через них. Частоты их воксов Кай выучил наизусть перед первой миссией за пределы Псарни. Тогда в его задачу входил только поиск, никакой оперативной работы, но Сереника настояла, сказав, что это может пригодиться потом. Нужная частота нашлась с десятой попытки – она пряталась среди неиспользуемых и частных каналов, попасть на неё случайно было почти невозможно. Кроме того, она автоматически шифровалась. Связываться Ниро не стал, но настройки оставил.

Выпрямился, подобрал сумку. Та вся вымокла в чужой крови и неудобно висела на плече. Подумав, Кай положил её на кресло рядом с Пламеном, выбрав того в качестве ориентира. Дальше она бы ему только мешала, но бросать одежду, выданную в Псарне, почему-то не хотелось. Вздохнув, Кай переложил в сумку ещё и планшет с воксом. Если придётся драться – а Ниро в этом почти не сомневался – они могли пострадать.

Реальность разорвал долгий протяжный крик, переходящий в сдавленный стон. Звук дробился, отдаваясь эхом в эмпириях, растекался пульсирующими сиреневыми потёками по стенам, задыхался расколотыми органными трубами. Треснуло несколько каменных чаш, выплеснувшееся из них пламя было зелёного и оранжевого цветов и пахло корицей и кровью. Кай обернулся – слишком медленно, словно двигался в воде.

Демонесса стояла, покачиваясь, рядом со сценой. Запрокинув голову, она стонала, размазывая по груди пузырящуюся, тёмно-фиолетовую, почти чёрную кровь. Меч Чёрного разрубил её от горла до паха наискось. В ране виднелись прозрачно-серебристые кости и пульсирующие комки плоти, вероятно, служившие демонессе аналогом органов.

Кай сразу понял, что этот удар – последний. Имматериум завывал, силясь втянуть своё порождение обратно. Стены залы сочились слизью и вздрагивали в агонии. Девица, призванная демонессой на защиту и чудом выжившая только потому, что у неё была сломана нога и она не успела добраться до места поединка, в припадке билась головой об пол. Рядом обнажённый мужчина с вывалившимися кишками исступлённо выцарапывал себе глаза. Впрочем, оба прожили недолго, их госпожа в отчаянной попытке удержаться в реальности высосала их души.

Чёрный стоял над поверженным противником и глухо рычал. Через дымное лицо шли багровые, отсвечивающие зеленью и лазурью полосы, из плеча был вырван изрядный кусок – видимо, демонессе всё-таки удалось зацепить его клешнёй. Повреждения рассасывались на глазах, но демон дёргался, его форма то и дело расплывалась, почти открывая того, из кого росло его тело. Бой дался Чёрному нелегко. Но Кай ощущал волны удовлетворения и торжества, багровые тромбоны превосходства, слышал медные цимбалы заслуженной победы.

Демонесса рухнула на колени, половина её тела отвалилась с влажным шлепком. Хлыст рассыпался сухим пеплом, который втянуло по ступеням наверх к месту призыва. Вопли стали громче, к ним добавился истерический смех и детский плач. Тело демонессы стало распадаться, разлагаться на розовый пепел и серебристую слизь, звучащую отчаянно-флейтовым призывом. Чёрный отступил на два шага в сторону, когда останки демонессы начали втягиваться в круг призыва.

Кресла растекались густой сиреневой жидкостью, оседали хлопьями на полу. Реальность дрожала и исходилась плачем и смехом. Разгорающийся пожар вихрился нечестивыми образами и чадил сладким дымом с запахом цветов и горелого мяса.

Кай безмолвно наблюдал, как исчезает один из его потенциальных противников. Демонесса оказалась слабее то ли потому, что Чёрный изначально был более сильным демоном, то ли из-за того, что он нарушил ритуал призыва, забрал большую часть жертв себе до того, как его противница смогла поработить их души окончательно. Ниро перевёл взгляд на оставшегося демона. Именно с ним ему предстояло сражаться. Пальцы напряжённо сжали покрытую изморозью рукоять ножа для разделки рыбы.

Чёрный медленно повернулся, его пылающий взгляд скользнул по трупам и остановился на Кае. Их разделяло всего несколько метров. На полу горели разлитое масло и тела людей. В воздухе стоял густой смрад крови, палёной плоти, корицы и сгнивших цветов. Кай переступил с ноги на ногу, крепче сжал нож, понимая, что в поединке ему не продержаться и нескольких минут. Поднимать оружие он не стал – лезвие было слишком тонким и гибким по сравнению с мечом Чёрного.

Внешнее влияние – Демон.

Очевидный итог – Порочный Жнец.

Вот так просто?

Кай рассматривал противника, отмечая мелкие прорехи в дымном теле и детали облика. Для отчёта. Мелькнула мысль, что он так и не определил, с кем именно столкнулся. Не смог вычислить имя. Не довёл анализ способов убийства и проявления в материуме до конца.

Рукоять ножа холодила ладонь. Против меча тот был бесполезен, это Ниро прекрасно понимал. Как и то, что пси-способности использовать тоже не получится. Демоны этой Губительной силы к ним обычно бывали иммунны. Кай коснулся мыслью жетонов, почувствовал обжигающее прикосновение металла к коже. Пси-фокус отозвался быстро и на удивление легко. Кай сглотнул, чувствуя, как за грудиной разгорается крошечная искра, как она разрастается, скользит по нервам вверх, к плечам, а оттуда – к кончикам пальцев. Тихо. Незаметно. Рукоять ножа начала оттаивать.

Что ещё я могу сделать?

Кидать предметы?

Это требует концентрации и времени, а толка почти нет.

Огонь?

Не подействует.

Кай сжал свободную руку в кулак, сбрасывая крошечные искорки, потом распрямил отозвавшиеся острой болью пальцы. Для атаки пси-способности использовать было бесполезно. Если они и подействуют, то слишком слабо. Единственное, что могло пригодиться – краткосрочное предвидение и интуиция. Можно попробовать использоваться пожар. Кай медленно вдохнул до упора и так же медленно выдохнул. Мышцы сводило от напряжения.

Чёрный качнул рогатой головой, пригнул её ниже. Повреждения, оставленные почти истаявшей демонессой на его теле, стремительно зарастали. Ниро дышал медленно, ровно, как его учила Сереника. Псайкерство, скорее всего, использовать вообще не получится. Чёрный мог просто перекрыть связь с варпом. Судя по всему, именно так работал ошейник, который Кай видел на поясе носителя. Иначе псайкер и демон просто не смогли бы ужиться. Значит, рассчитывать на предвидение не стоит. Мне конец. Кай почувствовал, как снова замерзает рукоять ножа. В помещении было нестерпимо жарко, а под его пальцами похрустывал лёд.

Оставался нож, но на него Ниро тоже не надеялся. На занятиях с дознавателем Деккартом он всегда проигрывал. Его тело никак не хотело учиться всем этим стойкам и перекатам, он спотыкался о собственные ноги, постоянно ломал хрупкие, как у всякого пустотника, кости, да ещё и левая рука была покалечена и плохо слушалась, отзываясь приступами режущей боли на каждое усилие. А Чёрный – мастер меча, это было очевидно по его поединку с демонессой. Он, как и любой прислужник его Губительной силы, непревзойдённый воин, живущий сражениями.

Единственное преимущество – рост. Обычно это только мешало, но в этот раз Ниро думал, что сможет использовать его. Длинные руки и длинное лезвие ножа могли дать пусть крошечный, но шанс. Если получится не подпускать демона, положиться на предвидение, пока оно работает, и использовать о-сознание для поиска той ключевой точки, в которой соединяются человек и демон, можно будет попытаться продержаться достаточно долго и суметь нанести единственный удар, способный изгнать Чёрного обратно в варп.

Шанс крошечный, но он есть.

Должен быть.

Кай понимал, что от попытки о-сознать Чёрного ему будет плохо и больно. Понимал, что пси-прикосновение разозлит демона. Но выбора у него просто не было. Ниро перебрал в голове несколько ритуалов экзорцизма – всё, что успел выучить сам или на уроках у Сереники. Полный экзорцизм, ускоренный экзорцизм, экзорцизм святого Лазаря, модификация святого Августина, ускоренный экзорцизм мученицы Виктории – всё это требовало подготовки и времени. Очень много времени.

Аббатиса Виктория потому и стала мученицей, что один раз не успела.

Кай судорожно и медленно выдохнул. Ситуация была практически патовая. Изгнать демона он не мог, отпустить Чёрного – тоже. Погибнуть, даже не попытавшись – тем более.

Я слишком долго думаю.

Кай коротко выдохнул. Чёрный стоял почти неподвижно, только мотал вытянутой головой и пялился огненными, пылающими глазами. Но не нападал. Слишком долго не нападал для того, кто следует за его Губительной силой. Ниро успел обдумать все возможности и риски, выработать хоть какую-то стратегию и едва не разочароваться в ней. А Чёрный всё не нападал.

Восстанавливается?

Кай повёл плечами, пальцы крепко сжимали рукоять ножа, он чувствовал напряжение во всём теле и вместе с тем – удивительное спокойствие. Чёрный сделал короткий шаг в его сторону, потом прижал руку к груди – человеческую руку к человеческой груди – и поклонился. Это было движение псайкера, а не демона. Чёрный недовольно мотнул головой, провёл мечом по полу, выбивая искры. Кай почувствовал кроваво-пепельное недовольство резкими ударами цимбал, медную духовую ярость, сдерживаемую и тлеющую коротким выдохом в мундштук. Чёрный дёрнулся, заставляя своего носителя выпрямиться, оскалился.

Это не простая одержимость.

Сиян не раб, он – партнёр.

Он не теряет волю и всё делает осознанно.

Ниро медленно выдохнул, понимая, что Сиян Беренду свой выбор сделал. Он был вполне способен управлять своим телом, даже идти наперекор воле призванного демона.

– Не скрою, я поражён, маленький арбитр. Не думал, что встречу тебя здесь, – голос Сияна звучал хрипло и глухо, точно из-за завесы. Страж пытался отдышаться после тяжёлого боя. – Ты удивил меня!

Кай молчал, ожидая, что колдун ещё ему скажет. Тот не торопился, ему требовалось время, чтобы хоть немного выдохнуть. Ниро подумал, что это могло быть одной из причин, по которой Чёрный не напал на него. Демон был полон сил, но призвавшему его человеку требовался отдых.

– Раз ты здесь, маленький арбитр, может быть, я могу помочь тебе в расследовании? – Сиян взмахнул руками. Его голос звучал слишком громко, движения были резкими. Ниро молчал, пытаясь оценить изменившуюся обстановку. – Ты всё время отказывался, даже ушёл, не попрощавшись. Впрочем, мы оба – занятые люди. Скажи, чем я могу помочь тебе?

Кай не ответил, всё его внимание было поглощено Чёрным. Демон замер, перестал скалиться и упёр кончик меча в пол. Теперь он внимательно смотрел на Ниро, изучал и рассматривал, словно забавный образчик насекомого. Кай чувствовал, как горит кожа под этим взглядом, как вздуваются вены и стучит в висках. Он медленно выдохнул облачко пара и сжал зубы. По лезвию ножа скользнула тонкая нить ледяной корки. Чёрный наклонил голову вперёд, от чего Сиян чуть пошатнулся, и повёл плечами.

Ниро шагнул вбок, настороженно следя за движениями Чёрного. Пока Сиян не собирался нападать, это давало возможность поискать слабое место, узел связи демона и человека. Кай сосредоточился, переходя на о-сознание. Багровая, дымная фигура набухла, разрослась барабанным боем, расплескалась в маршевой протяжённости, зазвенела кровавыми цимбалами по всей длине пламенеющего чёткими ритмами меча. Серебром взвилась скрипка, закрутилась в яростной кантате, сплелась в полифонию триумфа сплавом с медью.

– Ну, так что, маленький арбитр? Ты ведь очень храбрый, раз дошёл досюда. Понимаю, это было не так уж легко. Даже просто пройтись по этому дому – настоящее испытание, – каждое слово Сияна растекалось жидким серебром, звенело чистой скрипкой в грохоте боевых барабанов и кроваво-медном звоне цимбал. Беренду звучал восторгом, возбуждённым торжеством и бело-синей сталью. Чёрный – багрово-настороженным перебором, гулкими ало-тревожными ритмовыми ударами.

Сиян тоже шагнул вбок, отзеркаливая движение Ниро. Ещё шаг – ещё повтор. Они двигались одновременно, повторяя друг за другом, глядя только в глаза. Не сговариваясь, не сближаясь ни на шаг. Протяжно скрежетало лезвие меча Чёрного по полу. Ниро свой нож держал на весу, стараясь ничего им не задеть. Пока он не мог найти нужную узловую точку и его это беспокоило. Сиян играл с ним, ему могло наскучить в любой момент.

– Знаешь, маленький арбитр, я ведь сразу тебя учуял. Ты пахнешь дымом и льдом. В Вивиан-прайм почти не бывает снега, только на побережье, но даже там он воняет рыбой. А ты пахнешь чистым льдом. Такой, наверное, бывает высоко в горах. Ты бывал в горах? – Сиян переступал, не глядя под ноги, отталкивая обломки кресел и фрагменты тел. Он не сводил глаз с Ниро, каждое его движение было плавным и текучим. – Ты – словно угли на снегу. Никогда не встречал никого, подобного тебе. Никто для меня не пах так, как ты. Такой чистый и необычный запах. Девственный снег, раскалённые угли. Огонь ведь очищает, я слышал. Мне нравится твой запах, маленький арбитр.

Ниро продолжал молчать и идти по кругу. Каждый раз ракурс немного менялся, но Сиян не давал ему рассмотреть себя как следует. Было ли это интуитивным желанием прикрыть слабое место или частью игры, Кай не знал.

Он воспринимает варп через запах.

Я слышу, он обоняет.

– Скажи, а как ты чувствуешь меня? Как я для тебя пахну? – Сиян склонил голову к плечу. Чёрный отозвался на это движение недовольным рёвом, от которого багровое пламя из ближайшей каменной чаши взметнулось вверх, опалив остатки кресла и сидевший на нём безголовый труп. Истерзанная реальность отозвалась стонами и плачем, почти сразу затихшими. Кай едва не поскользнулся на закровоточившем под его ногами полу. – Или для тебя это как-то иначе? Как ты меня чувствуешь, скажи? Не хочешь? Как жаль. Мне было бы интересно узнать, какой я для тебя.

Серебряная скрипка.

– А ещё мне очень хочется знать, как ты меня здесь нашёл. Вот скажи, почему именно здесь? – Сиян замер и покачнулся, когда Чёрный нагнулся вперёд, опустив голову. Демону явно не нравился затянувшийся разговор. Звучание барабанов стало жёстче, быстрее и тревожнее, медные трубы изливались кровавой жаждой, плескались раздражением и дымным нетерпением. – Это не дом очередного Дона, не притон, не складская зона, в которой так удобно проворачивать теневые сделки. Как ты узнал, что я буду здесь? Как нашёл это место, как узнал точное время? Ведь через стену ты смог сам перебраться, даже сервитора сломал. Значит, знал. Откуда?

Кай тоже остановился, напряжённо следя одновременно за Чёрным и за Сияном. Демон явно устал от разговоров, злился всё больше, он мог напасть даже против воли своего носителя, Беренду просто не успел бы среагировать. Нельзя было и дальше отмалчиваться. Пока Сиян в нём заинтересован, это давало шанс, отсрочку. Кай судорожно выдохнул облачко белого пара. В помещении было жарко, пожар пожирал сцену, перекинулся на стены и первые ряды кресел. Невыносимо воняло горелой кровью и плотью. Кай крепче сжал покрытую инеем рукоять ножа.

– Я понимаю твои мотивы, причины твоих поступков, – Ниро говорил медленно, обдумывая каждую фразу. Он не сводил глаз с демона, вслушивался во всё ускоряющийся ритм боевых барабанов. – Доны заслужили смерть. И те, кого ты убил сегодня – тоже. Ты пошёл в Стражи в поисках справедливости, но не нашёл её и решил вершить сам. Я, правда, могу это понять. Очень сложно каждый день видеть всю эту безнаказанность и наглость и не иметь права сделать хоть что-то. Защитить тех, ради кого вообще пошёл служить.

Ниро замолчал, медленно выдохнул. Сиян стоял неподвижно – то ли удивлённый, то ли просто сосредоточенный. Демон злился, но ничего не мог сделать. Его носитель не желал сейчас сражаться. Пока я не договорю, он не нападёт. Ниро дышал медленно, но всё равно чувствовал, как в лёгкие проникают кроваво-медные отзвуки цимбал, как под кожей отбивают ритм барабаны, как вибрируют в крови боевые горны. Видел, как снова разгорается алая, торжественно-обрекающая жажда крови в глазах Чёрного.

– Не знаю, что послужило причиной того, что ты решил действовать сам: простая усталость от отчаянья, личная месть, трагедия или непреодолимая тяга к справедливости. Может, тебя просто тошнило уже от тех, кто покупал Стражей и творил, что вздумается. Я могу понять твоё желание очистить от них город, – Кай не позволял себе никаких эмоций, говорил ровно и спокойно. Он действительно мог понять, он ведь и сам работал вериспексором и видел достаточно. Но тогда, во время расследования дела Стефанио Ди, Кай смог остановиться на самой грани. Сиян Беренду её перешагнул. – Всё это совершенно не важно.

Ниро замолчал, вглядываясь в клубящийся чёрный дым, из которого состояло тело Чёрного. К горлу подступила тошнота, осколки металла в левой руке, казалось, заискрили, на тыльной стороне ладони проступили алые полосы. Кай стиснул зубы, пережидая боль, сглотнул и продолжил.

– Скажи, чем ты отличаешься от тех, кого убиваешь? Ты ведь действуешь не как Страж. Просто убираешь тех, кто тебе мешает. Разве не так поступают Доны? – Ниро говорил медленно, в горле першило от едкого дыма, от резкого неприятного запаха хотелось чихать. Кислорода тоже осталось мало, пожар разгорался, пожирая всё новые участки пола и стен.

Сиян не отвечал секунд десять, а потом рассмеялся. Чёрный расплылся, грозно зарычал, цепляясь когтистыми лапами за плечи Беренду и оставляя на них кровавые царапины. Сиян этого, казалось, просто не замечал. Он смеялся долго – почти неестественно долго для того, чтобы Ниро мог до конца поверить в искренность такой реакции.

– Я лучше, маленький арбитр! Я лучше их всех, потому что прав. Ты ведь понимаешь, то, что я делаю – правильно. Так и должно быть, – Сиян снова заговорил, но в его голосе всё ещё слышался смех. Он размахивал руками, не заботясь о том, что демону это не нравится, а по голому торсу течёт кровь. – А ещё я сильнее. Я имею право их убивать потому, что могу. У меня есть сила, маленький арбитр, как и у тебя. Сила даёт нам право. Ты ведь такой же, маленький арбитр. Такой же, как я. Ты честный, справедливый и одарённый. Ты ведь действительно можешь меня понять. И ты можешь делать то же самое. У тебя есть сила, значит, есть и право. Ты можешь нести справедливое возмездие тем, кто его заслуживает. Ты псайкер, как и я. И ты тоже уже сделал выбор, как и я. Ты ведь использовал свою силу на благо службы. Иначе тебя бы здесь не было. Ты выбрал силу. Ты выбрал правильно.

Кай не отвечал, потому что во многом Сиян был прав, но в самом главном всё равно ошибался. Такая сила даёт не право, а ответственность и большой ворох проблем. А ещё – выбор Кай не делал, с самого начала выбор сделали за него. Сначала Матильда Ди Крус, потом милорд Пелленор.

– Сначала я боялся, сомневался, не знал, как поступить. Столько сил, столько времени потратил на споры с самим собой! Но всё равно знал, что не смогу поступить иначе. И я не пожалел ни разу. Я понял, что зря колебался. Я принял свою силу, как принял и ты, – Сиян шагнул навстречу Липпе, раскинув руки, точно хотел обнять его. Его голос, до того хриплый и глухой, теперь звучал звонко и возбуждённо. – Между нами нет никакой разницы, маленький арбитр. И я рад, я бесконечно рад, что могу больше не нести эту ношу в одиночку. Встретив тебя, я окончательно убедился в том, что всё делаю правильно!

Кай невольно отступил назад. Огненные глаза Чёрного внимательно следили за каждым его движением, из зубастой пасти вылетали искры и чёрный пар. Сиян всё больше увлекался своим монологом и совершенно не замечал того, что его окружало: ни пожара, ни недовольства Чёрного, ни настороженности Ниро.

– Сила, что была нам дарована, абсолютна! Она не ведает жалости и полумер. Она не знает сострадания, не умеет прощать ошибок, не даёт второй шанс, – Сиян уже не мог стоять на месте спокойно. – Ты либо принимаешь её полностью, сливаешься с ней и становишься сильнее, намного сильнее, либо она сжирает тебя изнутри. Я стал сильнее, маленький арбитр. Теперь твоя очередь!

Ниро отвёл руку с ножом в сторону, нахмурился и серьёзно посмотрел на Сияна. Грудь того часто вздымалась, по ней стекал пот вперемешку с кровью. Потом Кай выдохнул, собираясь с силами, и заговорил.

– Согласно Лекс Империалис, Сиян Беренду, ты обвиняешься в таких преступлениях как самосуд, препятствие работе исполнительной власти города Вивиан-Прайм, столичного города мира Анаранет, а также в применении несанкционированного ведьмовства, – Кай говорил ровно и холодно, не меняя интонации. Он зачитывал приговор, как и полагается служителю Арбитрес. – Мы похожи. Но только в последнем.

Были похожи.

Кай невольно дёрнул левой рукой, когда осколки опять сместились, задев неправильно сросшиеся нервы. Боль прошила пальцы, поднялась до самого плеча, огненной проволокой оплетая мышцы и кости, и оставила неприятное, тянущее ощущение, которое и не думало проходить.

– Такие преступления, как самосуд и препятствие действиям исполнительной власти, находятся в ведении городской Стражи. Уровень местного самоуправления, согласно положению Лекс Империалис номер 165-15-МЦ-5, – Кай говорил чётко и жёстко, с уверенностью человека, имеющего право судить. – Это вне компетенции Адептус Арбитрес.

Ведьмовство находится в ведении Инквизиции.

В моей компетенции.

– Выходит, мои, как ты говоришь, ужасные преступления всё-таки слишком незначительны для маленького арбитра? – Сиян насмешливо поклонился, не опуская головы. Демон снова зарычал и дёрнулся особенно сильно. Каю на миг показалось, что он заметил точку связи Чёрного и его носителя. Сиян двигался уверенно и плавно, отступил назад, раскинув руки, пожал плечами. Демон уже не обращал внимания на Ниро, он всё больше злился, рубил мечом воздух и переломанные кресла, силясь дотянуться до плоти. – Так называемые преступления, ведь мы уже выяснили, что я просто занялся уборкой в своём городе. Надо же, что-то он разбушевался. Кстати, маленький арбитр, кажется, совсем не боится и даже не удивлён. Скажи, разве такая большая и страшная тварь не кажется тебе пугающей? Ты ведь здесь совсем один. Неужели не боишься его?

Кай перевёл взгляд на Чёрного. Тот распалялся всё больше, высекая искры из пола мечом и разрубая в щепки ближайшие кресла. Куда только мог дотянуться. Воняло горелой кровью, из пола под ногами били алые фонтанчики, трупы, разрубленные на куски, шевелились, переползая с влажным чавканьем к сцене. На стенах то и дело появлялись кровоточащие царапины, будто оставленные незримыми когтями.

Кай равнодушно пожал плечами. На его лице не дрогнул ни единый мускул. Он несколько минут обдумывал вопрос, решая, как на него ответить. Сиян терпеливо ждал, удерживать Чёрного ему становилось всё сложнее, но он не двигался с места.

– Я не могу предъявить этой твари никаких обвинений, не могу надеть наручники и арестовать. Демоны не подпадают под юрисдикцию Лекс Империалис, – Ниро с безразличием смотрел на ярящегося Чёрного. В данном случае демон был инструментом, наказывать его не имело смысла. Все деяния Чёрного были плодом волеизъявления Сияна Беренду. – Так почему она должна меня интересовать?

Сиян расхохотался, запрокинув голову назад. Чёрный пошатнулся и снова вцепился в плечи носителя. Ему не нравилось бездействие, но ещё меньше нравился искренний и громкий смех Беренду. Не прекращая смеяться, Сиян отвязал ошейник, болтавшийся у него на поясе, тщательно обернул его платком и застегнул на шее.

Стало тихо. Невозможно, невероятно тихо. Кай невольно отступил на шаг назад. Он больше не слышал криков и влажного хлюпанья, звуков стекавшей по стенам и кипящей на полу крови. Всё исчезло, словно кто-то, наконец, выключил вокс-станцию. Кай медленно выдохнул. Постепенно звуки начали возвращаться – треск пламени, шипение горящей плоти, смех Беренду. Но больше не было слышно барабанов и цимбал, пропали давление внутри головы, острый запах нагретой меди, ощущение присутствия демона. Чёрные ленты вились между разрубленных кресел, кровь всё ещё стекала со стен, полнясь затихающими трубами торжества и ярости. Но это были только остаточные проявления. Скрипка тоже затихла.

Чёрное марево вокруг Сияна истаяло, растворилось в горячем, густом от дыма воздухе. Беренду провёл рукой по волосам, он широко улыбался и выглядел расслабленным. Кай растянул губы в холодной, безрадостной улыбке. Под ногами таяла наледь. Через о-сознание Сиян звучал привычной, успокаивающей пустотой, такой необходимой и спасительной после какофонии всецветных звуков. Кай попытался прикоснуться к самому Беренду, потянулся к нему мыслью, чтобы понять, как работает ошейник.

Барьер. Он запирает псайкера внутри себя.

Кай сталкивался с такими в Псарне. Как он и предполагал, это был ошейник, который блокировал любые проявления пси, создавал что-то вроде непроницаемого барьера. Нет, не только. Кай изучал подобные ошейники, даже носил некоторое время, чтобы понять, как они работают и ощущаются. На этом настоял милорд Пелленор. Этот был другим. Когда Сиян перематывал ошейник платком, Ниро успел заметить вырезанные на нём знаки. Запрет. Ключ. Стена. Чёрный был заключён внутри точно в тюрьме. Ошейник был не только блокиратором псайкерских способностей носителя, но и узилищем для демона. Выйти сам, по своей воле тот не мог. Сиян выпускал его и отправлял обратно по своему желанию, потому и чувствовал себя так уверенно. Чёрный не мог навредить ему.

Откуда у него эта вещь?

Как он вообще догадался его использовать?

Как смог выпустить Чёрного в первый раз?

У простого Стража не может быть таких знаний.

Кай нахмурился, глядя на всё ещё веселящегося Сияна. Тот явно не считал Ниро угрозой. Не важно. Это совершенно не важно. Кай осторожно шагнул в бок, наблюдая за противником. Сиян пока ещё не понял, что остался один, безоружный, против Липпе.

Я не арбитратор и не Страж.

Но я – агент Инквизиции.

Я имею право судить за ведьмовство.

И казнить.

Кай медленно выдохнул. Вокруг ног Сияна всё ещё вились чёрные ленты, переливами скрипки растекался по воздуху его отзвучавший смех. Гулко и тихо били барабаны, вплетая последние багряные ноты в треск пламени.

– Знаешь, мне кажется, нам нужно пойти куда-нибудь, – Сиян отрешённо повернул голову, с лёгким удивлением глядя по сторонам. Увиденное его не сильно впечатлило и совершено не расстроило. Беренду повёл плечами, разминая их после тяжести демона, и улыбнулся. – А то здесь грязновато, не находишь? Думаю, можно найти место поприятнее и продолжить нашу беседу. Мне безумно интересно, как маленький арбитр смог меня найти. Очень хочется узнать. Как ты всё-таки догадался, что в этот раз будет не Дон? Как нашёл этот дом? Почему именно сегодня? Я хочу услышать твои ответы.

Сиян улыбнулся и раскинул руки в стороны, точно хотел обнять Ниро. Снова. В его движениях не было угрозы, поза казалась расслабленной, а весь вид источал дружелюбие. Кай переступил с ноги на ногу и сжал рукоять ножа. Он понимал своего противника. Сиян хотел сделать мир лучше, хотел очистить его от зла. Как и Липпе в своё время, он готов был на всё ради людей. Ведь и Кай тогда использовал свою силу, чтобы победить Стефанио Ди. Ему не дали оступиться, его спасли. Милорд Пелленор забрал его к себе. Ниро же хотел после окончания этой миссии вернуться и найти скрипичного псайкера, спасти его так же, как спасли его. Только теперь уже было поздно. Сиян зашёл слишком далеко в своём желании справедливости, переступил черту, за которой нет возврата, нет искупления в служении. Он преступил не только человеческие законы, призвал на службу демона, заключил с ним договор. Такое нельзя простить, и нет средства, чтобы замолить этот грех.

Кай напряжённо приподнял плечи. Он предпочёл бы, чтобы Сиян напал, чтобы защищался, но не смотрел так подкупающе искренно, не улыбался, беззащитно раскинув руки. Спасти его было уже нельзя. Кай сожалел, что не нашёл его раньше, хотя и понимал – к тому моменту, как его отправили в Вивиан-Прайм, для Сияна всё уже было предопределено. Я ничем не могу помочь. Кай напряжённо выдохнул, он знал, что должен сделать. И знал, что не имеет права на жалость. Он и не жалел. Сияна должны были найти раньше, должны были привести в Псарню и обучить. Но один единственный псайкер-провидец затерялся в огромном городе-улье. Точно так же мог затеряться один вериспексор на огромной космической станции. И так же переступить черту.

Но меня нашли.

Теперь я – оружие Инквизиции.

Моя жизнь – служение.

Выбора нет.

И никогда не было.

Кай безмолвно смотрел на улыбающегося Сияна. Он не чувствовал ни жалости, ни сострадания, только решимость. Тот, кто отвернулся от света Императора, не имел права на искупление. И не имеет значения, какими были причины и мотивы. Черта оказалась такой тонкой. Но я не переступил её. Кай нахмурился, плотно сжав губы. Он раньше не задумывался о том, как могла бы сложиться его жизнь, если бы не милорд Пелленор. Если бы не Стефанио Ди. Я был так близко к ней. Рукоять ножа примёрзла к пальцам. Я не переступил.

Сиян сделал шаг вперёд, потом ещё один. В его движениях не было угрозы, но Кай слишком хорошо помнил, на что способен Чёрный. Нельзя допустить, чтобы он его призвал. Ниро отвёл правое плечо назад, мышцы отозвались болью – прорываясь к центру дома, Липпе совершенно не думал об усталости. Сейчас же, когда непосредственной опасности рядом не было, тело начало напоминать о своих потребностях. Надо успеть. Ниро ударил, как только Сиян оказался в пределах досягаемости. Бил наотмашь, неловко выкрутив запястье. Длинное лезвие было слишком тонким для таких ударов, оно ушло в сторону, Сиян отбил его инстинктивно, не до конца осознав, что произошло. На его лице отразилось непонимание, перемешанное с обидой. Беренду покачал головой. Через всю его грудь набухал тонкий порез, пересекавший нечестивый знак Губительной силы.

– Почему? Почему, маленький арбитр? Тебе совсем не нужно быть таким упрямым, – Сиян разорвал дистанцию, отпрыгнул назад так легко, как будто до этого ему не пришлось выдержать долгую и жестокую схватку с демоном. Беренду коснулся кончиками пальцев пореза на груди, провёл вдоль, собирая кровь. – Я мог бы так многому тебя научить, открыть тебе новый мир. Мы могли бы работать вместе. Подумай. Ты и я – вместе, понимаешь?

Кай напряжённо следил за движениями Сияна. Тот всё ещё не нападал – у него не было оружия, хотя глаза Стража уже обшаривали окрестности в поисках того, чем можно было сражаться. И между тем, Сиян старался надолго не разрывать зрительный контакт.

– Я так хочу, чтобы ты остался со мной! К чему это упрямство, скажи? – Беренду улыбнулся, но получилось нервно и неуверенно. Он коснулся губ пальцами и слизнул кровь, не переставая смотреть Ниро в глаза. – Или ты боишься? Скажи, ты ведь боишься? Думаешь, тебя осудят? Но то, что я делаю – не грех! Подумай сам, я ведь убиваю только подонков. Их смерть – благо для города. Разве хоть кто-то может осудить за такое? Да посмотри вокруг! Ты же видел, что они сотворили! Ты видел, маленький арбитр! Что было бы, если бы я не вмешался?

Кай медленно и нехотя кивнул, признавая только то, что демонесса могла стать проблемой, если бы не Чёрный. Всё остальное он едва слушал. Беренду медленно провёл рукой по бедру, где у него обычно была кобура, на миг скривился, не обнаружив её, потом снова улыбнулся.

– Мы могли бы стать не только соратниками, но и друзьями, даже больше! Понимаешь? – Сиян уже не пытался смотреть на соперника, сосредоточившись на поиске того, что могло бы стать оружием. Заметив что-то похожее, Беренду начал медленно пробираться к нему. – Никто не сможет понять нас так, как мы сможем понять друг друга. Мы могли бы вместе нести справедливость и закон! Да, тот самый закон, который ты так любишь! Ведь все, кого я карал, нарушали его!

Кай отвёл назад левую ногу, приподнял нож, потом опустил. Удерживать тонкое длинное лезвие было неудобно, он никак не мог решить, куда деть вторую руку. Левая ладонь не могла сжать рукоять как следует, инстинктивно Ниро всё время старался перехватить ею лезвие за середину, как в привычной стойке для боя на шестах.

– Кто тебя вообще учил драться, маленький арбитр? – Сиян рассмеялся и замер на месте, то, что показалось ему подходящим инструментом, оказалось всего лишь обгорелым обломком кресла. – Неужели Арбитрес совсем не умеют обращаться с оружием? Хотя погоди, ты ведь вроде вериспексор? Тогда неудивительно. Ты совсем не умеешь драться.

Кай сжал челюсти и нахмурился. Сиян продолжал улыбаться, но уже нервно, на противника почти не смотрел. Он ведь знает, что я псайкер. Беренду выпрямился, расправив плечи. Он старался казаться расслабленным, но получалось слишком фальшиво. Только не знает, что я могу. Сиян всё ещё искал глазами оружие или то, что может им стать, но ближайший охранник был далеко и прямо за спиной Ниро. Тянет время.

– Послушай, брось ты этот нож, – Сиян снова раскинул руки в примиряющем жесте. Кровь из пореза уже почти не текла, но на животе и груди остались разводы. – Ты ведь за честность и законность, маленький арбитр, я прав? Разве нападать с оружием на безоружного, да ещё и коллегу-законника – это честно и справедливо? Мы в неравных условиях.

Кай кивнул, Сиян явно нервничал, кончики его пальцев мелко подёргивались, губы свело судорожной улыбкой. Призыв демона уровня Чёрного – сложный процесс, он требует ритуала. Кай перебросил нож из правой руки в левую, сжать получилось только в полсилы. Сиян – псайкер, ему не нужно оружие. Он – провидец, но что ещё он может? Что ещё я не учёл? Что не заметил? Я не знаю, на что он способен. Кай попытался сжать рукоять сильнее, но не вышло – ладонь прошила боль, пальцы заскользили по тающему инею. Если только он снимет ошейник. Кай разжал пальцы. Нож выскользнул, ударился об пол. Неудобный и совершенно бесполезный против атаки псайкера, он сейчас только мешал. Ниро ещё со схолы помнил объяснение одного из наставников – когда у тебя в руках оружие, ты полагаешь на него, а не на себя. Вот только нож в его руках был сейчас больше помехой. Кай чувствовал, что тот ему больше не нужен.

Сиян медленно завёл руки за голову, неотрывно глядя на Кая. Ожидал удара, чего угодно. Потом расстегнул ошейник, стараясь не касаться металла голой кожей, присел и положил артефакт на пол, в лужу крови. Та зашипела, словно ошейник был раскалённым. Скрипки взвились яростным адажио, рассыпались брызгами кипящего серебра, взвились полновесными, объёмными концертами, распугав полуистлевшие, бронзово-хриплые чёрные ленты. Тонкие переливы пробудившейся мелодии волнами прошли по лужам крови, заставили пламя завихриться спиралями, вытянуться тонкими нитями к потолку и опасть, оставив после себя только долгий протяжный звон.

Сиян выпрямился, сделал полшага назад. Его плечи напряглись, кулаки сжались. Скрипка взвилась пронзительной трелью, оплела Беренду серебряной канителью скерцо, ускорилась, дробясь и нарастая. Готовится нанести удар. Кай сжал жетоны сквозь одежду, те отозвались обжигающим льдом. Как он будет бить? Под ногами хрустел наст. Его не учили, много не умеет. Кай упёрся ногами в пол, сосредоточился. Что он умеет? Что я не заметил? Что? Краткосрочное предвидение разбивалось осколками бесчисленных вероятностей, корёжилось, исполосованное эманациями варпа. Чего ждать? О-сознание истекало скрипкой, звучало плавящимся серебром. Кай опустил руку, коснулся пальцами правой руки костяшек левой. Металл об лёд. Раз. Два. Чёрный коридор наслоился на пылающие ряды кресел. Три. Четыре. Хохот и звон бокалов слился с шипением горящей плоти. Пять. Повторить. Раз. Шаги за спиной. Два… Скрипка.

Сиян закрыл глаза, запрокинул голову и открыл рот. Мышечные рефлексы – Кая учили с ними бороться, чтобы не выдавать намерений врагу. Это необязательно, но так проще. Телепат. Он ещё и телепат! Как же я не разглядел? Как? Звука он не услышал, просто в один миг всё помещение затопило колким серебром, реальность выгнулась, ломаясь и крошась. Треснули зеркала на верхних уровнях зала. Опять зеркала. Надулись и лопнули попавшие под волну тела. Кай пошатнулся, с трудом поднимая руки к голове. Треснула каменная чаша, по ногам ударили мелкие щепки разлетевшихся кресел. Кай зажал уши, чувствуя под пальцами тёплое и вязкое. Кровь. Левая ладонь не распрямлялась, сведённая жёсткой судорогой. Нос забился, по подбородку что-то потекло. Голова раскалывалась на части, глаза болели, но Кай не решался их закрыть. По щекам тоже текла кровь. Всё расплывалось, качалось в серебристой дымке. Начало мутить, желудок содрогался в спазмах, хотя нормально Кай ел почти сутки назад, и тошнить было просто нечем. Зубы трещали, рот свело судорогой, на языке появился навязчивый металлический привкус. Кай почувствовал, что его знобит.

Левую ладонь прошило острой болью, отрезвляющей и почти непереносимой. Соберись. Кай медленно выдохнул, прикрыл горящие глаза, постарался сосредоточиться на каком-нибудь образе, зацепиться за него. Боль мешала, отвлекала, цеплялась за сознание и утягивала в себя. Свербящий звон в ушах дробил мысли в кровавые лоскуты. Боль не важна. Первым вспомнился горный поток. Жидкий лёд. И там, впереди – обрыв. Кай старался дышать размеренно и ровно. Постепенно притупилось ощущение паники, страх и гнев растворились в медленном ледяном движении. Потом образ затопила чёрнота. В пустоте нет угрозы. В пустоте нет ничего. Только покой и порядок. Кай открыл глаза, но ничего не увидел. Дышать стало легче, он чувствовал, как при каждом выдохе облачко пара, вырываясь изо рта, обжигает растрескавшиеся губы.

Постепенно из пустоты стали проступать очертания коридора, труб, покрытых изморозью, закрытых дверей. Смех, развязный и громкий, с трудом пробивался сквозь шум в ушах. Мерный перестук. Металл об лёд. Очертания всё чётче. Кай с трудом, пересиливая сведённые судорогой мышцы и собственные инстинкты, опустил правую руку, вцепился в жетоны, едва не разрывая ткань рабочей блузы. Обжигающий холод притупил боль. Сквозь чёрноту промёрзших коридоров начали падать осколки серебра. Там, за метелью расплавленного металла и скрипичных нот начал вырисовываться мужской силуэт.

Кай сжал пальцы, промёрзшая ткань хрустела и царапала кожу. Боль отступила, отошла на задний план – осознаваемая, но не имеющая значения. Слух и зрение болезненно обострились, фигура Сияна резко выделялась на фоне горящей сцены. Кровь всё ещё текла, замерзая на коже. Треск пламени казался оглушительным, запах горелого мяса – объёмным и едва выносимым. Кай медленно выдохнул, сморгнул кровь и опустил вторую руку. От псионического вопля Сияна трещала реальность, очертания предметов проступали слишком чётко и контрастно.

Огонь.

Кай потянулся к горящим за спиной Сияна креслам. Резко, жадно, как учил Ольгерд, казалось, целую вечность назад. Не сдерживаясь, не перестраховываясь. Кровь пульсировала в висках, Ниро открыл рот, чтобы хоть немного снизить давление в ушах. Пламя отозвалось – чистое, мощное, не сдерживаемое никакими запретами. В Псарне Каю удавалось бить тонкими струями или небольшими сгустками. Во время тренировок перед самым проникновением в особняк он мог позволить себе только крошечные шарики огня. Теперь же он не сдерживался, вложил в пламя все силы. Кай почувствовал, как по его нервам и венам перетекает гнев, как подавленная ярость копится в кончиках пальцев. Всё, что скрыл под собой ледяной поток, всё, что потерялось в пустоте, выплеснулось наружу. Изо рта и из ладоней Кая вырвалось пламя – тёмное, сильное, неудержимое. Оно ревело созвучно-медной волынкой, расплёскивалось по звеняще-серебряной реальности, цеплялось за обрывки мёртвых эмоций и чувств.

Сиян захлопнул рот, с ужасом и неверием глядя на катящийся к нему вал огня. Всего миг на удивление, потом он попытался уклониться. Но этого мига растерянности оказалось достаточно. Пламя объяло Беренду, он закричал, вытянул руку к своему сопернику. Огонь пожирал тело Сияна, но тот был всё ещё жив. Он шагнул к Ниро, продолжая с мольбой тянуться к нему. И кричал, не переставая, не замолкая ни на миг. Пока крик не перешёл в булькающий хрип.

Кай почувствовал настойчивое, грубое прикосновение к своему разуму. Сиян не мог говорить, но пытался дотянуться до него телепатией. Прикосновения чужой мысли становились всё слабее. Ниро стоял неподвижно и смотрел в полные мольбы и боли глаза поверженного противника. Сиян сделал ещё два шага, а потом упал, дёрнулся несколько раз, хрипя и сотрясаясь всем телом. Кай потянулся к пламени, не до конца понимая, что хочет сделать. Он мог попытаться затушить его. Сиян уже фактически был мёртв, от таких ран он не оправится. Мог усилить и добить. Мучить бывшего Стража тоже не имело смысла.

Реальность содрогнулась, расплескав цвета и звуки, размазав все мысли по плоскости покачнувшихся стен. Вначале это было похоже на крик – долгий, монотонный, сжатый в доли секунды и зацикленный на самом себе. Потом пришла волна смятого материума, выгнула восприятие, ударила по самосознанию. С грохотом сдвинулись ледяные глыбы. Крик оборвался. Кай едва не задохнулся, отплёвываясь кровью. Его тошнило. По полу, стенам и разбросанным телам от его ног разрасталась ледяная корка. Она покрывала все поверхности, тушила пламя, окрашивалась в алый и ползла всё дальше. Лёд пульсировал металлом и пах нематерьяльностью. Кай выпрямился, судорожно вытер рот рукавом. Сиян тихо стонал, покрытый изморозью, и вяло шевелился.

Ниро огляделся, подошёл, пошатываясь, к лежащей на прежнем месте сумке и достал негнущимися пальцами скомканную робу. На ней тоже искрили кристаллики псионического льда. Кай переложил планшет и вокс в карман куртки, вернулся к Сияну, обернул плотной тканью робы ошейник и положил в сумку. Потом включил вокс, бормоча литании усмирения. Машинный дух отозвался нехотя, ответил помехами и сбил настройку. Пришлось заново искать частоту передатчика в Вивиан-прайм, вводить код доступа, чтобы связаться с Псарней напрямую, минуя беседу с агентом.

– Слушаю, – голос был незнакомым, холодным и немного надменным.

– Переключите на дознавателя Деккарта, мой позывной «Кай», есть информация по миссии, – Ниро старался говорить ровно и уверенно, хотя горло драло болью, кровь стучала в висках набатом, а звуки казались приглушёнными.

– Переключаю. Можете докладывать, – холодный голос пропал, послышался шум помех, потом щелчок.

– Дознаватель Деккарт, докладываю. Мне удалось обнаружить адепта Губительной силы, призвавшего демона, секту служителей другой Губительной силы, призвавших демонессу. Все ликвидированы, захвачен артефакт призыва демона, – Кай докладывал быстро и чётко, как от него всегда и требовали. – Требуется зачистка территории и нормализация фона. Круг призыва демонессы был разрушен. Высылаю координаты места.

У ног Кая шевельнулся и застонал Сиян. Он царапал обожженными пальцами лёд, пачкая его кровью. Его ноги конвульсивно подёргивались. Страж Беренду умирал, но никак не желал с этим смириться.

– Координаты принял, – голос на той стороне не принадлежал дознавателю Деккарту. Кай замер, осознав, что докладывал лично милорду Пелленору. – Высылаю группу для зачистки. Дождись её и проследи, чтобы из круга ничего не вылезло. Введёшь группу в курс дела и можешь возвращаться.

Связь оборвалась резко, едва инквизитор произнёс последнее слово. Кай стоял посреди кроваво-ледяной пустыни, сжимая в руке вокс. Он достаточно хорошо успел изучить все грани настроения милорда Пелленора, чтобы понять, насколько тот был зол. Спина зачесалась в том месте, куда обычно прилетал нуль-посох. Инквизитор был зол, но не на него. В словах, обращённых к Ниро, не было ни единого указания на то, что он где-то ошибся. Он ответил по каналу Деккарта. Кай медленно опустил руку с воксом, убрал его в карман. Если милорд злился не на него, то на кого? Что произошло в Псарне? Милорд вообще знал, что меня сюда отправили? Ниро перевёл взгляд на затихшего Сияна. Тот больше не шевелился. Вокруг продолжали гореть деревянные конструкции, до которых не дотянулся лёд. Холод выморозил большую часть запахов, оставив только чистый запах свежих сливок, потрясающе неуместный, как и всё, что порождает врап. На заваленную трупами и обломками сцену с грохотом обрушился занавес.