Агент их Величеств, часть четвёртая

Глава 1

Агент Их Величеств

От автора: События этой книги, ее действующие лица, а также их мотивы и действия станут лучше понятны читателю, если перед ее прочтением он ознакомится с предыдущими книгами о следователе Фигаро. Автор желает всем приятного времяпрепровождения и благодарит дам и господ за проявленный ими интерес

Все права защищены ©

А. Н. Александров

luceatlux7@gmail.com

Мокрое дело,

Глава 1

Зима ушла, плюнув напоследок ледяным дождём пополам со снегом, как это всегда случалось в Нижнем Тудыме, за ней пришла весна – внезапная, полноводная, с дождями, удушливым теплом в полдень и заморозками по ночам. Сошёл лёд на Строчке, горожане сбросили шубы, а жандармы переоделись «в летнее»: своеобычные синие мундиры и фуражки с высоченными кокардами. По ночам на далёких холмах загорались странные костры, ведьмы ворожили на урожай и заговаривали ветер – наступил май.

И вот в один прекрасный день, когда старший следователь Департамента Других Дел Александр Фигаро сидел в кресле у открытого окна, курил трубочку и с наслаждением обдумывал предстоящий поход на рыбалку на его столе зазвонил телефон.

Это было странно сразу по двум причинам: во-первых, Фигаро не ожидал никаких телефонных звонков в это время, а во-вторых, часы на ратуше показывали половину второго пополудни – время, когда весь Нижний Тудым погружался в глубокую послеобеденную сиесту. Даже голуби за окном отказывались ворковать, лениво тыкая клювами в заросли травы, но не двигаясь при этом с места. В такое время звонить в Тудыме могли разве что в пожарную часть.

Кроме того, у следователя в кабинете никогда не было телефонного аппарата.

Но, как неоднократно говорил Артур-Зигфрид Медичи, более известный как Мерлин Первый, к новому и неизвестному нужно быть готовым всегда. Рядовой обыватель – и уж тем более, следователь Департамента, а ещё более того – Агент Их Величеств должен сохранять готовность каждую минуту для того чтобы сразу понять, что именно делать с этим самым неизвестным. С неизвестным же, согласно логике Мерлина, надлежало поступать в зависимости от его, неизвестного, природы, а именно: либо подвергнуть самому пристальному изучению и низвести неизвестное к известному и простому, либо сжечь к чёртовой матери.

Сжигать телефонный аппарат Фигаро не собирался, поэтому просто снял трубку и поднёс её к уху.

– Алло?

В комнате на мгновение стало темно. Затем дневной свет вновь вернулся, но теперь он приобрёл глубокий оттенок выцветшей сепии. Телефонная трубка растворилась в руке следователя (ровно так же поступил и сам аппарат), а у стены из ниоткуда появился большой конторский стол, на котором аккуратными стопками лежали папки с бумагами и стоял новенький арифмометр.

У стола стояло большое мягкое кресло, а в кресле...

– Добрый день, куратор Ноктус. – Фигаро вздохнул, сел обратно за свой стол и принялся выбивать пепел из курительной трубки в маленькое фарфоровое блюдце. – А почему такой экстравагантный способ? Телефон, а потом вот всё это?

– Ну, – куратор развёл руками, – отдел психологической адаптации требует. Видите ли, неожиданные сеансы связи вызывают у агентов стресс, что негативно сказывается на их здоровье. Поэтому спустили требование: в обязательном порядке устанавливать контакт через приемлемые для психики манифестации. Ну, вот как телефон, например.

– Угу. А несущийся на агента Особого Отдела Дискретный Дракон, который вообще в евклидовом пространстве адекватной формы не имеет у этого самого агента стресс не вызывает?

– О, ещё какой! Но мне, право, проще бодаться с драконом, нежели с нашими психологами. – Ноктус пригорюнился и, воровато оглядевшись по сторонам, достал из ящика стола пачку «Столичных». – Не поверите, Фигаро: хотят запретить курить на рабочем месте! Эдак скоро на службе и стопки не тяпнешь!

– Хм. – Фигаро, окончательно выбив пепел из трубки, принялся забивать её по-новой; разговор, похоже, предстоял долгий. – Но ведь, если я не ошибаюсь, Отдел создавался именно для того, чтобы противостоять королевской бюрократии.

– Это верно, – согласился куратор, – да только вы и представить себе не можете, какая внутренняя бюрократия нужна, чтобы иметь возможность игнорировать бюрократию внешнюю! С одной стороны, оно как корабль: какое-то количество забортной воды в трюме должно быть – для балласту. Со стороны же другой, бюрократия, в отличие от воды, всегда стремится, во-первых, постоянно себя воспроизводить, а, во-вторых, заполнить собой весь доступный объём, что делает её похожей не столько на воду, сколько на...

– На вирусное заболевание.

Голос Артура-Зигфрида раздался, как показалось следователю, с потолка, а через мгновение под этим самым потолком появился и сам Мерлин: улыбающийся, гладко выбритый и одетый в элегантную пиджачную пару от Мари Воронцвой. Старый колдун левитировал заложив руки за голову и, похоже, пребывал в прекрасном расположении духа.

– Вы правы, господин Артур, именно что на ветрянку какую. – Ноктус вздохнул и, щёлкнув маленькой зажигалкой, глубоко затянулся сигаретой. – Кстати, а куда пропала ваша бородка? Да и усы, насколько я помню, имелись, а теперь куда-то... того.

– Оказывается, – Мерлин глубоко вздохнул, потирая переносицу, – бороды с усами уже лет пять как не в моде. Современный джентльмен должен бриться наголо, следить за чистотой и цветом кожи лица...

– ...для чего лучше всего подойдёт лосьон «Александра» от дома парфюмерии «Фавн и Фанси», – закончил за Артура следователь. – Не обращайте внимания, куратор, это всё тётушка Марта. Вчера они с господином Мерлином ходили по магазинам, ну он и начитался буклетов в зале ожидания салона Воронцовой.

– И простите за внезапное вторжение. – Старый колдун примирительно развёл руками. – Ну не смог устоять перед любопытством; это ж, если я правильно помню, первый сеанс связи Фигаро с Отделом за... сколько? Месяца два?

– Я прощу ваше вторжение, – куратор вздохнул, – если вы расскажете мне, как вы умудрились подключиться к закрытой линии внутренней связи. Вы хоть понимаете, что мне теперь всю систему защиты переделывать?

– Ничего, я и новую взломаю. – Артур самодовольно задрал нос. – Но, конечно же, обещаю указать вам на уже существующие дыры в безопасности.

– Пойдёт. – Ноктус безнадёжно махнул рукой. – Итак, господин Фигаро, вы готовы к предварительному инструктажу?

– Задание? – Следователь не поверил собственным ушам. – Вы наконец-то решили выпустить меня из Нижнего Тудыма и даже даёте задание? А что, простите, случилось? Моей жизни больше не угрожает страшная смертельная опасность?

– Понятия не имею. – Куратор пожал плечами и пыхнул сигареткой, разбрасывая по столу крошки пепла, который, впрочем, тут же сам собою исчезал, растворяясь в воздухе. – Дело «Новое Солнце» зашло в тупик: у нас горы информации, и, в то же время, ни одной зацепки. Мы, если честно, задолбались считать, каталогизировать и запечатывать в коробочки с номерками всё, что мы вынесли из отеля «Шервуд». Очень много интересного, куча всякого загадочного... и ничего. Толку от нашего расследования – ноль. Плюс ко всему ни загадочный Белый Король из пророчества Сабрины Вейл, ни его неуловимый подмастерье так и не объявились. Поэтому, откровенно говоря, не вижу никакого смысла держать вас в этом городишке сверх того, что вы там уже проторчали. Да и дело, вам, кстати, я передаю преинтереснейшее!

– О! – Фигаро прикрыл глаза и прижал руку к сердцу, изображая ироничный восторг, – я польщён! Такая честь с вашей стороны, куратор! А куда переться-то придётся?

– Да недалеко, – Ноктус небрежно махнул рукой, – в Блажью Топь.

– Куда? – Брови следователя подпрыгнули так высоко, что едва не оказались у него на макушке.

– Блажья Топь. Всего четыреста вёрст на северо-запад. Поедете купейным вагоном, который выкупите весь – это вполне обычное дело для господ вашего достатка и рода занятий.

– О, – Артур зааплодировал, – так мы едем вдвоём с Фигаро?

– А куда ж я вас дену? – Ноктус вздохнул, взглядом превратил окурок в белый пар и тут же закурил новую сигарету. – Вместе, вместе... И почему вы, Фигаро, так удивились? Вы что, не знаете, где находится Блажья Топь?

– В том-то и дело, что знаю. – Фигаро сжал зубами чубук, грозно зыркнул на трубку, и табак сам по себе загорелся, чуть затрещав. – Это ж западная Чернополынь. Каторга.

– Не-не-не, – куратор замотал головой, – каторга восточнее. Топь уже давно не находится на территориях исправительных учреждений, хотя, конечно, примыкает к ним почти вплотную. Бывших заключённых там много, это да, ну так много и гвардейцев. Можно сказать, что тамошняя экосистема пребывает в хрупком равновесии. Но именно что в хрупком.

– Первый Специальный полк Королевской гвардии. – Следователь медленно кивнул, затягиваясь дымом из трубки. – Цепные псы, злобные, психованные, но контролируемые в достаточной мере для того, чтобы управляться с ещё более невменяемыми подонками, чем они сами. Милые люди, одним словом. Во время войны они обеспечивали порядок в штрафных батальонах.

– Ага, – Мерлин захихикал, потирая ладони в предвкушении. – С одной стороны, головорезы, а с другой – озверелые вертухаи. Красота! И в качестве кого же мы должны появиться в подобной компании? Какая у нас легенда?

– Вот да, – Фигаро хмыкнул, – мне, признаться, тоже интересно. Мы едем на Блажью Топь как... кто?

– Как два пронырливых агента уже упомянутого вами ранее торгового дома «Фавн и Фанси». – Куратор самодовольно ухмыльнулся, складывая руки на животе и откидываясь на спинку кресла. Сами господин Фавн и госпожа Фанси думают, что сотрудничают с Орденом Строгого Призрения, готовы помогать во всём и крайне заинтересованы в помощи, надеясь получить по итогам весьма солидный куш.

– Ого! – Следователь присвистнул. – И какой же?

– Как вам известно, торговый дом «Ф&Ф» занимается всем, что так или иначе может быть увязано со словосочетанием «шикарная жизнь». Салоны красоты, парфюмерия, меблировка богатых домов, индивидуальный пошив одежды – все богемные мастера работают на Фавна и Фанси – ювелирный промысел и, конечно же, экзотическая кухня.

– Чего? Кухня?

– Ах, Фигаро, вы и представить себе не можете, какие деньги платят столичные толстосумы дабы отведать какого-нибудь додо томлёного в Шато Лафит 1779-го года. В закрытых клубах гурманов ежедневно проедаются целые состояния. И, разумеется, немалое количество таких клубов принадлежит торговому дому «Ф&Ф». Конкретно сейчас вы, как их агенты, должны всеми правдами и неправдами заполучить лицензию на отлов и вывоз с Блажьей Топи большого белого королевского краба. Доводилось слышать о таком?

Фигаро и Артур переглянулись и синхронно пожали плечами.

– А следовало бы. Вы же торговые агенты... В общем, около трёх лет назад один из этих самых крабов был впервые изловлен, доставлен в Столицу и подан к столу в одном средней руки ресторанчике. На беду в этом самом ресторанчике остановился алчущий острых ощущений столичный гурман господин Клопс, он распробовал новый деликатес ну и пошло-поехало. Сегодня блюдо из белого королевского краба можно откушать исключительно в паре-тройке рестораций при уже упомянутых мною закрытых клубах, а обойдётся это вам всего-то в двадцать три тысячи золотых империалов.

– Что? – Глаз следователя дёрнулся. – Двадцать три тысячи золотом за какого-то краба?

– Не за краба. – Куратор усмехнулся, покачивая пальцем. –Я ж говорю: за блюдо из оного. В которое входят только его клешни. Сам краб целиком обойдётся вам куда дороже. Цены там очень сильно колеблются, но, в целом, их диапазон вы можете представить.

– С ума сойти. – Фигаро затянулся трубкой так, что дым едва не повалил у него из ушей. – Да что ж это за краб такой?

– Довольно крупный. Размером чуть больше средней сковороды, и это только тело, без лап и клешней. Неповоротливый донный хищник, питается всем, что способен перемолоть и сожрать. Цвет не столько белый, сколько бежевый. Но главное не это, а исключительные кулинарные качества этого редкого зверя. Те, кто его пробовали, совершенно без ума от восторга и готовы душу заложить за новую порцию. Пятый номер журнала «Столичный едок» полностью посвящён белому королевскому крабу. Его мясо даже исследовали в Академии и выяснили, что оно содержит какие-то там энзимы, которые временно перекодируют ваши вкусовые рецепторы, многократно усиливая ощущения... Короче, купите журнал и прочитаете. Должны же вы знать, за каким чёртом вы прётесь на Блажью Топь.

– А этот краб, – Артур строго поджал губы, – он не того, не вымирающий? Может, его отлов и вовсе запретят скоро? А мы в это время как два идиота...

– Может, и вымирающий, кто его знает. – Ноктус равнодушно пожал плечами. – Для того чтобы вид причислили к вымирающим и занесли в Зелёную Книгу Королевства, нужно этот вид сперва изучить. А как ты его изучишь, если среда обитания белого краба такова, что там полно всякой живности, что и сама не прочь наших-то натуралистов изучить в кулинарном плане?

– Ага! – Следователь хлопнул себя по лбу. – Ну конечно! Краб, как я понимаю, водится не в самой Блажьей Топи, а...

– В Великой Хлюпи. Именно поэтому его так тяжко добывать: риск быть сожранным вараном-хамелеоном или ильным крокодилом слишком велик. Да и водяные... Ну, сами понимаете.

– Ладно. – Фигаро вздохнул, – с этими кулинарными крабами более-менее понятно. Легенду в общих чертах уразумел. А теперь рассказывайте, зачем мы на самом деле лезем в это хреново болото?

Куратор вздохнул, пыхнул сигареткой, достал носовой платок, промокнул им одутловатые щёки, спрятал платок, достал очки и принялся долго и нудно протирать их рукавом пиджака.

Фигаро спокойно наблюдал за всем этим, попыхивая трубочкой. Он давно привык к этому маленькому ритуалу и терпеливо ждал.

Наконец, куратор закончил возню, выдохнул, открыл одну из лежащих на столе папок и, нацепив очки, строго посмотрел на следователя с колдуном.

– Господин Фигаро, господин Артур, что вам известно о культе Дагона?

– Ничего. – Мерлин пожал плечами. – Культы не моя специальность, знаете ли.

– М-м-м... – Следователь задумчиво потёр подбородок, –что-то морское? Рыбно-подводное?

– Ого!– Ноктус посмотрел на Фигаро с нескрываемым уважением. – А вы молодец. Большинство моих агентов не знают и этого... Да, вы совершенно правы: Дагон это древнее морское божество. Упоминания о нём встречаются ещё в трудах вашего, господин Мерлин, коллеги Абдула Альхазреда, но на деле Дагону поклонялись чуть ли не столько же, сколько существует человечество. Его капища и алтари находят по всему миру и некоторым из них столько лет, что эти находки заставляют всерьез задумываться о том, на какой же, собственно, временной отрезок поместить стартовую точку отсчёта истории Хомо Сапиенс.

– Иными словами, это очень древний культ.

– Очень древний, Фигаро. Возможно, один из древнейших. Но от многих замшелых культов этот конкретный культ отличает то, что он благополучно дожил до наших дней.

– Но ведь культы запрещены. Точнее, их деятельность строго контролируется.

– Да,– куратор согласно кивнул, – культы не одобряются. Однако среди моряков поклонение Дагону и заговоры с призывами к нему так распространены, что Инквизиция давно махнула на всё это рукой. Флот и рыболовецкий промысел настолько важны для Королевства, что невинные обряды в честь какого-то там древнего Другого можно и не замечать Да, иногда на прибрежных капищах происходят всякие непотребства и даже небольшие жертвоприношения: ну, там, зарежут козлёнка или свинью. Но и только. Пока штормы обходят торговые суда Королевства стороной такие шалости можно и простить.

– Однако...

– Однако с культами всегда так: то, что лежит на поверхности, как правило, ерунда для профанов. Заговоры на добрую рыбалку, заклятья от штормов, руны защищающие от подводных скал и рифов – всё это для простачков. Истинное, древнее сердце культа в своём чистом, изначальном виде куда более мрачная штука. Море ведь тоже таково: на поверхности солнце весело играет на пенных чёлках сине-зелёных волн плещущихся в золотой лагуне, а в тёмных глубинах дремлет древний ужас... У-у-у-у-у! Вам страшно? Мне нет. Но культ всё равно в основе своей довольно мрачный. Видите ли, вода – враждебная человеку стихия. В воде человек жить не может. И человек не рождается сразу обладая навыком плаванья; этому нужно учиться. Вода подвижна, вода может стать льдом и паром, вода дарит жизнь и её же забирает. Вода – одна из манифестаций Хаоса и горе тому, кто выйдя в море не преклонит перед ним колени. Ну и не запасётся как следует провиантом и добрым ромом, само собой. Таковы же и морские божества: тёмные, глубинные, нелюдимые...

– А!– Артур звонко треснул себя ладонью по лбу. – Кажется, я вспомнил: Дагон это такой антропоморфный осьминог, который дрыхнет на дне морском, но придёт час, и...

– Нет,– Ноктус покачал головой, – тот, который дрыхнет, это Великий Ку`Тулу. Но близко, господин Мерлин, близко. Дагон из той же коллекции, и культ его в изначальной своей форме весьма мрачен: человеческие жертвоприношения, кровавые оргии, всякое такое. Но даже это – просто маска. А суть вот в чём: согласно верованиям культистов отдавший себя Дагону человек может избавиться от своей человеческой природы и стать Другим существом – могущественным и бессмертным. Вот только для этого требуется призыв очень и очень тёмных сил, крайне мерзкие ритуалы и много невероятно дрянского колдовства.

– Насколько дрянского? – Артур навострил уши. – Нет, я не то чтобы прямо вот интересуюсь, мне так, для друга.

– Небезызвестный граф Элерт писал в одной из своих книг– не в «Культах севера»; в другой, не такой шизанутой, но тоже запрещённой – что истовый последователь учения Дагона после определённых ритуальных действий буквально может снять с себя кожу и заменить её рыбьей чешуёй, что ознаменует финальный этап превращения. Достаточно дрянски звучит?

– Пф-ф-ф! Элерт питался трупами из раскопанных им могил, а на суде Инквизиции утверждал, что он – собака. Вы хоть представляете, что у него там творилось в черепушке?

– Не представляю, слава Горнему Эфиру. Но и вы не можете не признать, что Элерт был одним из сильнейших оккультистов в истории, и уж точно самым лучшим заклинателем духов из Иных Сфер. Этот ненормальный знал, о чём писал, поверьте. Хотя, конечно, многие вещи он мог интерпретировать несколько своеобразно.

– Ну хорошо, – следователь поднял руку, поняв, что куратор с Артуром могут трещать на оккультные темы до талого, – а существуют свидетельства деятельности тёмных ковенов культа Дагона в наши дни?

– Да,– Ноктус благожелательно кивнул, – существуют. Вы мыслите в верном направлении, Фигаро. И существуют эти ковены не где-то на островах Океании, а вполне себе рядышком. Таврида, Греция, маленькие деревушки на севере. Да что там! – не так давно мы с коллегами из Британии ловили в подземельях под Лондоном одного безумного колдуна поклонявшегося Дагону. И то, что мы поймали, было уже не вполне человеком... Ух, мрачная история.– Куратор поморщился. – И вот теперь – Блажья Топь.

– Там завёлся ковен почитателей Дагона?

– Там, Фигаро, кто-то принёс в жертву начальника охраны трудового сектора номер двадцать.– Ноктус хмуро посмотрел на следователя исподлобья. – Провёл какой-то мутный ритуал и, согласно записям коронера, выпотрошил как селёдку. Вот этим-то делом вы и займётесь. Найдите культ, убийцу, выясните, что там происходит и постоянно – слышите? – постоянно будьте на связи. А то знаю я вас...

– Минутку.– Фигаро поднял руку и выпустил изо рта аккуратное дымное колечко. – Убийство, тёмные ритуалы – это всё, конечно, замечательно. В смысле, ничего замечательного тут, понятно, нет, но разве это не работа для Матери нашей Оливковой Ветви?

– Да, на первый взгляд это выглядит как работа для Инквизиции, – согласился Ноктус. – Если бы не один весьма деликатный момент: Великая Хлюпь. А что если господина Хонти – это наш покойный начальник охраны – прикончили водяные? Чувствуете, чем пахнет?

– Мда,– Фигаро задумчиво потёр потёр переносицу,– пахнет первым в истории межвидовым дипломатическим конфликтом.

– Куда там – межвидовым! Как бы не межмировым... Люди и Другие ещё ни разу не воевали между собой... Хотя я, честно говоря, такую войну даже не представляю. Мы мало что знаем о существах населяющих Хлюпь, но в этом контексте узнать ничего и не должны. Намёк ясен, Фигаро? Господин Артур?

– Предельно.– Мерлин чуть качнул головой и улыбнулся.– Если начальника охраны пошматовали на куски прямоходящие лягушки, то мы должны замять конфликт. Любой ценой и любыми способами. Вплоть до того, что Блажья Топь внезапно сгорит или подвергнется нападению Нелинейной Гидры. А вот если это культисты, то их можно пустить в распыл, но, опять-таки, только в том случае, если это не станет для водяныхcasus belli.

– Вот за что я люблю политиков, – Ноктус довольно кивнул, – так это за то, что когда дело доходит до всяких дипломатических выкрутас, им ничего не надо объяснять. Именно поэтому мне будет как-то спокойнее, если с Фигаро в эту поездку отправится Мерлин Первый.

– Стоп,– Следователь поднял руку, – я правильно понял, что если водяные убили человека, то мы должны не просто спустить всё на тормозах, но и убедиться, что и остальные тоже это сделают?

– Совершенно правильно. – Куратор поджал губы. – И не делайте такое лицо, пожалуйста. Вы что, видите альтернативу? Мне приказать залить Хлюпь ипритом? Отправить туда танки? Попросить господина Артура сбросить в болото устройство атомного деления? Что мы можем предпринять?

– Но...

– Фигаро,– голос Мерлина был необычайно мягок, – вы же в курсе, что Демоны-Сублиматоры убивают людей, так? Но вам вряд ли когда-либо придёт в голову идея уничтожить всех Демонов-Сублиматоров. Или всех демонов в принципе. С тараканами то же самое: мы их травим по мере сил и возможностей, но пока что ни одно государство не начинало военную кампанию целью которой стало бы тотальное уничтожение тараканов.

– Это правда, но...

– Идём дальше: что, по-вашему, проще: изолироваться от водяных если нам станет известно что они представляют собой опасность, или начать резню в которой с обеих сторон погибнет пока что неизвестное, но явно ненулевое количество солдат?

– Вы правы, однако...

– К тому же, как вы представляете себе военную операцию против водяных? Допустим, они не покинут Хлюпь и станут обороняться. А если нет? Если решат развернуться по полной? Мы же даже не знаем всех их возможностей. И не забывайте об их начальстве, этих, как их там называют...

– Абажи.

– Вот-вот. Пределы их возможностей нам не известны. Что если...

– Ладно, ладно! – Фигаро поднял руки, – Сдаюсь. Иногда, Артур, вы бываете отвратительно правы. Но я согласен: война не выход. Тем более, на нас пока никто не нападал... Хорошо. Выясним, для начала, что там происходит, а потом уже будем делать выводы.

– Вот это другое дело. – Ноктус заметно успокоился, поняв, что здравый рассудок, наконец, взял Фигаро под уздцы. – И вот ещё что: не забывайте, что новый начальник охраны трудового сектора номер двадцатый считает себя должным торговому дому «Фавн и Фанси» и готов оказать всяческую помощь и поддержку. Этот... м-м-м-м... – куратор пошелестел бумагами, – Эмеральд Нот очень хочет чтобы вы, господа торговые агенты, во что бы то ни стало заполучили контракт на добычу и вывоз белого королевского краба.

– Хм.– Следователь недоверчиво поднял бровь.– И с чего бы это такая судорожная приязнь?

– А с того, что «Ф&Ф»– ну, по крайней мере, господин Нот в это свято верит – помогли замять расследование убийства предыдущего начальника охраны. А вела расследование, на минуточку, Инквизиция.

– И вам это не кажется странным?

– Мне, Фигаро, в этом деле всё кажется странным. Но конкретно поведение нового начальника ВОХР – нет. Дело в том, что любое расследование всегда вытаскивает наружу кучу грязного белья не имеющего прямого отношения к предмету расследования, но всё равно весьма чувствительного для местных элит и элиточек. А там измазаны по уши все, в кого ни ткни пальцем; это ж, в конце концов, Первый Специальный Полк. Поэтому используйте помощь этого Нота по полной, но ловить его за всякую ерунду не относящуюся к делу я запрещаю.

– Даже если он торгует людьми?

– В этом случае доложите мне во время очередного сеанса связи и мы возьмём Нота уже после того, как вы разберётесь с культом и ритуальными убийствами. После, Фигаро! Раньше Нота не трогать! Всё ясно? Вот и замечательно. Временные документы получите сегодня вечером с курьером. Ещё вопросы?

– Только один. – Фигаро поднял палец. – Как нас звать-то будут, согласно легенде?

– Ась? А, звать... Ну дык это: Фигаро и Артур. А что? Есть другие предпочтения?

Фигаро вздохнул. Артур тоже.

Куратор, сделав ручкой «пока-пока», растворился в воздухе вместе со столом, и льющийся из-за окна свет вновь стал ярким и праздничным, чего, увы, нельзя было сказать о настроении следователя.

– Ну вот, буркнул он, затягиваясь трубочкой,– сходил, блин, на рыбалку. Хотя, если подумать, то мы едем в места, где можно так порыбачить, что ух! Но всё равно – не хочу я на Хлюпь. Мокро там.

– Ну и что? – Артур, спустившись с потолка, аккуратно присел на краешек стола. – Подумаешь – мокро. Возьмём дождевики. К тому же, там ведь не только болота, но и озёра, реки... эти, как там... ручейки...

– Я плохо плаваю и не люблю воду как таковую.– насупился Фигаро. – Но, говорят, самого большого сома в Королевстве взяли именно на Хлюпи... Так, решено: займитесь билетами на поезд, а я пока упакую удочки.

– Это почему я – билеты? Почему не наоборот?

– Да потому что вы в рыбалке смыслите меньше, чем я в квазиматематике. А вот купе сторгуете самое лучшее из доступных... О, кстати: а вы сумеете уменьшить шестиметровое удилище? Временно, конечно.

– Сумею. А что, бывают такие здоровенные удилища?

– Ха! И не такие бывают, поверьте... Артур, вы вообще когда-нибудь были на рыбалке?

– А как же! Помнится, мы с Альхазредом любили это дело. Соберёмся, значит, на речку; я возьму бочонок пива, а он – бутылок двадцать вина. А Моргана...

– Да нет, вы не поняли. Я имею в виду такую рыбалку, на которой ловят рыбу.

– Эм-м-м... Нет, на такой рыбалке мне, если честно, бывать не доводилось.

– Но это же прекрасно! – Фигаро вскочил с кресла и быстро забегал вокруг стола. – Это же замечательно! Артур, я научу вас ловить карася. И плотву. И рака – в раколовку. Это для начала. А потом...

– Стоп-стоп!– Мерлин, слегка ошалев от такого напора, поджал ноги, опасливо наблюдая за следователем. – И чем мне поможет в жизни умение ловить рыбу?

– А чем вам помогает в жизни умение завязывать галстук? Или умение резаться в бильярд?

Пока Артур раздумывал над ответом, Фигаро докурил трубку, аккуратно положил её на блюдечко и незаметно улизнул из комнаты. Он уже составлял в уме список того, что ему придётся прикупить в «Вобле и леске»: пару новых катушек, блесну с алхимической подсветкой и маленькую удочку – для Мерлина. Поездка на Хлюпь уже мыслилась следователю исключительно в ракурсе рыбалки и никак иначе.

Культы, в конце концов, были и будут всегда, а чёрный болотный карп клюёт исключительно в сезон.

Глава 2

– Стоп.– Артур-Зигфрид нахмурился и что-то бормоча себе под нос, принялся водить пальцем по новенькому паспорту в скрипучей кожаной обложке. – Это ещё что за ерунда? Ноктус что, издевается?

– Что случилось? – Фигаро, промокнул рот салфеткой, оторвался от «Парового Вестника» который он читал, попутно хрупая крекеры. Крекеры следователь запивал жидким железнодорожным чаем – пятак за стакан. – Что-то не так с документами? Вас зовут не Артур?

– Артур. Но почему это я – Шниперсон?!

– Пф-ф-ф-ф! Тоже мне! Я удивляюсь, как это я не Цукерберг. Но, с другой стороны, а какие ещё фамилии могут быть у торговых агентов «Фавна и Фанси»? Иванов и Сидоров?

– Это, конечно, аргумент, – нехотя согласился Мерлин, – но когда, наконец, торговому агенту принесут заказанные им бутерброды? Я не ел с самого утра. А уже пять пополудни.

– Ха! Бутерброды! Это вам не литерный «А», уважаемый, а скорый пассажирский восемь-восемь, Зелёная северная линия. Хотите есть – идите прямо в вагон-ресторан. И не забудьте сунуть проводнику серебряк на водку, а то будете ждать свой заказ до новых веников.

– Ну,– Артур встал, поправляя белоснежный воротник каменно-крахмальной рубашки торчащий из-под безупречного пиджака в клеточку, – я им сейчас покажу ярость Артура Шниперсона, торгового агента «Фавн и Фанси»! Ух, кто не спрятался – я не виноват... Фигаро, вам что-нибудь взять?

– Хм-м-м...– следователь немного подумал, – по уму уже пора ужинать, так что да, пожалуйста. Предпочтений у меня нет; берите то же, что и себе. Посмотрим, что у них тут вообще есть в этом, с позволения сказать, поезде.

Мерлин вышел, злобно хлопнув дверью, а Фигаро, отложив в газету сторону, едва заметно усмехнулся, распечатывая пачку сигарет– дорогой и редкой «Чёрной марки», которую Артур раскопал невесть где. Душу следователя согревало предвкушение скандала, который Мерлин Первый обязательно закатит в вагоне-ресторане. Жалость Фигаро на этот раз просто пожала плечами и решила не вмешиваться: о мерзейшем обслуживании на Зелёной северной линии ходили легенды, в правдивости которых спутники уже успели убедиться.

Поезд заложил широкую дугу, объезжая небольшое озеро, и следователь невольно залюбовался заоконным пейзажем. Солнце садилось, заливая холмистую местность золотисто-алым светом, и узкая речушка прыгавшая по камням под насыпью неожиданно стала странно-мистической на фоне огромных, похожих на небесные замки облаков.

Сутки назад поезд «восемь-восемь» вывез своих пассажиров из дремучих лесов, что прикрывали с севера Нижний Тудым и его окрестности, и теперь за окнами вагонов тянулись бесконечные холмы: приземистые, круглые, похожие на заросшие зелёной травой и луговыми цветами курганы. Словоохотливый Артур рассказал, что когда-то невероятно давно, ещё до эпохи гигантских ящеров, эти холмы были вулканами, что стали впоследствии горами, но те времена давно прошли и могучие горы сточились об ветер и воду, превратившись в приземистые холмики.

Эти места помнили Войны Реформации, Квадриптих, кочевые племена, чьи бесконечные табуны наводили ужас на земли вокруг, но даже кочевники с узкими глазницами и лицами посечёнными ветром были здесь лишь гостями. В этих холмах всё ещё находили золотые бляшки, остатки круглых насыпных жилищ, странные каменные могилы, а иногда и обломки амулетов, от которых всё ещё веяло древним колдовством. Здесь в излучинах рек ещё стояли обглоданные временем каменные бабы, а в болотистых низинах можно было наткнуться на капища позабытых древних богов, чьи имена канули в Лету. Но местные жители– суровые плотогоны и беспечные пастухи– предпочитали не задерживаться в таких местах, помятуя, что забытое вовсе не означает мёртвое.

Сюда стремились люди не нашедшие себя в том, что принято называть «цивилизацией»; стремились и оседали тут насовсем – каждому находилось занятие. Лес отсюда гнали по рекам до самой Чернополыни, углежоги тоже не бедствовали: здешний уголь был страсть как хорош, да и авантюристы, кличущие себя «искателями сокровищ» нет-нет, да и находили тут диковинки, заставляющие седобородых старцев на кафедрах историографии покачивать головами. Здесь можно было найти скит ушедшего от мира отшельника, наткнуться на весёлую коммуну молодых шалопаев пытавшихся построить очередное «государство в государстве» при помощи мира, свободной любви и немалого количества сушёных соцветий конопли, встретить странствующего поэта (да, и такие ещё остались в нашем грешном мире!) а то и выйти случайно к одиноко стоящему домику самой настоящей ведьмы. В общем, это были раздольные места, и Фигаро был втайне рад, что старый локомотив тащился настолько медленно, а Артур так и не предложил воспользоваться блиц-коридором.

«Впрочем,– подумал следователь, – эфир на Хлюпи нестатичен, так что блицы туда не открывают. Но ведь ничто не мешает «блицнуть» максимально близко к цели, а потом добраться своим ходом. Так что либо Артур не хочет рисковать, либо, как и я, просто наслаждается поездкой. И пусть, и славно...»

Он закурил, подвинул поближе к себе большую хрустальную пепельницу – по-мещански безвкусную, зато со значком Королевских железных дорог на боку – и отодвинув в сторону стопки старых журналов без обложек вытащил из-под завалов макулатуры пятый – весьма старый – выпуск «Карт королевского туриста».

Из «Карт» тоже порядком повыдёргивали страниц, но нужная, как ни странно, оказалась на месте: тонкая зелёная ветка железнодорожной линии петляла среди островков зелени и синих ниточек рек, в конечном счёте прорывая пунктирную линию вдоль которой тянулась надпись «Чернополынь» и заканчивалась, врезаясь в жирную точку города с лаконичным, однако весьма говорящим названием – Острог. Далее, западнее города, за рядами сложных геометрических фигур, которые, очевидно, символизировали каторжные сектора, вся карта была заштрихована и залита тёмно-бурым цветом, точно картограф неожиданно споткнулся пером об бумагу и шлёпнулся в лужу, поверх которой написал аршинными буквами «Великая Хлюпь».

...Давным-давно, ещё в те бойкие времена, когда Первый Квадриптих пряниками и пинками тащил слегка обалдевшее человечество в очередное Прекрасное Далёко, Моргана Благая издала закон, отменяющий смертную казнь. Мерлин, немного подумав, неожиданно согласился с подобным пацифистским жестом, однако слегка видоизменил конечную редакцию закона: под «вышку» теперь попадала только и исключительно знать, а коррупция в особо крупных приравнивалась к особо тяжким и, соответственно, влекла за собой весьма печальные для знатных господ последствия. Артур-Зигфирд объяснил свои поправки так: за кражу мешка картошки кое-где могли и голову снять, а вот если какой-нибудь принц Фанфан украл караван с золотом, то за это и медаль могли дать– смотря сколько означенный принц отвалил бы судьям. С этим веками освящённым обычаем пора было заканчивать, и Моргана не стала упираться (в отличие, понятное дело, от разрозненных на ту пору кусочков будущего Королевства, но при Мерлине знать особо не баловала, особенно когда головы-таки полетели с плах).

В общем, всё выглядело как нельзя лучше, но новый закон не решал проблему осуждённых за убийство, насилие и прочие мерзости рецидивистов, которые раньше отправлялись в крепкие умелые руки заплечных дел мастеров. Поэтому Артур-Зигфрид подумал-подумал, и создал Объект 22: каторгу в самом центре чернополынских топей, где вчерашние смертники работали в шахтах добывая столь необходимые Белой Башне «горячие руды»: породы с высоким содержанием урана.

То, чем когда-то занимался палач, теперь делал газ радон: теоретически на Объекте 22 можно было отмотать свой срок до конца, однако практически на свободу оттуда выходили лишь единицы (да и те наслаждались вновь обретённой свободой не слишком долго). Желающих бежать практически не было: новую каторгу получившую в миру название «Чёрный острог» окружали непроходимые топи. Справедливости ради стоит отметить, что побеги на Объекте 22 всё же, случались, и некоторые из них даже оказывались удачными, но их количество и частота были пренебрежительно малы.

Шли годы, тихо ушёл со сцены Квадриптих, передав власть компетентным заместителям, а они, как водится, передали эту саму власть заместителям совершенно некомпетентным. Никто не понимал зачем на столь строго охраняемой каторге добывают какие-то непонятные серые камни. Однако бесплатная рабочая сила оставалась бесплатной рабочей силой, и на Чернополынь пришли алхимики.

Алхимическое производство убивало гораздо надёжнее какого-то там радона: ртутные ванны, возгонка «Алого льва», баки с кислотами– всё это не оставляло заключённым ни малейшего шанса. Вчерашние грабители и мокрушники не имели должных компетенций для работы в алхимических цехах, а потому гибли десятками. Но фабрикантам было наплевать: отпала необходимость платить немалые деньги квалифицированным подмастерьям: нехитрой науке «принеси-подай-потяни за рычаг» можно было за пару дней обучить и какого-нибудь Гришку Косого.

Тогда в Чёрном остроге впервые вспыхнул бунт.

При Мерлине каторжане не бунтовали вообще, и в этом, на самом деле, не было ничего удивительного. Расчёт Первого Колдуна был прост и циничен: на Объекте 22 создали отменные условия для проживания. Заключённых прекрасно кормили, с ними обращались по возможности вежливо (охране был дан строгий приказ не калечить каторжан), да и жили они не в огромных бараках-коробках, а в утеплённых и хорошо отапливаемых избах по десять-двадцать человек. Да, бесплатное дополнение ко всему этому в виде радона в шахтах никто не отменял, но каторжане ничего о нём не знали, а потому держались за хрупкую, неуловимую надежду: а что – кормят как на убой, нигде такого нет, да и живём не как свиньи, хорошо живём, в тепле да в сухости, охрана не лютует, не то что на крытой под Оском или, скажем, на алхимии под Черкесской станицей, а болеют тута так да, болеют, но не сразу заболевают, долго не заболевают, а там– слышали? – того отпустили, тот тоже на волю вышел и на вон того приказ уже нарисовали, так что проживём! Вытянем! А, кстати, на ужин сегодня и водку дают, так что не дрейфить!

Новое начальство – колдуны, которые уже не могли понять, что делать с Белой Башней, но ещё не разучились ставить себя непомерно высоко (что, в общем-то, в конечном счёте и привело к революции, массовой резне и прочим неизбежным последствиям лопнувшего терпения народных масс) откровенно удивлялись, на кой чёрт конкретно вот на этой каторге созданы условия для жизни, которые найдёшь не на всяком постоялом дворе. Поэтому каторгу расширили, избы-теплушки отдали охране, а рядом построили пару алхимических заводов, после чего Чернополынь взорвалась.

Бунт лютовал два месяца – невообразимо долго – и в конце концов, на каторгу прибыл сержант Кувалда (да, тот самый) со своим отрядом Железных Псов. Легендарный вояка не стал устраивать повальное душегубство, а вызывал на переговоры главарей бунтовщиков, после чего написал колдуну Руперту Алому, первому заместителю Мерлина Третьего, письмо следующего содержания:

«Люди на Чёрной Полыни оттого бунтуют, что люди оне, а не скотина, посему жить в грязи не желают и на заводах ядовитых подыхать тем паче. Так что либо вашсиятельство колдунское прикажет житьё-бытьё каторжанам обеспечить не хуже, чем в честном остроге, либо я с моими хлопцами через пять дней буду в Столице и спрошу за те непотребства, что нонеча на Полыни творят с вас и ваших прихвостней, а cхозяев душегубок алхимических – того вдвое»

Кто знает, может, Большая Резня и случилась бы парой столетий раньше, но Руперт Алый был далеко не идиотом, с сержантом Кувалдой связываться не имел ни малейшего желания и вообще был, в целом, человеком весьма широких взглядов, поэтому немного подумав, разогнал к дьяволовой матери всё начальство Чернополыни и назначил туда за главного Константина Валенце, своего двоюродного брата.

Валенце, в отличии от своего именитого родича, не был колдуном ни на полмизинца, зато он был полковником в отставке и хозяином нескольких сталелитейных заводов, а до кучи к тому человеком в моральном плане гибким, начитанным, хитрым и деловую хватку имел как у тысячи чертей вместе взятых. Приехав на Чёрную Каторгу он набросился на бывшее начальство с такой яростью, что прибалдели даже матёрые заключённые, особенно когда Валенце приказал выдать розог бывшему коменданту прямо на плацу, которой отменно просматривался из любого барака.

Сразу же после разносов и экзекуций, Валенце, пользуясь моментом, вызвал на разговор главных бунтовщиков и с ходу принялся крыть козырями: бараки будут перестроены, протекающие крыши перекрыты, в каждом жилом помещении появятся печи-буржуйки, с каторжан будут сняты все обвинения в неповиновении лагерному начальству, а вся охрана полностью разжалована и заменена.

Заключённые, натурально, прибалдев от такого напора, недоверчиво поинтересовались у Валенце что будет с «душегубками», то бишь, алхимическими заводами. Новый комендант признал, что заводы останутся на своих местах, более того: планируется постройка новых мануфактур, однако работа там теперь станет исключительно добровольной. Каторжане, закончив хохотать, попросили уточнить, где же это Валенце найдёт таких идиотов, которые захотят добровольно глотать ядовитые пары и нырять в кислоту.

И вот тут организаторский талант родственника Руперта Алого проявил себя во всей красе. Валенце, тонко улыбнувшись, заявил, что работа на фабриках отныне будет оплачиваться. Более того: заработанное можно будет потратить в местных лавках (в дальнейшем получивших название «шмыгаловки», причём тайна этого странного наименования канула в Лету навсегда). В лавках же Валенце обещал продавать всё, начиная от табака с водкой и заканчивая опиумом.

Это был удар ниже пояса. В среде заключённых действовали неписанные, но крайне жёсткие нормы поведения, так называемые «воровские наказы» (которые, откровенно говоря, часто были куда справедливее и эффективнее, нежели законы светские), и, согласно этим правилам, заключённый согласившийся работать «на кума», то бишь, на лагерное начальство, лишался изрядной доли уважения, сильно понижаясь в криминальной иерархии. Однако то, что предлагал Валенце, было слишком уж заманчивым. К тому же новый комендант обещал выдавать элементарные средства защиты для работы «на алхимии» и платить «на калеку», иными словами, выдавать денежную компенсацию получившим травму на производстве.

Каторжане задумались. Валенце не был «красным» или «вертухаем», то есть, не принадлежал к столь ненавистным «законникам»; он был военным и коммерсантом. С одной стороны, новый начальник был, вроде как, по другую сторону баррикад, но, в то же время, не был и «державной держимордой». Заключённые подумали немного, и, поворчав, согласились.

На Чернополыни начался золотой век: Валенце привлекал всё новых и новых желающих отгрохать там завод или фабрику, завлекая толстосумов уникально дешёвой рабочей силой. Да, платили каторжанам сущие гроши, зато в лавки-«шмыгаловки» завозилось всё, вплоть до запрещённых всеми мыслимыми законами одурманивающих алхимических препаратов. Там можно было приобрести даже холодное оружие. Новая охрана (Валенце нанял целый полк отъявленных головорезов, большая часть которых некогда ходила под его командованием аж на самый Халифат) закрывала глаза на разборки между заключёнными и даже помогала избавляться от покойников, неизбежно случавшихся во время подобных выяснений отношений (помогала, само собой, не бесплатно).

Хватка Валенце, получившего к тому времени кличку «Чернополынский лис» проявляла себя буквально во всём, но его коронной идеей была такая: новый комендант отгрохал неподалёку от лагерной территории монетный двор и принялся вовсю печатать так называемые «каторжные жетоны» – по сути, прошедшие хитрую алхимическую протравку медные монеты. Именно этими жетонами выплачивалось жалование на фабриках Чернополыни и только их принимали в местных лавках. Расчёт был прост: даже за золото на каторге было практически невозможно достать лекарство от чахотки, наркотизирующие субстанции или добрый нож, зато за жетоны – пожалуйста. В то же время, если заключённому удавалось сбежать, то на руках у него не оказывалось никаких денег, а вот если он отбывал срок от звонка до звонка, то мог легко обменять «каторжные жетоны» в лагерной администрации на настоящие деньги по курсу один к одному.

Жетоны выглядели как медные монеты зеленоватого цвета, на одной стороне которых был отчеканен ухмыляющийся профиль Валенце с острой бородкой, а на другой его семейный герб – тетерев. Собственно, поэтому лагерные жетоны все называли просто «тетеревами».

Любой мог принести почти бесполезное на каторге золото в банк Валенце и обменять его там на «тетеревы». Любой мог принести в тот же банк «тетеревы» и обменять их обратно на золото. «Тетеревы» вышли далеко за пределы Чернополыни и вскоре стали чуть ли ни главной валютой преступного мира: за них покупали и продавали краденное добро, оружие, за них нанимали головорезов, за них покупали дворцы. За «тетеревов» убивали. И вот так, потихоньку-полегоньку Константин Валенце становился самым богатым и влиятельным человеком в Королевстве.

Он скончался в возрасте ста двадцати двух лет, в окружении сонма прекрасных куртизанок до которых Валенце был большой охотник, с бокалом чёрного имперского вина в руке (три тысячи империалов за бутылку) и с улыбкой на лице. Ему было чем гордиться: Валенце построил империю в империи, обеспечил пятерым своим сыновьям и десятерым дочерям шикарную жизнь до скончания века и предотвратил несколько невероятно идиотских войн, которые чуть было не развязал Третий Квадриптих. Его любили фабриканты и каторжники, а портрет Валенце красовался на монете которая отныне стала символом свободы, «пиратским золотом» Королевства и кровью его чёрных рынков. Даже у Их Величеств хватило ума не бороться с «тетеревами», по крайней мере, не в открытую.

А Чернополынь росла, развивалась, взлетала и падала, бунтовала и работала не покладая рук, и всё росла, ширилась, пока, наконец, не упёрлась своим западным боком в Великую Хлюпь.

...Ещё во времена чернополынского лиса-Валенце каторжане, что решались на побег, иногда бежали не на восток – это было слишком уж очевидно, к тому же все тропинки в восточных болотах сторожевой гарнизон знал, как свои казармы, а на запад. Расчёт был прост: где-то же проклятые топи должны были заканчиваться и, если прочертить по карте прямую линию, то можно было сбежать не только с Чернополыни, но и оказаться за границей самого Королевства (хотя, конечно, ногами помахать пришлось бы изрядно).

Ни одна из таких попыток не увенчалась успехом. Зато те, кому удавалось вернуться и отвертеться от наказания за побег, рассказывали удивительные вещи об огромных заболоченных территориях, где росли деревья размером с Белую Башню, а в тёмных водах обитали жуткие создания, способные проглотить человека целиком, точно мелкую рыбёшку. Но больше всего рассказов было о «рыбьем народе».

«Тулово как у человека, росточком взрослому мужику по пояс, башка жабья, буркалы что твои фонари, – рассказывали беглые, – портки носят, на лодках плавают, огонь жгут. Человека так чтоб нарочно не стращают, но лучше их не злить: как начнут ворожить – по воде рябь, дождь, гром гремит, да твари всякие со дна лезут. А так ничего, смышлёные. Ужиться с ними можно, да только не знают, как из болота на западные границы выйти. Говорят, мол, нет там ничего, только болота сплошняком»

Понятное дело, никто не обращал на подобные россказни внимания. Ровно до тех пор, пока на Великую Хлюпь не пришла бригада строителей искавшая место под будущую фабрику. Тогда-то и выяснилось, что о «рыбьем народе» беглые каторжане не врали.

Поражённое до глубины души лагерное начальство тут же послало в Столицу за помощью. И помощь была отправлена; не то чтобы королям и министрам действительно было дело до каких-то там лягушек в штанах, но настояли торговые гильдии: фабриканты слишком много вложили в Чернополынь для того, чтобы их любимые заводы и фабрики были отданы на съедение неведомым чудищам.

Специалисты из Академии приехали... и срочно вызвали ещё специалистов. И вскоре на Чернополыни собралась целая армия учёных мужей и просвещённых дам.

Шутка ли: здесь, в заболоченных лесах на краю Королевства тихо-мирно рассупонилась иная, нечеловеческая цивилизация!

Понятное дело, внимание учёного сообщества в первую очередь привлекли сами водяные (жителей Хлюпи назвали быстро и не проявив при этом ни малейшей фантазии: что рыболюд, что жабоход, что скрытень – всё один чёрт водяной). Однако этот интерес очень быстро угас, и сами водяные его никак не подпитывали.

Были ли разумные обитатели Хлюпи Другими? Ну, в какой-то степени, возможно, и были: уж слишком велико было их сродство с эфиром и слишком уж вольготно чувствовали они себя среди трясин, кишащих плотоядными монстрами. Однако сила водяных проистекала извне: как власть посла опирается на мощь его государя, так и колдовские способности водяных опирались на силу их королей – Абажей. Вот те да, те определённо представляли огромный интерес для учёной братии, но на контакт особо не шли: всего два или три раза натурфилософам Академии удалось пообщаться с этими странными существами. Абажи обитали на дне болот, обладали огромной метафизической силой, но большую часть времени проводили в глубокой спячке, мало интересуясь окружающим миром. Они были бессмертны, прожили многие тысячи лет и беседам с академиками предпочитали жирного сома, которого можно сожрать, и мягкую тину в которой можно сладко вздремнуть.

Люди со своими книгами, заклятьями, телегами и чернилами не вызывали у обитателей болот никакого интереса. В свою очередь, общество водяных – странное, непонятное, пестрившее биологическим разнообразием и головоломными традициями было непроницаемо для людей: не то чтобы водяные закрывались или старались как-то обособиться, нет. Они просто тихо-мирно занимались своими странными делами, не обращая внимания на «сухих двуногих» и не высказывали по поводу направленного на себя внимания ни злости ни восторга, и, мало-помалу, учёный интерес к этому булькающе-квакающему обществу начал сходить на нет.

В отличие от самой Хлюпи, буквально сводившей учёных с ума, заставляя маститых академиков рвать на себе волосы, пить горькую с утра до ночи и вымещать злость на невинных и, зачастую, весьма ценных приборах.

Тому, что флора и фауна эндемичные для Хлюпи почти не встречалась на Чернополыни (и наоборот), ещё нашли кое-какое объяснение: большие отличия в химическом составе почв и вод подземных источников. Но вот когда столичные учёные принялись изучать причины этих отличий...

Воды и почвы – ладно; на Хлюпи был иной газовый состав атмосферы. Кислорода чуть больше, азота чуть меньше, инертных газов – больше в разы, причём изменялась атмосфера скачкообразно, равно как и гравитация.

Да-да, свинцовый шар весом в фунт на Хлюпи весил на четвертушку унции меньше. Это было подтверждено целой кучей вполне себе воспроизводимых опытов. Вот только всё это было невозможно – и в этом-то и заключалась проблема, от которой поседело множество мудрых голов. И только чокнутые натуралисты с кафедры криптобиологии (до сих пор существовавшей лишь потому, что её постоянно забывали закрыть к чёртовой матери) прыгали от счастья среди гигантских папоротников и гонялись с линейками за ильными крокодилами – зачастую с печальными для себя последствиями.

К счастью, как обычно, все проблемы разрулили метафизики: когда Вениамин Целеста, зав. кафедры квазиматематики (а также пра- пра- и так далее того самого Стефана Целесты) соизволил лично приехать на Хлюпь, биологи с натурфилософами немного успокоились. «Там, где зазвучало слово «колдовство», – с иронией записал декан Стоун в своём блокнотике, – приличному учёному делать нечего, так что пусть теперь Целеста выкручивается как хочет. Хотя, как по мне, все эти жабы прилетели сюда с Марса в специальных консервных банках. И точка»

Метафизики взялись за дело обстоятельно: понатыкивали везде своих приборчиков, исписали гору бумаги, выпили пять или шесть бочонков красного сухого, устроили несколько кабацких драк, и в итоге хлопнули по столу папкой с официальным заключением.

Хлюпь, говорилось в оном, являлась своеобразным пространственным «карманом» оставленным крайне мощной эфирной аномалией, бушевавшей здесь в незапамятные времена и давно сошедшей на нет. Технически все эти болота, гигантские деревья, плотоядные ящеры и водяные существовали в чём-то вроде бутылочного горлышка, в небольшом фрагменте иного, но близкого к Земной Сфере мира, вращающегося вокруг неё подобно тому, как Луна обращается вокруг Земли, застряв в её гравитационной яме. Причём ось сопряжения пространств была однонаправленна: на Хлюпь можно было попасть только со стороны Чернополыни; попытки оказаться там, зайдя в обиталище водяных с запада, от границ Королевства, привели бы лишь к тому, что незадачливый путник, пробултыхавшись несколько дней в болоте, попал бы на чернополынские каторги.

Таким образом, говорилось в заключении экспертной комиссии, аномалия получившая официальное название «Великая Хлюпь» похоже, представляет собой крайне интересную метафизическую формацию, подлежит дальнейшему изучению и достойна самого пристального внимания исследователей. После чего заключение было отправлено в Столицу, поставлено на полку и благополучно забыто.

...Дверь с шорохом откатилась в сторону на скрипучих прорезиненных роликах, и в купе строевым шагом вошёл Мерлин, за которым в воздухе плыли большие стеклянные кружки, деревянные подставки, глиняный кувшин, пара сковородок и столовые приборы. Артур выглядел слегка растрёпанным, но невероятно довольным; похоже, он только что отменно поскандалил, что всегда поднимало старому колдуну настроение.

Колдун щёлкнул пальцами, и посуда сама по себе принялась занимать места на столе: деревянные подставки мягко спланировали на скатерть, на них приземлились сковородки, рядом беззвучно опустились стаканы и кувшин, а там уже и Артур плюхнулся на свой диванчик, потирая в предвкушении руки. Фигаро облизнулся: на сковородках томилось, испуская ароматный пар, жаркое.

– Артур, – спросил следователь заправляя за воротник салфетку, – а почему вы никогда не исследовали Великую Хлюпь? Нет, я понимаю, что ваш Квадриптих к тому времени уже приказал долго жить, но вы-то сами? Неужели не было любопытно?

– Ну как же, – Мерлин дирижёрским жестом взмахнул руками, и из кувшина в кружки хлынуло пиво – тёмный и плотный стаут, – как это – не изучал? Я там был, и даже два раза... Ох, Фигаро, гляньте, какая красота!

И верно: поезд в очередной раз вильнул хвостом, и теперь перед окнами купе оказалась спина пологого холма, заросшего луговыми травами. За холм как раз опускалось закатное солнце и казалось, что сухие ковыли мягко поглаживают его медно-красные бока. В этой картине было что-то таинственное; следователь даже не удивился бы, увидев выехавших на холм всадников с узкими глазами и широкими скулами.

– Эх, хорошо, всё же, что мы того, поездом! – Мерлин восхищённо поцокал языком. – Я вот ни на кончик волоса не поэт, но есть в тутошних видах что-то неземное.

– А почему, собственно, вы решили не использовать блиц-коридор? Захотелось растрясти кости в вагоне? – Следователь с интересом наблюдал, как пивная струя разделяется в воздухе на две части, аккуратно наполняя кружки так, чтобы пены было не много и не мало, а как раз вдосталь.

– Ха! Если бы. Меня куратор Ноктус лично попросил не тратить годовой лимит внепространственных перемещений. На всякий случай.

– Вы имеете в виду...

– Да всё то же дело «Новое Солнце», будь оно неладно... А, к чёрту! И кстати о чертях: Фигаро, где там ваш подопечный? Терентий! Вылезай, скотина!

– Дык приказа не было, вашблагородие! – раздался писклявый голос из кармана следовательского пиджака. – А теперь, сталбыть, есть. Иду, иду!

Чёрт Терентий, громко чихнув, материализовался на диванчике рядом с Фигаро и облизнулся, поглядывая на жаркое и пиво. Следователь вздохнул, и пожал плечами.

– Артур, вы того... и ему тарелку-то сотворите. А то как-то... Мы, понимаешь, лопаем, а он смотрит.

– Ничего, ему полезно сбросить полфунтика. – Мерлин фыркнул, бесцеремонно тыкая чёрта пальцем в бок. – Ишь какое пузо наел!.. Ладно, чего уж там. Я и ему захватил. Вот, горшочек с запечённой свининой. Там ещё, кажется, грибы...

Чёрт умилительно посмотрел на Артура, всхлипнул, и утёр глаза кисточкой хвоста.

– Эх, – вздохнул он, – вот каким бы евойное сиятельство Мерлин злючным не притворялись, а всё одно добрые оне. Я так не трапезничал со времён Их Величеств Мурзика с Фантиком. В тогдашние-то времена и водку, бывало, оставляли, и ватрушку... А потом что? Хлеб да сало – и то хорошо, если не забыли. Э-э-эх...

Терентий вытер лапы полотенцем, схватил нож с вилкой (после многочисленных выговоров от следователя чёрт, наконец, получил прямой приказ пользоваться при трапезах столовыми приборами и ослушаться уже не мог), понюхал содержимое горшочка и строго посмотрел на Мерлина Первого.

– А компот?

– Не было компота, – вздохнул колдун, – весь выжрали... Что, Фигаро, нальём ему пива, али как?

– Хрен с ним, пусть пьёт. – Следователь безнадёжно махнул рукой. – Ну, приятного аппетита.

Они с Артуром стукнулись бокалами, и Фигаро, сунув нос в пивную пену, тут же вылакал четверть кружки. Пиво было отменное: тёмный ароматный «Остер», бутылочный, только что с ледника.

Чёрт, услыхав заветное приглашение к трапезе, тут же набросился на еду, орудуя вилкой с такой скоростью, что, казалось, тарелка сотворённая Артуром из воздуха сейчас задымится.

Принеся Фигаро клятву-присягу (для этого существовал простой и надёжный ритуал) чёрт тут же объявил о готовности немедленно приступить к работе, чем заставил следователя крепко задуматься. Согласно многочисленным легендам, этот конкретный вид нечисти был выведен Первым Квадриптихом при строительстве Белой Башни, в чём у Фигаро, понятное дело, не было ни малейших поводов сомневаться, однако Артур опроверг древние слухи, заявив, что чертей, действительно, широко использовали в Квадриптихе, однако никакого отношения к их появлению в мире ни Мерлин, ни его компания не имели. Они просто использовали готовое: существ созданных кем-то для самой грязной и тяжёлой работы, какую себе можно только представить.

Но существовали нюансы, о которых следователю пришлось узнать очень и очень быстро.

На следующий же день после своего «закрепления» за Фигаро Терентий потребовал какую-нибудь работу. «Руки чешутся, вашблагородие, спасу нет! Рабить чего надобно, а то сдурею!». Фигаро немного подумал, и приказал чёрту наколоть дров.

Менее чем через два часа огромная гора метровых чурок во дворе дома Марты Бринн превратилась в кучу аккуратных четвертушек, на которые Терентий порубил чурки с математической точностью. Даже Мерлин одобрительно хмыкал, покачивая головой и измеряя углы скола каким-то хитрым и точным устройством.

Но вот аккуратно сложить дрова у Терентия никак не выходило: чёрт мучился до самого вечера, но получалась именно что «куча»: хаотично торчащие в разные стороны дрова с каждой попыткой всё больше напоминали всклоченного деревянного ежа.

– А что ж вы хотели, хозяин Фигаро? – на упрёки чёрт лишь пожал плечами и поправил картуз, на котором теперь гордо поблескивала медная «птичка» помощника младшего следователя ДДД, невесть как появившаяся там. – Я, как изволите видеть, чёрт, а не полковой санитар. Моё дело – портить, тут я помочь всегда готов. А чёй-то построить, дык это не ко мне, уж не извольте гневаться.

– Он имеет в виду, – Артур-Зигфрид, резавшийся в преферанс с Мартой Бринн прямо на кухонном столе тут же встрял в разговор, – что из коробки черти имеют склонность исключительно к деструктивной деятельности. Но её тоже можно использовать с умом: хороший демонтажник – он на вес золота.

Фигаро, уже несколько привыкший к манере речи Мерлина и его словечкам, понял, что «из коробки» означает «как есть», «в фабричном виде». Он хмыкнул и спросил:

– А переучить его можно?

– Можно, – кивнул Артур с благостным выражением лица (ему шла просто отменная карта), – но методы вам не понравятся, поскольку вы не приемлете насилия над личностью. Поэтому – экспериментируйте. Метод научного тыка никто не отменял.

Очень быстро выяснилось, что Терентий отменно режет овощи на кухне, шинкует капусту и способен извести тараканов в доме лучше любой алхимической морилки. Также чёрт прекрасно справлялся с уборкой, выведением застарелых пятен на креслах и коврах, а также, как это ни странно, со счетоводством, бухгалтерией и прочей бюрократической канителью. Терентий всего за одну ночь привёл в порядок все бумаги в ресторации тётушки Марты «Сытый Квазит» проявив такую сноровку в бумаготворчестве и столь глубокое понимание юридической стороны вопроса, что столичные крючкотворы точно полезли бы в петлю, если бы им пришлось конкурировать с чёртом на рынке труда.

Артур, глядя на то, как Терентий лихо орудует пером и молотит хвостом с зажатой в нём печатью по бумагам, лишь хохотал, утирая слёзы умиления.

– А чего вы, Фигаро, хотели? Вообще неудивительно, знаете ли. Увеличение энтропии в чистейшем виде как есть... Ой не могу, па-ха-ха-ха!

А ещё Терентий обожал есть.

Его псевдофизическому телу требовалась пища, но технически чёрт вовсе не нуждался в постоянном питании. В теории, он вообще смог бы обходиться без пищи столетиями, но на практике дело обстояло совершенно иначе.

Чёрт лопал всё, что было дозволено: он уплетал овсянку с водой, чёрных хлеб и балык с икрой с одинаковыми восхищением и жадностью. Красть пищу он не мог; еда Терентию нужно было предложить – фактически, с точки зрения демонологии, это была жертва – но то, что предлагалось, долго перед чёртом не задерживалось, отправляясь в его бездонную пасть. Но это правило не распространялось на водку: найти бутылку и нажраться в свинью Трентий мог безо всякого разрешения.

Ни следователь, ни постоянно вертевшийся рядом Артур, ни, само собой, тётушка Марта не скупились на съестное для чёрта, и Терентий, отъедавшийся за столетия вынужденного поста, был готов буквально выскочить из шкуры вон, чтобы угодить своим новым знакомцам (в первую очередь, разумеется, «хозяину Фигаро»). Что же касается самого следователя, то он никак не мог определиться с тем, как именно ему должно относиться к этому хвостато-рогатому существу. Будь он демонологом, обладание своим личным чёртом, вероятно, чувствовалось по-другому, но Фигаро-то был «чертогоном» из ДДД. Оставалось только завести ручную Буку и выгуливать её по утрам.

Сейчас, глядя на то, как Терентий, облизываясь, глотает пиво из кружки, следователь только покачал головой, усмехнулся и принялся за жаркое – на удивление неплохо приготовленное.

– И всё же, вернёмся к нашим водяным. Вы говорите, что в прошлом посещали Великую Хлюпь и даже, как я понял, проводили там какие-то исследования?

– В основном, эти исследования касались квазиматематики и метафизики стабильных пространственных карманов. – Артур, орудуя ножом и вилкой с ловкостью виртуоза, умудрялся не только поддерживать беседу, но и аккуратно промокать губы салфеткой. – Понятное дело, что у меня были контакты с разумными обитателями Хлюпи. Но я не изучал их системно. Там нечего изучать, Фигаро.

– В смысле? – Следователь даже перестал жевать.

– В прямом. Изучение статичных цивилизаций развивавшихся по горизонтали – это для любителей копаться в народном фольклоре. А я к ним не отношусь. Но я понял, что вы опять ничего не поняли, поэтому объясню. Смотрите: когда вы учите историю, на что с ходу обращают ваше внимание?

– Эм-м-м... На даты?

– Конечно. Эпохи, периоды, памятные даты, времена смут и восстаний. Войны, Первая Реформация, Вторая Реформация, Средние века, Золотой век, Серебряный век. Это как кольца на пне, где любой промежуток между этими этими самыми кольцами может быть рассмотрен как некий период. Но водяной народ Хлюпи... Они не знают войн, не знают кризисов, резких скачков в развитии, голода и великих переселений. Еда плавает у них под ногами и растёт на деревьях. Механизма сложнее тачки или трос-лифта они в глаза не видели. Естественных врагов у водяных нет – об этом заботится их начальство, покрывая и защищая своих подопечных. Они даже не умирают.

– В смысле?

– В прямом. После смерти физического тела разум обитателя Хлюпи оказывается как бы... в такой... м-м-м... паутине, что ли. Локально зафиксированном в эфире информационном кластере, чьими хостами являются эти... как их... Абажи. Умерев водяной выбирает себе новое тело, род деятельности, а также то, стоит ли ему сохранить воспоминания о прошлой жизни или удалить их.

– Ого! Здорово!

– А то. Но бессмертие – один из факторов, что стопорит развитие общества водяных. Им незачем развивать науку, медицину или военное искусство. Это всё им просто без надобности. Поэтому их культура развивается, как я уже говорил, как бы горизонтально. Не дерево, а, скорее, мох или ряска на поверхности болота.

– Но вы сами признаёте, что культура у них есть.

– О, ещё какая! – Артур дирижировал вилкой, непостижимым образом умудряясь не только отправлять себе в рот кусочки мяса, но и периодически прихлёбывать пиво из кружки. – Невероятно пёстрая и богатая культура, я бы сказал. Одни и те же обычаи могут сильно отличаться у нескольких социальных микрогрупп и даже между этими их деревьями-небоскрёбами существует постоянный культурный обмен. Вы знали, например, что обитатели Хлюпи могут целыми Древесными Домами собираться на нейтральной территории и устраивать многомесячные фестивали лишь для того, чтобы поделиться рецептами похлёбки из водяных лилий?

– Многомесячные? – Фигаро недоверчиво приподнял бровь, косясь на Терентия самозабвенно вылизывающего свою тарелку.

– Да. Они живут долго, очень долго. Я там встречал старцев, которые помнили ещё кочевые племена, рыскавшие в тех землях около трёх тысячелетий назад. А учитывая огромную популяцию, дикую смесь разумных биологических видов и Абажей напрямую управляющих эволюцией своих подопечных через генетические модификации... – Артур только развёл руками.

– Вот оно что. – Фигаро щёлкнул пальцами. – Кажется, я понял, почему вы в своей обычной манере не принялись противоречить куратору Ноктусу, когда он высказался насчёт культов. Думаете, они там могут быть?

– Там их может быть миллион. – Старый колдун пожал плечами и, убедившись, что Терентий закончил трапезу, превратил сотворённую для него посуду обратно в первозданный эфир. – Какие угодно: культы поклонения сковородкам, культы Пожирателей Внешних Сфер, культы макарон с котлетами – придумывайте сами... Чёрт, эти ваши чехлы с удочками занимают все верхние полки, не считая багажных сеток. Не то чтобы я любил спать на верхних полках; я, как и любой адекватный человек, это дело терпеть ненавижу, но всё же. Я думал, вы охотой увлекаетесь.

– Охотой на Хлюпи заниматься опасно. – Следователь, наконец, прикончил жаркое, налил себе ещё пива и теперь медленно потягивал его, наслаждаясь объятиями свалившейся на него сытой неги. – Грохнешь какую-нибудь ящерицу, а она разумная, да ещё и семейная, да ещё и чиновник какой-то там. Вот я бы, к примеру, не хотел, чтобы в меня зарядили дробью по пути на службу. Другое дело рыбалка: знай себе сиди на бережке да следи за поплавками. Или за ловушками. А раколовки так это вообще отдельная песня. Там главное – приманка. Если, допустим, использовать лягушку...

Щёлкнули пружины, и под маленькими зелёными плафонами вспыхнули тусклые огоньки – газовое освещение. Сколько вагонов в Королевстве всё ещё освещалось газом – сто? Двести? Электричество ворвалось в повседневную жизнь словно ураган: электрические лампочки, электрические двигатели, электросварка, электрические коробки Жульена которыми так модно было лечить судороги и меланхолические расстройства всего-то год назад, электростанции, в конце концов! Одна, две, десять электростанций, электростанции угольные, водяные, ветряные, где мельничные крылья вращали не жернова, а медные катушки, и вот уже в Столице народ ворчит, что цены на электричество просто неимоверные и что половина серебряка за сто электросильных часов это жуть как дорого, а колдуны что-то там такое изобретают самогреющее и самопарящее, а кое-кто уже косо посматривает на энергию деления атомных ядер – с ума можно сойти! Но сейчас, в этом старом купе, где выцветшие занавески на окнах напоминали розовые носовые платки, а из-под кожаной обивки диванчиков лез конский волос рожки газовых ламп смотрелись неожиданно уютно и к месту.

За окнами вагона теперь расплескалась кромешная тьма, в которой то и дело появлялись загадочные огоньки. Вот костёр у озера – видно отражение огня на водной глади – ну, это, понятно, или рыбаки или плотогоны, а, может, и просто студенческий табор остановился на ночёвку. А вот большой костёр на плоской лысине далёкого холма – кто-то там проводит ритуал: то ли общается с духами, то ли призывает нечто из-за границы Сфер, а, может, просто «ворожит на добрый ветер». Но кто? Зачем? Загадка.

У Фигаро по спине пробежали приятные щекочущие мурашки; следователю всегда нравились всякие тайны и загадки, правда, с одним обязательным условием: эти самые загадки не должны были быть слишком опасными.

«Вот только получается, увы, как правило, наоборот, – подумал он, раскладывая на столе свой курительный набор: трубку, латунные лопаточки для чистки деревянной чаши, ершики для чубука и жестянку с табаком, – жизнь мне подбрасывает такие опасности, что только дух переводить остаётся. Позже, когда чудом копыта не откинул... А вот огонёк странный, вообще непонятный: зеленоватый, мигающий и, кажется, движется. Кто это? Или что? Кто знает... И поэтому страсть как интересно. Решено: закончим с делами на Хлюпи – притащу Артура в эти места. Возьмём с собой палатку, удочки, все мерлиновы чудо-приборы, какие только тот захочет, захватим Гастона, который у Матика теперь личным колдуном заместо Метлби... чёрт, да даже Сальдо можно взять. Он хоть и зануда, зато в рыбалке разбирается и спиннингом щуку таскать горазд... Кстати, о чертях: где это Терентий?.. А, вот он: задрых на багажной сетке. Ишь, скрутился на моём чемодане что твой кот... Ух ты! А это ещё что?!»

У окна пролетел вихрь огненный искр, точно несколько звёзд сорвались с тёмного неба и решили проветриться, прогулявшись вдоль рельсов. Фигаро почувствовал характерное покалывание в кончиках пальцев... а затем огни, весело искря, покружили за окном, точно подмигивая, и с треском растворились в ночи.

– Это ещё что было? Артур?

– М-м-м? – Старый колдун был занят тем же, чем и следователь: набивал свою трубку из слоновой кости. – А, вы про огоньки... Чёрт его знает. Какая-то Другая активность. То ли духи, то ли некий неизученный вид спрайтов... Пф-ф-ф-ф... Хороший табак у вас, Фигаро, однако!

– Ясен пень, что хороший, вы же мне его и дарили... Иными словами, вас не волнует внезапная встреча с неизученным видом Других?

– Нет, Фигаро, – Мерлин с улыбкой пыхнул ароматным дымком, – не особо. То есть, по-человечески мне, понятно, интересно, да только все опасные Другие уже давным-давно изучены, каталогизированы и описаны в во-о-о-от такенных монографиях. Именно потому, что они опасные, а, значит, нужно знать, как с ними бороться, да как их изводить. А всякой мелкой Другой ерунды – дык её как пыли под кроватью. Изучать каждое такое чудо природы – жизни не хватит. Поэтому я особо не напрягаюсь: ну, летят себе и пусть летят. Абы нас не трогали.

– Так, получается, великому Мерлину тоже близка позиция созерцателя?

– Иногда. Это полезно для мозга. Слишком много деятельности это стресс, стресс это невроз, а невроз – прямая путёвка в психушку. Оно мне надо? Оно мне не надо... Так-так, стоп! Не жлобитесь, у вас этого табака ещё две жестянки...

Глава 3

– Нет, – сказал гвардеец в синем мундире, – я не могу вас пропустить, господа. И мне вот прямо до жабьей задницы что у вас там в бумагах написано. Да стой рядом с вами Его Величество Тузик, я бы и то не пропустил. Без личного распоряжения капитана Нота – никак.

– Ого! – Фигаро поцокал языком. – Так начальник ВОХР – целый капитан? Неслабо. И где же нам искать его капитанское превосходительство?

– А нигде. – Гвардеец пожал плечами. – Сами скоро подойти должны, значицца. А вы, господа хорошие, пока что имеете полное право подождать снаружи. Покурите на лавочке, почитайте газетку, скушайте пирожок, а там, глядишь, и господин Нот изволят подойти... Хотя вообще-то уже минут как двадцать должны были явиться. Подожду ещё столько же, и буду телефонировать.

Следователь тяжело вздохнул, обведя взглядом маленькую конуру контрольно-пропускного пункта: два стула, обитая железом дверь, которую, пожалуй, не пробил бы и танк из головного орудия и маленькое зарешеченное окошечко с торчащей в нём румяной усатой мордой гвардейца. Две ручки для заполнения бумаг, что болтались на длинных кусках толстого шпагата, напоминали повесившихся с горя долговязых доходяг.

Фигаро вздохнул и покосился на закопчённую стену слева, испещрённую надписями, как вырезанными в тёмной плоти дерева, так и нанесёнными алхимическими карандашами, чернилами и просто разноцветными мелками. Прямо на следователя глядела косая надпись чёрной тушью, выцветшая от времени: «Оставь надежду всяк сюда входящий!».

«Точно, – подумал Фигаро, – надежды как-то достучаться до этого дуболома в окошечке ровно никакой. Что ж, выйдем, покурим...»

–...ф-ф-ф-фух! – Артур-Зигфрид аккуратно притворил за собой дверь КПП и закурил сигарету, яростно терзая зубами рыжий фильтр. – Ну и душнила! Право слово, у меня не раз возникало желание врезать его чем-нибудь горячим. Или электрическим. Раза три возникало, вот честное слово. Обычно, это случается реже.

– Так почему не врезали? – Фигаро, промокнув платочком вспотевший лоб, вытащил сигарету у Артура из пачки и тоже закурил, выпуская из ноздрей клубы сизого дыма, точно дракон. – Я за гуманное отношение к людям, но этот тип выбесит даже горного монаха-отшельника.

– А, – махнул Мерлин рукой, – один чёрт нам нужно дождаться этого Эмеральда Нота. Иначе мы будем разбираться в тонкостях местных социальных хитросплетений неопределённо долго... М-м-м-м, какие запахи! Свежий воздух, Фигаро! Красота!

– Вам в Тудыме было мало свежего воздуха? Или местный какой-то особенный?.. Ладно уж, подождём. Благо, тут есть скамеечка.

Скамеечка, действительно, имелась: широкая, не лишённая элегантности, и сделанная целиком из гранита, очевидно, для того, чтобы сидящие на ней могли отморозить себе зады даже в самый жаркий июльский полдень. Спинка скамеечки упиралась в каменную стену будки КПП, а дальше, за будкой с зелёными дверями и мордатым охранником в окошечке поднималась вверх высоченная стена.

Секции стены представляли собой наклонённые вперёд, со стороны охраняемых территорий, деревянные мачты между которых были растянуты настоящие заросли колючей проволоки. За стеной виднелась пара сторожевых вышек, упиравшихся в землю ажурными ногами-опорами, которые поддерживали вращающиеся шары-кабины с торчащими из них чёрными пулемётными стволами. Вкупе с табличками «Опасно, высокое напряжение!» торчащими из земли через каждые несколько футов всё это выглядело мрачно и очень серьёзно.

Зато напротив шипастой стены, прямо перед следователем и колдуном жизнь била ключом, складываясь в совершенно другую, весьма жизнеутверждающую картину.

Это был... ну, допустим, рынок. Во всяком случае, другое название этому зрелищу следователь подобрать затруднялся. Больше, наверное, подошло бы только восточное слово «базар», но вокруг не было видно ни одного верблюда.

Зато в избытке было контейнеров: старых, новых, больших, маленьких, с надписями и без. Контейнеры катались по сложной системе мостовых кранов, опускались на грузовые платформы прицепленные к хмурому поезду, что отдувался на колее всего в полусотне метров от КПП, плюясь паром и хлебая воду из чёрного шланга, контейнеры громоздились пирамидами и стояли прямо на земле. Многие из контейнеров были открыты нараспашку, гордо демонстрируя своё содержимое, а между ними бегали усатые охранники в чёрных робах, юркие распорядители в кое-как пошитых костюмчиках и толпы простого люда, словно шагнувшего сюда откуда-нибудь с вокзала Верхнего Тудыма.

Продавцы у контейнеров зычно орали:

– Моторы на косилки, моторы на лодки, моторы на культва-а-а-а-а-аторы! С пылу с жару, ещё не маркированы! Налета-а-а-а-ай!

– Сапоги, резина, стру-у-у-умент!

– Масла! Краски! Керосин!

– А кому картон? Упаковочный, складометрами!

– Трубы водопроводные, трубы газовые! Арматура!

У контейнера набитого штанами из синей клёпанной ткани, которые в народе называли просто «шахтёрскими» и от которых в последние годы с ума сходила столичная молодёжь стояла дородная дама в кофте-безрукавке, широкой юбке и армейских сапогах. На голове дамы полыхала алым бутоном косынка замотанная по пиратски – узлом назад, а пальцы гремели от невероятного количества золотых перстней.

– Куда-а-а-а-а?!– Дама сграбастала пузатого гвардейца в шлеме-колпаке и рывком затянула в пасть контейнера. – А штаны выбираем! Куда в таких штанах?! Да тебя в казарме засмеют! Не штаны, а прости-господи какое-то! Вам нужно брУки! А ну, быстро смотри сюда, на картонку! Меряем! У вас по обхвату должна быть пятёрочка с четвертью, во-о-о-от они! Вот это я понимаю – бруки! Меряем, меряем, не стесняемся! За ширмочкой ничего и не видно! Ну вы ж гляньте, какие бруки! Будете жених! Капитан!

Жених-капитан краснел и прятал взгляд. Из-за дырявой ширмочки его красные в горошек трусы можно было в подробностях рассмотреть с любого конца рынка.

– Мелкооптовая и розничная торговля. – Мерлин хмыкнул, потирая подбородок (избавиться от этой привычки оказалось сложнее, чем от бороды). – И, разумеется, горы всякой контрабанды, включая белый крупнолистовой табак, дублёную кожу и хрусталь.

– Откуда на Чернополыни хрусталь и табак?

– Тащат с западных границ Королевства. Со здешними таможенниками договорится проще всего. К тому же договариваются по сути не с таможенниками, а с фабрикантами, у которых давно всё схвачено; их контейнеры даже не проверяют перед погрузкой.

– Эм-м-м... – следователь немного подумал, – а разве Королевство не теряет таким образом на пошлинах?

– Эх, Фигаро, – Артур снисходительно потрепал следователя по плечу, – ну что из вас за торговый агент? Опять мне придётся отдуваться... Тут дело не в пошлинах, а в санкциях. Очень много разных предметов роскоши в Королество ввозить запрещено – там километровый список. Но в Столице любят как курить белый табак, так и сидеть на пражской мебели, не говоря уже о трепетном отношении, например, той же Мари Воронцовой к лютецианской парфюмерии. Да и английские ружья охотники страсть как уважают. У вас, вон, у самого контрабандное. И фотоаппаратик-то ваш, «Пентаграмм», в наши края попал не самыми прямыми путями. На бумаге Королевство санкционный режим соблюдает. На практике – болт Их Величества клали на этот самый режим. С левой резьбой. Ввоз подсанкционных товаров поощряется, и здесь – одна из точек их аккумуляции.

– И что же, ни Британия, ни Рейх не присылают сюда своих проверяющих?

– Конечно, присылают. Эти проверяющие как раз половину контрабанды и привозят... О, глядите: а там, кажется, столовая! И плов. И сосиски. И, кажется, пиво.

– Имейте совесть, Артур, я жрать хочу как медведь весной. Но в этих... кхм... заведениях я есть не стану даже получив прямой приказ куратора Ноктуса. Тут такой чебурек можно скушать, что и заклятья Отдела не спасут. А туалеты платные... Но что за деревья! Не налюбуешься!

Артур утомлённо вздохнул: с того момента как поезд остановился на конечной остановке (лакированная табличка над аккуратным белым куполом вокзала извещала, что пассажиры прибыли на Блажью Топь), следователь постоянно восторгался местной флорой. Особенно Фигаро поразили деревья: похожие на башни гиганты с прогибающимися от обилия листвы ветвями и стволами прямо-таки невероятной толщины. Листья этих титанов, чем-то похожие на листья некоей помеси дуба и клёна, легко можно было использовать в качестве зонтика, на могучих ветвях вполне разместился бы целый паровоз, а для того чтобы обойти ствол такого дерева нужно было минут десять.

– Фигаро, – старый колдун зевнул, – вы особо не нервничайте. Это так, мелочь переопылившаяся. Тут нет ни одного дерева выше шестидесяти метров; на Хлюпи эти карлики считались бы порослью. Так что приходите в себя, если не хотите заработать столбняк от обалдения когда увидите настоящие деревья-небоскрёбы.

– О, а это там что? Ну, на ветвях? Дома, что ли?

– Да, дома. А почему нет? Природа сама даёт вам каркас здания, так почему бы не воспользоваться столь щедрым предложением? Вон там лифты, лебёдки, мостки – всё как положено. Как по мне, весьма изящное решение квартирного вопроса.

– А как они умудрились затащить туда контейнеры?

– Контейнеры разбираются. Пять минут, и у вас шесть стальных листов, которые при некоторой сноровке можно примерно за то же время снова собрать в исходное изделие. Хотя не уверен, что проектировщик этих самых контейнеров думал о решении проблемы модульных жилищ, получилось у него как нельзя лучше. Я даже начинаю задумываться...

– Добрый день, господа!

Ни Фигаро, ни Артур даже не услышали, как открылась дверь будки пропускного пункта. Это было тем более странно с учётом того, что человек стоявший на пороге КПП сложением напоминал медведя.

Здоровенный, крепко сбитый, косая сажень в плече, Эмеральд Нот, начальник ВОХР двадцатого трудового сектора, был, тем не менее, человеком обладающим странной изящностью. Его движения были плавными, а взгляд – живым и ярким; Нот чем-то был похож на танцора, готового в любой момент сделать сложное па. Такая манера держаться, подумал Фигаро, была у сапёров на фронте; они тоже двигались так, словно скользили между невидимых сигнальных нитей.

Или между скрытых под тонким слоем дёрна магнитных взрывателей.

– Верно ли я понимаю, – Нот улыбнулся, но улыбка у начальника внутренней охраны получилась несколько вымученной, – что я имею честь видеть перед собой господ Фигаро и... чёрт, забыл вашу фамилию.

– И слава Горнему Эфиру. – Артур облегчённо вздохнул. – Зовите меня просто Артур. Да, с ударением на первый звук. Однако, мы, всё же, рассчитывали, что вы встретите нас на перроне.

Фигаро только покачал головой, думая, что у него ни в жизнь не вышло бы так сыграть роль торгового агента. Артур был совершенно расслаблен и в его голосе, казалось, не было ни малейшего признака едкости, но брезгливо поджатые губы и быстрый демонстративный взгляд на наручные часы были красноречивее, чем плевок в морду.

– Прошу меня простить. – Капитан слегка поджал губы, – но не могу обещать, что больше не повторится. Вся каторга стоит на ушах. Заключённые, фабриканты – все они обрывают мой телефон. На Чернополыни циркулируют самые дикие слухи, вплоть до того, что начальники цехов – тайные культисты, приносящие по ночам жертвы духам местных фабрик. Ну, знаете, чтобы работа спорилась. А в блоке А-2 каторжане так и вообще уверены, что лично я связан с водяными договором и обеспечиваю непрерывные поставки живых людей им на съедение... В общем, я прибыл так быстро, как только смог. Прошу за мной.

Артур коротко кивнул и встал, брезгливо отряхнув брюки. По лицу торгового агента Шниперсона было видно, что проблемы какого-то там начальника ВОХР его нимало не волнуют, однако к сведению он их принял.

Фигаро же думал о том, что такие светлолицые сероглазые блондины как Эмеральд Нот слишком часто, увы, попадаются на его, следователя, жизненном пути. Ярчайшим представителем этой касты утомлённых богов был Алистар Метлби (даже не будучи блондином), но и начальник ВОХР явно был из тех самых.

«Такие вот Ноты с нервными лицами и пронзительными взорами становятся либо профессиональными политиками, либо профессиональными садистами. Жизнь просто не оставляет им выбора... Интересно, начальник охраны садист или политик? Я бы предпочёл садиста– они более предсказуемы... Однако, чем это от него так несёт?»

Действительно: стоило им зайти в будку контрольно-пропускного пункта, как в ноздри Фигаро ударил целый букет ароматов далеко не самого приятного толка: от капитана разило некоей густой и едкой дрянью, словно Нот только что вышел из алхимического цеха. Фигаро узнал запахи ацетона и магниевой вспышки, но остальные ноты этого амбре были следователю совершенно незнакомы.

Капитан решил вопрос с торчащим из окошечка непробиваемым гвардейцем, примерно, за три секунды: Нот кивнул и нахмурился, после чего гвардеец исчез, словно его ветром сдуло, из окошечка донесся перестук печатей и штампов, и, наконец, железный выдвижной ящичек в стене выплюнул несколько мокрых от синих чернил и пахнущих свежей типографской краской листов бумаги.

– Ваши документы. – Нот вручил Фигаро с Артуром по несколько бумажек. – Подуйте, чтобы печати подсохли. Все эти бумажки нужно носить с собой. Здесь виза, временное разрешение на пребывание на территории Блажьей Топи в период чрезвычайной ситуации, а также отказ от ответственности.

– От какой такой ответственности? – Следователь подозрительно нахмурился. – Можете объяснить подробнее, капитан?

В полумраке крошечной конуры пропускного пункта Фигаро мельком заметил, как Артур, едва заметно усмехнувшись, довольно кивнул.

– Конечно. – Нот коротко поклонился. – Имеется в виду, что ваши родственники не станут, а, точнее, не смогут предъявить никаких претензий ни руководству каторги, ни служащим более низкого ранга в том прискорбном случае, если вас с вашим другом сожрёт донный полоскун или ухлюп. То бишь, ильный крокодил. Также действие этой бумаги распространяется и на такие неприятности, как ваше утопление в болоте, падение с высоты и... хм... точно не помню, но там, кажется, ещё что-то было про пожары. Единственное исключение: если вы станете жертвами нападения каторжан. В этом случае ответственное руководство Чернополыни несёт полную ответственность, а ваши семьи смогут получить... м-м-м-м... что-то около сотни тысяч империалов – разумеется, если вы упомянутого нападения не переживёте. В случае получения вами нелетальных травм суммы компенсаций ниже. Но тоже впечатляют... А, совсем забыл: если вас прирежут в радиусе пяти вёрст от периметра каторги, Чернополынь хоть и не выплачивает компенсации, но берёт на себя полную ответственность за организацию ваших похорон.

– О! – Артур тихо захлопал в ладоши. – Впечатляющий сервис. И когда в последний раз Чернополынь выплачивала кому-либо тот или иной вид компенсаций?

– Около восьмидесяти лет назад, насколько мне известно. – Нот равнодушно пожал плечами и принялся возиться с замком толстой стальной двери, на которой едва можно было прочесть красные трафаретные буквы, складывающиеся в слово «выход». – Тогда во время бунта заключённых погиб заезжий коммерсант из Заречья.

Старый замок, наконец, щёлкнул, дверь сипло лязгнула и распахнулась. Мир швырнул в лицо следователю новую пригоршню диких и загадочных ароматов: цветы, травы, тина, вода, гниющая зелень и ещё что-то специфически болотно-речное, глубокое и непередаваемое. Так пахнет рыбья чешуя на песчаном берегу холодного лесного озера, пока сама рыба сочно потрескивает над дымным костерком: аромат удачной охоты и сытого уюта посреди сырости и камышей.

За стену охраняемого периметра вёл длинный коридор со стальными стенами, освещённый цепочкой тусклых графитовых лампочек. Коридор был настолько узок, что двум мужчинам средней комплекции было бы крайне трудно в нём разминуться – к безопасности здесь подходили с учётом всех мелочей. Но особенное впечатление на Фигаро произвели длинные разноцветные полосы разных металлов вплавленные в стены коридора: медь, магнетит, чугун, серебро... Всё это настолько искажало эфирный фон, что сплести заклятье в этом коридорчике смог бы, разве что, магистр вроде Артура или Стефана Целесты. Такого следователь не видел даже на Дальней Хляби.

«Хотя что Хлябь, – подумал он, – Хлябь, если подумать, для колдунов так, курорт строгого режима. Причём режим этот в большинстве случаев обеспечивают сами колдуны. А тут – Чернополынь, та самая, знаменитая, средоточие слухов не жутких, но приземлённых и дрянных просто в силу своей обыденности. Тут сидят уголовники, рецидивисты, особо опасные, в общем, все тяжкие статьи, за которыми идёт либо вешалка, либо билет в Краевые обходчики... Однако же, ну и аромат от этого Нота, хоть нос затыкай...»

Следователь аккуратно коснулся тонкой ментальной ниточки, соединяющей его голову с головой старого колдуна, и послал вдоль по невидимому проводу осторожный сигнал.

«Да, Фигаро? Что-то заметили?»

«Вы алхимик. Не подскажете, чем это так воняет от нашего капитана? Он что, спал на бочке с токсичными отходами?»

«А, заметили! – Мерлин довольно усмехнулся в центре головы следователя. – Да, он недавно из алхимического цеха. Но, увы, подробнее сказать ничего не могу. От него несёт катализаторами первичного цикла, которые используются в органической алхимии, однако, к сожалению, это ни о чём нам не скажет. Органическая алхимия это всё про углеводороды; в начале её цепочек лежат, грубо говоря, нефть, уголь и соль. Из этой святой троицы можно заново воссоздать всё живое на земле – если, конечно, у вас завалялись чертежи. Поэтому я не могу сказать, что именно синтезировали в той лаборатории, в которой наш бравый капитан за каким-то чёртом недавно побывал. Но кое-какие соображения у меня есть»

«Ой, да бросьте. – Фигаро против воли поморщился. – Слишком очевидно. Я и сам вижу, какого размера зрачки у этого Нота, его ярко-розовую морду и характерные вкрапления в радужках. Да, капитан унюхивается «синей пылью». И что? Артур, это Чернополынь. Тут каждый третий сидит на этой дряни. И все поголовно что-то курят, колют или пихают под язык, включая, разумеется, гвардейцев»

«Угу, угу. А ещё у Нота на пальцах пятна от йода. А йод, если вы не в курсе...»

«...индикатор, которым проверяют качество «синей пыли». Ну и что дальше? Я не исключаю, что капитан только что прямо из подпольной лаборатории, где «пыль» варят десятками фунтов – что с того? Мы не Госнаркоконтроль»

«Но вы упомянете об этом в отсчёте?»

«Всенепременно. А вы давайте помогайте мне. Не получается у меня что-то изображать торгового агента»

«Ну почему же: там, в каптёрке, вы так нахмурились на нашего капитана, что я вами прямо загордился»

«С кем поведёшься...»

«Ладно, ладно. Я буду мыть Ноту мозги, а вы делайте загадочное лицо и злобно сверкайте глазами»

И тут коридор неожиданно кончился. Хлопнула дверь, широкоплечий капитан шагнул в сторону, пропуская следователя с колдуном, и...

– Вот это да...

Это, собственно, всё, что у Фигаро получилось выдавить из себя, пока он с широко открытым ртом вертел головой по сторонам, пытаясь охватить взглядом совершенно потрясающий мир, раскинувшийся за стенами чернополынского каторжного периметра.

То, что он увидел, было похоже... похоже на...

Однажды, начитавшись статеек в свежем выпуске «Вокруг земного шара» следователь попросил Мерлина показать ему настоящие джунгли. Тот, внезапно, согласился, более того: всецело поддержал идею Фигаро. Старому колдуну, как оказалось, позарез были нужны какие-то особо редкие лилии, вытяжка из которых входила в состав тех экзотических субстанций, в которых всё ещё нуждалось новое тело Артура.

– Экстремальное повышение нейропластичности, борьба с разрастаниями глиальных тканей – всё это, увы, требует постоянных вливаний довольно агрессивных алхимических декоктов. Ну ничего, лет через триста, когда я вырасту большим и стану космонавтом, терапия уже не понадобится, а пока что поехали, покажу вам джунгли. Но – завтра, а пока что я сделаю вам несколько прививок. Мы отправляемся на Амазонку, а там полно всякой дряни. Не волнуйтесь, больно не будет.

Больно, действительно, не было: мягко жужжащие машинки Мерлина провели процедуры иммунизации следователя совершенно безболезненно. Но вот сами джунгли...

Колдун воспользовался блиц-коридором («...ничего, один-то раз Ноктус мне простит...») что немного разочаровало Фигаро, который втайне надеялся на нечто вроде полёта на дирижабле с большим панорамным окном и экзотической кухней в каюте-ресторане. Телепортацию следователь не любил: во-первых, она была субъективно неинтересна – миг жужжащей темноты, и всё – а во-вторых, перемещение сразу через несколько часовых поясов да ещё и в радикально другой климат сильно било по организму, лишая тело возможности адаптироваться к смене обстановки. Были люди, которые вообще не могли привыкнуть к подобному издевательству и просто лежавшие после перемещения пластом (это называлось «скачковой болезнью»). Фигаро так сильно не страдал, но дальние блиц-переходы давались следователю, всё же, нелегко.

...Артур перенёс их на каменную платформу где-то в диких дебрях Амазонки, объяснил, что платформа и несколько заброшенных приземистых строений, похожих на блиндажи, остались в этих местах ещё со времён Квадриптиха, что в бункерах под хозяйственными надстройками когда-то располагалась целая сеть лабораторий, после чего строго-настрого запретил Фигаро отходить от точки выхода из блиц-коридора дальше, чем на сто ярдов.

– А почему? – Следователь удивлённо хлопнул глазами. – На мне Орб Мерлина, шаровую молнию я бросать умею, привит от всего чего только можно, словно столичная болонка. С чего бы мне сидеть в этих развалинах, точно археологу?

Мерлин вздохнул, махнул рукой и отменил все запреты разом, разрешив Фигаро ходить хоть в Австралию, закинул за спину пару похожих на хромированные термосы контейнеров, заткнул за пояс большие садовые ножницы, засучил рукава и исчез в чаще.

Следователь оказался предоставлен самому себе. И очень скоро возненавидел джунгли лютой ненавистью. На самом деле, Фигаро для этого понадобилось всего-то минут двадцать.

В джунглях было жарко. О, разумеется, статьи в журналах вроде «Вокруг Земного шара» и «Королевский путешественникЪ» об этом упоминали. Вот только это была не честная жара, как, например, в степи или пустыне, а липкая, мерзкая духота, во мгновение ока сжавшая следователя в своих банных объятиях. Фигаро промок насквозь; одежду следователя (он, к счастью, нацепил на себя только тонкую безрукавку и шорты) можно было буквально выжимать уже через три минуты.

А ещё джунгли были пёстрыми, яркими, бросающимися в глаза, забивающими нос приторными запахами, благоухающими и смердящими одновременно, подлыми и полными самого обидного притворства. Ладно бы насекомые, что так и норовили залететь в уши, нос, рот и вообще впиться в любой участок открытой кожи – с ними помог Артур, набросив на Фигаро забавное заклятье, испепелявшее электрической вспышкой любой гнус, посмевший посягнуть на следователя. Но вскоре оказалось, что ещё нельзя трогать маленьких ярких лягушек-древолазов (смертельно ядовиты), нельзя ловить радужных бабочек размером со сковородку (ловкие, быстрые и ни за что не подпустят к себе Фигаро ближе, чем на десяток футов) и крайне нежелательно ловить змей (тут, следователь, в общем, не возражал; змей он боялся).

А ещё нельзя было купаться в озере. Это вызвало у следователя целую бурю возмущения: с Фигаро в три ручья лился пот и он был готов искупаться даже в общественной бане, а здесь, прямо перед носом, искрилось на солнце нежно-голубое озерцо, так и просящееся на какую-нибудь открытку.

Артур, выслушав исполненную негодования тираду следователя, снисходительно объяснил, что купаться в озере опасно, и отнюдь не из-за водяных хищников. Оказывается, в воде обитали небольшие, с ноготь длинной, черви-паразиты, почти незаметные невооружённым взглядом. Выслушав от Мерлина короткую лекцию, куда именно могли забраться означенные черви и что они там потом делали, следователь отскочил от озера со скоростью гоночного болида и до самого конца путешествия не приближался к призывно плещущейся воде ближе, чем на сто ярдов, нервно покуривая трубку у пустых, похожих на бараки зданий, за выбитыми окнами которых что-то возилось и фыркало, слушая душераздирающие вопли ярких птиц с длинными хвостами и гадая, как выживают в джунглях те отважные загорелые мужчины с квадратными челюстями, что на картинках в журналах о путешествиях продираются сквозь зелёные заросли размахивая мачете. Судя по всему, думал Фигаро, на фотографии попадает та пара процентов, которую здесь не сожрали, не отравили, не заразили сонной болезнью, и множество прочих «не».

Но лес за затянутой колючей проволокой стеной, вопреки опасениям следователя, хотя и был отдалённо похож на джугли, однако исключительно в хорошем смысле.

Деревья-гиганты вздымали вверх свои необъятные кроны, через которые пробивались жёлтые стрелы солнечных лучей, и в тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом ветра и пением птиц, Фигаро показалось, что он случайно шагнул под своды древнего храма, где с витражных потолков лились потоки торжественного света, похожего на беззвучную симфонию застывших красок. Этого света вполне хватало и для подлеска: у подножий титанических деревьев нашлось место для кустарников, заросших цветами полян, и даже для обычных, самых простых дубов и пихт, которые казались в этом странном лесу карликами, скромно жавшимися к коричневым сапогам сказочных великанов. Большое и малое, странное и повседневное – всё мирно уживалось здесь, всему находилось место.

Лес был настолько похожим на самый обычный лес где-нибудь под Нижним Тудымом, что восприятие Фигаро принялось играть со следователем в забавные игры: временами ему казалось, что это не деревья вокруг невероятно выросли, а Артур случайно наколдовал что-то эдакое, в результате чего их маленькая компания уменьшилась до муравьиных размеров, и теперь вынуждена ползти межу травинками, дабы сразиться с каким-нибудь жуком-оленем за хлебные крошки или кусочек сахару. Особенно сильной эта иллюзия стала, когда Эмеральд Нот небрежно махнул в сторону маленькой тележки приткнувшейся между двумя неприметными деревянными будками и сказал:

– Всё, баста! Хватит сапоги оббивать! Дальше поедем с комфортом.

Тележка до такой степени напоминала скорлупку от грецкого ореха поставленная на колёса неким мастером-шутником, что следователь окончательно провалился в бездну фантазий о Фигаро-лилипуте. Более практичный Артур быстро осмотрел тележку со всех сторон и одобрительно кивнул.

– Электричество?

– Да, – кивнул капитан, – как видите, монорельс. Осторожно, не касайтесь контактной шины. Здесь, у наружной стены, таких много. Я дам вам специальный ключ, которым эти тележки включаются – катайтесь на здоровье... Прошу, господа.

Вблизи оказалось, что кабинка-скорлупка прикрыта сверху жёсткой мелкоячеистой сеткой из прочного металла. Фигаро уселся на сиденье, похожее на маленький изрядно потёртый диванчик, постучал пальцем по сетке, попробовал на прочность её каркас свитый из тонкой но прочной арматуры, и спросил:

– От хищников, что ли?

– Ха, – Нот лишь усмехнулся, – от местных хищников вас не спасёт и танковая броня... Нет, это от веток.

– Веток?

– А так же семечек, сухих шишек и прочего добра, что может невзначай сверзиться на наши головы с крон местной растительности... Вам когда-нибудь падал на голову каштан, господин Фигаро?

– Ну падал, и что?

– Правда, тяжёлое дерево?

Капитан заржал. Артур тоже, а Фигаро, нахмурившись, подумал, что если одна из таких веток, что нависали у них над головой решит таки свалиться, то тележка будет выглядеть примерно как расплющенная банка от тушёнки и никакие сетки над головой не помогут.

Эмеральд Нот нажал на маленький рычаг с перламутровой рукояткой, и тележка с мягким гулом тронулась с места, постепенно набирая скорость. Эта маленькая козявка оказалась изрядно шустрой; через каких-то пару минут они уже неслись по монорельсу с такой скоростью, что на спусках у Фигаро перехватывало дух.

– Без малого, сорок вёрст в час. – Артур одобрительно кивнул, глядя, как мимо проносятся опоры-рогатины поддерживающие монорельс на высоте десяти-пятнадцати футов. – Неплохо. Очень неплохо для электрического моторчика. На землю, как я понимаю, здесь спуститься нельзя?

– Совершенно исключено. – Капитан покачал головой и чуть сбавил скорость, наконец, сообразив, что желудок следователя категорически против подобных аттракционов. – Внизу ямы с кольями, минные поля, проволочные ловушки и прочие милые изобретения местных механиков. Там не пройти, превратитесь в фарш. Всё это часть периметра, понятное дело.

– Минные поля? – придушенно выдохнул Фигаро на очередном спуске. Он решительно не понимал, почему этот чёртов рельс нельзя было сделать прямым и ровным.

– А, мины очень старые и, скорее всего, давно протухли. А вот вся заводная-пружинная машинерия живёт и здравствует – не дураки делали. Так что если вы где-нибудь в наших краях увидели знак «Опасно, охраняемая территория!», то лучше туда не суйтесь, мой вам совет... Ага, подъезжаем, господа. Вон уже и Блажью Топь видно.

Фигаро, которому из-за широкой спины капитана было вообще ни черта не видно, натурально, удивился.

– В смысле – Блажья Топь? Как это? Но ведь станция...

– Да, станция носит одноименное название, всё верно, – мирно согласился Нот, – однако поезда доезжают только до торгового хаба. Сам городишко здесь, у самого края Хлюпи. Думаю, он вам понравится. Кстати, комнаты для вас я приказал приготовить самые лучшие из тех, что доступны в этих краях. Отдыхайте, сколько понадобится; со своей стороны, как и было заранее оговорено, я помогу решить все возникшие вопросы. Ну, те, что входят в мои компетенции, разумеется.

– Хм. – Артур чуть приподнял бровь. – Не понял. Город находится за охраняемым периметром?

– Верно, – Эмеральд Нот едва заметно кивнул, сбрасывая скорость до почти что приемлемой для желудка Фигаро, – всё так и есть. Но внешний периметр это ещё не территория каторги. Между ним и периметрами внутренними есть, условно говоря, нейтральная зона – эдакие островки безопасности, где живут офицеры Первого Специального полка, а также... м-м-м... скажем так, представители заключённых, их контакты на воле. Многие из них бывшие каторжане, так что мы здесь, господа, живём в довольно тесном и весьма специфическом симбиозе. Симбиозе, который подвешен в воздухе на очень тонких и хрупких ниточках.

– О! – Мерлин зааплодировал, – прелестно, просто прелестно! И как скоро нас попытаются прирезать на тихих улочках этого милого маленького городка?

Лицо капитана не выражало ровным счётом ничего. Нот сделал неопределённый жест рукой и пожал плечами.

– Вы можете бросить свои кошельки у самой грязной разливочной в самом тёмном углу Блажьей Топи и забрать их на следующий день в том же самом месте. Могу вас заверить: из кошельков не пропадёт ни медяка.

– Знакомо. – Фигаро, слегка улыбнувшись, кивнул.

– А мне – не очень. – Артур фыркнул. – Можете объяснить?

– Такое всегда происходит в местах, где вынужденны сосуществовать очень разные социальные группы. – Следователь с огромным любопытством прилип носом к защитной решётке электрической гондолы, рассматривая увязшего в небольшом грязном ручье автоматона. Автоматон был похож на ржавый, давно погасший самовар на гусеничном ходу; его длинные «лапы»-манипуляторы сжимали скелет в оранжевой арестантской робе. – Это вот как наш полк в войну стоял в одной деревне с полком Рейха – ну, пока шли переговоры. Солдатам Рейха было строго-настрого запрещено трогать нас, а нам, стало быть, цепляться к ним. Она пьяная драка в кабаке могла бы легко перерасти в стрельбу, а стрельба... Ну, вы и сами понимаете. Поэтому если бы кто-нибудь из королевских солдат стал бы катить бочку на этих, в серых мундирах, то его тут же пристрелили бы. Причём свои же. Дабы заверить противника в своих исключительно мирных намерениях. Дипломатия-с.

– Исчерпывающее объяснение. – Нот с уважением кивнул следователю, чуть приподняв над головой форменную фуражку. –В Блажьей Топи живут гвардейцы и там же, рядом с ними, живут вчерашние уголовники. Поэтому ситуация очень похожа на ту, что описал господин Фигаро. Здесь всецело правит его величество Статус Кво...

Капитан немного помолчал, и уже тише, глядя прямо в глаза Артуру, добавил:

– ...и очень многим хотелось бы, чтобы так было и впредь.

Мерлин спокойно выдержал взгляд начальника ВОХР, криво усмехнулся и брезгливо передёрнул плечами.

– Первый Специальный Полк боится бунта?

– Мы не боимся бунта. – Капитан вздохнул, достал из кармана пачку «Белой марки» – довольно дрянных сигарет, которые по непонятной причине пользовались огромной популярностью у жандармов и мелких клерков. – Наши отряды быстрого реагирования могут перебить всё живое на Чернополынской каторге менее чем за сутки. Но это означает...

– Это означает, что встанут заводы, вследствие чего очень много пузатых господ в дорогих костюмчиках и бархатных цилиндрах потеряют очень-очень много денег, – закончил за него Мерлин. – Понятно. И тем более понятно, потому что у торгового дома «Фавн и Фанси» тоже есть на Чернополыни свои интересы. Не переживайте, господин Нот. Мы не станем лезть в местную политику. Однако нам бы хотелось переговорить с кем-нибудь, кто знает обо всём, что происходит на каторге, но представляет не гвардейцев, а заключённых. Такое можно устроить?

– Хм-м-м... – Капитан поскрёб подбородок, чиркнул спичкой и прикурил, пуская клубы дыма, точно локомотив. – Мысль дельная. Белого краба добывают специальные команды, которые набирают из заключённых, да.. И они наверняка знают про эту невероятно дорогую зверушку много. Ну, уж точно побольше, чем вольные охотники.

– Кто-кто? – Фигаро, у которого из головы совершенно вылетела вся эта история с крабами недоуменно поднял брови. К счастью, Нот истолковал эмоцию следователя на свой лад.

– О, не переживайте. В ваши дела они соваться не станут. А ежели станут, то... – Нот сделал весьма красноречивый жест: резко впечатал кулак в раскрытую ладонь. – Это такие себе охотники за удачей, которые делают на местных редкостях большие деньги. Знаете, сколько стоит чучело ухлюпа? Ну, ильного крокодила? Можно купить небольшой дом в Столице. Да и местные птицы тоже ценятся: алхимики добывают из их перьев очень редкие красящие пигменты. Я сам в своё время заработал на этих разноцветных попугаях небольшое состояние... М-мда... Да вот только состав этих отрядов, что лезут на Хлюпь меняется чаще, чем клиенты в борделе, потому как местная живность съедает больше авантюристов, чем те этой живности промышляют.

– И это не считается... ну... браконьерством?

– Нет, – вздохнул капитан, – не считается. Формально вольные охотники не нарушают никаких законов. Поэтому мы не можем запретить им тут ошиваться и эффектно заканчивать жизнь в пастях гигантских рептилий, хищных рыб и кусачих растений. Заставляем при заезде подписать отказ от ответственности, и пусть себе гуляют. Сам таким был, пока в гвардейцы не подался. Это, господа, бизнес тонкий; из него главное вовремя выйти. Урвал куш – и всё, суши вёсла... Но мы отвлекаемся. Вы спросили, нельзя ли организовать встречу с тем, кто знает, что там у каторжан и как. Какие, значит, слухи циркулируют... М-м-м-м... Что-то такое придумать, конечно, можно... В общем, дайте мне мозги напрячь. К вечеру – ну, самое дальнее, к утру – организую вам встречу с кем-нибудь из местных авторитетов. Только как развязывать ему язык будете, то уже ваша забота, не обессудьте...

В этот момент тележка резко повернула направо, и Фигаро, наконец, смог увидеть Блажью Хлюпь, которую до сей поры заслоняла квадратная туша Эмеральда Нота.

Придушенный возглас восторга издал даже Артур; что же касается следователя, то он просто застыл в восторженном трансе. Воображение Фигаро рисовало себе городишко у закраины бесконечных болот как угодно, но это...

Блажья Хлюпь выглядела так, словно некому не в меру усердному и кропотливому художнику поручили нарисовать «волшебный городок гномов в лесу» для какой-нибудь открытки из тех, что печатают на дешёвом коричневом картоне и по два медяка продают в любом почтовом отделении, а художник так разошёлся, что его творение, вынырнув из пучин буйной фантазии, каким-то образом спрыгнуло с холста в реальный мир, повозилось, устраиваясь поудобнее, да и рассупонилось тут, среди деревьев-великанов, слившись в ними столь органично, что следователь даже не сразу понял, что перед ним, действительно, город.

Это был город на деревьях, и, пожалуй, самым удивительным было то, что многие дома были буквально выдолблены в необъятных стволах: круглые окошки подмигивающие прямо из коричневой коры, крылечки с навесами, что были настоящими ветками, буйно разросшимися вдоль специальных балок-направляющих, подвесные улицы-мосты, улицы-канаты, улицы-сучья, увенчанные зелёным коронами листвы и даже печные трубы торчавшие из древесных стволов под забавными углами – всё это было до такой степени мило и, в то же время, уморительно, что Фигаро совершенно не удивился бы, увидев сказочного гнома в красном колпачке, если бы таковой сейчас вышел на крылечко, закурил трубочку и принялся собачится с гномом-соседом из-за покосившейся ограды.

– Очуметь. – Мерлин покачал головой, восхищённо дёргая себя за кончик длинного носа. – Они реально живут на деревьях. Нет, хуже – прямо в деревьях. А это что там?.. А, ну, понятно: такие же точно электрические тележки. Логично – городской общественный транспорт, надо понимать. Третий город в Королевстве, который до этого додумался. Столица, Аврора и Блажья Топь, угу, угу... А эти что делают? С автоматонами и с этими огромными зубастыми конусами?.. Стоп, сам скажу: высверливают новую квартиру или даже сразу несколько. Ну, точно жуки-короеды. Кто это из Научной когорты Квадриптиха говорил, что люди это паразиты? Томаш Риддл? Точно, он... Вот прилетит сейчас дятел размером со слона, и ка-а-а-а-ак начнём выковыривать этих... ну, вон тех... Прямо из стволов, хе-хе!

– Кстати, одна из причин проживания, так сказать, на верхней койке это как раз хищники. – Нот сбросил скорость электрогондолы почти до пешеходной, давая «торговым агентам» возможность рассмотреть необычный городок во всех подробностях. – Хищники на такую высоту не залезают, а летающих тварей такого размера просто нет. Так что в Блажьей Топи вы можете не переживать о том, что вас схрумкает какой-нибудь болотный броненосец.

– Хм... – Артур задумался, явно проводя в уме какие-то подсчёты. – Да, к сожалению птицу нельзя просто так взять и увеличить до размеров товарного вагона. Эволюции – ну или любопытному биоинженеру – пришлось бы столкнуться с нетривиальными проблемами: ещё сильнее облегчить и без того лёгкие кости, но при этом как-то их дополнительно укрепить, нарастить мышечный каркас до совершенно умопомрачительных параметров, что-то сделать с сердцем... второе, что ли, добавить?.. Хотя тоже не вариант: у такой системы выйдет чудовищное энергопотребление. Птица размером со слона должна будет всё время жрать... М-м-м-м, а что если...

...Следователь, тем временем, панически тыкал локтем Мерлина в бок; зная увлечённость Артура-Зигфрида и его тягу ко всякого рода сумасбродным опытам существовал далеко не нулевой шанс, что хищные птицы размером с дом в этих краях таки появятся. Внимание колдуна срочно нужно было переключить на что-нибудь более конструктивное.

– Артур, а, может, это... ну... кинем чемоданы да и пойдём на прогулку? Найдём ресторацию, поглядим как тут и что... Кстати, господин Нот, а у где у вас тут вообще рыбу ловят? Ну, в смысле, рыбаки же не на деревьях сидят?

– О! – Капитан с уважением посмотрел на Фигаро. – Да я вижу, вы из заядлых рыболовов! Ну, на деревьях рыба у нас, к сожалению, пока не завелась, но вот если вы на Подвесной, пятый номер, сядете в электротележку «Б» – она бегает каждые двадцать минут – то доедете аккурат до Бурой Ряски. То есть, можно сказать, как раз к границе с Хлюпью. Там-то рыбаки и промышляют, да и места на Бурой безопасные, не то, что на болотах к югу, например.

– Безопасные? Это почему? – Артур тут же навострил уши. – Потому что водяные?

– Да,– кивнул капитан, плавно нажимая на рычаг,– именно поэтому. Водяной народ туда прибывает торговать, ну вот и отваживает всякую хищную погань... Однако, господа, мы прибыли. Позвольте откланяться.

Тележка-скорлупка с мягким свистом остановилась под аркой ярко-зелёной листвы, похожей на созданный самой природой тоннель. Скрипнули тормоза, щёлкнули блокирующие колодки, запахло озоном и горячим маслом. Эмеральд Нот ловко открыл хитрый запорный механизм на дверце и жестом пригласил «торговых агентов» на выход.

– Вот,– начальник ВОХР что-то чиркнул в маленьком помятом блокнотике, вырвал листок и сунул его Артуру, – мой номер телефона. Скорее всего, ответит адъютант, но я, как правило, тоже неподалёку. Ну или просто передадите, где и когда хотите встретиться. Ваш номер мне известен, так что, в случае чего, наберу. Спускайтесь по улице до самого низу, там увидите дверь с табличкой– восемь-пять, это ваш дом. Вот ключи.

Нот с видимым облегчением вытянул ноги, положив их, как есть, в сапогах, на диванчик, где только что сидели Фигаро с Артуром, захлопнул дверцу, но тут, видимо, что-то вспомнив, спохватился.

– А, да. Чуть не забыл. Добро пожаловать на Чернополынь, господа.

Глава 4

Тележка зажужжала, клацнули колодки, мотор чихнул искрами, и Нот, взяв под козырёк, укатил, тут же свернув за поворот, словно его электрическое судёнышко с размаху нырнуло в море листвы.

Фигаро только покачал головой.

– Ну и фигура.

– Ага,– согласился Мерлин, – прямая, как свиной хвост. Вроде бы и обычный солдафон, а, с другой стороны, не так уж он и прост. Эк какие слова знает–«пигменты»... Ха! Я бы на вашем месте запросил на него досье. Пусть Ноктус расстарается.

– Его досье подшито к остальным материалам по этому делу. Только я его не читал.

– Ага!

– Вы, кстати, тоже, если что.

– Эм-м-м-м...– Мерлин открыл рот, снова закрыл его, поморщился и махнул рукой. – Ну его к чертям, в самом деле. Вечером. Всё вечером. А пока давайте сбросим вещи и, действительно, найдём какое-нибудь приличное заведение, а то жрать хочется– спасу нет.

Артур-Зигфрид Медичи был в восторге.

Следователь уже давно заметил, что у старого колдуна приступы судорожного восхищения вызывали либо вещи сложные, точные и научно заковыристые, либо наоборот: вещи крайне простые, но в силу этой своей простоты изящные и функциональные. Дом же же, ключи от которого дал им капитан Нот, в определение «простых но изящных» вписывалась полностью.

– Тут вообще всё деревянное, – констатировал в сотый раз сей простой факт Мерлин, выскакивая из ванной комнаты, – стены, потолки – вот буквально всё. Они грубо шлифуют поверхности, но дополнительно никак их не обрабатывают. Наша ванная это кадуля-долблёнка, платяной шкаф – ниша в стене. С дверцами. И тут есть водопровод, хотя для того, чтобы поднять воду так высоко, нужны подкачивающие насосы. А освещение? – Артур неистово задёргал выключатель.– Лампы холодного света. Их конструкторские бюро Дальней Хляби выбросило на рынок всего полгода назад; они в Столице пока что редкость.

– Да,– Фигаро с интересом обошел широкий обеденный стол, словно растущий из пола,– оригинальное решение. Вот только неудобно– в другой угол не передвинешь, даже если захочешь. А вот кровати – полный шик. Я бы себе такую заказал, но, думаю, вместе с деревом её отсюда не привезут.

С этими словами следователь, пыхтя, забрался в широкую нишу в стене, где чистое постельное бельё скрывало под собой невероятно удобный блочный матрац– мягкий словно пух, как Фигаро и любил.

– Как гнездо, право слово! – От умиления следователь даже тихонько зааплодировал. – Гениально!

Обстановку, как всегда, быстро вернул на круги своя Мерлин. Артур-Зигфрид тоже забрался в свою «кроватную нишу» и довольно ухмыльнулся.

– Класс! Прямо как в криптах под древними монастырями! Ну, знаете, где в таких дырках в стенах лежат скелеты монахов? Прямо целые стеллажи с покойниками, хе-хе! Атмосферненько.

Матрац тут же показался следователю не таким уж и мягким. Даже, прямо скажем, жестковатый был матрац.

...Когда Эмеральд Нот сказал «спуститься по улице до самого низу», он, как оказалось, имел в виду самый буквальный спуск – на лифте. Вот только этот «лифт», представляющий из себя плетёную из лозы корзину, навроде тех, что болтаются под монгольфьерами, пришлось двигать собственными усилиями: устройство опускалось и поднималось вращением г-образной ручки.

Вопреки опасениям Фигаро Артур не стал упрямиться, потрясать кулаками и орать, что сейчас отрастит им крылья, дабы вместе со следователем кружить меж ветвями аки лесные голуби. Напротив: колдун увлечённо крутил рукоятку, с любопытством разглядывая механизм: хитрую петлю, через которую как бы прыгал зубчатый вал, в конце каждого оборота затягивая на себе ту же петлю заново, но уже шагом выше.

– Остроумное решение. – Мерлин кивнул на механизм подъёмника и подмигнул следователю. – И явно ворованное. Это водяные придумали, а местные, надо понимать, спёрли у них идею. Ну и ладно; не думаю, что рыболюды будут орать по поводу нарушения патента. Однако, гляди ж ты: межкультурное обогащение-с...

Сами же «улицы» в Блажьей Топи представляли собой мостки переброшенные между ветвями дерева-титана, причём, судя по аккуратным деревянным табличкам, висящим на каждом шагу, любой верёвочный мостик на который Фигаро и взглянуть-то было страшно, а не то что поставить на него ногу, мог оказаться «переулком», «тупичком» или даже «бульваром» (если мост был пошире и не слишком прогибался под ногами).

Никто из горожан, встреченных «торговыми агентами» по пути к своему временному обиталищу не обращал на Фигаро с Артуром особого внимания. Некоторые вежливо поднимали шляпы, некоторые просто молча проходили мимо, судача о чём-то своём, но, в целом, появление новых лиц не вызвало в городке особого фурора. Следователь же вертел головой, пытаясь понять, кто из встреченных ими по пути был гвардейцем, а кто – вчерашним бандитом. Получалось не особо: жители Блажьей Топи одевались так, что все как один напоминали то ли рыбаков, то ли охотников, то ли чиновников средней руки. И абсолютно все носили на поясе или за спиной кобуры, ружейные подвесы, а то и чехлы с громадными, какого-то совершенно невообразимого калибра винтовками. Также, похоже, в обязательную экипировку здесь входили верёвки, крюки-кошки и прочая хитрая оснастка верхолазов (что, в общем-то, было неудивительно).

Сейчас, наслаждаясь видом открывающимся с небольшого балкончика, Фигаро подумал, что где-нибудь в Столице такой балкончик располагался где-нибудь на высоте этажа, эдак, двадцатого. На всю Столицу настолько высоких зданий было то ли сорок, то ли пятьдесят; города, как часто ворчал Мерлин, даже в эпоху паровых дирижаблей жались к земле. Тут же «ниже» было уже просто некуда; дом, в котором их поселил начальник ВОХР, находился в самой нижней части города, однако земля внизу всё ещё казалось следователю угрожающе далёкой.

– Артур, а почему с заклятьями полёта столько проблем? Вот, к примеру, я могу поднять свой саквояж без особых сложностей; нужно просто подставить в параметры заклинания вес, объём – можно даже с небольшими погрешностями– и крутить силовую переменную до тех пор, пока саквояж не взлетит. Но вот если я хочу взлететь сам, то тут сразу начинается высшая квазиматематика.

– С точки зрения именно математики я бы дал исчерпывающие объяснения, – Мерлин, который тоже внимательно разглядывал деревья и траву внизу, у подножья дерева-скалы, пожал плечами,– но, боюсь, у вас образования не хватит, чтобы понять. Поэтому попробую максимально просто. Вы поднимаете саквояж с такой лёгкостью, потому что вы... ну, просто поднимаете саквояж. Только с помощью эфира. Ваше тело может аккумулировать этого самого эфира вполне достаточно для того, чтобы вы вообще не уставали при этом процессе, так что вы можете левитировать саквояж сколько хотите – ну, теоретически. А вот если вам нужно взлететь самому, то вы оказываетесь в положении Барона Мюнхгаузена, который пытается вытащить себя за волосы из болота. Нужна точка опоры, или, как говорят метафизики, вектор компенсации. Приходится привлекать внешние источники энергии, создавать пространственные микроискривления, ну, или отбрасывать часть эфира назад по тому самому вектору– тогда вы летите как бы на реактивной тяге... Ха! В метафизике целая куча проблем, которые очевидны практикам, однако совершенно неочевидны для банды психопатов-теоретиков. Старикашка Ангазар в своё время получил премию имени меня любимого как раз за то, что объяснил на бумаге, почему я, к примеру, не могу левитировать вас как вы – саквояж, в то время, пока вы левитируете меня. Там посложнее задачи трёх тел будет... Нет, Фигаро, иногда верёвка и крюк надёжнее всякого колдовства. Хотя, конечно, не так интересно... Ладно, чемоданы мы пристроили. Защитные и наблюдающие заклятья я повесил, так что, думаю, можно отправляться на поиски какой-нибудь приличной закусочной.

– Я, кстати, видел плакатик по дороге сюда...

– А, вы про тот, с шашлычником и мангалом? Который «У барашка»? Да, смешной плакат: барашек пьёт с усатым мужиком вино, пока его братишка или сестрёнка жарится на шампуре. Жизнеутверждающе, я бы сказал. Но, думаю, самое то, если мы хотим проникнуться местной атмосферой. Мы же хотим проникнуться, а Фигаро?

Фигаро не возражал. Он так хотел есть, что готов был проникнуться чем угодно, лишь бы там кормили. Поэтому друзья, недолго думая, сбросили с себя запылившиеся дорожные костюмы, оделись в гораздо менее формальные брюки, свитера и ботинки, нацепили шляпы, и отправились на поиски съестного.

– Это вы хорошо придумали, – Артур удовлетворённо кивнул, глядя как следователь крепит на поясе кобуру с тяжёлым револьвером, – правильно. У местных зверушек сильнейший иммунитет к колдовству; их шаровыми молниями не проймёшь. Хотя, конечно, надеюсь, что мы здешнюю фауну в закусочной не встретим.

Сам Артур был одет примерно так же, как и Фигаро: чёрный свитер, брюки, ботинки и широкополая шляпа (у следователя на макушке красовался неизменный котелок), однако куда как солиднее и со вкусом. Фигаро даже не мог понять, в чём тут дело: свитер такой же, как и у него самого: чёрный, с глубоким вырезом на горле, да и брюки как брюки – тёмно-серые, с карманами. Про ботинки вообще сложно было что-либо сказать: ну, коричневая кожа с металлическими вставками, да и всё. Но Мерлин одевался в салоне Карины Крузейро и дороговизна с шиком каким-то непонятным образом ощущались в каждой складке его убранства, в то время как Фигаро, как обычно, напоминал мешок картошки, аляповато покрашенный и обутый каким-то шутником в тяжёлые чёрные шузы на высокой подошве.

Артур внимательно осмотрел следователя со всех сторон, что-то бурча себе под нос, а затем решительно рубанул воздух ладонью.

– Нет, не пойдёт. В обычной ситуации я бы промолчал, но вы же, итить, целый торговый агент! Целых, чтоб их, мать за ногу, Фавна и Фанси! Снимайте этот ужас, будем вас переодевать.

– Не сниму. – Фигаро тут же насупился, уперев руки в бока.

– Вы не поняли, – вздохнул Мерлин, – это не просьба. Заранее извиняюсь, но вы нам так всю конспирацию завалите.

...Примерно, минут пять Фигаро, вися в воздухе, изрыгал ужаснейшие проклятия, пока вокруг него летали портняжные метры и угольники. Потом Артуру, похоже, надоело выслушивать, кто он есть такой, и колдун распространил заклятье иммобилизации также и на рот следователя, заодно прикрыв ему глаза. Поэтому Фигаро был вынужден молча слушать, как воздух вокруг него гудит от колдовства и ощущать странные электрические вспышки возле самого носа. Длилось это, впрочем, не особо долго, и минут через пять путы Мерлина, наконец, спали, и незримая сила мягко опустила следователя на пол.

– Ну-с, посмотрим, что у нас получилось, – раздался откуда-то из-за плеча ехидный голос Первого Колдуна. – Зеркало перед вами. Что скажете?

Фигаро хмуро глянул в зеркало... и замер, приоткрыв рот от удивления.

Из зеркала на него смотрела, вроде как, всё та же физиономия, которую следователь привык брить каждое утро: слегка одутловатые щёки, бледно-зелёные глаза с маленькими вкраплениями желтизны, нос-картошка, тонкие губы – в общем, чего-то особенного в этом лице, решительно, не было. Фигаро припомнил, что когда-то его макушку украшала солидная плешь, но теперь, несколько лет спустя после одного довольно примечательного инцидента на Тудымской Пружинной Фабрике, злополучная «поляна» исчезла, а на голове красовалась аккуратно постриженная каштановая шевелюра.

Но что-то неуловимо изменилось. И дело было не только в одежде.

Да, Артур, конечно, поработал над свитером Фигаро: теперь тёмная, слегка мерцающая ткань выглядела дорого даже внешне и немного иначе сидела на, скажем прямо, далеко не идеальной фигуре следователя. Брюки тоже изменились не особо, а вот над ботинками колдун поработал на славу: угловатые гряземесы Фигаро превратились в элегантные чёрные полуботы с серебряными пряжками. Не изменилась только подошва; разве что стала раза в два толще, чем была, и теперь следователь стал на пару вершков выше, с опаской взирая на мир с новой, ранее недостижимой высоты.

Но то ли изящные изгибы складок ткани, то ли аккуратный салонный покрой, то ли аромат тонкого парфюма, то ли всё это вместе, а, возможно, что-то совершенно иное радикально изменило общую картину: если того Фигаро, что вошёл в домик на дереве, можно было представить себе, разве что, на берегу реки Строчки с удочкой в руке, то Фигаро отражавшийся сейчас в зеркале, смог бы легко зайти в столичный клуб «Надкушенное Яблоко» и прочитать там лекцию на тему «Отзвуки диссидентства в прозе раннего Верлиберна»– никто бы и ухом не повёл. Даже тяжёлые щёки следователя внезапно стали символом жизненных сложностей, через буераки которых судьба несла своего пленника, а морщины у глаз превратились в следы загадочных ритуалов, что проводятся в закрытых клубах, куда всяким разным с улицы, вход, разумеется, заказан.

– Артур,– прошептал Фигаро, пятясь от зеркала, – что вы со мной сделали?

– Ась?– Колдун недоуменно поднял бровь. – Я просто взял последние каталоги салонов Воронцовой и Крузейро плюс слегка поработал стилистом сам, взяв используемые сейчас в столичных ателье паттерны и синтезировав из них нечто среднее. Как по мне, получилось неплохо, прошу заметить. Это всё, конечно, ненастоящее, и через пару месяцев снова превратиться в воздух, ну вам весь этот прикид на такой срок и не понадобится. А вот одеколон настоящий, из моей личной подборки. Французская «La particule», второй номер. Теперь вы хоть похожи на торгового агента, а не на чёрт знает кого... Кстати, о чертях: Терентий!

– Слушаюсь, вашпревосходительство! – Из кармана Фигаро немедленно высунулась мохнатая морда.

Чёрт, хоть и принёс присягу конкретно следователю, Артура-Зигфрида безмерно уважал. Разумеется, Другой отлично понимал, КТО перед ним, и Мерлина Первого изо всех сил старался не злить.

– Смотри вокруг и держи нос по ветру. Если кто-то из местных хотя бы криво посмотрит в нашу сторону – сразу докладывай. В общем, вынюхивай подозрительные эманации – любые.

– Агась, понял. – Чёрт взял под козырёк. – А подозрительные – эт какие такие? Любые, чтоль?

– Именно. Всё, что покажется тебе странным. Вообще всё... Ну-с, а теперь вперёд! И не таскайте за собой свой чёртов саквояж! А то я превращу его в брифкейс от «Фавна и Фанси».

Фигаро молча кивнул; он всё никак не мог оторвать взгляд от зеркала, в котором отражался одновременно он и не он. В голове следователя вертелась странная, трудно уловимая мысль; Фигаро думал, что хотя он не раз видел, как Артур швыряет молнии, вздымает из ниоткуда огненные смерчи, а то и просто убивает на месте беззвучным и невидимым заклинанием, настолько зловещего колдовства старый колдун ещё не использовал. Следователю хотелось снять с себя все эти, как выражался Мерлин, «шмотки», сжечь их в камине и принять душ. В этой странной ворожбе было что-то далёкое, мутное и очень, очень тревожное, словно где-то рядом с Фигаро ударили в огромный, звучный, но совершенно пустой барабан.

Он тряхнул головой, приходя в себя, поправил котелок на голове, и решительно шагнул за дверь вслед за Артуром.

«У барашка» оказалась не закусочной, а вполне себе полноценной ресторацией с единственной сноской на то, что, поскольку оная располагалась в кроне дерева, ресторация была похожа на огромное гнездо. Ветви соседних деревьев были сведены вместе, хитро сплетены канатами и покрыты досками, так что строение, по сути, представляло собой большую круглую ротонду с конусообразной крышей, покрытой чем-то вроде покрывала из гигантских листьев. В крыше имелась дыра, в которую выходил дым мангалов и печей, а вниз, к столикам, оттуда спускались пыльные электрические провода, в паутине которых тлели разноцветные лампы, выкрашенные алхимическими чернилами. На барной стойке старый немецкий патефон сипло играл какую-то весёлую и совершенно нейтральную песенку; никаких «Мурок» или «Кудыкинских Централов» слышно не было. На Фигаро особенно благоприятное впечатление произвело то, что еду здесь готовили прямо перед посетителями: кухня была открыта, и в любой момент можно было лицезреть перед собой важных толстых поваров в белых колпаках и юрких подмастерьев, носящихся между пышущими жаром пузатыми печами или яростно кромсающих лук и морковку огромными ножами (судя по тому, что выходило из-под остро заточенных лезвий перед поварёшками была поставлена задача изничтожить овощи в атомную крошку).

– Чем могу-с?

Подскочивший к ним половой с переброшенным через руку белоснежным полотенцем был облачён в красную рубаху, просторные чёрные шаровары и плетёные из лозы тапочки. Вид у полового был совершенно разбойничий: тонкие усики a-laЕго Величество Фунтик, хитрый взгляд юрких серых глазок и здоровенный кухонный тесак за пазухой.

– А вот что, любезный, – Артур лениво зевнул, прикрывая рот ладошкой, – организуй-ка нам столик вон на том парапете. У панорамы. И тащи пиво, меню и каких-нибудь сухариков.

Лицо полового сморщилось в гримасе чудовищной скорби; казалось, что из серых глаз сейчас хлынет поток горючих слёз.

– Не можна на парампете. – Половой всхлипнул и утёр нос рукавом.– Никак не можна. Заранее бронь или никак. Но у нас есть отличные столики рядом с...

Мерлин молча достал из кармана огромный кошель, открыл его, демонстративно прошелестев пачкой ассигнаций, и, достав две золотые монеты, молча положил их половому в нагрудный карман.

Половой дёрнулся. Два золотых империала, видимо, совали ему нечасто.

– Прошу за мной, господа. Оставьте ваш револьвер вот в этом ящичке, он вам не понадобится-с... Спасибо, вот номерок. Ежели забудете забрать, не переживайте: у нас тут ничего не пропадает... Какое пиво желаете?

– На ваше усмотрение, любезный. – Артур небрежно помахал рукой. – Но не дай бог подашь какие-нибудь помои– сгною.

Улыбка колдуна была столь ослепительна, что сомневаться в его искренности не приходилось. Половой пискнул, указал пальцем на столик и мгновенно исчез, словно его сдуло.

Теперь, Фигаро, наконец, понял, почему, собственно, «на парапете», и по какой причине именно эти столики считались в ресторации самыми престижными. Под «парапетом» подразумевалась широкая надстройка на краю деревянного «гнезда», похожая на высокую ступеньку. Сидящие там посетители, с одной стороны, слегка возвышались над всеми прочими, что обеспечивало определённого рода приватность, а с другой стороны, с парапета открывался совершенно фантастический вид на лес: где-то вдалеке, между титаническими стволами, даже виднелось нечто вроде озера. Зелёные тени скользили в буйных кронах, ветерок шелестел в листьях-зонтиках и смотреть на этот праздник жизни можно было бесконечно.

Столики были широкими, просторными и немного пахли свежеструганными досками. Красные скатерти, неожиданно, оказались чистыми, стулья с высокими спинками – удобными, а музыка ничуть не мешала разговору и не действовала на нервы.

Краем глаза следователь заметил полового, с которым они только что разговаривали; тот, прикрывая трубку рукой и вращая глазами, что-то яростно шептал в телефонную трубку.

– Терентий?– Фигаро слегка хлопнул ладонью по карману, в котором лежала табакерка с чёртом. – Этот тип... ну, с усиками. Кому он уже побежал докладывать?

– Слежу, за всем наблюдаю, хозяин Фигаро, не извольте беспокоится! – Приглушённый тканью брюк голос чёрта был полон самодовольства пополам с подобострастностью. – Половой никому докладать не побёг, а просто звонит жёнушке. Просит, значить, поставить к его приходу гуся. Ну, в печку, чтобы спёкся. Никто за вами не следить, уж будьте уверены. Тишь да гладь, да сплошная благодать, не извольте нервничать!

Фигаро немного расслабился, смахнув со лба капельку пота. Он подумал, что работая в таких местах, как Особый Отдел или, к примеру, Орден Строгого Призрения очень быстро перенимаешь худшие черты тех, кто трудится в тамошних стенах: паранойю, озлобленность и недоверчивость, а вот хорошие – далеко не всегда. Хорошему и полезному, как любил говорить Артур, нужно учиться, но даже активное стремление никогда не гарантировало успех. Мерлин неоднократно заявлял, что из Фигаро вполне мог бы получится колдун уровня... ну, допустим, не Стефана Целесты или Алистара Метлби, уж уровня комиссара Пфуя – точно. Однако следователь даже о простую метапространственную математику разбил себе лоб, а в сторону высшей квазиматематики, необходимой для всяких там Щитов Ангазара он даже не смотрел. Конечно, ещё оставалась демонология, но к ней сердце у Фигаро как-то не лежало.

Девушка в скромном сером платьице принесла пиво, соль, салфетки и меню в двух экземплярах, пожелала приятного аппетита, и, мило улыбнувшись, упорхнула. Следователь же вон из шкуры лез, чтобы хотя бы попытаться отгадать род занятий посетителей ресторации.

Но всё было тщетно: ни одного из посетителей нельзя было однозначно идентифицировать как бандита либо как представителя власти. Лишь в дальнем углу, у самой барной стойки, сидело четверо одетых по всей форме гвардейцев. Гвардейцы пили чай, кушали омлет с сосисками и вели себя предельно скромно.

Пиво оказалось просто неплохим; не прямо чтобы отменным, но вполне себе: плотным, пенным, с характерным хлебным привкусом и ароматом, а, главное свежим. Артур одобрительно кивнул и одним махом выдул половину кружки. Фигаро же лихорадочно листал меню; когда до носа следователя доносились ароматы открытой кухни, его желудок начинал жалобно подвывать.

– Однако.– Мерлин перевернул страницу. – Двенадцать видов кофе, пять видов гашиша, пятьдесят видов коньяка, а винную карту можно читать до утра. Не Столица, конечно, но вполне себе. А это означает что, торговый агент Фигаро? Что здесь имеется тот самый спрос, который породил всё это богатое предложение. Местные явно не бедствуют.

– Бывшие каторжники, что ли? – Фигаро облизнулся, увидев в меню пункт «горячие блюда». – Ну, те из них, что обеспечивают связь заключённых с волей никогда особо денег не считали. Однако бравые служащие Первого Специального тоже не бедствуют.

– Что вы имеете в виду?

– В таких местах представители власти никогда не ходят в одни заведения с, условно говоря, бандитами. И наоборот. А тут... Вон, видите тех четверых?

– У стойки? Вижу, конечно.

– Гвардия. И вон те, в гражданском, что лопают поросёнка на вертеле тоже гвардейцы. И те, что в костюмах – ну, которые пьют с дамочками шампанское. И вон те, что одеты как столичные денди. Видите, что у них на столе? Это «Красный квадрат» – лучшее «Мерло» по эту сторону от Столицы. Недешёвое удовольствие.

– Хм... А с чего вы взяли, что это гвардейцы? Ну, кроме тех, что одеты по форме, с ними всё понятно.

– О! Я сам не сразу догадался. – Фигаро с довольной миной отхлебнул пива и промокнул рот салфеткой. – У них у всех стволы. В кобурах открытого ношения. Ну, есть и скрытого, но намётанным глазом под одеждой всё равно заметно. Понимаете, не-гвардейцев в такое заведение с оружием бы просто не впустили. Даже у меня револьвер на входе забрали. А эти вон, сидят.

– Однако.– Артур уважительно кивнул. – Плюс один, торговый агент Фигаро. Но я не вполне согласен насчёт этого вашего «не бедствуют». Здесь Чернополынь. Контрабанда. Гвардейцы снимают с нелегальной торговли сливки, так с чего бы им крохоборствовать?

– Это верно, – согласился следователь, – но неужели вы думаете, что вся эта толпа– высшие чины? Которые непосредственно и стригут барыш с контрабанды? Бросьте. Как правило, рядовой гвардеец довольствуется прибавкой к жалованию в виде полуведра водки, трёх империалов в месяц и новых сапог. А тут, поглядите-ка: ещё нет шести вечера, а ресторация уже забита почти под завязку. И я думаю, что это далеко не самая дешёвая ресторация в городе. Нет, Артур, тут что-то нечисто, зуб даю.

– Ну, мы приехали сюда не для того, чтобы копаться в чёрной бухгалтерии чернополынских гвардейцев. Хотя, конечно, интересно...

Артур закрыл меню и положил его на край столика. К нему тут же подскочила девица, та самая, что принесла пиво.

– Слушаю.– Девица открыла блокнотик и выжидательно подняла над бумагой короткий химический карандаш.

– Утку по-столичному, овощи на мангале и бутылочку «Кристалла», пожалуйста. У вас ведь есть «Кристалл»?

– Есть.– Девица кивнула, быстро черкая карандашиком.– А вам, уважаемый?

– Хм...– Фигаро ненадолго задумался. – Мне, пожалуйста, грибочков на сковородке, овощной салат и шашлык – большую порцию. Для начала. И, будьте любезны, кувшинчик бочкового «Экспресса».

Девица, кивнув, опять упорхнула. Артур покачал головой.

– Мда. «Кристалл» не в каждой столичной ресторации подают. – Колдун поскрёб подбородок, раздражённо дёрнув кистью, когда пальцы в очередной раз не нашли привычной бороды. – Чёрт меня дёрнул побриться... Но вы правы, Фигаро: тут что-то нечисто. То ли мы случайно попали в особое заведение для местных толстосумов, либо где-то рядом Эмеральд Нот держит в чаще шахты, в которых берёт золото и алмазы. Другого объяснения у меня нет – пока.

– Господа!– рядом, сбиваясь с ног, резко затормозил давешний половой в красной рубахе. – Господа, прошу прощения! Вы будете Фигаро и Артур?

– Допустим.– Мерлин исподлобья метнул на полового грозный взгляд. – Что надо-то?

– Капитан Эмеральд Нот телефонировал. Знаете такого?

– Знаем.– Следователь кивнул. – И чего же господин Нот желает?

– Просил передать, – на лице полового проступило явное облегчение, – что ожидает вас завтра в городской управе в полдень. По... – глаза полового метнулись к какой-то бумажке, которую он комкал в руке, – по вопросу, о котором вы договаривались ранее.

Артур молча бросил половому ещё один империал; тот перехватил монету на лету, и, быстро поклонившись, улизнул.

– Сорите деньгами как последний мот. – Фигаро флегматично отхлебнул из кружки.– Но интересная получается штука: бравый капитан знает, где мы. Хотя мы его в известность не ставили.

– Демонстрирует влияние. – Мерлин лениво кивнул. – Показывает двум субчикам из Столицы что тут его вотчина, песочница, район и фатерлянд. Обычное взаимное позиционирование, не более того. Я бы даже предположил, что специально за нами слежки никто не ведёт, а информация у Нота от сети штатных осведомителей.

– Вона тот субчик, в жёлтом кафтане, – раздался из кармана следователя голос Терентия, – и девица, что вам пиво таскала. Токмо они не про вас, а так чтоб вообще стучат. Ну, кто, куды, зачем – усё такое.

Фигаро бросил в карман пару сухариков; оттуда тут же донеслось довольное чавканье.

– О как. – Артур изогнул бровь. – Интересно. А за кем они в принципе должны присматривать?

Чавканье прекратилось.

– Это... Бумажки у них. Ну, в смысле, списки.

– Так. И чьи фамилии в списках?

– Неместные краснопёрые. – Из кармана следователя высунулся нос-пятачок, забавно нюхающий воздух.– Городское управление... угу... хлыщи из столичной жандармерии, и, кажись, шерифы.

– Понятненько,– почти пропел Мерлин. – Стало быть, внешние и местные контролирующие органы и муниципалитет. Эмеральд Нот что-то тут такое мутит, и старается держать носы, как лаконично выразился Терентий, «неместных» подальше от своих тёмных схем.

– А это может иметь отношение к нашему делу?– Фигаро бросил в карман ещё сухарик.

– Понятия не имею. – Колдун жизнерадостно усмехнулся. – Для того, чтобы разобраться, что с чем связано, нужно видеть эти самые связи, а мы их пока не видим... К дьяволу. Я жрать хочу... О, а вот и ваш шашлык несут. И водку.

Водка, действительно, оказалась тем самым «Кристаллом»: свежей, чистой, с лёгким лимонным оттенком и привкусом талого льда. Следователь с колдуном тяпнули по стопочке, наблюдая как повара извлекают заказанную Артуром утку по-столичному из контейнера в котором ей полагалось мариноваться двое суток в маринаде из вина и сорока двух травок, и отправляют в печь на противне устланном морковными кружочками. Фигаро заметил на леднике ещё несколько похожих контейнеров из нержавеющей стали; похоже, утку по-столичному – блюдо весьма недешёвое – заказывали тут частенько.

Вечерело. Свет, пробивающийся сквозь листву, приобрёл глубокий медный оттенок; ветерок стал заметно прохладнее, и теперь приносил с собой ароматы лесной чащи: влажные, зелёные и странные. Так пахнет из-под старой коряги, когда раздвигаешь сухой веткой полог мха и видишь перед собой притаившийся отряд тугих молодых опят, ещё мокрых от росы. Потрескивали запутавшиеся в проводах разноцветные лампочки, откуда-то потянуло табаком – терпким и дорогим. Посетители всё прибывали, и следователь вспомнил, что сегодня пятница – святой день для всех, кого судьба осчастливила двумя обязательными выходными.

Публика была весьма разношерстная: джентльмены в дорогих костюмах, дамы в платьях из салонов Крузейро, Воронцовой и Лафит, похожие на конторских служащих старички в шитых золотом жилетах и молодчики с пальцами утыканными золотыми перстнями– все были веселы, явно уже подшофе, но вели себя на удивление прилично. Изредка до следователя с колдуном доносился весёлый смех, хлопало шампанское. Музыка стала громче, и Фигаро заметил, как на невысоком помосте чуть левее барной стойки раскладывает инструменты маленький оркестр.

Артуру, наконец, подали утку и настроение колдуна сразу улучшилось.

– Вот,– пробормотал Мерлин Первый с полным ртом, – вот это я нафыфаю хофошей куфней... М-м-м... А теперь водочки... Идеально... Что ни говори, а шеф-повар тут отменный. Завтра попробуем поросёнка. Возьмите ножку, Фигаро, это божественно.

– Ваша правда, – Фигаро, особо не стесняясь, отчекрыжил утке ногу и тут же вонзил в неё зубы, – утра великолепная. Тот редкий случай, когда это мясо умудрились не пересушить... Да, завтра непременно вернёмся сюда, но только после встречи с Нотом и рыбалки. У меня на завтра запланирована рыбалка. Ну, точнее, разведка: похожу тут, поброжу, порасспрашиваю местных насчёт мест, где можно закинуть удочки, про прикормку, опять же...

– Я с вами. – Мерлин с деловым видом разделывал утку на куски, ловко орудуя ножом и длинной двузубой вилкой. – Заодно обсудим то, что мы сумеем завтра вытащить из Нота и его протеже... Кстати, Фигаро, обратите внимание на ту компанию через два столика от нашего. Тоже на парапете у самого края, только столик у них побольше... Да-да, те, что едят кролика под вино. Вас ничего не смущает?

– Нет,– следователь равнодушно пожал плечами, забивая в трубку табак, – не смущает. Ну да, они нюхают «синюю пыль». И что? Вон те два гвардейца у оркестрового помоста вообще курят её через лампочку. Последняя стадия; такие, говорят, больше двух-трёх лет не живут... Артур, это серая территория. Законы тут работают редко, и часто берут выходной, когда это необходимо.

– Я понимаю, о чём вы говорите. Но употребление тяжёлых наркотиков в общественных местах...

– Да всем плевать. Вы когда-нибудь ходили на кораблях королевского флота?

– К счастью, не доводилось. А вы ходили?

– Не в качестве матроса. Когда война закончилась, наш полк перебрасывали в Ахтиар на броненосце «Рубин» аж из самой дельты Дуная, так я там всякого насмотрелся. Гашиш, опиум, «синяя пыль» – у моряков это, можно сказать, часть культуры. Пить-то им строжайше запрещено по уставу, ну и вот. Корабли – маленькие плавучие государства. Здесь, надо понимать, то же самое. Да и хрен с ним. Мне, откровенно говоря, так намного спокойнее, чем, скажем, в Столице, где все что-то курят, колют или нюхают под столами или в туалетах. Здесь оно как-то честнее, что ли. Как при Квадриптихе.

– Это вы меня уели. – Артур рассмеялся и налил ещё по стопке.– В Квадриптихе мы вообще не запрещали вещества, алкоголь и табак. Запрещена была только торговля без лицензии; вот за это могли и отправить лес валить.

– И как? Все сразу спились, скурились и снюхались?

– Нет,– Колдун чокнулся рюмками со следователем и выпил, зажмурившись от удовольствия, закусив тонким отрезом утиного мяса, – ну, разве что, поначалу были проблемы. Когда народ, не поверив своему счастью, принялся пихать в себя без разбору то, что раньше находилось под запретом. Нам, впрочем, было не до того; мы в то время задолбались отстреливать представителей закона, которые раньше крышевали всякую запрещёнку, а теперь внезапно остались без жирной статьи доходов.

– А неожиданно легализовавшиеся преступники?

– С ними тоже были трудности, – признал Мерлин, – но гораздо меньше. Им пришлось организовывать всё в белую, а там и конкуренция подчалила – всё, как положено. Рынок. Пришлось некогда честным бандитам переквалифицироваться в предпринимателей... Однако, меня интересует не столько сам факт употребления «синей пыли», сколько её состав.

– Эм-м-м-м... Не понял.

– Видите ли, Фигаро, классический триэтиламин карбокси... Ну, в общем, обычно «синяя пыль» не синяя, а, скорее, цвета морской волны. Её цвет определяют прекурсоры – этанол и аммиак, а также алкалоиды добываемые из так называемой полыни крестоцветной. Тупое название, потому что это растение вообще ни разу не полынь, и цветы у него ни фига не крестиком, но суть не в том. А «пыль», которую тут все так активно употребляют безо всякого стеснения – голубая. Точнее, светло-бирюзовая. И мне интересно... Любезный! А подойдите-ка на минутку!

– Уже бегу! – Знакомый половой в красной рубахе, но уже без полотенца на руке резко затормозил рядом со столиком, за которым сидели следователь и колдун. – Чего изволите-с?

– Вот что, дорогой, – в голосе Мерлина появились доверительные нотки, – держи десять... нет, пятнадцать империалов и сообрази-ка нам пару унций «синьки». Только чистой, подлец! Почувствую муку или соду – на уши тут всех поставлю.

– Сей момент! – Половой прижал руку к сердцу и зашептал Артуру в ухо, да так, что его, должно быть, услышали даже за барной стойкой.– Не извольте сомневаться-с, у нас только самая чистая, самая свежая! Ваш нос скажет вам спасибо... Вот, прошу-с.

На столе перед колдуном появилась вытряхнутая из рукава полового маленькая склянка с изящной пробкой в виде сердечка заполненная нежно-голубым порошком тончайшего помола. Мерлин улыбнулся, накрыл склянку ладонью, и та, словно по волшебству, исчезла.

– Благодарю. И тащи ещё графинчик «Кристалла».

Половой убежал. Следователь вздохнул, и поцокал языком.

– Мда. Пожалуй, Артур, вы правы: продавать «синюю пыль» вот так, вместе с водкой... Они бы ещё в меню её добавили, право слово. Я думаю...

– Господин Фигаро! Мастер Артур! Тревога!

Шипящий голосок, разумеется, принадлежал Терентию, неусыпно бдящему в кармане следователя. И, судя по его тону, чёрт был крайне взволнован.

Мерлин даже ухом не повёл, продолжая мило улыбаться, однако его голос сразу стал жёстким, а речь – быстрой и обрывистой.

– Какого рода опасность? Какая? Направление?

– Дык это... между целовальником и лабухами со странными балалайками. В мешке. Цветом как мыша.

Фигаро понадобилось изрядно напрячь мозги и секунд двадцать времени дабы понять, что под «целовальником» чёрт имеет в виду дюжего бородатого мужика за барной стойкой, а «лабухи с балалайками» это маленький оркестр, который к тому времени уже минут десять как вдохновенно (и, кстати, на удивление неплохо) играл «Голубой Дунай».

– Вон он, – прошипел Артур, – у помоста. В сером плаще.

Но следователь уже и сам увидел. Хотя решительно не понимал, что же именно у него перед глазами.

Между импровизированной сценой и стойкой, за которой мускулистый бородач как раз сейчас наполнял пивом ряд больших кружек, стояло... существо.

Ростом фигура была, от силы, Фигаро по плечо; мышиного цвета плащ с откинутым назад капюшоном, странная обувь – нечто вроде плетёных из лозы сандалий– но главным было не это. Существо не было человеком, хотя явно передвигалось на двух ногах и имело две руки с тонкими гибкими пальцами.

Больше всего странный посетитель напоминал прямоходящую ящерицу, плоскую вытянутую голову которой увенчивал шипастый гребень. Огромные жёлтые глаза, широкий рот, полный маленьких, но наверняка острых зубов, две дыры там, где должен был быть нос – жутковатый комплект. Однако, подумалось следователю, существо даже можно было бы назвать красивым – не по меркам человеческой внешности, понятно. Оно было красиво как красива приготовившаяся к прыжку змея или почуявшая кровь акула: холодное великолепие хищника, красота инструмента созданного природой для молниеносных атак и неопрятного, но эффективного уничтожения.

Самым удивительным было то, что существо было прозрачным; его голова, гребень и та часть рук, которую позволяла увидеть серая ткань плаща казались изваянными из сверкающего хрусталя.

– Это... водяной? – прошептал Фигаро завороженно.

– Да,– произнёс Артур едва заметно двигая уголком рта, – один из видов. Хамелеон. Ловкий, быстрый и профессиональный хищник. И, предвосхищая ваш следующий вопрос, я понятия не имею, что он здесь делает. Водяной народ не шляется по людским ресторациям, а уж хамелеоны так и подавно. Они нелюдимые одиночки, отчасти даже ксенофобы. Их немного; встретить такого почти невозможно... Терентий, так что там за тревога? Он опасен для нас?

– Чую, что опасный. – В голосе чёрта сквозили нотки сомнения; он беспокойно возился у Фигаро в кармане.– Но так чтобыть именно на нас прыгать – не, не будет. Ну, прямо щаз так точно. Только всё равно чую недоброе. Глаз с него не спускайте. Да и я начеку буду.

Водяной, тем временем, медленно вращал глазами, причём каждый глаз двигался независимо от другого. Неожиданно плёночные веки существа несколько раз быстро хлопнули; хамелеон сделал несколько шагов куда-то в сторону кухни (двигался он легко и изящно, словно балерина на пуантах, но при этом покачиваясь вверх-вниз, как если бы к его нижним конечностям привязали рессоры), запахнулся в плащ и... исчез.

Вот он был и вот его уже нет, словно пришелец растворился в воздухе, не оставив после себя и следа; легко, беззвучно и зловеще.

Фигаро напряг горло и с трудом проглотил застрявший в нём ком.

– Это он как?

– Невидимость.– Артур разлил остатки водки из графина по рюмкам и ловко отрезал от утки тонкий как бумага кусочек мяса. – Причём не иллюзорная как у нас, колдунов. Никаких замыливаний глаз и влияния на восприятие, а полная честная оптическая маскировка. Каково, а? Есть свои плюсы в вечном благоволении древних и бессмертных духов болот, что дрыхнут в тёмных глубинах... – А ну-ка, поди сюда, любезный!

Пробегавший мимо половой, к которому, собственно, и был обращён призыв Мерлина, резко затормозил, согнувшись в почтительном полупоклоне. Это был не тот проныра с тонкими усиками, что встретил «торговых агентов» у входа и беспечно торговал вразнос «синей пылью»; половому было сильно за пятьдесят и в его аккуратном проборе серебрилась лёгкая седина. Однако одет он был точно так же, как и его коллега: красная рубаха и широченные чёрные штаны. Фигаро понял, что в ресторации «У барашка» это какая-то разновидность униформы.

– Да, господа? Чем могу?

– А подскажи, мил-человек, – Артур фамильярно дёрнул полового за рукав, жестом фокусника отправив тому в ладонь золотую монету, – это там у вас что, водяной только что стоял? Ну, у сцены с музыкантами?

– Этот-то?– Половой равнодушно пожал плечами, но, увидев империал, заметно повеселел. – Вы, господа, того, не переживайте зазря. Это Кифер, он постоянно тут ошивается. Страху, понятно, с непривычки нагнать может, да только на деле – безопаснее табуретки. Рыболюд, сами понимаете. Он сюда заходит клиентуру искать, понимаешь: рыбаков, охотников, разведчиков, что по болотам шляются. Проводником к ним нанимается.

– И что, – полюбопытствовал Мерлин, – его услуги пользуются спросом?

– Ха,– Половой усмехнулся, вертя империал между пальцами, – а как же! Известно ведь: если рыболюд с вами, так ни ухлюп не сожрёт, ни живоглот, ни другая тварь какая. Водяные ж того... управляться с ними умеют, во как. Так что наш Кифер не бедствует, хе-хе!

– Интере-е-е-есненько,– почти пропел Зигфрид-Медичи, – и в какой валюте он берёт за свои услуги? Каучук и леска?

– Раньше-то да, – половой, наконец, спрятал монету в карман, – раньше оно так и было: табаком брал, пряжей, холстиной – ну, чем там ещё водяные берут. Да только сейчас поумнел, подлец: подавай ему, понимаешь, звонкую монету! Сообразил, гад, что и сам потом, ежели что, закупится, да ещё и где подешевле найдёт. Ничего не поделаешь, господа: прогресс, как грится, не стоит на месте!

Половой откланялся и исчез, а Артур криво усмехнулся.

– И вот почему каждый раз, когда я слышу слово «прогресс» от халдея в ресторане, я сразу понимаю, что разговор сейчас пойдёт о какой-нибудь невероятной гадости... Знаете что, а давайте попросим завернуть еду и водочку с собой, м-м-м? Дома докушаем, а заодно и погутарим. А то шумно здесь...

Глава 5

...Ближе к полуночи пошёл дождь; поначалу острожный и вкрадчивый, но постепенно набирающий уверенность в себе, всё более шумный и настойчивый. Подул ветер, запахло влагой и мокрым мхом. Где-то в отдалении заворчал гром, но уже было понятно, что гроза обойдёт Блажью Топь стороной.

За окнами давно стемнело, но следователь и колдун, следуя некоему молчаливому согласию, не включали свет, а молча сидели перед железной пузатой печкой, в которой билось, гудело пламя. Гул этот, на самом деле, означал, что большая часть тепла вылетает, по сути, в никуда, но Фигаро так и не удосужился прикрыть заслонку; следователю нравилось потрескивание дров и мерное завывание пламени в замотанной в асбестовое полотно трубе. Он лишь изредка подбрасывал дрова, хлопая закопченной чугунной дверцей и сонно поглядывал в круглое окошко, по которому стекали тяжёлые холодные капли.

– Артур, а почему всегда так бывает: поначалу весело, шумно, компания, водочка, закусочка, а потом раз, и всё – завод кончился? И хочется только сидеть и делать ничего? Или это просто дождь, потому и сонно?

– Нет,– колдун зевнул, – не дождь. Всё вы правильно говорите: после шумных кабаков чувствуешь себя вымотанным. И не только кабаков – вообще после любых громких компаний. Абдул Альхазред – изрядный циник, между нами говоря – говорил так: после длительного общения с себе подобными человеческое существо настолько проникается мирской тщетой, что желает лишь одного – забиться под какую-нибудь корягу, дабы его никто никогда более не трогал. И я, вот, спустя много лет так и не решил, согласен я с Абдулом, или нет... А сейчас у меня просто голова болит на погоду, причём сильно, что делает меня редким мизантропом. Поэтому тащите водку и остатки шашлыка – доедим и спать пойдём. Завтра у нас встреча с капитаном Нотом.

– Так в полдень же встреча. Проспим.

– Ничего, мы – торговые агенты. Это ему положено нас ждать, а не наоборот.

– Блин, и правда башка трещит... Только я одного понять не могу: ладно, допустим, я – у меня на погоду кости ломит лет с тридцати. Но вы-то Артур-Зигфрид Медичи, Мерлин Первый, мать его ити! В новом, обновлённом теле! Откуда у вас метро... метеор... ну, эта, как её...

– Метеочувствительность. Сам не понимаю, загадка. Когда я призраком вокруг вас летал, то ничего не болело, а сейчас – извольте. Новое тело, называется. Дождь за сутки чувствую, всеми суставами сразу... О, водочка! А рюмки? Нету рюмок, понятно. Сейчас сделаем... А шашлык-то холодный.

– А вы его в сковороду бросьте. Вон, на печи стоит.

– Где? А, точно... Только масла нет.

– Сковородка уже горячая. Плесните немного воды, бросайте мясо и прикройте крышкой. Только не забывайте переворачивать почаще.

– Вот что: вы умеете, вы и занимайтесь. Храбрый повар и отважный кулинар...

– Ладно, ладно, чего вы... Я, кстати, заметил одну штуку: вы обходите за версту всё, что связано с готовкой. В смысле, сами-то вы пожрать горазды, а вот готовить – ни-ни. При этом дело явно не в заносчивости; я вас слишком хорошо знаю. Дрова поколоть или, там, воды натаскать с вас корона не упадёт. Чем же вас так пугают кулинарные искусства?

– Моргана.

– Не понял?

– Моргана, блин. Она виновата. В смысле, виноват-то, понятно, я, но началось всё с Морганы. Когда-то я обожал готовить – я и сейчас, на само деле, люблю иногда...

– Мясо вы маринуете отменно, да и с салатами...

– Да, да, правильно... Ну, в общем, когда мы оседлали колдовство, я для себя решил, что уж теперь-то все в обморок упадут от моей стряпни, пальчики оближут, руки себе по локоть откусят и слюной захлебнутся. Думаете, странные фантазии, да? Но на самом деле такая своеобразная мечта есть у каждого. Канцлер Гейгер, по слухам, разводит кошек и вывел какую-то совершенно уникальную породу, крайне мирную и совершенно безопасную для аллергиков, а наш старый друг инквизитор Френн на досуге играет в большой теннис и недавно взял Малый серебряный кубок Дальней Хляби... Ну а я любил готовить. И готовил, как мне казалось, неплохо, пока тем же самым не стала заниматься Моргана.

– Ну и что? Забоялись конкуренции?

– Какой там, к чёртовой бабушке, конкуренции, Фигаро... Конкуренция это когда у вас есть шанс обойти вашего соперника. А у меня такого шанса не было, потому как Моргана в кулинарном колдовстве меня уделывала как младенца. У неё талант, понимаете? Врождённый, от генома, от крови, так сказать. И у меня опустились руки.

– Я что-то не до конца понимаю.

– Не понимаете, знаю. Но мне очень обидно, когда моя мечта сбывается у кого-то другого. И ладно бы Моргана могла бы меня чему-то научить. Но талант, господин следователь, это такая штука, которую передать не получится. Поэтому я и забил болт на кулинарию. Зачем мне быть номером два?

– То есть, тот факт, что вы – далеко не самый сильный колдун в мире вас не волнует, а вот то, что вы – не самый лучший колдун-повар – да?

– Именно. И не пытайтесь искать здесь логику... Ну, будем!

...Ветер швырнул в стекло горсть водяной пыли, завыл, закашлялся и стих: ветви огромных деревьев очень быстро сводили на нет даже самые сильные порывы. Остался только шум дождя: гулкий спокойный перестук, отдающийся в стенах странной мягкой вибрацией.

«А ведь мы, по сути, пережидаем дождь в дереве, – подумал Фигаро, – как воробьи какие или совы. Насчёт жуков-древоточцев Артур, конечно, неправ: они в дуплах не живут. Странно, но мне эта квартирка с каждой минутой кажется всё более уютной. Жаль, что такие деревья растут только в этих местах, а так бы, наверное, не поскупился, психанул, да и заказал такое аж в Нижний Тудым – пусть тащат дирижаблем!.. Однако, подброшу-ка я ещё дров, а то ночи тут больно холодные...»

– Итак,– Мерлин с видимым удовольствием вытянул ноги, положив их на плавающий в воздухе пуфик, только что сотворённый им из ничего, – подведём итоги. Что нам удалось выяснить за сегодняшний день?

– Строго говоря, – следователь зевнул, – почти ничего, потому как мы ничего особо выяснить и не стремились. Тем не менее, мы уже знаем, что начальник внутренней охраны двадцатого трудового сектора чернополынской каторги сидит на «синей пыли». Что это значит само по себе? Опять-таки ничего, поелику тут на ней, похоже, сидит каждый первый. Однако вот что забавно: эту дрянь здесь отпускают совершенно не стесняясь властей – я имею в виду, шерифов и прочих представителей официальной власти, разумеется; то, что гвардия имеет долю с продаж я уже почти не сомневаюсь. Ещё нам известно, что господин Эмеральд Нот развернул здесь тотальную слежку за столичными индюками, которые наверняка свято веруют в то, что именно они контролируют каждый тутошний чих, что гвардейцы купаются в деньгах, а Блажья Топь – великолепный и очень милый городок, в котором я бы при иных обстоятельствах с удовольствием поселился. А, точно: ещё здесь бродят загадочные ящерицы в плащах, которые умеют растворятся в воздухе, но это так, к слову.

– Обратите внимание вот на что, – Артур неторопливо забивал табак в трубку (сегодня он выбрал не свою любимую – из слоновой кости, а изящную резную трубочку из груши), – половой в «Барашке» не воспринял представителя болотного народа как источник опасности. А ведь люди в этих краях живут с водяными бок-о-бок уже много лет. Зная склонность представителей Хомо Сапиенс превращать в сюжеты ужаснейших историй всё, что хотя бы на йоту выходит за пределы их разумения, можно сделать далеко идущий вывод: местные либо давно пережили этап охоты на ведьм, либо даже не входили в него, не считая болотный народ источником опасности. Я, откровенно говоря, думал, что сейчас этот, в красной рубашке, вывалит нам кучу городских легенд, в которых рыболюды в тёмных переулках разбирают людей на запчасти, но нет. И это повод задуматься.

– Пожалуй, тут я с вами соглашусь, – кивнул Фигаро, – в таких местах людям только дай повод. Граждане с активной гражданской позицией, особенно в глубинке, обожают две вещи: погромы и мифотворчество. У них вечно кто-то то колодцы травит, то отравляющих газов в форточку пущает, то сглаз наводит. И уж если устроить даже маленький погромчик не получается, ибо гвардия пресекает подобные поползновения на корню, то творческая энергия должна находить выход в легендах и байках. Чего мы, действительно, не наблюдаем. Забавно, отметим для себя этот факт на будущее. Хотя мне кажется, я уже знаю разгадку такого трепетного отношения к водяным.

– Деньги?– Мерлин, усмехнувшись, искоса взглянул на трубку, и табак сам по себе вспыхнул с лёгким потрескиванием.

– Ну а что же ещё? Рыболюды закрывают главнейшую потребность – потребность в безопасности, а там уже на горизонте маячат и золотые империалы. Подумайте сами: болота, трясины, жуткие твари, что слопают вас и не подавятся, опасность на каждом шагу и даже проторенные пути не гарантия. А водяные за мелкую монету эту опасность устраняют в ноль.

– Иными словами, рыболюды – ценный ресурс. – Артур кивнул, пыхнул трубкой и, потянувшись, точно сытый кот, вытянулся в воздухе, заодно соорудив себе нечто вроде летающего шезлонга. – Ожидаемо. А, кстати, что там с нашим бравым капитаном? Вы читали его досье?

– Представьте себе, читал. – Следователь подбросил в печь дров покрупнее, прикрыл, наконец, заслонку и плюхнулся в большое велюровое кресло в цветочек. Кресло было бесформенным, старым, страшным как смертный грех, и очень удобным. К тому же, рядом с креслом стояли большие напольные часы с гирями и боем, под мерное тиканье которых было очень приятно бездельничать. – В общем, как мы и предполагали, Эмеральд Нот не так прост, как может показаться. Когда ему было двенадцать он примкнул к местным охотникам и успешно добывал дары болот аж целых три года. Редкие птицы, растения, даже ильные крокодилы. Потом, видимо, решив, что слишком уж искушать судьбу не стоит, молодой Нот весьма выгодно вложил накопленные средства...

– В чернополынские трудовые артели?

– Не-а. Не поверите: в образование. Он поступил в технический колледж в Раздольном, а после, по достижению совершеннолетия, в столичный Политехнический техникум. И на Чернополынь вернулся уже дипломированным алхимиком.

– Ого!

– Да, он начинал как подмастерье, быстро дослужился до начальника производства, ушёл на войну с Рейхом в составе так называемых «химических бригад», небезуспешно травил Гансов ипритом от Всходних Кресов до Жешува, был ранен, и, решив продолжить военную карьеру, вступил в ряды Первого Специального гвардейского полка. Пёстрая биография, я бы сказал. Но знаете, что самое забавное? Выходит, что о себе капитан Нот, в целом, рассказал нам правду.

– С чего б ему врать? – Артур лениво выпускал дымные колечки, глядя на падающие за створкой печного поддувала угольки. – Думаю, он работает на какой-то подпольной фабрике по производству «синей пыли», имеет с этого немалый барыш и в ус не дует. Да и чёрт с ним... Кстати, насчёт чертей: где это ваш штатный? Опять дрыхнет?

– Угу, на полке для шляп. Да пусть себе спит. Он, вообще-то, сегодня потрудился на славу.

– Да кто ж спорит... И, всё же, не даёт мне покоя беспокойство Терентия по поводу этого хамелеона, которого мы видели в ресторации. Почему – тревога? С чего это вдруг – опасность?

– Может, он водяного никогда не видел, вот и перенервничал малость.

– Фигаро, это чёрт. Ему хоть водяной, хоть мертвяк ходячий – всё едино... Ладно, посмотрим. Водяных мы тут ещё навидаемся... Интересно, кто здесь раньше жил? Очень уютная, но, на удивление, странная квартира: занавесочки с котиками, коврики с цветочками, фикусы на подоконниках, шкафы с книгами, в ящиках комодов – какие-то пружинки, винтики, паяльники... И часы. Я уже восемь штук насчитал, даже в ванной ходики висят.

– А картину в кабинете видели? Корабль! С мачтами, с пушками и во льдах. Среди, значит, торосов и айсбергов. А на столе компас, секстант, какие-то старые журналы, сломанные трубки, карты, линейки, угольники... Знаете, что я думаю? Что тут жил капитан дальнего плаванья!

– В Блажьей Топи? На дереве?

– Тихо, не мешайте фантазировать... Жил, он тут, значит, после ранения, спивался потихоньку, тосковал по морю. А потом пришёл из штаба приказ: срочно возглавить арктическую экспедицию...

– Фигаро, вы безнадёжны... Ладно, давайте ещё по одной и спать. Поздно уже.

...Напольные часы зашипели, кашлянули и пробили половину первого. Им ответили лёгким перезвоном часы на полке, передав эстафету ходикам с кукушкой, но те подвели: кукушка высунулась из своего домика, замерла, затарахтела, щёлкнула и, словно нехотя, втянулась обратно. Дождь с новой силой хлестнул по окнам, но очень быстро сошёл на нет, плюнул и как-то сразу закончился, после чего в домике на дереве до самого утра было тихо.

Городская управа, вопреки ожиданиям следователя, была совершенно не похожа на сказочный домик, населённый добрыми бородатыми гномами в красных колпачках. Когда-то она, возможно, и являлась таковой: из-под хаотичного нагромождения железных ящиков, труб и гофрированных крыш ещё виднелись пузатые бока деревянного строения неизвестной конфигурации. Похоже, что когда управу расширяли, то к ней просто достраивали очередной блочный модуль из грузовых контейнеров– дёшево и сердито.

Внутри тоже всё было совершенно так же, как и в любой другой управе: маленькие душные кабинетики со стеклянными стенами, древние пыльные «Ундервуды», зачехлённые арифмометры, ломящиеся от папок с бумагами стеллажи и столы, проседающие под весом бюваров, пресс-папье и скоросшивателей, похожих на огромные железнодорожные компостеры. Разве что бледные как Смерть клерки, что обитали здесь, среди резких ароматов кофе, пыли и сигаретного дыма, не носились как обычно, вопя и разбрасывая вокруг машинописные листки, а лениво слонялись по узким коридорчикам, курили на лестничных клетках и играли в карты, положив на столы ноги в застиранных до разводов носках, словно здесь, в бюрократическом сердце Блажьей Топи, ожидали скорого конца света, запланированного, скажем, на вторник, и по этой причине не видели ни единого повода симулировать бурную деятельность.

Эмеральд Нот уже ждал их; сидя на маленькой скамейке у входа в управу капитан был бодр, румян, глажен-стиран-накрахмален и, похоже, уже успел разнюхаться «синькой» с утра, поскольку на его широком лице буквально сияли блики довольного блаженства.

– Добрый день, господа, добрый день! А я, вот, пораньше решил вас встретить, чтобы не получилось некрасиво, как вчера. Как вам квартирка, как спалось?

– Спалось отлично, – Артур равнодушно кивнул, изучая взглядом нечто невидимое за плечом капитана, – всем довольны. Милое у вас тут местечко, Нот. Почти туристическое. И, всё же, перейдём к делу. Кого вы нам сегодня притащили?

– Моего старого должника. – Нот криво улыбнулся, закуривая тонкую сигаретку. – Зовут его Пьеро Альваро, прозвище – Муха. Он у местных что-то вроде советника по ведению дел с гвардией. Ну, то есть, со мной. На вид малый безобидный, но на деле – палец в рот не клади, так что вы с ним того... аккуратнее. Задавать ему можете любые вопросы, но постарайтесь быть повежливее. Муха, всё-таки, не ваш должник, а мой; хрен его знает, с какой стороны ему воровская честь в башку ударит. Но и любезничать с ним тоже не советую – уважать вас не станет... Прошу за мной.

Душный коридор с тусклыми лампочками в грязных плафонах, заплёванная лестничная клетка, где окурки торчали под отстающими перилами, едва держащимися на двух гвоздях и честном слове, ещё один узкий душный коридор, где плафонов не было, а грязные угольные лампочки в полторы свечи болтались на грязных проводах, и, неожиданно, свет.

Источником света была стена сложенная из пустотелых стеклянных «кирпичей» (Фигаро смутно припомнил, что они называются «стеклоблоками»). Комната, частью которой эта стена являлась, окон, как таковых, не имела, однако солнечный свет, причудливо преломляясь в стекле разноцветных параллелепипедов, разбрызгивался по стеллажам у стен, по полу и потолку, празднично сияя в каждом углу и даже пыльные бумажки на столе казались эдакими праздничными вымпелами.

Сидящему в кресле у стола человеку было лет пятьдесят. Его сморщенное личико не было примечательно ничем, однако оттопыренные уши невероятных размеров с торчащими пучками волос, полное отсутствие волос на голове и странная скрюченная поза делали мужчину до такой степени похожим на маленькую обезьянку, что следователь невольно улыбнулся.

Впрочем, если человек и напоминал обезьянку, то обезьянку битую жизнью, хмурую и недобрую. Пьеро Альваро сидел совершенно неподвижно, сложив руки на груди, и только его указательный палец нервно дёргал золотую часовую цепочку, вытекающую из нагрудного кармана его атласного жилета, надетого поверх чёрной как смоль рубашки. Теперь, когда глаза Фигаро немного привыкли к яркому свету, он увидел, что человек в кресле носит на поясе небольшую кобуру из потёртой кожи (сейчас, разумеется, пустовавшую). Рядом с кобурой болтались несколько патронных коробок, кисет и поясные сумки из которых наружу торчали ручки отвёрток, щипцов и огрызки проводов.

Пьеро Альваро отодвинул в сторону стакан с жидким конторским чаем и криво усмехнулся.

– День добрый, господа торговые агенты. Хотя я, вот, ни грамма не понимаю, на кой ляд Нот притащил меня в этот гадюшник в такую рань. Всё равно я ни черта не знаю про этих ваших крабов. Про пиявок, жаб и птичек я тоже мало чего знаю, если что.

Артур косо взглянул на Эмеральда Нота, но капитан только пожал плечами.

Старый колдун не торопился. Он осмотрелся по сторонам в поисках стульев, и, не найдя ни одного, лёгким взмахом руки сотворил из воздуха пару шикарных кресел с высокими спинками, в которые они с Фигаро и уселись. Следователь при этом подумал, что отсутствие мест для сидения в кабинете тоже могло быть своего рода жестом со стороны капитана, но тот тоже не сидел, а стоял, прислонившись к одному из стеллажей.

Брови Пьеро Альваро дёрнулись; он улыбнулся и коротко кивнул.

– На Чернополыни, – голос Пьероо зазвучал неожиданно мягко и интеллигентно, – есть традиция: при обсуждении важных вопросов сидят только криминальные авторитеты. Остальные, как вы понимаете, стоят. Но это касается только воровских сходок, так что, Нот, ты мог бы озаботиться и притащить пару стульев.

Пьеро достал из кармана очки и, нацепив их на нос, принялся внимательно рассматривать «торговых агентов». Фигаро подумал, что он впервые в жизни видит очки с такими толстыми линзами; стёкла до такой степени увеличивали зрачки Альваро, что те казались странными рыбами, плавающими в запотевших аквариумах-шарах.

– Колдуны, значит. Уважаю. – Пьеро качнул подбородком и поджал губы.– Сам-то я так, чародей. Тот случай, когда мелкий талант полностью закрывает дорогу к талантам по-настоящему крупным. Но я не в обиде; некоторым не достаётся и этого... Что ж, у колдунов больше шансов наладить поставки этих чёртовых крабов, признаю. Но я всё равно почти ничего не знаю о предмете вашего интереса, господа. Да, каторжники, действительно, участвуют в добыче упомянутого деликатеса, вот только организовывают походы за ним рыбацкие артели.

– ...которым капитан Нот предлагает помощь заключённых за процент от барыша. – Мерлин улыбнулся краешками губ.

– Правильно.– Пьеро благодушно кивнул. – Но заключённые не в обиде. Они делают это за весомые привилегии, так что здесь у нас к капитану претензий нет, тем более, что участие в таких походах полностью добровольное. Братва за этим следит строго, ну а Нот тоже не дурак.

– Скажите, пожалуйста, – Фигаро поёрзал в кресле (его брюки нещадно скользили по наколдованному Артуром бархату), – а бывший начальник сектора тоже привлекал заключённых к подобным... м-м-м... мероприятиям?

– Арамис Хонти? – Пьеро поднял бровь. – Тот, который помер? Нет, за ним такого не замечалось. Однако...

– Стоп.

Следователь даже дёрнулся от неожиданности, настолько внезапной была реакция Эмеральда Нота. Молчавший до сих пор капитан резко оттолкнулся от стены и поднял ладонь.

– Стоп. Довольно. Пьеро, на этот вопрос можешь не отвечать.

Лицо Нота было напряжено; на скулах играли желваки. Капитан был явно чем-то раздражён.

– Извините, господа, но внутренние расследования– не то, что стоит здесь обсуждать. Тем более, когда речь идёт об открытых делах. Я не уполномочен...

Артур-Зигфрид поднял руку, и, не глядя на капитана, щёлкнул пальцами.

Эмеральд Нот застыл.

Не просто остановился, а именно застыл совершенно неподвижно, точно картинка остановленного синематического проектора или фотография самого себя отлитая в полноразмерную статую. Рот капитана так и остался широко открыт; на лице замерла захваченная в моменте гримаса злости, сейчас, однако, выглядевшая довольно комично.

Пьеро Альваро отреагировал на случившиеся с капитаном перемены не столько с удивлением, сколько с любопытством: он встал, медленно обошёл Нота, внимательно осмотрев капитана со всех сторон, усмехнулся и кивнул Артуру, довольно взирающему на творенье рук своих:

– А если я ему карандаш в рот засуну? Он почувствует?

– Нет,– Мерлин засмеялся, – он сейчас ничего не чувствует и после тоже ничего не будет помнить. Но прикасаться к нему не рекомендую – вам может оторвать руку. Ну, или просто стошнит – тут как повезёт.

– Здорово.– Пьеро восторженно всплеснул руками. – Вот это я понимаю: правильное использование колдовства! Вовремя и по делу... Спасибо, господин..?

– Артур.

– Спасибо, Артур. А то он мне действовал на нервы ещё со вчерашнего дня. Я и так-то с властями не в ладах, а этот субчик ещё и держит меня в железном кулаке... с-с-с-скотина... И всё же: что вы с ним сделали? Заморозка?

– Нет. После заморозки капитан слишком долго приходил бы в себя и уж наверняка понял бы, что мы что-то с ним сделали. А так, скорее всего, он не поймёт ничего вообще, даже если заметит, что его часы несколько отстали. У любителей нюхать «синюю пыль» провалы в памяти – обычное дело.

– Это да, но как...

– Я переместил Нота в пространстве – всего-то на доли миллиметра. Вот только преодолевать эти самые доли он будет ну о-о-о-очень долго. По сути, это своего рода крайне тормознутый блиц-переход. А теперь, если вы не против...

– Да,– Альваро, всё ещё улыбаясь, сел в кресло и кивнул, – теперь я отвечу на ваши вопросы. И, хотя у меня появились очень сильные и почти что оформленные сомнения в том, что вы оба – торговые агенты, я всё равно готов помочь вам – в пределах разумного, конечно. А если вы отправите Нота, скажем, на Луну, то я даже готов выйти за эти пределы.

– Увы,– Артур развёл руками, – мокрушничать нам не разрешают. Поэтому капитан, к сожалению, на Луну не полетит... А чем он вам, кстати, так не угодил?

– Тем, что сволочь... Не возражаете, господа? Спасибо... – Альваро достал из кармана расшитых тонкой золотой нитью штанов жестняку леденцов, и принялся их уплетать. – Бросаю курить, – вздохнул он, – одышка умучила... Что же до капитана, то я уже даже не знаю, кто был большей скотиной: покойный Хонти, или этот. – Последовал кивок в сторону пребывающего в стазисе Нота.

– Кстати,– Фигаро оживился, – насчёт предыдущего начальника ВОХР. Правда, что его убили водяные? Ну, рыболюды?

– Так говорят. – Лицо Пьеро расплылось в ироничной ухмылке. – Вопрос лишь в том, кто именно так говорит. А распространяют слухи об убийстве Хонти водяным народом штатные провокаторы и стукачи капитана Нота.

Он нахмурился и быстро дёрнул головой в сторону, точно прислушиваясь к чему-то.

– И мне, признаться, очень интересно, почему они это делают. Точнее, правильнее будет сказать, почему Нот хочет, чтобы все уверовали в то, что его предшественника принесли в жертву каким-то там подводным ужасам жители болот.

– И у вас есть мнение на этот счёт? – Выражение лица Мерлина не изменилось, но в глазах старого колдуна зажглись едва заметные искорки.

Пьеро Альваро сладко улыбнулся, лениво откинулся в кресле, положил на стол ноги в тяжёлых охотничьих сапогах и поцыкал языком.

– Не так быстро, господа. Перед Нотом я в долгу, всё верно. Именно поэтому я и торчу сейчас в этом пыльном кабинетике вместо того, чтобы приятно проводить время с девочками в «Зелёной короне». Но Нота вы, образно говоря, вывели в коридорчик, поэтому если вы хотите продолжить этот разговор, то...

– Понимаю.– Артур вздохнул. – Вы предлагаете заключить некое сепаратное соглашение, участником которого наш бравый капитан уже не будет. И чего же вы хотите?

Пьеро покосился на застывшего капитана, подбросил в воздухе леденец и, ловко поймав его языком, захрумтел конфетой, морщась, словно вместо леденца ему подложили шарик хинина. Конфета трещала во рту Альваро словно битое стекло.

– Я не знаю, кого именно вы представляете. Может, ОСП. Может, инквизицию. Но то, что вы нифига не торговые агенты мне понятно и так. Я вижу вашу заинтересованность обстоятельствами смерти бывшего начальника внутренней охраны. И если вы выясните что Эмеральд Нот причастен к его смерти – прямо или косвенно – я хочу об этом знать. Не просто знать, а получить на руки неоспоримые доказательства. Взамен я отвечу на любые ваши вопросы и попытаюсь раскопать любую другую информацию, если это будет в моих силах, разумеется. Ну что? По рукам?

Артур покосился на Фигаро и тот, вздохнув, едва заметно кивнул головой.

Пьеро, который, разумеется, заметил этот молчаливый обмен мнениями и понял его смысл, расплылся в улыбке и отправил в рот ещё одни леденец.

– И чем же вам так не угодил отважный капитан Нот? – Следователь покачал головой. – Он вас что, зашантажировал вусмерть?

– А,– Альваро небрежно махнул рукой, – пусть его шантажирует. У него работа такая, а у меня – следить за тем, чтобы в руках Нота не оказывалось действительно стоящего компромата. Вопрос ведь, зачастую, не в услуге, а в её значимости... Нет, капитан мешает мне по другой линии: финансовой. И это меня чрезвычайно напрягает.

– Вот как? – Фигаро был – сама вежливость.

– Да. Знаете, какой самый быстрый и надёжны способ заработать без мокрухи, грабежей и прочих вымогательств? Причём не только в наших краях, но и вообще?

– Знаю,– следователь вздохнул, – вещества. Точнее, «синяя пыль».

– Именно.– Альваро довольно кивнул. Унция «синьки» в Столице стоит сорок империалов. У нас, понятно, дешевле, но тоже, знаете, не самогонкой торговать. Прошлый-то капитан, ну, Хонти, был сволочью редкостной, но деловые моменты это не затрагивало. А этот, – последовал кивок в сторону застывшего в пространстве-времени Нота, – как пришёл, так рынок сразу и встал. Раньше товар производила сеть мелких лабораторий, которые можно было легко контролировать, а теперь вся «синька» через гвардейцев идёт. Видимо, выкупили краснопёрые где-то целый алхимический цех, ну и варят в промышленных масштабах. И если бы просто варят! Во-первых, демпинг: цена за унцию у нас на Топи уже до двацати рыжих упала – немыслимое дело! А во-вторых, поставки сырья страдают: раньше можно было и «синьку»-то не варить, а просто растить для неё травку – я, как вы понимаете, про крестоцветную полынь – и всё равно заполнять свои гроссбухи чёрными чернилами. Травку-то тоже выращивать нужно умеючи, да и если прихватят за такие кустики, так ничего особо и не будет: любой адвокатишка легко договорится всё спустить на тормозах за штраф и чистосердечное. Но теперь-то и травка наша никому не нужна стала, вот в чём паскудство! А впрок её не запасёшь, травку-то: ни на ледник не положишь, ни высушить нельзя. Продукт, что называется, с грядки в котёл должен идти, а спрос на нуле. Нет, понятно, было бы это где-нибудь под Авророй или, скажем, в Оске мы бы легко нашли, кому товар-то сбросить. Но тут Чернополынь. Налаженные цепочки поставок. Были.

– Не верю, что я это говорю, – вздохнул Фигаро, – но что мешает вам самим использовать своё же сырье для производства?

– Раньше так и было, – Пьеро горестно закивал, – оно и теперь, в целом, так, да только доходы падают. Мы на закупке с гвардейцами конкурировать не можем. Как ни крути, а законы рынка никто не отменял; конечным поставщикам без разницы, кто им товар толкает, они на ценник смотрят.

– Хм,– Мерлин приподнял бровь, – а почему бы вам просто не грохнуть Нота, да и дело с концом?

– Не с концом. – Альваро поморщился. – Во-первых, физическое устранение капитана никак не затронет производство. Во-вторых, я просто не могу так поступить: если я трону гвардейца, то здесь, на Чернополыни, разверзнется ад. Это хрупкая экосистема, а я тут, в частности, для того, чтобы её беречь.

– Но если у вас в руках окажутся компрометирующие Нота сведения... – Следователь задумчиво потёр нос.

– Именно. Если выяснится, что это Нот шлёпнул Хонти, капитану хана. Если гвардеец убивает гвардейца, то до суда это, обычно, не доходит. То, что сделают с Эмеральдом Нотом коллеги... – Пьеро вытянул губы в трубочку и прикрыл глаза. – В общем, не стану скрывать: иметь в руках настолько весомый рычаг влияния на капитана – моё заветное желание.

– Кстати,– Фигаро достал из кармана потрёпанный блокнотик и автоматическое перо, – а что вы в принципе можете рассказать о предшественнике Нота? Каким человеком был Арамис Хонти?

Пьеро Альваро фыркнул. Задумался, поскрёб в затылке, достал из кармана белоснежный носовой платок, трубно высморкался, спрятал платок, откашлялся, протёр очки и, наконец, сказал:

– Знаете, это как раз тот самый вопрос, на который можно ответить двумя совершенно различными способами, причём оба они будут неверными. Спроси вы меня насчёт Хонти лет, эдак, десять назад, когда я только начинал обустраиваться в Блажьей Топи, я бы ответил очень просто: Арамис Хонти – мразь, каких ещё поискать. Бывший вояка, старая гвардия, в башке одна извилина, да и ту фуражка надавила. Забить заключённого до смерти ему было как вам высморкаться, да и гвардейцы от него страдали. Круто-о-о-ого нраву был мужик. Но в дела честных воров не лез, да и таких как я тоже особо не трогал. Понимал, скотина, как и что в наших краях работает. Но уж если ты ему чем-то не угодил – всё, лучше вешайся. Садист и животное был Хонти, да простят меня животные за такое нелицеприятное сравнение. Но...

Альваро достал из жестянки очередной леденец, повертел его в пальцах и с отвращением бросил назад в слипшуюся кучу его собратьев.

– Но года четыре назад Хонти крепко захворал. Кишечная гниль.

– Вы имеете в виду, рак кишечника, как я понимаю? – Фигаро пожал плечами. – Ну и что с того? Это же лечится.

– Да, как правило, онкология такого рода полностью залечивается за пару месяцев. Но у Хонти болячку обнаружили уже на четвёртой стадии, когда она начала распространяться по телу. Лечили чем только могли, аж в Столицу возили. У Хонти алхимия изо всех дырок текла, а воняло от него – словами не передать. Думали, дуба старик врежет, но нет, выкарабкался. Вылечили таки, хотя и возились с ним почти полгода.

– Повезло. Рак на четвёртой стадии вылечить сложно.– Артур вздохнул. – Даже алхимией и колдовством.

– Да, выходит, повезло. – Пьеро равнодушно пожал плечами. – Судьба. Что на роду написано, так оно и будет, я считаю... Ну да не в том суть. Короче, очухался наш Хонти, да и запил. Крепко так запил, конкретно, с чувством, с размахом, со знанием дела. Военные, они, сами знаете, как пить умеют. Ну да то дело такое, у гвардейцев под запой даже отпуск дают, но Хонти вот прямо совсем крепко в штопор вошёл. А потом начал читать.

– Читать?

– Именно. Если бы я ухлюпа или болотного питона с книжкой увидел, я бы и то меньше удивился. А тут – Хонти! Это... это... Честно говоря, даже и не знаю, с чем сравнить, до такой степени чтение с образом нашего обожаемого Арамиса Хонти, земля ему шлаковатой, не вязалось. Причём, говорят, некоторые книги он заказывал аж из Закудыкино и Авроры. Из закрытых книгохранилищ, на минуточку. Активно используя при этом как своё служебное положение, так и деньги, причём в некоторых случаях деньги немалые.

– Прошу прощения за то, что прерываю нить разговора, – Артур поднял ладонь в извиняющемся жесте, – но могу я полюбопытствовать насчёт вас лично? Вы говорите отнюдь не как необразованный человек. Где вы учились?

– Столичная академия натурфилософии. – Альваро даже не моргнул глазом. – Вы удивлены?

– Нет. Продолжайте.

– Ага, ну так вот: начал Хонти читать. И вот как подменили человека: если раньше недели не проходило, чтобы эта скотина кого-нибудь публично не выпорола, то теперь как бабка пошептала: тишь да гладь, святая благодать, никаких тебе расстрелов, ни плетей на плацу, из наказаний только карцер, да и тот без соли, смертных приговоров – ни одного не подписал, все сплошь помилования, апелляции каторжан в тот же день в Столицу отправлял...

– Погодите,– Артур недоуменно приподнял брови, – не так быстро. Что значит, карцер без соли?

– Уважаемый господин Альваро, – вздохнул Фигаро, – имеет в виду старое как веник армейское наказание, когда провинившегося в чём-либо запирают в карцере без пищи, а вместо воды дают жбан рассолу: две пачки соли на ведро воды. Умные не пьют, а вот глупые до конца наказания могут и не дотянуть.

– Ага, понял. Постоянно забываю, что вы служили... Да, Альваро, продолжайте, будьте так любезны.

– Продолжаю... Дальше – больше: стал Хонти в бараки грев присылать. Ну, добро всякое: сигареты, водка, обувь людская, а не кирза зэковская, лекарства, жратва – много всего. Вот не поверите: ящиками присылал! Братва сперва напрягалась, потому как подачки с кумчасти принимать оно, вроде как, западло, но ведь оно западло, когда это за услугу, а честные арестанты никаких услуг Хонти не оказывали, так что решили брать – авось не дураки, ежели нахаляву. А потом начал наш новоиспечённый святой, мать его, подвижник Арамис Хонти водиться с водяными.

– Вот тут, пожалуйста, поподробней. – Фигаро почувствовал, как по его спине продрал лёгкий холодок. – В каком смысле – водиться?

– Да в прямом, – Пьеро дёрнул плечом, – таскался с этими рыбами везде: и на рыбалку, и просто так, а иногда брал лодку и уплывал аж на Великую Хлюпь на пару дней. В конце концов, он вообще построил себе домик где-то на Торфяных Кочках – это уже в самой Хлюпи, и проводил там каждые выходные... В общем, странно, как по мне.

– А вы сами верите в то, что жители болот могли пустить Хонти в расход? – Голос Мерлина был спокойным, даже слегка легкомысленным, но глаза колдуна цепко следили за Альваро.

– Я верю в то, что доказуемо. – Лицо Пьеро было хмурым; он без конца кусал себя за нижнюю губу. – Если вы принесёте мне веские улики указывающие на то, что это разумные жабы грохнули бывшего начальника охраны, то я приму это как данность. Водяные, вообще-то, ни в чём подобном замечены ни разу не были. Они мирные – аж противно. Но то, что сделали с Хонти...– Альваро вздрогнул, сложив пальцы левой руки в «козу». – Человек такого сотворить точно не мог.

– Вы видели тело? – быстро спросил следователь.

– Видел мой человек, помощник тутошнего коронера. И пил неделю не просыхая после того, как помогал при вскрытии. Да и сам коронер был, как говорят, не в лучшем виде после медицинского освидетельствования. Официальная причина смерти: «многочисленные повреждения внутренних органов вызванные воздействием неустановленной природы». Какова формулировка, а? Мог бы вообще прочерк поставить или написать «помер хрен пойми от чего». Но там... – Альваро покачал головой. – Словно что-то разорвало Хонти изнутри. Осталась только кожа и лужа крови.

– Жутковато,– Артур кивнул, – но вы не принимаете во внимание возможность того...

– ...что это была какая-то милая зверюшка обитающая на Хлюпи и пока что нашим натуралистам не известная? Почему, вполне допускаю. Есть же, например, такие насекомые, как наездники, откладывающие яйца в ещё живых гусениц. А кикимора? Её молодняк вызревает в грудной клетке жертвы – тоже то ещё дрянство. Но Хонти, как говорят, проводил перед смертью некий ритуал. А, может, он просто валялся на полу в центре какой-нибудь пентаграммы, являясь, так сказать, технической частью этого самого ритуала – того я уже знать не могу.

– Ритуал, действительно, имел место быть?

– Я в таком не разбираюсь, – Пьеро махнул рукой, – и лезть в эти дела не намерен. Не хватало мне проблем ещё и от матери нашей Оливковой Ветви, не говоря уже про всякие ОСП. Сами выясняйте, что там было, а чего не было. Вы, господа, колдуны, а поэтому флаг вам в руки и кучу транспарантов; копайтесь в этой всей мумбо-юмбе, а я умываю руки. Ещё не хватало, чтобы и ко мне в безлунную ночь наведались какие-нибудь рыболюды в капюшонах и с во-о-о-о-от такими ножиками.

– Ну хорошо, – Фигаро помассировал виски; голова следователя уже начинала побаливать от духоты этой пропахшей пылью и канцелярским клеем комнатушки, – давайте вернёмся к книгам, которые, как вы говорите, читал Хонти. Вы, случайно, не знаете, что именно это были за книги?

– Случайно знаю. – Альваро скромно улыбнулся и достал из кармана большой пухлый блокнот, явно видавший виды и прошедший пресловутые огонь, воду и медные трубы. Из блокнота торчали сотни разноцветных закладок, а к толстому надёжному переплёту крепился десяток автоматических перьев и пара химических карандашей.

– Так... Ага... Вот оно – страница а-три-двадцать, месяц февраль... Вот, прошу.

С этими словами Пьеро передал Артуру сложенный вчетверо лист бумаги. Колдун развернул лист, быстро пробежался взглядом по убористым строчкам аккуратно выведенным чёрными чернилами, и брови Мерлина взлетели на лоб.

– Кхм! Однако... «Прикладная демонология» Монсеро, «Триединые силы» Альхазреда, «Некрономикон Малый» – тоже Альхазреда, если кто не знает, «Берега Высокого Искусства» Агриколы... Оригинально. А вы, Фигаро, знаете, что такое «Sancta Ecclesia Dierum Saecularium»? За этим мирным названием епископ Адриан-Франциск, идейный последователь графа Элерта, некромант, демонолог и просто хороший человек скрыл весьма интересный труд, весьма... Я бы такое на ночь читать не стал, а если бы и стал, то исключительно после того, как окружил себя всеми пятью Высокими Защитными Знаками... Арамис Хонти играл с очень опасными вещами... Мда... Но меня, признаться, гораздо сильнее впечатлило наличие у вас этого списка, господин Альваро. Откуда он?

– Результат кропотливого труда аж целых пяти моих осведомителей. – Пьеро, пригорюнившись, вздохнул. – Я следил за заказами Хонти. Хотел использовать этот список для того, чтобы взять старика за задницу, но он, сволочь неблагодарная, помер, оставив меня с носом. Поэтому берите, чего уж там. Мне от этой бумажки теперь никакого проку, а вы, может, чего и поймёте... если уже не поняли.

– Это очень, очень интересная информация, – почти пропел Мерлин, – благодарю вас, господин Альваро. Однако наш капитан скоро обретёт мобильность, поэтому быстрый вопрос: как мы сможем с вами связаться, если возникнет такая необходимость?

– Вот мой телефон. – Пьеро протянул колдуну небольшую визитную карточку, оттиснутую на простом коричневом картоне. – Каждый день с полудня и до восемнадцати я отвечаю на деловые звонки. Если трубку возьмёт секретарь, просто скажите, что вы торговые агенты, я пойму о ком речь. Не стесняйтесь звонить в...

Что-то громко затрещало, запахло электрической искрой, и капитан Эмеральд Нот, неожиданно ожив, резко рубанул воздух рукой...

–...обсуждать подобные вопросы в присутствии... А? Что?

– Что– «что»? – Мерлин, невинно хлопая ресницами, вопросительно уставился на Нота. – Вы что-то хотели сказать, капитан?

– Будьте здоровы. – Фигаро заботливо протянул Ноту салфетку, которую тот машинально стиснул пальцами. Вид у капитана был слегка обалдевший, словно его только что треснули по лбу.

– С... С... С-с-спасибо... А... Что, собственно... Вы о чём-то говорили, Альваро?

Пьеро вздохнул, покачал головой и, печально взглянув на «торговых агентов» сделал весьма красноречивый жест: провёл пальцем под носом и шумно втянул в себя воздух.

– Да, Эмеральд, – голос Альваро был исполнен бесконечного терпения, – мы поговорили. И на сегодня, как я понимаю, разговор окончен. Так что, если господа не возражают...

Господа не возражали. «Торговые агенты» поручкались с «организационным представителем» и, пожелав Эмеральду Ноту крепкого здоровья, отправились по своим делам, оставив капитана в пыльном кабинетике одного и с весьма обалдевшим выражением на лице.

Оказавшись на свежем воздухе Артур тут же предложил отправиться завтракать, но Фигаро, как бы поразительно это не прозвучало, отказался.

Следователю не терпелось как можно быстрее взять удочки, поймать электротележку и отправиться на Бурую Ряску.

Глава 6

– Фигаро?

– М-м-м?

– Фигаро, у меня два вопроса. Первый: неужели не существует заклинаний, способных заменить удочку и поплавок? Обязательно нужно сидеть и пялиться на воду?

– Существуют. Шаровая молния, электрическая дуга и тому подобные. Однако всё это – чистой воды браконьерство, неспортивно и вообще трижды проклято рыболовами-профессионалами. Вот заговоры на добрую рыбалку, или, там, зачарованная блесна это да, это другое дело... А какой второй вопрос?

– Второй?.. А, точно: почему я ловлю на горох? Я же в книжках читал, что ловят на червяка.

– До тонкостей работы с живой наживкой мы ещё дойдём. Люди квазиматематику тоже не с формул Бруне учить начинают; не торопитесь. Горох ничем не хуже, и шанс поймать на него рыбу ничуть не меньше, чем на опарыша; тут, главное, выбор места, времени и, собственно, рыбы. И не отвлекайтесь от поплавка.

– Хм... А почему мы ловим днём? Ловят же вечером и утром, если я не ошибаюсь?

– Поражаюсь вашей осведомлённости, но ловят также и ночью. И днём, случается, ловят. Всё, как я уже сказал, зависит от места и условий. Как вы видите, мы тут не одни, а местные рыбаки, думается мне, знают побольше нашего. Так что следите за поплавком.

– Вы уже две рыбины поймали, а я ни одной!

– Пф-ф-ф-ф-ф, разве ж это рыба! Это караси. Да, крупные, но карась в любой луже живёт и клюёт даже на покрышку. Неинтересно.

– Ну хорошо, а почему мы орём как оглашенные? Рыбу не распугаем?

– Нет. Это рыбаки придумали, чтобы у них над ухом не орали. На рыбалку приходят отдохнуть душой, а не слушать вопли туристов с патефонами... Чёрт! Мне показалось, поплавок дёрнулся... Нет, точно наживку кто-то клюнул, зуб даю...

...Электрическая тележка «Б» была, по сути, железнодорожным вагоном поставленным на монорельс. В Авроре, припомнилось Фигаро, нечто подобное называлось «трамваем». Впрочем, это Аврора, где даже обыкновенный бордюр называли «поребриком»; суть же «электротележки» была, в общем, проста: большая прямоугольная будка, воняющий палёной изоляцией мотор и, разумеется, ни одного сидячего места. К тому же, на промежуточных станциях «тележка» не останавливалась, а просто сбрасывала скорость, поэтому те, кто хотел, так сказать, попасть на борт, должны были успеть схватиться за поручни, торчавшие по обе стороны двери-гармошки и подтянуться на них в салон, причём сделать это надо было быстро, при этом умудрившись не столкнуться с пассажирами, которым именно на этой остановке нужно было сойти.

Местный люд, увидев у Артура и Фигаро чехлы с удочками, во мгновенье ока потерял к «торговым агентам» всякий интерес. Следователь некоторое время дёргался из стороны в сторону, пытаясь усесться на освободившееся сиденье, но сидячие места тут же занимали другие пассажиры, ловко и совершенно бесстыдно игнорируя истовое желание Фигаро куда-нибудь примостить свой зад. В конечном счёте Мерлин вздохнул, схватил следователя за рукав и оттащил его в хвост вагона, где обнаружилось вполне комфортное местечко у заднего стекла. Там можно было даже сесть на ящик с ветошью и каким-то заляпанным маслом инструментом загадочного вида, но сидеть Фигаро, разумеется, тут же расхотелось, и до конца поездки он с восторгом вертел головой обозревая окрестности.

Обозревать было что: деревья-гиганты, совершенно потеряв чувство меры, постепенно становились все выше и толще, обхватом напоминая уже вообще не пойми что: то ли стены столичных высоток, то ли отпрысков Белой Башни, сбежавших от праматери на болота, да и увязшие тут в глубоких трясинах. Сознание следователя уже просто перестало воспринимать эти невероятные деревья как деревья; Фигаро казалось, что электрический вагончик проезжает мимо исполинских коричневых стен некоего городского квартала.

А вагончик, тем временем, спускался всё ниже и ниже, в тёмный и густой подлесок, и постепенно запахи влаги и ряски, которыми и без того пропахли эти места, становились всё гуще и выраженнее, обволакивая всё вокруг плотным пологом. С ними смешивались ароматы лесной чащи; как ни крути, но в здешних краях «подлеском» было то, что под Нижним Тудымом называлось бы просто «лесом». Внизу, под вышками монорельса, раскинули свои кроны древние дубы, могучие клёны, лиственницы, там и сям над этой древесной мозаикой гордо возвышались стройные сосны, но сразу становилось понятно, что в этом краю вечной тени выживают лишь сильнейшие: «деревья-небоскрёбы», как упорно продолжал обзывать их Артур, забирали львиную долю солнечного света себе, из-за чего лес внизу выглядел необычно: расстояния между деревьями были велики, а мелкий «мусорный» подлесок не рос совсем.

Здесь было очень уютно, в этом лесном полумраке: свободные от зарослей пространства между древесных стволов, чистый воздух, почти полное отсутствие насекомых – эти края напоминали лесопарки на окраинах Столицы, не хватало только мощёных камнем дорожек и маленьких покрытых перламутровым лаком указателей. Да Бурая Ряска, по сути, и была парком: с павильонами, где готовили на огне еду, ларьками, где продавались хитрые рыболовные снасти, беседками у воды, где довольные жизнью мордатые граждане жарили шашлык на вкопанных в землю мангалах и потягивали из деревянных кружек пиво, и, само собой, зон оборудованных для рыбной ловли.

Близость болот ощущалась здесь очень хорошо: ветер то и дело приносил резкие терпкие ароматы торфа и стоялой воды. Но здесь, под сводами зелёного древесного шалаша, вода собиралась в глубокие озёра – чистые, тёмные и глубокие (и на удивление тёплые, в чём следователь убедился лично, сунув в воду руку). Озёр было много, так что рыбаки здесь не сидели друг у друга на голове, а размещались на почтительном расстоянии от конкурентов, молчаливо наблюдая за поплавками или прислушиваясь к привязанным к лескам маленьким колокольчикам.

И, само собой, здесь были водяные.

...В те далёкие времена, когда Фигаро только учился читать, одной из его любимых книг были «Приключения Квака и Квока»: издание в глянцевой обложке и с большими цветными иллюстрациями, которое отец будущего следователя выменял у кого-то из соседей на две банки весьма недурственного самосада. Квак и Квок, как, думается, понятно и без пространных объяснений, были лягушками обитающими в Большом Зелёном Пруду и являвшимися по сюжету закадычными друзьями. При этом Квак был невероятно умен, а Квок, мягко говоря, не особо, однако и могучий интеллект первого и невероятная тупость второго в равной степени приводили к всякого рода злоключениям, из которого лягушки с переменным успехом выпутывались. Истории про Квака и Квока, как водится, содержали в себе изрядную долю морали (чем, будем откровенны, грешит львиная доля детских книг), однако маленького Фигаро в первую очередь занимали картинки, коими книга изобиловала. Друзья-лягушки изображались на них невероятно смешно; они, понятное дело, ходили на задних лапах, курили трубки и весьма щегольски одевались: Квак носил полосатый охотничий костюм и берет с помпоном, а Квок – клетчатую пиджачную пару, также вполне недурственную (разве что для того, чтобы подчеркнуть глупость лягушки, Квок носил на голове не шляпу, а сковородку с длинной ручкой).

Сейчас, глядя на представителей болотного народа, что неторопливо бродили между ларьков со снастями и барахолок из тех, что совершенно спонтанно возникают почти в любом месте, где люди собираются числом более десятка, Фигаро думал, что автор картинок с Кваком и Квоком наверняка бывал в этих краях – слишком уж сильным было сходство нарисованных лягушек с теми, кого жители Блажьей Топи называли просто «водяными». У лягушек из книги, правда, отсутствовал похожий на рыбий плавник гребень на голове; в остальном же сходство было идеальным: большие выпученные глаза, широкие рты, парные отверстия вместо носа, перепонки между пальцами рук и ног. Разве что одевались «водяные» не в костюмы, а в куда более практичные парусиновые куртки со множеством карманов и широкополые шляпы, утыканные рыболовными крючками, мелкими амулетами-застёжками и прочей дребеденью.

На болотных жителей не обращали особого внимания; они вальяжно прогуливались вокруг, о чём-то болтали с торговцами и рыбаками, сидели на берегу покуривая длинные самокрутки, в общем, вели себя абсолютно мирно и ненавязчиво. Они не были людьми, никто не воспринимал их как людей, однако в мире, в глухих уголках которого любит селиться разнообразная однозначно-зловредная гадость эти прямоходящие лягушки, похоже, просто не дотягивали до уровня безусловного зла.

Артур как-то сказал, что в Королевстве, да и в мире в целом, не очень-то сложилось с яростной дремучей ксенофобией отчасти потому что людям приходилось объединяться ради безопасности перед лицом Других существ, которые людей с удовольствием лопали на завтрак, обед и ужин. К тому же, сосуществование с домовыми, банниками, полевыми, чертями и ещё целым сонмом мелких духов от которых можно было получить немалую пользу здесь и сейчас также добавляло изрядный вес на белую чашу весов человеческой терпимости. Добрее люди не стали, но хотя бы не пытались немедленно прикончить всё, что хоть немного от них отличалось.

Сейчас, глядя как старый землисто-серый водяной с потускневшей от возраста чешуёй выторговывает пол-серебряка на десятке рулонов прорезиненной парусины, следователь подумал, что Мерлин, в общем, прав: жители Блажьей Топи умудрялись вполне мирно уживаться с водяными, даже не особо кривя при этом душой. Эмеральд Нот был свято уверен, что в смерти его предшественника виноват болотный народ, но все прочие, похоже, считали эту версию бредовой. Половой в ресторации считал водяных безобидными. Эту же точку зрения разделял бывший уголовник а ныне почти-примерный-гражданин Пьеро Альваро. Рыбаки и торговцы Топи, похоже, тоже придерживались схожего мнения.

Даже Терентий, которому было велено держать нос по ветру и отслеживать любые зловредные интенции направленные в сторону «торговых агентов» сейчас лениво позёвывал в кармане у Фигаро, изредка шмыгая носом (чёрт потихоньку снюхивал остатки табака из табакерки, ставшей для него обиталищем). Жители болот его совершенно не заинтересовали; чёрт откровенно скучал и раздумывал, как бы раскрутить следователя или Мерлина на кружку-другую пива.

– Нет, всё же, показалось. – Артур-Зигфрид разочарованно вздохнул, глядя на полосатый поплавок. – Ладно, давайте пока сведём в одну кучу всё, что нам уже известно на данный момент.

– А нам что-то известно?

– Ну, такое. – Мерлин поморщился. – Маловато для полноценного анализа. Но мне не даёт покоя одна мысль. Знаете, какая?

– Знаю. Почему у вас не клюёт.

– Угадали. Но есть и ещё одна: за каким таким хреном капитан Эмеральд Нот вон из шкуры лезет, дабы убедить всех вокруг в том, что его предшественника – ну, этого Хонти – прикончили водяные? Причём не просто прикончили, а особо жестоким образом.

– Угу, прямо вот в жертву принесли. Но изуродованный труп, насколько я понимаю, был на самом деле.

– Да, но искусственно педалировать тему вины болотного народа, как минимум, глупо. И вы прекрасно понимаете, почему.

– Потому что сюда ломанётся инквизиция. И это в лучшем случае, потому что ещё может завалиться на огонёк Орден Строго Призрения. Или даже Особый Отдел, который, кстати, уже завалился. В нашем лице... Да, странно это всё. Если Нот мутит тут какие-то грязные делишки с «синей пылью», то ему бы, по-хорошему, надо держать отсюда подальше всех любопытных. А он поступает строго наоборот. Как верный своему долгу начальник внутренней охраны, прошу заметить! Исправно докладывающий обо всех происшествиях на подконтрольной ему территории. Ничего не утаивая.

– Ага. А зачем он тогда в лепёшку расшибается перед теми, кого он считает представителями торгового дома «Фавн и Фанси», дабы они, используя свои связи, приостановили расследование инквизиции? У него что, с головой не всё в порядке?

– Эх,– Мерлин расплылся в мечтательной улыбке,– вот был бы это бульварный романчик от какой-нибудь Розы Сенцовой, я бы сразу вам сказал, что Нот страдает раздвоением личности, что его вторая, злая личность этого самого Хонти и замочила, а, сталбыть, личность добрая и позитивная подсознательно мучается из-за припадков совести и старается саму себя изолировать от общества... Но, увы, нет. Боюсь, единственное, от чего страдает наш любезный капитан– утренние ломки на «синей пыли». А жаль. Какой сюжет пропадает!

– Не жаль. Чёрт-те что, а не сюжет.

– Да ладно вам: отменный сюжет, который так и просится на страницы того, что вы привыкли называть «вокзальными детективчиками»... О, клюёт!

– Да, вот теперь клюёт. Тихо... Тихо... А-а-а-а, блин! Тронула и ушла. Ну ничего, вернётся, селезёнкой чую...

...Лесное озеро было кое-где затянуто зелёными пятнами ряски, но ближе к центру, там, где из воды поднимались могучие корни дерева-исполина, вода была тёмной и чистой. Совсем рядом в камышах лениво шлёпала хвостом рыба, поднимались со дна загадочные пузыри, остро пахло тиной и прелыми листьями. Над озером истерически вопя пролетела яркая птица, похожая на перекормленного попугая, и вокруг снова воцарилась хрупкая лесная тишина, потрескивающая, побулькивающая и сухо шелестящая высокой пожухлой травой.

– В общем, – Артур шмыгнул носом и подозрительно покосился на поплавок Фигаро, который мелко дрожал, пуская по воде круги, – думаю так: надо бы нам самим проверить эту хижину бывшего начальника охраны. Ну, которая где-то на болотах.

– Вы предлагаете отправиться в Великую Хлюпь? – Следователь сосредоточено следил за поплавком не делая, однако, резких движений. – Если я не ошибаюсь, то святая наша мать Оливковая Ветвь уже провела предварительное расследование и опечатала домик Хонти. Но я не против. Хотя бы потому что и так знаю, что вы скажете: что инквизиторы – криворукие одноглазые идиоты, что там наверняка полным-полно улик, которые от них ускользнули и что великий Мерлин наверняка раскопает там что-то такое, что мигом даст нам Тот Самый Ключ в этом изначально странном и дурно пахнущем деле... А-а-а-а, дьявол! И чем тебе, скотина, опарыш не понравился?!

– На самом деле, – Артур довольно ухмыльнулся, глядя на взбешенного бессовестным поведением местной рыбы Фигаро, – после того как мне пришлось поработать с инквизитором Френном я пересмотрел своё мнение об Оливковой Ветви. Это далеко не шарашкина контора, и уровень подготовки у них – ого-го. Но я не об этом. У меня есть одна идея, которую я могу проверить только на месте преступления. Сдаётся мне, что этот Хонти сам стал причиной своей гибели.

– Сам?!– Фигаро едва не выронил удочку. – Это как так? Случайно снял с себя кожу и умер?

– Понимаю ваш сарказм, но вы, как ни странно, почти угадали. Я думаю, что Хонти проводил какой-то очень мерзкий ритуал, что-то напутал, и угробил себя. Профан взявшийся проводить демонологический tenebris rituale хуже обезьяны в пультовой атомного реак... в кабине дирижабля. И часто такие горе-экспериментаторы заканчивают очень и очень плохо. Примерно как Хонти.

– А!– Следователь щёлкнул пальцами. – Вы о тех книгах, список которых дал вам Альваро.

– Именно. Понимаете, это бессистемная подборка. Как если бы подростки решили организовать какой-нибудь подпольный клуб с оккультной тематикой, решили вызвать демона, но о демонологии слышали только из книг Фульке про инквизитора Пферда. Разница лишь в том, что у покойного Хонти были связи, а, следовательно, и возможности достать действительно опасную литературу.

– Такое возможно. – Фигаро, нахмурившись, задумался. – Мне тут приходила в голову немного другая версия: Хонти здорово заболел, связался с каким-то демоном, тот помог бывшему начальнику ВОХР избежать смерти, но Хонти, как водится, что-то недоглядел в договоре и попытался найти в книгах что-нибудь, что смогло бы защитить его от расплаты. А демон, понятно, психанул и за попытки его обжулить спустил с Хонти шкуру. В самом прямом смысле.

– Ха! А интересная мысль! –Мерлин с удивлением уставился на следователя, на мгновение даже забыв о поплавке. – Мне такое даже в голову не пришло; вы молодец. Но почему Хонти просто не обратился к тем, кому по долгу службы положено расхлёбывать подобные коллизии? Ну, там, в инквизицию или в ОСП? Они наверняка решили бы его проблему.

– Решили. А потом Хонти уехал бы на Дальнюю Хлябь лет, эдак, на двадцать. Потому что несанкционированный призыв опасного Другого это статья. Но мне ваш вариант нравится больше, если честно. Он выглядит жизнеспособнее.

– Спасибо, конечно, но это ещё почему?

– Видите ли, моя гипотеза основывается на том, что Хонти удалось вызвать демона и заключить с ним сделку, а шанс устроить подобное у него был, прямо скажем, не слишком велик. Скорее всего, Другой, даже если он и явился на зов, просто схарчил бы начальника охраны, да и дело с концом. Ваш вариант более приземлённый, а, значит, скорее всего, правильный: Хонти заболевает, кое-как выкарабкивается, близость смерти производит на него сильнейшее впечатление, он задумывается о мирском, пытается исправить старые грехи, но, в конечном счёте, скатывается в профанический оккультизм, что заканчивается для него плохо. Вполне логично, а, главное, не плодит лишних сумасбродных идей.

– А я ваш вариант рассмотрел бы повнимательнее. Вы верно понимаете, что для того, чтобы вызвать демона нужно образование, всё так. Но вы недооцениваете силу человеческого отчаяния. Иногда для взаимодействия с Другими Силами достаточно очень сильного эмоционального посыла. Помните историю с Чёрным Менестрелем? В любом случае, нужно ехать в эту болотную хижину. Осталось придумать, как именно это организовать. Привлекать нашего бравого капитана Нота к этой затее у меня нет ни малейшего желания, а, стало быть... Эй! Эй! Смотрите! Поплавок!

– Взяла, взяла! Артур, да подсекайте же, не стойте столбом!

– Есть! Да есть же!

– Крутите катушку! И подтягивайте... да, вот так, правильно... Вываживайте, вываживайте... Если бьётся и дёргает, то сильно не тяните – пусть устанет, но и не позволяйте леске провиснуть... Отлично! Мы ещё сделаем из вас рыбака... Опа!

– Е-е-е-е-е-е-есть!

– Ваша первая рыба. Поздравляю.

– Хм. Когда я тащил, она казалась тяжелее. Я думал, там что-то большое. Это что?

– Плотва. Кстати, далеко не самая мелкая. Она, откровенно говоря, не сильно-то и ушла от моих карасей, но явно покрупнее... Что ж, сдаётся мне, нужно поменять место. Давайте пойдём на то озеро, что вы приметили в самом начале? Ну, то, круглое, с островком в центре? Да и наживку я хочу попробовать другую. У меня есть одна блесна...

– Нет-нет, Фигаро, стойте! Останемся пока тут. Я вот прямо печёнкой чую, что скоро что-то крупное возьмёт... И не ржите мне тут как конь! У меня эта... как её... колдовская интуиция, во!

...–эх, хороша! Костлявая, но какая же, блин, вкусная!

– Это потому, что вы сами её добыли. И, знаете, как для новичка ваша первая рыбалка на удивление успешна. Может, места тут такие, или ещё чего, но я тут по случаю узнал, где можно взять просто невероятного сома...

На обратном пути в электрической вагонетке народу было сильно поменьше, и сидячие места, к облегчению следователя, нашлись. Зато теперь другие пассажиры, многие из которых тоже возвращались с рыбалки, проявляли к «торговым агентам» живейший интерес.

После поимки плотвы, которую Фигаро торжественно окрестил «первой рыбой Мерлина», «торговые агенты» вытащили двух упитанных карпов: одного взял Артур, которому следователь торжественно вручил свою старую английскую «Fox» («...нечего вам, господин Зигфрид-Медичи, на детскую ловить»), а второго с трудом вытащил сам следователь – карп оказался увесистым. И, само собой, весь вагон живо расспрашивал следователя и колдуна: где взяли, на что ловили, какую удочку использовали, и тому подобные важные факты.

В домике на дереве Артур, как ни странно, проявил живейшее участие в чистке пойманной рыбы, весьма ловко обращаясь с зубчатым ножом и даже не изгваздав чешуёй половину кухни. На ехидное замечание Фигаро насчёт нелюбви старого колдуна к готовке, Мерлин спокойно ответил, что жарку пойманной рыбы он всецело доверяет следователю, а чистка к готовке имеет примерно такое же отношение, как рисование кроликов к браконьерству. Возразить следователю было, по существу, нечего, и вскоре на большой сковородке уже брызгались маслом подрумянивающиеся рыбные стейки обвалянные в муке, чёрном перце и чуть сбрызнутые лимоном.

Но когда рыба, наконец, была готова, остро встал вопрос, под что её употреблять.

– Фигаро,– орал Артур, потрясая кулаками, – я могу согласиться с вашей идеей насчёт того, что к рыбе лучше всего подходят белые вина! Пусть даже это далеко не всегда так! Но! Пусть! Однако я говорю нет Шардоне! Слышите?! И никаких Пино Гринжо – это в Авроре придумали, а они там все извращенцы и содомиты! Ну хорошо, содомиты они там через одного, но это ровным счётом ничего не меняет! Только и исключительно Рислинг, Фигаро! И не ледяной, а охлаждённый до мягкой, близкой к комнатной температуре. Я бы развил эту тему, доказав вам что из Рислингов в нашем случае подойдёт только немецкий «Мозель», но мы его в этой заднице мира не найдём, поэтому остановимся на Рислингах как таковых.

Следователь так хотел есть, что ему было, в общем-то, всё равно, хоть Рислинг, хоть Совиньон, хоть клубничный компот. Он быстро согласился и отправил Мерлина добывать вино, строго предупредив, что рыба очень скоро остынет, и разогревать он её не позволит даже заклятьями. Артур задумался: до ближайшей замеченной им винной лавки было далековато, поэтому «торговые агенты», не сговариваясь, принялись вытряхивать содержимое своего багажа. У Зигфрида-Медичи обнаружилась бутылка «Дуката» (того самого, королевского), а у Фигаро – бутылка водки.

– Ладно,– буркнул Артур, – я понял намёк. Во времена Первого Квадриптиха ходила такая поговорка: когда говорит Мерлин слушают даже воробьи в Халифате, но когда говорит Судьба, Мерлин почтительно молчит. А сейчас глас Судьбы я слышу громко и чётко.

Колдун достал из чемодана стаканы – настоящие, гранёные, а не сотворённые из воздуха, и рыба, наконец, перекочевала на тарелки. Карп брызгал прозрачным соком, истекал жиром и хрустел нежной корочкой на зубах. Караси и плотва были, в общем, обычными карасями и плотвой, но это была не просто рыба, а рыба только что выловленная, выстраданная и ещё немного пахнувшая речной тиной, а потому– самая вкусная на свете.

Когда в бутылке осталось меньше трети, Мерлин сыто икнул, промокнул губы салфеткой, посмотрел на Фигаро соловым взглядом и пробормотал:

– Ну, может, что-то в этой вашей рыбалке и есть... Здоровый азарт, поиск места, выбор инструмента, а, главное, интрига: интересно ведь, что клюнет... Сейчас же предлагаю отдохнуть, а то у меня глаза слипаются.

Фигаро был категорически за. Посуду решили помыть уже завтра, и следователь, захватив с собой прошлогодний выпуск «Королевского рыбака» обнаруженный в ящике стола, забрался в выдолбленную в стене кровать, где, жмурясь от удовольствия, вытянул, наконец, затекшие ноги и погрузился в изучение уже несколько устаревших инноваций в рыболовном деле, а также красочные пространные описания турнира «Золотая рыбка», что ежегодно проходил недалеко от Столицы. Рекордов в прошлом году не случилось, и это было, в общем, понятно; следователю подумалось, что уже сам факт того, что в какой-то реке в радиусе ста вёрст от столицы выжила рыба можно считать своего рода рекордом (правда, непонятно, кому нужно было вручать за него призовые).

Артуру-Зигфриду не отдыхалось. Он возился в своём углу, где оборудовал для своих нужд нечто вроде кабинета, сдвинув два стола вместе и тут же заставив их кучей алхимических реторт, стопками книг и необычными приборами (некоторые из них Фигаро уже когда-то видел, например, устройство похожее на плоскую печатную машинку с тонким как блин прямоугольным экраном). Колдун булькал какими-то реактивами, тихо ругался, чем-то щёлкал, а потом до слуха следователя долетело низкое гудение и странный запах, отдалённо похожий на аромат горячего каучука.

Мерлин достал флакончик «синей пыли» купленной накануне у услужливого полового, высыпал наркотик в высокий узкий сосуд с делениями и капнул туда же из пипетки немного прозрачной жидкости. Фигаро улыбнулся: Артур был при деле, а, значит, в мире, несмотря на отдельные неустройства, всё было в порядке.

Примерно через час (Фигаро как раз дочитывал крайне интересную статью о новых открытиях в области окраски донных мормышек) Артур с довольной миной захлопнул крышку какого-то жужжащего приборчика похожего на термос, достал свою трубку из слоновой кости и принялся её набивать.

– Вызывайте Ноктуса. – Широко улыбаясь, Мерлин хитро подмигнул Фигаро. – Вам пора бы сдать первичный отсчёт, да и у меня есть для старика парочка забавных фактов.

Следователь покосился на часы; рядом с ним на подоконнике стояли два будильника – один обыкновенный, круглый и блестящий, а второй – сложное немецкое устройство со встроенным в него лунным календарём и указателем Больших Крестов Сокрытого Гороскопа. Оба будильника показывали, к немалому удивлению Фигаро, половину второго ночи. Они явно засиделись; впрочем, спать следователю совершенно не хотелось.

Фигаро, быть может, и пожурил бы Артура за предложение связаться с Ноктусом в столь поздний час, но куратор так часто проделывал то же самое со следователем будучи свято уверенным, что шесть или семь часов утра – наилучшее время для звонка, что совесть Фигаро лишь пожала плечами, предоставляя тому полный карт-бланш. Следователь ехидно ухмыльнулся, и очертил ладонью в воздухе круг, пробормотав под нос слова заклинания, после чего вытащил из похожей на портсигар коробочки тонкую иглу, чуть поморщившись, уколол себя в палец и уронил каплю крови в центр слабо светящегося Кольца Связи.

Фигаро не любил дырявить себя без нужды, но это был самый быстрый способ выйти сразу на Ноктуса, а не ждать подтверждения минут пять-десять. Кровь позволяла почти мгновенно идентифицировать следователя; далее колдунам, что обеспечивали сеанс связи оставалось лишь проверить, что кровь Фигаро не использует кто-то другой.

Что-то затрещало, по воздуху пробежала едва заметная рябь, и в центре комнаты появился Ноктус.

На кураторе был белый спальный колпак, полосатая пижама и тапочки. В руке Ноктус сжимал зубную щётку покрытую пеной странного розового цвета.

– Десна кровоточат. – Ноктус проследил за взглядом следователя, вздохнул, вытащил откуда-то из пустоты стакан воды, прополоскал рот и сплюнул в невидимый умывальник. – Говорят, витаминов не хватает, а я говорю– стресс. Все болезни от нервов, уважаемые. Думаю, господин Мерлин со мной согласится.

– Соглашусь.– Артур вежливо кивнул. – Лучший способ угробить иммунную систему это непрерывно нервничать. Желательно, прямо с утра и на ночь. Вы магний пьёте?

– Чего я только не пью... Ладно, как я понял, вы успешно прибыли на место и уже успели познакомиться с капитаном Нотом... Ничего, кстати, квартирка, симпатичная. Тут что, часовщик жил?.. Ладно уж, докладывайте, а я пока переберусь в кровать. Врачи заставляют спать не меньше семи часов в сутки.

– Правильно заставляют. – Мерлин пригрозил пальцем. – Сон – лучшее лекарство... Фигаро, начинайте, а я потом присоединюсь. После, так сказать, официальной части.

...На этот раз следователь превзошёл сам себя: на то, чтобы кратко доложить обо всём, что они с Артуром узнали с момента прибытия на Блажью Топь у него ушло не более получала. Куратор как раз успел забраться в постель, где он, открыв ящик маленькой прикроватной тумбочки, принялся глотать какие-то пилюли, порошки, кряхтеть, скрипеть суставами и тихо ругаться себе под нос.

– Значит,– проворчал Ноктус когда Фигаро, наконец, закончил доклад, – вы уже соприкоснулись с местным колоритом. Сколько, говорите, лещей взяли? Угу, угу... Я как-то в тех краях щуку такую брал – не поверите. Настоящий крокодил. Что же до Эмеральда Нота, то я согласен: его поведение несколько... странновато. Возьмём на карандашик. Но я бы сразу отмёл вариант убийства с целью получения власти. Видите ли, Ноту дали звание и должность по указке из Столицы. Сам он на начальника ни разу не подавал. Ни единого прошения. Его всё устраивало, и занимался он на Чернополыни отнюдь не построением военной карьеры или контрабандой.

– Да?– Фигаро хмыкнул. – А чем же он здесь занимался, если не секрет?

– Наркотики.– Коротко ответил куратор, дёрнув плечами.– Да, мы в курсе, что Эмеральд Нот – ведущий лаборант на производстве «синей пыли». Он в этом деле уже давно.

– Давно?!– У следователя глаза полезли на лоб. – А... А...

– Вы имеете в виду, почему спецназ до сих пор не штурмовал местные лаборатории, не повязал тамошний персонал и не выжег это гнездо производства дряни к чёртовой матери? – Ноктус вздохнул и, матюгнувшись, капнул себе под язык какую-то микстуру, судя по всему, особенно гадкую. – Политика замещающей компенсации.

На лице Фигаро появилось выражение полнейшего недоумения. Лицо же Артура-Зигфрида, напротив, отражало абсолютное понимание и сочувствие. Старый колдун лишь улыбнулся и коротко кивнул.

– Я вижу, Фигаро, что вы ничего не понимаете.– Куратор заткнут флакончик с микстурой пробкой и видимым облегчением швырнул его его обратно в ящик. – Неудивительно, потому что это всё политика, а вы к ней питаете предельное отвращение. Я лично считаю это чистоплюйством, но, к счастью, рядом с вами сидит один из известнейших политиков прошлого; он, думается, вам мозги вправит. Короткое же объяснение будет таким: в Столице нюхают почти все, от клерка до министра. И бороться с этим мы не можем никак. Если мы станем закрывать лаборатории, сжигать плантации крестоцветной полыни и отлавливать профессиональных алхимиков, это приведёт лишь к тому, что завтра «синюю пыль» начнут варить алхимики непрофессиональные, а послезавтра – студенты политехнических вузов. Варить они будут плохо, конечный продукт будет обладать высокой степенью токсичности, и, в итоге, в конечном балансе у нас будет гораздо больше трупов, чем если бы мы не делали ничего. Чернополынь производит очень качественный товар. Очень чистый. Его просто дозировать и он почти не содержит токсичных примесей. На практике это означает, что завтра сын министра обороны не помрёт от передоза. Равно, кстати, как и сам министр обороны и обе его любовницы.

– Но...

– А есть ещё и флот, где вещества спокон веку были частью культуры. Потребителей много.

– Да но... Но... Надо же как-то с этим бороться...

– Как? Писать в газетах о том, что нюхать «синьку» плохо? Так уже пишут. И в газетах, и в медицинских журналах. Вон, в «Здоровом гражданине» только в последнем номере три статьи на эту тему. И что? Вот вы, наверное, не помните так называемый «сухой закон», а между тем всего-то пятьдесят лет назад в Королевстве творилось чёрт-те что: вырубались виноградники, спирт в аптеках отпускали по рецепту, а за одно только подозрение в продаже алкоголя из-под полы вашу лавку могли прикрыть навсегда. Итог? Самогонные аппараты стояли в каждом доме, жандармов весьма метко отстреливали бутлегеры, а в подпольных гадюшниках разливали такую дрянь, что люди от неё не только слепли и глохли, но и начинали видеть драконов, ангелов и зелёных собак– ну, это в том случае, если выживали, конечно. Было, Фигаро, было. И с водкой боролись, и с опиумом, и алхимическими тониками. Даже с гашишем на кой-то ляд боролись. Жандармское начальство очень любит такие приступы борьбы; для них это прекрасная возможность взять под свой контроль то, что в данный момент запрещают и безбожно трусить на деньги как изготовителей с продавцами, так и конечного потребителя. Все эти сражения с ветряными мельницами заканчиваются одним и тем же: в Лондоне появляется десяток-другой скоробогатых молодчиков, а в тюрьмах остаются только стоячие места, потому что самый простой способ доказать вину абсолютно кого угодно это подсунуть несчастному терпиле бутылку водки или катышек опия... Нет, господин следователь, в этой луже мы уже плавали.

– Но ведь надо что-то делать. – Фигаро злобно почесал нос. – Или легализуйте уже всё к дьяволу, да и дело с концом. Как при Квадриптихе.

– При Квадриптихе у граждан не было столько возможностей злоупотреблять. – Мерлин мечтательно вздохнул, пыхтя трубочкой. – Опиум был крайне редок, гашишем интересовались только на Востоке, а алхимики, в основном, пытались сварить философский камень. Мир был проще. Это сейчас у господина Шмульки есть старая калоша, коробок спичек и днище от бочки, а он взял и накурился. Но Фигаро прав, куратор: что-то делать со всем этим надо.

– Мы и делаем. – Ноктус пожал плечами, и принялся взбивать высокую подушку в снежно-белой наволочке.– Во-первых, мы сильно осложняем жизнь производителям контролируя прекурсоры и постоянно атакуя линии поставок. Ну, не Отдел конечно; я имею в виду государство и соответствующие службы. Во-вторых, мы делаем так, чтобы конечному потребителю было максимально сложно найти и приобрести дрянь, которая ему нужна. Просто Чернополынь... Ну, я уже объяснял, в чём тут соль.

– Кстати,– Артур поднял палец, – вы в курсе, куратор, что здесь, на Чернополыни, алхимики совершили маленькую революцию? Я тут по случаю купил местной «синьки». Так вот: в ней вообще отсутствует растительный компонент. Никакой больше полыни крестоцветной. Судя по результатам анализа, теперь эту штуку варят из...

– Синильной кислоты и бензина. – Голос Ноктуса был совершенно спокоен; он, наконец, привёл подушку в приемлемое состояние, положил на неё голову и сунул в уголок рта маленький ртутный градусник.– Знаю. Эти изменения вышвырнули из цепочки поставок целую кучу подпольных ботаников. Но синильную кислоту проще контролировать; это опасное вещество, которое сложно получить в нужных объёмах в сарайчике за домом. Мы видим кто, где и сколько закупает, куда идут отправки и поэтому легко находим даже таких посредников, о которых ещё вчера не знали ничего. Видите, нет худа без добра, и плоды индустриализации далеко не всегда липкие от мазута и воняют креозотом. Но мы отвлекаемся. Вы упомянули хижину в лесу – именно в ней прикончили Хонти. Проверьте её. Если там опечатано – плевать; снимайте защиту. Я знаю, господин Мерлин, вы такое любите... Но я решительно отвергаю идею не посвящать в ваши планы Эмеральда Нота. Напротив: пусть расстарается и организует вам плавсредство и сопровождение.

– Но если Нот...

–...если Нот замешан в том, что случилось с Хонти,– в голосе куратора появились жёсткие нотки, – он наверняка попытается вас убить. Ну, или ещё как-то саботировать ваш поход в Великую Хлюпь. Тем самым он себя выдаст и у вас на руках будет очень веский аргумент в пользу моей идеи задержать этого засранца и забраться к нему в башку, вытащив наружу всё, что Нот там прячет. Если бы не его важность для столичной богемы и не прямые указания сверху я бы давно так и поступил. Но мы вынуждены обхаживать эту сволочь... до поры до времени.

– У нас будет прикрытие?

– У вас будет Артур-Зигфрид. Который в одиночку может управится с половиной опергруппы Отдела.

– Ну-у-у, половина опергруппы это, надо понимать, человек десять? – Артур задумчиво посмотрел в потолок, что-то прикидывая. – Нет, десятерых ваших спецназовцев я не потяну, Ноктус. Человек пять – и то с напрягом.

– А если из засады? – Во взгляде куратора появилась живая заинтересованность.

– Из засады я их всех уработаю. Но в засаду нужно ещё попасть. Так что в честной дуэли – пятерых. Но жизнь, как вам хорошо известно, мало похожа на честную дуэль. Скорее уж на пляски с ножами в пылающем борделе.

– Верно.– Ноктус усмехнулся. – Ладно, будем закругляться. Спасибо за доклад, вы меня немного успокоили. Всё же, похоже на то, что болотный народ не имеет отношения к гибели Хонти и никакими культами здесь не пахнет. Теперь принесите мне доказательства и дело в шляпе. Дам вам две недели отпуска; сидите на Блажьей Топи и ловите рыбу в своё удовольствие.

Куратор вытащил изо рта градусник, посмотрел на него, что-то одобрительно буркнул себе под нос, и растворился в воздухе, прервав связь, а Фигаро неожиданно задумался о том, сколько же, всё-таки, Ноктусу лет. Отдел имел доступ к самой продвинутой гериатрической алхимии, да и колдовство там практиковали зачастую весьма экзотическое, так что куратору вполне могло бы быть лет семьдесят. Девяносто? Ну, учитывая количество пилюль и микстур, которые Ноктус постоянно глотал, тоже возможно, конечно. Но вряд ли, очень вряд ли. Такой возраст тяжело скрывать косметическими процедурами и вливаниями декоктов, он всё равно прорывается наружу, заметен, лезет изо всех дыр, точно пружины из старого матраца... Хотя бесконечные медицинские процедуры куратора могли быть и не связаны с возрастом; ходили слухи, что Ноктус получил серьёзные травмы ещё в те времена, когда руководил Ударным Отрядом, но достоверность этих слухов была крайне низка: биография кураторов строго засекречивалась, и узнать, чем Ноктус занимался до того, как занял свой пост было проблематично.

Размышления следователя прервал Артур; колдун трубно высморкался в носовой платок, прочистил горло и, ругнувшись, пожал плечами.

– А что, Фигаро, поплывём на болота? С лодок рыбу же ловят, насколько я понимаю?

– Вы, я погляжу, во вкус вошли... – Следователь встал, потянулся и, зевнув, принялся разбирать кровать. Спать хотелось просто жутко; глаза буквально закрывались сами собой. – Ловят, ловят... Завтра наберу Нота и будем разводить его на лодку. На хорошую лодку, чёрт бы его подрал. На такую, чтоб торговым представителям не стыдно было... это... того... Кстати, я, вот, давно хочу у вас спросить: как это в принципе ощущается: прожить почти тысячелетие? Как вы субъективно воспринимаете свой возраст? Крыша, часом, не едет?

– Едет, конечно. – Колдун, которого, вопрос Фигаро, похоже, совершенно не удивил, пожал плечами. – Во-первых, память: Демон Квадриптиха в своё время как-то решил вопрос с ограничениями человеческого мозга, так что я могу запихнуть в свою черепушку гораздо больше десятка петабайт отпущенных простому смертному. Однако это вызывает... коллизии. Я легко вспоминаю события недавнего времени, но вот если приходится нырять глубже, к старым слоям, то это похоже... сложно описать, чёрт... Это как прыжок в глубокие, тёмные и холодные воды или прогулка в семейных трусах по монастырской библиотеке зимой... Хотя нет, монастырские как раз отапливались; тамошняя бюрократия охраняла своё главное сокровище – книги – со всем тщанием. Они тогда стоили очень дорого, в смысле, книги, не монахи. Монахов как раз можно было купить пучок за пятачок, хе-хе... В общем, мне объективно тяжело вспоминать прошлое; это болезненный процесс. Но к этому ещё можно привыкнуть. Гораздо тяжелее приноровиться к смещению восприятия времени.

– Это что за зверь такой?

– Я, помнится, рассказывал, что то, как мы воспринимаем время зависит от уже прожитого нами временного промежутка. Помните, в детстве день казался нам годом, а предложение подождать похода на ярмарку до конца недели ввергало нас в глубокое уныние – неделя была целой жизнью. А ваши первые школьные каникулы? Маленькая летняя бесконечность. Но уже в академии семестр был... ну, просто семестром. А потом вам пятьдесят, и вы растерянно сидите ночью в кровати, потому что опять не можете уснуть, и поражаетесь тому, как мало осталось у вас друзей и как быстро уходят из жизни те, что ещё коптят это небо. И, наконец, вы задуваете свечи на торте с числом «90» и остаток жизни догорает как один миг. Но я, Фигаро, живу уже так долго, что моё восприятие времени ушло за все мыслимые пределы. Вот я знакомлюсь с молодым человеком лет двадцати, а завтра узнаю, что он уже умер от старости окружённый десятком скорбящих внуков. Срок человеческой жизни для меня подобен походу на гальюн – слил воду, а все уже умерли. Поэтому мне так тяжело привязываться к людям: они для меня как аквариумные рыбки, что живут неделю. И именно поэтому я сделаю всё, чтобы вы прожили несравненно дольше, даже если, в конечном итоге, ваше сознание придётся перенести на цифровой носитель... если вы этого захотите, конечно. Я устал от одиночества, Фигаро, и меня задолбало смотреть, как все вокруг только и делают, что умирают. Но самое страшное это, конечно, несоответствие моего психического и биологического. Я, как вы знаете, выбрал себе уже немолодое тело, но... Это всё равно не спасает, понимаете? Если ваше сознание поместить в тело двадцатилетнего– помните, у вас был такой опыт, когда мы ловили Бруне в подвалах Академии? – вы рано или поздно начнёте мучится из-за рассинхронизации в голове, чудовищной разницы между телом и сознанием. У этого даже есть специальное название: гериатрическая дисфорсия. Мне ещё хуже: невозможно создать тело, подходящее для разума, которому несколько сотен лет, потому как тело, которому несколько сотен лет это труп. Именно поэтому я иногда всерьёз задумываюсь о том, чтобы вернуться в уже знакомое вам полуматериальное состояние перенеся свой разум на платформу из холодного металла. Точнее, из кремния. Но не сейчас. Ещё слишком много вин не выпито, в погребке Марты Бринн ещё много наливок, которые я не пробовал, а мы с вами ещё не ели салат из белого королевского краба. Так что проблемы диспропорций моих тела и сознания это явно не те проблемы, которые я побегу решать завтра. Или даже послезавтра. А сейчас, Фигаро, ложитесь спать. Да и я, пожалуй, последую вашему примеру, а то сейчас зевотой себе челюсть вывихну... Да, да, спокойной ночи...

Глава 7

Умные люди, как в своё время понял следователь, не просто так ставят телефон на прикроватную тумбочку.

Возражения против такого подхода не выдерживают критики: бежать к проклятому аппарату придётся в любом случае, потому что звонящий всегда будет убеждать телефонистку трезвонить до последнего, свято уверенный в том, что абонент предельно заинтересован в том, чтобы поговорить с настырным звонилой и не может подойти только лишь потому, что не слышит звонок или ещё не добежал до телефона. Противникам же жёсткого металлического звона над ухом стоит просто показать обыкновенный будильник которым они пытают себя каждое утро засим поставив в споре жирную точку.

Но особенно удобен телефон на тумбе у кровати по утрам, когда вылезать из-под одеяла не хочется, а позвонить кому-нибудь всё равно надо.

Фигаро набрал «ноль», дождался утомлённого женского «я слушаю» в трубке, продиктовал номер Эмеральда Нота, а затем долго потягивался и громко зевал, ероша простыни и перебирая ногами, чем разбудил даже Артура, что, кстати, было непросто. Тучи разошлись и в окна лился потом солнечного света прошедшего через зелёные фильтры древесных крон, предвещая замечательную погоду и не менее замечательный день.

Трубку, как ни странно, взял сам капитан. Голос Нота был бодр, но язык начальника внутренней охраны слегка заплетался.

– А... Фигаро? Да-да, я... м-м-м... слушаю.

– Нам нужна лодка, капитан. – Воодушевлению в голосе следователя не было предела. – Лодка, способная доставить нас к хижине господина Хонти в Великой Хлюпи, и, очень желательно, проводник. Срок – сегодня до полудня. Мы хотим отправиться как можно скорее.

В эбонитовом наушнике воцарилось потрескивающее молчание. Слышны были только тонкие электрические трели, что врываются в провода перед переменой погоды, да эхо невесть как вклинившегося с другой линии разговора: кто-то ругательски ругал цены на каучук.

– Могу я поинтересоваться, зачем вам туда понадобилось? – Когда Нот, наконец, ответил, странно-напряжённые нотки в его голосе слышались даже сквозь помехи. – Там всё опечатано. Инквизиция не погладит меня по голове за то, что я сорвал их пломбы.

– Так пломбы сорвёте не вы, а мы. – Голос следователя был всё так же жизнерадостен. – Вам ничего не угрожает, тем более, что Хлюпь уж точно не ваша юрисдикция. Что же касается вашего вопроса, то тут всё совсем просто: нам удалось установить, что покойный Арамис Хонти располагал уникальными сведениями об ареале обитания белого королевского краба и у нас есть все основания полагать, что оные сведения господин Хонти записал, дабы не запамятовать.

В трубке опять воцарилось молчание, прерываемое тяжёлым сопением. Наводки с соседних проводов линии сменили друг друга; теперь где-то в отдалении было слышно, как гнусавый голос медленно диктует: «...кефир – одна-а-а-а бутылка... нет, лучше три... майоне-е-е-е-ез...»

– Я дам лодку, – буркнул, наконец, Нот, – но к полудню не получится. Приходите к часу дня на пристань номер один. Это недалеко от того места, где вы вчера рыбачили, так что найдёте быстро. Насчёт проводника... ну, тоже что-нибудь придумаем. А вообще о таких вещах нужно предупреждать заранее. Хотя бы за пару дней.

Капитан бросил трубку, и в наушнике одиноко загудело: ту-ту-ту-у-у-у-у...

– Мда,– Артур, который, конечно же, подслушивал, подключившись к линии при помощи одного из своих хитрых приборчиков поцокал языком и укоризненно взглянул на следователя. – Вам не кажется, что Эмеральд Нот полностью разуверился в том, что мы – торговые агенты?

– Да и плевать, – Фигаро пожал плечами, пинком сбрасывая на пол одеяло, – один хрен куратор собирается использовать нас для ловли на живца, так что пусть подозревает что ему угодно. Это даже и к лучшему: вот налетит капитан на нас из кусов с шашкой наголо, а мы его повяжем, да и допросим с пристрастием. И будут господину куратору его доказательства.

– Это да, да только вряд ли Нот самолично станет прыгать на нас из этих ваших кустов... Кстати, вы обратили внимание на его оговорку? Ну, насчёт места, где мы вчера рыбачили? Он за нами следит и не краснеет.

– Не уверен, что это была оговорка. – Фигаро попрыгал в центре комнаты поднимая в прыжке руки, тем самым поставив условную «галочку» в пункте «сделать утреннюю зарядку». – Он именно что не краснеет, демонстрируя нам, что помощь помощью, а мы всё равно у него под колпаком. Но это на самом деле хорошо: раз демонстрирует, значит, не догадывается, кто мы на самом деле такие. Перед инквизиторами или ОСП-шниками он бы так выкобениваться не стал... О! Вы перемыли всю посуду! Искренне благодарю. Я ненавижу мыть посуду.

– Вот ещё! Скажете тоже! Я её разбил, а потом из осколков сотворил заново, но уже чистой. Я тоже ненавижу мыть посуду... Ладно, давайте завтракать и постепенно собираться. Предлагаю взять с собой все наши вещи, а то мало ли, что нам там, на этой Хлюпи, может понадобиться.

– И удочки!

– И удочки, само собой... Кстати, Фигаро, а как ловят краба? Не на крючок же?

– Справедливости ради хочу отметить, что крабов иногда поднимали крючком – случались и такие эксцессы. Но это единичные случаи, забавные оказии, не более. Крабов ловят ловушками или руками.

– В смысле – руками?

– Вы пока собирайтесь, а я быстренько побреюсь, и всё вам расскажу. В общем, если вы не собираетесь заготавливать крабов в промышленных масштабах – а мы не собираемся, верно? – то ловушка станет нашим первым и самым лучшим выбором. Ловушки бывают нескольких видов...

Причал номер один оказалось не так сложно найти, как идентифицировать. Он, действительно, находился совсем рядом с озерцом, где следователь и колдун вчера рыбачили, но называть его «причалом», пожалуй, было перегибом: тихая излучина реки, где в пятне зелёной ряски зачем-то торчал одинокий ржавый буй, импровизированная пристань являвшая собой дощатый настил к которому канатами были привязаны старые драные покрышки, несколько утлых лодочек привязанных к деревянным столбикам (Фигаро постоянно забывал, как эти столбики называются), да деревянная теплушка над которой болталась криво прилепленная доска с меловой надписью «Администрация».

Во всём, что так или иначе было связанно с кораблями и мореходным делом следователь понимал примерно ничего, путая киль с утилем, однако сама по себе морская романтика была ему вовсе не чужда, путь даже здешний водоём больше напоминал очень большую лужу, которая к тому же, малоприятно пахла. И всё же, Фигаро манили к себе таинственные ящики на пристани, закрытые брезентом силуэты загадочных плавсредств, что точно выброшенные киты спали на берегу тяжёлым сном, манил тяжёлый дух торфа и болотных газов, что пузырьками поднимались откуда-то из-под стоялой чёрной воды, и даже ржавый фонарь за каким-то чёртом прилепленный почти на самом берегу казался следователю невероятно загадочным. К тому же над водой, несмотря на полуденный час, плыли клочки холодного серого тумана, что только добавляло в общую картину мрачной романтики. Здесь, на берегу, было очень просто поверить, что где-то там, в непролазных зарослях, на поднимающихся из-под воды кочках похожие на жаб существа творят жуткие ритуалы. Даже вопли козодоев при должной живости ума можно было принять за крики терзаемых болотными шаманами жертв.

Более прагматичный Артур бегал вокруг, наплевав на всякую романтику; он пытался установить, тот ли это причал, который им был нужен, или нет. Это оказалось затруднительно: плакат с облупившейся от времени и сырости надписью «Причал» нашёлся быстро, а вот с табличками на нём возникла некоторая неопределённость. Картонки с номерами, лакированные бирки с номерами, деревяшки с номерами – всё это хаотично крепилось к плакату при помощи клея и гвоздей, однако цифры все цифры были разные. Тут имелась пара единиц, две горбатых двойки, скрюченная тройка и даже строгая академическая семёрка. Цифры, как было заметно, выводились со всем тщанием, однако их суммарная информативность сводилась к отсутствующему здесь нулю.

В конце концов, Фигаро просто предложил узнать номер причала у местного начальства– из жестяной трубы торчащей из будки-теплушки поднимался ленивый сизый дымок. Артур-Зигфрид возмутился, фыркнул, надулся, но, скрипнув зубами, расценил предложение следователя как единственно логичное.

Фигаро ожидал увидеть измученного клерка с ввалившимися глазами, который коротает дни на берегу Дальнего Ничто, заваривая себе на маленькой буржуйке чай без сахара и по вечерам нюхая (а как же!) «синюю пыль», но дверь теплушки им открыл неожиданно колоритный персонаж, который прямо-таки просился на страницы какого-нибудь приключенческого романа о пиратах: низенький рыжий старичок с огромным сломанным носом, всклоченными бакенбардами и совершенно бандитской физиономией. На голове старичка красовался платок, завязанный по-морскому, узлом назад, мозолистые кулачища выглядели так, словно убили не одну сотню быков простым ударом по лбу, а левой ноги у коротышки не было; вместо неё из парусиновой штанины торчала стальная труба, ныряющая в голенище высокого кирзового сапога. И, как вишенка на торте, одет был старичок в потёртый морской китель с высоким воротником.

«Пират» оказался администратором порта, однако, в полном противоречии со своим внешним видом, невероятно весёлым и разговорчивым. Он постоянно смеялся невпопад, и тогда исходящие от него запахи лука и водки становились совершенно нестерпимыми.

– Фигаро? Артур? А я вас аккурат с утра поджидаю, ах-ха-ха-ха! Нот – ну, который начальник тутошних вертухаев– приказал выдать вам какую-нибудь посудину, чтоб, значит, до хижины старого Хонти добраться. Сам! Лично! Не телефонировал, а приехал ещё до рассвета, о как! Озаботился, видите ли, их сучье величество! Не, я-то вам лодочку выделю, отменную лодочку! Да только сразу скажу: зря вы с Нотом связались. Скотина он, дрянь-человек.

– А бывший начальник ВОХР тоже был дрянь-человек? – Следователь навострил уши. – А то мы про него разное слышали.

– Хонти, что ли? – «Пират» задумался, накручивая на толстый палец рыжий бакенбард. – Про него много чего говорят. Да только я его видел не так часто, и то только в последние годы, перед тем, как он дуба врезал. До тех пор мои лодки да баркасы Хонти были без надобности. Это потом, когда он с водяными якшаться стал, то, стало быть, и начал выбираться на Хлюпь. Домик там себе забацал и все выходные в этом домике торчал. Дичился людей – это да, а так чтобы сволочность показывать дык это не-е-е, не припомню такого.

Неожиданно коротышка резко остановился, воровато огляделся по сторонам, и, схватив Фигаро за рукав, притянул его к себе, после чего быстро и горячо зашептал следователю в ухо, обдавая того луковым перегаром:

– Я то это... Того... Против лягушек этих ходячих ничего не имею. Они нормальный народ, хоть и странный до жути. Дела с ними вести можно. Да только я вам так скажу: уж больно эти склизкие гады тихие. Ходят вокруг, бродят, ночами на этих своих лодках туда-сюда, в тумане ночью огоньки горят, кто-то бултыхается у пристани в самый глухой час, и я вам так скажу: это «ква» неспроста! Они, вот, вынюхивают да разнюхивают, а потом р-р-раз! И в один прекрасный день попрут из своих болот. Кто знает, сколько их там? Тыщи? Мильйоны? И сметут нас всех под корешок, помяните мои слова.

Фигаро машинально кивал, сдерживая зевоту. Подобные речи он слышал уже столько раз, что сбился со счёту; в непременном будущем апокалипсисе обвиняли шишиг, пиявок, лесных чертей и это ещё была не самая мякотка. В Верхнем Тудыме следователю довелось пить водку с младшим провизором местной алхимической лавки, который совершенно серьёзно утверждал, что медведи в тамошних лесах готовят нападение на город, разумны и вообще представляют собой высокоразвитое общество, а то, что они оленей жрут и связной речью не владеют, так это просто маскировка. Здесь было то же самое; разница была лишь в том, что болотный народ, равно как и его планы на будущее, был, увы, таким же мутным, как и местная вода.

«А самое смешное, – хихикнул внутренний голос, – если этот рыжик с железной ногой в итоге окажется прав. Как там говорит Артур: верно всегда либо самое простое предположение, либо самое безумное...»

Следователь достал из кармана кошелёк, и аккуратно положил в ладонь «пирата» пять золотых империалов.

– А вот что, любезный, сообразите-ка нам не просто какую-нибудь лодку, а самую что ни на есть лучшую. А за нами не заржавеет: благополучно вернёмся – дам вдвое больше.

– Вот теперь, сударь, мы с вами говорим на одном языке! – Старичок ухмыльнулся, лихо свистнул, подбросил монеты в воздухе, а как он их поймал и куда спрятал, того Фигаро даже не заметил. – Есть, есть у меня одна посудина – сам на ней, бывало, хаживал. Она так-то на Хонти была записана, ну а теперь уж и не знаю, сталбыть, на Нота или вообще на гвардию – родичей-то у Хонти не было. Идёмте, идёмте, всё покажу, всё расскажу!

В кармане куртки Фигаро тихо щёлкнула табакерка. Терентий, вылетев на волю маленьким чёрным вихрем, уселся к «пирату» на плечо и принялся сосредоточенно нюхать воздух. Следователь знал, что сейчас чёрт невидим для всех, кроме своего хозяина и, ясен пень, Артура, любопытный нос которого отвадить от чего-либо происходящего в радиусе его досягаемости было решительно невозможно.

– Не,– буркнул Терентий, – не этот. Этот не опасный. Но чую где-то рядом... М –м-м-м...

– Опасность?– Прошептал следователь, косясь на Мерлина, который тоже с любопытством поглядывал на чёрта.

– Ну-у-у-у...– Терентий беспомощно развёл лапами. – Не то чтобы прямо опасность. Недоброе рядом чую. Но не близко. И не в том смысле, что вам сейчас голову открутят... Сложно мне такими словами вертеть, хозяин Фигаро! Неграмотный я. Так скажу: опасности нет, но нос держите по ветру. И я буду, знамо дело.

Фигаро увидел, как Артур нахмурился. Колдун, как ни странно, во многом доверял чёрту, часто полагаясь на его чутьё. Это иногда казалось следователю странным, но в демонологии Мерлин понимал куда больше Фигаро, который, в свою очередь, считал, что если уж глава Первого Квадриптиха считает важным трёп какого-то там чёрта, то это, надо полагать, не без резону.

В любом случае, по утверждению Терентия, непосредственной опасности не было, поэтому следователь не особо взволновался когда рыжий «пират» повёл их куда-то в дальнюю часть причала, ловко петляя между небольшими башнями из просмоленных ящиков и ржавых контейнеров, многие из которых, судя по их виду, стояли здесь лет пятьдесят. В любом случае, очень скоро они свернули куда-то за высокий забор из толстых брёвен и как-то внезапно оказались в небольшом и неприметном закоулке, где на воде стоял...

Фигаро пришло в голову слово «корабль», однако, как уже было сказано выше, следователь совершенно не разбирался в плавучих творениях рук человеческих и искренне считал «кораблём» всё, что было больше обыкновенной лодки. То же самое касалось судна, что недвижимо застыло в луже зелёной воды: деревянный корпус, высокие борта с гирляндой пробковых поплавков, небольшая надстройка на палубе и короткая толстая труба, закопчённая до угольной черноты. В любом случае, данное плавсредство было куда солиднее обыкновенной лодки, которые оно вчистую било, в первую очередь, размерами. Сердце следователя сладко заныло: он увидел у бортов кораблика низенькие широкие скамейки, рогатины для удочек и хитрые пружинные зацепы-крепления.

Артур же, который сегодня, судя по всему, сегодня совершенно не был настроен на лирическую ноту, тут же быстро вскарабкался на кораблик по прислонённой к борту узкой доске-лестнице, открыл какой-то люк и нырнул вниз, чем-то громыхая и стуча. «Пират», тем временем, горделиво посмотрел на Фигаро и, подбоченясь, ткнул пальцем в судёнышко.

– Это «Бегемот». Ну, точнее, это «Служебный баркас номер два», но я дал ему имя, потому что он мощный, сильный и не раз очень меня выручал. А уж какой тягловитый! Без малого, буксир, вот что я вам скажу! Ему, конечно, давно нужен ремонт, ну так и вы не по морю пойдёте – сдюжит!

– Ага.– Следователь кивнул. – А двигатель? Дизельный?

– Не-е-е-е,– старичок сморщился и замахал руками, – когда его строили, никаких дизелей-шмизелей ещё не было. Честный паровой котёл и рекуператор-накопитель. Рекуператор, кстати, работает: на подзаводе вы верст пять пройдёте, ежели чего. Но оно вам не понадобится; там топка – загляденье. Песня, а не топка! Хоть дрова туды кидайте, хоть торфяные брикеты, а хотите – уголь, хотя его в наших краях днём с огнём не сыщешь. Всеядный он-то, наш «Бегемот», о как... В общем, я сейчас проверю масло, воду и закину чем топить, а вы пока что тут того, располагайтесь.

– Стоп!– Фигаро поднял руку, – а как мы доберёмся до домика Хонти? Мы ж не знаем, куда плыть. Или моряки говорят– идти?

– По нашим-то болотам именно что плавают, сударь. – Рыжий захохотал, держась руками за живот. – Авось не море, па-ха-ха-ха! А что до хижины, так тут выбор небольшой: вон та широкая излучина ведёт к реке, а река, сталбыть, тянется аж до самой Большой Чернополыни. Там речной порт, торговля и всякое такое. А вот та речушка, что поменьше, ведёт прямиком к торфяным кочкам – вы их не пропустите. Пойдёте, ха-ха, прямо по ней. Там вешки, но на них внимания не обращайте, потому как свернуть там некуда. На кочках вас и встретит проводник, мой знакомый лягух. Он-то вас за пару серебряков к домику Хонти и проведёт. И не вздумайте дальше сами соваться! До кочек-то местная дрянь не добирается, а вот дальше уже Хлюпь идёт. Без проводника-водяного вас там слопают быстрее, чем я сардельку съедаю; там и ухлюпы и древесные питоны и живоглоты и даже, говорят, болотные коты есть, но не такие, как на приличных болотах, а размером с дирижабль. Хряп – и прощай пенсия, а-ха-ха-ха!.. Ладно, господа, ждите тут, а я пойду готовить наш кораблик. Можете пока свои вещи заносить, а то у вас их вона сколько.

«Пират» ушёл, а из люка на палубе баркаса появилась растрёпанная голова Артура. Колдун прямо-таки лучился энергией и оптимизмом, словно только что выпил две-три чашки очень крепкого кофе.

– Котёл протекает, – сообщил он жизнерадостно, – и в трюме вода. Но это, в общем-то, и всё; остальное работает. Старый добрый кусок железа, который проработает вдвое больше от того, что уже проработал. Имеющиеся недочёты я исправлю даже без колдовства. Точнее, с протекающими бортами придётся, конечно, поколдовать, а котёл починю и так.

– Как это? – Полюбопытствовал следователь. – Заплатку, что ли, поставите?

– Представьте себе, да. Сварочным аппаратом. Железные листы тут валяются – сойдёт... Эх, Фигаро, люблю я морские приключения! Корабли, бризы, волны, шторма, утренние туманы... Тут у нас, правда, не бригантина, ну так и водоём ей под стать... А вот эти штуки, ну, которые крепления, это для удочек, верно?

– Совершенно верно. Выйдем на большую воду, я вам покажу, как ловить на спиннинг. Вот чует моё сердце, что щука рядом, прямо чует! Хотя и сом, конечно, хорошее дело. Давайте затащим наш скарб да я буду макуху готовить – чего время тянуть?

Мерлин кивнул, щёлкнул пальцами, и его чемоданы взмыли в воздух вместе с саквояжем Фигаро, удочками в чехлах, парой сундуков и прочим артуровым добром и, сделав в воздухе круг почёта вокруг баркаса, аккуратно приземлились на рассохшиеся доски палубы.

– Присаживайтесь,– Мерлин похлопал рукой по низкой широкой скамейке, – подождём нашу Рыжую Бороду. Пусть тащит топливо и масло, а то ни дров ни угля я в трюме не нашёл... Эх, красота! Вода, ряска, камыши, птички летают... Кстати, а это правда, что болото может это... ну... засосать?

– Сильно преувеличивают. – Фигаро усмехнулся, уселся рядом с колдуном и достал из кармана пачку сигарет. – Помню, когда мы в войну стояли под Сувалками, там болота были – ого-го! Закачаешься, какие были болота. Мы по ним долго лазали, и я так скажу: утопнуть по дурости в болоте, конечно, можно, да только оно ж и в озере можно. Можно и в луже, если сильно не повезёт. А трясины... Ну, бывает, что сапог потеряешь. Вязкий ил на дне штука, конечно, неприятная, но ты в него ещё поди залезь. А вот если танк, то да, пиши пропало. Лично видел, как огроменная танкетка за ночь завязла по самую башню – оставил какой-то дурак в трясине. И всё, так, наверное, там там до сих пор и стоит, если совсем уже в грязь не ушла. Но то здоровенный кусок железа весом в десятки тонн. Человеку в болоте пропасть не так просто. Вы лучше расскажите, что в этих живописных местах может нас сожрать. Чего бояться? А то вы же меня знаете, я на всякий случай, начну бояться всего вообще.

– Так,– Артур немного подумал, – ну, во-первых, конечно, это змеи. Как ни странно, смертельно ядовитых змей на Хлюпи нет, так что если вас тяпнет какая-нибудь перепуганная медянка – не паникуйте. Однако местные змеи берут не ядом. Болотный питон – чешуйчатая труба длиной около пятидесяти метров способная проглотить трактор. Сжимает своё тело с такой силой, что от человека остаётся только красная лужа, очень тихая, очень осторожная, охотится из засады. К счастью, питается эта милашка, в основном, крупными пернатыми, так что нам не угрожает. Потом живоглот: это такой живой шарик, состоящий из пасти, желудка и задницы, причём в пасти просто неприличное количество зубов. Перекусывает железную трубу в три четверти дюйма лёгким движением челюсти, очень подвижен и имеет мозг чуть больше булавочной головки, поэтому атакует до последнего. Невелик, но охотится в стае, и эдакая стая может обглодать вас до костей менее чем за двадцать секунд.

– Не надо меня до костей. А что с ними делать? Ну, если нападут?

– Пинайте ногой. Кроме шуток: эти пушистые шарики здорово летают если им наподдать... Едем дальше: тигрокрыс. Редкий зверь, но зная вашу удачу, Фигаро, нелишне будет предупредить и о нём. По сути, это полосатая крыса размером с небольшого слона, крайне неразборчивая в еде. Невероятно быстрая и опасная тварь, но не умеет нападать тихо, так что от неё можно заранее убежать. Ну, или спрятаться. Только не на дереве – тигрокрысы великолепные древолазы. И, само собой, ухлюп, он же ильный крокодил. Неоспоримый лидер местной пищевой цепочки, бронепоезд животного мира, титан, колосс и редкая сволочь, которую мы, надеюсь, не встретим. Хуже всего то, что ухлюп будучи продуктом химеризации, или же, по-простому, воздействия эфирных аномалий на живую плоть, крайне устойчив к колдовству. Сердце я, например, ему заклятьем не остановлю. К тому же, там этих сердец то ли пять, то ли восемь – точно не припомню.

– Эм-м-м... И как с таким бороться?

– Не встречаться. Кроме шуток. Есть, Фигаро, в мире вещи, которых стоит просто избегать... О, а вот и наш флибустьер со своими приспешниками. Тащат сундуки с сокровищами. Впрочем, я предполагаю, что это, скорее, просто ящики с дровами... Ага, так и знал... И масло. Замечательно.

– Может им... того... помочь?

– Лучшей помощью профессионалу будет то, что вы не станете ему мешать. Пусть делают своё дело. Надо ещё будет не забыть уточнить насчёт этого проводника, который покажет нам домик бывшего начальника ВОХР. А то «где-то там на острове» это те самые указания, с которых начинаются самые большие приключения: люди приплывают в Америку вместо Индии, где-то теряется целый лес, а медведи оказываются там, где их отродясь не было... Хм-м-м... Странно: холодком потянуло. И мерзким таким... Призрак, что ли, рядом?

Но Фигаро уже и сам почувствовал то, о чём говорил Артур, и даже судорожный писк Терентия «опасность!» оказался несколько запоздалым.

Чувство было странным: тянущий, почти болезненный морозец прямо под сердцем, что рикошетом отдавался в спину и ноги. Не та липкая настойчивая темнота, которой сигнализировал о себе Договор Квадриптиха, а, скорее, именно так, как сказал Мерлин: быстрая, нервная и словно размазанная по всем органам чувств дрожь, что сопровождает привидение, с опаской заглянувшее в вашу комнату посреди ночи. Ощущение чего-то нездешнего, и, в то же время, чего-то весьма конкретного, имеющего форму, имя и положение в пространстве, ощущение тяжелого взгляда, что уставился прямо вам в затылок, будто из форточки внезапно потянуло сквозняком и где-то далеко, на самой границе слухового восприятия, с оттяжкой хлопнула оконная рама.

Следователь машинально потянулся за револьвером, и тут воздух прямо перед ним пошёл странной мелкой рябью, дёрнулся, сгустился, а в следующий миг на узком релинге появилось существо.

Фигаро сразу узнал его: именно это создание не так давно они видели в ресторации «У барашка». Серый плащ, мелкие острые зубы в широкой пасти, гребень на плоской голове и прозрачное, словно отлитое из хрусталя тело. Кажется, половой у которого Артур купил «синюю пыль» говорил, что хамелеона зовут Кифер, но следователь понятия не имел, насколько сильно отличаются хамелеоны и как в принципе отличить одно такое существо от другого.

А вот Мерлин отреагировал гораздо оперативнее: между «торговыми агентами» и хамелеоном с треском возникла едва различимая прозрачная мембрана; наверняка какой-то из щитов высшего сопромага. При этом, судя по позе колдуна, он был не столько встревожен, сколько заинтересован неожиданным визитом.

– Приветствую, Мокрый. – Голос колдуна был совершенно спокоен.– Что привело тебя сюда?

Голова хамелеона повернулась в сторону Артура. Это произошло так быстро, что следователь даже не заметил самого движения, а лишь его конечный результат. Рот существа приоткрылся, и Фигаро услышал тонкий свист, будто внутри этой ящерицы-переростка прорвало трубу парового отопления. Свист стал громче, тоньше, а затем как бы рассыпался на отдельные слова. Всё же, было видно, что человеческая речь даётся хамелеону непросто.

– С-с-с-сухие. Ос-с-с-с-ставайтесь здесь. Не ходить в жилищ-щ-щ-щ-ще уш-шедш-шего в глубины. Опас-с-с-сность. Хозяин тел требует жертву. Уходите. С-с-с-с-сдес-с-с-сь безопас-с-с-сно. Там... – Существо быстро указало тонким пальцем куда-то себе за спину. – Там... не с-с-смогу помочь. Не с-с-смогу откас-с-с-сать. Пус-с-с-с-сть воды текут с-с-своим путём.

– Уважаемый, а почему... – начал, было, Фигаро, но тут хамелеон сделал то, что, судя по всему, умел лучше всего: пошёл быстрой рябью, засверкал и растворился в воздухе, не оставив после себя и следа. Лишь странный терпкий запах витал во влажном воздухе; Фигаро он показался отдалённо похожим на аромат раскалённой канифоли.

Некоторое время «торговые агенты» сидели совершенно неподвижно, наблюдая как тёплый ветерок колышет сухой рогоз на берегу, а затем следователь Департамента Других Дел Александр Фигаро встал, рубанул воздух ладонью, и принялся выражаться.

Фигаро выражался долго, обстоятельно, вспоминая близких и дальних родственников, упоминая различные непотребства (причём безо всякого контекста), ловко городя этаж на этаж и при этом весьма оживлённо жестикулируя. Было видно, что эмоциональное равновесие следователя довольно сильно пошатнулось и в том, кто именно был тому виной, сомневаться не приходилось.

Артур вежливо выслушал всё это, молча кивая и даже соглашаясь в определённых моментах, а затем, когда Фигаро на секунду замолчал, чтобы перевести дух, спокойно спросил:

– Не возражая по сути, всё же, осмелюсь спросить: что именно вас так обеспокоило?

– Что?!– Следователь яростно топнул ножкой по палубе. – Что?! Да то, что минуту назад у меня была стройная теория. Которая меня, кстати, полностью устраивала: коррумпированный начальник охраны который либо сам устранил своего предшественника, либо как-то в этом замешан. Дьявол, меня бы устроил даже вариант, в котором Нот убил Хонти случайно! Наши бы доказательства, вышли бы на мотив, может, даже откопали бы где-то орудие убийства, и дело в шляпе. Предоставили бы всё это Ноктусу и всё. Никаких тебе межвидовых войн и таинственных культов. И тут появляется вот этот... этот... И на тебе.

– А, понимаю. – Мерлин вздохнул и похлопал следователя по плечу. – Сам ненавижу, когда рассыпается красивая схема. Я эстет, хоть по мне и не скажешь. И культы я тоже не люблю – фу!

– Ладно.– Фигаро набрал в лёгкие побольше воздуха, задержал дыхание и медленно выдохнул, приводя дыхание в норму. – Ладно. К такой-то матери. В любом случае, у всего этого есть один несомненный плюс.

– Да ну? Это какой же? – Артур заинтересованно поднял бровь.

– Теперь можно придумывать новые теории с нуля, а не пытаться натянуть факты на ту, которая мне понравилась.

– О!– Колдун зааплодировал. – Вот это я понимаю! Вот такой образ мышления я уважаю! Видимо, в моём влиянии на вас есть и позитивные моменты.

– Как я уже говорил: с кем поведёшься... Но! С-с-с-сукин сын, ведь буквально в хлам раздолбал все наши наработки! Как он там сказал: хозяин тел требует жертву? Да любой инквизитор-практикант сразу же вспомнит слово «культ», даже если он его до тех пор не знал. А как он там назвал Хонти?

– Ушедший в глубины. – Артур хмыкнул, наблюдая, как над трубой баркаса вьются первые клочки дыма; видимо, рыжий «пират» и его помощники раскочегаривали топку. – У водяного народа нет концепции смерти. «Уйти в глубины» буквально означает переродиться в новом теле по велению древних Абажей... Хм. Мне тут в голову пришла интересная мысль: а что если водяные действительно принесли Хонти в жертву какому-нибудь болотному божеству, но не видят в этом ничего криминального? Может, они не понимают, что человек может умереть с концами.

– Увы, криминальное здесь видит уголовный кодекс. Незнание законов, как вы сами знаете, от ответственности не освобождает, и если выяснится, что это ходячие рыбы виноваты в смерти бывшего начальника охраны, то действовать придётся соответствующим образом. А мне даже думать страшно о возможности войны между Великой Хлюпью и Королевством.

– Да не будет никакой войны. – Артур, вертевший в длинных тонких пальцах сигаретную пачку небрежно махнул рукой.– Поставят тут ещё один забор метров пятьдесят высотой, всех эвакуируют и запретят соваться в эти края. Но тоже, конечно, хорошего мало – места-то уникальные... Я думаю о другом: хамелеон сказал ещё одну штуку, как по мне очень странную. Помните: он сказал, что там, в Хлюпи, он не сможет нам помочь? Не сможет отказать?

– Да.– Фигаро задумчиво поскрёб пальцами щёку.– Мне это тоже показалось странным. Но не то чтобы совсем необъяснимым. Может, этот хамелеон – культист, но убивать людей ему по какой-то причине нравится куда меньше, чем его коллегам по цеху. Здесь он нас предупредить может, а там, на Хлюпи, будет связан какой-нибудь кровавой клятвой или ещё чем-то в таком духе. Так что... – Следователь развёл руками. – Странно – да, необъяснимо – нет.

– Ваша беда в том, – Мерлин, наконец, прекратил мучить пачку, достал изрядно помятую сигарету и воткнул её в уголок рта, – что вы во всех видите человеческие черты и через антропоцентрическую психологию готовы описывать всё вообще, даже поведение голодного баюна. А это чревато.

– У вас есть объяснение получше?

– Ну-у-у...– Уязвлённый колдун закусил мундштук, и кончик сигареты сам собой вспыхнул, потрескивая и разбрасывая искры. – Пока что нет. Но будьте уверены, я его найду, и оно будет получше вашего.

– О, я не сомневаюсь. У меня лишь один вопрос: что именно в этом явлении Исчезающего Пророка из Болота показалось вам самым странным?

Артур немного подумал, поскрёб подбородок, который он уже расцарапал до раздражения кожи, пыхнул сигареткой, и сказал:

– Само это явление как таковое. Оно полностью лишено логики.

– Вот именно. – Фигаро поморщился. – Вы совершенно правы. На кой ляд ему нас предупреждать? Совесть взыграла? А лично мне кажется, что хамелеон не хочет, чтобы мы раскопали в хижине Хонти что-то важное. Потому что даже если этот гипотетический культ существует, с чего бы ему сдались торговые агенты о которых позавчера тут ещё слыхом не слыхивали? Я не так много знаю о культах, но я в курсе, что они не хватают случайных прохожих в парке для того, чтобы принести их в жертву, это всё сказки. Жертва для Могуществ отбирается очень тщательно, а потом ещё долго маринуется: предварительные ритуалы, очищение, подготовка... Хотя опять же: хижина Хонти в лесной глуши. Что мешает этой ящерице просто спалить там всё к дьяволу, если она так трусится по поводу гипотетических улик? И, опять же, каких улик? Улик чего?

– Резюмируя: у нас опять слишком мало информации. – Мерлин зевнул, почесал в затылке и ткнул пальцем в трубу баркаса, из которой уже вовсю валил дым. – Пойду-ка я проконтролирую, чтобы нам плавсредство не развалили, да подлатаю заодно котёл.

– А, кстати: кто будет управлять этим корытом? Я не моряк.

– Я буду. – Артур беззаботно махнул рукой; всем своим видом колдун демонстрировал энергичное благодушие. – Я командовал фрегатом и даже участвовал во взятии на абордаж одного небольшого кораблика Вечного Халифата. Это было давно, но уж с этой плавающей кадушкой я как-нибудь управлюсь. А вы пока что давайте, распаковывайте удочки. Сейчас будете посвящать меня в тонкости ловли рыбы с лодки...

Мерлин не просто «подлатал» котёл; старый колдун, ругаясь и что-то бормоча себе под нос, убрал из трюма всю воду, после чего покрыл изнутри хлипкие доски баркаса водоотталкивающим лаком (не трансформированным из воздуха, а самым что ни на есть настоящим, из жестянки на которой красовался логотип «Фродо и СынЪ»: кольцо, вулкан и наковальня. Фигаро даже не стал спрашивать, на кой чёрт Артур таскает с собой такие штуки; колдун бы всё равно ответил в своей манере, заставив следователя самого задуматься о покупке банки проклятого лака, чего Фигаро делать совершенно не хотелось – его саквояж и так уже с трудом закрывался.

Стенки котла Мерлин, в конечном счёте, починил заклятьем, а не сваркой, ворча, что, мол, «к этой жестянке хрен прихватишься», после чего, достав из чемодана целую кучу реторт, колб и баночек, увлечённо принялся смешивать в них какие-то резко пахнущие разноцветные жидкости.

– Это катализатор для топлива, Фигаро, – терпеливо пояснил Артур, когда следователь высказал осторожное опасение насчёт безопасности проводимых колдуном алхимических процедур. – Этот рыжий, с причала, сказал, что проводник будет ждать нас к полуночи, и что примерно к этому же времени наш баркасик прибудет к месту назначения. Я немного... м-м-м... ускорю судёнышко, придав ему небольшого пинка. И нет, оно не развалится, Фигаро. Я не считаю дифуры в уме, но уж с простейшим сопроматом как-нибудь слажу. А теперь подайте-ка мне вон ту коробочку и стеклянную палочку.

– Только не говорите, что у вас с собой в чемоданах ещё и целая куча опасных алхимических субстанций. – Следователь протянул колдуну то, что тот просил и с опаской отошёл на пару шагов. – Нет, я знаю, что всякие экзотические лекарства и яды у вас всегда с собой, но меня, признаться, больше беспокоит то, что взрывается и горит.

– Резонное беспокойство, – неожиданно согласился Мерлин, добавляя к бледно-зелёному раствору пару капель бесцветной жидкости из похожего на пипетку устройства, – вы совершенно правы. Яды не так опасны потому что их проще хранить, однако нестабильные субстанции обожающие вступать в бурные экзотермические реакции я у себя не держу. Особенно учитывая наш образ жизни и ваш неизбывный талант влипать в неприятности. Нет, я создаю нужные химикаты прямо на месте.

– Создаёте опасные вещества из воздуха? – Следователь скорбно покачал головой.– Любой преподаватель АДН влепил бы вам «неуд» по колдовской трансмутации. Просто за нарушение правил техники безопасности.

– Любой преподаватель АДН, – спокойно парировал Артур-Зигфрид, – конечно, влепил бы «неуд», вот только не мне, а вам. Чем отличается базовое преобразование от элементарной трансфигурации?

– Эм-м-м-м...

– Именно. Подайте мерную колбу, волшебник-недоучка. Так вот: я сейчас не занимаюсь преобразованиями вещества на атомном уровне, создавая золото из свинца – это действительно весьма опасно; там можно насоздаваться до смерти – а просто меняю местами водородные связи, втыкая их в другие места и создавая один углеводород из другого углеводорода. И только. Всё что я сейчас делаю при помощи колдовства я точно так же могу проделать и в алхимическом цеху. Просто у меня его нет, равно как и нет времени ждать, покуда все нужные мне реакции пройдут естественным путём... Ага, готово. Эта штука очень сильно снизит температуру горения топлива. Пойдём с ветерком, Фигаро!

Если ту скорость, которой у Артура получилось добиться от старого баркаса была «с ветерком», то следователю оставалось лишь гадать, какой же изначально была крейсерская скорость этого корыта. Баркас шёл быстро, но, по мнению Фигаро, недостаточно быстро. Он смотрел на проплывающие мимо берега узкой речушки заросшие похожими на растрёпанные головы кустиками и думал, что даже его моторваген на дороге ведёт себя куда резвее. Однако Мерлин был очень доволен результатом, хлопал в ладоши и, задирая нос, то и дело повторял, что, мол, тринадцать узлов для парового двигателя – не шутка, и что баркасик теперь можно смело зачислять в ряды королевских ВМС.

Следователь не стал спорить: колдун, как правило, хвастался не без причины. Вместо этого он покопался в багажном отделении, где среди погрызенных крысами ящиков и мотков старого, разваливающегося от времени шпагата нашёлся неплохой шезлонг, вроде тех, что выдают при входе на платные пляжи за пять медяков: полосатая ткань и скрипучий каркас из ржавых железных трубок. Фигаро поставил шезлонг прямо в центре палубы, уселся в него, откупорил запотевшую бутылку тёмного пива (он заранее заготовил целых два ящика и таскал их с собой в громадном чемодане, который выцыганил у Мерлина) и с наслаждением принялся его прихлёбывать, обозревая окрестности.

На штурвал – обыкновенное деревянное колесо с длинной ручкой-штырём – посадили Терентия, строго наказав чёрту удерживать баркас посерёдке реки и звать в случае появления непредвиденных препятствий, так что сейчас Другой, лениво помахивая хвостом, дремал прямо на ободе штурвала, наплевав на все законы гравитации. Штурвал время от времени со скрипом покачивался из стороны в сторону; вместе с ним покачивался и чёрт, а судно держало курс ровно и надёжно, словно его рулевой не дрых, а зорко смотрел вперёд, правя баркасом железной рукой.

Река, плавно изгибаясь зелёной змеёй, бежала по лесной чаще то разливаясь полноводной широкой поймой, размывающей заваленные бурым илом полянки, то превращалась в старицу, где над тихой тёмной водой в тонких лучах солнца, сумевших пробиться сквозь кроны огромных деревьев звенели серебряные стрекозы, а временами становилась самым настоящим болотом, заросшим камышом и ряской, где среди зелёных листьев-тарелок серая цапля внимательно выслеживала что-то серди покрытых жёлтой травой прибрежных кочках. У следователя руки чесались закинуть удочки прямо здесь и сейчас, но он терпел, памятуя рассказы рыжего «пирата» о некоей «рыбной болотице», которая непременно встретится им как раз рядом с тем местом, где «торговым агентам» предстояло ждать загадочного проводника.

Когда под шезлонг Фигаро отправилась вторая допитая бутылка пива, следователь, наконец, расслабился, притащил несколько чехлов с удочками и принялся их распаковывать. Артур, приметив это дело, тут же выбрался из трюма, где возился с топкой и двигателем, хмыкнул, создал для себя из воздуха такой же шезлонг, как у Фигаро, бесцеремонно вытащил из чемодана следователя бутылку и, вытянув ноги, издал звук, который, видимо, должен был означать блаженное кряхтение.

– А скажите, уважаемый Артур, – следователь вытащил из бокового кармана длинного парусинового чехла моток лески и критически осмотрел его со всех сторон,– какого лешего мы плывём по реке в этой развалине, а не... ну, допустим, используем шорт-треккер? Или блиц-портал? Нет, вы не подумайте чего: я-то как раз за медленное и вдумчивое путешествие. Но мало ли, что нас ожидает в будущем, понимаете?

– Думаете, вам крокодил ногу откусит?

– Тьфу ты, да зачем сразу откусит-то? Может, мы ноги просто промочим. И захотим вернуться назад быстрее, чем забрались вперёд, понимаете?

– Понимаю, конечно. Но дело в том, что эфир на Хлюпи нестабилен. Это означает...

Артур осёкся. Лицо старого колдуна дёрнулось, точно у Мерлина случился внезапный прострел в спине; губы колдуна искривились, а во взгляде появилось гадливое выражение.

Фигаро резко повернулся туда, куда с таким отвращением смотрел Артур, но увидел только большую бабочку, севшую на борт баркаса. Бабочка была красивой, но странной: радужные крылья размером с добрую сковородку крепились к длинному разбитому на сегменты телу со множеством маленьких ног, словно некий не лишённый юмора инженер прикрутил к сороконожке подходящие для полёта инструменты.

Однако подробно рассмотреть странное насекомое у Фигаро не вышло: раздался электрический треск, и бабочка-сороконожка замерла, почернела и стала медленно осыпаться на палубу тонким невесомым пеплом.

– Простите, Фигаро, что не дал вам изучить этот, вне всякого сомнения, прелюбопытнейший экземпляр, – Мерлин, скривившись, сплюнул за борт, – но у меня несовместимость с энтомологией. Всё что имеет больше четырёх ног, покрыто хитином, ползает, летает или хотя бы отдалённо похоже на паука в моём понимании должно быть предано немедленному аутодафе. Из членистоногих мне нравятся только раки, креветки и лангусты; для всего остального у меня всегда припасён огнемёт... Да, так вот: эфир в здешних краях нестабилен. Но что это означает чисто в техническом плане?

– Ну... эм-м-м... Что он колеблется?

– Как ни странно, вы правы, господин следователь. Именно что колеблется: в статичном поле пробегают волны которые являются переносчиками энергии, сигналов. Эти сигналы хаотичны и нарушают позиционирование блиц-коридоров. Поэтому открывать эти самые коридоры в таких местах запрещено. Это если коротко.

– А если более развёрнуто? Мне, к примеру, всегда было интересно, сколько правды в тех байках о телепортации, которых я наслушался за свою жизнь. Про людей, которые застряли в стенах или даже горах, про колдунов что неверно рассчитали блиц-прыжок и оказались внутри горы или на Марсе – вот это всё.

– Ха!– Артур сделал глоток из бутылки, облизнулся, довольно причмокнул и подмигнул следователю. – А сами в как думаете? Ну-ка, давайте излагайте свои соображения на этот счёт. Интересно.

– Своих соображений у меня нет, – насупился Фигаро, – потому что, как вам известно, блиц-порталы за пределами моей компетенции. Но я думаю, что, скажем, истории про людей, которые в результате переноса застряли в деревьях, заборах или других людях – неправда.

– Да? И почему вы так думаете?

– Алистар Метлби как-то рассказывал, что заклятье переноса на какие-то доли секунды убирает из зоны своего действия весь воздух, потому что телепорты стабильно работают только в безвоздушном пространстве. А дерево, ну, или, там, камень это ж ещё более плотные штуки, чем воздух, правильно?

– Отлично!– Артур зааплодировал так, что едва не разлил пиво. – Вы совершенно правы, Фигаро! Действительно, для того чтобы втиснуть атомы вашего тела между атомами стола или скалы нужно очень сильно постараться. Не то чтобы это было в принципе невозможно, но энергозатраты будут такие, что о неудачном блице внутрь Эвереста можно не переживать: столько энергии не будет на всей планете, даже если мы превратим в энергию всю её целиком. С ошибками в результате которых колдуны якобы оказываются на Марсе или около Солнца то же самое: при создании блиц-коридора мы берём три точки – координаты в трёхмерном пространстве – плюс ещё три точки – требуемые координаты. И это вся навигация. Нужно прямо о-о-о-о-очень сильно постараться, чтобы напутать так, дабы оказаться на Марсе. Это... ну, вот как если бы вы ехали на своём моторвагене в Столицу, и случайно приехали в Аврору. Такого попросту не бывает.

– Хм... Тогда почему вы не можете открыть блиц на Хлюпи? Подумаешь, какие-то там искажения! Ну, ошибёмся на пару футов – что с того?

– Боюсь, дело не паре футов, а в... – Артур безнадёжно махнул рукой. – Нет, не получится. Дело в том, что для того, чтобы подробно объяснить вам, в чём тут проблема, мне пришлось бы для начала донести до вас основные принципы работы порталов, а это, увы, невозможно.

– Это ещё почему? – Следователь подозрительно покосился на колдуна. – Опять какие-то секретики Квадриптиха, будь он неладен?

– Да какие там, к чёрту, секретики! – Мерлин вздохнул, в три глотка допил пиво и полез в чемодан Фигаро за новой бутылкой. – Дело в том, что механизм внепространственных перемещений можно объяснить только используя язык математики. И никак иначе. Это не то, что можно показать на пальцах или набросать схемку на бумаге.

– Простите,– следователь поджал губы, – но вот тут я могу вас и на слове поймать. Вы сами как-то говорили, что если что-то существует, то оно познаваемо.

– Слово «познаваемо», – колдун хихикнул, – вовсе не является синонимом слова «представимо» и уж тем более, слова «просто». Повторяю: я могу описать это языком формул. Но никак иначе. Что поделать: наука становится сложной, когда мы опускаемся на фундаментальные уровни бытия. Я и сам не могу представить себе, скажем, суперпозицию или квантовый скачок. Что же касается порталов, то попробуйте для начала представить себе вот что: блиц-коридор на самом деле не является коридором, не имеет входа, выхода, в нём вообще ничего и никуда не движется, а ещё он нарушает принцип векторной симметрии Бруне, имеет отрицательную размерность, нулевую массу и – в моменте – бесконечно большой заряд. Если вы готовы продолжать копать в этом направлении, я к вашим услугам.

– Ну...– Фигаро яростно потёр лоб ладонью. – А можете объяснить как-нибудь так, чтобы я, всё-таки, понял? Можно неточно, но так, чтобы точнее, чем совсем неточно. Я знаю, что я всего не пойму, но можете рассказать об этом вашем сложном так, чтобы у меня в голове хоть что-нибудь застряло? А, главное, чтобы до меня дошло, почему какая-то там рябь в эфире мешает телепортации?

Артур-Зигфрид насупился. Он потёр нос, поёрзал в шезлонге, прикусил губу, зачем-то посмотрел в бутылку через горлышко, и, наконец, заговорил – медленно, с расстановкой и часто делая короткие паузы:

– Когда вас, Фигаро, передают через блиц-коридор, то передают не ваше физическое тело, а, по сути... м-м-м... скажем так: информацию о нём. Передать данные со скоростью выше скорости света весьма нетривиальная задача, но, всё же, не такая невозможная, как, например, трансляция тела имеющего массу. Для того чтобы в конце этого процесса вы всё ещё были самим собой, нам приходится передавать всю информацию обо всех частицах в вашем теле: их положение в пространстве, спин, заряд, импульс и многое другое. К счастью, нам нет нужды сканировать вас, дабы эту информацию считать – этот процесс занял бы очень много времени. Мы действуем подобно фотоаппарату: пропускаем через ваше тело эфирный импульс, который сохраняет слепок нужных нам данных в ограниченном объёме возбуждённого вакуума. И вот тут начинаются проблемы... вы следите за моей мыслью?

– Ага. Причём, как мне кажется, даже кое-что понимаю.

– Прекрасно... Так вот: дело в том, что сохраняя нужную нам информацию в том объёме, который возможно ретранслировать в двумерном поле Гельмгольца-Кроули мы вплотную приближаемся к предельной информационной плотности. Есть энтропический предел этой самой плотности; в нашем мире он известен как «предел Мерлина-Бруне», но на самом деле это предел Бекенштейна, а я тут просто небесталанный плагиатор. Этот предел устанавливает максимальное количество информации – мы, правда, говорим «энтропии», и не без причины, но в эту сторону мы пока копать не будем – которое может содержаться в ограниченной физической системе с конечной энергией. Мы не можем внести в эту систему дополнительное количество «шума», которое позволит компенсировать потери, вызванные внешними помехами, это попросту невозможно. Можете представить себе это так: у вас есть стакан доверху наполненный водкой. До верху, но не совсем. Есть некоторое малое «почти», которое не позволяет водке пролиться, и это «почти» уже чуть ли не поверхностное натяжение на её поверхности. Если у вас трясутся руки или внезапно подует ветер, то водка прольётся. А меньше в стакан мы налить не можем, понимаете?

– Ага. А больший стакан я... ну, допустим, не подниму, да?

– Великолепно!– Артур облегчённо засмеялся, стряхивая пальцами со лба крупные кали пота. – Вы, похоже, и вправду кое-что поняли... Дьявол, я никогда не был популяризатором науки; оказывается, это сложнее, чем спорить о теории относительности с Ангазаром или Бруне.

– Так, может, вам заняться этим вплотную? Напишете пару статей для журнала «Колдовство и Жизнь», черкнёте статейку в «Паровой вестник»...

– Нет-нет и ещё раз нет, Фигаро! – Мерлин схватился за сердце изображая сердечный приступ. – Ни! За! Что! Я занимаюсь только большой наукой, и общаться стараюсь только с учёными моего уровня. Правда, они, увы, все умерли. Ну, кроме Бруне, но он своим занудством способен уморить даже таракана.

Артур-Зигфрид заметно повеселел, сделал несколько больших глотков из бутылки и, зажмурившись от удовольствия, положил ноги на фальшборт.

– Ах, Фигаро, вы бы знали, какие диспуты гремели в мою бытность главой Первого Квадриптиха в Научной Когорте! Какие умы там кипели! Какие гении блистали! Вот, к примеру, поспорят Ангазар с Оттилюком насчёт принципа чётности; спорят-спорят, а к единому мнению прийти, понятно, не могут. Начинают эксперименты придумывать, но тоже каждый свои. И вот, возьмёт, помнится, Ангазар графин, а Оттилюк – табуретку... Эх, да! Наука, Фигаро, это сила! Это, понимаете, наука! В ней бесполезно апеллировать к голому интеллекту, в ней нужно стучаться и в неравнодушное сердце! Ну, или в печень– тут уж как повезёт. Квадрига Буйный, помнится, вообще сразу по морде давал, пока ему самому не настучали, после чего старик пошёл в гуманитарные авторитеты и писал о необходимости этического подхода в научном методе... В общем, давайте выпьем за науку, а я пойду немного покопаюсь в кочегарке, а то плетёмся как удав по стекловате...

Вечерело.

Солнце садилось, и с верхушек похожих на зелёные башни деревьев спускалась тягучая влажная прохлада пахнущая тиной, водой и ночными фиалками. В камышах выводили рулады лягушки; где-то вопила невидимая птица: резкий немузыкальный звук, словно ножом водили по жестяному листу. Над водой появлялись первые клочья тумана, но ни следователь, ни колдун не думали сворачивать удочки; рыбалка была в самом разгаре.

Здесь, у того самого заросшего пожухлой травой острова, где им было велено ждать проводника, река резко раздавалась вширь, превращаясь в глубокое тёмное озеро стоячую воду которого то и дело тревожили всплески блестящих рыбьих силуэтов. Артур потушил котёл, Фигаро быстро расчехлил удочки, и «торговые агенты», не сговариваясь, принялись подбирать наживку.

Следователь авторитетно утверждал, что здесь как нигде пригодится хороший воблер, ибо его сердце чуяло, что именно ловля «дорожкой» принесёт им удачу. Артур, в целом, не оспаривая авторитет Фигаро как рыбака, соглашался, но ратовал за научный подход (недавно он прочитал статью в древнем, затёртом до дыр «Королевском рыболове», где описывались преимущества живой наживки).

Терпеливо выслушав возражения колдуна, следователь язвительно поинтересовался, где именно Зигфрид-Медичи собирается искать живца. Черви в торфяниках не живут, утверждал Фигаро, а вот сможет ли Артур поймать живьём муху – вопрос открытый. Колдун немного подумал, и ответил утвердительно.

...После того, как Артур «немного покопался в кочегарке» в топке баркаса что-то громко стукнуло, а из трубы вырвался сноп искр и угольно-чёрного дыма. Мерлин, крайне довольный собой, выбрался на палубу размазывая по лицу сажу и горделиво заявил, что уж теперь-то они точно «полетят как ветер».

Не сказать, чтобы «как ветер» сильно отличалось от того, что было до этого (следователь вообще не заметил разницы), однако карманный брегет Фигаро не успел доползти даже до четверти шестого, когда река внезапно закончилась, расплескавшись полноводной старицей, а впереди, в самом её центре, рассупонился желтый островок с полуразвалившимся причалом и воткнутой в землю длинной палкой, на которой лениво похлопывал на ветру линялый флаг Королевства.

Именно здесь, по всем приметам, «торговым агентам» и надлежало ожидать таинственного проводника, однако означенному проводнику надлежало явиться около полуночи, поэтому в воду тут же полетел импровизированный якорь – тяжёлый закопчённый колосник – а за ним и удочки. Фигаро показывал Артуру как ловить на блесну протяжкой, посвящал в тайны воблеров, но когда солнце почти село, оставив после себя лишь смутное ржаво-алое воспоминание, а над водой зазвенела мелкая мошкара, рыбалка, наконец, пошла по-настоящему.

Мерлин Первый был в восторге: у него получилось вытащить двух карпов совершенно невероятных размеров. Рыбины были настолько велики, что в воздухе их пришлось ловить в «сачок» быстро наколдованного Артуром кинетика; в противном случае, леска бы просто лопнула. Колдуна распирало от гордости: он ловил на муху, так что научный метод в очередной раз показал свою безжалостную эффективность. Однако радовался старик недолго: на воблер следователя клюнула огромадная щука, которая, будучи поставленной на хвост, оказалась на два вершка выше самого Фигаро.

Мерлин нахмурился, засучил рукава, и объявил соревнование.

Следователь соревнования не любил, но щука туманила рассудок; Фигаро был уверен, что поблизости уже плавают её кумушки-подружки, а зачарованный воблер обязательно покажет себя во всей красе. Поэтому «торговые агенты» ударили по рукам и Спортивная Рыбалка Века, «Департамент Других Дел против Первого Квадриптиха» (ну, одной четвёртой оного) началась.

Сразу было оговорено, что колдовство можно использовать только с целью окончательного извлечения из воды особо крупных рыб. Фигаро согласился, но предложил такую поправку: можно также использовать вспомогательное колдовство, прямо на рыбу не влияющее, например, свет или кинетические подставки-сиденья (он скамеечек баркаса у следователя уже порядком болела задница).

Артур легкомысленно согласился, однако когда колдовской «светлячок» следователя завис над тёмной водой заподозрил неладное: к свету летела мошкара, а за мошкарой устремлялась и рыба, серебристым водоворотом кружившая рядом с тем местом, где время от времени проходил «змейкой» воблер следователя. Мерлин крякнул, взмахнул рукавом, и рядом с его поплавками вспыхнула целая гирлянда волшебных огоньков.

Это, конечно же, не возымело эффекта, но сообразительный колдун быстро понял свою ошибку. Его «светлячки» погасли, и вместо них над поплавками Мерлина вспыхнул один-единственный световой шарик. Он был странным: тусклым, мерцающим и, почему-то, тёмно-фиолетовым, на грани исчезающе-чёрного оттенка.

Фигаро лишь усмехнулся, но, похоже, научный метод работал: мошкара, точно загипнотизированная, ринулась к «светлячку» Артура.

Следователь нахмурился и взглянул на заклинание Мерлина через эфир.

Ничего необычного, никаких хитрых конструкций или многомерной вязи: самый обыкновенный «светлячок». Вот только переменная отвечавшая за преобразование эфирных колебаний в световой поток была почему-то выкручена в сторону ультрафиолетового спектра. Фигаро подумал-подумал, да и проделал то же самое со своим «светлячком» тоже.

– Туше.– Артур вздохнул и сделал издевательский книксен. – Хотя вы молодец: наконец-то я вижу движения ума, гибкость мысли и умение к мгновенной адаптации. Ко всякому нужен свой подход; эта простая истина остаётся истиной в веках... Хм... Я, вот, думаю, как бы через рыбалку просунуть в вашу деревянную голову хотя бы основы квазиматематики. Магистра мы из вас не сделаем, конечно, но хотя бы... Э! Эй! Смотрите! Да посмотрите же!

Удилище Мерлина выгнулось дугой; леска со звоном натянулась, а потом бессильно провисла, однако лишь для того, чтобы снова натянуться, рывком дёрнувшись в сторону.

Артур на мгновение растерялся; он вцепился в удочку обоими руками, резко потянул вверх, едва на шлёпнувшись при этом на палубу и лишь чудом сохранив равновесие.

– Фигаро! Фигаро!

– Да вижу! – Следователь схватился за голову, не зная, как помочь колдуну. – Держите крепче! Не тяните сильно! Но и не давайте леске провисать! Крутите, крутите!!

Артур завертел катушку с такой скоростью, словно у него в кисть был встроен маленький моторчик. Раздалось визгливое жужжание; удилище дёрнулось с новой силой.

– Уйдёт! Уйдёт!

– Не уйдё-ё-ё-ёт! – заревел Фигаро, закатывая рукава, – я ей, с-с-с-скотине, уйду! Вываживайте, Артур, вываживайте! А я уж её на воздушке-то пригрею!

Мигом были позабыты все споры и соревнования; остался лишь лихой азарт охоты, горящие глаза и распахнутые рты. Фигаро накручивал на пальцах маленький эфирный вихрь, подготавливая оглушающий кинетик и в мечтах уже видел себя на обложке «Королевского рыболова» рядом со щукой размером с мамонта.

О чём думал Артур – неизвестно, однако первоначальное возбуждение на лице колдуна постепенно исчезло, оборотившись в комичную маску хмурого удивления. Да и следователь, честно говоря, начал смутно догадываться, что происходит нечто странное.

Леску мотало из стороны в сторону с чудовищной силой и амплитудой; Фигаро даже не представлял, какая рыба способна на такое. Даже самые сильные и старые щуки тянут либо вниз, либо в одну конкретную сторону (ну или бьются в попытках выплюнуть крючок или сломать удилище), однако эти резкие рывки влево-вправо были слишком уж неестественными, словно на наживку Артура клюнула не рыба, а...

Додумать мысль следователь не успел: поверхность тёмной воды неожиданно замерла, а затем, спустя долю секунды, взорвалась.

Это выглядело именно как взрыв: из воды вверх ударил столб мельчайших водяных брызг. В водяной колонне заключалась страшная грозная мощь; следователь почувствовал, как ему в уши ударил сжатый воздух, точно Фигаро подняли над землёй, а затем с размаху швырнули в водопад. И лишь затем пришёл звук: тугой раскатистый рокот и тонкий свист с которым водяные капли разрывались на мириады микроскопических шариков белой туманной взвеси.

И там, внутри этого водяного столба, было... что-то. Что-то, что достигнув апоцентра своей траектории, не рухнуло вниз, а вышвырнуло наружу длинный тонкий хлыст темноты и ударило им по баркасу.

Фигаро не успел отреагировать.

Артур, впрочем, тоже не успел отреагировать; всё произошло слишком быстро. То, что находилось внутри колонны брызг просто не оставило им времени на реакцию: Мерлину, по его собственному утверждению, нужно было полторы секунды для того чтобы швырнуть базовое заклинание «с нуля», а этих полутора секунд у него как раз и не было. Их спасло то, что длинный чёрный хлыст («хвост, это хвост», пронеслось в голове у следователя) ударил не по ним, а по центру баркаса, сильно левее места, где незадачливые рыболовы устроили своё соревнование.

Какое-то мгновение Фигаро мог созерцать сюрреалистическую картину: две половинки утлого судёнышка зависшие в воздухе и разделённые пятью-шестью футами влажного воздуха, в котором медленно вращались ярко-белые щепки. Затем мир пришёл в движение: баркас с душераздирающим треском развалился пополам, и следователь полетел в заросшую ряской воду.

– Артур!– завопил он, размахивая руками, точно ветряная мельница, – Артур! Я не умею плавать!

Плюх! Вода старицы встретила Фигаро тёплым оглушающим одеялом, тут же хлынув следователю в уши, нос и рот. Он взвизгнул (под водой это было больше похоже на «бу-у-у-у-уль! Бу-у-у-у-ль!»), вслепую попытался за что-то зацепиться, а затем незримая сила резко дёрнула Фигаро вверх.

Артур-Зигфрид слегка перестарался: следователь вылетел из воды даже с большей скоростью, чем в неё влетел. Фигаро завис в воздухе вниз головой, однако заклятье тут же откалибровало его положение в пространстве, перевернув следователя с такой силой, что из его ушей мигом выскочила вся попавшая туда вода. Фигаро буквально ощутил, как его несчастный мозг шмякается об стенки черепной коробки, нехотя возвращаясь в состояние относительного покоя, схватился за голову, пытаясь как-то сфокусировать взгляд, и, наконец, увидел, что именно происходило вокруг.

А вокруг, тем временем, кипела нешуточная битва.

Она происходила именно что «вокруг»: со всех сторон следователя окружали пылающие деревья, дымящиеся камыши и тлеющие торфяные кочки. Кажется, местами горела даже вода, что следователя, в общем, не удивило: колдовское пламя нелегко потушить. Его поразило другое: внешний вид атаковавшего их баркас существа.

Внешне тварь напоминала разросшегося до размеров локомотива тёмно-бурого крокодила с очень длинным и гибким хвостом, несуразно маленькими лапками, которыми она быстро-быстро молотила по поверхности воды и крайне внушительной пастью в которой поблескивал частокол длинных острых зубов. Пасть выглядела немного комично, словно на каком-то этапе своей, вне всякого сомнения, бурной жизни, существо решило превратиться из крокодила в попугая, но, притомившись, забросило процесс превращения на половине пути, оставшись вместо узкой и длинной крокодильей пасти с чем-то вроде мощного чешуйчатого клюва. И сейчас этот зубастый клюв с невероятной скоростью щёлкал в воздухе, пытаясь схватить изо всех сил маневрирующего Артура, парящего, как и Фигаро, в метре от поверхности воды.

Иногда клюв попадал: вокруг колдуна то и дело вспыхивало радужное гало прикрывающих его щитов. Но самым жутким было другое: существо явно наносило защите Мерлина немалый ущерб; следователь видел, как от защитных заклятий буквально отлетали клочья.

И это были заклятья Артура-Зигфрида Медичи: не просто кинетические экраны, а хитрые, крайне зловредные щиты, прикосновение к которым не сулило ничего хорошего. Не сулило для человека, однако ухлюп – а это, конечно же, был именно он своей собственной клыкасто-бронированной персоной – не обращал на активную защиту колдуна ни малейшего внимания. Искры, голубоватые вспышки, гудящее пламя – всё, что вырывалось из щитов Артура просто стекало по телу ильного крокодила не причиняя тому никакого видимого ущерба.

Мерлин уже успел приложить кусачую тварь чем-то из своего многочисленного арсенала: на теле ухлюпа виднелись ещё дымящиеся подпалины, точно его пытался заклеймить гигантский крокодилий фермер с раскалённым тавром. Следователь понимал, что Артур бил крокодила далеко не простыми шаровыми молниями, однако ухлюпу, похоже, было наплевать на всё колдовство в мире вместе взятое; он щёлкал клювом и, сосредоточенно пыхтя, пытался выковырять Артура-Зигфрида из его защитной оболочки.

Быстро оценив ситуацию, Фигаро бросился помогать.

Следователю была известна главная слабость Артура: колдун очень редко проверял штуки простые и топорные, отдавая предпочтение методам тонким, изящным и неклассическим. Фигаро решил немедленно это исправить.

Колдовать болтаясь в воздухе безо всякой видимой опоры под ногами – то ещё занятие. Будучи Агентом Их Величеств следователь, вроде как, должен был уметь проворачивать подобные штучки без особых трудностей, однако он со столь завидной регулярностью заваливал сдачу нормативов по боевой подготовке, что на него в конце концов просто плюнули, и, как выразился куратор Ноктус, «запустили по упрощённой процедуре», которая умение колдовать в самых диких пространственных положениях в себя не включала. Однако и заклинание выбранное Фигаро было не из сложных.

Открывающий Знак, свернуть поток эфира в пару «бубликов» (или, как говорил любивший во всём точность Стефан Целеста, «торов»), немного топологических выкрутасов, дабы засунуть один «бублик» внутрь другого, задать первому «бублику» параметры удержания плазмы, второму – её разогрев, придать всему этому импульс, и...

Шаровая молния получилась у Фигаро даже быстрее, чем он завязал бы шнурки на ботинках: светящийся шар размером чуть больше кулака с тугим воем вылетел из пространства между ладоней следователя и бодро рванул к ухлюпу, стреляя искрами и электрически потрескивая. Молния была салатно-жёлтого оттенка: почти все заклятья с визуальной компонентой которые умел делать Фигаро имели этот травянисто-солнечный перелив. В этом не было ничего необычного: колдун всегда служил для проходящего через него эфира чем-то вроде светофильтра, накладывая на стандартные заклинания свой уникальный отпечаток. У Артура, например, шаровые молнии были большими, белыми и имели «корону» из световых «усиков», а у магистра Стефана Целесты те же самые плазменные шары получались совсем маленькими, очень аккуратными, и на порядок мощнее нормы. На профессиональном жаргоне колдуны называли это «почерком», но ни один из них не был в состоянии объяснить, почему у конкретного заклинателя проявляются именно те, а не иные эффекты. Такие мелочи, как обычно, просто никого не интересовали.

«Промазал», подумал следователь, глядя на то, как ильный крокодил могучим прыжком уходит с траектории полёта шаровой молнии, но Мерлин, на лету уловивший идею Фигаро, мотнулся влево, и ухлюп, следуя за ним, опять оказался на пути плазменного шара.

Профаны искренне уверены, что шаровая молния просто ударяет в цель и взрывается, но это не так. Точнее, именно таким образом заклятье работало в глубокой древности, когда Первый Квадриптих даже не назывался Квадриптихом, а был просто четвёркой ошалевших от своей храбрости колдунов закладывающих основы Общей Теории. Налюбовавшись на эффектные взрывы, Мерлин и его первый помощник Ангазар почесали в затылках, немного подумали, и принялись вносить в заклятье коррективы.

Шаровая молния попадая в цель тут же лопалась, точно мыльный пузырь, высвобождая всю свою энергию разом и это приводило к тому, что большая часть энергии просто разлеталась во все стороны. Мерлин предложил сделать взрыв направленным. Ангазар согласился, но обратил внимание Первого Колуна на тот факт, что разогретый до сумасшедших температур газ оставлял на человеческой коже, максимум, ожоги второй степени (и то если очень удачно попасть). «Это понятно, – ворчал Артур-Зигфрид, – в человеке очень много воды, а воду трудно разогреть. Для этого нужно невероятно много тепла. Но если мы будем просто наращивать температуру, мы лишь сделаем эти шары нестабильными, вот и всё».

В заклятье внесли несколько существенных корректив: теперь для создания плазмы использовался кислород, который брали прямо из воздуха, а магнитное поле удерживающее плазму не разрушалось при контакте с целью сразу, а сжималось, пытаясь сохранить стабильность как можно дольше. Это привело к ужасающим последствиям: теперь шаровая молния проникала в цель на несколько миллиметров, разъедая и окисляя всё, что могло окисляться, после чего следовал направленный взрыв. Если раньше человек в которого попало заклятье мог легко отделаться подпаленными бровями, то теперь то, что оставалось от несчастной жертвы шаровой молнии было похоже на борщ, который закончил вариться и начал жариться. Мерлин даже хотел спрятать наработки по заклинанию в стол, от греха подальше, но Ангазар заметил, что если уж они пихают под гриф «совершенно секретно» даже такую ерунду, то всю эту возню с колдовством нечего было и начинать. Артур немного поворчал, и согласился.

...Шаровая молния треснула ильного крокодила в бок и с треском лопнула. Но Фигаро сразу понял, что что-то пошло не так.

Уже на подлёте светящийся шар начал мигать, зашипел и дёрнулся влево, после чего словно нехотя вернулся на атакующую траекторию. Это ещё можно было бы списать на преломление света в столбах пара (вода под ухлюпом буквально кипела от заклятий Мерлина), но даже сам взрыв получился совсем не таким, каким ему долженствовало быть. Хиленький взрыв получился, скажем прямо, пародия какая-то, а не взрыв.

«Даже толком не бабахнуло», – разочарованно подумал следователь, а в следующий миг в его голове громыхнул голос Артура-Зигфрида:

«Убедились? Я решил дать вам это сделать, а то бы вы до упора пробовали чем-то шандарахнуть эту зверушку. Не выйдет. Она разрушает вокруг себя тонкие сплетения эфира. Как Светлая Сестра, хе-хе-хе»

«А может того... ну... поднимемся вверх, выше деревьев, туда, где он нас не достанет?»

«Не выйдет. Я смогу поднять только вас и невысоко; мы же уже обсуждали проблемы левитации. Нет, я попытаюсь сделать вас невидимым. А когда ухлюп меня сожрёт, я взорвусь в его желудке, и...»

«Стоп, стоп! Какое, нахрен, взорвусь?! Вы это чего?!»

«Я не умру, не тупите. На вас – Орб Мерлина. Ну, потеряю тело. Жалко, да. Но иначе он нас просто сожрёт»

«Так, минутку. Вы хотите сказать, что Первый Колдун, Артур Зигфрид-Медичи, он же Мерлин Первый, глава Первого Квадриптиха и так далее и так далее, не может прихлопнуть ящерицу-переростка?»

«Это не ящерица. – В ментальном голосе Артура явно чувствовались уязвлённые нотки. – Это криптозооморф, который... А, плевать! На него не действуют никакие прямые влияния; он распрямляет эфирные конструкты как ивовые прутики»

«А косвенные?»

«Чего?»

«Ну, прямые влияния не действуют, это понятно– этот крокодил гасит колдовство. Это я уже увидел. А если долбануть непрямо? Например, поднять камень и ка-а-а-ак...»

Ментальный сигнал Артура-Зигфрида потерял всякую оформленность, превратившись в центре головы следователя в пылающий восклицательный знак, после чего Мерлин, выбросив перед собой пару простеньких щитов, завис на месте, перестав выписывать над водой сумасшедшие зигзаги.

Со щитами крокодил расправился секунд за пять, но Артуру большего и не требовалось. Мерлин Первый быстрым небрежным жестом закатал рукава, выбросил руки вперёд и из его растопыренных пальцев ударил сноп молний.

Это не было даже заклятьем в полной смысле слова; Артур просто перерабатывал весь доступный ему эфир в направленные потоки электричества, которое он тут же всаживал в воду старицы. Однако количество потребляемого колдуном эфира всё равно впечатляло; Фигаро подумал, что такой поток не потянул бы даже Стефан Целеста.

«Алистрар Метлби... Ну, тот бы, наверное, потянул, но всё равно долго не продержал бы. А если с компенсаторами? Всё равно тяжело бы пришлось старому жулику. А этот ишь как лихо работает: раз, два, трах, бах!.. Нет, колдовство это, в первую очередь, конечно, знания, понятно. Но среди равных в знаниях опыт всё равно решает... Сын, блин, ошибок трудных...»

Вода старицы бурлила. Это было не кипение; всё же, даже всеми теми гигаваттами, которые всаживал туда Мерлин, вскипятить целый пруд – дело непростое. Однако в судорогах сейчас билась вся мелкая и крупная живность, этот самый пруд населяющая: выпрыгивали на берег толстые карпы и зубастые щуки, корчились в пенных бурунах угри и караси, покачивалась на волнах тушка погибшей в самом расцвете сил водяной крысы.

Ухлюп не корчился, но происходящее всё равно ему совершенно не нравилось: громадная ящерица, неистово стрекоча, кружилась, словно пытаясь ухватить зубами собственный хвост, молотила лапами по воде и яростно щёлкала клювом. Микроскопический мозг ильного крокодила не понимал, откуда исходит опасность, но, главное, он совершенно забыл о следователе с колдуном.

– Аха-ха-ха-ха-а-а-а!– Завыл Артур дурным голосом, кривясь так, словно у него внезапно случился приступ падучей. – Переходи на тёмную сторону... или умри!.. Чёрт, – добавил колдун уже совершенно нормальным тоном, – всегда хотел это сказать, но никак случай не подворачивался.

...Рыбалка, а, точнее сказать, оголтелое браконьерство удалось на славу: прямо под следователем пузом кверху покачивалась на поверхности мутной воды рыбины на любой вкус и цвет. Была даже парочка гигантских сомов – хоть сейчас на обложку «Королевского рыболова», но Фигаро думал не о них. Его занимал ухлюп, который к этому времени уже почти перестал дёргаться, и лишь рефлекторно клацал клювом, словно существо даже в предсмертной агонии пыталось кого-то схватить и перемолоть в кровавый фарш. Следователь не испытывал ни малейшей симпатии к твари которая только что едва не расплющила их с Артуром о палубу, однако его остро занимал другой вопрос.

«Интересно,– подумал Фигаро, – а наше с Мерлином фото с эдакой вот тварюкой попадёт на обложку «Вокруг Земного Шара»? Так я сразу утру носы всем этим чванливым индюкам из рыболовного клуба. Булька Франций ко мне со своими щуками и не сунется больше. Хм... А ведь фотоаппарат я захватил. И там даже кассеты есть...»

Как ни странно, Артур воспринял идею следователя сфотографироваться на фоне поверженного ухлюпа с нехарактерной для него горячностью. Более того: старый колдун принял в фотосессии живейшее участие: пока Фигаро устанавливал фотографическую треногу и возился с часовым механизмом управляющим затвором, параллельно выставляя выдержку и подбирая диафрагму, Мерлин порылся в одном из своих чемоданов, которые он весьма оперативно выловил из воды вместе с саквояжем следователя, и вытащил на свет большую плоскую коробку.

Что-то зажужжало и из коробки вылетело странное устройство: тускло блестевшая полусфера размером с половинку футбольного мяча, которую держали в воздухе четыре симметрично расположенные сверху небольших винта. Странность была в том, что винты были направленны не перпендикулярно земле, как, например, у аэроплана, а смотрели вертикально вверх.

Артур взмахнул рукой, и из полусферы выдвинулся длинный телескопический объектив. Устройство зависло в воздухе, выбирая ракурс, и быстро защёлкало, очевидно, фотографируя, поскольку щелчки сопровождались короткими яркими вспышками.

Следователь только покачал головой.

– Артур, а правда, что честолюбие – большой порок?

– Ха,– тут же отозвался Артур-Зигфрид, – это придумали аутсайдеры. Для того, чтобы оправдать своё нежелание бороться за первое место.

– М-м-м-м. Но ведь первое место только одно. Всё равно победителей будет ровно одна штука.

– Правильно,– кивнул колдун, позируя перед тушей ухлюпа (он постоянно старался повернуться к камере в профиль и высоко поднимал острый подбородок), – но смысл именно в борьбе за это самое первое место. Во-первых, это закаляет дух, двигает прогресс и обнаруживает несовершенство существующих традиций и устоев. Во-вторых, нет ничего приятнее, чем макнуть носом в дерьмо того, чья задница уже срослась с пьедесталом. Ну и конечно же...

– Артур!

– ...конечно же никто не отменял такую штуку, как сатисфакция...

– Артур! Смотрите!

– ...которую почему-то всегда недооценивают именно как мотив... Что? Да что такое?

– Ухлюп. Гляньте на его буркалы. Так и должно быть?

Но Фигаро и сам понимал, что так быть вот вообще не должно: мёртвые глаза твари странным образом менялись: исчезали мутные бельма, ещё пару мгновений назад закрывавшие дыры зрачков словно серебряные монеты, дрожала плёнка ложных век, хаотично опускаясь и поднимаясь, и, кажется...

– Артур, у него зрачки на свет реагируют. Сдаётся мне, он...

На этот раз Мерлин успел вовремя: следователь почувствовал, как на него откуда-то сверху упал эфирный колпак, отрезающий его от внешнего мира. На мгновение стало темно, а когда щит, адаптировавшись, начал пропускать свет, Фигаро узрел Артура, всаживавшего в ухлюпа одно заклятье за другим.

Ухлюп, кстати, был уже вполне себе бодр: тонкий хвост разрезал воздух, пытаясь разрубить колдуна пополам, а зубастый клюв с размеренностью метронома бил и бил в окутывающие Артура щиты.Скорость с которой существо перешло из состояния неподвижного трупа валяющегося в болоте к бешеной активности потрясала.

«Впрочем, вряд ли эта тварь на самом деле подыхала. Артур, похоже, её вырубил, а потом... Потом ухлюпу, похоже, надоело валяться неподвижной тушей на берегу и он решил продолжить начатое... И всё же: как эту скотину грохнуть пока она не грохнула нас?»

Вопрос был насущный: щиты Мерлина таяли на глазах. Самого колдуна с каждым ударом клюва отбрасывало назад и следователь видел, как на вспотевшем лбу колдуна пульсирует вздувшаяся он напряжения вена Лакированные туфли – та ещё обувь для путешествия по болотам– пропахали в мягком грунте две неровные борозды, но старик держался. Пока держался.

– Фигаро! Чемодан!!

– Эм-м-м-м... Сорок два!

– Что– сорок два?!

– А что – чемодан?! Яснее нельзя?

– Мой чемодан. Откройте его. Быстро.

– Какой?!

– Жёлтый!

– Да они все жёлтые!

– Ну вы и... Хотя да, вы правы. Вон тот, что валяется у пня. Ну, который стоит на боку. Откройте его и найдите... штуку. Похожую на ручной пулемёт. Это самый большой предмет в чемодане, не ошибётесь. И тащите сюда. Быстро!

Фигаро пулей подлетел к чемодану, перевернул его на объёмное пузо и, молясь всем Силам Святого Эфира, дабы старый колдун не забыл про какое-нибудь защитное заклинание, положил пальцы на латунные замочки и нажал.

Ничего страшного не произошло: замочки тихо щёлкнули, и крышка чемодана чуть приоткрылась. Из-за спины следователя раздалась грязная ругань и вой ухлюпа, которого Мерлин, похоже, достал чем-то особо хитрым и болезненным.

Из чемодана пахнуло тем, чем обычно и пахнет нутро нормальных, приличных чемоданов: старой воловьей кожей, чернилами, махоркой, специями, железом и тем едва уловимым, непередаваемо-ностальгическим запахом, похожем на аромат прибитой дождём пыли, который непременно заводится в любом чемодане, кофре или саквояже. На Фигаро глянула куча всякой мелочи: игральные карты перетянутые каучуковой лентой, пара тетрадей истыканных закладками и заляпанных чернильными пятнами, баночки с пилюлями, пара буклетов от Дома Мод мадам Воронцовой, брючный ремень и...

Ну да. Вот оно.

Ошибиться было сложно: у устройства на которое смотрел следователь имелся приклад, длинный тонкий ствол, курок, мушка, целик и то, что Фигаро с ходу определил как предохранитель. Это, несомненно, было оружие, пусть даже штуковина выглядела хрупкой и несерьёзной, словно выдутой из белого полупрозрачного стекла.

Нет, не стекла.

Следователь узнал этот материал: матово поблескивающий, цвета слоновой кости и призрачно-тёплый на ощупь. Из него были сложены стены Академии Других Наук и из него же в незапамятные времена слегка сумасшедшие зодчие Первого Квадриптиха возвели Белую Башню. Оружие было явно из другого... места, а, значит, от него можно было ожидать чего угодно. Артур был явно в отчаянии, раз послал Фигаро за этой штукой.

Он схватил оружие – оно оказалось неожиданно тяжёлым – механическим движением перебросил ремень через плечо и рванул назад, даже не удосужившись закрыть чемодан.

Мерлину приходилось несладко: из носа старика тянулась тонкая кровавая дорожка, а под глазами залегли глубокие синие тени – верный признак эфирной контузии. Но злой огонь в глазах Первого Колдуна говорил о том, что Артур и не думал сдаваться.

– Отлично! Теперь внимательно: там, слева, есть реостат... такой круглый переключатель с циферками... Скажите, на какой цифре стоит бегунок?

Следователь нашёл то, о чём говорил Мерлин практически мгновенно: изящный тумблер в центре маленького циферблата. Цифры на нём выглядели странно: единица, двойка и тройка были римскими, четвёрку обозначали четыре точки – в точности как на игральной кости – а пятёрка (тоже римская) была почему-то перевёрнута и напоминала кириллическую «Л». Впрочем, понять эту ерунду было можно без особого труда.

– Стоит на ноль-пять. Половинка единички.

– Поставьте на ноль-один. Потом снимайте предохранитель, цельтесь и стреляйте.

Артур треснул ухлюпа чем-то таким, от чего не спасла даже природная защита ящерицы-переростка: та заревела и на мгновение дёрнулась назад. Более того: болотная скотина принялась раскачиваться из стороны в сторону, атакуя быстрыми ударами с флангов, что, мягко говоря, затрудняло прицеливание.

Отстрелявший не один рожок Фигаро ещё с войны очень хорошо помнил, что попасть в хаотично движущуюся цель – задача не сложная, а буквально невыполнимая. Особенно это касалось автоматического оружия, ствол которого при стрельбе сперва подбрасывало вверх, а затем уводило вправо (ну, или влево – всё зависело от того, в какое плечо упирался приклад). Поэтому следователь, обливаясь холодным потом, держал оружие Артура, чувствуя как тяжесть неведомого металла оттягивает и без того трясущиеся руки, целился в точку между двух деревьев и ждал, когда ухлюп задержится там хотя бы на секунду.

Но бесчувственная скотина, разумеется, не спешила помогать Фигаро в своём убиении. Крокодил вертелся как волчок, то и дело нанося ужасающе точные и выверенные удары хвостом при этом стараясь не приближаться к Артуру-Зигфриду вплотную (он, видимо, уже понял, что вблизи колдун гораздо опаснее). Мерлин, скрипя зубами от боли, из последних сил выкрикивал заклятья, но было понятно, что долго старик не протянет.

«Если бы только отвлечь эту скотину. Если бы только как-нибудь её отвлечь... Как-нибудь...»

– А-а-а-а-аспа-а-а-а-адигн Фигаро-о-о-о-о-о! – раздался откуда-то сверху душераздирающий вопль. – А-а-аспадин Фигаро! Побережи-и-и-и-ись!

Сперва Фигаро не поверил своим ушам. Он поднял взгляд... после чего не поверил уже своим глазам.

Терентий.

Яростно махая куцыми, казалось бы, совершенно не приспособленными к полёту перепончатыми крылышками, чёрт, дико визжа, пикировал на ухлюпа сверху точно аэроплан-бомбомёт, на лету вытягиваясь и обращаясь в длинный и тонкий чёрный вихрь.

Затаив дыхание следователь проводил Терентия взглядом, боясь проглотить застрявший в горле ком.

Терентий был Другим, но при этом у чертей имелось настоящее физическое тело, уничтожение которого привело бы... ну, пусть не к гибели, но уж точно к развоплощению или чему-то на него похожему. Поэтому, фактически, сейчас чёрт совершал поступок не просто отважный, но самоубийственный.

И тогда чёрный вихрь с воем вытянулся, превратившись во что-то среднее между тонким хлыстом и бритвенным лезвием, и с оттяжкой лупанул ильного крокодила по глазам.

Терентий действовал как доходяжный забулдыга в кабацкой драке: понимая, что он просто не выстоит против такого противника, как ухлюп, чёрт вложил все силы в яростную, отчаянную, но лихую и по-своему продуманную атаку: воспользовавшись элементом неожиданности он попробовал ослепить чудовище.

Это получилось частично: один из глаз чудовища лопнул точно перезрелый помидор. Второй выдержал: по глазному яблоку пробежала алая черта, но и только.

Крокодил взревел так, что у следователя подкосились ноги; ухлюп, яростно мотая головой, мгновенно забыл об Артуре и, встав на дыбы, извернулся, пытаясь цапнуть обидчика клювом. Если бы у него это получилось, Терентий, вероятнее всего, тут бы и закончил свой земной путь, но поймать летающего чёрта принявшего нестабильную форму оказалось непростой задачей. Клюв щёлкнул в паре вершков от свистящего чёрного вихря – мимо.

И ровно в этот самый момент, когда чёрная туша ухлюпа распласталась у него в прицеле, Фигаро медленно, плавно выдохнул и нажал на курок.

Он, в принципе, ожидал чего угодно: громогласной очереди разрывных пуль, веера смертоносных лучей, потока шаровых молний или даже появления Демона-Сублиматора. В конце концов, этот ствол принадлежал Артуру-Зигфриду Медичи. Однако произошло нечто совершенно иное.

Оружие издало высокочастотный писк, словно где-то внутри блестящего белого кожуха занудно запел в ржавый рожок мегафона сонный комар. На мгновение следователю показалось, что воздух у кончика ствола слегка дрожит, точно нагревшись над язычком пламени зажигалки, но это вполне мог быть и обман зрения.

А затем ухлюп взорвался.

Иначе описать случившееся с ильным крокодилом было сложно: могучее бронированное тело лопнуло, точно из недосягаемого для заклятий нутра чудовища вырвалось маленькое злое солнце, полоснувшее раскалёнными лучами по кронам деревьев. Фигаро бы, возможно, временно потерял зрение от подобной вспышки, однако воздух перед ним мгновенно потемнел, превратившись в некое подобие светофильтра. Очевидно, сработал какой-то защитный механизм защитивший зрение следователя, а потом...

Солнце прожгло себе путь наружу из брюха болотной твари, разорвав её на тысячи пылающих ошмётков, а затем поток тугого воздуха ударил Фигаро в лицо, подхватил следователя с колдуном, поднял в воздух и отшвырнул прочь.

«Крокодил-крокодил солнце в небе проглотил» – пронеслась сумбурная мысль в голове Фигаро, а потом он с размаху врезался в воду.

К счастью, на этот раз он угодил туда, где было неглубоко; хлюпающие от воды ботинки следователя нащупали скользкое илистое дно почти сразу. Фигаро замахал руками, удерживая равновесие, ругаясь, с трудом освободился из петли перекрутившегося вокруг руки ружейного ремня, получив при этом тяжёлым прикладом в бок и, смахнув с глаз тину, наконец, смог оценить масштабы разрушений в полной мере.

Ухлюпа больше не было. Там, где несколько мгновений тому назад бесновалась зубастая тварь, теперь дымилась, покачиваясь на воде куча чего-то отдалённо напоминающего соус болоньезе который сильно передержали на сковороде. Мелкие деревца вокруг эпицентра взрыва смело начисто, а на стволах вековых дубов появились чёрные проплешины, точно по ним прошлись газовой горелкой. В воздухе стоял странный запах, похожий на острый аромат уксусной кислоты, от которого Фигаро слегка поташнивало.

С замиранием сердца он вспомнил, что установил мощность оружия на одну десятую. Что же произошло бы, пальни он, скажем, вполсилы? А выкрути он верньер на полную?

Следователь быстро протянул руку и щёлкнул предохранителем.

Чуть левее, выплёвывая воду и ряску, вынырнул Артур. Колдун был неимоверно грязен, мокр, с ног до головы изгваздан в липкой болотной жиже и крайне доволен собой.

– А!? Видели?! – Мерлин, заливаясь счастливым смехом, тыкал пальцем туда, где покачивались на воде ошмётки ухлюпа. – Видели?! Вот что значит портативный генератор антипротонов, Фигаро! Ничто на свете не устоит перед антивеществом, по крайней мере, если это что-то состоит из атомов... Хотя, конечно, дозу мы с вами хватанули немалую... Ну, ничего, я дам вам таблеточки... Но каков подлец! Вот это силища! Впервые за много-много лет я всерьёз думал, что мне конец... Ну, не считая, конечно, случая с Демоном Квадриптиха, но там я специально... Аха-ха-ха-ха-ха-ха!

– Что?! Что смешного?

– Ваша шляпа... Вы... Па-ха-ха-ха!

Следователь молча снял с головы котелок и поднёс многострадальный головной убор к глазам.

На верхушке котелка с которого свисали бурые космы неаппетитно пахнущих водорослей сидела большая ленивая лягушка. Лягушка была сонной, зелёной и смотрела на следователя критически-назидательно. Тихо квакнув, что больше напоминало недовольное бурчание, лягушка нехотя распрямила задние лапы, оттолкнулась от котелка и с тихим всплеском исчезла в мутной воде, оставив после себя лишь расходящиеся круги да тонкую ниточку мелких пузырьков.

– Мда,– сказал Фигаро, с горестной безнадёжностью напяливая котелок обратно на голову, – старый жаргонизм «мокрое дело» заиграл новыми красками. Артур, а есть заклятье, способное вычистить нашу одежду?

– Высушить– да. Но вы его и так знаете. А вот вычистить... Ладно, что-нибудь придумаю... Отдайте ствол, а то ещё бабахнете случайно нам под ноги, так и Орб не спасёт... О, глядите– ваш подопечный! Он, кстати, молодец, на бутылку точно сегодня заработал. А то и на две.

Терентий был уже тут как тут: чёрт с довольной рожей висел прямо над следователем изо всех сил махая крылышками и похрюкивая от распиравшей его гордости. Его щетина здорово обгорела, да и пахло от Терентия так, что хоть нос затыкай: водой, псиной и горелой дерюгой, однако закопчённые кляксы постепенно исчезали с тощего поджарого тела без следа. Всё же, черти огня не боялись никогда, вне зависимости от того, колдовским тот был или обыкновенным.

– Видали, хозяин Фигаро, как я его, а? – Терентий, подбоченясь, щёлкал хвостом словно плёткой. – Раз-раз! Уноси готовенького! Ух! Хрясь! А потом с левой – на!

– Видали, видали. – Фигаро уважительно кивнул и медленно двинул к берегу, аккуратно ощупывая подошвами дорогих туфель скользкое дно. – Очень ты сегодня молодец, Терентий! С меня причитается, да и с господина Артура тоже стребовать разрешаю. Только вот чего я не пойму: эта скотина тебя ж могла того... на части. Как не струсил-то?

– Пф-ф-ф-ф!– Чёрт пренебрежительно махнул лапой. – Нас и не такие на части пытались! Я, хозяин Фигаро, корж тёртый, в семи щелоках мытый. Куды не надыть не лезу, но уж своего не упущу! И за вас с милсдарем Артуром постою, уж не переживайте. Оно, правда, я не ентот... не дракон какой-нить, но по морде смазать – эт я завсегда!

– ...уважаемые, вы закончили?

Колдун со следователем так резко обернулись, что Фигаро едва не шлёпнулся обратно в воду.

У заросшей мхом и мелкими жёлтыми цветочками коряги, которую невесть как давно прибило к берегу, стоял немолодой водяной с длинным веслом в руке. Водяной был низеньким даже по меркам своего народа, светло-охряным, толстым и, в отличие от прочих своих жабоподобных сородичей имел длинные висячие усы, похожие на те, что бывают у сомов. В целом же, это был обыкновенный жаб преклонных лет одетый в парусиновые штаны и прорезиненную куртку, явно приспособленную для ношения её человеком (следователь припомнил, что видел такие куртки на городской барахолке). Обуви водяной не носил и его перепончатая ступня нетерпеливо постукивала по земле.

– Вы, как я понимаю, Фигаро и Артур? Оч приятно. Я – Плях. Буду вашим проводником.

Жаб несколько раз быстро моргнул ложным веком правого глаза и буркнул:

– Ваш кораблик, вижу, того, отплавался. Так что придётся вам лезть в мою лодку. Сразу предупреждаю: будет тесно. И я не представляю, на какой-такой буксир взять ваши чумаданы.

– Наши чумаданы полетят за нами самостоятельно, это не проблема. – Артур, которого уже начинало пошатывать от эфирной контузии, пристально уставился на водяного. – А вы, кстати, отлично говорите на языке Королевства. Как так?

– Пф,– жаб равнодушно пожал плечами, – дело-то нехитрое. Я сколько себя помню ваше племя по болотам вожу, и отец мой, помнится, водил, и дед тоже водил, когда тут каторга только строилась, а прадед, помнится...

– Понятно, понятно, – Фигаро, вовремя сообразивший, что водяной явно намерен углубиться в своё генеалогическое древо до –надцатого колена, быстро перебил жаба, – а почему вы тогда не того... ну, не отогнали ухлюпа? Вы же, вроде, умеете?

– Умею.– Водяной степенно кивнул, достал откуда-то из-за спины широкополую шляпу сплетённую из пожелтевшей лозы и нахлобучил её на свою широкую голову. – Да только этого конкретного ухлюпа на вас натравил другой Мокрый. Чужую волю я перебить не могу. Разве что ухлюп бы на меня попёр, но такого быть не может.

– Вы уверены, уважаемый? – Глаза Мерлина сузились. – Это точно – насчёт того, что ильного крокодила послал нас прикончить кто-то из ваших? И вы можете сказать, кто именно?

– Кто– понятия не имею, – жаб пожал плечами, – и зачем – знать не знаю. Мутное это дело. Нашим ваших убивать какой смысл? Однако ж вон оно как... Хм... Надо будет покумекать на досуге, что за сволочь такая зверушку на вас навострила. Потому как, сколько на свете живу – отродясь такого не было... Ладно, давайте пока в лодку. Хоть подсохнете чуток.

– И то правда. – Следователь поёжился, чувствуя, как вечерняя прохлада щупает его промокшее тело своими липкими пальцами. – А то ещё чахотку подхватим. Артур, вы не могли бы... Артур? Ау, вы где?

– Фигаро! Фи-и-и-и-и-ига-а-а-аро-о-о-о-о! А-а-а-а-а-а!

Следователь, наконец, увидел колдуна: тот за каким-то чёртом опять забрался в воду и теперь нёсся обратно к берегу поднимая длинными ногами смешно облепленными мокрыми штанинами целые фонтаны брызг.

– Фигаро! Смотрите! Нет, ну вы видите, видите, а?!

В руке у Артура-Зигфрида Медичи, основателя Классической школы колдовства, поблескивал влажным панцирем огромный краб с бежево-бурым панцирем, которого Первый Колдун вертел за клешню время от времени подбрасывая над головой.

Глава 8

Таблетки, которые Артур выдал следователю в маленькой прозрачной баночке, следователь безропотно проглотил сразу же, однако же при виде шприца заартачился. Фигаро страсть как не любил уколы и рукав закатать категорически отказался.

– Ладно,– Артур неожиданно легко отступил, пожал плечами, и, протерев предплечье смоченной в спирте ваткой, воткнул иглу себе в мышцу. – В общем, можно и без уколов. По моим подсчётам вы схватили от четырёхсот до шестиста рентген. Орб не даст вам погибнуть, да и защитные заклятья Отдела должны помочь. Однако предупреждаю заранее: некоторые последствия лучевой болезни без моих препаратов купировать невозможно.

– Это какие такие последствия? – Следователь подозрительно навострил уши.

– Сперва– усталость. Общая разбитость и состояние похожее на лёгкую простуду. Затем – тошнота, кровавая рвота. Клетки стенок вашего желудка будут разрушаться при переваривании пищи, а пополнения их запасов из глубоких слоёв происходить не будет, поскольку глубокие слои разрушены гамма-излучением. По той же причине у вас вскоре начнут выпадать волосы...

Следователь испугано икнул и принялся судорожно расстёгивать пуговицы на манжетах.

«Лодка» водяного Пляха на самом деле была огромным плотом, на котором легко поместился бы танк и ещё осталось бы место для телеги с углём, поэтому о какой такой «тесноте» говорил жаб было совершенно непонятно. В центре плота располагалась крепко сколоченная хижина с покрытой мхом крышей, на корме, в тщательно обожжённой долблёной колоде тлели угли над которым томились упитанные караси, а на условном «носу» этого то ли обжитого судна, то ли плавучего жилища громоздились горы загадочных тюков, ящиков и рогатин. Назначение рогатин, впрочем, было понятно – на натянутых между ними бечёвках сушились травы и коренья, да и плетёные сети тоже не смотрелись большой загадкой. Хозяин плота явно кормился с рыбацкого промысла; Фигаро, во всяком случае, не заметил нигде ничего похожего на ружья или силки. Зато у стены хижины лежала целая гора раколовок и похожих на воронки ловушек – именно такими следователь в далёком детстве ловил с приятелями болотных черепах.

На языках «торговых агентов» вертелось великое множество вопросов, которые требовалось немедленно обсудить, однако наиглавнейшим, разумеется, был вопрос, что же именно делать с найденным Артуром белым королевским крабом.

Несчастное создание, вероятно, погибло, когда Мерлин, пытаясь прикончить ухлюпа, всаживал в воду старицы электрические разряды, но, в целом, краб не пострадал: ноги на месте, клешни на месте, даже усики на месте – хоть сейчас на выставку. Следователь робко спросил, может ли колдун сохранить краба, и если да, то на какой срок.

Артур-Зигфрид изобразил на лице то самое страдание чистого интеллекта которое у него всегда было предвестником долгой и занудной речи изобилующей научными фактами и злобной иронии, целью которой становился задавший глупый вопрос собеседник. Однако на этот раз Мерлин ограничился неожиданно короткой фразой:

– Могу. Шоковая заморозка. У меня только один вопрос, торговый агент Фигаро: а на кой ляд вам оно надо?

– Э-э-э... Ну-у-у... Это... Мы же... Того...

– Что– «того»? Собираемся этого краба продать? Вам что, не хватает средств? Вы поиздержались? Мне попросить Ноктуса поднять вам жалование?

– Да я не то чтобы...

– Фигаро, если у вас когда-нибудь возникнут финансовые затруднения – свистните. Я переведу на вас счёт любую сумму, какую только пожелаете. Хотите миллион?

– Нет,– испугался следователь, – на кой чёрт мне миллион? И я не дам вам обжуливать государственные банки.

– Зачем– обжуливать? Я – Мерлин Первый. Вы слышали про золото Квадриптиха?

– Но это же просто легенда.

– В том виде, в котором об этом золоте рассказывают на страницах журналов вроде «Взгляд изнутри» – легенда, конечно. Но так-то в Белой Башне только в моём личном хранилище лежит четыреста тонн золота в слитках. И это не считая разной ерунды по-мелочи. Поэтому давайте переводить вопрос в практическую плоскость: мы этого краба сварим или вы знаете другие интересные варианты?

– Белого-то краба? – Плях, отвязывающий плот от дерева издал горловой звук похожий на смешок. – В кастрюлю его надо. В кипящую солёную воду. А корешков и травок для вкуса я вам, там и быть, выделю.

– А, собственно, кастрюлю?

– И её тоже. Да вон она, на крючке. Питьевая вода в бочке; наливайте до половины и ставьте кастрюлю прямо на угли. Воду я сам посолю, а то знаю я вас, сухих – ни черта в готовке не смыслите...

Фигаро плюнул, махнул рукой и пошёл за кастрюлей.

Вечерняя мгла окутала болотную глухомань, опустившись с крон гигантских деревьев сизой дымкой; окутала – и юркнула под коряги и размытые водой корни, изгнанная сиянием болотного мира. Светились странные грибы с тонкими ножками, растущие из упавших древесных стволов, светились маленькие насекомые, что кружились у покачивающегося на крюке масляного фонаря, светился синеватый мох, распластавшийся на маленьких, похожих на кочки островках. Под водой, в глубине, тоже что-то светилось, но следователь так и не смог разобрать, что же именно испускает это странное дрожащее сияние. Впрочем, подумал он, и чёрт бы с ним.

К слову о чертях: Терентий, заинтересованно крутившийся вокруг необъятной кастрюли в которой постепенно закивала вода, совершенно не волновал водяного. Плях даже пару раз отсылал чёрта куда-то к корме за склянками с молотыми корешками и травами (чёрт, что интересно, не перечил и исправно приносил именно то, что требовалось).

Фигаро с удивлением заметил, что плот вполне себе движется: мимо медленно проплывали небольшие торфяные островки и речные излучины. При этом весло оставленное водяным в уключине на носу двигалось само по себе, направляя странную водяную избу в нужном направлении.

Артур, заметив, куда смотрит следователь, ухмыльнулся и подмигнул.

– Неплохой автопилот, а? Удобно, когда тебе благоволят древние Другие сущности дремлющие в глубинах болот... Скажите, уважаемый Плях, а с каких таких делов они вообще вам помогают? Чем вы их умасливаете?

– Вы про Абажей, что ли? – Водяной равнодушно пожал плечами. – А зачем нам их умасливать? Они своей помощи не замечают даже. Для них это как для вас почесаться: вся их помощь нам идёт без отрыва, так сказать, от основной деятельности.

– О как! – Мерлин озадачено хмыкнул. – И чем же они там, на дне болот занимаются?

– А бес их знает. – Плях зевнул и кинул в кастрюлю немного размолотой в порошок тёмно-зелёной травки по виду и запаху подозрительно напоминавшей обыкновенный укроп. – Вот захочу когда-нибудь стать Абажем, тогда и выясню. А пока что мне и на моём полтике хорошо.

– Вы хотите сказать, – Фигаро приподнял брови, – что любой водяной может стать Абажем? Высшим Другим?.. Простите, – тут же спохватился следователь, – я не хотел вас обидеть. Не знаю, как вы относитесь к слову «водяной».

– Да хоть водяной, хоть болотный – мне по барабану. – Плях взял краба, бросил его в кипяток и сразу же накрыл кастрюлю здоровенной изрядно помятой крышкой. – Мы говорим – мокрый. А вы, сталбыть, сухие. Но так-то хоть шваброй назовите, не обижусь.

– Кстати,– бесцеремонно встрял в беседу Артур, – не могли бы вы, любезный, прояснить один момент. Вы сказали, что ильного крокодила на нас натравил кто-то из болотного народа. И что это вы знаете совершенно точно. Но при этом вы не в состоянии сказать, кто именно. Хорошо, допустим, но хоть что-то сказать о случившемся вы можете? А то, знаете, я как-то паршиво себя чувствую думая о том, что на нас в любой момент может выпрыгнуть из воды бронированная машина смерти устойчивая к колдовству.

– Не выпрыгнет. – Водяной достал откуда-то маленькую клепсидру, перевернул её и сосредоточенно уставился на стеклянный змеевик, по которому вода перетекала из верхней камеры импровизированного хронометра в нижнюю. – Теперь, когда вы в самой Хлюпи, да ещё и рядом со мной, никто вас не тронет. И пусть вас не удивляет, что я мало что могу сказать о том, кто пытался вас прикончить. Это... – Плях на секунду задумался. – Ну, вот представьте себе, что в господина Фигаро попала стрела.

Господин Фигаро живо представил описанную ситуацию в деталях: он лежал у ног хихикающего Мерлина, а из его ноги торчала стрела с пёстрым оперением (такие он видел когда-то в книжке про индейцев). Сопутствующие ощущения мозг следователя представлять категорически отказывался.

– Видя стрелу вы можете сделать логический вывод, что её выпустили из лука. Можете услышать свист, шорох в кустах и вычислить направление с которого стрела прилетела. Но вы не можете просто взглянув на стрелу сказать, кто именно её выпустил. Максимум– кто её сделал, и то не всегда. Вот так и я с вашим ухлюпом. Знаю, что его к вам послали, вижу, что целью было убийство, но кто, зачем и почему – понятия не имею... Эх, и почему все разговоры с сухими всегда сводятся к какой-нибудь гадости? – Плях горестно и совсем по-человечески вздохнул. – У нас, вообще-то, есть традиция: когда готовишь еду то даже думать о плохом нельзя, не то что вслух говорить... Соль, Фигаро.

– Вот, держите. А вы, кстати, не знали некоего Арамиса Хонти? Человека, который поселился на болотах?

– Как не знал? – Водяной возмущённо надул горловой пузырь, издав при этом вполне себе лягушачий «квак». – А кто его на эти самые болота водил? А кто ему хижину помогал строить? Я тогда неплохо разжился: резина, стекло, леска– у вас, сухих, есть много полезных штук... Знал я Хонти, знал.

– И что вы можете про него рассказать? – Фигаро сразу вскинулся, точно гончая, почуявшая дичь.

– А что вы хотите про него услышать? – Плях поднял крышку и бросил в кастрюлю длинный белый корешок с резким, похожим на гвоздичный, запахом.

– Ну...– Следователь замялся. Зато, в свою очередь, навострил уши Артур-Зигфрид.

– Говорят,– слащаво пропел колдун медовым голосом,– что Хонти-то этот... того... занимался у вас на болотах чёрным колдовством. Ну, знаете: культы, демоны, человеческие жертвоприношения.

Фигаро закрыл глаза, думая, как бы ему провалиться сквозь брёвна плота и зарыться в придонный ил. Мерлин, всё же, иногда проявлял эмоциональную утончённость деревянной колоды.

– Ку-у-у-ульты?– Водяной прикрыл глаза, и издал серию шипящих звуков, которые невозможно было интерпретировать иначе, как смех. – Колдовство-о-о-о? Пш-ш-ш-шха-а-а-ха! Ох, не могу! Ох, уморили! Культы! Я вам расскажу, чем Хонти на болотах занимался: пьянствовал. Иногда по два дня, а иногда и дней на семь заезжал. Наши старики – а мы тоже до выпивки горазды, вы не думайте – к нему часто захаживали. Старикам что– им языками потереть за счастье, а Хонти, думаю, и рад был такой компании. Книги он там читал – это да, правда. Да только не по колдовству, а эти... как их... дефективы, во. Про убийства-интриги-расследования. В общем, вёл здоровый праздный образ жизни, который я вам, сухим, крайне рекомендую для исцеления нервических расстройств, которыми у вас, похоже, страдает каждый первый... Три... Два... Вытаскиваем краба! Оп!

– Фигаро?

– М-м-м-м?

– Плесните, пожалуйста, ещё пива... Что, это последняя бутылка? Не рассчитали, не рассчитали... Но! Как вам, скажите, этот деликатес?

Сонно потягивая пиво, следователь облокотился о бухту толстого каната, сыто икнул, почесал в затылке, и ответил:

– Краб хорош. Не могу сказать, что едал и лучше, потому как это будет неправдой, но... Как бы эдак сформулировать... Краб – объедение. Пальчики оближешь. Нежный, ароматный, вкус исключительно насыщенный, мясо крепкое, не расслаивается, но и не резиновое. Короче, крабу мои похвалы, как и господину Пляху, который его приготовил. Но я всё равно не понимаю, почему за него дерут такие заоблачные суммы в этих... гурманских клубах. Я, вот, к примеру, кушал камчатского краба, и, скажу я вам, он был не хуже. Да и в море рядом с нашей деревенькой водились такие, знаете, небольшие крабики: серые, неприметные, но если бухнуть в котелок порядочно соли да укропу...

– Эх, Фигаро, ни фига-то вы не понимаете в этой жизни. – Артур, принявший горизонтальное положение и левитировавший в полуметре над палубой, зевнул, сотворил из воздуха зубочистку и критически посмотрел на неё, словно выискивая невидимые глазу изъяны. – В упомянутых вами клубах едят не еду, а деньги. И обязательно на людях, чтобы сработал статусный эффект. Господин Форинт-младший третьего дня кушали островного рябчика за пять тысяч империалов с соусом из чернил голубой каракатицы за десять тысяч империалов. Это ничем не отличается от попыток жрать золото или пить растворённый в уксусе жемчуг – настолько же полезно для здоровья и имеет абсолютно тот же смысл... Я же, в свою очередь, добавлю, что краб, конечно, отменный, но я бы его подал с салатом и соусом тартар. Что поделать: люблю чтобы в тарелке всё плавало – студенческая привычка... Скажите, уважаемый Плях, а мы так и будем плыть всю ночь? И если да, то когда прибудем на место?

– Ночами только ухлюпы плавают. – Старый водяной удобно устроившийся на бесформенном мешке набитом чем-то вроде мягкой лозы, степенно раскуривал трубочку с длинным чубуком. Фигаро помнил из рассказов Артура, что курение как таковое не было присуще водяному племени; лишь шаманы воскуривали секретные травы во время своих странных ритуалов. Однако длительное общение с людьми привнесло в общество мокрых своё пагубное влияние, и теперь табак был на Хлюпи чуть ли не основным меновым товаром.

Плях выпустил из широкого рта струйку дыма, блаженно прикрыл глаза и буркнул:

– Скоро встанем на ночёвку у Мохового дерева. А завтра утром прибудем к хижине Хонти, ещё и солнце встать не успеет. Так что можете укладываться спать.

– Да ещё и десяти нет. Не уснём. – Мерлин негодующе фыркнул.

– У вас же эфирная контузия. – Фигаро, которому тоже совершенно не хотелось спать, допил пиво и отдал бутылку Терентию, который немедленно превратился в чёрный дым и забрался в неё точно заправский джинн, поглощая остаточные эманации хмельного напитка.

– Да, поэтому я нашпиговался микстурами и таблетками, после которых точно не усну в ближайшие пять-шесть часов. Поэтому план такой: причаливаем и идём проникаться местным колоритом. Кстати, на Моховом дереве я как-то был. И, могу вас уверить: вам там понравится.

...Река, тем временем, раздалась, расширилась, расправила плечи и превратилась в подобие бесконечного зеркального озера, из которого там и сям торчали маленькие островки и карабкались к недоступному солнцу кривые стволы упрямых деревьев. И теперь по этому озеру их плот плыл уже не в одиночестве: вот один огонёк вспыхнул над водой, а вот и другой, а вот и целая гирлянда трепещущих светлячков зажглась где-то за кормой. Огоньки приблизились и превратились в плоты – некоторые из них были отдалённо похожи на плот Пляха, некоторые – нет, а иные так и вообще напоминали целые плавучие деревни с хижинами в два, три, а то и пять этажей.

Иногда плоты подплывали друг к другу, стукались боками и их обитатели, закрепив сцепку крепкими канатами, устраивали нечто вроде вечерних посиденок: вспыхивали костры, хлопали пробки, где-то бренчал неведомый инструмент по звуку напоминавший укулеле.

Фигаро заметил, что и здесь, на Хлюпи, самым распространённым типажом болотного народа был лягушачье-прямоходящий. Рыбоголовых водяных было куда меньше, а хамелеонов следователь не увидел вообще.

Но странность была в другом: ночь, которой полагалось сгущаться и окутывать мраком и без того не особо светлые болота, постепенно становилась все светлее.

Поначалу следователь не мог понять, где именно находится источник света; тот, казалось, медленно просачивался в ночь из невидимых трещинок, постепенно разбавляя её до мягкой серой мути. Но постепенно золотистое сияние обретало форму: там, прямо впереди, в невидимой точке, к которой неторопливо щли плоты, постепенно проступало сквозь лёгкий сизый туман нечто вроде световой колонны.

Свет разгорался, наливался мягкой внутренней глубиной, но при этом как бы постепенно терял контраст, становясь размытым, дрожащим и нечётким. Видимо, всё дело было в оптических свойствах холодного тумана поднявшегося над водой и чем-то напоминавшего сизый дым.

Дым, впрочем, тоже был: где-то совсем рядом жгли костры, много костров. Запах торфа смешивался с запахом горячих углей в котором растворялись целые букеты ароматов: жареная рыба, сухая трава, похлёбка из моллюсков, мокрая кожа, а также множество других, загадочных, но при этом совсем простых, очень обыденных запахов. Так пахнет в окна поезда, проезжающего мимо крошечных полустанков: еда, очаг, прибитая дождём пыль и густой тёмный креозот.

И тогда похожий на дым туман вздрогнул, пошёл рябью и разошёлся, словно занавес, открывая то, что скрывалось за ним: огромное, титаническое дерево, упирающееся кроной в небеса. Крона и была небесами; вверху, над плотом, были только могучие ветви и зигзаги сучьев, покрытых листьями, под каждым из которых можно было укрыть от дождя грузовик.

– Впечатляет?– Артур едва заметно улыбнулся, искоса поглядывая на следователя. – Такие же деревья росли на Земле давным-давно, ещё в карбоне... Ну ладно, не такие, конечно – те были поменьше: самые большие достигали что-то около восьмидесяти метров в высоту. А тут все триста наберётся. С другой стороны, мы сейчас и не совсем в нашем родном мире, так что многие странности этих мест можно легко списать на это.

А Фигаро разинув рот смотрел на дерево, которое, совершенно очевидно, было домом, домом-городом, на ветвях которого мерцали огни многочисленных хижин, неведомо как примостившихся там, в высоте, покачивались над бездной ниточки верёвочных мостов и темнели похожие на исполинские гнёзда помосты. Всё это выглядело до такой степени невероятно, сказочно, и, в то же время, совершенно обыденно, что у следователя закружилась голова, точно он увидел одну из тех картинок в развлекательных журналах, где из абстрактных узоров и пёстрых зигзагов неожиданно выглядывает пёсик или котёнок с клубком.

Дерево росло в центре большого острова, занимая добрую его половину. Остальное пространство заполонил болотный народ: шатры, палатки, павильоны и сотни приставших к берегу плотов-домов недвусмысленно намекали, что здесь – один из местных центров цивилизации. И туда направлялся плот водяного Пляха, который всё так же лежал на своём мешке с трубочкой во рту.

– Ладно,– Артур махнул рукой, – идём одеваться. Не в подштанниках же нам погружаться в местную культуру. Одежда уже высохла.

– А грязь?.. Ух ты! Как вы это сделали? Вы что, её развоплотили?

– Издеваетесь? Я что, многокоординатный станок? Делать мне нечего – проводить топологические калькуляции над вашими брюками! Это ультразвук. Грязь распалась на мелкие частички и просто упала за борт. Одевайтесь.

– А утюгом?

– Битюгом. Вы что, на светский раут собрались? И вообще: зачем гладить одежду? Откуда вообще пошло это извращение? Гладить брюки чтобы что? С какой целью? Ладно, когда-то в армии раскалённая сталь убивала вшей. Но в наш просвещённый век, когда алхимия изводит под корень даже тараканов, глажка превращается в очень странный ритуал. Чем вас эстетически смущает мятая ткань? Вот не пожалею же времени, залезу в башку Мари Воронцовой и задам новый тренд на мятую одежду. Давно пора...

Пока Мерлин бурчал, Фигаро натянул брюки, источавшие едва заметный аромат болотной тины, втиснулся в рубашку, которая, всё же, умудрилась немного сесть и теперь не застёгивалась на животе и накинул сверху пиджак. Котелок, саквояж, и приготовления были окончены.

Как раз вовремя: плот мягко стукнулся о заросший желтоватой травой берег. Старый водяной выпустил дымное колечко, потушил трубку тёмным от табачного пепла пальцем и нехотя встал на ноги.

– Прибыли. Гуляйте где хотите, но чтобы за час до рассвета были здесь. Я-то подожду, но это ж вам нужно поскорее. Если я вдруг срочно понадоблюсь, то буду на базаре– во-о-о-она там, у самых корней.

С этими словами Плях, подхватив с пола небольшой холщовый рюкзак, ловко соскочил на берег и исчез – только рогоз закачался.

– Мда.– Мерлин поцокал языком. – Местное гостеприимство, блин. Ладно, сейчас поставлю маячок, а то мы этот плот в жизни не найдём – они все одинаковые. Минутку...

Он порылся в чемодане и достал маленькую белую коробочку в которой лежали стройные ряды миниатюрных штуковин, похожих на чёрные таблетки активированного угля. Фигаро одобрительно хмыкнул; ему были знакомы эти устройства, к помощи которых Артур-Зигфрид прибегал довольно-таки часто. «Маячки», будучи хитрыми приборчиками работавшими на одному Мерлину известных принципах, не зависели от колдовства, легко закреплялись на любой поверхности и позволяли Артуру находить место, где такой маячок был оставлен с точностью до полуметра. Это было страсть как удобно.

Они нашли старые рассохшиеся сходни, которыми пренебрёг хозяин плота, перекинули их на берег и осторожно спустились, оказавшись по колено в высокой траве. Земля под ногами была мягкой словно матрас и слегка пружинила.

Вокруг было полно водяных: похожие на лягушек, похожие на рыб, отдалённо напоминавших старых мудрых черепах в соломенных шляпах, водяных похожих на древесных жаб... Фигаро даже увидел хамелеона, правда, не Кифера, а другого, в пёстром костюме и в странной, похожей на цилиндр шляпе. Хамелеон жонглировал перед небольшой толпой пустыми бутылками и совершенно не походил на таинственного затворника-убийцу. Скорость и точность его движений были запредельными; следователь даже вздрогнул, представив себе, что эдакое создание могло бы сделать, скажем, с метательными ножами.

– Смотрите, смотрите! – Фигаро дёрнул колдуна за рукав, тыча пальцем в сторону парочки болотных жителей, которые сели в появившийся из ниоткуда гигантский мыльный пузырь (или нечто очень на него похожее) и взмыли вверх, к кроне дерева-города с лёгкостью пушинки. – Видели? Это как так?

– Да всё так же: покровительство Других из болотных глубин. – Артур пожал плечами. – Они и не такое умеют. Если вы присмотритесь, то увидите, что буквально все источники света здесь – колдовские огоньки. И костры они зажигают просто топнув ногой по земле. Привыкните... О, смотрите: торговые ряды! А ну-ка глянем, чем местные богаты...

Действительно: в той стороне, куда показывал колдун, виднелись нечто вроде длинных деревянных пандусов под навесами. На пандусах громоздились всевозможные забавные штуковины плохо различимые с такого расстояния; где-то немелодично скрипел неведомый музыкальный инструмент, пахло чем-то пряным, дымным и наверняка вкусным.

Не имея определённых планов на эту прогулку, следователь двинул за Артуром. Он не то чтобы боялся потеряться в толпе – колдун наверняка нашёл бы Фигаро довольно быстро – но общество колдуна было хорошо ещё и тем, что ему можно было задавать вопросы. Мерлин, помимо всего прочего, был идеальным гидом.

Они проходили мимо вытоптанных в камыше полянок, в центре которых потрескивали костры. У костров сидели водяные, оживлённо судачащие о чём-то явно крайне забавном (их язык напоминал не столько лягушачье кваканье, сколько переливистые трели каких-то птиц), там же стояли небольшие палатки, а прямо на земле лежали туески и рюкзаки брошенные прямо тут. Рядом с кострами в ямках тлели угли на которых готовилась рыба и нечто напоминающее толстые колбаски. Тут были даже кресла-качалки в которых сидели замшелые водяные с висячими «сомовыми» усами, прихлёбывали из деревянных кружек горячительное и с важным видом обсуждали мировые проблемы.

Фигаро против воли усмехнулся, а потом тихонько захихикал. Это, разумеется, было замечено Артуром, который чуть прищурился, немного подождал, и, наконец, сказал:

– Ну что ещё?

– А,– следователь всё ещё посмеивался, – а... Так, пришло в голову... Был, значит, когда-то некий Квадриптих. Так вот: пока там ломали головы над тем, как построить идеальное общество без войн, смерти и болезней, это самое общество само собой построилось не в Белой Башне, а здесь, на болотах.

Мерлин, разумеется, немедленно закатил глаза.

– Да, конечно, в Научной Когорте сидели круглые идиоты, которым даже в голову не пришла идея общества, где благополучие человечества обеспечивают Другие! Это только Следователь ДДД Фигаро у нас такой умный: мир, где всю работу делают черти! Лечат, носы вытирают, вареники в рот запихивают и подушечку перед сном поправляют... Такое общество, господин следователь, не имело бы асцендентального вектора. Оно, даже если бы и не скатилось в самый низкопробный декаданс, просто не развивалось бы.

– М-м-м-м... А куда ему развиваться?

– Что, простите? – Артур недоуменно поднял бровь.

– Да то самое. Куда этому вашему обществу развиваться? Болезней нет, смерти нет, голода нет. Чего ещё надо?

– А прогресс?? – Артур-Зигфрид даже покраснел от возмущения. – А культурное развитие , а звёзды, а тайны мироздания, а... а...

– Помните, вы рассказывали мне про место, откуда вы притащили некоторые технологии для Белой Башни? Огромные дома, корабли, которые ходят между небесными телами по океану пустоты, какие-то жуткие устройства, которые даже ваше тело могут переделать во что-то другое? Железяки вместо рук-ног, фальшивые миры в электрических коробочках и – это мне особо запомнилось – еда из прессованных пчёл и тараканов. Жуть какая-то.

– Протеиновые батончики, Фигаро. На самом деле, плевать, откуда этот протеин берётся. Это в вас говорит низкое, желудочное.

– Хорошо, хорошо. Допустим, желудочное. Но я о другом: вы описывали некое общество покорившее ваши любимые звёзды, проникшее атому в пузо и даже глубже и исходившее планеты с лунами вдоль и поперёк. Мне интересно другое: люди там были счастливы?

Артур молчал примерно минуту. Затем, когда он вновь заговорил, голос старого колдуна был стал гораздо тише и спокойнее.

– Дело в том, Фигаро, что «счастье» – это очень эфемерная штука, которая не укладывается в прокрустово ложе жёсткой терминологии. Кое-кто вообще утверждал, что счастья нет и не должно его быть, а смысл жизни человеческой в чём-то более разумном и великом. Это, если что, почти прямая цитата. Вы только что немного неизящно, но вполне обоснованно попытались поймать меня в классическую ловушку, которой не избежал ещё ни один прогрессор: если счастье это конечная цель развития общества, то почему бы не устроить его прямо здесь и сейчас для всех и каждого, но если счастье – лишь желательное условие движения вперёд, то ради чего тогда весь прогресс? Решение этой кажущейся дилеммы то же, что и у парадокса о критянах: обобщение без учёта критических параметров невозможно. Кто-то хочет штурмовать звёзды, а кто-то пить пивко у камина. Именно поэтому мы – я имею в виду Квадриптих, разумеется – в конечном счёте, просто сделали этот мир немного более комфортным местом для обитания, чем он был до нашего появления и по-тихому свалили в закат. Я вообще думаю, что Научная Когорта была своеобразной ветрянкой разума, детской болезнью. В наших руках оказался сверхмощный инструмент для переделки мира – колдовство. И мы сразу же бросились счастливить человечество – пф-ф-ф! Хорошо хоть вовремя одумались и занялись более полезными вещами, например, спасением мира от последствий нашего похода за всеобщим благом... К чёрту! Лично мне недостаточно просто курить трубочку на крылечке, но тащить всех за собой бросаться головой вниз с обрыва я не собираюсь. Более того: в некоторых случаях я и сам предпочту крылечко и трубочку. Возраст, видимо... Мы, кстати, пришли. Ну-ка прошвырнёмся по местному рынку!

Рынок был похож на все прочие рынки во вселенной вместе взятые: лотки под тентами, деревянные ящики, а то и просто куски холстины на которых лежала всякая всячина, причём «всякая всячина» это именно та пара слов, которой только и можно было описать выставленные здесь товары. Здесь бойко торговали резиной, каучуком, леской, тетрадями в клеёнчатых обложках, металлическими канистрами, гвоздями, подшипниками, свинцовыми трубами, медной проволокой, словом, всем тем, что водяной народ активно выменивал на Чернополыни у её «сухих» обитателей. Однако здесь были также и вещи, созданные самими водяными, и вот они-то и представляли собой самую увлекательную загадку: следователь едва не сломал мозг, пытаясь понять, для каких целей может кому-то понадобиться, например, длинная палка с насаженными на неё круглыми деревянными шайбами или странная верёвочная сетка-перевязь некоторые ячейки которой представляли собой набитые мягкой травой кожаные подушечки. Вопросов у Фигаро не вызывали только плетёные ловушки-раколовки, крючковатые «пауки» для донной ловли и прочие хитрые приспособления связанные с рыбалкой. Однако оставался незакрытым самый важный вопрос.

– Артур, а скажите, пожалуйста, за что всё это продаётся? В смысле, что у местных вместо денег?

– Деньги.– Старый колдун хихикнул. – Поверьте, Фигаро, они хоть и рыбы да жабы, но от империалов не откажутся. Но, как я понимаю, ваш вопрос о другом: что именно в обществе водяных является универсальным эквивалентом труда разумных существ выраженным в виде неких условных единиц, так?

– Если вы про деньги, то да. Что у них вместо империалов? Что-то мне не кажется, что в этих болотах можно наткнуться на монетный двор.

– Вам правильно не кажется. Собственных денег у болотного народа нет. Всё что вы видите перед собой можно либо обменять на вещь сходную по стоимости, либо на вещь, в которой на данный момент продавец нуждается больше чем в той, которую продаёт. Но даже такой своеобразный бартер не является здесь правилом. Обычно водяные отдают товары за пчах.

– Будьте здоровы.

– Спасибо, но это слово такое. Пчах – ну или пча-ах, в зависимости от произношения– это нечто вроде виртуа... эм-м-м... невещественного эквивалента услуги. Например, вы можете взять у вон того похожего на карпа господина в плетёной шляпе его... кхм... его.... ну, короче, эти штуки на прилавке, но взамен вы поможете ему починить лодку или собрать пряные корни для приправ, а то и просто составите компанию на рыбалке. Причём не обязательно прямо сейчас; услуга может понадобится продавцу в будущем.

– Эм-м-м-м... А если кто-то возьмёт вещь, но не окажет услугу?

– Пока покупатель не закроет свой пчах, ему просто никто ничего больше не продаст, да и всё. Но такого не случается практически никогда. Социальные связи водяных очень крепки... О, какие забавные корешки! Кажется, выдался отличный повод пополнить мою быстро редеющую алхимическую кладовку редкими травками. Я будут тут, возле лотков с растениями, если что.

Но Фигаро уже крутился вокруг упитанного жаба перед которым на приземистом деревянном столике лежали россыпи настоящих сокровищ: старые зажигалки, часы – наручные и карманные – похожие на фляги немецкие каталитические грелки, которыми солдат Рейха щедро снабжали во время Большой войны, памятуя о зверских морозах Королевства, термосы, ходики с кукушками и без оных, прорезиненные коврики для ванн, груши-распылители для поливания водой комнатных растений и непослушных котов, жестянки из-под конфет, которые переживали несколько поколений становясь, в конечном итоге, хранилищами для гвоздей, катушек с нитками и пуговиц, железные вилки и мельхиоровые ложки (некоторые – настоящие раритеты, ещё с дореформенными гербам, на которых королевский орёл держал в лапах скипетр и молнии), музыкальные шкатулки без крышек...

«Надо же, – думал следователь, перебирая все эти сокровища старьевщиков и любителей собирать хлам, к которым Фигаро, собственно, и относился, – это ж часы от «Патрика и Патрика». Дешёвка, лет тридцать им, а, гляди ж ты– идут... В них, как сейчас помню, постоянно пружина вылетает и балансир живёт года три. Мои первые часы, между прочим; брегет-то я на войне добыл... А вот консервный нож от «Фродо и СынЪ»– сто лет таких не видел. Ещё у моей маман такой был; штука надёжная, как топор, им можно танки открывать... Ого. А это ещё что?»

На самом краю импровизированного прилавка лежала книга. Изрядно потрёпанная, в серой обложке, с пожелтевшими от времени страницами и дешёвым переплётом из тех, чьи создатели вверяют судьбы страниц не столько надёжной нитке, сколько изрядному количеству клея.

«А. И. Петров, Правила осмотра и подготовки к дальнейшим процедурам первичного места происшествия, том первый. Издание испр. и дополн. Для служебного пользования», прочёл озадаченный Фигаро. Плюс номер на корешке, плюс синий штамп – книга явно была библиотечная и, судя по оттиску издательства «Оливковая Ветвь», происходила откуда-то из подвалов Инквизиции. Следователь немного полистал её; язык автора оказался таким же, как и бумага страниц: скучным, серым и пыльным («...подготовка места происшествия к его осмотру специальной группой предварительного анализа и зачистки должна осуществляться только после подробной описи согласно действительному формуляру 33М-А, запросить который младший сотрудник обязан у...»).

Но Фигаро заинтересовало не столько содержание, сколько состояние книги: на ней явственно виднелись зелёные пятна подсохшей болотной тины, а обложка и корешок местами обуглились, словно книга побывала в печи. К тому же, было совершенно непонятно, что учебник для младших инквизиторов делает посреди болот Хлюпи.

– Что,– пробулькал похожий на пожилого карпа в парусиновом плаще продавец, – книжку хочешь, сухой? Забирай. Даром отдам. Я так и понял, что это кто-то из вашенской братии потерял.

– Спасибо.– Следователь положил на прилавок серебряную монету; всё же, он не считал «даром» правильной ценой за столь необычный в этих краях предмет. – А почему – потерял?

– Да как же, – продавец дёрнул себя за длинный замшелый ус, – я в болоте-то книжку нашёл. Кто-то бросил в воду на островке, где, значит, старый Хонти жил, а книжка проплыла чуток и в корнях застряла. Я и подумал: кто-то выкинул, а кому, может, на что и сгодится. Сам-то я по-вашенски читать не умею.

...Однажды, обсуждая с Артуром-Зигфридом перипетии следовательского дела, Фигаро заметил, что так называемый «рояль в кустах» – событие внезапное, неожиданное и, казалось бы, совершенно немыслимое имеет обыкновение случаться почти всегда, подсовывая новые догадки и улики, а, стало быть, Вселенная явно обладает если не разумом, то неким его подобием и, похоже, играет со своими детьми в довольно забавные игры. Мерлин, выслушав гипотезу следователя, согласился с самой ей постановкой, с ходу отбросив, впрочем, сделанные Фигаро выводы.

«Вселенная, может, и разумна, – усмехался Артур, – но рассуждения об этом выходят далеко за рамки того эффекта, о котором вы говорите. Вы, например, замечали, что после того, как вы приобрели свой «Рейхсваген» улицы городов внезапно заполонили эти самые «Рейхсвагены»? Причём именно такой же модели, что и у вас, «Соккеры»?»

«Замечал.– Фигаро удивлённо приподнял брови. – Вы хотите сказать, что это что-то... психологическое?»

«Именно.– Колдун довольно кивнул. – Мозг это фильтр, который использует набор довольно простых паттернов. Их легко обмануть, дабы ввести мозг в заблуждение и внушить его хозяину самую лютую дичь, но ими также можно пользоваться и во благо.. Купив красную машину вы начинаете замечать, как много вокруг красных машин, хотя это вовсе не значит, будто их раньше там не было. С вашими «роялями в кустах» действует похожий эффект: включая режим следователя вы ищите улики везде и всегда. И закатившаяся за кресло брошка, которая впоследствии становится вашей главной уликой, оказывается там не потому что вам её Вселенная подбросила, а потому что вы её искали. В другое время вы бы просто прошли мимо, не заметив ту же брошку даже если бы посмотрели на неё в упор. Вы думаете, что это мир играет с вами в поддавки, а на самом деле это ваши серые клеточки находятся в режиме непрестанного думанья. Вы не поверите, но основные 90% своей работы ваш мозг проделывает совершенно без вашего участия, причём зачастую во сне. Вот бывало у вас такое, что проснувшись поутру вы неожиданно понимали, что нашли ответ на вопрос, который не давал вам покоя уже много недель?»

Фигаро, у которого такое, конечно же, бывало не раз, тогда только кивнул. Но только сейчас, глядя на обугленную и впоследствии утопленную книгу следователь подумал, что старый колдун был, на самом деле, абсолютно прав. Обратил бы он, Фигаро, внимание на эту книженцию в другое время? Допустим, если бы приехал сюда на самом деле половить крабов? Вряд ли, ой вряд ли...

Вот только на весомую улику книга никак не тянула. Следователь не был даже уверен, можно ли вообще отнести этот древний справочник к категории улик: предположим, покойный Хонти – или кто-то ещё – действительно хотел избавиться от книги. Сперва он сунул справочник в печь, не подозревая о том, что вся литература в библиотеках Оливковой Ветви давным-давно обрабатывается несгораемой пропиткой, а после, когда у него ничего не получилось с огнём, просто швырнул книгу в реку. Хорошо, допустим, так и было. Но зачем кому-то понадобилось избавляться от дуракцого справочника, который невозможно читать, не получив канцелярскую травму головы и который посвящён предварительному досмотру некоему «мест происшествия второй категории», к которым, если Фигаро правильно помнил, относились места проведения незаконных колдовских манипуляций? Следователь мог побиться об заклад, что с оккультной точки зрения ценность справочника находится где-то в районе нуля. Может, дело, не в содержимом книги, а в чём-то другом?

– О!– Над плечом Фигаро возник изнывающий от любопытства Артур. От колдуна сильно пахло мхом и кореньями; на лице Зигфрида-Медичи сияла довольная улыбка.– Это что? Книга? Да ещё из инквизиторской библиотеки?

– Ага,– следователь кивнул, – вот этот почтенный водяной... в смысле, мокрый, нашёл её неподалёку от домика Хонти. Похоже, книгу сперва пытались сжечь, а потом утопить.

– Ого! А что там, в книге? Про демонов?

– Нет,– вздохнул Фигаро, – про формуляр 33М-А. Удивительно скучное чтиво, надо сказать.

– А кому книгу выдали? Там должен быть такой бумажный карманчик...

– Да знаю я. Нету карманчика, оторвали. Но это мало что значит: сохранился штамп, а, значит, мы знаем, из какой библиотеки книга и какой у неё номер в регистрационных журналах. Иными словами, выяснить, кто её брал последним будет совсем несложно.

– Вы думаете, тот, кто её брал, предъявлял документы?

– Почти уверен. Это же библиотека Инквизиции, видите? Там только по паспорту.

– Хм... А что, мать наша Оливковая Ветвь выдаёт подобную литературу просто так? Кому попало?

– Ну,– Фигаро усмехнулся, – если какой-нибудь пекарь Пышка попроситт «Некрономикон» или «Ars Demonium» ему их, понятно не дадут. И вообще возьмут на карандашик – на всякий случай. Но что-нибудь из нейтральной, не оккультной литературы– пожалуйста. Инквизиция за столетия пополнила библиотечный фонд Королевства великолепными сборниками книг по истории, социологии, медицине... да вообще обо всём на свете. Однако я совершенно не понимаю, на кой ляд Хонти могла бы понадобиться эта конкретная книга.

– Что, демона вызвать не поможет? – Артур немного подумал, потирая подбородок.– У меня другой вопрос: а почему бы вместо того, чтобы пытаться уничтожить несчастную книжицу просто не сдать её назад в библиотеку? Всё равно там сохранилась запись, так какая уж разница?

– Я думал над этим. – Фигаро почесал затылок. – И единственное, что приходит мне в голову: у кого-то просто не было времени возвращать книгу, а избавиться от неё надо было. Например, в свете скоропостижного визита инквизиторов. Будь я, скажем, Эмеральдом Нотом, то куда бы я дел эдакую книжицу? Держать у себя нельзя – Оливковая Ветвь может так ловко обыскать вашу квартиру, что вы и знать ничего не будете, а оставлять этот несчастный справочник в домике Хонти кто-то тоже очень не хотел...

– Так, значит, Нот?

– Да ну, это я так, для примера... И вот этот некто сперва пытается книгу сжечь, не подозревая о её несгораемости, а потом, судя по всему, перенервничав, просто швыряет в воду.

– И что нам это даёт?

– Это даёт нам, в первую очередь... – Следователь крепко зажмурился и замолчал минуты на две. – Нет, ничего не сумел придумать. Я просто ума не приложу, зачем кому-то мог понадобится такой справочник. Ножку стола подпирать, разве что.

– Погодите. Книга, если я верно понимаю, описывает последовательность действий агентов инквизиции на месте условного происшествия. Иными словами, там, где были применены колдовские силы или имело место Другое вмешательство. Может, кто-то хотел убрать из домика Хонти нечто важное?

– Опять-таки: убрать что? Инквизиторы занимаются поиском колдовских манипуляций или, вот как вы сказали, Других влияний. Как вы собираетесь подделывать первое или, тем более, второе? Справочник тут не поможет, тут нужно быть колдуном. Причём, колдуном даже не моего уровня, а хотя бы уровня инквизитора Френна. А колдуны во всей этой истории пока что даже рядом не мелькали.

– Это верно, – вздохнул Артур, – тут мелькают только деньги, элементарная человеческая жадность и отсутствие всякой логики. Вот сейчас, например, мы в толпе. Попытаться нас тут грохнуть – милое дело. Однако я не вижу ни таинственны убийц в тёмных плащах с клобуками и церемониальными кинжалами за пазухой, ни одиноких ассасинов прячущихся под столами, ни прочих мутных личностей. Тишь да гладь, и все мои надежды коту под хвост.

– Замечательно.– Фигаро зевнул и укоризненно покачал головой. – Значит, вы нас тут исподволь используете как наживку для гипотетических убийц и страшно расстроены тем, что их нет на горизонте? Красота.

– Тем не менее, – колдун рассеянно выбил сигарету из пачки щелчком пальцев по картонке и ловко поймал белый цилиндрик губами, – кто-то пытался нас убить там, в болоте. И этот «кто-то» явно из водяного народа. При всём моём скептическом отношении к капитану Ноту я не думаю, что он смог бы натравить на нас ухлюпа. Да и предостережение хамелеона на пирсе тоже давайте не забывать. Но вот мы здесь, среди толп водяных, и нас никто не пытается убить.

– Из чего следует?..

– Из чего следует, как минимум, тот очевидный факт, что даже если среди этих ленивых жаб и есть кучка фанатиков поклоняющихся какому-то там древнему ужасу и имеющая отношение к смерти Хонти, то они явно не пользуются прямой поддержкой большинства. Иначе нас бы уже пытались скрутить, отравить или, на худой конец, забросать какими-нибудь ядовитыми бомбочками. А тут, вон, даже Терентий от скуки зевает.

– Так точно, вашблагородие! – Донёсся из кармана следователя сонный голос чёрта. – Нихто тута за вами не следит, убить вас не чешется и вообще, чес-говоря, никому из лягушек ентих до вас делов особо-то и нет. Можете хучь тут прям на травке спать укладываться, и ничего не будет, зуб даю.

– Слыхали?– Артур пожал плечами. – Идёмте, я тут одно местечко присмотрел, как раз для ночлега.

«Местечко» находилось всего в полусотне ярдов от скопища торговых палаток и являло собой прелюбопытнейшее зрелище: на небольшой полянке у самой кромки озера валялись там и сям большие мешки набитые сухой травой – точь-в-точь как тот, на котором отдыхал Плях на своём плоту. К тому же, полянку покрывал ковёр из мягкого тёмно-зелёного мха; это делало её настолько уютной на вид, что у Фигаро как по команде начали слипаться глаза.

Здесь, у самой кромки воды, должны были роиться целые стаи кровососущего гнуса, но его не было. Вообще. Зато там и сям на больших плоских камнях стояли красивые кальяны из синего стекла над которыми вился ароматный сизый дымок. Развалившиеся на мягких мешках водяные лениво потягивали пар из чёрных гофрированных шлангов (кальяны при этом сонно булькали) и пускали из ноздрей смешные колечки. В воздухе над всей этой картиной повального умиротворения медленно плыли разноцветные огоньки, похожие на мыльные пузыри, каждый из которых проглотил лампочку в двадцать свечей. Огоньки явно имели Другую природу, но следователь уже понемногу привыкал ко всяким мелким чудесам, сопровождавшим жизнь болотного народа. Когда тебе благоволят древние силы из глубин тёмных вод можно рассчитывать на всякие приятные преференции.

Артур, недолго думая, шлёпнулся задом на один из мешков и жестом пригласил следователя сделать то же самое. Свои нехитрые пожитки: невесть откуда взявшиеся чемодан, рюкзак и несколько цилиндров-контейнеров в которых колдун обычно хранил собранные травки и коренья он просто бросил рядом с собой на матрац из мха, достал откуда-то из-за пазухи книжку (кажется, это были «Приключения Синдбада», расширенное издание с картинками) и погрузился в чтение, мгновенно отключившись от окружающей реальности.

– Артур?– Фигаро осторожно потыкал пальцем в мягкий мешок и, прицелившись, шмякнулся на него всей своей тушей. – А что они курят? Там табак, или..?

– Или.– Колдун, не отрываясь от книги, рассеянно дёрнул себя за подбородок. – Хотя табак там тоже есть. Это смесь болотных трав. Хотите попробовать? Вперёд, для человечка они не токсичны. Но содержат довольно мощные алкалоиды и гидрогенизированный мескалин, так что общие ощущения будут весьма специфическими. Впрочем, если вы хотите...

– Нет-нет, спасибо, я уж лучше табачок... А спать прямо тут?

– А почему нет? – Артур перевернул страницу. – Я не удивлюсь, если это – самое безопасное место на Земле. И даже за её ближними пределами.

– Да нет, я в том смысле... Мы тут никому не мешаем?

– Комарам. Видите, домовое поле уже начало на нас реагировать: разогнало мелких кровососов. Самим-то водяным на комаров плевать, а нас бы они заели.

– Домовое... что?

– Если термин «психический резонатор коллективного бессознательного при поддержке реализующего метахоста» вас устроит больше, то пожалуйста. Это нечто вроде общего псионического облачка которое все эти лягушки дружно думают. У людей такое тоже есть, но гораздо слабее и без поддержки сильных Других. Короче, пси-поле в котором становятся возможны мелкие чудеса. На нас оно тоже реагирует – вон, комаров отогнало.

– Хм...– Фигаро задумался. – А мы можем таким образом... ну, скажем, попробовать приказать что-нибудь ильному крокодилу?

– Широко мыслите. – Артур одобрительно кивнул. – Молодец, господин следователь! Хвалю: вы явно научились не толкаться в двух деревьях, а строить слегка сумасшедшие гипотезы. Это хорошо, это верный путь в гении. Ну, или в жёлтый дом – тут как повезёт.

– Это я от вас нахватался. Но, всё же: можем или нет?

– Нет. Причинить кому-либо вред такими образом нельзя. Наоборот – можно, я так вылечил себе застарелый ревматизм, но убить или покалечить – ни в коем случае. Домовое поле просто не отреагирует. Тут у них сплошной Вудсток, пацифизм, музыка и свободная любовь.

– Не то чтобы я всё понял, но... Слушайте, да я в жизнь не поверю, что у них не бывает конфликтов. Ну, там, на бытовой почве. Как они их решают?

– Как, как – да как обычно: раз-раз по морде и решили. Ничего сложного.

– Да, но если мне, условно говоря, подножку подставил кто-то выше меня в иерархии?

– А у них нет иерархии. Повальное равенство хипповской коммуны. Ни королей, ни министров, ни даже городовых. И жрецов нет, потому как нет религии. Религия обещает плюшки после смерти, а они и так знают, что будет после смерти: очнутся в болоте, отряхнутся и пойдут домой чай пить. Есть шаманы, но это, скорее, индивидуальное хобби: хочешь общаться с духами воскурив экзотических веществ– пожалуйста... Вы, Фигаро, весь из себя домосед-лежебока, но, вот, как видите, даже вам тяжело вообразить себе общество без королей, стряпчих, чинуш, адвокатов, тиранов, армий и такого всякого прочего. Я же вам уже говорил: еда есть, климат мягок и статичен, болезней и смерти нет. И всё, пиши пропало. Общество просто консервируется. Не то чтобы оно становится прямо-таки закрытым, нет. Но движение куда-либо внутри такой социальной модели не предусмотрено. Куда и зачем идти, если ты в любой отдельно взятый момент времени уже везде пришёл?

...Ночь постепенно спускалась с ветвей, куталась в листву и белёсый туман, становилась прохладнее и тише. Шум вокруг затихал; продавцы закрывали ларьки, набрасывали мешковину на прилавки и разбредались кто куда. Сияние в кроне, что парила в небесах постепенно пригасало, точно там, наверху, кто-то прикручивал винт огромной керосиновой лампы. Вокруг мерно дышали туманом лесные озёра; где-то ухал филин, совсем рядом беззаботные лесные духи летели куда-то по своим странным делам. Где-то далеко на западе ухал и ворочался в трясине ухлюп – сейчас, почему-то, совсем не страшный.

Фигаро глубоко вдохнул напоённый странными ароматами влажный воздух, широко зевнул и, поёрзав, ввинтился в набитый томно пахнущими травами мешок поглубже. Следователя одолевала дрёма, но он не видел особого смысла ей противиться.

«Надо же, – думал он рассеянно, – равенство у них... Это потому, что они не люди, вот почему. Были бы людьми, так у них бы тут быстро иерархия образовалась: на три лягушки два короля и один министр. Чтобы вот так жить особый склад ума иметь нужно. И, всё же, как же тут уютно, однако... А почему уютно? Именно потому, что они не люди. Водяные. Башка у них иначе работает...»

Внезапно следователь ощутил быстрый и резкий приступ тоски, словно его укололи тонкой-тонкой иглой в такое место души, о котором он и не подозревал. Фигаро вдруг понял, что этот бесконечный отдых на тихой закраине мира лично ему не светит ни при каких обстоятельствах.

Он редко думал о смерти – она была слишком далека и абстрактна. Орб Мерлина на его руке должен был продлить жизнь следователя на неопределённое количество лет; даже его творец не представлял, на сколько именно, поскольку Фигаро был единственным носителем этого устройства. Орб не был ключом к бесконечной жизни, но был чем-то похожим: сто лет? Сто пятьдесят? Очень может быть.

Другое дело старость. О ней Фигаро задумывался часто; старость не была чем-то абстрактным или далёким. Она была в утренней сонливости, в суставах, которые ломило на погоду, в первых седых волосках, которые следователь раздражённо выдёргивал пинцетом, в сетке морщин под глазами. Старость, подобно первым ночным холодам сентября, было сложно игнорировать. С ней можно было мириться, её можно было отрицать – старости, в общем-то, было наплевать, как наплевать засасывающей твои сапоги болотной трясине на то, веришь ты в неё или нет. У старости был свой чёткий неизменный тон, мотив и размер; она была неумолима, но её можно было сделать по-возможности уютной. Пятьдесят лет это рыбалка ранним промозглым утром, это кресло у камина, бокал коньяка и хорошая книга под рукой, это старые ворчливые друзья с их бесконечным «раньше было лучше», это осенние леса, разговоры у костра и жутковатые приключения, если у тебя хватит на них духу. Это новое начало нового дня – слишком сырого и прохладного для шумных посидёнок но самое то для похода за грибами или постукивания по клавишам печатной машинки в хорошо натопленной комнате в окна которой барабанит вкрадчивый дождь.

Фигаро давно решил, что если старость в какой-то момент станет ему совсем невмоготу, то он плюнет на всё, сядет в поезд и поедет в Серебряную Пагоду – маленький чистый городок затерянный среди старых затёртых гор укрытых сумрачными лесами. Там обитал его знакомый Розовый Арлекин – невероятно сильное Другое существо питающееся человеческим счастьем. Он, следователь, войдёт в его Город, который Арлекин старательно выстраивал квартал за кварталом из человеческих чаяний и потаённых желаний, и останется там навсегда (правда, перед этим взяв с Арлекина Страшную Клятву не вредить, а то тот по старой памяти мог легко превратить Фигаро в блохастого пса и отправить коротать вечность под ближайшим мостом).

Но у райских кущ Серебряной Пагоды была одна червоточинка: для того, чтобы её обитатели жили по-райски, нужно было сперва стереть им память о том, что они живут в раю.

Следователь вспомнил старую японскую сказку, которую прочитал ещё в детстве: в ней рассказывалось про невероятно хитрого и ушлого чиновника, который, умерев, сумел объегорить даже небесные власти и, несмотря на целую уйму грехов, таки попасть в рай. Однако чиновник радовался недолго: среди седобородых праведников и целомудренных девиц ему вскоре стало невероятно скучно. В раю не было ни вина, ни азартных игр, ни блудниц и даже компанию «на поговорить» среди постных читальщиков морали отыскать было решительно невозможно, поэтому вскоре чиновник, изнывая от тоски, нашёл кого-то из небесных могуществ и, бухнувшись перед ним на колени, взмолился о переводе в ад. Потусторонний крючкотвор выслушал его, усмехнулся, и сказал, что на самом деле никакой ошибки нет: чиновник попал по адресу. Просто его личный ад выглядел именно так: скука и отсутствие возможности приложить свой острый ум по назначению, а именно – для учинения разнообразных гадостей. Место же, где круглые сутки пылал огонь, вино лилось рекой, а девицы лёгкого поведения танцевали на столах как раз и являлось раем – понять это, на самом деле, было несложно.

Человеческий ум был устроен так, что даже Розовому Арлекину приходилось трудиться в поте лица, постоянно латая дыры в своём раю и перестраивая его под вечно меняющиеся нужды его неспокойных обитателей. Дело было не в самом рае, дело было именно в людях.

Вокруг Фигаро распростёрся самый настоящий рай, но предназначен он был не для людей. Тишина – не вечный покой, а именно тишина ночного озера, луна и лягушка на листе кувшинки– как оказалось, была создана именно для лягушки. В этом было что-то обидное и невероятно печальное.

«Вот только печалиться нам некогда, – подумал Фигаро уже засыпая. – Нам бы поскорее выяснить, не призовут ли эти лягушки какую-нибудь сверх-лягушку чтобы пойти войной на всех сухих, полусухих и белых игристых вместе взятых. Хотя непохоже. Совсем непохоже...»

Глава 9

– Мда,– Артур фыркнул, брезгливо морща нос, – и тучи сгустились над Иннсмутом... Ну и дыра. Впрочем, чего-то такого я и ожидал... О, глядите, Фигаро – бутылка! Водка «Столичная»; прямо-таки какой-то канон алкоголизма... Ну что, заходим?

– Погодите вы. – Следователь покачал головой опасливо озираясь по сторонам. – Сперва тут осмотримся. Местечко-то колоритнейшее.

Место и вправду было – хоть сейчас на обложку какого-нибудь романчика ужасов: посреди непроходимых болотных топей из воды торчал небольшой островок-кочка, обрамлённый скрюченными остовами деревьев, пытавшихся пробиться к свету солнца но захиревших и загнувшихся в процессе. Тень от исполинских зелёных колонн, чьи кроны глухо высоко над головами Фигаро и Артура здесь была какой-то особенно тёмной, глухой и зловещей.

Топи, понятно дело, были вполне себе проходимы: плот водяного Пляха доставил их аккурат к берегу островка, после чего Плях поинтересовался как скоро следователя с колдуном отсель забирать. Фигаро подумал-подумал, и ответил:

– Завтра. В это же время. Если мы с Мер... с господином Артуром ничего не сыщем за двадцать четыре часа, то это нам либо не нужно, либо пошло оно к чёрту.

Водяной молча кивнул и, насвистывая, движением пальца развернул свой плавучий дом на сто восемьдесят градусов, после чего довольно шустро исчез вместе с ним в густых зарослях рогоза. Фигаро вздохнул: они остались одни.

Теперь же он настороженно принюхивался к загадочным миазмам, которыми был насыщен тутошний воздух: тина, болотные газы, влага, сладковатый аромат гнили – не той, однако, что предвещает скорое свидание с трупом в той или иной степени разложения, а той, что намекает на близкое присутствие выгребной ямы – свежая зелень, прелая листва и странные, загадочные ароматы: корица, шафран, горячее олово...

Следователь, тем не менее, не чувствовал ничего тёмного или потустороннего: ни чёрных клочьев остаточных эманаций смерти, ни тяжелого давящего духа, который остаётся после применения очень сильных убивающих заклятий, ни даже тонкой, пронзительной тоски, которая тут же начинает грызть сердце в присутствии сильных и опасных Других. Конечно, Другой мог давно покинуть это место, но... Нет, подумал Фигаро, нет и нет: если довериться инстинкту (что в случае с Другими созданиями было, на самом деле, хорошей идеей), то быстро понимаешь: тут не было ничего способного убить или хоть как-то навредить человеку. Да, место тёмное, да сумрачное, да, смердит здесь чёрт-те знает как, но... и только.

Артур, тем временем, с интересом вертел головой, рассматривая нечто видимое лишь ему одному. Глаза старого колдуна пылали сизо-голубоватым светом, словно болотные огоньки: Мерлин рассматривал это место через эфир.

– И-и-и-и...– Колдун глубоко вдохнул воздух и задержал дыхание, – ...и-и-и... и нифига. Вообще. Даже остаточных следов смерти не осталось. Что, кстати, странно: времени, конечно, прошло немало, но всё же, всё же...

– Его могли убить и не здесь. – Фигаро вздохнул и покачал головой. – Эх, жаль, что дому совсем немного лет. Так бы допросили домового.

– Домового?– Артур скептически приподнял бровь. – Вы же сами говорили, что они невменяемые.

– Они не невменяемые. – Фигаро строго пригрозил колдуну пальцем.– Они необычные. У них специфический склад ума, но не забывайте, что они – Другие. А, кстати: вы можете призвать кого-нибудь сильного и пусть он нам расскажет, чего тут произошло?

– Демона, что ли? – Артур зевнул, деликатно прикрывая рот ладонью.

– А хоть бы и демона. Вот почему в Отделе никто не пользуется помощью демонов? Это же удобно... наверно.

– Фигаро, Фигаро. – Мерлин снисходительно потрепал следователя за плечо. – Вот уж действительно: с кем поведёшься... Слишком часто вы пересекались на своём жизненном пути с демонами и слишком редко эти самые демоны причиняли вам реальные неудобства. Надо чтобы эдакий демон вас, для начала, проклял. Так, просто чтобы вы не расслаблялись. Затем...

– Протестую! Демонов на моём жизненном пути было всего два: Демон Квадриптиха, о столкновении с которым я совершенно ничего не помню, и демон управляющий ледяными спрайтами и волколаками на Дальней Хляби, оказавшийся в итоге Морганой. Не так уж много, м-м-м?

– Много,– отрезал Артур, – и даже очень. Среднестатистический житель Королевства сталкивается с Другим уровня демона примерно, ноль целых два десятых раза в жизни. То есть, считай, никогда. Поэтому у вас, Фигаро, уже перебор во все поля. Использовать же демонов для расследования преступлений это, примерно, как использовать бомбы атомного деления для того, чтобы дырявить лёд на озере во время рыбалки. Вы просто не понимаете рисков... Ладно, давайте так: обшарим тут всё снаружи, для начала. Мало ли, вдруг чего найдём. Эту вашу книженцию водяной, надо полагать, тоже неподалёку нашёл. Кто знает, может, ещё чего сыщется. Я буду искать что-нибудь колдовское и таинственное, а вы... м-м-м...

– А я – всё остальное.

– Договорились. Встречаемся на этом же месте в десять ноль-ноль. Сверим часы.

– Артур, этот островок размером с дачный нужник. Вы без колдовства тут от меня даже если захотите не спрячетесь.

– Тс-с-с! Не паскудьте таинственность! Вот умеете вы атмосферу портить! Всё, я за дом. А вы тут пока ищите.

С этими словами Мерлин бодро промаршировал за домик Хонти и исчез на заднем дворе. Было слышно, как он возится там, приглушенно ругаясь и громыхая чем-то громким, похоже, жестяными вёдрами.

Фигаро страдальчески вздохнул и посмотрел на дом.

Было заметно, что это строение его хозяину явно помогал возводить водяной народ; дом (язык никак не поворачивался назвать его «хижиной») очень сильно напоминал постройку на плоту Пляха: цилиндрические комнаты-бочки сплетённые из очень гибкой и крепкой лозы укрытые сверху конусообразными крышами-колпаками щели которых были законопачены мхом. Следователю сразу вспомнились домишки невысокликов из старой детской книжки: холмики с круглыми окошками, круглыми дверями и круглой пыхтящей трубой – странные, но даже на вил невероятно уютные жилища.

«И чего это я решил, что здесь такие уж мрачные места? Вон мостки для рыбалки, вон рогатки для удочек, поленница под навесом, торфяная яма, кресло на крылечке... Кресло ужасное, чудовищное, явно сколоченное не на трезвую голову из чего под руку попало, но от этого не менее удобное и, судя по тому, что его собирали из останков стульев от «Фавн и Фанси», вполне себе мягкое. В таком хорошо вечером на закате развалиться с бутылочкой наливки и почитать книжку, или потрещать о том да о сём с местными обитателями набив трубочку добрым табаком. А вон стеллаж-сушильня в котором ещё болтаются на верёвочках травки и корешки: полынь, чистотел, какой-то сизый мох с цветочками... Ну не творились тут тёмные заклятья, хоть ты тресни... Ладно, ищем, не спим...»

Однако в сложившейся ситуации можно было хоть спать, хоть не спать, хоть танцевать кадриль: вокруг не было ровным счётом ничего, что было бы похоже на улики. В кустах, правда, обнаружились ещё две пустые бутылки «Столичной», но они могли поведать, разве что, об увлечениях бывшего хозяина дома на болотах. Ни полустёртых пентаграмм, ни стреляных гильз, ни выпавших из кармана неведомых культистов зловещих идолов решительно не было – хоть шаром кати.

Из-за дома появился Артур; старый склочник был невероятно доволен собой, и, видимо, не без причины – колдун торжественно нёс перед собой баночку в которой лежал пучок какой-то травы.

– Отрадно, Фигаро, находить в этой глуши образчики настоящих реликтовых сокровищ флоры и фауны! – Мерлин потряс банкой, точно олимпиец только что выигранным кубком. – Эдак я за одну поездку закрою свои потребности в травках для алхимической лаборатории на пять лет вперёд. Но больше ничего интересного я не нашёл. Там душевая. Ручной насос, бочка на брёвнах и маленькая торфяная печка. Ну и водка, точнее, пустые бутылки. А у вас что?

– Примерно, столько же. – Фигаро вздохнул. – Предлагаю сразу начать осмотр дома. Думаю, самое интересное там.

– Судя по печатям Инквизиции – да. – Артур подошёл низкой двери ладно сколоченной из крепких толстых досок и постучал пальцем по двум аккуратным бумажным квадратам, налепленным чуть выше дверной ручки. – Ничего необычного, розовый и жёлтый бланки. Защита и сигнализация.

Он что-то прошептал, и испещрённые синими кругами печатей, треугольными пятнами чернильных штампов, густо исписанные сухими строками выдержек из Другого Кодекса бланки едва заметно вспыхнули серебристым огнём, скукожились, свернулись и свалились на сухую траву, точно опавшие листья. Эфир даже не дрогнул: ни одна из защит вплетённых в эти бумажки агентами Оливковой Ветви не сработала.

– Прошу.– Мерлин театральным жестом распахнул перед Фигаро двери. – Нас ждут жуткие тайны, древнее зло, культисты и... и... Фу. И ещё, похоже, горы немытой посуды. А, чёрт с ним! Танки грязи не боятся! Что ж, пора приниматься за дело, за великое дело своё, пам-пам-пам!..

Если снаружи домик Хонти выглядел таинственным и загадочным, то внутри и первое и второе развеялось окончательно.

Фигаро подумал, что внутреннее убранство дома на болотах являло собой эталон того, как выглядели бы абсолютно все мужские жилища если бы женщин не существовало: множество уродливой, но очень удобной мебели, никогда не убиравшаяся постель, трусы, носки и майки развешанные на спинках стульев, удочки на кухонном столе, пустые бутылки за печкой и сиротливо приткнувшийся в углу одинокий веник на котором сплёл густую паутину довольный жирный паук.

Хонти за каким-то чёртом притащил сюда даже огромные напольные часы с кукушкой и набор ракеток для большого тенниса (назначение последних, впрочем, было понятно: Хонти использовал ракетки в качестве очень удобных мухобоек). Ещё здесь повсюду были разбросаны журналы «Охотник», «Рыбалка и ещё кое-что», и, само собой, «Королевский путешественник».

В этот дом не просто приезжали на выходные, в этом доме жили, именно жили, а не коротали дни и часы перед выходом на службу. Хонти, каким бы гадом он ни был, свил себе отменное холостяцкое гнездо, да такое, что следователь обзавидовался: ему лично подобное не светило. Попробуй Фигаро превратить свою комнату в доме Марты Бринн или даже свой дом в Нижнем Тудыме (в этом доме следователь уже успел побывать аж целых пять раз) в некое подобие хижины Хонти, тётушка Марта явилась бы к нему с армией веников, подобно ожившему умывальнику из старой сказки. Причём гоняла бы она следователя ничуть не менее эффективно, чем одержимый умывальник своего неумытого протеже, а то и дала бы грозе неряшливых детей изрядную фору.

А ещё здесь был большой шкаф, набитый книгами и журналами без обложек. Шкаф был старый, растрескавшийся, точеный шашелем и, конечно же, сразу же стал объектом самого пристального внимания следователя и колдуна.

– Ага.– Артур довольно потёр ладонью об ладонь.– А вот и «Прикладная демонология». Вон, рядом с ней, «Малый «Некрономикон» – кстати, довольно редкое издание без купюр. Остальные занятные книжки из списка любезно предоставленного нам господином Пьеро Альваро, уверен, тоже где-то здесь... Хм. А это что за?..

Колдун протянул руку и достал с полки толстый том в красивом кожаном переплёте. На обложке тома злобно сверкала налитыми кровью буркалами вписанная в перевёрнутую пентаграмму голова чёрного козла, надпись под которой гласила: «Книга о Культах и Ересях алхимика Магнуса, также Ретивым прозванного».

– Это ещё что? – Фигаро недоуменно поднял брови рассматривая через плечо Артура-Зигфрида зловещий том. – Какой-то оккультный трактат?

– Нет.– Мерлин захихикал, прикрывая рот рукой.– Не совсем. Это попытка алхимика написать исследование-разбор деятельности культов. Магнус Пьери считал, что в его родном городишке существует и активно действует культ некромантов чьи корни восходят аж к самому ковену Чёрного Человека из Лиможа. В книге полно колдовских и алхимических формул, описаний ритуалов и всякого такого, но всё это по большей части полная чушь. Даже Инквизиция, тщательно исследовав труд Магнуса, пришла к выводу, что у него паранойя на фоне застарелого алкоголизма и допустила эту книгу к печати с пометкой «не опасна; ценности не представляет». Поэтому-то вы её и держите сейчас в руках.

– О как... А что в итоге стало с этим Магнусом?

– Принесён в жертву культом годом позже... Однако же, смотрите: ещё одна забавная книженция. «Зов Древних» Алехандро Валери. В твёрдой обложке – ничего себе!

– Драконы, пентаграммы какие-то кривые... Это беллетристика?

– Угадали. Это игровая книга в которой читателю предлагается стать участником детективного расследования. В ней, кстати, есть вполне себе рабочие формулы и заклятья, но ничего секретного или сколь-нибудь опасного. В самом начале ты выбираешь себе героя – Колдун, Инквизитор или Следователь, а далее по сюжету тебя забрасывает в погибающий от чумы город...

– А, вспомнил! Как же: играл в такое ещё в отрочестве. Но что эти книги здесь делают?

– Тут таких книг, кстати, больше, чем вы думаете. Вот... И вот ещё... Около-оккультная дребедень и хоррор-фикшн... Хм... Я бы сказал, что Хонти пытался использовать эту общедоступную литературу для того, чтобы погрузиться в дебри оккультизма, но, похоже, покойный начальник охраны был далеко не идиотом и использовал действительно опасную и очень даже рабочую литературу. Список вы видели. Поэтому я ума не приложу, за каким чёртом Хонти понадобилась эта чушь в страшных обложках.

– Думаю,– Фигаро с любопытством повертел в руках очередной жуткий том, с обложки которого скалилось создание о пяти головах на длинных тонких шеях чем-то похожее на битого жизнью спаниеля-мутанта, – что ответ лежит на поверхности. Кто-то подсунул эти книги сюда.

– Это ещё зачем?

– Чтобы убедить Инквизицию, что Хонти тут занимался колдовством. Это же очевидно.

– С чего это – очевидно? У Хонти тут на полках стоят самые настоящие оккультные труды. За которые Оливковая Ветвь может спросить по всей строгости. На кой ляд подкладывать сюда ещё и эту макулатуру?

– Это только в том случае, – следователь назидательно поднял палец,– если тот, кто хотел впечатлить святую мать нашу Оливковую Ветвь разбирался в оккультизме и знал, что у Хонти есть книги из... назовём это «списком Альваро». Гляньте: все эти ваши Малые Некрономиконы внешне – совершенно неприметные книжицы в тусклых серых обложках. Безо всяких иллюстраций. Поэтому тот, кто хотел выставить бывшего начальника охраны чёрным колдуном просто рассовал по полкам вот эту чушь со страшными картинками.

– Да с чего вы взяли, что этот кто-то вообще был? Может, Хонти начинал как профан, а потом преисполнился?

– Такое возможно, – согласился Фигаро, – но посмотрите на то, как эти книги стоят на полках. Тут и следователем быть не надо, чтобы понять, что их сюда подсунули. Например, у меня вообще нет этой вашей канцелярской жилки; моя домашняя библиотека имеет слегка... эм-м-м-м... расхристанный вид. Но даже у меня книжки о путешествиях стоят рядом с книжками о путешествиях, журналы «Колдовство и Жизнь» рядом с такими же журналами, а для служебной литературы так и вообще выделена целая полочка. Порядок в книгах образуется сам собой. А эти страшилки с жутью на обложках видите как стоят? Их буквально растыкали куда попало, причём явно в спешке.

– Хм.– Мерлин почесал в затылке и задумался.– Звучит логично. Хотя я один хрен ничего не понимаю.

– Я, к сожалению, тоже. Однако же, давайте осмотрим место преступления. Снимете печать с двери?

– Уже снял. Просто открывайте, да и дело с концом. Признаться, у меня было искушение самому залезть туда поперёд вас, но я не стал, а то мало ли: сдвину какую-нибудь бумажку, так вас кондрашка хватит.

– И совершенно правильно сделали, прошу заметить. Это если по протоколу. На практике же на месте преступления спустя несколько недель редко можно обнаружить что-то ценное. Жизнь это, увы, не книга.

– Увы? Иными словами, вы бы хотели жить на страницах какого-нибудь «Молота Ведьм»?

– Кхм!

...Комната в которой погиб Хонти оказалась не спальней, как это упорно рисовало воображение Фигаро (спальни в доме, похоже, не было вообще; её роль выполняли многочисленные гамаки и топчаны рассованные там и сям), а чем-то вроде кабинета. Во всяком случае, здесь имелся большой стол с двумя тумбами, несколько полок, несгораемый шкаф и шикарный антикварный комод на котором стояли ящики для рассады. А в самом центре комнаты...

– Ну,– Фигаро поморщился, медленно оглядываясь по сторонам, – тут уж точно слово первому колдуну Квадриптиха. Что это ещё за мерзость?

Артур встал в позу, заложил руки за спину, скорчил академическую рожу, прочистил горло, и, наконец, заговорил строго-назидательным тоном:

– Итак, господин следователь, мы видим перед собой классическую пентаграмму. На её основаниях стоят свечи, что автоматически превращает её в пентаграмму огня согласно канонам базовой ритуалистики. Но сама по себе такая пентаграмма говорит, примерно, ни о чём. Это как если бы вы прочли в отчёте сельского коронера нечто вроде «в кармане жмура надыть нож нашли». Какой нож? Консервный? Перочинный, столовый? А, может, здоровенный тесак с кровостоком и прилипшими к ручке волосами? Пентаграмма слишком уж универсальный инструмент использующийся в каждом третьем ритуале и в каждом пятом заклинании использующем начерталку. Но меня смущает не это. Углы пентаграммы должны быть либо жёстко ориентированны, либо полностью отвязаны от географических координат. В первом случае мы используем естественно текущие эфирные потоки, а во втором... – Колдун строго посмотрел на следователя слегка приподняв бровь.

– Создаём их сами. – Фигаро пожал плечами. – Ну, это уж совсем азы.

– Верно, азы. Однако в прикладной ритуалистике мы всегда используем ориентированные пентаграммы. Мы настраиваем их используя базовые константы встроенные в структуру нашей реальности. Это... – взгляд «я вас внимательно слушаю» последовал вновь.

– Да откуда ж мне знать. – Следователь развёл руками и скорчил рожу. – Мы ентих ваших университетиев незаканчивали.

– И, тем не менее, вы знаете, о чём идёт речь.– Колдун самодовольно усмехнулся. – Более того: вы постоянно используете эти параметры в своей работе. В заклятьях, в ваших народных ритуалах, в стандартных схемах вызова, в Знаках Силы... Речь идёт о таких вещах, как право и лево, восток и запад, верх и низ, день и ночь – их не так и много, если уж на то пошло. Мы всегда используем эти основные константы, обращаемся к символам-ссылкам указывающим на них, строим вокруг них каркасы заклинаний. Там есть строгие правила. И прямо здесь нарушено одно из них: если это ритуал, то относительно чего ориентированна эта пентаграмма?

До Фигаро постепенно начинало доходить.

– Ага!– Он звонко хлопнул себя ладонью по лбу.– В углах комнаты нет «окошек», правильно?

– Совершенно верно. – Мерлин благодушно кивнул. – Нет выходов вовне связывающих пентакль со сторонами света либо с другими силовыми каналами. Более того: эта комната вообще не имеет углов. Она круглая.

– И что?

– Вы когда-нибудь видели применение пентаграмм в круглых комнатах либо внутри сферических конструктов в заклинаниях?

– Эм-м-м-м...– Фигаро немного подумал. – Не видел. А почему?

– В метафизике вы, конечно, профан, но вспомните алфавит Нижних Сефир: первая буква – алеф – это простой круг. И последняя – омегон – тоже круг, точнее, два круга. Круг есть символ изначального покоя, статичной вселенной, отправной точки. Не случайно ведь ноль – тоже, по сути, круг. А вот другие цифры и колдовские символы – многоугольники. Взять, к примеру, обыкновенную горницу в доме. Ну, комнату. Это квадрат, точнее, прямоугольник. Вспомните ритуальное бревно-матицу разделяющее жилое пространство напополам: чужое и своё, пришлое и вечное, мир живых и мир мёртвых. И – опа! – вторая буква алфавита Нижних Сефирот– бейта – квадрат разделённый пополам горизонтальной чёрточкой. Думаете, совпадение?

– Нет, нет, я уверен, что на то есть очень важные причины. – Фигаро быстро замахал руками, предчувствуя, что старый колдун готов провалиться в бездны академического занудства. – Но при чём тут пентаграмма?

– Да при том, дурья ваша башка, что пентаграмма в круге – нонсенс. Символу просто неоткуда будет черпать энергию. Круг пуст, статичен; это математический ноль. Поэтому ритуал, который здесь проводили... – Артур задумался, прикусив губу и уставившись в потолок.

– Не сработал бы?

– Только что хотел с довольным видом завершить свою тираду именно этой фразой, но внезапно понял, что ошибусь. – Колдун с неудовольствием поскрёб подбородок и в сотый раз выругался не найдя там привычной бороды. – Пентаграмма сама по себе не функциональна, но именно поэтому она и ни на что не влияет. И не смогла бы помешать, если бы у Хонти случайно вышло... что-то другое.

Мерлин подошёл к столу и принялся его внимательно рассматривать.

– Так-с. Что мы тут видим? Весьма грамотно обставленный зачинающий пункт для ритуала призыва: свечи – низкие стоят перед высокими, это важно– серебряный тазик с водой... м-м-м, ага, вода солёная, что и требовалось... угу... Два зеркала, угли и, в точке фокуса, Собирающий Символ. И я уверяю вас, что вот это – самый что ни на есть настоящий ритуалистый ритуал, как по учебнику. Что ломает вашу теорию о том, что некое третье лицо вторглось в этот дом и попыталось обмануть инквизиторов.

Фигаро на протяжении всей этой речи молчал, и, кусая себя за губу, с болезненным прищуром пялился на стол. Семь свечей – да, семёрка – колдовское число, одно из чисел силы – серебро, солёная вода... Но что-то... что-то...

– Артур?

– М-м-м-м?

– У меня странное чувство. Вот, знаете, как будто вот-вот что-то вспомню, а всё никак.

– А! Бывает. Это либо предчувствие дежавю, либо попытки вашего мозга свести вместе провисшие логические концовки. Иногда это к чему-то да приводит, чаще – нет. Наплюйте. Если расслабиться и переключиться, то иногда ответ приходит сам.

– Ла-а-а-адно... А, кстати, что это там за надпись? Ну, на стене, над свечами?

– В восходящем фокусе, вы имеете в виду? Ну, там обычно пишут имя Могущества к которому обращаются во время ритуала. Но пишут всегда весьма заковыристым шифром. Это сложная шифровка, для разгадывания которой мне нужно знать название ковена, проводившего ритуал, а также иметь книгу-ключ и точный таймстемп... ну, время, которое используется в качестве дополнительного ключа. Иначе я над этим шифром год пыхтеть буду.

– Эх... Значит, этот конкретный шифр вы не знаете?

– Пф-ф-ф, да говорю же вам, дурья башка... Стоп.

Глаза колдуна расширились, после чего медленно полезли на лоб.

– Знаю.– Артур озадаченно крякнул, буравя взглядом вписанную в квадрат последовательность странных символов. – Это шифр ковена Крысоу. Ему двести лет в обед. Странно, очень странно, что использовали именно его... Хотя в случае Хонти, как раз, может, и ничего странного...

– Так вы с ним справитесь?

– Конечно.– Зигфрид-Медичи презрительно фыркнул, совершенно бандитским жестом выхватывая из-за пояса блокнот и карандаш.– Как два пальца. Сейчас только вспомню: первый символ всегда после точки... ага, вот он... та-а-ак, а разделитель для последовательностей – двойная точка... Проще пареной репы...

Следователь заинтересованно посмотрел на странные закорючки (которые, конечно, могли быть начертаны кровью, но Фигаро поставил бы своё месячное жалование, что в данном случае использована томатная паста «Помидорчик»), пожал плечами и вновь переключился на то, что происходило у него в голове.

В голове было неспокойно. Это было раздражающее, но знакомое чувство, словно где-то внутри черепушки следователя вспыхивал и гас ярко-алый семафор – внимание! Что-то очень важное совсем рядом!

Как правило, в таких случаях стоило отбросить спешку (здесь Артур был абсолютно прав) и спокойно осмотреться по сторонам. Вещь или событие запустившие занудный гул в голове всегда были где-то рядом, и если наткнуться на них опять...

Фигаро закрыл глаза, повертелся на месте, и снова их открыл. Перед ним оказался чайник – старый, паяный-перепаянный бронзовый чайник с захватанной в чернь деревянной ручкой и смешным коротким носиком. Чайник стоял на полу прямо в углу комнаты и вряд ли что-то символизировал. Следователь на всякий случай заглянул внутрь, но ничего кроме пыли не обнаружил.

«И всё же, и всё же... Что-то дёрнуло меня именно в этой комнате. Но что именно? Может, некая незримая сила? Нет, вряд ли. Вон, Терентий сидит у Артура на плече и лениво обмахивается хвостом, что твоякоза. Было бы тут нечто потустороннее, так он, поди, голосил бы как пожарная сирена... Думай, агент Их Величеств, думай. Бутылку поставлю...»

– Та-а-а-к,– боромотал Артур, скрипя карандашом по бумаге, – если это последовательность а-бэ-цэ, то это... Хм... А если вот это – а-бэ-цэ? Тогда тоже бред получается. Что за...

– У вас что-то не складывается? – Фигаро рассеяно посмотрел на пололок, с которого свисали длинные нити старой паутины.

– У меня, блин, всё не складывается! – Колдун в сердцах стукнул по стене кулаком. – Бред какой-то. В целом, текст, вроде как, имеет смысл, но такое впечатление, что ключевые символы нужные для дешифровки кто-то выкинул и заменил натуральной отсебятиной. К тому же, отсебятиной, не имеющей вообще никакого значения!

Бам.

Прозрение в момент истины было настолько ярким, что у Фигаро подкосились ноги. Он схватился руками за голову и застонал.

– Твою. То. Мать. Ну. Твою. Ж. То. Мать.

– Вам нехорошо?– Мерлин с интересом покосился на следователя. – Может, дать пилюлю от нервов?

– Я понял! – Завопил Фигаро, размахивая руками. – Артур, я понял!

– Не орите. – Колдун строго покачал пальцем. – Что вы поняли? Спокойным тоном, подробно и без эмоций. И без активной жестикуляции, пожалуйста, а то вы сейчас взлетите.

Вместо ответа следователь открыл саквояж и рывком достал оттуда давешний справочник, приобретённый у водяного утверждавшего, что он нашёл книгу в болоте неподалёку от хижины в которой они сейчас находились. Фигаро зашуршал слегка позеленевшими от тины страницами и, найдя искомую, гордо ткнул в неё пальцем.

– Похоже.– Артур с немалым удивлением взял разбухший от воды том и поднёс к лицу гравюру на которой тонкими чёрными линиями был изображен, как утверждала надпись снизу, «ритуал второго типа, жертвенный, с применением начертательной метагеометрии». – Даже символы те же самые. Вы их что, запомнили? Да у вас фотографическая память!

– Нифига я не запомнил. – Следователь гордо задрал нос. – Но картинка, видать, застряла в памяти, а когда вы сказали про надпись с бредовым содержимым всё встало на свои места.

– А надпись-то тут при чём?

– Дело в том, – Фигаро сиял, как натёртый пятак, – что существует так называемое Правило об Обязательных Ошибках. Нам про него ещё в ДДД рассказывали. Это своеобразное соглашение, запрещающее сохранять исходный смысл и конфигурации символов при описании того или иного ритуала в учебной литературе. Чтобы какой-нибудь чрезмерно ретивый студент ненароком не повторил эту самую конфигурацию и не призвал, чего доброго, Семь Тварей из Бездны прямо в центр Столицы.

– Логично.– Зигфрид-Медичи одобрительно кивнул. – Очень толковое правило, я бы сказал... А, понял! Этот справочник использовали для того, чтобы убедить Инквизицию в том, что здесь призывали некий древний ужас, но тот, кто организовал всю эту мишуру со свечами и пентаграммами не знал про эту вашу штуку с намеренными исправлениями. Ха! Однако! Следователь Фигаро начинает и обходит Мерлина Первого на пять очков прямо со старта, шельмец!

– Угу. Вот только что это нам даёт? – Следователь с грустью посмотрел на потолок, словно пытаясь найти разгадку где-то в вышних эмпиреях. – Мы восстановили кусочек головоломки: некто устраивает здесь это шоу с ритуалом, но в какой-то момент понимает, что книгу нельзя забрать с собой. Это, кстати, здравая мысль: Инквизиция могла провести досмотр личных вещей лагерного начальства...

– Ага! Значит, вы думаете, что наш бравый капитан...

– Да погодите вы... Потом, значит, тот, кто организовал этот поддельный ритуал пытается сжечь книгу. Она не горит и поэтому её просто вышвыривают в болото. Но! Тело Хонти – вот что портит нам всю малину! Скажите, Артур, а существуют способы подделать труп?

– Даже несколько. Можно слепить кадавра буквально на коленке, да так, что инквизиторам придётся повозиться, дабы установить, что подброшенное тело никогда не ело, не дышало да и в принципе не жило. Но тут есть один нюанс: нужно очень и очень хорошо разбираться в колдовстве и алхимии. На уровне этого вашего Алистара Метлби.

– Он не мой, он свой собственный. Однако же мы всё ещё можем дождатсья сеанса связи с куратором и запросить данные из библиотеки. Этот справочник кто-то да взял.

– А когда сеанс?

– Завтра утром. Можно, конечно, организовать срочный, но меня Ноктус живьём сожрёт. А через телеграф я с Отделом связаться не могу по предельно простой причине.

– Потому что телеграфа тут нет. – Артур с досадой сплюнул на пол и крепко задумался. – Вот ведь: постоянно забываю, что жизнь в мире где отсутствует глобальная информационная сеть имеет и свои недостатки. Невозможно достать из кармана устройство размером с портсигар, потыкать в экран и узнать, что происходит на той стороне Земли.

– Погодите.– Фигаро нахмурился и недоверчиво посмотрел на колдуна. – А как вы узнавали всякие такие штуки во времена Квадриптиха? Только не говорите, что у вас на каждый мелкий случай был личный побегунчик в конторе.

– На самом деле, – Артур ностальгически улыбнулся, скорчив мечтательную мину, – примерно так всё и было. У меня была куча подмастерьев, а у них, в свою очередь, толпа мелких Других в услужении. Трансмагисты, Быстрые Тени, упыри, черти... Так, стоп.

Колдун покрутил головой, набрал воздуха в лёгкие и истошно заорал:

– Тере-е-е-е-е-ети-и-и-и-ий!!

Чёрт вылетел из кармана Фигаро точно ошпаренный; секунда –и он уже стоял перед Артуром вытянувшись во фрунт.

– Так точна! Шта изволите, вашблагородие?

– А скажи-ка, Терентий, – Зигфрид-Медичи расплылся в елейной улыбке, – можешь ли ты человеком оборотиться? Только чур, не врать!

– Как можно, вашблагородние? – Чёрт укоризненно качнул рогами. –Ток-от в человека никак не могу. В кошку, или, там, в смерч, али в версту придорожную– эт я завсегда. А в человека... Силы не те. Столько лет на подножной жратве-то!

– Ну а прямо стать-то можешь? На задние кости?

– А, ну дык... Это мы завсегда, это мы могём...

Стоя на задних конечностях (что, похоже, давалось ему с некоторым трудом) Терентий даже без дополнительной маскировки до такой степени напоминал кабацкого забулдыгу в потёртой шинели, что Фигаро тут же предложил отправить его на дело прямо так. Артур строго возразил, что порядочные люди в библиотеку без штанов не ходят и принялся колдовать: сперва чёрт стараниями Мерлина обзавёлся длинным чёрным шарфом, прикрывающим нос-пятачок, великолепными штанами с лампасами и высокими сапогами из скрипучей коричневой кожи. С шинели Терентия пропали застарелые пятна, на зияющих прорехах появились аккуратные заплатки, а кокарда фуражки засверкала смоляным лаком.

– Ну вот, – колдун довольно упёр руки в бока, – совсем другое дело! Давайте ему этот ваш справочник.

– Погодите.– Фигаро медленно обошёл Терентия по широкому кругу, критически рассматривая коренастую фигуру. – А нос? А походка? А рога, в конце концов? Их же фуражка даже не прикрывает.

– Ах, Фигаро, – Артур ехидно ухмыльнулся, – знали бы вы, какие ужасающие прорехи в мироздании способен латать человеческий мозг! Поверьте, наш Терентий теперь затеряется в толпе, а его аксессуары вроде носа-пятачка или упомянутых вами рогов не вызовут ни малейших подозрений! Их никто даже не заметит, уверяю вас. Да и то: дались вам эти рога! Мало ли на свете рогов. Да у любого ханурика из городской управы поразвесистее будут, при условии, что жена гулящая.

– Ну, так-то оно так... Ладно, Терентий, слушай сюда: вот книжка. Её кто-то притащил из библиотеки – понятия не имею, из какой, но ты, думаю, найдёшь быстро. Нужно найти в библиотеке такой здоровенный журнал...

Минут двадцать ушло на то, чтобы объяснить чёрту, что именно от него требовалось, причём, справился, в конечном итоге, Артур. Отойдя от пространных и подробных изложений Фигаро, колдун, в конце концов, просто гаркнул:

– Читательский журнал! Там записано, кто книгу брал, понял? Вот это нам и надобно. Вот тебе десять империалов – если на лапу дать потребуется. А теперь– пшёл!

– Так точно! – Гаркнул Терентий, взял под козырёк с таким рвением, что едва не сшиб фуражку с головы, подскочил, размазался в воздухе в тонкий чёрный смерч и растворился без следа. Только хлопнула где-то оконная рама – верный признак того, что совсем рядомпоявилась или отбыла по своим делам нечистая сила.

Некоторое время следователь и колдун сидели на полу, пыхтя мерзкими вонючими сигаретками с привкусом селитры (раскуривать трубки было лень, а нормальное курево давным-давно закончилось, и теперь друзья перебивались тем, чем удалось разжиться в давешней ресторации «У барашка»). Потом Артур не выдержал и тихонько захихикал.

Фигаро вздохнул, покачал головой, выпустил дым через ноздри и слегка раздражённо спросил:

– Ну чего?

– Да просто... – Колдун прыснул в кулак; его плечи ходили ходуном от смеха. – Вот умеете же вы скорчить рожу. У вас сейчас такое лицо... ну, вот прямо хоть на картину. «Следователь Фигаро размышляет о судьбах человечества и двух чебуреках». Что-то такое.

– А... Так я это... Чего-то подумалось: я ведь впервые в жизни отослал Другого с поручением. Это ж почти демонология. Черти ведь считаются демонами?

– Низшими. Но я всё равно не понимаю, к чему такой пиетет. Да, вы отослали чёрта с поручением, тем самым встав вровень с деревенским колдуном, который за пузырь самогону и свиную ногу отправил своего рогатогоАндрейкусглазить тёщу крестьянина Лойко. Это, конечно, уровень, ага.

– Кхм!– Фигаро крякнул. – Блин, а вы правы. Хотя я не думаю, что какой-нибудь деревенский колдун посылал своих «Андреек» за библиотечным журналом.

– Да, такое случается редко, – согласился Зигфрид-Медичи, – мне даже интересно, что из этого выйдет. У вас, как ни крути, не простой чёрт, а городовой, административный. Посмотрим, как он справится... Ладно, давайте пока подведём промежуточные итоги. Что нам уже известно?

– Много чего. – Фигаро с отвращением раздавил дурно пахнущий окурок об пол и развёл руками.– И при этом совершенно ни хрена. Судите сами: единственный, у кого был хоть какой-то мотив грохнуть Хонти это, понятное дело, капитан Нот. Но он бы ни за что не стал создавать видимость того, что Хонти погиб при загадочных обстоятельствах, да ещё и во время некоего оккультного действа.

– Потому что святая матерь наша Оливковая Ветвь его бы наизнанку вывернула и под каждый камень тут нос засунула.

– Вот именно. По уму Ноту стоило бы сидеть тихо, как мышка, и ждать, пока само не рассосётся.

– М-м-м-м... А если кто-то таким образом хотел подставить Нота? Устроил бы тут всю эту чушь с ритуалом которого не было; Инквизиция, знамо дело, взяла бы Нота за уши...

– ...и ничего предосудительного не обнаружила бы, поскольку Нот занимается не демонологией, а наркотиками. Да, его бы помариновали, конечно, но в итоге капитан вышел бы из редута Оливковой Ветви чистым аки агнец и ещё долгое время щеголял бы этим: посмотрите, мол, на человека с незапятнанной репутацией! Никаких претензий, всё шито-крыто! Ангел, короче... Ладно, идём дальше: ритуала, как мы только что установили, тут никакого не проводилось. Но на леднике у нас тело Хонти, которое со слов даже весьма прожжённых личностей имеет вид, мягко говоря, нелицеприятный. Причём тело, заметьте, инквизиторы забрали к себе.

– Хм...– Артур задумчиво нахмурился. – Кстати, хорошо что напомнили: времени уже прошло изрядно, так что запросите у Ноктуса отчёт по телу Хонти. Инквизиторы работают долго, но бумаги пишут подробнейшие и редко что-либо упускают.

– Запрошу, да только сдаётся мне, что если отчёт существует и в нём есть нечто интересное, то куратор нам сам об этом расскажет... Так, что у нас ещё: у нас тут вокруг водяные – существа исключительно мирные и, я бы даже сказал, предельно флегматичные. А, и к тому же бессмертные. В общем, не та среда, в которой зарождаются кровавые культы.

– Им просто незачем поклоняться всяким подводным ужасам. У них есть свои, болотные. Которые помогают водяным просто так, за красивые глаза.

– Всё верно. Но при этом на нас нападает ильный крокодил. И этого крокодила, если верить господину Пляху – а я не вижу причин ему не верить – спускает на нас кто-то из водяных. Зачем? Почему? Кому из этих... мокрых мы наступили на мозоль?

– Да,– признал колдун, – это, пожалуй, самая загадочная загадка их всех. Уважаемый Плях пообещал нам, что больше никаких ухлюпов не будет и, как я понимаю, дал нам нечто вроде защиты от этих тварей. Но мне интересно, что будет, если эту защиту хотя бы временно снять...

– А можно не надо? – Следователь схватился за сердце. – Мне одного раза хватило. Придумайте, пожалуйста, какой-нибудь эксперимент в ходе которого на нас не прыгает непробиваемый для колдовства живой танк... В общем, в сухом остатке у нас так: ритуал которого не было от культа которого нет, но нас пытается убить кто-то из водяных. При этом единственный, у кого был мотив убить Хонти его почти гарантированно не убивал, да плюс ко всему есть некто третий, кто непонятно за каким чёртом пытается убедить Инквизицию в том, что тут имел место... кхм... ритуал неких культистов. Я запутался. А вы?

– Я тоже, – признал Артур, – но, думаю, дело лишь в недостатке фактов и в порочности нашей логики. Где-то мы ошибаемся, чего-то мы не видим. Я почти уверен, что это как с кроссвордами в журналах: угадай центральное слово и картинка начнёт складываться. Причём, уверен, это что-то у нас буквально под носом...

Фигаро на всякий случай скосил глаза и посмотрел на кончик своего носа. Ничего особенного там не оказалось, поэтому следователь устремил взгляд за окошко. Сквозь пыльные стёкла пробивался приглушённый солнечный свет, который листья огромных деревьев отфильтровывали в нежно-жёлтый оттенок, словно за окнами домика на болотах горел огонь бесконечного рассвета (ну, или заката – кому что больше нравится).

«Артур говорит, что мы не можем свести факты воедино и что у нас проблемы с логикой. Но, думаю, тут он ошибается: дело в фактах. Именно их недостаточно: водяные, алхимические лаборатории в острогах Чернополыни, странная смерть Хонти... Картина слишком велика, а мы пялимся на маленький фрагмент тщетно пытаясь по ноге слона понять, как выглядит слон целиком. Осталось лишь понять, где именно искать эти самые новые факты. Не прилетят же они нам прямо в нос...»

Мутное оконное стекло, изрядно засиженное мухами и покрытое блеклыми дождевыми разводами, треснуло и рассыпалось на осколки.

Фигаро даже не дёрнулся – слишком глубоко ушёл он в свои мысли. Он лишь удивлённо захлопал глазами, пытаясь понять, что вообще происходит.

А вот Артур проявил себя молодцом: длинная костлявая рука колдуна вылетела вперёд, точно тугая рессора, схватила следователя за воротник и резко рванула вниз.

– Какого!..– начал было Фигаро, но Мерлин, быстро зажав следователю рот рукой, ткнул пальцем в стену.

Там, прямо из толстой доски, которую тщательно вылизал до блеска рубанок, торчало нечто вроде гвоздя: чёрный стержень с коротким бежевым оперением. Сила с которой стержень вошёл в дерево впечатляла: доска вокруг точки входа треснула, разойдясь узкой черной щелью.

– Это... Это что-то вроде дротика?

– Думаю, да. – Артур быстро кивнул, шаря глазами по сторонам. – Маленькая стрелка, и, уверен, ядовитая... Лежите и не вздумайте встать, я быстро.

С этими словами колдун резко вскочил на ноги, на ходу окружая себя гудящими многослойными щитами, ударом ноги вышиб раму с остатками стекла и высунулся в окно.

Фьють! Теперь Фигаро отчётливо расслышал это: высокий свистящий звук, точно ивовым прутиком резко рассекли воздух. От щита Артура отскочила чёрная щепка, кувыркнулась в воздухе и бессильно звякнув, упала на пол.

Вот только прилетела она сзади, явно пытаясь впиться Зигфриду-Медичи в затылок.

Зигфрид-Медичи метнулся к окну через которое прилетел загадочный снаряд; глаза колдуна на ходу меняли цвет: ярко-алое сияние, тёмно-синее пламя, мертвенный, почти чёрный фиолет. Колдун выставил голову из окошка и тут же от его щитов срикошетила ещё одна короткая чёрная стрелка.

– Дьявол!– Артур стукнул кулаком по подоконнику и смачно выругался. – Я его не вижу! Не вижу, кто в нас стреляет! Ни следа по всему спектру; я даже в сверхдлинных и гамма проверил. Хотя, судя по траектории, по нам палят с деревьев.

– А,– Фигаро, пыхтя, пытался лечь на полу поудобнее, – ну, если вы не видите, значит, это человек-невидимка. Очевидно же. «Если на месте преступления никого не было, комиссар, то, очевидно, преступники срывались за заклятьем». Элементарно же.

– Чёрт!– Глаза колдуна едва не залезли на лоб. – Фигаро, да вы гений! Ну конечно! Это проклятый хамелеон!

Словно в подтверждение его слов очередной дротик ударился об щитовое заклинание Мерлина – ударился и отскочил.

– У него такая маскировка, что когда он прячется, его не видно от слова совсем.– Мерлин хмыкнул. – Ну, этот хотя бы честный малый: предупредил перед тем, как решил нас прикончить. Уважаю... Да, кстати: можете вставать. Я прикрыл хижину кинетическим щитом.

Фигаро нехотя встал, отряхивая брюки и с любопытством посмотрел за окошко туда, где нежные зелёные листочки едва заметно трепетали на ветру.

– И что дальше?

– Хороший вопрос. – Артур развёл руками. – Щит ему из своей пукалки не пробить, но вот как нам искать эту ящерицу – ума не приложу... Разве что подловить в момент выстрела... Хм, а если...

Фьють! Очередная стрелка-дротик влетела в окошко, устремившись к колдуну. Вот только на этот раз она не отскочила от невидимого щита, а вонзилась в него и, мерзко жужжа, принялась быстро-быстро вращаться, ввинчиваясь в заклятье-кинетик.

Мерлин изумлённо выдохнул, протянул руку и, перехватив снаряд в воздухе, сломал стрелку двумя пальцами пополам.

– Но как?..

Следующий дротик прошил щиты Артура без малейшей задержки и с чавкающим хрустом впился колдуну в лодыжку. Фигаро заметил, что снаряд едва заметно светится, точно вокруг него клубилась зыбкая сиреневая дымка.

– Вы же сказали, что поставили щиты.

– Я и поставил. – Артур брезгливо осмотрел рану – маленькую алую точку из которой сочилась тонкая струйка крови. – Но это всё те же фокусы: плоты, которые правят собой сами, летающие пузыри, огоньки...

– А-а-а-а! Древние силы болот!

– Пафосно звучит, но по сути вы правы... Дрянь, здесь всё насквозь простреливается... Лягте на пол, прикройте голову и ни в коему случае не выходите наружу. Я быстро.

Колдун небрежным жестом вырвал короткую чёрную стрелку, швырнул её на пол и, оттолкнувшись от подоконника, ловко выпрыгнул за окно.

Фигаро, мгновенно сообразивший, что сейчас будет, столбом рухнул на пол с которого только что встал и обхватил уши ладонями.

Секунду было тихо, лишь мягко поскрипывали струганные доски под животом следователя, а потом началось.

В окна ударил поток раскалённого воздуха пополам с едким, пахнущим серой дымом. Эфир пошёл ходуном, да так, что у следователя заломило каждую кость в теле; он ощущал отдачу заклятий Зигфрида-Медичи даже на приличном расстоянии от колдуна. Откуда-то сверху полетели искры, пол подскочил, точно дом пнул под зад невидимый подземный великан, и в ноздри Фигаро ударил острый запах озона.

Следователь подумал, и на всякий случай закрыл глаза.

...Через пару минут, когда мир вокруг перестал содрогаться, вонять и грохотать, Фигаро почувствовал мягкие шаги отдающиеся в досках пола лёгким поскрипыванием. Он открыл глаза и осторожно приподнял голову.

Прямо перед ним стоял широко улыбающийся Артур. При этом выглядел колдун, мягко говоря, неважно: под глазами Мерлина Первого расплывались мерзкого вида жёлтые пятна, а кожа приобрела неестественную восковую бледность. По лицу Артура катились крупные капли пота, но он, похоже, этого даже не замечал.

– Артур? Артур, простите, но вы погано выглядите.

– Знаю.– Колдун небрежно отмахнулся. – Яд в этих дротиках весьма экзотический; все мои контрмеры пошли коту под хвост. К счастью, я могу полностью изолировать мозг и спинномозговой ствол от остального тела, переключившись на синтетические компоненты... А вот вы, пожалуйста, под такие стрелки не попадайте, а то для восстановления придётся погружать вас в искусственную кому.

– Уж постараюсь... Так вы его прикончили, или нет?

– Понятия не имею, но нам нужно двигать отсюда как можно быстрее. Время-то я нам выиграл, но вот сколько... Давайте, Фигаро, подъём!

...Островок на котором приткнулся домик Хонти несколько изменился: всю растительность с него словно сдуло раскалённым ветром и теперь дом (который неким парадоксальным образом стал смотреться гораздо уютнее) торчал будто здоровенный коричневый опёнок посреди выжженного до черноты пятачка земли покрытого потёками блестящего стеклянистого шлака. Из-под земли поднимались султаны дыма с резким торфяным запахом, от которого слезились глаза и хотелось чихать и даже болото вокруг имело довольно печальный вид: вся ряска с его поверхности исчезла и теперь вода отдалённо напоминала мутную бурую похлёбку которой в День Победы в провинциальных городках потчуют ветеранов войны обзывая сие хлёбово «солдатскими щами».

– Так,– колдун быстро огляделся по сторонам, – сейчас я быстренько наколдую какое-нибудь плавсредство из дерьма и палок и мы быстренько свинтим отсюда в закат. Давайте топайте за мной к вон тому...

Получить описание ориентира к которому ему надлежит топать следователь не успел: Мерлин неожиданно умолк, присел и пальнул в воздух яркой колдовствой вспышкой.

Огонь полыхнул и погас, а Фигаро краем глаза успел увидеть отлетевший в сторону короткий чёрный дротик с тусклым бежевым оперением.

– В дом! Назад!! – Силе вопля Мерлина позавидовал бы и комиссар Пфуй. – Осторожно, пригнитесь!

Конечно же, пригнуться следователь не успел. Артур, поморщившись, резко завалился корпусом вперёд, спиной поймав ещё пару отравленных стрелок и сбив одну из них на лету.

– А может... ну... прыгнем на какую-нибудь корягу...

– Сами вы коряга! Двигайте ногами! Я вам что, ведьмак – стрелы на лету ловить?! Ищите себе другое ПВО! Эти штуки начинены Другими энергиями; я не могу бесконечно ловить их пузом!

– При чём тут ведьмак? Ведьмаки скотину по хуторам лечат... Может с ним поговорить?! Чего он нас убить-то пытается?!

– Вот берите и говори... Стоп. А это мысль.

Артур резко замер на месте, приложил ладони рупором ко рту и зычно заголосил:

– Стоп! Стоп! Хватит! Мы сдаёмся! Слышишь? Сдаёмся!!

Тишина. И тут...

Что-то дрогнуло на самом краю поля зрения следователя и шагах в двадцати от них из из ниоткуда, буквально из воздуха на выжженную землю маленького болотного островка шагнуло существо.

Тёмный плащ, высокий гребень, прозрачная, словно сотканная из жидкого стекла шкура – хамелеон. Причём именно тот, который не так давно предостерегал «торговых агентов» от поездок на болота.

Существо не выглядело грозным, но длинная чёрная трубка в его руках явно предназначалась отнюдь не для курения. Широкий раструб странной штуковины был направлен прямо на Фигаро с Артуром а узкий соединялся чем-то вроде шланга с кожаными мехами, похожими на кузнечные, которые хамелеон держал подмышкой.

«Как там, бишь, его звали-то?..»

– Господин Кифер! – Следовавтель закашлялся, прочистил горло и попытался сделать так, чтобы его голос звучал уверенно или хотя бы спокойно. – Господин Кифер, мы хотим просто погово...

Из пальцев Артура вырвался широкий голубой луч и полоснул по хамелеону, оставляя на своём пути дорожку добела раскалённой лавы. Небольшая ива, чудом уцелевшая на краю островка, буквально испарилась: луч, чем бы они ни был, заключал в себе чудовищное количество энергии.

Хамелеон пару раз моргнул третьим веком, сделал шаг назад, замерцал и... исчез.

– Твою дивизию! – Артур вцепился пальцами в волосы и застонал. – Он создаёт фантомы! Умный, зар-р-р-раза!.. Берегись!

Первый дротик-стрелку колдун отбил заклятьем, второй поймал плечом, а третий, просвистев буквально в миллиметре от щеки Фигаро, улетел куда-то в болото.

– В дом, – заорал колдун, – быстро!

И в ту же секунду тонкая, похожая на мыльный пузырь плёнка накрыла дом Хонти переливающейся мембраной-куполом. Следователь понятия не имел, что это за штуковина, но в том, кто является причиной её появления, сомневаться, увы, не приходилось.

– Так, в дом не получится. – Артур вздохнул и крепко выматерился. – Фигаро, думайте. Быстро. Я всё ещё не могу локализовать этого мелкого гада, а вот он нас сейчас прикончит. Я не хочу погибать от рук какой-то ящерицы-переростка. Я против.

– Думайте? Вы серьёзно? Про «думайте» это к вам, вообще-то. Разве что... – Следователь, затравленно озираясь, нервно облизал губы. – Если он ящерица, то, может, его как-нибудь охладить? Ну, рептилии же зимой впадают в спячку, или я опять неправильно вспомнил? Или это про насекомых?.. Чего?!

Мерлин уставился на Фигаро диковатым взглядом, крякнул и выразился. Выразился крепко, со знанием дела, и уж точно не так, как мог бы выражаться Первый Колдун Колдовского Квадриптиха, которого обычно изображали на картинах королевские художники.

Затем время дёрнулось и растянулось в длинную тягучую колбасу, заполненную ударами сердца и кровавой пульсацией где-то внутри головы.

Очередная чёрная стрелка ударила Артура в голову, оторвав кусочек мочки уха. Хлынула кровь, но колдун даже не дёрнулся. Он протянул руку и схватил следователя за запястье.

Второй дротик воткнулся Зигфриду-Медичи в ногу чуть повыше колена, почти полностью утонув в плоти. Эти штуковины, всё же, обладали ужасающей пробивной силой.

Артур что-то прошептал, а затем снял с пальца следователя Орб Мерлина.

Фигаро даже не успел удивиться: дальнейшее произошло крайне быстро. Колдун схватил его за шкирку, потянул вниз, прикрывая себя и следователя заклятьем, а Обр, размахнувшись, подбросил высоко вверх, прямо над их головами.

Фигаро почувствовал обжигающий жар и, к своему удивлению, понял, каким именно заклинанием накрыл их Артур. Обыкновенный Щит Огня, простой кокон из очень горячего воздуха, фактически, превращённая в купол шаровая молния. Щит Огня почти никем и никогда не использовался; он существовал считанные секунды и почтини от чего не защищал – пуля пробила бы его насквозь, лишь слегка нагревшись. Щит просто сохранял разницу температур внутри себя и снаружи и был обязателен к изучению на третьем курсе как пример модификации силового каркаса базовых заклинаний сопромага.

Где-то над головой следователя что-то глухо бухнуло, словно там пальнули из пушки и у Фигаро заложило уши. Не слишком сильно – он всё ещё слышал, как Артур скороговоркой начитывает колдовские формулы. Формулы были сложные, но общую концепцию следователь понимал: колдун создавал для себя и следователя защиту от перепада температур, фактически, сплетая из эфира нечто вроде пары термосов.

А затем снова стало светло.

Фигаро медленно поднял голову и с широко открытым ртом замер, нервно осматриваясь по сторонам.

Причины нервничать были более чем уважительные: на Великую Хлюпь пришла зима.

Точнее, в данном случае правильнее было бы использовать слово «обрушилась»: с белого неба на белую землю валили белыебесформенные снежные хлопья величиной с шапку-ушанку. От мгновенно замёрзшей в камень почвы поднимался белый пар, настолько плотный, что ни хижины, ни края островка, за которым начиналось болото уже не было видно. Следователь даже затруднялся сказать, какая вокруг сейчас температура: его кондиционирующее заклятье гудело как телеграфные провода перед грозой.

Совсем рядом, всего-то в паре шагов от Артура, застывшей статуей стоял хамелеон Кифер. Водяной, похоже, даже не успел удивиться: на его вытянутом лице застыло хищное выражение; лапы крепко сжимали раструб загадочной духовой пушки. Хамелеон, похоже, готовился сделать очередной выстрел почти в упор как раз перед тем, как его накрыло мерлиновым заклинанием или чем там оно было.

Сам Зигфрид-Медичи, насвистывая, поднял с земли Орб, внимательно осмотрел его, потёр о штанину и без лишних церемоний водрузил следователю на палец. Затем колдун достал из кармана небольшой, размером с плитку шоколада, приборчик, которым тут же принялся тыкать в заледеневшего Кифера.

Следователь хмыкнул. Глядя, как неведомое устройство перемигивается зелёными лампочками, он подумал, что уже видел эту штуку, причём при весьмасхожих обстоятельствах.

– Он жив. – Колдун сухо ругнулся и пожал плечами.– При настолько быстрой заморозке кристаллы льда в клетках тела в принципе не образовываются, но, уверен, что наш любезный Кифер благополучно оттает без каких-либо дополнительных мер. Вот они– плюсы быть холоднокровным. Упал в речку зимой, вмёрз в лёд, весной из неё вылез да и пошёл домой, а там, гляди, жена уже и соскучилась – кочергой тузить не будет... Но однако же! Знаете, что-то мне разонравилась Хлюпь. Меня тутошняя живность постоянно норовит укокошить, а я даже толком сопротивляться не могу. Не-е-е-ет, к дьяволовой маме! Хочу жить в местах, где действие заклинаний предсказуемо, а шаровая молния отрывает мудакам посягнувшим на меня руки и ноги, а не вот это всё.

– Знаете, я с вами солидарен... Однако же! Ну и заклинание! Эвона как вы его! Р-а-а-аз! Тут бы, пожалуй, не только Целеста, тут бы три Целесты спасовали! Даже если к ним добавить парочку Алистаров Метлби. Всё же, Мерлин это Мерлин.

– Вы серьёзно думаете, что это я заклинанием шарахнул? – Артур поцокал языком. – Ладно, вам прощается, поскольку вы в высшем сопромаге ноль без палочки, но неужели вас не смущает скорость действия это, простите, «заклинания»? А масштаб? А температурное плечо, которое оно создаёт? Фигаро, такой фокус, в принципе, можно устроить колдовством, да. Но понадобилось бы, вот как вы сказали, немало высококлассных специалистов, куча времени и океан энергии: локализовать зону влияния, подготовить узловые точки, рассчитать параметры... Нет, Фигаро, нет. Это не колдовство. Это Орб.

– Эм-м-м-м...– Следователь немного подумал. – Так, выходит, моя идея про заморозку тут не при делах?

– Ещё при каких делах! Мы же уже обсуждали этот вопрос: никаких «роялей в кустах» не существует. Мой мозг лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации; я быстро-быстро перебирал все возможные варианты, и тут вы выдали это своё «а давайте его заморозим». И я сразу же вспомнил, как совсем недавно размышлял над идеей усовершенствования Орба, потому как мне совершенно не нравится одно из используемых в нём инженерных решений. Видите ли, некоторые вычислительные блоки Орба погружены в так называемый конденсат Эйнштейна-Бозе – это, в первом простом и грубом приближении, такое особое вещество имеющее крайне низкую температуру. Я давно думаю, как отказаться от этого неизящного и энергозатратного модуля, но пока ничего толкового не придумал. И, видимо, к лучшему. Короче говоря, я просто защитил нас щитами-термосами, подбросил Орб и открыл сброс конденсата в окружающую среду. Результат вы можете наблюдать сами.

– Страшное оружие. – Следователь медленно покачал головой.– Надеюсь, вы не подкинете его идею кому-нибудь в минобороны?

– Нет смысла. – Колдун легкомысленно махнул рукой. – Криобомба с такой начинкой будет стоить как половина Королевства, а эффективность... В общем, оно себя не окупит.

– Стоп,– встрепенулся Фигаро, – погодите. А Орб после такой процедуры... он... ну, не сломался?

– Сломался.– Мерлин поджал губы и нахмурился, что-то прикидывая в уме. – Совсем сломался. И починить его теперь можно только в Белой Башне. Поэтому мне сейчас умирать нельзя вот совсем-совсем. Потому что если вдруг чего, то я двину кони с концами. Поэтому как только мы закончим разгребать эти авгиевы конюшни, я сразу рвану в гости к Моргане – чинить приборчик. А пока что предлагаю вернуться в дом и прихватить с собой нашего любезного Кифера. А то ещё оттает тут втихаря, и устроит нам вторую серию болотного сафари...

Глава 10

В доме Артур тут же наложил на замороженного хамелеона несколько контролирующих температуру заклятий (на болотах, в зоне действия силы Абажей, приводить Кифера в себя колдун справедливо опасался) и, вооружившись хирургическим набором который, само собой, обнаружился в одном из чемоданов, принялся извлекать из себя отравленные дротики, параллельно впрыскивая в вены и мышцы загадочные декокты. Сие действо сопровождалось отборной непечатной руганью и упоминаниями всех сил, как небесных, так и подземных, а также отсылками к Именам Пришлых Могуществ.

Фигаро же, найдя более-менее удобную табуретку, примостился в уголке и, хмурясь, делал в своём блокноте короткие записи, пытаясь как-то систематизировать всё, что «торговым агентам» стало известно к настоящему моменту. Систематизировалось не очень: информации катастрофически не хватало.

– Артур?

– М-м-м-м?

– А, может, пора бы нам тихонько свалить в закат? А ну как заявятся сюда дружки этого Кифера – дальше что?

– Какие-такие дружки?

– Ну, остальной культ.

– Я не думаю, что тут речь идёт о культе. – Колдун с отвращением зашвырнул в затянутый паутиной угол комнаты очередную чёрную стрелку с которой капала густая алая кровь. – Ставлю Белую Башню против старой портянки, что наш приятель-снайпер действовал в одиночку.

– Почему вы так думаете?

– Этого Кифера кто-то нанял нас убить. Он явно действовал через не хочу, и именно поэтому пытался нас предупредить, надеясь, что на болота мы не поедем. Но мы поехали, поэтому он... – Артур красноречиво повертел перед носом Фигаро обломком ядовитого дротика, который он только вытащил из раны в бедре.

– Забавные допущения, но вам не кажется, что они уж слишком... ну... допущения?

– Не кажется, – отрезал Артур. – Гляньте этому проклятому водяному в глаза.

Следователь растерянно перевёл взгляд на жёлтые буркалы хамелеона. Он даже встал с табуретки и подошёл поближе.

«Глаза как глаза, жёлтые... Один крутится независимо от другого – наверное, это очень удобно, если боишься, что сзади нападут... Впрочем, сейчас оба глаза устремлены вперёд, что логично – он ведь в нас стрелял, а при прицеливании без бинокулярного зрения сложновато... Так что Артур имеет в ви...»

Фигаро замер. Его рот чуть приоткрылся; глаза следователя расширились так, что едва не сравнялись по диаметру с глазами Кифера.

Это было слишком просто заметить. Поэтому мозг Фигаро просто пропустил это мимо себя; слишком часто за последнее время он видел подобных глаз на Чернополыни; глаз с яркими сине-фиолетовыми прожилками рассекающими радужку на геометрически правильные фрагменты. У тех, кто регулярно употреблял «синюю пыль» появление подобных микроартефактов в глазах всегда означало лишь одно: жесточайшую физическую зависимость. Донюхатьсядо неё было крайне сложно: «синька» перестраивала организм очень медленно. Но на практике...

– Да он наркоман.

– Именно.– Артур удовлетворённо кивнул, поднося к ране на плече небольшой приборчик, похожий на серебряную табакерку. «Табакерка» выпустила из себя шесть механических ножек и ловко, точно паук, зацепилась за кожу колдуна, после чего застрекотала, с огромной скоростью зашивая кровавую дыру невидимой сверхтонкой нитью. – Я сам долгое время ломал голову: как? Как и чем можно было склонить кого-то из водяных к сотрудничеству? Одно дело построить дом на болотах и совсем другое– кого-то убить. А ответ всё время лежал на поверхности. Хашишины Горного Старца, «маковые слуги» некромантов Медной горы – химические кандалы одни из самых надёжных. Остаётся только понять, кто именно подсадил Кифера на эту дрянь и отдал ему приказ умножить нас на ноль.

– Допросить?

– Я бы извлёк из его башки нужную информацию за пять минут.– Мерлин вздохнул. – Но я не могу вытащить эту проклятую ящерицу из морозилки прямо здесь, потому что она нас прикончит. Второй термической бомбы у меня нет... строго говоря, у меня и первой-то не было. Сейчас приведу себя в порядок, подготовлю побольше защитных и атакующих заклятий и двинем отсюда.

– Куда?

– Для начала –подальше от болот. Там допросим господина Кифера, а дальше уже будем действовать по обстоятельствам. Мне, однако, не даёт покоя одна мысль. – Мерлин тяжело вздохнул, сгибая руку для очередного укола. – Вероятно, безопасного расстояния на котором сила Абажей не сможет помочь этому гаду вообще не существует. А это значит, что выводить хамелеона из состояния гибернации смертельно опасно... Мда, нетривиальная задачка... Стоп, а это что такое? Слышите?

Фигаро, разумеется, слышал: уцелевшие стёкла в рамах слегка позвякивали, точно где-то совсем рядом по эстакаде шёл невидимый поезд. Звук, однако, был не особо зловещим и не стал таковым даже тогда, когда к нему примешался резкий аромат серы. Хлопнуло окошко, завыл ветер, и в центре комнаты появился тонкий чёрный смерч.

– О, надо же. – Артур одобрительно вскинул брови. – Явился, не запылился. Ну-ка посмотрим, господин следователь, что ваш подопечный выяснил...

Вихрь схлопнулся внутрь себя, натужно завыл и оборотился чёртом в шинели. Но что-то было не так: Терентия покачивало из стороны в сторону, а звуки, вылетавшие из его глотки было сложно назвать членораздельными. Подмышкой чёрт держал огромный пухлый журнал из которого вываливались листки, закладки и какой-то бумажный мусор, при этом журнал постоянно норовил шлёпнуться на пол.

– Терентий!– Фигаро вскочил на ноги и бросился к чёрту, едва не растянувшись на полу, когда одна нога следователя неловко зацепилась за другую. – Ты не ранен?!

Менее склонный к драме Артур не терял времени на глупые вопросы; колдун уже спешил к Терентию, на ходу вынимая из-за пазухи жутковатого вида медицинские приспособления.

Очень скоро выяснилось, что чёрт не ранен, не истекает кровью и не собирается помирать прямо здесь и сейчас, однако же вытащить из Терентия хоть слово не представлялось возможным. Он был мертвецки пьян и едва держался на ногах, распространяя по комнате неописуемое амбре: дрожжи, чеснок, колбаса, сера и дёготь. Было совершенно непонятно, где чёрт умудрился так нажраться, однако же он мало того, что нашёл путь домой, так ещё и выполнил возложенную на него задачу, правда, несколько своеобразно. Журнал, который Терентий припёр с собой оказался журналом записей из, как гласила канцелярская бирка, Пятой чернополынской королевской библиотеки. Следователь даже боялся представить, как именно Терентий этот самый журнал добыл, хотя, вероятнее всего, в данном случае всё сводилось к обыкновенному похабному воровству.

В кармане чёртовой шинели обнаружилось пять империалов, два серебряка и горстка мелочи – всё, что осталось от десяти золотых монет выделенных Терентию Артуром. Колдун подумал-подумал, махнул рукой и сунул деньги обратно чёртув карман, бурча себе под нос в том смысле, что негоже ему, Мерлину, мелочь по карманам тырить. После этой процедуры Терентий благодарно икнул, упал на пол и, свернувшись клубком, оборотился в глиняный черепок, который Фигаро подобрал и машинально сунул себе в карман. Он даже толком не знал, ругать ему чёрта или хвалить – в конце концов, поручение тот выполнил.

Артур же, тем временем, плюхнувшись на пол, уже листал замасленные страницы библиотечного журнала положив рядом давешний справочник с описанием невсамделишнего ритуала.

– Та-а-а-ак... Та-а-а-а-ак... Ага, вот: номера паспортов и номера книг – учётная литература... Угу... Угу... Инквизиция... Хорошо... Надо же, а вот и искомое. – Колдун хмыкнул, рассеяно почесав подбородок. – Однако.

– Чего там? – Следователь, который аж вспотел от нетерпения, подпрыгивал у колдуна за спиной. – Чего вы там нашли?

– Книгу взял некто Э. Нот, номер паспорта четыре – шестьдесят пять два нуля – сто – десять тысяч три – абэцэ. Как думаете, это наш? Или мы всё ещё допускаем подобные совпадения. Я так-то его паспорт в руках не держал, а ну как там циферка не сходится.

Фигаро немного подумал. Он дёрнул себя за мочку уха, вздохнул, напыжился дутым коричневым воробьём, чихнул и сел на пол, подобрав под себя ноги, после чего опять немного подумал.

– Артур, но это чушь.

– Полная. – Зигфрид-Медичи постучал кончиком пальца по желтой казённой бумаге библиотечного журнала. – Разве что... Паспорт капитана могли временно свистнуть. Если у него бумаги старого образца, то, в целом, любой подходящий под описание на третьей странице мог бы...

Фигаро лёг на пол и уставился в криво сбитые потолочные доски. В щели между ними проникали тонкие лучики света, и следователь, наконец, понял, почему на полу в коридорах стоит такое количество тазиков и вёдер – собирать дождевую воду. Водяные помогавшие строить этот незамысловатый домик, видимо, не видели ничего необычного в том, что во время дождя вода капает честному человеку прямо на голову. Ну, на то они и водяные...

– Нот военный. У него паспорт новый, с фотографической карточкой. Но я думаю, что дело в другом: мы опять чего-то не видим. Какая-то маленькая деталь, способная поставить всё с ног на голову постоянно ускользает от нашего внимания... Мне интересно вот что: если предположить, что Нот убил Хонти, а потом решил обставить всё это как деятельность зловещего культа, то какую выгоду мог бы извлечь капитан из такой ситуации?

Мерлин некоторое время думал, недовольно морща нос.

– Ну, – сказал он наконец, – таким образом Нот мог бы попытаться отвести от себя подозрения. Инквизиция мокрушничеством не занимается, для этого есть жандармерия. Хотя Нот военный... Кто в теории занимался бы делом Нота если бы тот, действительно, прикончил Хонти?

– Особый отдел военной прокуратуры. – Следователь печально шмыгнул носом. – А как Нот убил Хонти таким образом, что от несчастного старика осталась только кожа и мокрое место? Судя по его действиям со справочником и застарелой наркомании капитан, мягко говоря, человек без фантазии... Хм... А что если Хонти убил не он, но...

– Попытался обставить всё так, будто здесь действовал культ?

– Да, полная чушь, согласен... Хм-м-м…

Фигаро встал, отряхнул брюки и, кутаясь в куцый пиджачок, потопал в ту часть дома которую условно можно было определить как кухню. На душе у следователя было неспокойно.

Ему было холодно: заклятье-кондиционер почти рассеялось и мороз, что внезапно сковал этот клочок земли, тыкал тупыми холодными пальцами в рёбра, ехидно шаря за пазухой. Но куда больше Фигаро беспокоило странное напряжение, что медленно сгущалось в воздухе. Точно сам солнечный свет стал густым и тёмным поглощающим звуки матрацем, который, ко всему прочему, ещё и пованивал сыростью – запахи болота, несмотря на холод, стали резкими, густыми и невероятно назойливыми.

«Это, кстати, не нервы, а вот то самое, что бывает, когда у меня пальцы немеют. Моя чувствительность к эфиру так проявляется, точнее, то, как её изогнул Договор Квадриптиха. Оно-то, чаще всего, ерунда: пролетел рядом Ночной Летун, а у тебя уже кишки сводит, но здесь, сейчас, в таком месте, где-то в болотах Хлюпи (а есть, интересно, тут что-нибудь, кроме болот?) в доме где убили/не убивали Хонти, где жуткий древний культ/не было никакого культа сделал с бывшим начальником лагерной охраны нечто ужасное... Ладно, Артур прав в главном: пора валить отсюда подобру-поздорову...»

Артур, однако, тоже был на ногах: ушки на макушке, напряжённое нервное лицо и странный, похожий на еловую ветку прибор в руке, которым колдун медленно водил вокруг замершего в центре комнаты хамелеона. Мерлин покусывал губы, дёргал плечом, почёсывал затылок и вообще вёл себя нервно.

– Артур, что-то не так?

– Всё не так. – Мерлин яростно фыркнул, быстро начитывая короткие заклятья и делая руками резкие пассы. – Я стабилизировал температуру этой ящерицы. Три отдельных заклинания, причём одно из них моего собственного изготовления, контролируют, стабилизируют и корректируют эфирные потоки.

– Но это же хорошо, нет? Мы можем не волноваться?

– Угу.– Артур яростно тряхнул приборчик, едва не стукнув им о стену. – Вот только за последние пять минут температура этой свежемороженой селёдки поднялась от двух градусов Кельвина до почти десяти с половиной. И нет, причин этого я не понимаю. Атомы тела господина Кифера просто дёргаются, пытаясь спрыгнуть с места, но я не вижу тому никаких причин... Кроме... – Колдун внезапно нахмурился, резко выпрямившись и машинально закатывая рукава. – Кроме одной...

Он открыл чемодан, покопался в нём и, достав из пропахших нафталином недр какую-то длинную серую штуковину, швырнул её следователю.

– Открывайте!

Фигаро едва поймал предмет, в последний момент ухватив его двумя пальцами. Это была плоская серая коробка-пенал, на манер тех, в которых обычно хранят или дарят очень дорогие автоматические перья.

Понимая, что сейчас спрашивать о чём-то Артура совершенно бесполезно, следователь безропотно нажал на пуговичку миниатюрной защёлки и открыл коробку.

Внутри, в узкой выемке, окружённая неизвестным Фигаро мягким материалом похожем на застывшую на морозе невесомую белую пену, лежала... указка.

Или, во всяком случае, такой была первая ассоциация стрельнувшая в следовательской голове: как ещё можно назвать покрытую тёмным лаком деревянную палку длиной в локоть, толщиной с мизинец у вершины и, эдак, с два больших пальца у основания, снабжённую удобной витой ручкой и стальным навершием, которым, наверное, было страсть как удобно бить нерадивых учеников по пальцам?

– Это... Палочка-концентратор? – Фигаро издал неопределённый звук, отдалённо напоминающий придушенный кашель. – Да я их в жизни в руках не держал.

– Ничего, научитесь на ходу. – Колдун рассеянно отмахнулся от слов следователя, накручивая «на пальцы» длинные заклинания гудящие от переполнявшей их энергии. – Эту конкретную палочку я создал специально для вас. Ещё на той неделе хотел подарить, да всё забывал.

– Эм-м-м-м... Вы, надеюсь, её упростили до немогу?

– Напротив: усложнил до уровня лампового арифмометра. Всё, чтобы в критических ситуациях максимально разгрузить вашу ленивую голову... Итак, слушайте сюда: наш друг, хамелеон-киллер, похоже, даже в своём нынешнем состоянии привлёк внимание защищающих здесь всё сил.

– Абажей?

– Да, их самых. Точнее, не их самих, а создаваемого ими психического поля, которое всех тут спасает, всем помогает и позволяет даже юному лягушонку создавать пузыри в которых можно летать. Думаю, в ближайшее время мы будем атакованы какой-нибудь дрянью, а Кифер экстренно разморожен.

– Так... Это... Надо бежать скорее!

– Правильно. Беда, однако, в том, что шанс на успешный блиц отсюда – процентов шестьдесят. Хотите рискнуть?

– Нет, но...

– Однако я думаю, что мы используем этот путь, если другого не будет. Но сейчас у меня идея: я попробую связаться с Абажами. Подключиться к их маленькой ноосферке и выйти с этими ленивыми жабами на контакт. Думаю, я смогу убедить их в том, что мы не хотим Киферу вреда, не удерживаем его против его воли, и...

–Вообще-то, мы именно этим и занимаемся: удерживаем его против воли. И насчёт вреда не всё так однозначно.

– А, наплюйте, это всё мелочи... Ваша же задача прикрывать меня, пока я настраиваю пси-антенну... О, кстати, этот крючок для шляп вполне подойдёт... Моток провода у меня есть, изолятор тоже, осталось... м-м-м...

Фигаро только покачал головой. Даже в двух шагах от возможной гибели старый колдун был в своём репертуаре: Артуру обязательно нужно было провести очередной Гениальный Эксперимент.

Он вышел на улицу, аккуратно прикрыв за собой дверь и нервно огляделся по сторонам. Островок постепенно оттаивал: иней исчезал, и на его месте проступали чёрные подпалины горелого торфяника.

Фигаро посмотрел на палочку-концентратор в своей руке и вздохнул.

«И вот что мне с ней делать? На третьем курсе, помнится, у нас были пары посвященные палочкам, но их посещали только те, у кого по метафизике было твёрдое «прекрасно». Будущие квазиматематики, метафизики и импринтинг-инженеры – с ними всё понятно... А как вообще работает такая палочка? Общая-то теория мне известна: большинство заклятий состоит из одних и тех же элементов: Открывающие Знаки, узлы первой фазы, узлы второй фазы, базовые команды-вызовы, конструкторы геометрических и метафизических структур, Запирающие Символы... Идея в том, чтобы взять наборы базовых элементов, зарисовать их энергетические карты на тонких золотых плёнках и получить возможность в нужный момент быстро вызвать их к жизни пропустив через такую запись поток эфира. Потому-то, собственно, это и «палочка»: узкий стержень с точно рассчитанным сечением через который бежит эфирный поток и «накачивает» нужные элементы будущего заклинания, словно фокусник, который достаёт из кармана то, что ему нужно в данный момент: кролика, цветную ленту или букет бумажных маргариток. Опытный колдун при помощи палочки создаст три-четыре сложных заклятия за пару секунд, тогда как без палочки ему придётся плести их либо очень долго, либо заблаговременно. Колдуну же вроде меня, который даже не знает, за какой конец этой чёртовой палочки браться, лучше держаться от этого чуда техники подальше. Но этот конкретный концентратор создал Мерлин Первый. Создал, по его собственному утверждению, именно для меня... Хм... Ладно, попробуем...»

Следователь взял палочку за рукоятку и осторожно вынул из коробки. Устройство оказалось холодным на ощупь и довольно тяжёлым – им, в случае чего, вполне можно было просто стукнуть между глаз.

Фигаро зачем-то зажмурился и, резко втянув воздух между плотно сжатых зубов, послал в палочку тонкий поток эфира.

Ничего не произошло.

...Забавно: Фигаро, вроде бы, понимал, что им с Артуром угрожает смертельная опасность. Более того: он уже дважды лицом к лицу сталкивался с проявлениями силы, что воплощала эту опасность: ни ильный крокодил, ни невидимый убийца-хамелеон следователю совершенно не понравились. Но испугаться по-настоящему у него всё равно не получалось: рядом был Мерлин, величайший колдун в истории, и само его присутствие обманывало разум, успокаивая его. Фигаро ещё с войны помнил, что артиллеристы наиболее часто попадали в локальные окружения, когда линия фронта давала течь; операторы огромных королевских орудий чувствовали себя в полной безопасности рядом с этими громадинами даже когда рядом уже палили из ручного стрелкового. Это было нечто из серии тех штук, которые Артур называл «когнитивными искажениями».

«С другой стороны, – подумал следователь, – что толку, если я начну орать как оглашенный, паниковать и вопить «мы всё умрём»? А вот с ясной головой можно выбраться почти из любой передряги, тут старый колдун абсолютно прав. Что ж, вернёмся к палочке...»

Его пальцы пробежали по холодному дереву мягко сверкающему под слоем лака. Фигаро думал.

Существовало четыре вида колдовства: спонтанное, инстинктивное, ритуальное и классическое. Со спонтанным всё было более-менее понятно: сильное, рвущее душу желание отражалось в эфире, кровь или боль давали импульс и что-то происходило. Следователь уже видел результаты подобных неосторожных манипуляций: история Чёрного Менестреля крепко засела в его памяти.

Инстинктивное колдовство принадлежало всяким там чародеям: по какой-то прихоти наследственности человек умел совершать некоторые простейшие манипуляции с эфиром. Ну, допустим, не всегда простейшие, но силы чародеев всегда были ограничены одной-двумя способностями: зажечь огонь, заморозить воду, залечить рану или, наоборот, открутить голову движением пальцев. И всё.

Ритуалистика тоже не вызывала особых вопросов: человек или группа людей словно поднимала эфирные паруса сотканные из символов, слов, звёздных геометрий, крови и капельки фантазии для того, чтобы поймать в эти паруса невидимый ветер, несущий их хлипкий кораблик в нужную (ну, как правило) сторону. Ритуалами не брезговал и сам Зигфрид-Медичи, но старик относился к этому типу колдовства с некоторой опаской, в основном, из-за привычки ритуалов срываться в чёрт знает что в самый неподходящий момент. Если вспомнить историю Демона Квадриптиха, то основания для подобных опасений у Артура были.

И, наконец, колдовство классическое: заклинания построенные на Общей Теории Мерлина, заклинания-структуры, заклинания-конструкты, заклинания-формулы. Они представляли собой своего рода инструкции, объясняющие эфиру куда и как именно ему течь, всегда работали одинаково и опирались на фундаментальные знания о принципах работы Единого Поля. Когда кто-то где-то говорил «колдовство», то, с вероятностью близкой к единице, он имел в виду именно классическое колдовство по Мерлину.

Одни и те же импульсы-коды вызывали в эфире одни и те же возмущения. Они сами и их конфигурации были повторяемы; их поведение описывалось Общей Теорией Единого Поля. Из базовых элементов, точно из детской игрушки-конструктора, можно было собирать заклятья почти любой сложности.

Существовали заклинания из трёх-пяти базовых команд, которые можно было вызвать за доли секунды. К таковым относились простейшие кинетики, элементарные спрайт-структуры, вроде заклятья «Кулак Корчмаря» и базовые фронтальные щиты-«блинчики». Существовали заклинания по сложности не уступающие хронометру или арифмометру. Были заклятья, приближающиеся по своей заковыристости к устройству танка-амфибии и даже боевого дирижабля. Некоторые заклятья были настолько сложны и масштабны, что для их создания требовалось несколько колдунов сразу: пока одни сплетали новые структурные полотна другие поддерживали уже готовые, подпитывая их энергией, дабы начало заклинания не рассыпалось в прах прежде чем будет доделан его конец. Имелись заклинания способные поддерживать свои контуры теоретически бесконечно. Были заклинания порождающие другие заклинания и заклинания копирующие сами себя.

Даже мир вокруг, где по своей орбите катился вокруг Солнца шарик Земли, по утверждениюМерлина тоже был заклинанием, брошенным в незапамятные времена рукой неведомого демиурга. Артур, правда, называл это заклятье вовсе не заклятьем, а «волновой функцией», но сути это не меняло.

Что бы старый колдун не вложил в эту палочку-концентратор, оно наверняка использовало не мощь древних ритуалов, но силу сопромага, квазиматематики и метафизики. Отдать Фигаро в руки палку к которой привязана парочка демонов, которая будет швырять за следователя шаровые молнии Артур просто не мог; он никогда бы не опустился до подобного «сельского оккультизма», как сам Мерлин презрительно называл любые попытки решить задачу методом «по щучьему велению». Дело было за малым: понять как эта хреновина работала.

«Ты уже запитывал её эфиром. Но что если это примерно как с твоим моторвагеном: ключ нужно не просто повернуть, а повернуть до упора и дождаться срабатывания магнето? Попробуем-ка ещё раз...»

Следователь сосредоточился и послал в палочку-концентратор новый поток эфира – на этот раз посильнее, поплотнее и подольше. Он почувствовал, как энергия течёт сквозь подрагивающий в его руке проводник, а затем...

Каждый визуализирует работу с эфиром на свой лад: кто-то представляет себе, как водит кистью по дрожащему изменчивому полотну, кто-то слышит в голове переливы неземных мелодий, а кто-то составляет из воображаемых букв слова и тексты. Для Фигаро заклятья были тонкими золотыми нитями что свивались и расплетались на тёмном бархате пушистого ничто; стежки, извивы и завитки ткущие невесомую паутину прямо на кончиках пальцев.

Но сейчас...

Его собственная эфирная сигнатура дёрнулась, и, нехотя, соприкоснулась с эфирной сигнатурой Артура-Зигфрида Медичи.

Восприятие эфира Мерлином было более механистично, но вовсе не в той мере, как это представлялось следователю, втайне уверенному, что для Артура эфир есть нечто вроде электрической схемы: цепи, переключатели, лампочки и реостаты. То, что увидел перед собой Фигаро было даже красиво.

Поток алых символов, мелких красных значков, похожих на причудливых насекомых, лился откуда-то сверху. В потоке было несколько слоёв; он был гораздо глубже и абстрактнее, чем следователь мог себе даже представить и являл собою нечто среднее между поэмой, логической последовательностью, союзом алгоритмов и плацем, по которому маршировали верные Артуру войска: простые рядовые-функции, строгие списки команд (офицеры) и генералитет архитектурных композиций, в сторону которого Фигаро старался не смотреть, дабы у него случайно не поехала крыша.

Сложность этих плетений была запредельной, но эта сложность была сокрыта: заумное и непонятное Мерлин прятал под слоями простого и доступного. Получалось не всегда – там и сям внутренний взгляд следователя натыкался на режущие разум смысловые разрывы, похожие на пятна краски в только что сданном доме, которые не успели в спешке замазать строители, но, в целом, Фигаро, к своему удивлению, понимал более чем достаточно.

Он коснулся основного силового шнура – это было как дёрнуть газовый фонарь за цепочку-зажигалку, что чиркает колёсиком по кремню и одновременно с этим открывает клапан – и палочка тут же отозвалась: прямо перед следователем взлетели, словно сухие листья, и замерли перед его носом миниатюрные «картинки». Конечно же, это были не изображения чего-то в буквальном смысле этого слова, а нечто вроде смысловых узлов– вот основные каталоги: атакующие заклятья, заклятья защитные, заклятья универсальные, повседневные, первая помощь и отдельная категория «прочее» (в которую Артур в своей неподражаемой манере определил добрые две трети всех заклятий палочки).

Всё было более-менее понятно, оставалось лишь попробовать.

Понимая, что глубоко анализировать творчество Мерлина нет никакого смысла (уж точно не с его, Фигаро, образованием), и что дальнейшие размышления будут просто поводом оттянуть неизбежное, следователь вздохнул, вытянул руку с палочкой отведя её наконечник как можно дольше от себя и активировал контур под названием «Шаровая молния».

Он сам не знал, чего именно ожидал от этого устройства – в конце концов, Фигаро никогда не пользовался палочками-концентраторами.Будет приятно, думал следователь, если эта штука уберёт, скажем, необходимость создавать Открывающий Символ и можно было бы сразу приступить к накручиванию силовых колец...

Однако произошло нечто совершенно иное.

Палочка вздрогнула и освободила в себе место для порции эфира. Это ощущалось так, словно где-то впереди появилась зона низкого давления, нетерпеливо засасывающая в себя воздух.

Поскольку концентратор не требовал слишком уж большого заряда, контузией всё это дело явно не угрожало. Фигаро пожал плечами и, сосредоточившись, направил в прибор тонкий поток сверкающей силы, а потом...

Палочка проглотила эфир, мягко загудела и выплюнула из себя шаровую молнию.

Молния была большая, гудящая, бокастая; она сыто жужжала и потрескивала от распиравшей её энергии. Сплетен плазменный шар был на совесть; следователь сразу узнал автора тонких небрежных мазков сплетавшихся в каллиграфическую красоту финального заклятья.

Молния сверкая, врезалась в затянутую весёлой зелёной тиной воду и с оглушительным «бабах!» взорвалась, подняв фонтан раскалённого пара и крошечных, похожих на стеклянное крошево, брызг.

Из окна хижины Хонти высунулась заинтересованная физиономия Артура; колдун, быстро оценив происходящее, одобрительно кивнул, и снова исчез.

Фигаро уставился на палочку в своей руке, и принялся яростно чесать затылок.

Мерлин, не особо полагаясь на способности следователя, похоже, решил пойти путём предельно низкого сопротивления, проложив между пресловутыми точками «А» и «Б» прямую линию и ликвидировав все препоны на её пути с изяществом бульдозера: вместо того, чтобы простооблегчить Фигаро колдовство колдун засунул в палочку полные шаблоны заклинаний, превратив самого следователя в нечто броде лейденской банки для их зарядки. Это было обидно, однако ленивый по своей природе Фигаро мгновенно заинтересовался возможностями, которые предоставлял ему неожиданный подарок.

Быстрое изучение списка базовых заклятий привело следователя к неожиданному, но вполне логически обоснованному выводу: старый колдун, похоже, решил не рисковать и вообще не поместил в концентратор заклинаний, способных превысить эфирный предел Фигаро. Случайно умереть от контузии пользуясь подарком Зигфрида-Медичи, судя по всему, было невозможно.

Невозможно также было повредить самому себе: следователь попытался выстрелить кинетиком в левуюногу, но ничего не получилось: палочка лишь плевалась искрами и натужно гудела. Вторая попытка завершилась точно так же, а после третьей перед Фигаро появилась фантом-проекция Мерлина. Мерлин-картинка пригрозил следователю пальцем, создал перед собой из воздуха стену, несколько раз ударился об неё головой и исчез.

Посыл был предельно ясен и Фигаро, более не пытаясь отстрелить себе части тела, погрузился в изучение тех заклинаний концентратора, которых сам следователь либо не знал, либо не умел ими пользоваться.

Список таковых был весьма обширен, поэтому Фигаро начал со щитов и прочих защитных заклятий с которыми него всегда было туго. Менее чем за минуту он организовал вокруг себя Базовый щит Ангазара, тройной кинетический щит и Малую Сферу Оттилюка, после чего почувствовал в мышцах характерную ломоту. Палочка тут же отключилась, а перед глазами следователя вспыхнула надпись:

«эфирная перегрузка первого порядка. хотите продолжить? да-нет»

Следователь немного подумал, и жмякнул «да»

Концентратор, выплюнув предупреждение о том, что в случае эфирной перегрузки второго порядка устройство будет заблокировано на следующие четыре часа, снова включился, и Фигаро погрузился в изучение обширной категории «прочее». Это было тем более интересно, что даже названия в этой категории не говорили следователю ровным счётом ничего.

Артур, похоже, сваливал сюда заклятья из серии «как-нибудь пригодится», не утруждая себя даже базовой каталогизацией, видимо, рассчитывая заняться ей когда-нибудь в будущем. Например, уФигароне было даже предположений, что может означать тот же «гидрантV2.0.2.base1» или «резкаGTL-22-4.casual».

Но палочка уже доказала свою безопасность, поэтому следователь, немного подумав, выбрал «гидрант».

Заклятье не предложило куда-либо его направить, поэтому Фигаро решил, что оно либо безусловно подействует на него самого, либо имеет автоматическое позиционирование, как, например, у простейшего заклинания света, которое всегда держалось над головой.

Ничего подобного.

Из кончика палочки вырвалась тонкая струйка водяного пара, точно та превратилась в закипающий чайник, а в следующую секунду из металлического навершия ударил... поток воды.

Вода била под довольно сильным напором, добивая футов, эдак, на десять, и не производила с окружающим миром каких-либо дополнительных манипуляций. Похоже, это, действительно, была простая вода, возможно, даже дистиллированная.

– И что дальше? – Проворчал следователь, поливая из палочки торчавший неподалёку обгорелый кустик. – Это заклятье водяного пистолета?

Он чуть усилил эфирный поток питающий «гидрантV2», но, видимо, переборщил: струя ударила с таким напором, что палочку едва не вырвало из рук. Во все стороны полетели мелкие брызги и Фигаро мгновенно вымок до трусов.

– Дьявол! И как тебя отключить?!

Для обычного заклятья в 99% случаев было бы достаточно простейшего Запирающего Символа. Вот только это конкретное заклинание создавалось палочкой Мерлина.

Удерживать которую, кстати, становилось всё труднее: вода уже вырываласьс такой силой, что Фигаро был вынужден вцепиться в витую деревянную ручку обеими руками. Он словно оказался в немом чёрно-белом синематронике где герой, широко разевая в комическом изумлении рот, летает по комнате держась за садовый шланг, вот только следователю было совершенно не смешно.

Он настолько перепугался, что паникующий мозг вытащил откуда-то из закромов следующую информацию: жест зеркальный Запирающему Символу это «Хвост дракона» – вниз и влево.

Вниз палочку опустить получилось, а вот «влево» привело к тому, что следователя сперва приподняло на струе воды, а затем резко крутануло, точно волчок. В этот момент жест, наконец, сработал, и Фигаро, всё ещё вертясь, споткнулся и шлёпнулся на землю. Его слегка подташнивало, но на этот раз он хотя бы не упал в болото.

Если бы Артур увидел эпическое сражение следователя со струёй воды, то эксперименты с палочкой-концентратором на этом бы и закончились. Однако Мерлина нигде не было видно; лишь из избушки временами долетали приглушённые ругательства и стук, словно тамкирпичом били по какой-то железяке.

Следователь, сдвинув брови, уставился на палочку и решительно тряхнул ею, разрабатывая слегка нывшее запястье.

Минут через десять Фигаро стал обладателем нескольких шаров из папье-маше, назначение которых так и не удалось установить, одного небольшого костра, ужасающего вида фетровой шляпы – скорее всего, иллюзорной – пары прищепок, пледа, шнурков для ботинок и двух туфель на левую ногу. Все эти предметы появились в результате тех или иных манипуляций с палочкой-концентратором которая, однако, больше не пыталась навредить следователю. Кроме того, Фигаро успел два раза побывать невидимым, причём, судя по количеству эфира поглощённого одним из заклятий, это была довольно-таки качественная невидимость из тех, которые невозможно снять обычным трёхкомпонентным«проявителем».

Отдельновнимание следователя привлекло заклинание создания простого помощника. Это было одно из тех заклятий которые никогда у него, Фигаро, не получались – для Формации Малого Спрайта требовались очень хорошие способности к визуализации.У следователя же с визуализацией было либо очень хорошо, либо очень плохо – в зависимости от того, что именно требовалось представить – но онвсё-таки надеялся, что создавая палочку Артур что-нибудь эдакое придумал икак-то поборол извечную проблему своего протеже.

Суть заклинания призыва простого помощника, если коротко, сводилась к следующему: оно извлекало из эфира одного из вездесущих элементарных спрайтов – нечто вроде живых огоньков, которыми Изначальное просто кишело – и придавало ему форму, превращая в простое и очень недолго пребывающее на Плане Материи существо-прислужника. Такой прислужник, конечно, не обладал разумом, но простые команды вполне мог выполнять. Например, Алистар Метлби частенько создавал прямо из воздуха целый сонм маленьких херувимчиков, которые подносили ему вино, сигары и обмахивали магистра небольшими опахалами. Метлби знал, что у Фигаро это заклинание не получается, поэтому назло следователю создавал Малых Помощников по поводу и без повода. Следователь крепко озлился на магистра и страшной клятвой присягнул изшкуры выскочить, но проклятое заклинание выучить, и при первом же удобном случае принялся нещадно терроризировать Мерлина дабы тот помог ему, Фигаро, овладеть недоступным колдунством.

«Нет,– сказал тогда колдун, – не получится. Я же не могу что-либо вообразить за вас»

«Да, но вы можете заставить меня видеть нечто уже придуманное. Разве не так работают заклинания создающие иллюзии?»

«Ах, Фигаро, – Артур печально ухмыльнулся, – заклинания иллюзий просто добавляют паразитный сигнал к потоку электрических импульсов который идёт от ваших глаз к мозгу. Это несложно. Но визуализация есть нечто совсем иное. Придумывание образов происходит там, где ваша уникальная нейронная структура сталкивается с вашим же уникальным опытом, что хранится в связях между маленькими серыми клеточками мозга. Вмешательство туда будет, по сути, чем-то вроде лоботомии. Впрочем, если подключить к этому процессу сильного Другого, например, демона...»

В общем, с Малым Помощником ничего не получилось, но сейчас Фигаро, стиснув зубы, решил попробовать ещё раз, но уже с палочкой-концентратором.

Через три минуты эфир задрожал и выплюнул из себя создание, вид которого заставил следователя издать непроизвольный физиологический звук, похожий на икоту.

Перед Фигаро стояла коза. Это было очень странно, потому что следователь пытался визуализировать небольшого ифрита. Коза была нежно-розовой, а на том месте, где полагалось быть хвосту, торчала запасная нога вооружённая дополнительной парой рогов. К тому же по бокам козы тянулись стильные ярко-жёлтые молдинги, как у гоночной машины.

Коза сказала «бе-е-е-е!» и, боднув следователя в живот, растворилась в эманациях мирового эфира, оставив после себя едва заметный аромат магниевой вспышки.

Фигаро охнул и присел: удар был не слишком сильным (всё-таки, призванное им создание было не вполне материальным), но всё равно достаточно чувствительным. Оставалось лишь гадать, из каких бездн коллективного бессознательного вынырнуло это странное создание.

«Да и то, – думал следователь отдуваясь и массируя живот сквозь рубашку, – рук-то у козы не было. Так что пиво она мне вряд ли принесла бы... Ладно, а что если...»

Неизвестно, чем бы закончились дальнейшие эксперименты Фигаро с палочкой (следователь явно вознамерился выжать из несчастного устройства возможный максимум), но тут полевые испытания были прерваны самым грубым образом: дверь хижины Хонти распахнулись и из них вывалился окутанный облаками морозного пара Артур.

– Получилось,– орал он, размахивая руками, – получилось! Я готов поспорить на свои передние зубы что у меня получилось отправить этим чёртовым Абажам сообщение!

– Прямо им самим? – Фигаро недоверчиво нахмурился. – Это как так?

– Ну, не прямо им самим, – признал Зигфрид-Медичи, – но что-то в этом духе. Я отправил в единое пси-поле – то самое, которым пользуются водяные – короткое сообщение, смысл которого в том, что мы не хотим ничего плохого, находимся там-то и там-то и желаем выйти на контакт с целью исключительно мирных переговоров. Я использовал четыре различные семиотические системы да плюс к тому до кучи универсальнуюсмысловую базу, так что промахнуться мимо цели было бы очень сложно. Я...

...не так давно Фигаро ездил отдыхать в Центральные Карпаты – там находился маленький но очень хорошо оборудованный санаторий в котором агенты Особого Отдела приходили в себя после всяких пакостей, которые с ними случались (а случались таковые регулярно). Следователя попыталась отравить насмерть одна весьма мутная личность которая к тому же, похоже, являлась фигурантом пророчества о самом настоящем конце света. Самым ярким воспоминанием Фигаро о посещении санатория стали вовсе не горы – красивые и старые – не леса и даже не вкрай обнаглевшие дикие кабаны, которые выходили из леса по утрам и что-то рыли прямо за домиками в которых почивали выздоравливающие агенты, о нет.Следователя шокировали трембиты. Так местные жители, что в охотку торговали с руководством санатория козьим молоком и копчёной брынзой, называли духовые инструменты чем-то напоминающие тонкие длинные дудки, вот только размер такой «дудки» мог превышать рост самого Фигаро, а звук который они издавали вообще невозможно было передать словами. Приезжавший в гости к следователю Мерлин сравнил рёв трембиты со звуками которые издаёт слон страдающий метеоризмом и следователь, не знакомый, правда, с означенной акустической палитрой, тем не менее, сразу согласился.

Звук, что разорвал влажный воздух болота, был очень, очень похож на тот самый стонущий рёв; казалось, что самая большая в мире трембита завыла где-то глубоко под землёй, подвергая поруганию уши и желудок одновременно. Островок заколебался под ногами следователя будто лодка в бурю, а потом пришли в движение воды: к небу взлетели бурлящие колонны ила, ряски и грязи, оставляя после себя... оставляя...

Водяные брызги осели, упали на землю серебряным занавесом, и Фигаро увидел то, что скрывалось за ними.

Островок на котором приютился домик Арамиса Хонти со всех сторон был окружён драконами.

Конечно, это были не настоящие драконы; эти существа относились к совсем другому биологическому виду. Но в голове следователя промелькнула мысль, что уж лучше бы это и в самом деле были драконы– с ними, по крайней мере, Артур хотя бы знал, что делать. Фигаро даже вообразить не мог что существуют ильные крокодилы такого размера; по сравнению с этими колоссами тот, что пытался слопать следователя с колдуном вчера днём, был просто карликовой ящерицей. Невозможно было себе представить, какие мышцы и какие кости пришлось сооружать природе чтобы поддерживать на ходу эти горы мяса; похоже, без вмешательства Абажей тут тоже не обошлось.

– Ну-у-у-у-у-у...– Зигфрид-Медичи вздохнул и поцокал языком. – А кто на новенького?! – В голосе колдуна была такая лихая и отчаянная бравада, что следователю даже на мгновение поверилось в то, что они выйдут из этой передряги живыми.– Только вы, ребята, того... по одному подходите, что ли.

– Артур,– Фигаро, чувствуя, как его сердце, прыгая по ступенькам рёбер, медленно катится куда-то в пятки, – Артур, о чём вы сейчас думаете?

– Думаю,– колдун зло прищурился, сжимая и разжимая кулаки, – где я их хоронить буду. Эдакие туши... Готовьтесь, Фигаро, я сейчас открою для вас блиц.

– Не-а.– Следователь покачал головой, становясь по правую руку от Артура и поднимая палочку-концентратор перед собой. – Не хочу рисковать. А то ещё покалечит – ну его.

Во взгляде Артура промелькнуло уважение; старый колдун одобрительно кивнул.

– Слова настоящего следователя Департамента. Но всё будет хорошо. В Иных Сферах есть Те, кого связывают со мной определённого рода соглашения. Видимо, пришла пора отдавать долги.

– А вы... ну... не можете переместится вместе со мной?

– И поверить существам, которые уже несколько столетий дожидаются шанса открутить мне башку и освободиться? Я вылечу из блиц-коридора в виде фарша. Так я хотя бы смогу убедиться, что ужвы-то точно перенеслись одним куском.

– Но...

– Отставить. Потом с Морганой найдёте Абдула Альхазреда. Попробуете меня воскресить. Не знаю, что из этого выйдет, но попытка не пытка. Моргана умная, Альхазред – псих. Значит, что-то да сообразят.

– Оно-то так, конечно... Мне просто интересно, почему они не нападают?

– Мне, признаться, тоже. Колдовство на этих скотин не действует; раздавили бы нас, да и дело с концом... А, вон оно что... Глядите... Да не туда. Вон, у дверей.

Фигаро обернулся: у распахнутой настежь двери дома, на небольшом крылечке, пошатываясь точно пьяный, стоял хамелеон-убийца Кифер. Его мозги, похоже, ещё не полностью встали на место после шоковой заморозки; водяной тёр глаза кулаками и смешно открывал рот.

– Ждут, пока вот он выберется наружу. – Мерлин скривился. – Чтобы, значит, не подвергать опасности нашу бедняжку-сиротинушку.

– Артур, но... Они же должны понимать, что этот... что это существо пыталось нас убить? Что мы тут вообще не при делах?

– Да ничего они не понимают. – Колдун махнул рукой. – Просто выполняют базовые процедуры защиты своих сородичей, и всё. Для Абажей это как для вас почёсываться во сне... Э... Эм... Погодите-ка. А он что ещё тут делает?

Фигаро повернул голову туда, куда указывал Артур. Он сделал это совершенно машинально; сейчас следователь не удивился бы ничемуот слова вообще.Даже появление леди Морганы на белом кельпи во главе армии мертвецов не произвело бы на Фигаро особого впечатления.

Вместо этого он увидел Пляха, того самого водяного, на чьём плоту следователь и колдун прибыли в это чёртово место. Было совершенно непонятно, что этот похожий на лягушку господин здесь делает, но вотто, что произошло дальше заставило мозг Фигаро жалобно скрипнуть.

Плях, сокрушённо покачивая головой, шлёпал своими похожими на ласты ногами по опалённой колдовским огнём поверхности островка. Присутствие вокруг титанических тварей каждая из которых была размером с дом и легко могла быразмолоть в пыль не только всех на островке, но и сам островок водяного, похоже, совершенно не смущало. Он ворчал, плевался и подпрыгивал, смешно потрясая рукой в которой сжимал короткую палку с привязанными к ней колокольчиками (Фигаро уже видел такие у здешних жителей, хотя так и не понял предназначения этих штуковин).

– Ишь ты, – ругался водяной, – повылазили! Колоды тупые, караси-переростки! Всё лишь бы душегубства им устраивать! На дне им не сидится... А ну пшли! Пшли-и-и-и, кому говорят!

С этими прибаутками Плях яростно колотил палкой с колокольцами по бронированной шкуре ухлюпов. Палка звенела.

Следователь ущипнул себя за нос – без толку. Ничего вокруг не поменялось.

Ухлюпы завыли. Именно этот низкий, рвущий барабанные перепонки звук следователь и принял за рёв огромной трембиты. Они попятились и медленно откатились назад, пряча морды, словно щенки надувшие лужу на ковёр в гостиной.

– Брысь, брысь, – орал Плях, размахивая палкой, – вон, кому говорю! Домой! Живо!

Он смешно подпрыгнул и треснул ногой по бронированной шкуре ближайшего к нему ильного крокодила. Фигаро знал, что эта шкура легко выдерживает даже попадание шара перегретой плазмы, но ухлюп дёрнулся, взвыл и попятился назад.

Минута, другая, и чудовищныегоры плоти исчезли, ушли, скрывшись под толщей тёмных вод, словно их и не было. Об ухлюпах теперь напоминали только ядрёные запахи тины и мускуса, пробивавшие ноздри до самых пяток.

Следователь покосился на Артура. У колдуна было такое лицо, словно он прикусил язык.Плоскогубцами.

Плях подошёл к хамелеону и строго посмотрел на Кифера. Тот сжался, скрутился в бублик, словно хорёк и тихо заскулил.

Плях вздохнул, что-то пробормотал себе под нос и тихо стукнул своим посохом по земле. Колокольчики тихо и печально звякнули.

– Тело твоё подвело тебя, – голос водяного звучал странно-торжественно,– так возродись в глубинах чистым и свободным.

Фигаро понял, что сейчас произойдёт. Но Кифер не упал замертво, а началмедленно таять. Его тело теряло форму, превращаясь во что-то наподобие лёгкого полупрозрачного пара. Так исчезает на солнце кусочек сухого льда: тихое потрескивание, белёсые щупальца газа и, в конце концов, ничего.

Водяной обернулся, искоса посмотрел на следователя с колдуном и буркнул:

– Извиняюсь. Я должен был поспеть раньше. Или вообще не уходить. Да кто ж знал, что Нот пошлёт этого прохвоста вас прямо-таки убивать. «Синька» ему, по ходу, все мозги съела, раз до такого опустился... А Кифера жалко– влип ни за хрен собачий. Ему-то больно не было – не ломает нас от «синей пыли», да только тяга – она ж не только от тела идёт, а ещё и от головы.

– Верно.– Артур медленно кивнул, скребя пальцами и без того расцарапанный подбородок. – По сравнению с психологической зависимостью зависимость физическая так, пыль... Но откуда вы узнали, что именно Нот держит вашего сородича на крючке? И почему не могли остановить его раньше, если знали о проблеме?

– Видимо, почтенный господин Плях, – Фигаро, наконец обретя голос, шумно прокашлялся, – решил продемонстрировать нам проблему как она есть... Долго тянули, уважаемый. Нас тут едва не превратили в дуршлаги. И почему вы не вмешались раньше? До того, как Кифер убил Хонти?

– Дык это... – Плях потупился, застенчиво водя лапой по земле. – Наш Кифер, конечно, был болезная скотина, да только Хонти он не убивал.

– Так.– Следователь вздохнул. – Кажется, нам надо поговорить, уважаемый.

– Угу.– Плях вздохнул. – А поскольку разговор предстоит долгий и обстоятельный, давайте, что ли, в дом пройдём. Чайник хоть поставим. У вас чай найдётся, господа? Вот и чудненько, вот и славно! Вот это я понимаю – гости... Да вы проходите, проходите, не стойте столбом...

Глава 11

...Лампа на столе затрещала, зашипела и выплюнула в потолок длинную чёрную ленту копоти с резким запахом керосина. Копотькрасиво закрутилась, распалась на клочья-фрагменты и прилипла к потолочным балкам, тёмным и грязным.

Эмеральд Нот щёлкнул выключателем, но электричества всё ещё не было. Утренняя буря оборвала провода и теперь их починят, в лучшем случае, к утру.

Нот подумал, что особой трагедии в том нет: читать он любил при свете свечей, еду готовил себе сам, используя для этого старый немецкий керогаз, а больше это чёртово электричество, если так рассудить, ни для чего и не было нужно. Однако для пятой и шестой лабораторий первичного синтеза стоило заказать дополнительные генераторы – электролизные ванны должны работать без осечек.

Он сел в кресло и покосился на телефон, тускло поблёскивающий чёрным эбонитом на краю маленького грязного стола. Проклятое устройство питалось от собственной линии, которая по какой-то странной прихоти судьбы не ломалась почти никогда. Но телефон молчал.

Капитан глубоко вздохнул, медленно цедя воздух между зубами и выждал три минуты по окончанию которых он мог с чистой совестью рапортовать об окончании своей смены. Когда пыльные часы на полке сипло пробили десять, Нот снял телефонную трубку с рычага и аккуратно положил на столешницу точно между чернильным пятном напоминающим своими контурами Австралию и жёлтой кляксой засохшего яичного желтка.

Он открыл ящик стола и достал маленький стеклянный пузырёк. Пузырёк имел тонкую мерную шкалу и закрывался аккуратной каучуковой пробкой.

Внутри, конечно же, была «синяя пыль» – самая лучшая, самая чистая, качество которой он неоднократно проверял лично. Капитан вытащил пробку, аккуратно пересыпал половинку от десятой части унции в миниатюрную стеклянную ложечку и шумно потянул носом.

При интраназальном употреблении эффект наступал примерно через три минуты, а выход на плато – где-то через полчаса. Некоторые «синюшники», которым хотелось всего и сразу, растворяли «пыль» в физрастворе и кололи в вену, но это было страшным идиотизмом: получить передозировку можно элементарно, токсичность запредельная, вены сгорают со скоростью бикфордова шнура, а толку почти что и нет. Так что, подумал Нот, мы лучше по старинке.

Он достал из стола большой свёрток, пошелестел промасленной коричневой бумагой и принялся извлекать из свёртка толстые восковые свечи, которые капитан тут же зажигал, щёлкая уродливой настольной зажигалкой отлитой в виде купающегося коня и ставил прямо на столешницу, предварительно накапав под свечу горячего воска.

«Пыль» уже начинала действовать: шум в голове медленно затихал, словно невидимый фонарщик делал там обход, закрывая колпачки пламегасителей. У нас в голове ведь всегда шумит, просто мы не всегда осознаём силу и назойливость этого шума. Для того чтобы как-то заткнуть или хотя бы приглушить эту вечно бренчащую балалайку некоторые уходят в горные монастыри на всю жизнь, думал капитан, хотя есть и другие способы. Алхимия, всё же, мать всех наук, чтобы там в своё время не говорил Мерлин Первый считавший таковой математику.

Нот улыбнулся; по его телу разливалось блаженное тепло, окутывая его коконом абсолютного уюта. Мир стал удивительно правильным, идеально сбалансированным и гармоничным местом, мягко засветился изнутри и превратился в тихую пушистую бесконечность. Время замерло, предоставляя Ноту всю полноту каждой секунды: до рассвета оставались ещё тысячи секунд, тысячи маленьких вечностей, заполненных тёплым ровным светом. Чтение, созерцание картины на стене – всё стало равно осмысленным, равно приятным и интересным. Жизнь перестала делиться на те действия, что имеют смысл и те, в которых непонятно почему этого самого смысла заключено меньше. Мозг отложил все эти шизофренические калькуляции в сторону и внезапно всё происходящее вокруг стало ценным само по себе.

Раскуривая толстую коричневую сигару от которой исходил божественный аромат великолепного табака и контрабанды, капитан подумал, что до сих пор он не встречал ни одного литературного описания эффекта «синей пыли» которое хоть отдалённо приближалось бы к реальности. И это, в общем, неудивительно, потому что если бы самого Нота попросили описать то, что он чувствует, то вся гамма невероятных ощущений капитана уместилась бы в одном коротком предложении: «мир стал таким, каким он должен быть».

Из трепещущих теней резко очерченных свечным пламенем раздался шорох.

Тело Нота отреагировало мгновенно: он рванулся к столу... и тут же замер, искривив губы в лёгкой усмешке.

В кресле у стены (капитан ненавидел, когда собеседник во время визита маячил у него перед носом, поэтому всегда ставил гостевые кресла боком к своему столу) сидел пухлый коротышка в модном клетчатом костюмчике и шляпе-котелке. Шляпа смотрелась на этом пузанчике очень к месту, а вот костюм казался помятым и сшитым немного криво, хотя, если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, что это не так. В ногах у коротышки стоял огромный саквояж совершенно жуткого вида; такие вышли из моды около тридцати лет назад, но этот конкретный саквояж казался чем-то совсем уж ископаемым. К тому же на его потёртых кожаных боках даже при этом неверном свете можно было заметить множество чернильных клякс и глубоких царапин, словно саквояж побывал в пасти у тигра проглотившего чернильницу.

– А,– Нот улыбнулся чуть шире, – господин... Фигаро, я правильно запомнил? А где ваш нервный друг? Впрочем, это не важно: мой рабочий день окончен. И я страшно не люблю когда в мой кабинет заходят без стука.

– Верю.– Толстячок грустно кивнул. – Думаю, вы предпочли бы чтобы мы с господином Артуром остались на болотах. Кстати, что вы приказали Киферу сделать с нашими телами? Утопить? Или скормить ухлюпам? А, может, у несчастного хамелеона были другие, более эффективные способы избавляться от тел?

Нот осторожно вынул изо рта сигару, выдохнул дым и медленно сел в кресло, стараясь чтобы мышцы его лица оставались полностью расслабленными (после ударной дозы «пыли» это было несложно). Пальцы капитана нащупали крепление механизма; пружиныэтой штуки могли в считанные секунды швырнуть прямо Ноту в ладонь тяжёлый автоматический пистолет. Устройство было взведено и готово к использованию; оружие тоже было на месте, поэтому капитан позволил себе немного расслабиться.

Этот коротышка явно пришёл как самый банальный шантажист... но что ему известно на самом деле?

– Кифер,– капитан с наслаждением затянулся ароматным дымком, – насколько я понимаю, не сможет выступить в суде перед присяжными. И показаний он тоже давать не собирается. Так что я решительно не понимаю и не принимаю ваших инсинуаций. С чего вы вообще взяли, будто я понимаю, о чём вы говорите?

– О да, – скорбно закивал толстячок, – я и сам, если честно, здесь споткнулся. Если вы не убивали Арамиса Хонти – а вы его не убивали – то зачем вам внушать Инквизиции будто бывшего начальника охраны прикончили во время проведения некоего ритуала? Какая вам выгода? Да Оливковая Ветвь тут бы всё наизнанку вывернула, а это, мягко говоря, не в ваших интересах. Так я и рассуждал, не понимая, что пялюсь на дверь, но не могу найти замочную скважину. Я просто не знал, где искать. А для того чтобы это выяснить понадобился один-единственный звонок в Центральное управление инквизитору Цвейгу.

Фигаро перевёл дух, вытащил из кармана портсигар, и утирая ладонью пот со лба, принялся воевать с пружинной защёлкой выталкивающей наружу сигарету. Защёлка стоически сопротивлялась.

– На самом деле можно было бы и самому догадаться. Инквизиция не стала бы заниматься вашими лабораторными делишками –наркотики, в конце концов, просто вне её юрисдикции.При этом у Оливковой Ветви очень скудный штат. А ведь кто-то должен отвечать за сохранность места преступления, таскаться со списками возможных свидетелей, обеспечивать агентам пансион и временное жильё. На такое никаких инквизиторов не напасёшься, поэтому они делегируют подобную ерунду кому-нибудь из местного начальства.

Нот равнодушно смотрел на клетчатого коротышку лениво покачивая в пальцах сигару. Всем своим видом капитан демонстрировал скуку и усталое ожидание.

– Быстро пройдясь по самым верхним слоям вашей психики – а вы дали согласие на допрос с применением сыворотки правды – и убедившись, что вы не убийца и не сообщник, Инквизиция тут же взвалила на ваши плечи ответственность за дальнейшую организацию расследования. Иными словами, вы были назначены временным поверенным, что давало вам очень, очень сладкие полномочия. В статусе уполномоченного – или как там это правильно называется –можно послать к чёртовой матери любую специальную комиссию из Столицы. Чёрт, да вам даже на военную прокуратуру наплевать до тех пор, пока вы под крылом у Матери нашей Оливковой Ветви! С учётом того, что расследования Инквизиции длятся долго, аиногда очень и очень долго, вы получали полный карт-бланш на свои делишки с наркотиками... И да, можете не отпираться. Я и так знаю, что находится на складах три, восемь и девять. Вы варите здесь «синьку» в промышленных масштабах, но мне, откровенно говоря, на это наплевать. Я здесь не за этим.

– Вот как? – Брови капитана чуть дрогнули. – А зачем тогда?

– Стоп.– Толстячок понял руку. У него, наконец, получилось вытащить сигарету и он с огромным облегчением закурил, пуская дым во все стороны и стряхивая пепел прямо на пол. – Для начала давайте расставим все точки над известной буквой. Я могу сделать один-единственный звонок и вы в течении получаса перестанете быть уполномоченным представителем Инквизиции в этой дыре. Второй же мой звонок будет господину Шильману во Второе Специальное управление, после чего ваши проклятые лаборатории разберут по винтику, и не исключено, что вас вместе с ними. Так что, будем говорить?

Капитан провёл пальцем по рукояти пистолета; холод металла успокаивал, расслаблял звенящие нервы. Он начинал чувствовать раздражение: этот тип расхристанного вида, в конце концов, испортил ему вечер.

– Вы пытаетесь убедить меня в том, что у вас на руках очень, очень хорошие карты. – Нот сдул с сигары пепел, втайне надеясь, что тот долетит до настырного коротышки, однако серое облачко осело на столешнице.– Но я, как заядлый игрок в Королевский покер, отлично знаю, что в семи из десяти случаев это блеф. Вам известна фамилия Шильмана – что с того? Однако... – Капитан помедлил и задумчиво укусил себя за губу. – Однако вы можете и не врать. Могу я задать вам пару вопросов?

– Задавайте.– Толстячок пожал плечами.

– Вы, конечно, могли сообразить, что ритуал я подстроил. В конце концов, я не специалист по всей этой метафизической ерунде. Я алхимик. Мой расчёт был на то, что Инквизиция проявит своеобычную паранойю– вы и без меня знаете, что этим господам ничего не стоит увидеть оккультные символы даже в козьих шариках. Но откуда вы узнали что я не убивал Хонти?

* * *

Фигаро прикрутил конфорку маленькой керосиновой плитки, снял закипевший чайник и направил струю кипятка в заварник, глядя как тёмные чайные листья кружатся в потоке воды, окрашивая её в характерный коричневый цвет. Чай, судя по тонкому аромату и ядрёной крепости, был хороший.

– Так.– Артур помассировал виски, тряхнул головой и зачем-то уставился в окно. – Так-так-так...

Несчастный островок, посреди которого стоял домик, понемногу оживал, приходя в себя: орали где-то в камышах птицы, порхали большие пёстрые бабочки, торопливо плыла по тихой зеленоватой старице водяная крыса, оставляя за собой след, похожий на букву «Y». Лишь обугленная земля свидетельствовала о том буйстве энергий что прокатилось по этому несчастному клочку земли совсем недавно.

– Так,– повторил Зигфрид-Медичи в двадцать-какой-то раз, – давайте, всё же, с самого начала. Вы утверждаете, что вы, водяной Плях, на самом деле и есть бывший начальник ВОХР Арамис Хонти? Я правильно понял?

– Угу.– Плях потупился, постукивая пальцем по зелёной эмалированной кружке. – Понимаю, поверить в это сложно. Но вы можете задавать любые вопросы, какие захотите. Только не просите, пожалуйста, потом повторять то же самое перед инквизиторами. Они меня заспиртуют и утащат в столичную кунсткамеру.

– Так ритуал, всё же, был? – Фигаро прикрыл заварник войлочным колпаком и посмотрел на часы засекая время.

– Да какой там, к лешему, ритуал! – Водяной махнул лапой и фыркнул – очень по-человечески. – То есть как... Нет, давайте я лучше,действительно,с самого начала. Я этот домишко построил, вообще-то, чтоб рыбу ловить. Не люблю я, когда вокруг людей полно, поэтому соорудил тут попервой шалаш. Потом притащил сюда брезент, инструмент плотницкий, аппарат самогонный,а уж народ тутошний мне помог комнатушку отгрохать, потом ещё одну, и как-то оно так вышло, что был шалаш, а стали хоромы в два этажа. А что, мне здесь сразу понравилось. Водяные народ не настырный, в душу без приглашения не лезут, спокойные, уравновешенные. После солдат Первого Специального полка прямо одно удовольствие. И тишина тут... А в тишине, когда никто над тобой не стоит, оно и думается лучше.

Плях вздохнул, подошёл к окну и открыл его нараспашку, пуская в дом свежий воздух (насколько это понятие вообще было применимо к непередаваемому болотному амбре).

– В общем, стал я задумываться о своей жизни. Оно-то и понятно: о чём ещё думать когда тебе восьмой десяток пошёл? Не о бабах же. А жизнь у меня была... Строгая, я бы сказал. Жёсткая. Сперва плотником в артели у папаши – а работали мы на северах (водяной произнёс слово «севера» с тягучим ударением на «а»), потом армия, потом война. Ну а потом Первый Специальный; рекомендация аж от самого генерала Джуры. Так что не просто жёсткая у меня судьбинушка получилась, а жёстче не бывает. Да только один умный китаец, кажись, писал в своей книженции, что молодость и гибкость они, значит, из жизни начало берут, а жёсткость и твёрдость, сталбыть, близкие друзяки смерти. И то верно: покойничек-то не особо того... пластичный будет.

– Почтенный господин Плях, – Артур едва заметно усмехнулся, – цитирует Лао Дзы. Цитата не буквальная, но смысл передан точно... Впрочем, продолжайте, пожалуйста.

– Потом я заболел. Думаю, вы об этом слышали: завёлся в кишках рачок, будь он проклят. И стал я своё житие-бытие вспоминать, да потихоньку на тот свет собираться. Думал-гадал как жил, да как, наверное, жить стоило, чего было, чего не было... Всё эти, панимаш, хреновы экзистенции. И понял, что, если так посудить, то когда я скопычусь, вспоминать обо мне станут одни только гадости. Нет, мне-то наплевать что там кто обо мне думать будет когда я в деревянном ящике окажусь, да только вышло так, что жил я да жил, а счастья не нажил. Не было у меня в жизни ни семьи, ни детей, ни жёнушки-красавицы... да и сварливой, вообще-то, тоже не было, а была одна только служба. И что я на той службе делал? Мучил да к стенке ставил? Оно, конечно, во славу Королевства и во благо Родины, чтоб её козы драли, только мне что с того?

Водяной махнул лапой и крайне эмоционально сплюнул на пол.

– Ну, выздоровел потом – повезло. Только вместо того чтоб жизни радоваться провалился я в чернющую меланхолию. Такую, знаете, что хоть в петлю. И решил я тогда проблему эту зарешать...

– Можно полюбопытствовать, каким образом? – Фигаро заинтересованно приподнял брови.

– Каким-каким, да таким же, как и любой нормальный человек в наших краях решает: ушёл в запой. Взял три ящика беленькой, выписал себе отпуск и приехал сюда. И, знаете, оказалось веселее, чем там, на Большой Суше, потому как местные в этом деле тоже много чего понимают, и выпить ой не дураки. И поговорить могут, и помолчать, в общем, лучше компании для пузырь раздавить не придумаешь. Стал я им, значит, жаловаться, как жисть свою напрасно прожил, да сколько людей обидел. Кто ж знал, что оно потом так обернётся...

– Так вы пытались заниматься оккультизмом, или нет? А то мы с господином Фигаро что-то не до конца поняли.

– Пытался, пытался. Думал, что, вот, призову демона, он все мои проблемы и того… этого... Книжек через правильных людей накупил– самых что ни на есть сурьезных книженций. Только никто не явился по мою душу. И, думаю, что оно и к лучшему.

– Поверьте,– Артур приложил ладонь к сердцу, – вы правы как никогда. Но зачем вообще было начинать? В эзотерику с оккультизмом, обычно, раньше ударяются. Либо в пятьдесят, либо в пятнадцать. А вы вон оно как...

– Так это... Как его... Атмосфера! Таинственные болота, ночами светится что-то, по двору кто-то ходит, вздыхает, плюхает, в лесных старицах какая только нечисть не водится, утром, бывает, кабана недоеденного под дверью найдёшь, а то и иней упадёт в самый жаркий летний день. Как тут в колдунства не удариться! У меня даже ведьминский котёл был – настоящий! Друг выкупил со склада инквизиторского – ну, они иногда выставляют всякий хлам которому срок храниться вышел. Варил япотомв том котле картоху... Кхм... Так, ладно, давайте ближе к делу... В общем, сидели мы как-то с друзьями моими болотными, пробовали грушовицу новой варки – ещё не остывшую, прямо с пылу-жару. И тут один из... хм... скажем так: один из моих водяных-приятелей говорит: да чего ты на жизнь свою вечно жалуешься? Оставайся с нами да живи себе в удовольствие! Я усмехнулся да и говорю: остался б, да только работа, чтоб её, долг, понимаешь, да и то – я ж не водяной. А приятель мне и отвечает: так это мы исправим...

Плях немного помолчал, взял заварник и плеснул себе чаю, щедро сыпанув сахару из пузатой лакированной бочечки – набор таких, наверное, есть на каждой кухне Королевства – помешал в чашке ложечкой, сделал глоток и продолжил свой рассказ.

– Был бы я трезвым, наверное, посмеялся да плечами бы пожал. Но человек ведь так устроен, что натура его живая просто так не проявляется; нам обязательно накидаться чем-то надо, дабы душу открыть. Согласился я. Говорю, мол, если не шутишь, то я хоть сейчас. А жаб этот мне и отвечает: тут не ты и не я решение принимать будем. Отведу я тебя к нашим главным, они с тебя и спросят. Заглянут тебе в нутро в самое и решат, надо оно тебе, или нет.

– И?– Мерлин был – весь внимание; старик замер на стуле и буравил Пляха взглядом так, будто хотел просверлить в нём дырку.

– Ну, выпили ещё по одной. Уже не помню, как оказался на заднем дворе... Да-да, вон там, аккурат между теми двумя деревцами... а, вы их куда-то дели... Ну, в общем, следующее мой воспоминание: стою я в болоте по пояс. Вроде и не страшно: хижина моя в двадцати шагах за спиной, окошко светится, дымок из трубы. Но всё равно чую: что-то не так. От воды туман поднимается – густой, холодный. Лягушки орут так, что голова раскалывается, темнеет, ночь, считай, уже. И тут почуял я, что кто-то на меня смотрит. Прямо из тумана глядит, и глядит в самую душу. Ни злой, ни добрый взгляд, а просто какой-то странный до одури – меня аж дрожь пробила. Думал убежать, а потом в голову пришло: ну убегу я, и что потом? Завтра понедельник, опять с похмела на службу, а там два беглых ждут расстрельной команды, документов на столе гора уже скопилась, Нот этот всю плешь проел – то надо, сё надо, а потом звонок из столицы, да не от кого-нибудь, а от самого начальника тайной полиции... Надоело, думаю. Не хочу! И тут...

Водяной ненадолго задумался, отхлебнул ещё чаю и развёл руками.

– Что дальше было – не помню. Темно стало. Очнулся уже утром– вот таким, как перед вами сижу. Сказать что в шоке был – совру, не было такого. Уже когда в себя приходил там, на бережочке, всё понимал. Одно только муторно было – из кожи своей старой выбираться. Это, конечно, то ещё удовольствие, скажу я вам... Искупался, отмылся. Гляжу вокруг: а мир-то совсем другой! Вот не знаю, как вам описать... Всё под рукой, понимаете? Иди куда хочешь, никто тебя не держит, никакой спешки, ничего особо тебе и не нужно – а сколько всего интересного вокруг! И за сто жизней всюду нос не засунешь. Вот она – свобода, думаю. И жить даже есть где: дом-то уже отгрохал, и какой! Но тут вспомнил, что скоро сюда Нот завалится по мою душу. Один-то день не страшно, а вот если я третьего дня не появлюсь, капитан как есть припрётся искать, чего это со мной приключилось. Сперва хотел останки свои бренные спрятать, да вовремя сообразил, что если Нот меня не обнаружит и объявит о пропаже начальника ВОХР, так мои ребятушки всю Хлюпь вверх ногами поставят, под каждый камень нос засунут, к каждому воробью того... с пристрастием! Думал-думал, чего делать, и пришла мне в башку мысля, как тогда показалось, недурственная: положил я свою шкуру человеческую на берегу, рядом беспорядокучинил: кусты поломал, борозды прокопал, чтобы, значит, из воды да на берег тянулись, наследил. Лапищи-то у меня вона теперь какие! Идея, думаю, понятна: старый дурак Хонти сидел на берегу, вылезло из воды страшилище, обглодало лицо начальственное одну только шкурку оставив, да и отправилось дальше по своим делам. Беда, трагедия, портрет на Стене славы, может, ещё посмертно и Героя дадут. Но всё пошло не так, как планировалось...

– Нот явился не один?

– Именно. Припёрлись они вдвоём с Кифером. Нот как меня... ну, не меня, конечно, а кожу мою сброшенную увидел, так сразу и задумался. Мычал себе под нос, вокруг ходил-бродил, а я с дерева за ним следил и млел: Кифер-то, небось, сразу понял, отчего тут одна шкура лежит; вот щаз как расскажет капитану! Да только Нот его даже не спросил, что тут произошло. Приказал стеречь тело, а сам прыгнул в лодку и смылся. Совсем мне стало интересно: слез я с дерева и ну Кифера расспрашивать: чего да как. Тот молчком, но я и так понял, что к чему. У нас... у водяного народа ты сразу чувствуешь, если кому-то больно или радостно. А ему так паршиво уже было, что не описать. И зрачки... Говорю: и как тебя прохвост этот на синюю дрянь-то подсадил? Ты же у него теперь как собачонка на побегушках. А Кифер отвечает: лучше синего порошка ничего на свете нет и ради него можно кой-чего и потерпеть. И вообще, мол, Нот мне не хозяин, уйду когда вздумается. Короче говоря, обычная чушь, что наркоманы несут, пока порошок есть. Спрятался я опять и стал ждать; интересно мне было, что это такое Нот задумал. Когда он вернулся с какими-то книжками и свечки стал везде тыкать да пентаграммы чертить, я, признаться, не понял, чего капитан творит. Только когда инквизиторы припёрлись до меня потихоньку доходить стало...

* * *

...Свеча на столе щёлкнула, выстрелила маленькой огненной каплей и тут же притихла, словно сама испугавшись собственной смелости. Длинные тени на закопчённом потолке старого кабинета подрагивали и тихо шептались. Они слушали.

– Так значит, старик Хонти вёл дневники. – Эмеральд Нот открыл ящик стола, извлёк на свет бутылку коньяка – самого обыкновенного «Арарата» стоимостью в серебряк – медленно вытащил пробку и сделал большой глоток из горлышка. – Забавно. Никогда бы не подумал. Но я очень сомневаюсь, что он вёл их и после смерти. По всему получается, что у вас есть свидетель, и свидетель этот – Кифер. Неблагодарная свинья, конечно, но что с того? Хонти я, как вы сами сказали, не убивал. Какие ко мне могут быть вопросы?

– Вы распространяли наркотические вещества среди водяных. – Фигаро едва заметно дёрнул плечом. Толстячок изо всех сил старался выглядеть важно и солидно, но получалось это у него вон из рук плохо. – На это совершенно наплевать жандармерии, Инквизиции и даже Королевская тайная полиция не даст за эти сведения ломанного гроша. Однако вы удивитесь, насколько это волнует кое-кого другого.

– Например, кого? – Нот дружелюбно подмигнул и сделал ещё один глоток коньяка. Спиртное, органично наложившись на эффект «синей пыли», забулькало где-то в центре головы приятным весёлым фонтанчиком.

– Например, ОСП.

– Орден Строго Призрения? – Капитан недоуменно хлопнул ресницами.– С чего это вдруг?

– Нот,– голос Фигаро стал бесцветным, – вы хотя бы представляете себе, к каким последствиям может привести конфликт с болотным народом?

– Представляю.– Капитан коротко хохотнул. – Ни к каким. Эти жабы добрее старой коровы. Не станут они убивать или тем более воевать потому что пара-тройка из них подсела на «синьку». Да и то: а при чём тут вообще я? Ну, поделились какие-то идиоты с водяными порошком. Что дальше?

– Угу,– клетчатый пузанчик благодушно кивнул,– а теперь посмотрите на это вот с какой стороны: ради наркотика Кифер был готов убить. Что если мы просто дадим ему ящик «синей пыли» и предложим грохнуть вас?

Вот это уже было серьёзнее. К тому же, Нот не мог не обратить внимание на личное местоимение.

Он дал бы проклятому хамелеону три ящика этой дряни, но Кифер, очевидно, недосягаем. Он всегда действует издалека и очень тихо, так что перебить сделку тех, кто стоит за этим чёртовым коротышкой можно было просто не успеть. Существовал какой-то способ призвать Кифера силой болот; хамелеон часто говорил о чём-то таком, но Нот не слушал, о чём теперь очень сильно жалел. Но, как говаривал кто-то из философов, люди, увы, прикованы к настоящему времени словно Прометей к скале.

Капитан помолчал, в три глотка допил бутылку до дна, швырнул её в мусорное ведро и, немного помедлив, спросил:

– Чего вы хотите?

* * *

Фигаро посмотрел на Пляха, скромно болтающего ножкой под стулом, выглянул в окошко, вздохнул и крепко ругнулся.

– Мда. Было у нас убийство грозящее перерасти в межвидовой конфликт, а теперь даже трупа нет. Приехали.

– Вы недовольны? – Артур иронично приподнял бровь. – Мне почему-то казалось, что вы будете счастливы. Ноктус, например, вообще будет прыгать от радости до потолка. Впрочем, что касается трупов, то я вполне могу организовать один. – Колдун хрустнул пальцами. – Страшно не люблю, когда меня пытаются убить.

– Не исключено, что до этого ещё дойдёт. – Следователь нахмурился. Чай давно заварился, однако сейчас Фигаро хотелось водки, а не «Эрл Грея». – Куратор, понятно, будет против, но мы, если что, скажем... скажем...

– Что капитан сопротивлялся.

– Точно! При попытке к бегству.

– Отличная идея... Стоп, а с чего Нот вообще сперва сопротивлялся, а потом бежал?

– Ну так это... Оттого, что мы пытались его убить.

– Железная логика.

– Железная логика. Однако вы, как я понимаю, сперва предпочтёте с ним поговорить?

– Угу.

– Вы скучный, Фигаро. Вам денег никто не даст.

– Не поверите, мне это говорят постоянно. Причём все, кому не попадя. Однако же, вернёмся к нашим баранам...

* * *

Толстячок в клетчатом костюме замолчал. Он молчал так долго, что Ноту в какой-то момент даже показалось, что Фигаро просто уснул с открытыми глазами.

– Во-первых.– Коротышка пришёл в себя настолько неожиданно, что капитан вздрогнул. – Если мы узнаем, что к болотному народу попала хоть одна склянка с «пылью» – хоть одна, Нот! – мы вас закопаем. И это не фигуральное выражение. Знаете, зачем трупы засыпают щелочью?

– Чтобы собаки не нашли. – Капитан криво улыбнулся, однако улыбка вышла слишком уж похожей на гримасу. – Дальше.

– Вы останетесь уполномоченным представителем Инквизиции и сможете и дальше прикрываться этим статусом чтобы отгонять от своих лабораторий свору легавых из Столицы. Но через пару недель вам позвонит человек и представится «другом господина Фигаро». Вы будете передавать ему контакты ваших посредников и сведения о размерах партий готового продукта не задавая лишних вопросов. Это всё.

– Всё?– Капитан медленно провёл пальцами по рукояти пистолета и положил носок левого сапога на потайную пластину спускового механизма. – В смысле, никаких процентов с продаж, никаких экстренных поставок третьим лицам, никакой работы забесплатно?

– Да. Просто информация о посредниках и изоляция водяных от вашей дряни. Ничего больше.

Некоторое время Нот сидел молча, рассеянно поглядывая на плотно закрытое ставнями окно. Интересно, подумал он, если бы Киферу приказали меня убить, как бы он это сделал? Пуля? Отравленная стрела? Яд в кофе? Или нечто более экзотическое?

– Я не понимаю, – сказал он наконец. – Я приказал хамелеону вас убить. И вы не станете мне мстить? Не возьмёте отступные?

– В иной ситуации, – голос Фигаро стал сухим и отстранённым,– я бы, наверное, так и поступил. Я не люблю мстить, однако господин Артур относится к вопросам сатисфакции гораздо проще. Для него ваше устранение – штука исключительно практического плана, никак не связанная со всякими там муками совести или моральными дилеммами. Мне нужно лишь ему не мешать. Однако в этом нет никакого смысла. Через три-четыре года порошок и так вас прикончит. Наследников у вас нет, так что нам просто останется поставить на ваше место удобного человека и все ваши лаборатории перейдут, де-факто, в государственную собственность. Качество «пыли» начнёт постепенно падать; она станет дорогой, дрянной и, если алхимики не врут насчёт этих своих новых присадок, «синька» будет медленно но верно формировать стойкое отвращение к себе. И – кто знает! – быть может, лет через двадцать мир забудет об этой дряни как о страшном сне. Вряд ли, конечно, но это тот случай, когда попытаться стоит.

Нога Эмеральда Нота коснулась рычага... и замерла.

Он, наверное, мог бы попробовать прикончить этого мелкого зануду-шантажиста. Одно движение ногой, пистолет вылетает из зажима, оказывается у него в руке, нажать на курок – и всё. Стрелять можно прямо из-под стола; до этого Фигаро всего-то футов шесть а в магазине шестнадцать патронов – промахнуться будет почти невозможно. Выстрел, конечно, услышат, но к тому времени, когда в кабинете окажется кто-нибудь из охраны рядом с рукой этого настырного засранца будет лежать заряженный пистолет с вытравленным номером. Попытка убийства начальника ВОХР – и пусть разбираются, кто на самом деле этот Фигаро и откуда он взялся.

Слишком, слишком соблазнительный вариант.

– У меня есть время на подумать?

– Нет.– Отрезал толстячок. – Впрочем, да: можете подумать, пока будете отвечать на мои вопросы.

– Это какие-такие вопросы? – Нот пальцем проверил предохранитель – тот был снят. Хорошо.

– На самом деле у меня всего один вопрос: за каким дьяволом вы пытались нас убить?

– Пф-ф-ф-ф!– Капитан поморщился. – Тоже мне загадка. Ко мне приходит мутный тип, говорит, что он из «Фавн и Фанси» и заявляет, что может решить мои проблемы с инквизиторами. А я знаю, как работают Два-Эф: они никого никогда никуда не посылают, а звонят по телефону. К тому же, эти ребята-то уж точно знали бы, что никаких проблем с Оливковой Ветвью у меня нет, а очень даже наоборот.

– Святый Эфир... – Толстячок прикрыл лицо дрожащими ладонями и несколько раз энергично дёрнул плечами. – Твою в чёрта душу мать... Ну вот когда, когда агентура из разных ведомств научится пользоваться телефоном?

– Что, простите? – Нот непонимающе наморщил нос.

– Ничего... Это так, из наболевшего... Ну, допустим. Но почему вы согласились?

– Хотел понять, кто именно под меня копает. Это же очевидно. А потом приехали вы с этим Артуром. Я думал шлёпнуть вас ещё во время поездки в электрической вагонетке– ну, когда мы ехали через периметр. Так проще спрятать тела: скинул вниз и всё. Но вы совершенно не были похожи на шпиков. А я их повидал немало, уж поверьте.

– Верю. А на кого мы, если не секрет, были похожи?

– На двух пришибленных идиотов, которые совершенно беспардонно суют всюду свои носы... Кстати, это оказалось неплохой маскировкой, если подумать. Я до сих пор так и не понял, на кого вы работаете, господин Фигаро.

– И вы послали по наши души Кифера только когда мы решили осмотреть дом Хонти. Вот оно что.

– Конечно. Не важно, чьи вы люди – вот туда вам точно соваться не следовало.Инквизиция там всё опечатала, но я понимал, что для двух достаточно сбрендивших колдунов это не проблема. Кифер сделал бы всё аккуратно. Поверьте, вас бы никто и никогда не нашёл.

– Опять-таки верю. Вот только хамелеон был не в восторге от вашего приказа и попытался нас предупредить. Хотя мы, если честно, ни черта не поняли и не очень-то нам это предупреждение помогло. И спасла нас, если так посудить, чистая случайность. Ну и жизнь... – Фигаро покачал головой, шлёпая себя по карманам, очевидно, в поисках сигарет.– Пора на пенсию, да кто ж отпустит… Самое паршивое в том, что слова хамелеона стоило воспринимать буквально. Ушедший в глубины, хозяин тел… К тому времени Кифер уже понимал, что вы, Нот, слишком крепко взяли его за глотку, но ловушкадавнозахлопнулась.

«Сейчас. Вот сейчас. Одно движение ногой, и...»

Капитан чуть приподнял носок сапога... и опять ничего не сделал.

«Одно нажатие – и судьба этого пузанчика будет решена. Почему ты тормозишь?»

Эмеральд Нот любил и умел рисковать. Он хорошо знал, что ему можно, чего нельзя, а главное: когда стоит пойти ва-банк и пересечь границы дозволенного. Он был прекрасным игроком в покер и понимал, что без риска можно, в лучшем случае, сохранить то, что у тебя есть но уж никак не выйти в плюс. Но... Но...

Но дело было в том, что тот Эмеральд Нот который это знал был давным-давно мёртв.

Проклятый синий порошок растворил его, медленно отравил и слил в канализацию совершенно незаметно даже для самого капитана. И теперь вопросы рисков выглядели уже совсем иначе, чем когда-то.

«Что ты выиграешь? Вероятно – если тебе повезёт – историю с этим Фигаро получится замять. А если нет? Что тогда? Тогда серые кабинеты, серые квадратные люди со скучными лицами, узкое солнце в маленьком зарешеченном окошке, а, главное – безумная, бесконечная тоска, которая накрывает человека лишившегося «синей пыли». Тоска и боль, словно в твои мышцы забивают гвозди. Что предлагает тебе этот тип? То же, что и было: спокойную работу на том же месте. Да, придётся немало потрудиться, дабы порошок не попал к водяным, но это как раз решаемо: повесим пару идиотов болтаться на фонарях, пустим правильные слухи и местные будут бояться приближаться к жабам с «синькой» на пушечный выстрел. И у тебя будет твой стол и твои книги, а, главное, твои склянки с порошком что означает – тысячи и тысячи маленьких тёплых счастливых вечностей. Хватит. Время риска прошло. Рисковать легко когда ты в любой момент можешь отыграться, когда тебе нечего терять. Легко рисковать жизнью, а вот уютом... Уютом рисковать тяжело...»

Эмеральд Нот, капитан и начальник ВОХР, убрал ногу от скрытого под полом пружинного курка и на всякий случай опустил пистолетный предохранитель.

Глава 12

...Паровоз взревел, окутался горячим туманом, и медленно, кашляя и чихая, пополз по колее натужно посапывая и дрожа от негодования: к старичку прицепили аж четыре вагона. В вагонах (похоже, они были какого-то нового образца) были очень большие окна за которыми пассажиры, заняв свои места, уже доставали самое необходимое: карты, пиво, копчёных кур и кисеты с табаком.

– Нет,– терпеливо сказал куратор Ноктус, – это не наш. Наш будет через десять минут. Два купейных вагона и один старый «люкс». Вот «люкс» как раз наш. Я хочу, чтобы вы хорошенько выспались в дороге.

Куратор строго посмотрел на Артура-Зигфрида и пригрозил старому колдуну пальцем.

– И могли хотя бы согласовать эту палочку-концентратор. Вот зачем она Фигаро? Чтобы он вообще колдовать разучился? Хотя вещь хорошая, особенно невидимость и щиты. Наш следователь такого сам в жизни не сотворит, но всё же.Не-по-ло-же-но!

Сегодня на кураторе был странный бесформенный костюм: чёрная мятая ветровка, чёрные мятые штаны, чёрная кепка совершенно бандитского вида, с острым козырьком и тоже очень-очень мятая и серые штиблеты с с белыми носками. Такие в Столице носили исключительно хулиганистые пижоны и мелкие бандиты. Хотя, подумал Фигаро, здесь, на чернополынском вокзале, облачение Ноктуса выглядело вполне уместно, маскируя куратора лучше любого заклинания.

Не так давно прошёл дождь, тёплый и приторно-душный, и теперь под деревянным навесом было тесно, потно и неудобно: со всех сторон куратора, колдуна и следователя пихали локтями кирзовые солдаты, усатые чиновники и вездесущие дачники с бесформенными рюкзаками за спинами. Дачники были веселыми и шумными, причём причина этого веселья была Фигаро решительно непонятна: до прибытия нужного им загородного поезда оставался ещё целый час.Тем не менее, дачники орали, громко рассказывали анекдоты, передавали друг другу пиво в тёмных пузатых бутылках, курили невероятно вонючие козьи ножки и даже не думали сбрасывать рюкзаки на платформу.

– Ладно,– Ноктус махнул рукой, – хрен с ней, с палочкой. Вы молодцы. Отработали на пять с плюсом: ни смертоубийств, ни межвидовых войн, все целы и довольны. И даже Эмеральд Нот у нас теперь на здоровенном крючке, хотя он мне, откровенно говоря, и даром не сдался. Однако же, чудные дела творятся здесь, мама-миа! Вы представляете, что со мной сделает начальство, когда я напишу – а писать придётся – что бывший начальник ВОХР теперь говорящая лягушка?

– Вы же сами с ним говорили.

– Говорил и, надо сказать, пребываю теперь в некотором замешательстве. С одной стороны у нас совершенно уникальный прецедент – превращение человеческого существа в нечто иное. Обращение, мать его, первого типа! С другой стороны, у нас на выходе не Лёгкий Вампир, не демонхост и не глубоководный ужас, а... а...

– Много пьющий водяной, – услужливо подсказал Артур, – всё верно. И что?

– Ну... Это... Если так подумать, то ничего. – Ноктус развёл руками. – Обращение не было насильственным, никто не пострадал, так что вводить режим изоляции Хлюпи я не вижу никакого смысла... А всё же хорошо, что всёмиром обошлось. То, что вы рассказали про этих крокодилов-переростков... Устойчивы к колдовству, говорите?

– Полностью– Мерлин безмятежно улыбнулся. – Они меня едва не прикончили.

– Силы небесные... – Куратор промокнул лоб носовым платком и сделал пальцами левой руки обережный жест. – Как же, всё-таки, хорошо, что эти лягушки такие рохли! Будь они хоть немного человечнее...

– Да, тогда войны бы не избежать. – Колдун поджал губы и кивнул. – И, что самое обидное, я не вижу здесь никакого парадокса... Кстати, куратор, а вы ходите на рыбалку?

– Выбираюсь время от времени, а что? – Ноктус навострил уши.

– А где ловите, если не секрет? В каких краях?

– Не поверите – аккурат рядом с Чёрными Прудами. На Прудах, как вы знаете, останавливаются охотники, а чуть южнее есть база полностью выкупленная Особым Отделом. Там та-а-а-акие озёра!.. А что, хотите составить компанию?

– Только если вместе с Фигаро. Он обещал показать мне несколько рыбацких фокусов.

– Можно и с Фигаро, конечно, куда ж мы без него. Да только фокусов и я вам показать могу, и ого-го каких! Знаете, например, как толково ловить при самом дне? Не сомов там всяких – этой болотной ерундой я вообще не интересуюсь, а, к примеру, карпа? Вот возьмём воблер: если у вас с собой...

– Воблер?! Па-а-апрашу-у-у! Вы мне сейчас будущего рыбака угробите! Придонная ловля...

– Стоп! Стоп! Протестую! Я, в конце концов, ваш начальник! У вас какой, говорите, стаж как у рыбака?

– С детства!

– А у меня!.. А у меня... тоже с детства! А какой, позвольте поинтересоваться, у господина Мерлина? Правильно ли я понял, что глава Первого Квадриптиха познакомился с азами рыболовного мастерства совсем недавно?

– В начале этой недели. И поэтому...

– Погодите! Стоя-я-я-ять! Это ж, итить, беспрецедентный случай! Фигаро, мы вместе... того... возьмём над господином Артуром шефство. Я дам вам отпуск. Короткий – многого обещать не могу. Но отпуск дам. И поедем мы с вами, значит, в наш санаторий...

– С удочками.

– Конечно! В том и соль. Так вот: сегодня у нас среда...

Эпилог №1

Вызов поступил, когда Виктор Тренч, кутаясь в слабое тепловое заклятье, курил на каменной площадке в двухстах метрах над морской бездной, где лениво перекатывались свинцово-серые волны. Разумеется, будучи бывшим сотрудником Серого Ордена, Тренч мог бы полностью изолировать себя от пронзительного ветра, изо всех сил старавшегося выдуть из его хрупкого тела остатки тепла и, похоже, душу заодно, но приказ шефа был предельно ясен: никакого сильного колдовства вне зоны действия маскирующих экранов.

Смотреть здесь было особо не на что: это был мир голых скал, снега и ярящегося океана. Но Тренч всё равно старался выходить наружу как можно чаще; находиться в помещении двадцать четыре часа в сутки для него было тяжело.

Он отбросил сигарету, которую рвущий барабанные перепонки ветер тут же унёс неведомо куда, подышал на ладони и снял с пояса маленькую чёрную коробочку, что ритмично вибрировала и попискивала. Тренч понятия не имел, как работает это устройство, однако совершенно точно знал, что в коробочке нет ни грана колдовства. Шеф не передавал через эфир никакой информации и строго запретил это своему подопечному.

На маленькой серой полоске экрана мигали цифры – три шестёрки. «Очень остроумно», кисло подумал Тренч.

Абсолютно любое сообщение означало лишь одно: вызов на ковёр. И задерживаться не стоило.

...Шагая по бесконечным коридорами вдоль металлических стен по которым тянулись лоснящиеся чёрные кабели и пучки разноцветных труб Тренч гадал почему такой эстет как шеф с маниакальным упорством стремится окружить себя мёртвыми механизмами, да ещё и вывернутыми наизнанку. Его Чёртово Величество терпеть не могло корпуса с кожухами; любой станок, прибор или сектор коммуникаций обязательно должны были светить своими железными кишками наружу. Время от времени на лестничных площадках встречались одинокие фикусы в кадках, но они лишь подчёркивали ощущение затерянности в решетчатом брюхе стального Левиафана.

Шеф встретил Тренча в Алой Комнате – хороший знак. Тренч любил это место: свисающие с потолка широкие красные ленты-полотнища, сквозняки что тихо шептались вокруг и едва заметный аромат канифоли и горячего лака. Он знал, что размеры комнаты на самом деле невелики, но из-за того, что свет невидимого прожектора освещал только центральную её часть, казалось будто алые флаги спускаются откуда-то из бесконечной тёмной вышины, а затерянные во мраке стены искажали звук таким забавным образом, что эхо терялось здесь словно под сводами пещеры.

В центре комнаты стояло глубокое мягкое кресло обитое блестящим велюром в мещанских цветочках.В кресле закинув ногу за ногу сидел шеф с открытой книгой на коленях. Сегодня на шефе была простая белая мантия с откинутым назад капюшоном, очки в тонкой оправе и домашние тапочки на босу ногу. Длинные волосы неестественно белого цвета свободно падали на узкие плечи, а на бледных щеках проступали пятна болезненного румянца. Рядом с креслом стоял высокий стеклянный столик на котором поблёскивали ровные ряды пузырьков, бутылочек и склянок. Тут же стоял маленький электрический стерилизатор, блюдце со шприцем и несколько пузырьков с раствором морфия.

– Шеф?– Слегка запыхавшийся Тренч перевёл дух.– Я тут. Вам почитать? Продолжим вчерашнюю книжку?

– Увы, в другой раз. – Низкие мурлыкающие нотки в голосе шефа и мечтательное выражение лица говорили о том, что он уже успел проткнуть себе вену, причём совсем недавно. – Появилось срочное дело.

Тренч коротко кивнул и чуть нагнулся вперёд, всем своим видом демонстрируя готовность слушать.

– Мерлин. Артур-мать-его-Зигфрид. Не так давно в результате довольно драматических событий старик лишился своего Орба и стал смертным. Временно, конечно; вскоре он отправится в Белую Башню ремонтировать устройство. Но пока что он уязвим. Твоя задача –проследить чтобы за то время, пока Мерлин не застрахован Орбом с ним ничего не случилось.

– Будет сделано. – Тренч почтительно наклонил голову. – Однако... Можно задать вопрос?

– Валяй.– Шеф беспечно махнул рукой, поправляя очки. Он редко ими пользовался, но, видимо, сегодня у него особенно сильно болели глаза.

– Я не вполне понимаю, зачем мне обеспечивать безопасность Мерлина если согласно... эм-м-м... предсказанию он... ну... всё равно не может умереть?

– Раньше я тоже так думал. – Шеф с лёгким шелестом перевернул страницу книги и вздохнул. – До тех пор, пока не появился этот Фигаро. Он принял яд и должен был умереть, однако не умер. Поскольку этот тип не является Другим в человеческой шкуре, не спустившееся на землю божество, а также весьма посредственный колдун, мне остаётся только констатировать весьма раздражающий факт: похоже, даже фиксированные состояния Линии не являются константами и подвержены случайным флуктуациям. А раз так, то мне бы не хотелось чтобы Мерлин случайно откинул копыта раньше времени. Все мои планы завязаны на этом чёртовом старикашке, поэтому приходитсяберечь его как зеницу ока. Увы, но как есть. – Шеф вздохнул и, откинув со лба непослушную прядь волос, растёкся в кресле прикрыв от наслаждения глаза. Видимо, сегодня он поставил себе укол особо крепкого раствора.

– Ясно.– Тренч, которому на самом деле было вообще ничего не ясно, коротко кивнул. – Мне отправляться немедленно?

Шеф немного подумал.

– Нет. До завтрашнего утра Мерлин всё время будет находиться рядом с куратором Особого Отдела Ноктусом. Думаю, тот, если что, не даст старику помереть. Отправитесь после полуночи. А пока... – Он протянул Тренчу книгу, которую держал в руке и блаженно зажмурился. – Страница двадцать три. С самого начала.

Тренч с поклоном принял из рук шефа тонкий серый том, сотворил из воздуха стул с высокой мягкой спинкой (в последнее время у него зверски ныла на погоду поясница), опустился на него, открыл книгу и, прочистив горло, принялся читать:

– На эту ли юдоль сменили мы, –

Архангел падший молвил, — Небеса

И свет Небес на тьму? Да будет так!

Он всемогущ, а мощь всегда права.

Подальше от Него! Он выше нас

Не разумом, но силой; в остальном

Мы равные. Прощай, блаженный край!

Привет тебе, зловещий мир! Привет,

Геенна запредельная! Прими

Хозяина, чей дух не устрашат

Ни время, ни пространство. Он в себе

Обрёл своё пространство и создать

В себе из Рая — Ад и Рай из Ада

Он может. Где б я ни был, все равно

Собой останусь, — в этом не слабей

Того, кто громом первенство снискал!..

Эпилог №2

– Так,– сказала Марта Бринн уперев руки в бока,– и долго это будет продолжаться? Он уже часа два так сидит.

Фигаро покосился на Артура-Зигфрида, который, забившись в угол и напыжившись как сыч сидел на колченогой табуретке уткнувшись в новый выпуск «Вокруг Земного Шара» время от времени фыркая и бормоча себе под нос.

– Хоть бы сапоги с дороги снял!.. Да, спасибо, мастер Ноктус, это именно та корзинка.

– Сладкий перец? И что же нас сегодня ждёт?

– Если господин Фройд не принесёт заказанное мной мясо через пятнадцать минут нас ждёт, в первую очередь, кровавое убийство!– Тётушка Марта негодующе взмахнула огромным половником закатывая глаза.– Господин Фройд – наш мясник, единственный мясник в Нижнем Тудыме, которому я доверяю. Но сегодня!.. Уж не случилось ли чего? Ладно, дам ему ещё минут пять...

– Господин Мерлин, – куратор Ноктус отхлебнул из чашки остывший кофе, – такой смурной ещё с поезда. Я бы сказал, что он устал, но вытаскивать из него признание клещами я не намерен. Ничего, сейчас Первый Колдун изволят пожрать, тяпнут стопочку-другую, а там, глядишь, и расскажут нам, что гнетёт их тонкую душу.

– Я, вообще-то, всё слышу. – Артур негодующе пошелестел журналом.– Но вы правы: переодеться стоит, пожалуй. Хотя бы сапоги снять. Я мигом.

Раздался хлопок шорт-треккера, и колдун исчез. Поскольку он прихватил с собой и журнал, то никаких улик способных пролить свет на хандру Мерлина Первого не осталось, и Фигаро вызвался отправиться на поиски мясника. Следователю так хотелось есть, что он был готов жевать свой кожаный ремень.

К счастью, в этот момент в дверь постучали. Марта Бринн грохочущей лавиной ринулась открывать, здороваться, шуршать упаковочной бумагой, рассчитываться, и минут через десять на столе, наконец-то, оказался огромный кусок телятины – свежайшей, нежнейшей и ароматнейшей телятины, какая только бывает.

Тут же невесть откуда появилась огромная мясорубка которая была мгновенноприкручена двумя могучими струбцинами к краю стола. Терентий, который всё это время с любопытством наблюдал за происходящим из кармана следователя был изловлен и определён на кручение мясорубочной ручки, больше похожей на кривой стартёр.

– Так-та-а-а-ак,– куратор задумчиво потёр лоб, – фарш! Но не котлеты, потому что сладкий перец. И не рагу, потому что госпожа Марта чистит чеснок. Причём такое количество чеснока, что я начинаю побаиваться за свою печень. Сладкий брусничный соус, немного мёда, базилик, кориандр, ещё какие-то травки в баночках... Загадка, однако!

Когда вместо печи был раскочегарен самый большой на кухне керогаз – древняя «Искра» созданная в сумрачных северных мануфактурах за два года до рождения Фигаро, а затем откуда-то из подпола была извлечена гигантская сковорода размером с солеваренный цирен интрига достигла апогея. Куратор и следователь наблюдали за приготовлениями издалека, шептались, строили самые дикие предположения и уже были готовы побиться об заклад, но в этот момент хлопнул обратный шорт-треккер и в центре кухни появился улыбающийся Артур-Зигфрид.

– Ого!– Сказал куратор Ноктус.

– Класс! Потрясающе! Наконец-то! – Завопила тётушка Марта от восторга запустив тяжёлую металлическую ложку куда-то в дальний угол кухни.

– Но как? – Изумлённо схватился за голову Фигаро.– Двадцать минут прошло, Мерлинова борода!

Да, да, именно борода, точнее, шикарная белая бородища красовалась теперь на румяной физиономии Артура. Это была именно та самая борода до пят которую Мерлин носил будучи призраком Орба: густая, длиннющая и шедшая в комплекте с толстыми висячими усами. Для следователя который уже понемногу привыкал к чисто выбритому колдуну трансформация виделась настолько радикальной, что захватывало дух.

– И что, что двадцать минут? – Артур благодушно провёл пальцами по усам, словно проверяя их длину, устойчивость и боеготовность. – Мерлин я или кто? Давайте, тётушка Марта, давайте. Я заслужил.

– А,– Марта Бринн ехидно усмехнулась, – вы ждёте когда я скажу «я же говорила»? Не дождётесь. Но, думаю, что остальные тоже согласятся: вам так лучше. Какой вы к бесу Мерлин без бороды!

– Ой,– сморщился колдун, – да что там... Имидж – ничто, жажда – всё. Я себе весь подбородок изодрал до крови; привык, понимаете ли, трепать бороду когда о чём-то думаю. Ну его в болото, эдак я до кости дотру!.. Хм-м-м-м-м, а что это тут такое интересное? Котлеты?

– Не котлеты, – отрезал Ноктус, – хлеба нет. И перец зачем тогда?

– А эти всё гадают... – Тётушка Марта вздохнула, выгружая фарш в скворчащее на исполинской сковороде масло. – Это блюдо готовила ещё моя мать, да будет ей Горний Эфир пухом! Свежий фарш обжариваем, кладём туда сладкий перец, заливаем томатным соком, бросаем несколько зубчиков чеснока и тушим, периодически добавляя сок и куриный бульон. Это в целом; так-то тут ещё много нюансов. А потом я узнала, что оказывается в столичных ресторанах более жлобскую и далеко не такую вкусную версию этого блюда называют «болоньезе». Ха! Сегодня вы узнаете что такое «ловушка Марты-старшей»: это когда во рту пожар, а ты плачешь, наворачиваешь и добавки просишь... Терентий! Чистить чеснок и складывать вот в эту миску... Стой, да стой, прохвост рогатый! Вот, держи водки. Чего я тебя почём зря гоняю-то... Но, стервец, чтоб чеснок был – зубчик к зубчику!

– Не извольте сомневаться, чай оно не в первый раз!

...Часы на полке поднатужились, выдохнули, тихо выругались себе под нос и принялись медленно, с оттяжкой отбивать часы: один удар... три удара... семь... девять...

«Сколько-сколько?– рассеяно подумал следователь, промакивая пылающие губы салфеткой. – Хотя да: уже вечер... Половина десятого, на минуточку... Чёрт, как же печёт эта штука! С другой стороны, ты же сам дважды просил добавки, так что жаловаться особо не на что. Нужно будет испросить у Артура какое-нибудь заклятье на такой случай, если такие заклятья, конечно, существуют...»

– Мда.– Зигфирд-Медичи сыто икнул, вытирая платочком покрытое испариной лицо. – Как теперь до ветру без пламегасителя идти – ума не приложу...

– Ну,– Марта Бринн пожала плечами, – раз уж терять уже нечего, давайте ещё наливочки. За встречу и хороший вечер.

– Вечер, тётушка Марта, только начинается. После того, что нам с Фигаро пришлось пережить, я планирую немного развеяться... ладно, ладно: много развеяться. К тому же, послезавтра я еду в Белую Башню; откладывать починку Орба я не хочу... Эй, эй! Куда?! Это же наливка, а не спирт; зачем её из стаканов?

– А вы попробуйте так: выпиваете стакан, задерживаете дыхание, а когда тепло по телу пойдёт – выдох. Прочувствуете послевкусие.

– А мастер Ноктус разбирается! Сразу видно, что не просто так руководит... чем вы там руководите, если не секрет?

– Секрет, увы. – Ноктус вздохнул и, подняв стакан с нежно-розовой наливкой, выхлебал его в три глотка. – Ум-м-м-м-м... Спать сегодня буду как младенец. И вы, господин Мерлин, того, чините свою колдовскую бижутерию поскорее. Я уже договорился насчёт короткого отпуска, так что от рыбалки вы не отвертитесь.

– Я и не собирался вертеться. В Башне есть всё, что мне нужно, так что ремонт займёт, от силы, сутки. Но там Моргана. А к старым друзьям в гости одним днём не ездят – свинство это.

– Верно... О, кстати: за дружбу! Стоп, а где наливка?

– Ничего, я сейчас новую бутылку достану, а пока что – вот. Водочка.

– Эх, намешаем мы хрен с перцем, а утром... Да и шут с ним... Вы, Артур, лучше скажите, что вас в том журнале так задело, что вы полдня на всех волком смотрели? Опять про политику читали?

– Да какая политика... – Артур-Зигфрид, оценив на свет чистоту водки, одобрительно кивнул и сыпанул в стакан щепотку чёрного перца. – Я сказки читал. Ну, рассказы в жанре сайнс-фикшн. Знаете, там, в журнале, есть такой раздел...

– Да знаю, конечно. – Следователь нетерпеливо дёрнул плечом.– Да только чушь там обычно всякая. Начинающий автор – зверь страшный, нравом крутой и популяцией изобильный, а посему нет от него спасенья.

– Так и есть, но в этот раз рассказик на удивление толковый попался. Там, если коротко, про то, как прилетают колдуны в летающем корыте на Марс...

– А там – марсиане!

– Понятное дело, куда ж без них. Зелёные как огурцы и уши воронками. Во, тут даже картинка есть, глядите.

– Видим.– Куратор Ноктус расстегнул рубашку до самой груди и достал из кармана прокуренную дочерна трубку из слоновой кости. – Ну и что тут интересного?

– Сюжет. Колдуны прилетают и сразу к марсианам: давайте, мол, в контакт вступать! А марсине – не, не хотим. Земляне натурально глаза на лбы: как так – не хотите? А те им – да на кой вы нам вообще сдались? Техника у нас лучше вашей на эпохи, а в культурном плане чем вы нас обогатить можете? Речи канцлера Гейгера читать будете?

– А что, резонно. – Ноктус захохотал. – Умные ребята.

– Ну. Тут я, собственно, и задумался...

– Хм.– Фигаро с интересом посмотрел на старого колдуна поглаживающего свою вновь обретённую многострадальную бороду. – А что, на Марсе зелёные человечки есть?

– Нету,– отрезал Артур, – ни зелёных, ни серых – вообще никаких. Есть примитивные одноклеточные, но это нужно буриться сквозь полярные шапки. Дело не в Марсе. Учитывая количество звёзд в Галактике жизнь, в том числе и разумная, где-то да есть. Даже если мы будем считать только те звёзды, которые находятся в потенциально безопасных зонах – а жизнь в нашем галактическом блинчике возможна лишь в очень узком его срезе– там всё равно достаточно звёзд и экзопланет. Где-то кто-то есть, без вариантов. Но это не имеет никакого значения, поскольку мы давным-давно вступили в контакт с нечеловеческой расой.

– А!– Куратор хлопнул себя по лбу. – Вы имеете в виду водяных Великой Хлюпи?

– Конечно. Они, правда, сюда прилетели вместе со своей планетой, и даже, похоже, не с планетой, а с куском своего пространственно-временного континуума, но сути это не меняет. Иная раса с иной психологией и биологией. Вот вам пришельцы: изучай себе на здоровье все нюансы близких контактов любого рода.

– Так вы поэтому и нудили? Потому что контакт не получается?

– Ну, куратор, от вас не ожидал! Контакт не получился чёрт знает когда; я уже двадцать раз перепсиховал. Они слишком другие, их общество другое, между нами и ними слишком мало точек соприкосновения. Чего греха таить, я, конечно, в своё время расстроился: вот они – чужие, и всем на них наплевать, а чужим, в свою очередь, наплевать на нас. Но это было давно. Сейчас у меня когнитивный диссонанс из-за того, что получилось, когда точки соприкосновения всё-таки нашлись.

– Вы имеете в виду, – Фигаро бесцеремонно вытащил из кисета куратора горсть табаку, – что человек, подумавши, решил полностью отказаться от всего человеческого...

–...а люди сумели подсадить водяных на наркотики, то... Да, именно. Знаете, с кем поведёшься от того и наберёшься, но тут результат наконец-таки состоявшегося контакта очень много нехорошего говорит как раз-таки именно о людях. Я прямо задумался, а не расконсервировать ли мне опять лаборатории «Локсли».

Куратор промолчал. Фигаро открыл рот... и снова его закрыл. Он понятия не имел, как выводить Артура-Зигфрида из подобных состояний; для него масштаб проблем которые выбивали старого колдуна из колеи был слишком глобальным. Сам следователь втайне радовался, что всю эту историю – «мокрое дело» – у них получилось разрешить без единого трупа (хотя по мнению Фигаро, количество опасных схваток с неубиваемыми крокодилами было чересчур велико и без них вполне себе можно было обойтись). Мерлин же, похоже, скатывался в меланхолию, что случалось с ним не так часто, затопродолжительность таких эпизодов хандры была, увы, весьма долгой.

Но тут случилось нечто совершенно неожиданное.

Марта Бринн тяжёло вздохнула, поднялась со своего стула, взяла в руки бутыль с водкой и два стакана, подошла к Артуру и, совершенно по-панибратски хлопнув Первого Колдуна по плечу, сказала:

– Вы, господин Мерлин, мне иногда напоминаете мне мою двоюродную сестру из Разлива. У неё вечно так: выйдет, значит, Маргарита из дому с утра, а тут ей навстречу собака с сосиской в зубах. И началось: что люди себе только позволяют?! В Африке голодают маленькие негритята, а тут псин подзаборных сарделями кормим! О Святый Эфир, в каком жутком мире мы живём!

– Эм-м-м...– Артур несколько раз быстро моргнул; на лице колдуна всё отчётливей проступало жалобное недоумение. – Чего?

– Потом идёт Маргарита вдоль складов, а там другая собака, но уже без сосиски; копается на помойке за ресторацией. Маргарита сразу за сердце: страшен град, ужасен смерч, но всего ужаснее жестокость человеческая! Живое бессловесное существо, что не может на жизнь пожаловаться или о помощи попросить вынуждено добывать себе пропитание роясь в объедках! Нет бы кто хоть сардельку вчерашнюю дал несчастной собаченьке!.. Такраньше я всё это раз в году выслушивала, когда в гости к Маргарите ездила, а теперь, после того как эти проклятые телефоны появились, так хоть волком вой: чуть не каждый вечер наяривает. И трубку не бросишь – как-никак, не чужой человек!

– Хватит.– Артур-Зигфрид вздохнул, взял из рук Марты Бринн бутылку и принялся наполнять стаканы. – Понял, понял. Если я увидел на лестничной клетке кучу, пардон, дерьма, то это не значит...

–...что все почтенные жители нашего города привыкли гадить где попало. Просто мудаки – крайне яркая категория граждан, зачастую формирующая мнение обо всех остальных.Однако на роль контрольной группы в выборке они никак не годятся.

Колдун проглотил водку словно воду, закрыл глаза, шумно выдохнул, открыл глаза и лихо хлопнул стаканом по столу.

– К дьяволу! Вы правы, тётушка Марта: что-то я захандрил. Хуже того: веду себя как какой-то соевый ку... эм-м-м-м... Ну, короче, как обчитавшийся Гегеля подросток который видит как пьяница бьёт ногой курицу и решает вздёрнуться потому что более не может жить в мире примитивных и жестоких варваров. Глупо.

– Более того, – куратор хитро подмигнул колдуну, – занимаясь поношением окружающих мы автоматически подразумеваем что уж мы-то точнолишены их недостатков. А это не так. Переход на сторону условного добра, мудрости и мировой справедливости –не только отменный способ погладить своё эго, но весьма эффективный метод оправданиялюбой мерзости. Знаете, из кого получаются самые жестокие полицаи и пыточных дел мастера?

– Конечно. Из юных борцов за свободу.

– Вот. Для этого-то мы и здесь: чтобы надеть ведро с ледяной водой на голову горячей юности которая всё знает и понимает. Мы– те самые заскорузлые деды-старпёры, что мешают пробиваться росткам нового и правильного, не дают толпам новоиспечённых Гаврошей полностью отдаться борьбе за всё хорошее против всего плохого и вообще режут под корень молодую, панимаш, поросль.

– Точно!– Артур, усмехнувшись в усы, заново наполнил стаканы, чокнулся с Мартой Бринн и отсалютовал Ноктусу с Фигаро. – Я, например, тиран, который даже после смерти мешает этому миру жить как надо. А вы...

–...а я вообще спецслужбист который прослушивает телефоны молодёжной организации «Алый Зипун», хватает борцов за свободу и тащит их в тёмные казематы, дабы учинить над ними расправу, предварительно крепко привязав к дыбе... Вы, кстати, знаете, что половина революционерок в возрасте от восемнадцати до шестидесяти лет только об этом и мечтают?

– А то! Почему-то именно девушки всегдавыспрашивают, когда их, наконец, начнут пытать. Даже когда вручаешь этих пламенных юниц родителям со штрафной квитанцией и наставлениями суть которых сводится к обязательной профилактической порке ремнём, всё равно с надеждой рыскают глазёнками по сторонам, надеясь что вот уж сейчас точно в комнату войдёт мускулистый палач в чёрной кожаной маске, па-ха-ха-ха!

– Так что, – Фигаро с улыбкой поднял свой стакан, – не ныть, а спасать?

– Да.– Артур улыбнулся. – Правильно. Не ныть, а спасать, всё верно. Но поныть себе нужно давать обязательно! Именно с такими целями уважающим себя сатрапам режима нужно время от времени собираться вместе: выпить, закусить и хорошенько помыть друг другу кости.

Следователь усмехнулся, выпил, закусил корочкой хлеба присыпанной солью, протянул руку и толкнул оконную раму. В комнату тут же ворвался поток свежего вечернего воздуха и мягкий городской шум: лаяли собаки, скрипели рессоры у старой почтовой кареты хромавшей куда-то в сторону ратуши, мягко ворчал за рекой гром. Ночью обязательно будет гроза, подумал он. Ну и пусть: наконец-то прибьёт пыль и прогонит жару... Как там сказал Артур – сатрапы режима? А что, очень может быть. В детстве я ненавидел страховочные колёсики на своём велосипеде и постоянно пытался их отодрать. Иногда у меня это даже получалось, но каждое утро проклятые колёсики оказывались на месте: целые, крепкие и отлично смазанные. И пропали они лишь тогда, когда я, наконец-то, стал ездить так хорошо, что совершенно перестал об этих чёртовых колёсиках думать... Когда мы молоды мы не понимаем отцов и уж тем более дедов, но кто вообщесказал, что мы должны их понимать? Молодость –онадругая, голова у юных работает совсем иначе; задача молодых, как любит говорить Мерлин, разбежавшись прыгнуть со скалы, найти новые горизонты, набить о них шишки и содрать колени о стены мира. А наша задача – вовремя поддержать лестницу, оставить рядом йод и зелёнку с бинтами, а потом уйти и не мешать. Так и крутится мир. И пусть себе крутится дальше.

Гром заворчал уже ближе, и где-то на горизонте, подчеркнув свинцовую глубину мохнатых туч, сверкнула оранжевая молния. Артур с Ноктусом решали, кто полезет в погреб за бутылкой и, конечно же, решили, что полезет Фигаро. В конце концов, вечер, если подумать, только начинался, погреб находился во дворе, а дождь, судя по терпкому аромату влаги и электричества в воздухе, должен был начаться совсем скоро.

Конец

27.08.2026.