Афочка

Глава 1

Дело о швейцарском сыре

Я только-только протянул лапки поближе к огню, надеясь согреться, как в дверь раздался стук.

Пришлось покинуть кресло.

— Кто там? — спросил я. После случая с Исчезнувшей Елкой в дом к нам попасть совсем не просто.

— Это я, Ворона Грейс.

Я посмотрел в секретную дырочку. Действительно, ворона.

— У меня дело к госпоже Афочке, мистер Мышь.

Пришлось впустить.

Афочка тем временем поднялась из подвала, где она последнее время проводит опыты по засолке груздей.

— А, любезная Грейс! Полагаю, сыр был швейцарский?

— Как вы догадались?

— Это очень просто: по запаху.

— Действительно… Но это ужасно, госпожа Афочка! Восемь головок швейцарского сыра пропали из чулана за пятнадцать минут! Сыра, который составляет… составлял всё моё богатство! Только вы, с вашими способностями, можете спасти меня!

— Способностями? Я бы сказал — с талантами, — в голосе Афочки я расслышал недовольство.

— С вашими гениальными способностями, — поправилась Грейс.

— Расскажите, как всё произошло, — смягчилась Афочка.

— Сегодня утром я вернулась от… от подруги. Мой гнездодом выглядел совершенно как обычно — и двери, и окна заперты, внутри никакого беспорядка, никаких признаков проникновения. Иду в чулан, насладиться видом сыра — все восемь головок на месте! Вышла на порог поболтать с соседкой, вернулась — а сыра-то и нет!

— Любезная Грейс, а что представляет собой ваш чулан?

— Собственно, это обычная комната с заложенным окном. Поскольку я пока одинока, то есть просто одинока, лишняя комната мне не нужна, вот я и приспособила её под чулан.

— А кроме сыра там что-нибудь ещё хранится?

— Почти ничего. Патефон с дюжиной пластинок от Тарапуньки и Штепселя, наследство бабушки. Кресло-качалка, наследство дедушки. И телевизор, большой, с кинескопом. В гостиной он занимает много места, вот я и отнесла его в чулан. Он, хоть и старый, работает, и хорошо работает. Я по нему «Новости вороньей слободки» смотрю, и ещё ток-ток шоу «Пощелкаем клювом», там ведущий из мелких, но порой коленца выкидывает ну чисто вороньи.

Так вот, включила я телевизор, а, поскольку он старый, ламповый, ему нужно время прогреться. Вот я и вышла на крылечко.

Когда вернулась в чулан, сыра уже не было.

— А телевизор работал? — спросила Афочка.

— Да. Глупо, но я даже запомнила, о чем говорили.

— И о чем же?

— Что наш главный сыч и не сыч вовсе, а Великий Орел, чьи крылья окормляют Вселенную… или окаймляют… я так расстроена, так расстроена…

— Возможно, не всё ещё потеряно.

— Вы надеетесь, что сыр можно вернуть?

— Во всяком случае попытаться. Белый Мышь напишет вам записку к Мастеру Бобру, и Мастер Бобёр, вероятно, сможет помочь.

Так и вышло. Я написал записку-инструкцию, Мастер Бобёр немедленно навестил гнездодом вороны Грейс, разобрал телевизор и внутри нашёл восемь головок швейцарского сыра, книгу «Корвус Кораск» в мягкой обложке и штопор с Международной Космической Станции, которым продырявили стенку космического корабля «Союз». Без злого умысла, просто от избытка чувств. А потом вернул телевизор в рабочее состояние.

— Но Афочка, как вы догадались! — спросил я её, когда, встречая полночь, мы сидели у камина и пили традиционный шоколад на молоке.

— Элементарно, дорогой Мышь, как сказал бы мой дядюшка Шерлок. Телевизор — известный грабитель. Прежде всего он крадёт самое ценное — время, но не прочь прихватить и остальное. Книгу, пенсию, или вот, как в случае с Вороной Грейс, сыр.

В эту минуту в комнату вошел наш камердинер Толстячок, вернувшийся с воскресного отгула.

— Вам, госпожа Афочка. Минуту назад доставил посыльный, — и он протянул пакет манильской бумаги.

Я было хотел перехватить послание — Афочке что только не посылают, от бацилл чумки до отравленной колбасы, но Афочка успокоила меня.

— Это книга, дорогой Мышь, только книга.

Я доверяю чутью Афочки, но все же вскрыл пакет со всеми мерами предосторожности.

Афочка оказалась права — это была книга в мягкой обложке, «Корвус Коракс», что, насколько я помню университетскую латынь, означала ворона обыкновенного. К книге прилагалась записка:

«Полагаю, это покроет ваши издержки по расследованию моего дела. Ворона Г.»

— Я надеялся хотя бы на штопор, — сказал я Афочке.

— Полноте, дорогой Мышь. Штопор у нас и свой есть. А книга обещает несколько интересных вечеров.

— Вы полагаете, Афочка?

— Верхнее чутьё меня подводит редко.

И она раскрыла книгу.

Глава 2

Афочка и царица троллей

— Вас просят пройти сюда, — в отеле «Риц» нас встретили, как гостей дорогого и значимого лица. Отсвет дороговизны и значимости падал и на нас, на Афочку и меня.

Нас привели в комнату, обставленную старомодно, но дорого. Красное дерево, мрамор, позолота — не фальшивая, а настоящая, настоящие же ковры, настоящий камин.

— Госпожа сейчас придёт, — сказал служитель и вышел.

Я пристроился на кресле, Афочка просто легла у камина.

Клиент сегодня у нас явно высокого класса. Однако Афочке не привыкать. Она в гостях у далай-ламы была, у Папы Римского. И везде лежала на коврах. Такая привычка.

— Здравствуйте! — клиент, вернее, клиентка, вошла почти бесшумно. Почти — потому что совершенно бесшумно войти невозможно. Но я ничего не услышал, а слух у меня о-го-го! Мышиный! Рост выше среднего, лицо в бархатной полумаске, платье торжественное, черное с золотым шитьем, и золото самое чистое.

Афочка встала, вильнула хвостом — на пять градусов влево, на шесть вправо. Я же вскочил, поклонился, но на меня клиентка внимание обратила самое незначительное: не сесть бы в то кресло, платье не испачкать.

Клиентка опустила голову — то ли в знак приветствия, то ли посмотрела, много ли шерсти на ковре оставила Афочка.

Афочка решила, что знакомство состоялось и опять улеглась перед камином.

— Здесь я инкогнито, — сказала гостья, — вы можете обращаться ко мне «ваша светлость».

Мы промолчали. Нет повода обращаться.

— Интересно, настолько ли вы хороши, Афочка, как говорят? — спросила клиентка, по рассеянности опустив «госпожа».

Афочка не ответила.

— Если да, то я, пожалуй, найму вас.

— Если речь пойдет о поисках вашего сына Кая, то я заранее отказываюсь, ваше величество, — ответила Афочка.

— Хороша, хороша! — ещё раз, уже одобрительно, кивнула королева. Но какая королева? Явно не Либуша и не Сисси — их портреты висели на стене комнаты для приёмов. Английская? Тоже вряд ли. Английская уже в годах, а эта… Да и не будет английская королева надевать маску и секретничать, с Афочкой они давние знакомые.

— И почему же вы отказываетесь? Я вхожу в дюжину самых богатых людей земли, и могу заплатить столько, сколько вам не потратить до конца дней.

— Две неточности, Ваше Величество. Не входите в дюжину, а возглавляете её.

— Ну, допустим, — не без удовольствия ответила королева.

— И, что главнее, вы — фея, а не человек. Фея Гертруда, Царица Троллей, — представила Афочка клиентку. Мне представила.

— У вас предубеждение против фей? цариц? троллей? Неважно. Я даю вам три месяца. К концу этого срока вы должны либо привести ко мне принца Кая, либо сообщить точное место его пребывания. Средства на текущие расходы переведены на ваш счет, — и, не дожидаясь ответа (и, возможно, отказа), она удалилась. Нет, она просто исчезла. Рассеялась, как туман.

Домой мы, отказавшись от лимузина, вернулись на добром венском извозчике.

— Хочу подышать городом, — объяснила Афочка.

Дышать приходилось преимущественно парой соловых лошадок, но не мне привередничать. Зато неспешная поездка превратилась в прогулку, а это, видит провидение, требовалось и мне, и Афочке.

Дома я первым делом запер обе двери, парадную и бронированную, на полицейские засовы, пока Толстячок развешивал по стенам амулеты Аку-Аку, подаренные нам некогда вождём острова Пасхи в знак глубокой признательности. Не уверен, что амулеты помогут, хотя… Исполины Пасхи могут иметь власть над троллями.

А могут и не иметь.

Но если Толстячку так спокойнее…

Афочка тем временем трепала верёвочную игрушку — ей так лучше думалось.

Наконец, она успокоилась, и в это время её смартфон сыграл «мани-мани» — пришло уведомление из банка.

— Дорогой Мышь, посмотрите, что там, а то я совсем без сил, — сказала Афочка.

Я посмотрел. Да, приход. Сумма…

— Сумма невероятная! — сказал я Афочке.

— Даже не называйте, мы не возьмем ни цента.

— Но почему? Ведь клиентка может заплатить столько, что нам хватит до конца дней, даже если мы будем жить, как нефтяные шейхи.

— Боюсь, долго такое счастье не протянется. Неделя, много две.

— А потом деньги кончатся?

— А потом кончится жизнь.

— Но почему?

— Таковы уж повадки нынешней царицы троллей. Кстати, что вы о ней знаете?

— Немного, — признался я. — Её царство далеко на севере. Помнится, муж у неё умер, и она из династических соображений вышла за его кузена.

— На самом деле муж у неё жив и здоров, во всяком случае телесно. Просто он притворился своим кузеном.

— Зачем?

— Фея Гертруда, как нетрудно догадаться, волшебница. И вот лет пятнадцать назад волшебство стало её покидать. С феями это бывает сплошь и рядом. Обыкновенно царицы в таких случаях управляют страной безо всякой магии, опираясь на честь, ум и совесть, на семью, на верных министров, наконец. Или передают трон наследнику или наследнице. У феи Гертруды была дочь, принцесса Герда, и сын, принц Кай. И тогда же, пятнадцать лет назад, они вдруг перестали появляться в обществе, на протокольных мероприятиях, да всюду. Дворцовый попугай (а в царстве троллей именно он является главным источником официальных или полуофициальных новостей) заявил, что принцесса Герда и принц Кай со своими друзьями графом Гильденстерном и бароном Розенкранцем отправилась под видом обыкновенных купеческих детей учиться в один из лучших университетов мира, но не сказал, в какой. Инкогнито, так инкогнито. А потом, окончив учение — разумеется, с отличием, — так же инкогнито продолжили постдипломное образование, одновременно занимаясь важными научными делами.

— Что ж, возможно, — сказал я. — Принцы, они такие… Если трон занят, лучше уж учиться, чем строить козни.

— Вы правы, дорогой Мышь, но одновременно с исчезновением наследников к фее Гертруде вернулась волшебная сила.

— Это бывает?

— Да, бывает. Волшебная сила сосредоточена в сердце, и, если изношенное сердце заменить на новое, волшебство и вернется.

— То есть как заменить?

— Как люди заменяют. Вообще-то в мире живёт немало людей с заменёнными сердцами. Миллион или около того. Пересадка сердца поставлена на поток, кардиохирурги трудятся, не покладая рук.

— Но разве любое сердце содержит волшебство?

— В определённой мере. Но фее Гертруде нужно было много волшебства, очень много. Ну, и ещё — чтобы сердце прижилось, а для этого оно должно быть от похожей феи. Да только где её взять, похожую фею?

— Где? — эхом отозвался я.

— Принцесса Герда на фотографиях — копия матери. Думаю, лучшего сердца для пересадки найти трудно. Да и никто и не искал. Потому и сошел с ума король — нелегко ведь знать, что его жена убила его дочь ради сохранения волшебной силы — и, разумеется, трона. А если ты кузен, вроде бы и легче… К тому же волшебство феи Гертруды держит короля на короткой цепочке.

— А принц Кай?

— А принц Кай был оставлен про запас. Мало ли как дело повернется, может потребуется еще одна пересадка сердца.

— Это ужасно, Афочка.

— Но среди сильных мира сего это встречается нередко. Рекорд принадлежит одному магнату — семь пересаженных сердец.

— И все от детей?

— Не знаю, не интересовался.

— А феей Гертрудой вы заинтересовались? Предчувствие?

— Не совсем. Мой дядя Шерлок побывал в Царстве Троллей, под именем Сигурдссон. Как раз в то время. Его позвал принц Кай. Молил о помощи.

Долина троллей, Норвегия. Фото автора

— И что?

— И ничего. Дядя опоздал буквально на сутки: фея Гертруда получила новое сердце. По счастью, первые три дня она находилась в полубессознательном состоянии, что позволило дяде осуществить побег принца Кая и его друзей, Гильденстерна и Розенкранца.

— Побега? Куда?

— Именно это и хочет узнать Царица Троллей. Сердце дочери вот-вот отторгнется, ему нужна срочная замена. Потому она и рискнула, приехала сюда.

— Рискнула? Но в чем же риск?

— Здесь, вдали от своего царства, волшебство её исчерпывается с особой силой, и каждый час старит её на месяц. Уверен, что сейчас она летит к себе — и не волшебным образом, а на скоростном авиалайнере.

— Значит, нам и бояться нечего?

— Этого я не сказал. У неё много денег, а, значит, и много слуг, готовых выполнить любой её приказ. Нет, не сейчас — она надеется, что я, либо из корысти, либо из страха, выдам ей местонахождение принца Кая. Потому если не три месяца, то два у нас есть точно.

— А вы знаете, где он находится? Принц Кай?

— Она думает, что да. Дядя рассказал мне про побег, куда он переправил принца с друзьями, какие инструкции оставил им. Но прошло много времени, и где Кай сейчас, я могу только догадываться.

— От ваших догадок, Афочка, до истины один шаг.

— Иногда меньше, — ответила Афочка.

Глава 3

Афочка и Золотой Ключик

— Его светлость граф Толстой-Карабасов, — торжественно сказал Толстячок, представляя посетителя.

Вошел юноша, почти подросток, одетый нарочито старомодно: сюртучная пара, лакированные полусапожки, на голове цилиндр, руки в лайковых перчатках.

— Просите, господа, за этот наряд — я только что со спектакля. Семён Семёнович Толстой-Карабасов

— Что смотрели? — спросил я.

— Смотрел? Нет, я актер, играю Алёшку в пиэссе Максима Горького «На дне».

— «На дне»? Но, насколько я помню, эта пьеса о босяках, живущих в ночлежке, а вы…

— Трактовка Крамницкого. Действие перенесено в одна тысяча девятьсот девятнадцатый год, действующие люди — дворяне, выселенные из своих особняков и квартир, и пытающихся найти свое место в Революции. Мой герой — граф Алексей Толстой, вынужден учиться сапожному ремеслу…

— Простите, — перебил я, — значит, граф вы артистический?

— Нет, граф я как раз настоящий, видно, потому режиссер и решил, что роль как раз на меня. Впрочем, я ведь совсем по другому делу.

Граф (фотография из открытых источников)

— Наследство? — полуутвердительно сказала Афочка.

— Но как вы догадались? — удивился граф Толстой-Карабасов.

— Элементарно, — но объяснять не стала. В отличие от дядюшки Шерлока, она предпочитала хранить свои методы при себе, а не метать бисер налево и направо.

— Да, я получил наследство. От графа Алексея Николаевича Толстого, моего прапрадедушки.

Граф Алексей Николаевич Толстой (фотография из открытых источников)

— Того, что в пьесе?

— В пиэссе образ художественный, выдуманный, а мой прапрадедушка был графом настоящим, право на титул подтвердил сам товарищ Сталин. Так вот, — граф неуклонно возвращался на курс, — наследство представляет собой каморку-полуподвальчик на одной из старых улиц Вены. Ничего особенного. Можно открыть магазинчик или сделать квартирку-студию. Нет, я и этому рад несказанно, поскольку весьма стеснен в средствах, но в завещании есть странная приписка: «Здесь хранится величайшее сокровище». Верно, прадед шутил, а если нет? Вот я и решил обратиться к вам, поскольку лучше вас в мире нет — граф поклонился Афочке.

— Отлично, — Афочка поднялась с ковра. — Легкая разминка нам не помешает, — и неясно было, имеет она в виду разминку телесную или умственную.

— Карета ждет у ворот, — поспешно добавил граф. — Тоже театральная.

— Лошадям гулять нужно, чтобы не было рахита, — кивнула Афочка.

Через четверть часа мы стояли перед крепкой дубовой дверью.

Граф большим ключом (семнадцатый век, определил я) отпер замок, и мы, спускаясь по ступенькам, вошли в наследство. Действительно, каморка. Но в этой части Вены это верный миллион, если не больше.

Афочка оглянулась.

Никакой обстановки, только на дальней от двери стене висит холст метр на полтора, изображавший камин. Для уюта, верно.

— Каморка была заперта с тридцать шестого года самим графом Толстым — так мне рассказал юрист. — И открыта лишь сегодня. Мной. В присутствии юриста.

— Тогда нам нельзя терять времени, — Афочка стала ходить по комнате, принюхиваясь, прислушиваясь, приглядываясь.

У холста она остановилась.

— Может, это работа великого художника? Рембранда или Леонардо? — с надеждой спросил граф. - Или Пикассо? Сальвадора Дали?

— Изделие ковровой фабрики «Бронштейн и сын», тридцать второй год прошлого века, — ответила Афочка. — Снимите коврик со стены.

Не сразу, но графу удалось.

За ковриком — маленькая, в полметра, дверца. Впрочем, несмотря на размеры, выполнена она была из дуба, да еще с коваными накладками. И — скважина для ключа.

— От этой двери у вас ключа нет, — утвердительно сказала Афочка.

— Нет, — признался граф.

— Тогда выйдите на улицу. Не думаю, что мы взлетим на воздух, но всё-таки, всё-таки…

— Вы думаете…

— Я думаю, ваш прапрадедушка мог обезопасить тайник от взломщиков.

— Тогда нужно звать саперов.

— Не нужно. Я сапер-эксперт Шотландского особого полка.

Граф вышел.

Я, разумеется, остался с Афочкой.

— Тут требуется золотой ключик, — сказала Афочка, внимательно осматривая дверь. — Полагаю, его оставил у себя юрист, чтобы позже добраться до сокровища.

— Как же быть?

— Ну, я и сама в некотором роде золотой ключик, — и Афочка при помощи набора отмычек (подарок от Саймона Темплара, который, раскаявшись, сейчас монашествует в тибетском монастыре) за минуту справилась с замком.

Признаюсь, за эту минуту я немножко вспотел.

— Заходите, граф, — громко сказала Афочка. — Получите наследство.

Граф вошел быстро и стремительно.

— Наследство? Какое?

— А вот мы сейчас и посмотрим. Открывайте дверцу.

Граф, нужно отдать должное, не колебался ни минуты.

За дверью оказалась ниша, а в нише — ларец чёрного дерева.

Толстой-Карабасов лихорадочно вертел его, пытаясь найти способ открыть.

— Вы просто откиньте верхнюю часть, как у сундучка, — посоветовала Афочка.

Граф так и поступил.

Ни бриллиантов, ни золота — только кипа бумаги. Обыкновенной писчей бумаги первой половины девятнадцатого века — я уж в этом знаток. И чернила — природные, из дубовых орешков.

— И это — величайшее сокровище? — с горечью произнес граф, войдя в образ Алёшки.

— Это — тот самый второй том «Мертвых Душ» русского писателя Гоголя. Насколько оно является сокровищем, судить не берусь, но на аукционе цена рукописи, вероятно, будет девятизначной, особенно если ваш царь даст распоряжение вашим баронам.

— У нас нет царя, — пробормотал граф.

— Графы есть, бароны есть, а царя нет? Хотя, возможно, я и неправа, государственное устройство России не могут постичь лучшие политики, а я всего лишь сыщик-консультант.

Граф тем временем закрыл ларец и прижал его к груди.

— Уважаемая Афочка, после продажи я передам вам пять процентов от чистой выручки — в качестве гонорара. А пока… Пока я бедный артист, чем богат… — и он протянул мне три контрамарки на спектакль «На дне»

Вечером мы с Афочкой грелись у камина, октябрь, он и в Вене октябрь.

— Как вы догадались, уму не приложу, — сказал я.

— Ну, это нетрудно. Я, как вам известно, люблю и ценю русскую литературу. В этом и ответ.

— Я тоже люблю русскую литературу, «Сказку о репке» в частности, но…

— Графы Толстые — это вам не Монморанси, графство их недалёкое, восемнадцатый век. Но ветвь дала поразительно много писателей, и писателей высшего разряда. Один из них, Алексей, тот, кто завещал Семён Семёнычу каморку, написал детскую повесть о приключениях деревянной куклы. В ней он и написал про коврик-очаг, за которым спрятана дверца, ведущая к сокровищам.

— Хорошо, написал, и что?

— А то, что другой граф, Александр Толстой приютил русского гения, писателя Гоголя. Последний под конец жизни был слегка не в себе, и отдал рукопись великого романа графу. На всякий случай. А потом решил, что сжёг её — как в младые годы сжёг свою первую повесть, посчитав её полным провалом.

Илья Репин, «Самосожжение Гоголя». Общественное достояние

Гоголь умер, Александр Толстой решил рукопись не обнародовать: цензура свирепствовала, а он был человеком осторожным. Семейный секрет стал известен Алёхе Толстому, любимцу нового царя, и он взял её с собой во время поездки в Вену, где и спрятал её, опираясь на свою сказку о золотом ключике: времена были опасные, и публикация Гоголя могла вызвать самые непредсказуемые последствия.

Теперь рукопись у наследника. И вся ответственность лежит на нём. Кто мы Гоголю? Кто Гоголь нам? Нет, пусть сами решают, что делать с наследием своих гениев, — и Афочка принялась за мозговую косточку, которую заранее приготовил заботливый Толстячок.