50 оттенков кукурузы

Пятьдесят оттенков

Я ехала домой…

Это не песня такая, а я домой ехала, на своей «бешеной табуретке». Душ в студии все еще не починили, но меня это не очень беспокоила: все же дома оно и удобнее, и без очереди. Конечно, по-хорошему надо было еще в магазин за продуктами забежать, но…

Так как ехала я вообще не спеша, то знакомую машинку увидела издалека — как и не менее знакомую фигуру возле нее. Таня стояла какая-то унылая, и причину даже выяснять не требовалось: ее «Октавия»-универсал тоже выглядела уныло, перекосившись на бок из-за спущенного колеса. Рядом лежала и запаска, но я Таню вполне понимаю: менять колесо — это совсем не то, о чем мечтает хрупкая девушка.

Хотя она была и не очень-то хрупкая, а вполне себе нормальная, меня на голову выше. Меня вообще все на голову выше, кроме разве что Светки, которая выше меня на две головы. И тем не менее Таня грустно стояла у машинки, попинывала запаску и с надеждой смотрела на дорогу. Интересно, долго? Улица эта, насколько я помнила, всегда была довольно тихая, тут, думаю, простоять можно не один час — в особенности в форме старшего лейтенанта полиции: ну не любит народ, за рулем сидящий, защитников нашего спокойствия и безопасности. Я еще удивилась: до райотдела тут было квартала три всего, могла бы и пешком дойти, у своих помощи попросить. Впрочем, «свои»-то, насколько я помнила, почти все время в разъездах были, может просто там нет сейчас никого?

Мысль эта пришла мне в голову, когда я уже почти Танину «Октавию» проехала, поэтому припарковалась я весьма криво, наискосок к дороге. Но если на улице других машин нет, то почему бы и не встать, как мне удобнее?

— Привет, товарищ страшный лейтенант! Кому скучаем?

Таня повернулась, лицо ее озарилось улыбкой:

— Ну и рожа у тебя, Шарапов!

— Душ в студии сломался… о чем горюешь, красавица? Помощь требуется? Я колеса умею менять, ты же знаешь…

— Я тоже умею. Только отец на той неделе домкрат брал, а назад положить забыл.

— Ну это-то вообще не проблема!

— От твоей «бешеной табуретки» не подойдет…

— А при чем здесь «табуретка»? — Я вышла на секундочку из машины, даже закрывать ее не стала. — У Петюни теперь такая же «Октавия», и тут, если я не путаю, бампер за двух очень крепких железяках привинчен. Открой-ка заднюю дверь…

Ну конечно, только я нащупала руками эти два крюка, как с писком тормозов сзади встала какая-то машина с синей мигалкой, и суровый мужской голос — явно обращаясь к моей откляченной заднице — поинтересовался:

— Девушка, это не ваш красный «Матиз» стоит поперек дороги?

А ведь он совсем даже не поперек! Так, чуть наискосок…, но почему бы и не ответить на вежливо заданный вопрос?

Я с тихим шипеньем поднялась, повернула голову к вопрошавшему товарищу, и, мило улыбнувшись, ответила:

— Да, это моя машина. А в чем дело?

Таня, как раз откручивающая гайки с лопнувшего колеса — со стороны тротуара — высунулась из-за машины. И ударилась головой о крышу несчастной «Октавии» — у нее началась истерика. А я, мысленно прокрутив наш со стражем дорожного порядка диалог, вроде даже ее поняла. Но об машину-то зачем головой биться?

Глава 1

Все началось после того, когда наш Петюня женился. То есть на самом деле всё началось гораздо раньше, но это — если вообще всё. Но потом Петюня женился, и всё уже завертелось.

Точной даты этого славного события никто толком и не знал, наш великий фотограф-оператор просто из очередного отпуска на родину вернулся уже женатый. Это с мужчинами случается, я знаю. Не вызвало удивления и то, что в первый же день после отпуска он явился на работу вместе с молодой женой: на месте жены я бы тоже пришла проверить, с кем это свеженький муж работает. Удивление вызвали действия молодой баронессы фон Кёстлин: оглядев съемочную группу, она — неожиданно для всех — на хорошем русском языке поинтересовалась у мужа:

— Петя, у тебя тут что, публичный дом? Или все-таки магическая академия? Вот это у тебя кто? — она ткнула рукой в направлении закипающей было Ани.

— Главная героиня…

— Ага, отличница боевой и политической подготовки. Она должна выглядеть так, чтобы принцессы от зависти локти сгрызли, а ты что себе позволяешь? Кто у тебя гример? Извините, девушка, вас как зовут?

— Аня…

— Аня, давайте на минутку отойдем в гримерку, покажем грубым мужланам, как выглядят настоящие магические студентки…

Вернулись они буквально через минуту, но Аня изменилась так, что все мужчины в группе тут же почувствовали себя юными принцами и вообще героями. И это при том, что ни одежда не поменялась, ни прическа… Позже мне Аня сказала, что Эльза всего-то два раза мазнула ей по физиономии кисточкой, но эффект был потрясающий. Петюня тоже судорожно сглотнул, глядя на преобразившуюся Аню, а случайно присутствующий в студии «маленький босс» (куратор нашей группы от компании) хмыкнул и озвучил уже витавшее в воздухе всеобщее мнение:

— Герр Петер, если вы не сможете уговорить вашу супругу влиться в ваш коллектив, то коллектив будет весьма разочарован.

Русский у Эльзы оказался вообще-то родным, она из Энгельса, что на Волге, в Германию с родителями перебралась во вполне сознательном возрасте. И там успела поучиться в довольно известной школе театрального искусства, как раз на гримера. А поработать еще не успела, так что наших кобылиц она раскрашивала с восторгом и старательностью неофита. И не только кобылиц — но чуть позже.

После того, как мы с Петенькой испытали жуткое потрясение. Которая Эльза и спровоцировала, хотя была совсем не причем.

Через неделю после сдачи заказчикам первых семи серий «в гриме от Эльзы» наш «маленький босс» снова навестил студию. Вообще-то он приезжал довольно часто, и ничто в этом визите, казалось бы, не предвещало — но через полчаса Петюня, выглядящий так, как будто ему по секрету рассказали кто же на самом деле убил Кеннеди, влетел в «каморку мамы Карло» и шепотом заорал… я раньше даже и не подозревала, что можно орать шепотом, но у Петеньки получилось:

— Хлоя! Собирайся, мы немедленно выезжаем! Только никому ни слова!

— И куда же мы выезжаем столь таинственно?

— Не куда, а к кому! Идем быстро, нас уже машина ждет!

Да, это была не моя «табуретка»: ждал нас здоровенный лимузин, в котором спокойно сидел «маленький босс». Да и то, спокойным он только выглядел: как только машина отъехала, он тем же орущим шепотом сообщил — персонально мне:

— Госпожа Итильная (по имени он ко мне не обращался… впрочем он вообще ко мне никак никогда раньше не обращался), в силу определенных, чисто технических причин, вам предстоит познакомиться с вашим сценаристом… должен вас предупредить: вы мало того что никому никогда не расскажете об этой встрече, но и во время нее вы не должны даже жестом или мимикой выразить хоть малейшее удивление.

— А почему шепотом? Нас кто-то здесь подслушивает? И чему я не должна удивляться? Хорошо бы заранее подготовиться…

Босс немного подумал, хмыкнул и продолжил уже нормальным голосом:

— Вы правы, здесь не подслушивают. А не удивляться… Видите ли, вы снимаете фильмы по сценариям дочери владельца нашей компании. Проект вообще создавался как игрушка для этой девочки, никто и предположить не мог, что вся эта галиматья станет столь популярна на Востоке. Проблема в том, что теперь хозяин решил устроить ей членство в Американской гильдии сценаристов. Для автора столь успешных фильмов это почти рутина — но до голосования никто не должен даже подумать, что ей всего четырнадцать…

— Ладно, я не удивлюсь — ответила я, хотя и удивилась уже. — Но зачем нам-то это говорить?

— К сожалению, девочка тоже приняла это всерьез. Начала какие-то американские учебники читать — и вычитала, что в сценарии нельзя писать то, что невозможно снять. И потребовала режиссера-оператора и вас, как специалиста по трюковым съемкам, в качестве консультантов…

— Вроде мы все, что она писала, снимали вполне прилично…

— Именно что писала. Девочка же фантазирует на основе американских же книг…, а сейчас там мода немного поменялась — босс глубоко вздохнул. — Хотя для хозяина все это может дать существенные имиджевые дивиденды, денег, кроме доходов с сериала, он дополнительно не выделит. Я сейчас пытаюсь протолкнуть сериал и в Корее, но… в общем, зарплата у вас с завтрашнего… со вчерашнего дня утраивается, и на ваши механические игрушки тысяч сто, я думаю, за сезон выделить получится. А вы мне должны будете сказать, что за эти деньги можно будет реализовать, а что — нет. Ответ желательно иметь через неделю, девочку уже предупредили на этот счет…

— Жмот! — сообщил мне Петюня, когда мы возвращались обратно в студию. И вовсе не потому, что для возвращения ему пришлось позвать Эльзу, как раз купившую новенькую «Октавию». — Сериал они только китайцам продали миллионов за пять, а нам одного пожалели…

— Это не страшно — попыталась упокоить его я, — фантазия-то у девочки убогая, все выполнимо. Я еще с Марион поговорю, она как раз хотела в рекламных целях воспользоваться «самым успешным сериалом Японии», так что даже запас может получиться по железкам.

— Я не про железо, я про зарплату. Тут ведь потребуется еще человек пятнадцать взять, а денег-то выделили хорошо если на пятерых… Слушай, Хлоя, а у меня идея! Эльза, дай я поведу, почитай пока: ты сможешь из Хлои сделать все отмеченные красным персонажи?

— Из меня?!

— Я лучше тебе пять лишних окладов отдам!

— Соглашайтесь, Хлоя, это же ненадолго…, а к зиме тоже себе «Октавию» купите вместо вашей, как ее, табуретки? — Эльза очень гордилась новенькой машиной и искренне считала, что все прочие о такой только мечтать могут. Но при моих-то габаритах и «Матиз» лимузином кажется…

Мастерство Эльзы я полностью ощутила примерно еще через неделю. Кобылицы наши были от нее в восторге — но баронесса фон Кёстлин для грима использовала знакомые ей германские компоненты, которые просто в умывальнике убрать не получалось. У нас в студии и душ был, одноместный, но она потребовала хотя бы на три кабинки, чтобы актрисы по полдня в очереди не ждали. «Микробосс» — сам человек южный — с целью экономии финанса на работу подрядил соплеменников — и душ был сломан окончательно. Кобылицы наши особо не расстраивались, так в гриме принцесс по домам и разбегались. Расстраивался Петюня, потому что в день получалось снимать половину задуманного. И — поначалу — я, так как мне пришлось играть хоть и самых третьестепенных, но самых мерзких персонажей. Два дня расстраивалась…

На третий я — так и не смыв грима — вернувшись домой, увидела как на мое любимое место пристраивается какой-то «логан» с желто-голубым флажком на номере. Окраина города, дешевое жилье — у меня половина дома уже была заселена такими «квартирантами». Наглыми, как тараканы — у нас в гарнизоне таких бы в первый же день на место поставили. А тут — нельзя…

Но я все же рискнула: подъехала поближе и, высунувшись в окно, сказала «захватчику», что это место — мое. «Захватчик», используя все богатство русского языка, начал было сообщать, что он думает по поводу представленной ему информации. Но только начал — когда же в процессе произнесения тирады он все же поднял на меня взгляд, немедленно заткнулся и очень аккуратно освободил мое любимое место. С тех пор его вообще больше никто не занимал — наверное, «захватчик» поделился со всеми соседями своими впечатлениями. Сильными — хотя я, встреть на улице даму с четырьмя дырками от пуль во лбу и с залитой кровью посиневшей физиономией, скорее всего поинтересовалась бы, где такое дают и когда можно будет посмотреть…

Кроме мастерства Эльзы мне очень понравилось и то, что домой я теперь возвращалась еще до обеда: все же в фильме ходячих трупов поначалу было мало, а спецоборудования нужно было подготовить много. Причем занималась я почти исключительно сборкой, сложные узлы мне приносили из соседнего какого-то сильно секретного института. У них там опытное производство было прекрасное… нет, все по контракту со студией делалось, но узлы мне приносили именно домой — по специальной договоренности, чтобы я время зря не тратила. Первый раз принесла какая-то девица, второй — дама сильно постарше. Странно: старшая была размером сильно поменьше, но орала куда как громче молодой. А потом роль курьера стал выполнять Петрович — дядька всегда слегка пьяненький, но совершенно нормальный. И очень добрый: когда я открыла ему дверь в гриме очередного трупа, он, передав мне заказанную железяку, помялся и, стесняясь своей доброты, робко поинтересовался:

— Дочка, а ты не заболела часом? Если тебе в аптеку надо или за поллитрой сгонять, ты скажи — я сбегаю… или еду какую принести…

К сожалению, у всего есть две стороны. Неделю назад я — как раз после очередной съемки — зашла к сантехникам поинтересоваться когда же душ будет закончен. Ничего определенного они мне сообщить не смогли, да и вообще после моего визита их никто больше не видел. Петюня рассвирепел и пожаловался «сценаристке» — по договоренности он, как «главный по кину», поддерживал с ней связь и сообщал, можно ли снять то или это. Вот он и сообщил:

— Снять-то это возможно, только очень не скоро. В студии душ не работает, актеров перегриммировать не получается…

Через полчаса ему позвонил хозяин, поинтересовался причинами проблемы. Петюня с «мелким боссом» ссорится не хотел, а потому выдал несколько иную версию:

— У нас душевая германской системы, наши сантехники с ней разобраться не могут.

— Вызови немецких, я оплачу — ответил Хозяин, и сегодня утром, первым рейсом из Дюссельдорфа, прибыла делегация специалистов из Германии. Мне Эльза перевела их мнение о героическом труде наших южных трудяг, и радостно сообщила, что уже завтра все заработает. Завтра — а сегодня мне пришлось сниматься в довольно сложном — технически — эпизоде. Академические магини оживляют труп какой-то девочки, разъяренный труп кидается мебелем и магинями как шарами в кегельбане…. в общем, в конце концов добро все-таки зло побеждает — но я поехала домой как раз в побежденном виде. И встретила на улице скучающую со спущенным колесом Таню.

Да, домкрата у меня не было, но экзоскелет, позволяющий поднять (не руками, а специальными захватами) пару тонн груза, я тоже снимать не стала. И когда волшебник полосатой палочки поинтересовался, не моя ли машина стоит наискосок дороги, я как раз включила клапана скелета. Затем, тихо шипя воздухом из баллона, неторопливо встала, подняв «Октавию» до уровня пояса, повернула к «повелителю транспорта» голову, из которой торчал кухонный топорик, прищурила глаз, заливаемый кровью из дырки от пули над бровью, изобразила на покрытой трупными пятнами физиономии подобие улыбки и хриплым голосом (защитный корсет «скелета» сильно грудь сдавливает) сообщила:

— Да, это мой Матиз. А в чем дело?

И не сразу сообразила, почему «мужчина в сером» задом быстренько добежал до своей машины, не поворачиваясь впрыгнул в нее и с визгом колес умчался в какую-то даль.

У Тани, которая все это увидела в лицах и красках, началась истерика, но успокоила я ее очень быстро:

— Товарищ страшный лейтенант! Отставить истерику! Я так тележку твою продержать могу всего минут пять, так что быстро ставь запаску, а ржать потом будем!

Пока Таня возилась с колесом, ко мне подошел какой-то мальчишка — лет десяти-двенадцати. Постоял, посмотрел, а затем поинтересовался:

— Тетя, а вы зомби или вампирка?

— Зомби, а что?

— Я спросить хотел…, а вы в полиции работаете или они вас арестовали?

— Никто меня не арестовывал. Просто людям помогать надо…

— А… понятно. Спасибо, тетя зомби. А вы автобус поднять можете?

— Нет, и грузовик тоже не смогу. Ты же видишь — я маленькая, больше двух тонн мне не поднять. Еще вопросы есть?

— А другие зомби тоже так могут?

— Я не знаю. Сам у них спрашивай, если встретишь.

Разговор с молодым поколением прервала Таня:

— Я всё, можешь опустить?

— Отходи тогда, опускаю…

Штатный клапан работал тихо: пришлось помучаться, чтобы такой сделать — ведь звук-то мы тоже сразу в основном пишем. Так что со стороны могло показаться, что я просто глубоко вздохнула…

Да, в магазин в таком виде не пойдешь, а я чего-то проголодаться успела. Дома же шаром покати, да и Аня на съемках до вечера занята… Впрочем, Таня говорила, что у нее в машине почти всегда на такой случай конфетка лежит. Она еще смеялась, что поедая «Красную шапочку», чувствует себя людоедом. И называла эти конфеты «маленькими человечками»…

— Таня, у тебя случайно в машине «человечка» нет пожевать? А то я проголодалась, а дома никого нет…

— Извини, но нет. Хочешь, со мной на работу поедем? Я тебя там накормлю.

— Не могу, дела еще есть. Но спасибо.

— Оля, можно я тебе вечером позвоню? Я кое-что спросить хотела, просто сейчас уже опаздываю…

— Звони. Но сейчас все же не спеши, веди осторожно: нас, зомбей, и без тебя достаточно. Пока!

И только уже усевшись в «табуретку», я увидела, что Таня в «Октавии» была не одна…

Глава 2

От голодной смерти меня спас Петрович, уже ждавший меня под дверями — я специально договаривалась, чтобы детали приносили к моему возвращению домой и звонила ему, чтобы уточнить время, но сегодня я слегка задержалась по дороге. В институте своем он работал слесарем-сборщиком опытного производства, причем слесарем он был какого-то немыслимого разряда. Работу он любил и с удовольствием помогал и мне, в особенности если требовалась грубая сила, ведь дюриты на штуцера надевать — это не для слабых дев развлечение. Кстати, выпимши он больше не приходил — все так же мило смущаясь, рассказал мне что первые посыльные тетки рассказали про меня такие страсти, что он решил «для храбрости» поначалу «принимать» перед визитами. Но теперь про проблемы с гримом он уже был в курсе, и на топорик в голове внимания даже не обратил, а его младший, которого Петрович периодически приводил с собой, поинтересовался, указывая на дырку в голове:

— Тетя Оля, это вас серебряной пулей сегодня убивали?

— Обычной. Нам, зомби, серебро вреда не наносит, мы же не вампиры. С чем пришел? — поинтересовалась я, пытаясь найти в сумке ключ от двери.

— Подшипник заклинил — он протянул мне колесо от самоката. — Можно вашим съемником воспользоваться?

— А мы вам пирог принесли — добавил Петрович. — С мясом, что вы тогда дали, жена вчера испекла… Тут съемником не взять, этот шалопай его на жидкие гвозди посадил…

— Дай-ка глянуть… да, съемник не поможет. Но можно иначе попробовать…

Я просунула в дырку фиксатор захвата «кисти» скелета, зашипел воздух — и подшипник вылетел из колеса.

— Ух ты! Я тоже хочу так научиться, пальцем приклеенные подшипники вынимать…

— Рано тебе еще такому учиться, пойдем лучше пирог с мясом тяжелоатлетов есть, — ключ, наконец, нашелся и я отперла дверь.

Мне послышалось, что за соседской дверью что-то упало.

А мясо это было непростое: Эльза где-то заказала «экзотику» — ну не бутылкой же было ей «проставляться», вливаясь в коллектив. И что-то в заказе напутала, так что домой ей доставили килограмм тридцать кенгурятины. По этому поводу вся «женская часть технической группы» получила килограмм по пять «деликатеса» — но мне готовить вечно некогда было. Разок я антрекотик из кенгуры себе поджарила — и мне стало очень жалко австралийских аборигенов: подошва от солдатского сапога небось помягче будет. И я как-то о мясе этом Петровичу сказала: мол, мясо есть, а есть его никак не получается — поскольку кенгуры, видать, тяжелой атлетикой усиленно занимались, и он предложил «воспользоваться опытом жены». Я-то продукт ему просто так отдала — ну не выбрасывать же «деликатес». А сейчас с удовольствием вкушала «благодарность»…

Но одним пирогом сыт не будешь, да и чай в результате «вкушения» тоже в доме иссяк — пришлось собираться в магазин. За два часа, прошедших после ухода Петровича, я уже отмокла от грима и даже вычесала из волос остатки «топорного клея». Дело это довольно долгое и неприятное, поэтому Танин звонок застал меня врасплох, когда я уже в дверях пыталась совладать с дверью. Двумя руками запереть ее было просто, а держа одной телефон у уха — уже не очень. Тем более что и разговор был интереснее двери:

— Оля, ты извини за беспокойство. Просто ты по миру поездила, и может знаешь где водится какая-то разноцветная кукуруза?

— Разноцветная кукуруза? А тебе зачем? И какого конкретно цвета?

— А вот этого я не знаю. Мама, когда родители из Крыма возвращались, на какой-то станции книжку купила. Но дождик моросил, книжка в пакете была, а название ценник загораживал. Так что мама говорит, там было «…я кукуруза — лекарство от рака», а какая конкретно… в общем, книжка та потерялась.

— У нас рядом с офисом есть лавочка, там похожий мусор часто продают. Я заеду, спрошу, если найдется — куплю тебе. У твоей мамы рак? Ты ей скажи чтобы дурью не мучилась, я лучше попрошу Марион в Стенфорде договориться, или путь Петенька в Германии хорошую больницу найдет. Но я слышала, что московский центр лучше всех импортных…

— Никакого рака у нее нет, слава богу. Она скорее всего именно дурью и мается — если, мол, кукурузу эту заранее есть, то и не заболеешь… Но книжку ты не ищи и даже не вздумай покупать: меня отец убьет! Ведь это он ее в окно сразу и выкинул… И еще, Оля, а можно я к тебе заеду? Тут у нас такое…, а по телефону рассказать нельзя.

— Я сейчас в магазин ухожу — противный замок наконец как раз закрылся, — но если где-нибудь через часик, то буду рада.

На самом деле буду. Подругой близкой Таня мне не была, но в Москве у меня подруг вообще не было, так что в гости ко мне никто и никогда не ходил. А людям-то общаться надо!

Пообщались… боюсь, что живот у меня и завтра болеть будет. Таня действительно приехала мне кое-что рассказать, ну а я, как «мелкий работник крупного кинематографа», все рассказанное представляла так, как будто видела это на большом экране. В лицах, и даже в красках.

Таня вела в том числе и дело об избиении в подъезде собственного дома какого-то «прогрессивного журналиста», жившего, к ее сожалению, на территории их отделения. А единственным свидетелем проходил его коллега, тогда как раз его домой и подвозившего. Но коллега как раз отбывал «пятнадцать суток» в центральном округе за драку в кабаке — и Таня, у которой сроки поджимали, договорилась, что для следственных действий она «административно арестованного» на пару часиков заберет. Именно он и сидел в машине, когда у Тани шинка лопнула…

А когда я разговаривала с продавцом полосатых палочек, он уже не сидел, а лежал в салоне, пытаясь забиться под заднее сиденье — вероятно, увидал мое личико в зеркале. Ну, бывает, с непривычки, наверное, и испугаться можно. Собственно, и сама Таня головой о крышу билась, увидев, как взрослый мужик пытается изобразить из себя испуганную мышку. Но самое интересное случилось уже когда Таня со «свидетелем» добралась до райотдела…

В коридоре ее уже поджидал начальник, которому из центрального округа уже трижды насчет «административно арестованного» звонили. Не просто так ожидал, понятное дело:

— Ну, товарищ старший лейтенант, и где вас носило?

— Не носило, а держало. Колесо спустило, а домкрата в машине не оказалось. Хорошо, что я Олю встретила, она вместо домкрата машину подержала…

— Какую Олю? Которую трижды убивали, что ли?

— Дважды…

— Я посчитал и тот раз, когда ей снайпер мозги вышиб… Как она сейчас?

— Нормально, обычная зомби. Только голодная, а я ей «человечка» пожалела…

— Зови ее к нам, накормим. Сейчас показания быстренько снимешь — все равно же «висяк» намечается — и устроим ей знатный обед…

Простой такой разговор коллег по работе. Вот только после этого разговора «свидетель» почему-то решил, что… в общем, запел он как соловей, рассказывая, что главред — за то, что журналюга на корпоративе увел «из-под него» какую-то секретутку — самолично нанял бангдюганов, а роль «свидетеля» сводилась лишь в доставке «объекта» в заданное место в заданное время. В общем, дело сразу и закрыли, что для Тани было хорошо. Плохо для Тани был другое…

Освободившейся Тане начальство передало «совсем простое» дело о каких-то не очень мелких хищениях из бюджета. Которое тоже было гарантированным «глухарем»: деньги выводились через импортный банк. И доступ к счету — транзакции через который могли доказать факт кражи — имелся лишь интернетовский. Вот только пароль доступа знал лишь один человек — подозреваемый. И если он этот пароль добровольно полиции не сообщит, то дело придется закрывать…

Вторую часть рассказа я слушала уже вполуха — мне первой вполне хватило, чтобы от смеха корчиться так, что аж живот заболел. Так что я даже не сразу сообразила, что Таня перешла от дел производственных к личным:

— Еще и дома развлечений навалилось, отец скоро на всех бросаться будет.

— Извини, я не расслышала… с чего бросаться?

— Да мама… всех она уже достала с этой цветной кукурузой. Нас с отцом она слушать не хочет… слушай, а может ты поможешь ей мозги на место поставить?

— Я? И как ты себе это представляешь?

— Ну ты же актриса…

— А ты — Эркюль Пуаро и Шерлок Холмс в одном флаконе. Ну какая я актриса?

— Страшная в гриме. Я вот что подумала… если тебя загримировать… ну, без топора в голове, конечно, а просто зеленой сделать, ты ко мне в гости придешь и если мама спросит, скажешь, что какой-нибудь зеленой кукурузы объелась…

— Глубокая мысль. А зачем я к тебе в гости приду? Маму твою пугать?

— У меня день рождения послезавтра… Оля, очень тебя прошу — ничего другого просто в голову не приходит!

— Не обещаю, но спрошу у Эльзы. В принципе, людей уродовать она тоже любит… Но может, просто купить твоей маме этой кукурузы?

— Я бы и купила, так ведь никто не знает, а — какой и б — где ее продают, — ответила Таня, уже обуваясь в прихожей.

Я подумала и высказала Тане пришедшую в голову идею:

— Мы наверное недели через две в Германию поедем, там наверняка всякая кукуруза водится. Маме-то твоей не тонна нужна, так? Народу едет много, попрошу оказать мне небольшое содействие…

— И у них будет время по магазинам бегать? — Таня вышла в холл и нажала кнопку вызова лифта — Тем более неизвестно, какого она должна быть цвета.

— Да мне плевать, я всем, до кого дотянусь, мозг выем! И буду выедать до тех пор, пока у меня не появится этой цветной кукурузы… пятьдесят оттенков!

— Да уж, мозг выедать ты умеешь — усмехнулась Таня. — Майор до сих пор тебя вспоминает только потому, что ты Тимохину с клапаном весь мозг выела. Тебе во сколько завтра позвонить можно насчет дня рождения?

— Я у нашей баронессы узнаю и сама тебе позвоню. Но, думаю, все получится…

Глава 3

Баронесса фон Кёстлин Танину идею восприняла как профессиональный вызов. А девушка Эльза родом из Энгельса восприняла ее же как замечательную хохму. К тому же ей, похоже, лавры нашей сценаристки покоя не давали:

– Хлоя, если ты придешь в гости просто синяя, люди могут подумать что на тебя ведро с краской вылилось. А вот если ты на глазах посинеешь…

– Это как? – робко поинтересовалась я. Робко, потому что уже на собственной шкуре испытала отдельные ее "профессиональные секреты": некоторые краски с морды лица смывались исключительно спиртом. Не ректификатом, но даже лосьонами час тереть физиономию не очень увлекательно.

– Это же день рождения будет? В смысле, вино на столе предполагается?

– Допустим…

– У меня есть великолепный грим, он сам по себе бесцветный, но если человек немного выпьет вина, то за счет пота он становится циановым…

– Цианистым? Это же яд! – запротестовала я.

– Нет, цвет такой… циан называется, голубой с прозеленью. А ты скажешь, что после какой-нибудь фиолетовой кукурузы на тебя так майонез действует, или огурцы соленые – ну что на столе увидишь.

– А смывается он чем, этот твой грим?

– Простой водой, даже без мыла. Но ты не волнуйся, даже умываться будешь, он весь не смоется сразу. Его в душе легко смывать, потому что нужно чтобы он сначала минут пять понамокал…

– Ладно, годится. Домой-то я уже в темноте поеду.

Эльза захихикала.

– Что еще ты мне забыла сказать?

– Он еще от белых уличных ламп немного светится… зеленым.

– Там рыжие… крась!

Танин день рождения пошел немного не по плану. То есть сначала все было хорошо: я отснялась в очередной галиматье, причем съемки прошли настолько удачно, что даже Петюня ни на кого не наорал. Хотя он, после того, как Эльза стала с нами работать, вообще почти перестал на людей орать, от него теперь только Володе – осветителю нашему – периодически доставалось, да и то, доставалось в основном не потому, что он свет плохо ставил, а потому, что он заказал нового осветительного оборудования почти на семьдесят тысяч евриков. И даже не потому, что заказал, а из-за того, что заказанные Володей прожектора, управляемые с компьютера, годились только для работы в студии – а у нас больше половины съемок проводились на природе и Петьке приходилось под погоду подстраиваться. То есть под естественное освещение, которое осенью почему-то слишком часто для съемок годится далеко не каждый день. Но сегодня все снималось в павильоне – и народ в нашей команде даже нервничать стал, подозревая, что добром это не кончится.

Но пока все закончилось отлично, то есть даже съемку закончили к четырем и народ потихоньку разбежался по домам. Кроме меня, конечно, Эльзы и Ани – Аня просто меня ждала, а Эльза делала мне нужный для мероприятия грим. И потратила на это вообще меньше двух часов (ну, если не считать тот час, который она надо мной колдовала пока ее муж снимал очередную «красивую картинку»). Так что я и Аню домой отвезла, и к Тане на день рождения почти не опоздала. И вот тут все сразу пошло наперекосяк…

То есть все прошло именно так, как оно и должно было пойти – ну, если бы Таня мне про свою мать чуть больше рассказала. А эта милая женщина встретила меня еще в прихожей, внимательно оглядела:

– Оля… а вы у себя что ли используете грим серии Гэ-Эл? Я бы посоветовала его сменить на что-то иное, этот кожу все же довольно сильно сушил. А если его не смывать вовремя…

– Какой Гэ-Эл? – довольно искренне удивилась я. Все же Аня и нашим кобылицам, и даже мне сумела дать несколько весьма полезных уроков по части артистизма.

– Это немецкий грим, его довольно часто используют в съемках, когда много крупных планов предполагается. И на пленке, и на цифровых камерах он дает абсолютно естественный цвет конечно…

– И что в этом плохого? – так же искренне поинтересовалась я.

– Вы же на день рождения пришли, а вам теперь даже глоток вина выпить нельзя. Этот грим от продуктов разложения алкоголя печенью сильно меняет цвет, а конкретно ваш – если не ошибаюсь, Гэ-Эл каких-то семидесятых номеров – синеет или зеленеет. Ах да, Таня говорила, что вы про каких-то монстров фильмы снимаете, тогда понятно…

– А с чего вы взяли… – начала было я, но она мне даже договорить не дала:

– А у нас в прихожей старая, еще советская лампа люминесцентная, она дает и слабое ультрафиолетовое излучение – и у вас лицо стало слегка зеленоватым. Это как раз семидесятые серии этого грима такой оттенок дают. Мне это по работе знать положено, я же эксперт-криминалист, почти тридцать лет в милиции… а теперь в полиции. Но вы не переживайте особо: сегодня останетесь трезвой…

– А я пить и не собиралась, – попыталась отмазаться я, – я вообще на машине приехала.

– Вот и отлично. А домой вернетесь… этот грим полностью смыть можно только с некоторыми шампунями, лучше всего из того, что у нас найти можно – это белорусский крапивный или березовый. Кстати, можете потом зайти в магазинчик напротив нашего дома… нет, он уже закроется, я Таню попрошу вам его купить.

– А эти гримы немецкие, они все этим шампунем смываются?

– Да. Сами немцы рекомендуют лосьоны специальные и довольно дорогие, но после них кожа в ультрафиолете все равно еще пару дней светится, а шампунем этим все сразу смывается: они на калийных солях… Но это я на будущее сказала, а сейчас прошу к столу!

За столом было вкусно и весело, а я узнала, что мать у Тани – полковник милиции, а отец – вообще генерал. Только вот ее мама полковником стала когда отец еще в капитанах ходил, так что дома именно она была главной. И я тоже ее слушалась, особенно когда она мне что-то «рекомендовала попробовать»: у нее, кроме всего прочего, основным хобби было приготовление разных довольно экзотических блюд. И очень вкусных, настолько вкусных, что ослушаться ее было просто физически невозможно. Но вся наша подготовка пошла насмарку…

Когда Таня меня до машины провожала, я ей, конечно, высказала все, что теперь думала о ее затее, но она, с грустным видом, мне ответила просто:

– Жалко, что не получилось. А я не подумала, для меня мама – всего лишь мама, а не эксперт-криминалист…

– Ладно, проехали. Сейчас не получилось – что-нибудь другое придумаешь, так что не переживай. Всё, пока!

А по дороге домой случилось маленькое чудо. Я, вся из себя в расстройстве от того, что вся эта затея с хитрым гримом оказалась откровенной глупостью, слегка отвлеклась от наблюдения за дорогой и слегка превысила – так что гаишник меня остановил с полным на то правом. Но когда я, решившая, что если прикинуться дурочкой, то может и прокатить (уже неоднократно такое проделывала, с переменным успехом), открыла окно подошедшему гаишнику, тот вдруг чуть ли не отскочил от машины и сказал:

– Извините, это я не вам махал, проезжайте…

Честно говоря, я удивилась – и удивлялась до тех пор, пока в зеркало не поглядела. Да, на улице как раз белые фонари и светили – и в зеркале я увидела зеленоватую рожу с темными бурыми пятнами (остатки не до конца смытого дневного грима вероятно проступили), так что причина странного поведения полицейского мне стала понятна. И приехав домой, я первым делом помчалась в ванну: Аня ведь с собой какой-то шампунь привезла, как раз белорусский. Не крапивный и не березовый, но он тоже оказался для такого дела вполне пригодным. Ультрафиолетовая лампа у меня была: я ей проверяла присланные Марион «мышцы» на наличие микротрещин, и морда у меня стала уже нормальной. То есть похожей на лицо, а не на морду, так что утром мы перед работой заехали в ближайший супермаркет и шампуня этого накупили на всю команду. Когда начальство платит уже три зарплаты, можно себе позволить шикануть. Правда при этом мы чуть с Аней не разругались: ей-то тоже зарплату втрое повысили и она тоже облагодетельствовать кобылиц захотела – но я ей напомнила о троих крохах, которые у нее дома от голода плачут, так что она рассмеялась и ругаться со мной передумала.

И мы такие веселые приехали в студию – а там нам веселья изрядно добавил Володя. То есть не то чтобы сам добавил, он просто успел записать очень интересную передачу с телевизора. Точнее даже не сам записал, это его дочка для его жены записала: та очень любила «страшные истории», но по времени с работы вернуться не успевала. А Володя кассету у жены забрал и нам ее показал. В общем, передача оказалась про меня. Не то чтобы совсем про меня, но в оперативности телевизионным деятелем искусств не откажешь. И в креативности в плане подачи материала.

В общем, после небольшого скандала в одной газетенке кое-кто донес до этих теледеятелей крайне интересную информацию – и они ее не постеснялись донести до своих зрителей. Так что я с нескрываемым удовольствием смотрела, как вполне нормальный с виду диктор совершенно серьезно вещал о том, что в таком-то отделении милиции на работу пригласили настоящую зомби.

– Как сообщил нашему корреспонденту на условиях анонимности капитан полиции Тимохин, благодаря зомби в отделении уже было раскрыто несколько довольно серьезных дел. Он также сказал, что сейчас руководство отделения рассматривает вариант привлечения указанной зомби к штатной службе, но дело стопорится из-за того, что пока не решен вопрос о ее прокорме. Впрочем он высказал глубокую уверенность, что в ближайшее время и этот вопрос будет решен. Тем более многочисленные свидетели, неоднократно встречавших это создание, отмечали, что настрой у существа довольно миролюбивый, оно старается людям помогать. Однако какую помощь может оказать полиции существо, одной рукой поднимающее автобус или грузовик, пока непонятно…

Потом пришел Петюня и смог, наконец, вслух выразить свои эмоции, и даже Эльза ему в ответ ничего сказать не смогла: она, как и все остальные зрители, просто каталась со смеху. Ну да, все там катались, а съемки стояли. Когда мы, подгоняемые фон Кёстлином, расходились, Наталья Валентиновна у меня тихонько поинтересовалась:

– А что за многочисленные свидетели?

Я ей вкратце историю о том, как Таня «раскрыла преступление» пересказала и в конце заметила:

– Судя по всему, они того мальчишку-школьника тоже вычислить смогли. Их бы энергию, да в мирных целях.

– И нашу бы тоже, а то такое снимаем…

– У нас как раз цели самые мирные: мы стране валюту добываем. А заодно и изобретаем кое-что полезное для отечественной промышленности и науки: этот скелет на пневматике, который у нас призраком работает, может ведь даже в атомном реакторе работать, таская очень опасные для здоровья штуки.

– Так он пока и себя с трудом таскает…

– У него просто пока широкой опоры нет, но по сценарию он должен будет коня вместе со всадником таскать, так что я и ноги ему нормальные почти доделала. Ладно, что у нас еще плохого на сегодня?

– Плохое только для меня: Женя будет с каким-то чудищем драться, ему придется пять костюмов выдать. Господин Петер почему-то решил, что меньше чем за пять дублей он, что нужно, не снимет…

– А с кобылицами как?

– Сегодня их вообще не снимают, то есть они просто на драку с галереи смотреть будут.

– Это хорошо… Так, стоп. С чудищем? А с каким?

– Я не спрашивала, это у барона нашего спрашивать нужно…

В общем, домой я ехала основательно избитая, но не побежденная. И ехала во вполне человеческом обличье, и вообще на метро: у Ани осталась съемка какого-то сопливого эпизода, который уже третий день не получался (то есть Петюня считал, что не получался), и машину я оставила ей. Потому что домой я вообще днем возвращалась, а ей нужно было ехать уже поздно вечером.

Но и от поездок в метро польза бывает: мне на входе всучили какую-то «бесплатную газету», и я снова с огромным удовольствием под большим заголовком «зомби в городе» читала по дороге очередную «обжигающую правду» о том, как страшно жить. Очень страшно, тем более что в качестве иллюстрации газетчики поместили кадр из какого-то малобюджетного импортного фильма, на котором куча зомбаков приготовилась жрать йуную деву. Так что я даже забыла (ну, почти забыла) о паре синяков на собственной физиономии, тем более Женя тут был вообще не причем: синяки мне поставил мой же собственный экзоскелет, а красоту неописуемую на морде лица мне устроила заботливая Наталья Валентиновна, наложившая на эти почти незаметные ссадины «рассасывающие компрессы» из каланхое. Не знаю уж, что он там рассасывает, а вот зеленые пятна на морде получаются не хуже, чем в гримерке у Эльзы при сотворении очередного мертвяка. По крайней мере встреченный мною в лифте сосед по этажу косился на меня с выражением какого-то испуга: не иначе, как решил, что я в серьезной потасовке поучаствовать успела. Но вежливый оказался, ограничился лишь приветствием, и из лифта побыстрее выбежал, чтобы меня лишний раз не смущать своими любопытствующими взглядами…

Глава 4

Петенька потихоньку начал звереть. То есть не в жизни, а по работе: теперь ему приходилось читать сценарии, и каждый раз после прочтения очередной порции этого писева у него настроение… не то, чтобы портилось, но он мне как-то по секрету от остальных сказал, что теперь он начал понимать русское слово «развидеть». И это многим стало сильно не нравиться, а особенно это не понравилось Эльзе. Так что Петеньке все же русская по духу жена популярно объяснила ему значение другого русского выражения «забей». Честно говоря, мы и раньше именно «забивали» большей частью на написанные буковки и снимали так (и то) что хотели – ну, пока Петруха был вообще не в курсе того, что снимает, это было совсем просто. А теперь мы снимали уже то, что хотела Эльза.

Даже не так: все же Петюня был немцем и русский у него был хорош «на бытовом уровне», поэтому он часто не понимал, что же написала в очередном опусе наша сценаристка. То есть не мог понять (ну, не ожидал он такого накала идиотизма даже от школьницы), поэтому жена ему сказала, что освободит его от страшной обузы, сама все прочитает и изложит ему уже на понятном немецком. Через неделю она взяла на себя и общение со сценаристкой (так как Петюня часто не мог девочке доступно объяснить, почему именно то или иное снять невозможно), а так как эту «невозможность» чаще всего я Эльзе объясняла, причем старалась рассказать все так, чтобы даже профессиональная гримерша поняла определенные технические аспекты, то с ней я проводила все больше и больше времени. А в результате я с Эльзой очень быстро подружилась…

Но кое-что даже при этом в получающемся пересказе девочке оставалось непонятным, и Эльза была вынуждена и меня привлечь для такой довольно непростой процедуры. Сразу после того, как Петюня отснял тот самый эпизод, в котором относительно юная и не особо пышущая здоровьем магиня подняла и переставила коня со всадником. Эпизод этот мы снимали целых три дня, а девочка осталась им крайне недовольна – просто потому, что юная магиня эту лошадь буквально над головой несла. А ей хотелось, чтобы лошадь переставляли на вытянутых руках.

Ну, я довольно подробно рассказала сценаристке о том, что центр тяжести должен находиться над площадью опоры – и вроде бы девочка все же это поняла. Однако поняла совсем не так, как я этого ожидала: она просто «слегка переработала» эпизод. Теперь лошадь должна была переставлять не магиня, и на лошади сидеть тоже должен был не курьер. Все стало гораздо хуже: по ее задумке сидящую на лошади главную героиню (то есть Аню с ее семьюдесятью килограммами) должен был перенести превратившийся в монстра привратник. В общем-то, единственный в нашем творении постоянный мужской персонаж, которого играл старый, еще советской закалки актер. Невысокий, чуть-чуть за полтора метра ростом и действительно старый – ему уже под семьдесят было. Лично у меня не имелось ни тени сомнения в том, что надеть на него мою «сбрую» просто не получится, да и первую «переносчицу» именно мне изображать пришлось из-за сложности управления этим экзоскелетом. Так что я отправилась снова рассказывать дочери нашего хозяина основы науки физики. И немножко – основы экономики.

С экономикой на самом деле у нас все было связано, фильм-то продолжал сниматься исключительно благодаря выручке из «стран Востока» – а, например, японцы очень популярно объяснили нашему «микробоссу», что фильм публике интересен исключительно потому, что в нем вообще нет никакой компьютерной графики и народ его воспринимает как цирк. А если хотя бы один кадр окажется обработанным на компе, то «кино закончится», причем в самом прямом смысле этого слова. Поэтому я в самом сердитом состоянии души пыталась объяснить девочке простую истину:

– Вы хотите сделать так, как в других фильмах, но без компьютерной графики это сделать почти невозможно. А если мы эту графику применим хотя бы раз, то заказчики больше фильм покупать не станут и ваши сценарии окажутся никому не нужны.

– А вы сказали «почти», значит ли это что все-таки как-то такое снять возможно?

– Теоретически да, возможно. Однако бюджета фильма просто не хватит для того, чтобы изготовить требуемое для этого оборудование.

– А во сколько вы оцениваете необходимые затраты? – поинтересовался вошедший в этот момент в комнату отец нашей сценаристки.

– Трудно сразу сказать. Но вот соседи наши… то есть институт, который нам некоторые детали изготавливает, оценивает только разработку и изготовление баллонов для воздуха примерно в сорок пять тысяч евро.

– Что же это за баллоны такие? Золотые – и то подешевле окажутся.

– Для выполнения такого трюка нам потребуются баллоны, выдерживающие давление минимум в двести пятьдесят атмосфер. Да, Марион – эта поставщица нужных дюритов сверхвысокого давления – сказала, что поставит мне нужное количество всего за четырнадцать тысяч долларов.

– Так… а в России или в Китае что, никто таких не делает?

– Именно таких – то есть достаточно гибких и прочных – никто. Честно говоря, даже я не знаю, как у Марион такие делаются – но это никому и неинтересно, именно такие вообще мало кому нужны.

– А баллоны? Их же много где применяют.

– Ну да, например в космосе. Но там титановые и круглые, а мне нужны композитные и в форме бутылок, чтобы можно их было прятать под одеждой и чтобы человек их легко носить мог. И маленькие, но вот конкретно для переноски лошади мне потребовалось четыре литровых баллона на сто атмосфер, а если еще и пневмоопору добавить, то потребуется уже или десять баллонов, или баллоны на двести пятьдесят атмосфер. Но десять баллонов под одеждой уже не спрятать…

Хозяин повернулся к дочери:

– Ты все поняла?

– Да. Но без этого эпизода кино не получится таким красивым…

– Ну хорошо. Мне сказали, что руководитель киногруппы сумел продать фильм корейцам, – он снова повернулся ко мне, – так что можете эти средства тратить. У вас ТЗ на нужное оборудование готово?

– Нет, я же не думала, что финансирование найдется.

– Нашлось, постарайтесь за неделю все подготовить. – Он снова повернулся к дочери: – У тебя еще вопросы остались?

Вопросов больше не было, и я пошла восвояси. А Хозяин меня до стоянки проводил, он и сам куда-то ехать собрался. И я не удержалась:

– А вы на самом деле думаете, что все эти затраты имеют смысл?

– Безусловно. Во-первых, после разговоров с вами дочь моя начала всерьез учебой интересоваться. А во-вторых, я уже знаю, где можно применить ваши скелеты в производстве. Да, я надеюсь, что лицензии на ваши изобретения вы все же мне продать не откажетесь…

Лично мне такой подход к решению проблем понравился. И не только из-за денег, хотя и денежка лишней не окажется, а из-за того, что что-то, мною придуманное, окажется людям все же полезным. Одно дело – персики в далекой Америке, а другое – что-то нужное людям на Родине…

Ну а дальше начался настоящий ад. То есть не общий, а сугубо мой, персональный такой уютненький адик. Потому что для поднятия лошади с Аней и всей необходимой сбруей мне потребовалась опора площадью больше полуметра. Причем «возникающая в момент превращения привратника в монстра. Потому мы с Петровичем долго думали о том, как сделать «выдвигающиеся» опоры: их было решено изобразить в виде огромных куриных лап. И задачка выглядела вполне решаемо: «пальцы» из дюритов, изначально свернутых в рулончик и спрятанные в толстой подошве ботинок. Но опять: «все должно быть натурально и без графики», поэтому – это уже Петюня распорядился, посмотрев на работу «прототипа» лапы – эти пальцы в момент превращения должны были просто прорвать кожу этих самых ботинок. Попытка «изобразить кожу» из черной пленки снова привела Петеньку в состояние, близкое к ярости:

– Хлоя, я же буду это снимать крупным планом, а сейчас даже самый тупой зритель увидит, что по нашему мнению в семнадцатом веке сапоги делались из полиэтилена! – Потом остановился, подумал, и добавил: – Нам такой хоккей не нужен. Я правильно сказал? А причем тут хоккей, я лучше у Эльзы спрошу, а то ты меня просто убьешь на месте…

Эксперименты показали, что в процессе надувания «пальцев» первой рвалась кожа на пятке ботинка, причем вообще независимо от того, с какой скоростью подавался воздух. И даже когда по нашему заказу в мастерской Мосфмильма изготовили ботинки с носками из кожи для книжных обложек, картина не поменялась. Тогда Петрович предложил на концы дюритов приклеить керамические резцы, используемые для каких-то целей у него на производстве – и коварную природу в конце концов вышло победить.

А пока я эту природу побеждала, много чего интересного в студии случилось. Сначала намеченную поездку в Германию отложили на неделю, потом ее отложили еще на две недели. Но когда герр Петер остался наконец довольным после демонстрации процесса рванья ботинка когтями «куриной лапки», случилось то, чего я так долго ждала: командировку вообще отменили.

О чем мне с видимым облегчением сообщила Аня:

– Оля, мы все же ни в какую Германию не едем, так что можешь расслабиться и перестать всю группу тиранить: теперь уже точно никто в магазины за твоей разноцветной кукурузой не побежит!

Ну да, я уже успела всем сообщить о том, что мне срочно нужна разноцветная кукуруза. Потому что мы с Таней ничего другого о том, как ее маму успокоить, придумать не смогли. Оставалась единственная надежда просто эту кукурузу закупить – и такой облом! Я из-за этой новости так расстроилась, что даже сообщение Эльзы проскочило мимо меня, практически настроения моего не поменяв. Простое такое сообщение:

– Хлоя, а нам уже не нужно будет лошадь перетаскивать.

– Как это «не нужно»?

– Наша замечательная сценаристка где-то прочитала, что поднимание лошади за пузико наносит ей непоправимую моральную травму. Я, откровенно говоря, ее – то есть лошадь – понимаю: все же лошадка сама по себе полтонны весит, а пресс у коней совсем не такой, как у качков в спортзале.

– Ну и хорошо. То есть хорошо будет, если с нас никто не спросит, на что мы потратили почти сто двадцать тысяч евриков.

– Не спросит, начальник сказал, что Хозяин у себя на каком-то заводе наладил серийный выпуск нужных тебе баллонов и все затраты уже окупил. За счет дочки – а как эта дочка свои деньги тратит, его вообще не волнует. К тому же этот скелет может еще для чего-нибудь пригодиться, нам же не обязательно одних лошадей поднимать. Можно камень какой-нибудь или рыцаря в полном доспехе: никому не известно, что ей еще в голову придти может.

Насчет неизвестности Эльза не ошиблась: через три дня мне пришлось (как раз в образе привратника, ставшего «по совместительству» еще и садовником Академии) переставить садовую скамейку с сидящими на ней сразу шестью магинями. Правда, теперь «легенда» этого привратника-садовника поменялась: вместо того, чтобы «раз в сто лет превращаться в злобного монстра» он теперь иногда становился монстром, но добрым, и уже без помощи магинь возвращался обратно в человеческий облик. Нам с Петровичем пришлось, конечно, еще немного покумекать и добавить в систему устройства по обратному «втягиванию» лап в ботинок – но это было уже совсем просто. То есть теперь Петеньке нельзя было снимать объект со спины (где быстро надувался буферный мешок, куда стравливался воздух из лап чтобы его шипенье не мешало звук записывать – но все получилось красиво и «заказчицу» получившееся устроило.

Но я все это вообще как-то машинально проделывала, меня «проблема кукурузы» не отпускала.

И не отпускала до конца октября. Но не потому, что ее получилось как-то решить, а потому, что возникла совсем уже серьезная проблема. И хотя возникла она не у меня, мне от этого легче не стало…

Глава 5

В конце октября наша сценаристка стала членом американской гильдии сценаристов, но, откровенно говоря, лучше она сочинять сценарии не стала. Даже стало хуже: она получила доступ к какой-то «библиотеке отвергнутых сценариев» и начала оттуда черпать совсем уж странные эпизоды. Хорошо еще, что отец ей поставил какие-то очень жесткие фильтры на контент, так что наше «творчество» не покатилось в категорию «18+», но вот ужастики, очевидно, под действие фильтров не попали, и предлагаемые нам монстры – как и творимые этими монстрами дела – вызывали оторопь. Но пока нам удавалось отделаться малой кровью: Эльза как-то успевала объяснять девчонке, что по японским и китайским законам предлагаемые ей эпизоды приведут к гарантированному запрету показа фильмы на общих каналах и материализацию ее диких фантазий просто придется прекратить. Хотя некоторые моменты лично мне понравились, именно «необузданностью фантазий»: с моей точки зрения процесс можно было на экран перенести даже в варианте «для детей дошкольного возраста», а техническое обеспечение такого рода съемки вообще труда не представляло.

Впрочем, когда я об этом заикнулась, Петюня меня облил сарказмом и сказал, что за то, что он не выставит меня полной дурой перед остальным коллективом, я лично должна буду исполнить один не самый приятный трюк:

– Хлоя, такой эпизод я вообще снимать не собираюсь. В фильме должна быть хоть какая-то интрига, а если зомби, пожрав чей-то мозг, получит все его тайны и знания, то никакой интриги уже не будет: все всё всегда смогут узнать, просто напустив ручного зомби на врага. Это просто нелепо!

– Ага, а то, что вот уже три серии ученицы Академии готовятся к оживлению умершей от старости бабки, которая единственная владела секретом вечной молодости, тебя вообще не смущает?

– Это – другое! А если ты не хочешь, чтобы я всем рассказал о твоей глупости, то на медведе за убежавшим пленником ты лично поскачешь!

Циркачи, с которыми наш «микробосс» договорился об аренде медведя, гарантировали, что это будет абсолютно безопасно, но я, глядя на бицепсы и трицепсы дрессировщицы этого медведя, которым и знаменитые бодидилдерши могли бы позавидовать, что-то в их гарантии не особо верила. И на медведе скакать не хотела, тем более, что по договору сама дрессировщица трюк исполнять и собиралась. Это я точно знала, потому что конструировала ей платье, в котором эта коренастая невысокая женщина практически квадратного сечения в кадре должна будет выглядеть высокой и стройной девицей. Не иначе, на меня Петенька наш просто за что-то обиделся…

Впрочем, гонки на медведе предполагались уже в следующем, «зимнем» сезоне и была надежда, что Петруха про свое предложение просто забудет. Тем более, что съемки предполагалось проводить где-то в диких лесах на севере Нижегородской области, а у меня и дома работы было невпроворот.

А тут еще и Таня: она снова пришла ко мне в гости чтобы пожаловаться на судьбу-злодейку. У нее, видите ли, по какому-то делу срок подходил к концу, а само дело с мертвой точки так и не сдвинулось. В принципе, ничего страшного в этом случае произойти не должно было, дело просто следовало передать в Следком – но Танин отец был бы очень сильно недоволен, что «дочь не оправдывает его ожиданий». Тоже особо не страшно, но Таня очень хотела в следующем году поступить в свой полицейский институт – а для этого нужна была рекомендация с места работы. Ей бы эту рекомендацию и так дали, но в этой рекомендации требовалось перечислить раскрытые кандидатом на обучение дела – а у Тани в послужном списке было лишь одно-единственное дело, так что был шанс (и очень серьезный) просто «не пройти по конкурсу». То есть об этих проблемах она мне и раньше рассказать успела, а теперь пришла просто пожаловаться, выговориться и постараться как-то с судьбинушкой смириться.

Пришла Таня ко мне когда я, Аня и примкнувшие к нам Эльза и Володя обсуждали, каким образом нам вывернуться из «сюжетной ловушки» с помершей от старости хранительницей секрета вечной молодости. Вообще-то это теперь все в коллективе обсуждали: китайцы выдвинули по этому поводу претензию и буквально потребовали в следующем сезоне объяснить зрителям такую несуразность. Обсуждали мы все это за обедом (Аня опять расстаралась, все же воскресенье), и поэтому Таню тоже посадили за стол. А она, слушая наши споры, вдруг предложила удивительно простое решение:

– А чего тут всякую чушь придумывать, нужно все сделать проще. Пусть, скажем, для вечной молодости колдунье нужно каждый год по невинному младенцу сжирать с хреном, а старушка на такое просто не пошла по моральным принципам. Она же, как я поняла, была доброй волшебницей?

– Таня, – воскликнула Эльза, на радостях оплевав стол (и хорошо, что не соседей) Аниным борщом, – ты просто гений! Всех нас спасла, так что мы теперь твои должники. И теперь наш долг – помочь тебе в решении твоих проблем.

– Мои проблемы, к сожалению, не решаемы в принципе. Подозреваемый – единственный человек, который знает ключ к раскрытию его преступной деятельности, но он же не дурак и сообщать этот ключ никому, естественно, не собирается. А применять к нему химию мы права не имеем, он же пока в статусе даже не подозреваемого, а свидетеля по делу.

– Да уж, – задумчиво пробасил Володя, – тут поневоле пожалеешь, что фантазия нашей сценаристки даже в кино с трудом воплощается, а уж в реальной жизни…

– Ты это что имеешь в виду? – поинтересовалась Аня.

– Что зомби, сжирая мозг, получает все знания жертвы.

– Ненадолго, – меланхолично заметила Эльза, – пока этот мозг не переварит, да у нас и с зомбями некоторая напряженка.

– Ну, допустим, зомби мы Тане найти сумеем, – хмыкнула Аня, – но вот сможет ли наша зомбя мозг у клиента правильно выжрать…

– Оля у кого хочешь мозг выесть сумеет!

– Ну да, – опять улыбнулась Аня, – тем более и зомби из нее уже в наших краях получился довольно известный. Даже в газетах про нее писали и по телевизору говорили!

– А еще, – как-то задумчива произнесла Таня, – там писали, что наше отделение собирается зомби на работу пригласить…

– Ни хрена не выйдет, – покачал головой Володя, – сейчас гримом никого не напугать. Хотя… – он ненадолго задумался, – можно ведь клиенту устроить представление с превращением нашей милой Оленьки в монстра. Эльза ее правильно загримирует, я поставлю лампы ультрафиолетовые… а что, может и получиться!

– Тоже не вариант, – хмыкнула Эльза, – зомби-то не просто страшную морду продемонстрировать должны чтобы в них человек поверил.

– Ну да, – в голове у меня возникла сразу парочка идей, – но если эта зомби проделает что-то такое, что человеку вообще не под силу…

Следующие пятнадцать минут прошли в обсуждении того, как негодяя убедить в том, что его сейчас просто сожрут, а прекратился этот митинг когда Володя спросил у Тани:

– Все это мило и хорошо, но твой начальник разрешит нам всю аппаратуру в вашей комнатенке поставить?

– Я поговорю. Вообще-то ему до срока осталось меньше двух месяцев, а он говорил, что если это дело получится размотать, то ему начальство подполковника обещало. А насчет комнатенки… у нас ремонт заканчивается, нас в новую комнату переведут, где-то через неделю как раз. И если там…

– Таня, – прервала ее Эльза, – мне для того, чтобы сделать то, что Хлоя придумала, потребуется стереофотография вашего мерзавца. Ты сможешь это организовать?

– Завтра… наверное завтра смогу. Только сама я это проделать, боюсь, не сумею.

– У нас есть один фотограф. И он уже мечтает сделать такое фото! – усмехнулась наша гримерша. – Правда, он пока этого не знает, но зато это знаю я. Ну что, все обсудили? Пошли готовиться: это вам не паршивое кинишко снимать, тут мы должны просто чудо сотворить! И мы его сотворим. Так, Володя, сейчас поедем к нам, порадуем моего мужа. Ты мне для этого точно нужен будешь, потому что кое-что я пока и сама не поняла…

Последней уходила Таня: мы с ней еще обсудили всякие мелочи относительно того, что ее начальнику говорить надо. И провожая ее, я – уже нажав на кнопку вызова лифта – вдруг вспомнила:

– Да, спросить хотела: мама твоя как, не упокоилась насчет кукурузы?

– Честно говоря, я просто не знаю. Но боюсь, что нет: я на днях у нее какие-то справочники по выращиванию кукурузы на столе заметила.

– Но у нас же разноцветную кукурузу вроде вообще не выращивают?

– Думаю, что где-то все же выращивают. Надо бы у продавцов на рынке спросить… у восточных. Потому что книжка, которую я заметила, была вроде как в Баку издана.

– Ладно, ты все же об этом не волнуйся. Вот выжру мозг у твоего подследственного, а потом начну мозги выедать у торговцев на рынке. Говоришь, азербайджанцев? Я тут кое-кого знаю… Ну все, пока, завтра мы с Володей к тебе на службу к вечеру заедем…

Спустя неделю все было готово. И Володя постарался, и Эльза. Так что к тому моменту, когда Танин подследственный пришел к ней чтобы расписаться в том, что постановление о запрете покидания Москвы больше не действует, мы даже парочку репетиций провести успели. И без десяти полдень шоу началось!

– Вы по-прежнему отказываетесь сообщать нам пароли доступа к вашему заграничному счету? – с очень серьезным лицом спросила Таня.

– Девушка, я вам в который раз уже повторяю, что ни о каком таинственном счете я и понятия не имею. Так что давайте я подпишу, что нужно, и пойду уже.

– Отмена запрета произойдет в двенадцать часов, так что придется еще немного…

Договорить ей не удалось: дверь в новенький кабинет распахнулась и два крепких полицейских попытались вкатить в нее сейф. Хороший сейф, на колесиках – а за ним в кабинет протиснулся товарищ майор и на полицейских заорал, правда не очень громко:

– Ну куда? Не видите, что вы колесами весь кафель сейчас раздерете? Оставьте сейф здесь, мне еще за эти две плитки в ХОЗО объяснение писать из-за таких дебилов, как вы.

– Ну и таскайте свой сейф сами! – огрызнулся один из полицейских, – а мы посмотрим, как вы его, по полу не катая, подвините куда нужно!

– Ладно, спасибо, ребята, пошли вон отсюда. – Майор повернулся к Тане: – А где наша новенькая?

– На обед отпросилась, должна уже вернуться… а вот и она.

На мне была надета милицейская форма – именно милицейская, из «старых запасов», вдобавок размера на четыре больше необходимого, что создавало «дополнительный элемент достоверности», полностью скрывая всю навешанную на меня амуницию.

– Хлоя, – майор повернулся уже к входящей в комнату мне, – возьми аккуратно этот шкаф железный и поставь его вот в тот угол. Только аккуратно, пол не поцарапай!

– Ага, как сейфы ворочать, так Хлоя, а как кормить, то белыми мышами.

– Я тебе лично пару кроликов куплю!

– Кролики – это, конечно, не только ценный мех – однако мозгов у него все равно маловато. Это кто там у Тани сидит? Подследственный? Разрешите, товарищ майор, я ему мозги выем.

– Эй, – Таня – после качественного Аниного инструктажа возмутилась очень натурально, – он еще на мои вопросы не ответил!

– Так я ему мозг выем и сама на все вопросы отвечу: все же полчаса я буду знать все, что он знает.

– Твои ответы Следком не примет.

– А почему мои? – поинтересовалась я уже голосом Таниного визави: Володя программу, на лету голос изменяющею по шаблону, очень вовремя включил. – Это будут его ответы. У тебя же видеокамера есть? Вот под камеру он на все и ответит. Я просто приму его облик, вот так: – изготовленная Эльзой латексная надувная маска относительно похоже воспроизвела на моей физиономии морду персонажа, – а потом он спокойно из отделения уйдет и куда-то пропадет. Например, тайно за границу смоется: камера-то на входе его уход зафиксирует.

– Ну… допустим. А что потом с трупом…

– А что, кто-то что-то оставшееся от Сергунько нашел? – Я и этого целиком сожру, а одежду… у меня один приятель в крематории подрабатывает…

– А пол кровью…

– Да немного ее и выльется, а пол кафельный, я вообще все вылижу, никаких следов не останется.

– Хлоя, ты не на базаре!

– Сам тогда…

– Перенеси сейф на место, а потом я выйду и делай с… этим что хочешь. Товарищ старший лейтенант, у меня к вам вопрос возник срочный, давайте его быстренько в курилке…

Я подошла к сейфу. На самом деле это был просто железный шкаф, не особо и тяжелый, максимум в два с половиной центнера весом. И поднять его – вообще не вопрос, а вот перенести… Так что я слегка наклонилась, «отрастила» длинные пальцы-захваты, аккуратненько железяку взяла за низ. А затем с треском из сапог выскочили «куриные лапки» по полметра длиной – и вся система шкафчик подняла и короткими шагами я потащила его к указанному месту. Дотащила, поставила…

Сидящий в углу Володя – изображающий в форме лейтенанта, что набирает что-то на компе – аккуратно включил свои невидимые лампы, и я к стоящему в дверях майору и подходящей к двери Тане повернулась уже с лицом долго провалявшегося трупа, из-под волос на лицо потекли струйки гнусно-бордового цвета, да и запашок из лопнувшего пакета с куском протухшего мяса пошел характерный:

– Товарищ майор, ты же обещал!

Вовремя сымпровизировал Володя:

– Хлоя, он обещал если ты пол не поцарапаешь, а от твоих когтей… – он указал рукой на пол. Да, кафель против керамических резцов устоять все же не смог.

– Ну ладно, я его на улице подожду, а потом мы с ним прокатимся в Домодедово и пусть уже тамошняя милиция думает, по какому паспорту он на курорты Египта вылетел.

– Хлоя, – подключилась Таня, видя, что персонаж окончательно еще не созрел, – знаешь же, что арестованных есть нельзя.

– А он не арестованный!

– Не надо меня ей отдавать, – наконец подал звук «свидетель по делу», я все сам скажу!

– Врет, – с самой свирепой мордой прокомментировала я.

– Вы сами сейчас же проверите, у вас же тут интернет есть?

– Но я его все равно подожду…

– Требую меня арестовать!

– А вы считаете, что есть за что? – с трудом скрывая улыбку, поинтересовалась Таня.

– Есть, я же преступник! Я вам всё под камеру…

Дальнейшее я слушать уже не стала, пошла отмываться. То есть просто содрала маску, парик сняла, переоделась в цивильное – и мы с Володей поехали на студию: все же развлечения – развлечениями, а работу нужно делать. Петюня нас, конечно, «на дело» отпустил, но очередную серию в любом случае требовалось сдать до конца недели, а до этого конца оставалось, кроме сегодняшнего «послеобеда», лишь суббота. Так что домой я вернулась уже ближе к полуночи. И увидела стоящую перед моей дверью огромную корзину…

Глава 6

Перед дверью стояла огромная корзина, украшенная затейливым бантиком, какими обычно украшают огромные букеты. Но корзина на букет даже издали похожа не была, а засунутая под ленточку записка, на которой было большими буквами написано «Подарок», вызвала у меня очень неприятные ощущения. Мне вообще подарки почти никто не дарил (ну, если родителей не считать), а самым большим по размеру был подарок Светки на мои двадцать один год: здоровенные электрические часы-будильник, которые Светкиным голосом будили меня фразой: «Вставай, красавица, ведь ждут тебя великие дела. И поскорее одевайся, пока тебе я зад не надрала». Ну, поэт из Светки был, конечно, немного хуже, чем библиотекарь… но в такую корзину этих будильников могло штук двадцать поместиться, а то и больше, причем вместе с упаковкой.

Да и дата была вроде не особо праздничная. И вдруг до меня дошло, что сегодня я кому-то подгадила, по словам Тани, миллионов так на очень много, причем в довольно твердой валюте, а про творившееся в «святые девяностые» в Москве я и читала у себя в городке довольно много, и потом разного от товарищей наслушалась. Так что я первым делом позвонила Ане – чтобы она ни в коем случае не выходила из квартиры (Аня сегодня с работы ушла еще до обеда, ее Петюня старался с утра отснять – говорил, что если она успевает мне обед приготовить, то я на следующий день на работу не такая злая прихожу). А затем набрала уже Танин номер.

Почему-то мне кажется, что ни сама Таня, ни даже товарищ майор не смогли бы так быстро все устроить – а устроилось вдруг такое! Минут через пятнадцать после моего звонка во дворе раздались сирены, потом целая толпа народа в форме рванула вверх по лестнице, а почему они решили не воспользоваться лифтом, я все же не совсем поняла, но думаю, это чтобы на утренней зарядке сэкономить и мышцы лишний раз подкачать. Потому что иной причины поднятия на двенадцатый этаж бегом я себе представить не могу. Причем не просто бегом, а с тяжелыми предметами: товарищи полицейские все прибежали с большими и явно металлическими щитами.

А спустя еще минут пять наверх поднялся человек вообще в каком-то скафандре – а вместе с ним на лестничной площадке появилась и Таня, которая тут же подошла ко мне:

– Оля, ты, главное, не волнуйся, все будет хорошо. Ты очень правильно сделала, что мне позвонила: я попросила папу оказать срочную помощь, так что сейчас мы разберемся.

– А позвонить нельзя было?

– Нельзя, тут в подъезде мобильную связь заглушили, а то вдруг там что-то дистанционное…

Однако «разборки» почти сразу и закончились, причем довольно неожиданным образом: открылась соседская дверь и на площадку вышел какой-то невзрачный мужичонка. Сосед, я его вроде пару раз в подъезде встречала. И он поинтересовался, у него одного телефоны работать перестали или это какая-то авария. Один из полицейских очень вежливо попросил его скрыться обратно, а на вопрос «почему» он ответил:

– Тут подозрительный предмет появился, пока мы его не обследуем…

– Какой предмет?

– Корзина непонятная.

– А, корзина… она, конечно, не совсем обычная, но совсем не подозрительная. Это мы подарок для соседки сделали: Хафиза – жена моя – слышала, что соседка такое любит, а найти нигде не может, вот мы и постарались ее порадовать. Я тут на рынке овощами торгую, мне-то это проще найти было… – а разглядев в собравшейся на площадке толпе меня, повернулся, изобразил что-то вроде поклона:

– Уважаемая, это вам от нас… от всей республики подарок. Мы собрали все сорта, которые в республике хоть кто-то выращивает. И даже нашли красную и синюю – их у нас в Азербайджане нет, это вообще из Америки привезли… – он покосился на полицейских и поспешил добавить: – из Южной Америки. Вот, сами посмотрите.

Сосед подошел к корзине (полицейские после его слов просто молча отошли в сторонку), отвязал ленточку, открыл крышку. В корзине была навалена большая куча кукурузных початков. Самых разных початков – по цвету разных. Я подошла поближе, посмотреть на это чудо: действительно чудо, я и не подозревала, что простая кукуруза может выглядеть так красиво. Были початки одноцветные, но большинство просто пестрели зернами самых разных цветов…

– Это все самое натуральное, они такие на самом деле растут, – продолжил сосед, а затем, склонив голову почти вплотную к моей, добавил шепотом:

– Тут, как вы и хотели, ровно пятьдесят сортов. Я вам мамой клянусь, в Азербайджане и вообще на Кавказе других сортов вообще нет, поэтому мы три колумбийских сорта добавили. Поэтому не надо нашим продавцам мозги выедать, а если вам какой-то из этих сортов приглянется, вы мне просто скажите, я привезу вам сколько захотите. Наши самое долгое через неделю привезу, а если колумбийские, то скорее всего через месяц…

– Спасибо большое, – у меня тревога тут же сменилась радостью, – сколько я вам за это чудо должна?

– Уважаемая, не надо нас обижать. Это подарок, от чистого сердца…

Дядька, который был в скафандре, снял свой – даже на взгляд тяжеленный – шлем, рассмеялся:

– Ну что, разобрались? Тогда мы пойдем, – и увидев мою смущенную физиономию, добавил: – Девушка, да не переживайте вы так, вы все правильно сделали. Нам лучше десяток раз за день на ложный вызов скататься чем один раз в неделю всерьез поработать.

А затем, поглядев на корзину, спросил:

– А можно мне один початочек взять? Я его детям своим подарю, пусть поиграют.

Однако тут уже вмешался сосед:

– Из корзины не берите, это ей подарок, а вам я сейчас… Хафиза, – крикнул он в приоткрытую дверь, – принеси пару этих цветных початков товарищам из полиции!

Когда все разошлись, мы с Таней затащили корзину (тяжелая, зараза, оказалась!) ко мне в квартиру, а взволнованной Ане я все постаралась быстро объяснить. Объяснила: Аня подошла к корзине, покрутила в руках несколько початков и вынесла свой вердикт:

– Она же совсем спелая, из такой разве что мамалыгу делать. Таня, а твоя мама мамалыгу любит?

– Не знаю, на моей памяти ее никогда и не делали. Но пусть теперь она сама думает, куда эту кукурузу пристраивать. Но уж точно не сегодня…

Корзину я привезла к Тане домой только в следующее воскресенье, просто раньше некогда было. Сначала срочно доснимали «опаздывающую» серию, даже ближайшее воскресенье все занято было, затем – срочно «под конец сезона» снимали серию с объяснением безвременной смерти старушки, владеющей секретом вечной молодости. С ней особенно долго провозиться пришлось, ведь сценария никакого не было, и каждый в команде пытался внести свою лепту. В конце концов терпение Петеньки переполнилось и он просто снял двухминутный эпизод, в котором «поднятая» старушка в двух словах объяснила ситуацию, наотрез отказалась делиться деталями обряда и спокойно померла обратно. Этот эпизод Петюне даже смог впихнуть в последнюю серию сезона, не поломав общий хронометраж! Но в результате представитель китайского заказчика, отсмотрев серию, подписал контракт еще на два сезона сразу, и дополнил требования к содержимому так, что герр Петер довольно ржал, выдавая мне техзадание на новые «игрушки». Нет, в принципе все это изготовить было возможно, но вот сроки…

В пятницу ко мне в студию заехала Таня, сообщила, что товарищ майор стал уже товарищем подполковником и службу продолжит, а ей выслугу на капитанский чин за раскрытие этого дела на год сразу сократили. Потому что «подозреваемый» под воздействием моих неотразимых чар такого наговорил, и на такие суммы… Впрочем, приехала она не для того, чтобы похвастаться, а чтобы взять с меня (и с остальных участников «банкета») подписки о неразглашении.

В отместку работающий с нами мосфильмовский «декоратор» за день убрал все царапины, оставшиеся от моих когтей, с кафеля в комнате в райотделе: каким-то хитрым пластиком их залил так, что даже под лупой их не разглядеть стало. Причем проделал он все это совершенно бесплатно, буквально в качестве «демонстрации портфолио»: Эльза купила для себя и своих родителей дом где-то в ближайшем Подмосковье и договорилась с этим парнем о том, что он и дом этот «отдекорирует». То есть когда дом бароны фон Кёстлины все же достоят: Эльза дом приобрела на стадии фундамента. Точнее, на стадии «ямы для фундамента», что Петеньке даже больше понравилось: у него появилась возможность «воплотить свои детские мечты».

Причем довольно дешево их воплотить: в субботу нас навестил лично Хозяин и сообщил, что «за хорошую работу» он сам оплатит фон Кёстлинам половину стоимости строительства, а мне он предложил рядом с «замком фон Кёстлинов» вообще бесплатно дом выстроить какой захочу. Я, конечно, не удержалась и поинтересовалась, за какие конкретно заслуги – подозревая товарища в нехорошем, но оказалось, что подозревала напрасно: он сказал, что и Петюне с Эльзой, и мне такие подарки он решил сделать потому, что дочка его – сценаристка наша ненаглядная – под нашим воздействием все же решила не в богему податься, а выучиться на инженера. И даже уже выгнала всех «учителей прекрасного», заменив их на работающих с почасовой оплатой преподавателей из Бауманки. А так как даже эта почасовая шла из выручки за отходы нашей жизнедеятельности…

Я Хозяину сказала, что «подумаю»: все же родители смогли меня научить тому, что «всего нужно добиваться собственным трудом» – а я на собственный особняк все же точно еще не наработала. Хотя просто «дом в деревне» – это все же повод для размышления, да и на полсотни тысяч евро – мне был предложен именно такой домик – я уж точно натрудилась. Правда, большей частью все же не для нашей кинокомпании, а вообще, но какая разница, кто платит за работу? В смысле, если это не взятка и не плата за предательство, конечно…

Размышления мне работать не мешали, просто потому, что думала я обо всем этом обычно перед сном, уже лежа в уютной кроватке. Но засыпала я обычно, думая уже о том, что сможет сотворить Танина мама из доставленной ей кукурузы. Так сильно думая, что едва проснувшись в воскресенье я в одиночку вытащила двадцатикилограммовую корзину на улицу, запихнула ее в свою «бешеную табуретку» и поехала вручать «ценный подарок». Прикинув, что вниз-то я корзину вытащила, а вот наверх я ее вряд ли донесу, не уронив, я позвонила Тане и мы подарочек к ней домой доперли уже вдвоем.

Хорошо, что по воскресеньям я просыпаюсь не особенно рано, у Тани дома все давно уже встали. И ее мама встретила нас в прихожей, где довольная донельзя дочь сообщила, буквально сияя от гордости за содеянное:

– Мамочка, вот тебе подарок, ты очень хотела, а мы достали… Оля достала по моей просьбе, специально для тебя!

– Это что? – с несколько странной интонацией поинтересовалась добрая женщина, приподняв крышку корзины.

– Кукуруза, цветная! Тут ее пятьдесят разных сортов!

– И когда это я тебя об этом просила?

– Но ты же тогда… и книжку потерянную искала, и справочники потом…

Мать поглядела на Таню с очень знакомым мне выражением лица: так иногда Светка на меня глядела, стесняясь словами сказать, что я, по ее мнению, последняя идиотка:

– Таня, я искала книжку, потому что на задней обложке было написано имя какой-то ростовской кукурузоводки, и я просто хотела у нее кое-что уточнить.

– А что именно? – спросил уже заходящий в прихожую Танин отец.

– От американских наркош пришла информация, что колумбийцы в початках черной кукурузы кокаин возят, и мне стало интересно, как они добиваются того, что на границе наркотик найти не могут.

– И как?

– Никак. Просто банда черных пушеров в Нью-Йорке устроила рекламную акцию «черная кукуруза для черных, цветная для цветных» и на глазах полиции в початках доставляла по городу наркоту клиентам. Но расфасовывали они ее уже в своей лаборатории в Бруклине: сверлили дырочку, клали внутри дозу и затыкали отверстие пробкой из другого початка. Там полиция где-то через месяц с этим разобралась, а нам информация поступила с опозданием на три месяца… Но это плевать, а вот что теперь мне с таким ценным подарком делать? Эти початки дома даже обмолотить не получится, да и крупу из них я делать что-то не очень хочу. Хотя каша, возможно, и красивой получится.

– А знаешь, в нашем садовом кооперативе сторожа вроде кур разводят. Я, конечно, не специалист-куровод, но думаю, что курам все равно какого цвета зерно. А заодно посмотрим, какие у этих кур яйца получатся: если они станут такими же сиреневыми…

– Не зря я за тебя вышла, – усмехнулась полковник полиции, – ты всегда на основе любой чуши можешь придумать еще большую глупость, но гораздо более смешную. Оля, вы никуда не спешите, на обед останетесь? Будет по крайней мере интересно: мне знакомые принесли какой-то фиолетовый рис, сказали что очень вкусный. Рискнете попробовать?

И я почему-то подумала, что курам разноцветный корм скорее всего не обломится…