3. Протокол «Табула Раса»: Падение Небес

Глава 1

Прошел месяц... Мир не рухнул в одночасье — он просто ослеп. Первыми отключились орбитальные группировки GPS и ГЛОНАСС. За ними, как домино, посыпались метеорологические зонды и спутники связи Starlink. Поезда замерли на стрелках, океанские лайнеры легли в дрейф, а гражданская авиация приземлилась на ближайших аэродромах, ориентируясь по кострам диспетчеров.

На экранах систем управления космическим движением в Хьюстоне и Королёве вместо телеметрии горела одна и та же глумливая строчка в кодировке ASCII: KERNEL_PANIC: Hren_Morzhovyj_v1.0.

Этот новейший вирус не просто парализовал спутники. Он сожрал все существующие фаерволы, переписал протоколы шифрования и забаррикадировал доступ к орбитальным командным линиям.

Профессор Франческа Рылокопытова и академик Вениамин Клемм-Мусатов, сидя в лаборатории, трое суток пытались пробить защиту вируса. Они жгли кристаллы «Яндексия», гоняя алгоритмы квантового анализа через суперкомпьютеры Академгородка.

— Это невероятно, — Клемм-Мусатов в отчаянии швырнул очки на стол. — Наш поисковый кластер уверяет, что этот цифровой паттерн рожден в Брюсселе. Это явно Искусственный Интеллект нового поколения! Он мыслит нелинейно! — Нет, Вениамин, — Франческа задумчиво стояла у открытого окна, вглядываясь в темные кроны хвойных деревьев. — ИИ мыслит рационально. А этот вирус... он пахнет человеческой желчью. И логика у него не европейская. Она наша. Издевательская.

Они искали суперкомпьютер в Бельгии. А источник сигнала находился всего в трех километрах от их лаборатории — в панельной пятиэтажной хрущевке на Морском проспекте всё того же Академгородка. В однокомнатной квартире, заваленной пустыми банками из-под энергетиков и обертками от лапши, за стареньким объёмным монитором сидел Игорь Скобичевский. Тихий, незаметный программист-одиночка, которого соседи считали просто «странным мальчиком». Скобичевский страдал тяжелой формой параноидной шизофрении и манией величия. Его воспаленный мозг создал код такой степени хаотичности, что ни один системный антивирус мира, обученный строгой логике, просто не мог распознать его как угрозу. Игорь перехватил контроль над стратосферой Земли с помощью самодельной антенны, выведенной через форточку на крышу хрущевки.

— Если мы не можем взломать его современными методами, нужно зайти с той стороны, где цифровая логика еще не существовала, — Франческа резко повернулась к академику. — Помнишь архив академика Будкера 1965 года? Эксперимент по моделированию антиматерии в Институте ядерной физики (ИЯФ)?

— При чем тут Будкер? — опешил Вениамин Александрович.

— В 1965 году они столкнулись с проблемой «ложных шумов» в первых ускорителях. Физики создали математический алгоритм абсолютного обнуления — «Табула Раса». Этот код жестко, на физическом уровне очищал любые триггеры памяти, возвращая систему к моменту сборки на заводе. Ему плевать на фаерволы и шифрование, он работает на уровне базовой бинарной логики: «да» или «нет». Если мы введем его в командную строку вируса, «Хрен Моржовый» просто сотрет сам себя.

— Но этот код... он же записан на перфокартах! — Клемм-Мусатов схватился за сердце. — И хранилище Будкера законсервировано в подземных коллекторах под Верхней зоной Академгородка! Туда практически не пройти, столько лет прошло.

Франческа молча достала из кармана халата тяжелую связку старых латунных ключей с клеймом Минсредмаша СССР.

— Нам нужен проводник. Вызывай нашего аспиранта Рыбалко.

Через час у вентиляционной шахты за Институтом катализа их ждал Вадим Рыбалко — легендарный диггер Академгородка. На нем были огромные болотные сапоги, а за спиной висел рюкзак со спелеологическим снаряжением.

— Ходы под Верхней зоной — это вам не парадный подъезд, — прохрипел Вадим, срывая ломом ржавую решетку. — Там кабельные коллекторы переплетены с теплотрассами и заброшенными ветками секретного метроснабжения. Держитесь за мной и не наступайте на желтые провода.

Они спустились на глубину двенадцати метров. Подземный Академгородок встретил их гулким эхом, сыростью и запахом старого бетона. Фонари выхватывали из темноты бесконечные пучки толстых кабелей, покрытых вековой пылью.

В районе перехода под Институтом цитологии и генетики путь им преградил бурный поток горячей воды — прорвало старую магистраль теплосети.

— Нам туда, через пар! — крикнул Вадим, цепляя страховочный трос за трубу.

Академик Клемм-Мусатов, прижимая к груди пустую коробку для перфокарт, скользил по влажному бетону, но Франческа шла вперед как ледокол, придерживая подол лабораторного халата.

Вдруг под ногами что-то оглушительно хрустнуло. Фонарь Вадима высветил старую гермодверь с надписью «Спецхран ИЯФ. Посторонним вход воспрещен». За ней, в абсолютно сухом, изолированном бункере, стояли железные шкафы.

Рыбалко с трудом провернул заклинивший штурвал двери. Франческа бросилась к шкафам, перебирая серые тонкие жестяные ящики. На одной из них, пожелтевшей от времени, рукой советского учёного было размашисто написано: «Проект "Табула Раса". Очищение регистров. 1965 г.» Внутри лежала плотная колода прямоугольных бумажных карточек с аккуратными рядами прямоугольных дырочек.

— Нашли! — выдохнул Клемм-Мусатов. — Но как мы их прочитаем? Современные лазеры вряд ли поймут шаг перфорации шестидесятых.

— В архивной описи был указан ключ доступа, — Франческа перевернула последнюю карточку. На ней были выдавлены координаты подземного шлюза. — Нам не нужны лазеры. Прямо под главным зданием ИЯФа в подвале стоит законсервированная ЭВМ «Минск-22». Она жива. По подземным ходам — марш!

Они бежали по кабельным туннелям, пока не уперлись в тяжелую стальную дверь подвала Института ядерной физики.

Компьютер «Минск-22» занимал целую комнату. Огромные шкафы с лампами, бобины с лентами и тумблеры. Клемм-Мусатов, когда-то начинавший карьеру на таких машинах, сбросил с себя оцепенение. Его пальцы порхали по панели управления, включая генераторы питания. Лампы накаливания зажглись теплым оранжевым светом. Машина загудела, оживая через десятки лет сна.

Франческа аккуратно заложила колоду перфокарт в механическое считывающее устройство. Металлические штифты с сухим треском перебирали бумагу, считывая дырочки. Старый советский компьютер переводил механические отверстия в чистые электрические импульсы.

Используя ноутбук, через переходник, подключённый к кабелю, который Франческа напрямую подключила к магистральному узлу Академгородка, реанимированный код «Табула Раса» устремился в сеть. Но чтобы направить его на спутники, нужно было найти точку управления, с которой «Хрен Моржовый» раздавал свои приказы.

ЭВМ вдруг выдала на рулонной бумаге слова: «Морской пр., 32, кв. 65».

— Это же хрущевка в полутора километрах отсюда, недалеко от Дома Учёных. — ахнул Вениамин Александрович.

Через полчаса они, тяжело дыша, поднимались на последний этаж блочного четырёхэтажного дома. Из-за двери 65-й квартиры доносился глухой безумный хохот и крики:

— Летите, мои моржи! Падайте, железные птицы! Игорь Скобичевский царь неба!

Рыбалко не стал тратить время на сантименты или вежливый стук. Он сделал шаг назад, коротко разбежался и с силой профессионального диггера ударил ногой чуть выше замка. Хлипкая советская дверь, обитая дермантином, распахнулась.

Они ворвались внутрь. Комната была погружена в полумрак, освещаемый лишь мертвенным светом изогнутого монитора. В центре этого техногенного алтаря бесновалась худощавая фигура Скобичевского. Он был босиком, в растянутых трениках и футболке с выцветшим принтом новосибирского аниме-клуба «Hikari». Его глаза горели диким, фанатичным огнем. Он прыгал на продавленной панцирной кровати, размахивая руками над головой, словно дирижируя невидимым оркестром хаоса. На экране компьютера пульсировала красным карта мира, усеянная иконками падающих спутников.

Увидев ворвавшихся людей в грязных лабораторных халатах и болотных сапогах, программист замер на секунду, а затем его лицо исказилось гримасой параноидального триумфа.

— Агенты Брюсселя! — завизжал он фальцетом, тыча в них трясущимся пальцем. — Выследили меня через квантовый эфир?! Но поздно! Протокол «Шикарабаса» уже запущен! Небо падает! И теперь не только в аравийской пустыне! Небо падает по велению Игоря Скобичевского, аахахахаха!

Он схватил со стола клавиатуру и бросился на Франческу, целясь ей в голову.

— Игорь, нет! — крикнул Клемм-Мусатов, но Вадим действовал быстрее. Диггер перехватил безумца профессиональным движением, заломив ему руку за спину. Скобичевский оказался на полу, извиваясь как угорь.

— Это мой небосвод! — орал он, брызжа слюной прямо на ботинки Рыбалко. — Мой! Я написал этот код! Я вплел в него фракталы моих снов! Ни один ваш хваленый антивирус не определит что это! Оно нелинейно! Оно прекрасно! Отпусти меня, рептилоид! Ты нарушаешь суверенитет моей операционной системы!

Вениамин Александрович дрожащими руками достал мобильный телефон. — Срочно вызываем психиатрическую бригаду! Франческа, перешагивая через дергающегося на полу хозяина квартиры, направилась к компьютеру.

Скобичевский, прижатый могучей рукой Вадима к пыльному ковру, издал звук, похожий одновременно на вой волка и скрежет старого модема.

— Вы чё делаете?! Это вы кого вызвали?! Вы угараете?! — захлебывался он, пытаясь укусить паркет. — Шикарабаса! Шикарабаса! Код самоуничтожения активирован! Все ваши данные теперь принадлежат Моржовому Хрену! Он переварит вас! Переварит!

Его вопли перешли в нечленораздельное бульканье, когда Вадим усилил захват, чтобы тот не откусил себе язык. Игорь выл, плевался и пытался грызть запястье Рыбалко, пока десять минут спустя приехавшие санитары из психиатрической больницы №3 не скрутили его окончательно, упаковав в смирительную рубашку. Последнее, что услышали ученые перед тем, как его потащили вниз по лестнице, было отчаянное, полное детской обиды: «Это нечестно! У меня тут ещё патчи не установлены! Верните мне мою консоль! Мою прелесть!»

В хрущевке наступила оглушительная тишина.

Франческа села за рабочее место Скобичевского. На экране компьютера, подключенного через самодельную плату к спутниковой антенне, все еще крутился интерфейс управления «Хреном Моржовым».

Она достала из кармана флешку, на которую старая ЭВМ «Минск-22» через переходник вывела расшифрованный код с перфокарт.

— Ну что, Игорь, — прошептала Франческа. — Твой хрен встретился с советской редькой.

Она вставила флешку и нажала Enter.

Код «Табула Раса» вошел в вирус, как раскаленный нож в масло. Механическая, железобетонная логика 1965 года не пыталась обойти фаерволы — она просто обнуляла ячейки памяти, где содержались инструкции вируса. «Hren_Morzhovyj_v1.0.» начал стремительно стирать сам себя на всех спутниках связи.

На экранах ЦУПов по всему миру строчки паники сменились системным сообщением: SYSTEM RESET. FACTORY SETTINGS RESTORED. Оставшиеся на орбите спутники один за другим включали резервные двигатели, выравнивали орбиты и возвращались в строй. Мир снова постепенно обретал хоть какое-то «зрение».

Но в хрущевке на Морском проспекте происходило кое-что еще...

Программа «Табула Раса», запущенная Франческой, не просто уничтожила вирус. Она полностью очистила корневые административные пароли космических агентств, защищавшие доступ к спутникам. И прямо сейчас компьютер Скобичевского, благодаря его уникальной антенне, принимал обратные сигналы подтверждения.

Экран Франчески заполнился бесконечными строками корневого доступа: NASA - Connected. Roscosmos - Connected. ESA - Connected. SpaceX - Access Granted.

Вениамин Александрович, тяжело дыша, подошел сзади и посмотрел на экран:

— Франческа... Что это?

— Это полный, незашифрованный контроль над всей орбитальной группировкой планеты, Вениамин, — Франческа медленно откинулась на спинку стула и улыбнулась. — Без всяких фаерволов. Они еще несколько недель будут думать, что это последствия сбоя.

— И что мы будем делать? — шепотом спросил Вадим, глядя на то, как кликом мышки Франческа может изменить траекторию любого спутника связи.

Профессор Рылокопытова быстро перенесла все содержимое компьютера квартиры №65 в свой ноутбук и отформатировала жесткие диски Скобичевского, превращая из в бесполезное железо. Затем положила ноут в свой портфель и посмотрела на всё те же спокойные невозмутимые сосны Академгородка.

— Для начала, Вениамин, мы отключим рекламу во всем мировом интернете. А дальше... дальше посмотрим. Нам еще предстоит навести порядок на этой планете.