"13 отдел" - Книга 3. Там леший бродит

Глава 1

В кабинете начальника 13 отдела полковника Филиппенко пахло кофе и старой бумагой. Старший лейтенант Ипатов зашел в кабинет в не самом хорошем расположении духа. Каждый такой утренний вызов «в срочном порядке» заканчивался очередным зубодробительным делом. Вот и сейчас обилие народа в кабинете начальника могло означать только одно – очередное неподъёмное дело, на которое его Лёньку назначат старшим. Опять бессонные ночи, сводящие с ума улики, версии, которые можно озвучивать только у них в отделе и… перерыв в отношениях с Катей Волосевич.

Лейтенант похоже был последним, кого ждали на это утреннее совещание. Павел Александрович, эксперт-криминалист, старый приятель Лёньки, капитан Казарин, большой специалист по современным технологиям, лейтенант Прохоров, верный помощник Филиппенко. Двое незнакомых Лёньке мужчин в защитного цвета костюмах и… Катя.

«Подразнить что ли Виллиевич меня хочет? Сейчас объявит новое важное задание и накроется медным тазом наш вечерний поход в кино».

– Лейтенант Ипатов, отставить впадать в депрессию! – полковник славился своей интуицией и умением читать мысли подчиненных, – Всё не так плохо. Поручаю тебе интереснейшее дело…. Знакомься – капитан Костин Лев Игоревич, старший следователь Карпинского РОВД….

– Лев, – один из незнакомцев, тот, что помоложе, с аккуратной гривой волос, зачесанных назад, протянул Лёньке свою теплую, чуть влажную ладонь.

– … Игорь Седых, главный егерь Карпинского ОДОУ, и, кстати, мой хороший товарищ – вместе охотимся, когда выпадает день-другой свободного времени.

– Последнее время всё реже, – рослый бородатый мужчина в натовской куртке оливкового цвета протянул свою огромную сухую ладонь лейтенанту, ­– Игорь.

– К сожалению, так, – грустно подытожил полковник, – А теперь всё-таки к делу. Капитан расскажите о чертовщине, что у вас творится….

Представитель РОВД расстелил на столе карту Урала, покрытую маркерными отметками.

— Перед вами карта Карпинского района Свердловской области, начал он. Жёлтым маркером отмечены места пропажи людей, отправляющихся в лес. Здесь и туристы, и грибники, и охотники…. Всего восемь человек за последний год. Три из них отмечены красным маркером, этих нашли. Мёртвыми. Один турист, одна учёная, один охотник. Все неподалёку друг от друга, в радиусе десяти километров. Все – без следов насилия. Из вещей ничего не пропало.

— Разве это не обычная статистика для тайги? – Лёнька пока не понимал связи произошедшего с их отделом. Ну, разве что, через охотничьего друга полковника.

– Чрезмерная. Тем более большая часть пропавших в районе посёлка Кытлым, – Костин выдержал театральную паузу, будто бы название поселка что-то должно было сказать присутствующим, затем продолжил – Но главное – не это, – протянул фото, – На снимке турист Валерий Дятлов. По иронии однофамилец еще одной жертвы наших мест. Пропал 25 сентября. Найден у вывороченной ели. Поза спокойная, — не агония. Создаётся впечатление, что человек просто прилёг и уснул. Рюкзак рядом, деньги, документы, телефон – всё на месте. Странность: в кармане куртки – сухая, чистая, будто только что испечённая ржаная калитка. Не заплесневела, не размокла, не тронутая животными. Будто ему дали её прямо перед тем, как его нашли. Хотя животных в наших краях много. Впрочем, и его самого никто из животных не тронул. На земле вокруг тела – нет следов обуви, кроме его собственных. Ни одного чужого отпечатка. Хотя лес сырой, почва мягкая, а грибники, которые его нашли, оставили чёткие следы. Его телефон последний раз ловил сеть 26 сентября, 14:00. Время смерти ориентировочно 26 сентября между шестью и девятью часами вечера. Но на фото в галерее телефона – та же ель, тот же рюкзак. Но Валерий сидит в другой позе. И он жив. Дата и время на снимке — 27 сентября, 03:17. На сутки позже предполагаемой смерти. Метаданные не подделаны. Кто снимал? И зачем?.. Кроме этого, в телефоне нашли запись: 17 секунд тишины. А потом тихий, ровный женский голос: «Не ешь». Ни радио, ни помех, ни ветра. Просто голос…. И ни одного объяснения, откуда он взялся. Не его голос. Не голос жены – проверили. Не голос из радиоэфира – в этом районе нет вещания.

– А почему и куда он шел один? – Леонид начал с поиска логики хотя бы в действиях жертвы. «С обстоятельствами разберемся как-нибудь потом».

– Шёл, как он сказал в посёлке, на Конжаковский Камень, самая высокая вершина Северного Урала, хотя и всего полторы тысячи метров. Дорожка туда проторена тысячами туристов, заблудится можно только если ты совсем новичок. Но Валерий новичком не был, при этом умудрился отклониться сильно в сторону в направлении Косьвинского Камня. Зная, что там запретная зона.

– Что там?

– Военные. «Объект 1335» с кодовым названием «Грот».

– Ого! – от удивления лейтенант выпрямился в кресле, – засекреченный подземный командный комплекс системы «Периметр»?

– Именно. Как называют ее американцы, «Мёртвая рука». Продолжим…. Вторая жертва – женщина-биолог оставила в мессенджере сообщение: «Я вижу его. Он стоит у ели. Но его нет на карте». Через минуту — тишина. Та же картина – никаких следов, ничего не пропало. Животные на тронули. Странное фото в телефоне: тень от дерева есть, а от тела – нет.

– Оптика? – предположил капитан Казарин.

– Проверили. Камера исправна. Ветер — ноль. Влажность — высокая. Тень должна быть…. Сходная картина и у третьей жертвы. И странная неотправленная запись в его блоге: «Дни идут по кругу. Вчера я уже был здесь. И позавчера. И позапозавчера». Учитывая, что он один из самых опытных в округе охотников, вариант, что он заблудился – отпадает полностью….

В кабинете начальника 13 отделения полковника Филиппенко повисла напряженная тишина. Было слышно только как степенно покачивается маятник старинных напольных часов, да скрипит «Паркером» в своём черном блокноте полковник Филиппенко.

Закончив писать, полковник поднял голову и тяжело обвёл взглядом присутствующих:

– Ну что, коллеги? Какие соображения? Начнём, наверное, с экспертов… Катерина?

– Юрий Виллиевич, помилуйте! –судмедэксперт мило улыбнулась начальнику. (Ох уж эта её милая, обезоруживающая улыбочка – Лёнька не раз испытал на себе её действие), – Мои инструменты – скальпель и микроскоп, по фотографиям делать заключение пока не научилась. Надо смотреть результаты вскрытия, если понадобится – повторное вскрытие. Надеюсь, тела еще не захоронены?

– Пока в морге. Родственники жалобы пишут во все инстанции, но мы держимся.

– Держитесь, – было видно, что у полковника уже созрело какое-то решение, – Ну а если «навскидку»?

– Навскидку – отравление быстродействующим ядом центрального нейротоксического действия.

– Павел Александрович?

– Много странного. Единственная зацепка – последний труп. Поза, всё-таки, неестественная. Руки согнуты, прижаты к груди. Ноги вытянуты, но ступни повёрнуты внутрь. Похоже на судорожную позу – opisthotonus, запёкшаяся в ригидности. Соглашусь с Екатериной – похоже на яд. Откуда яд? Тут много версий. Но мне все-таки кажется, что это убийство. Варианты: военные, если нарушили периметр зоны; черные приисковики – помнится мне, раньше там добывали золото, может снова что-то нашли; местные манси – в версиях группы Дятлова тоже фигурировали они…. В конце концов проверить местные магазины. Жертвы могли купить какой-то некачественный продукт, ставший причиной отравления. Из «наших» версий – ворса. Леший, по русский. Или духи-хозяева гор и рек. Кто-то или что-то не пускающее чужаков в лес.

– Павел Александрович снова поражает нас своей начитанностью! – усмехнулся полковник, – но изложенные версии проверить. Заодно тщательно проверить причастность военных. Аккуратно выяснить наличие радиоактивного излучения, электромагнитных волн. Убивать может обычная физика. Кстати, и временные и акустические аномалии могут проявляться по этой же причине. Как считаешь, Семён?

– Как вариант, – капитан Казарин давно уже порывался что-то сказать, но соблюдал субординацию, и теперь был рад представившейся возможности, – Дата на фото, не соответствующая времени смерти, могла быть вызвана ошибка кэша или метаданных, спровоцированных сильным электромагнитным излучением или радиацией. Телефон мог подхватить чужую геотег-метку или синхронизироваться с повреждённым файлом. Голос на диктофоне похож на акустическую ловушку рельефа. Судя по карте – там «акустический котёл». Распадок между сопками работает как резонатор: любой голос мог исказиться и «долететь» до места, где сидела жертва со значительными изменениями. Странные 17 секунд тишины в начале записи говорят о такой возможности. У меня пока всё.

– Что-ж… Леонид, твоего мнения пока не спрашиваю, потому что сегодня вместе с товарищами вылетаешь в Екатеринбург, и далее по маршруту до места. Чтоб не скучно было, с собой берешь Екатерину Волосевич, которая, как я понял, рвётся провести дополнительные исследования на месте. Остальным не расслабляться, быть на связи. Если понадобится консультация, или придется вылететь на место, быть готовыми в режиме 24 на 7…. Вопросы?

Вопросов не было. Было ликование в душе у Лёньки Ипатова – ближайшее время ему предстояло провести в компании любимой девушки. На время он даже забыл, что летит в далекий уральский город, чтобы расследовать сложнейшее дело, и полковник, как всегда полагался именно на него, на его интуицию и неформальную логику, на его умение действовать в нестандартных ситуациях.

Катя будто считала настроение Лёньки, и, уже на выходе из кабинета, легонько ткнула его в бок и шепнула: «Не расслабляйся, старший лейтенант. Работать едем!»

Глава 2

Салон бизнес-класса «Уральских авиалиний» был полупустым, и именно поэтому капитан Костин терпеть не мог летать этим классом: тишина давила сильнее, чем гул в экономе. Напротив него светился счастьем старший лейтенант 13 отдела Леонид Ипатов, рядом, уткнувшись в его плечо, спала Екатерина Волосевич. Егерь Игорь Седых улетел предыдущим рейсом.

Капитан Лев Костин был человеком, который верил в аномалии ровно до тех пор, пока не находил им научное объяснение.

– Ну, что, Леонид, есть какие-нибудь соображения по нашему делу? – спросил он, отодвигая пластиковый стаканчик с остывшим кофе. – Фото с датой из будущего – это уже не «потерялся в лесу». Это ваш профиль. Телефон зафиксировал событие, которого не должно было быть….

– Или событие было, но мы не понимаем, как оно попало в память, – сухо поправил Леонид, – Есть три версии. Первая: сбой GPS-модуля и автоподстановки даты из кэша. Вторая: телефон синхронизировался с повреждённым файлом – например, с фото, которое кто-то сделал ранее. Третья… – он сделал паузу, – третья — мы имеем дело с нарушением восприятия времени у самого Дятлова, а дата – артефакт его состояния.

Костин хмыкнул.

– Звучит как «мы ничего не знаем, но попробуем объяснить».

– Именно, – кивнул Лёнька, – Смотри дальше. У второй жертвы в мессенджере сообщение: «Я вижу его. Он стоит у ели. Но его нет на карте». Через минуту – тишина. У охотника в блоге запись: «Дни идут по кругу». Это не единичный случай. Это паттерн. Это связанно с восприятием. И еще…

Он повернул планшет. На экране – три фото с мест обнаружения. Увеличил первое – тело у вывороченной ели.

– Смотри сюда, – тихо сказал Лёнька, увеличивая кадр. – В кармане куртки кусочек ржаной калитки. Сухой. Чистый.

Костин нахмурился.

– Ты же сказал, три дня шёл дождь.

– Именно. Она должна была размокнуть в кашу.

– А она будто только что испечена. И это – «Не ешь». Я все больше склоняюсь к версии отравления. Но не понимаю «чем, как и почему?».

– Значит, «13 отдел» летит смотреть на отравление? – удивленно переспросил Костин.

– Это не просто на отравление, – возразил Лёнька – На аномальное отравление. Почему следы исчезают? Почему время ломается? Всё это – наш профиль. Даже если причина – обычный яд, механизм – аномальный. И мотив…. Мне больше всего сейчас непонятен мотив. Жертвы никак не были связаны между собой. У них были разные цели. Да и на яд, если это был один и тот же яд, они реагировали по-разному.

За иллюминатором плыли рваные облака. Екатеринбург был уже близко. Стюардесса попросила приготовиться к посадке. Катя зашевелилась на плече Ипатова, проснулась, улыбнувшись Леониду.

– Я что ли заснула?.. — встряхнула головой, – Зато теперь полностью готова к работе.

– До работы еще далеко, – улыбнулся Костин, – Четыре часа до Карпинска, потом переночуете в гостинице, с утра на вскрытие, потом Игорь заберет нас в Кытлым….

– Есть возможность на сегодня вскрытие назначить, чтобы прямо с утра уехать? – похоже Екатерина и правда выспалась.

– Сделаем, – капитан удивленно посмотрел на девушку. О привык к тому, что далекие гости не торопятся работать, больше времени предаваясь расслабленному отдыху вдали от начальства, – Перезвоню тогда Игорю, чтобы приезжал завтра пораньше.

Самолет мягко сел на мокрую от дождя полосу аэродрома. Совсем немного времени на маневр и подачу телескопического трапа. Свободные от лишнего багажа, члены следственной группы уже через десять минут сидели в салоне Костинского внедорожника. Впереди четыре с половиной часа езды по однообразно-унылой дороге. Капитан включил дорожное радио. Зазвучал задорный голос ретро певицы, заставивший заулыбаться всех пассажиров:

Как в лесу, лесу зелёном, где растут дубы Собирала на поляне девушка грибы. Набрала грибов и надо ей домой идти, Да тропинку не легко найти!

То валежник, то седые кочки, то трава густая... Ой, грибы, грибы-грибочки! Ой, грибы, грибы-грибочки! И калина, и малина — Ягод, ягод, ягода, ягода лесная.

Глава 3

В модульном пристрое к моргу при Центральной городской больнице Карпинска на улице Карла Маркса, несмотря на позднее время, было людно. Кроме, специально задержавшегося по просьбе капитана Костина, заведующего, гостей ждали два санитара и несколько врачей из стационара. Слух о таинственных смертях около Кытлыма уже неделю гулял по маленькому городку, и жители, не избалованные громкими событиями, хотели первыми получить хоть какую-то информацию из уст приезжих специалистов.

В секционной было привычно: кафель, лампы дневного света, металлический стол в центре, накрытый простынёй. Под простынёй — тело. Кафель под ногами был ледяным, а воздух пах хлоркой и формалином – запахом, который не выветривается годами. Лампы дневного света гудели, делая тишину секционной звенящей.

Лаборант Толик уже подготовил инструменты и стоял у раковины, полируя очки. Костин, больше всего на свете в своей работе ненавидящий морги, остался распивать чаи с заведующим патологоанатомическим отделением, а Ленька Ипатов, хоть и боялся упасть в обморок, увидев работу любимой, но старался держаться молодцом и стоял неподалёку, на всякий случай повыше натянув защитную маску.

Катя на секунду задержала дыхание, будто настраиваясь, и, надевая перчатки, кивнула Толику:

– Дятлов?

– Да, – Толик поправил очки. – Доставлен из лесного массива. Турист. Шёл на Конжаковский, не вернулся. Нашли грибники.

– Давай.

Толик откинул простыню. Катя оглянулась по сторонам, найдя глазами старшего лейтенанта, попросила:

– Леонид, тебе лучше выйти. Судя по первому же поверхностному осмотру, при вскрытии запах будет не самый приятный.

Ипатов уныло поплелся в кабинет начальника СМЭ и присоединился к чаепитию.

Кати не было около трех часов. Когда она в сопровождении лаборанта Толика покинула секционную, в руках ее была чашка Петри, на питательной среде которой размещалось содержимое желудка с небольшими тёмно-фиолетовыми, почти чёрными вкраплениями. Крупинки длиной 3–6 мм, суженные к концам. Поверхность – матовая, слегка бороздчатая.

Она знала, что это. Она видела это на фотографиях в учебнике токсикологии, на третьем курсе. Склероции. Рожки спорыньи. Паразитический гриб, поражающий колосья ржи. Рожки прорастают вместо зёрен, и, если их перемолоть вместе с мукой — получается отравленная выпечка.

– Толь, отдай содержимое желудка в токсикологию. Срочно. И скажи – скрининг на эрготалкалоиды и трихотецены. Полный. Сделайте мазки костного мозга. Кровь из полости сердца на клинический анализ. Если найдём алейкию, подтвердится еще один яд.

– В смысле еще один? – Костин, разомлевший на диване у заведующего отделением, почти подскочил со своего места, – Тут бы понять откуда один взялся, а вы говорите, что их два.

– Может больше. Пока только предполагаю два разных токсина. Один – спорынья, эрготалкалоиды: бьёт по сосудам, вызывает спазм, ишемию, гангрену. Судороги, и галлюцинации. Другой похож на Т-2, трихотецен: бьёт по костному мозгу, слизистым, печени. Вместе – смертельно. Но спорынья паразитирует на ржи. А Т-2 на других зерновых.

– А могут быть оба грибка на одном урожае? – Костина явно не устраивала слишком простая, на его взгляд, версия отравления. В кабинете повисла тишина, и даже чашки перестали звенеть. Все смотрели на Катю так, будто она только что заговорила на неизвестном языке.

– Не часто, но бывает. Влажное лето, холодные ночи – идеальные условия для обоих. Главное понять, где, в какой точке эти два токсина сошлись, чтоб соединится в мощнейший ядовитый дуплет.

– Вы хотите сказать, что кто-то в тайге кормит людей хлебом из отравленной муки?

– Я хочу сказать, что люди едят – и умирают. Один – через три дня, от пневмонии. Другой – может быть, через неделю, от гангрены. Третий – через три недели, замерзший, с мумифицированными ногами.

– Но почему они не пытались обратиться за помощью? – у Леньки в голове тоже никак не складывался этот пазл.

– Спорынья вызывает зрительные и слуховые галлюцинации, а также нарушения восприятия времени. Человек может видеть будущее или прошлое, как часть бреда. Но с трудом воспринимает настоящее…. Леонид, я думаю, мне надо остаться продолжить исследования. Для полного понимания – необходимы результаты токсикологического исследования. В Кытлым пока без меня, будем на связи. Появится ясность по токсинам и путям их попадания, приеду – попробуем собрать данные воедино….

Уже когда, компания выходила из здания морга, Лёнька, помогая надеть Кате куртку, тихонько шепнул ей:

– А обязательно было бросать меня одного?

– Лёнечка, не обижайся, – снова эта обворожительная улыбка, – Чем быстрее мы это дело распутаем, тем быстрее снова будем вместе. Сегодня весь вечер и ночь наши. Я думаю, ты в Кытлыме за пару дней сможешь разобраться откуда взялся этот смертельный дуплет. Надо остановить смерть, пока не появились новые жертвы.

Глава 4

Несмотря на любезное приглашение Костина в гости не поздний ужин, парочка решила не обременять хозяина своим присутствием. Да и хотелось побыть хоть немного вдвоем. Перед тем как отправиться в гостиницу, решили заглянуть в ближайшее кафе. Скромная вывеска «Наше место» с двумя пивными кружками не предвещала гастрономического разнообразия, но усталость уже брала своё и очень хотелось есть.

Небольшое помещение ограниченной с двух сторон прилавком с рыбными закусками и пивными кранами, и загородкой с цветными табличками меню, отделяющей от общего зала то, что с большой натяжкой можно было назвать «открытой кухней». Одинокий посетитель укладывал в полиэтиленовый пакет полуторалитровые пластиковые бутылки и чипсы.

Молодой человек за стойкой сразу обозначил ситуацию:

– До закрытия сорок минут. Но если возьмете больше, чем на тысячу, могу задержаться на полчаса – попью пиво. На меню не смотрите, спрашивайте у меня. Из пива только «Жигули» остались.

– Как раз пива не надо, а то утром будет трудно вставать, – Катя все-таки не удержалась и посмотрела на меню, – Можно нам пиццу «Филадельфия», двойную картошку и сырные палочки. И чай у вас какой есть?

Человек за стойкой с интересом посмотрел на девушку. «Сразу видно – приезжие. Из столицы что ли?».

– Пиццу сейчас разогрею, а фритюр уже выключен. Могу предложить шаурму.

– Пиццу с шаурмой – это уже перебор, – рассмеялась Катя.

– Ну берите чизкейк, чайник сейчас вскипячу. Попьёте чаю с тортиком.

Катя с Лёнькой переглянулись, с трудом сдерживая смех. Работник общепита явно старался угодить, но при этом делал это немного неуклюже. «В конце концов, на сегодня есть чем поужинать, а с утра в гостинице обещали континентальный завтрак».

Дожидаясь заказа, разместились за столиком в углу.

– Лёнечка, я очень за тебя волнуюсь, – Катя вложила руку в открытую ладонь юноши, – Уж очень мне не нравится картинка, которая складывается.

Она на секунду замолчала, будто собираясь с мыслями, и продолжила:

– Есть два токсина. Первый – спорынья. Это гриб-паразит, который поражает зерно. Он вырабатывает эрготоксины – алкалоиды с выраженным нейротоксическим действием. В Средние века от этого умирали десятками тысяч. Болезнь называли «огонь святого Антония» – из-за галлюцинаций, в которых люди видели картины ада.

Лёнька невольно покосился на пиццу.

– А второй? – спросил он, стараясь не выдать, что теперь даже сыр кажется ему подозрительным.

– Грибы рода Fusarium. Они тоже поражают зерно и вырабатывают микотоксины, в том числе Т‑2. При остром отравлении – галлюцинации, бред, потеря координации, а ещё рвота, диарея, кровотечения… В 1940‑х в СССР были массовые отравления заражённым зерном. – Ой, грибы, грибы-грибочки, – пробормотал себе под нос Леонид, и в этот раз песенка из радио прозвучала в его голове совсем не весело.

Катя заметила его взгляд и чуть улыбнулась, но в улыбке не было облегчения.

– Обещай, что будешь есть только проверенное. И если придётся заходить в сырые помещения – надевай респиратор.

– Ты меня пугаешь, – признался Лёнька.

– Я хочу, чтобы ты остался жив.

Распорядитель совсем не романтического ужина принес пиццу и влюбленные на время забыли о делах, с удовольствием поглощая оказавшееся весьма недурным угощение. Ароматный чай в пластиковых пивных стаканчиках с соскучившимся в холодильнике чизкейком, окончательно настроил коллег на благодушный лад, и они, поблагодарив кудесника «Нашего места» за гостеприимство, отправились в гостиницу.

Глава 5

Утро разбудило старшего лейтенанта яркими солнечными лучами, пробивающимися через запыленные шторы гостиницы «Домашней» и песней, звучащей из душа. Катенька, находясь в благодушном настроении, пыталась изобразить трель припева услышанной накануне песни:

Ой, грибы, грибы-грибочки! Ой, грибы, грибы-грибочки! И калина, и малина — Ягод, ягод, ягода, ягода лесная.

Лёнька улыбнулся и пошутил:

– Тебе, Катерина, на «Голос» нужно в команду к Пелагее.

– Смотри – дошутишься! Вот поеду, выиграю и останусь в Москве в шоу-бизнесе. Некому будет тебе по утрам настроение поднимать! – парировала Катерина, выходя из душа, – Пошли давай завтракать. Игорь уже битый час в вестибюле гостиницы дремлет. Второй стаканчик кофе пьёт.

«Как она всё успевает? Легли поздно. Или скорее рано. Спали совсем ничего. А она уже и разведать обстановку успела и себя в порядок привести. Стоит, ослепляет красотой…».

Девушка весело рассмеялась, словно прочитав мысли любимого.

– Пошли давай завтракать, Ромео. Успеешь ещё налюбоваться. Надоем!

– Никогда! – уверенно заявил Лёнька, но приглашению подчинился.

Всего полчаса на приведение себя в порядок. Рыжую щетину решил пока не сбривать – все равно ближайшие день-два придётся провести в лесу, вдалеке от предмета своего обожания. Завтрак – яйцо, сосиска, хлеб с джемом из пластика, и на удивление ароматный кофе. Торопливый поцелуй на прощанье, и вот уже «УАЗик» главного егеря Игоря Седых, с захваченным по пути Костиным, трясется по ухабистой дороге до Кытлыма. Понадеявшись, что успеет подремать в дороге, Лёнька трясся на сиденье, в душе проклиная свою работу, местные власти, не удосужившиеся проложить нормальную дорогу между населёнными пунктами, весь Северный Урал. «УАЗик» Игоря, списанный, но ещё бодрый, переваливался через колеи так, будто намеренно выискивал каждую яму. За окном мелькал жёлтый октябрьский лес, и Ленька, прижав лоб к холодному стеклу, думал о том, что всего через пару дней… или три, или пять – он закроет это дело. И тогда можно будет просто посидеть с Катей где-нибудь в тепле, без трупов, без версий, без «дней, идущих по кругу».

– Приехали, – Костин притормозил у щита с выцветшей надписью «Кытлым». – Ну, разве не красота, а?

– Ага! Небо – свинец, тайга – свинец, настроение – свинец, – буркнул Лёнька

– Городской…, – усмехнулся Игорь, – Поживи здесь хотя бы пару недель, влюбишься и уезжать не захочешь.

Посёлок открылся за поворотом: два ряда деревянных домов, покосившийся забор, трансформаторная будка с нарисованным сердечком. Дальше – ограда. Металлическая, крашеная, с колючкой поверху. За ней – пятиэтажки, ровные дорожки, детская площадка с почти новыми качелями. Другой мир.

– Военный городок, – Костин кивнул на ограду, – А вон там, левее, – гражданский сектор. Школа общая. Магазины – в гражданской части. У военных своего магазина нет, только столовая и склад. Всё остальное – через нас, простых людей.

Лёнька не сразу понял, что «нас, простых людей» – это и про него. Два мира, разделённые забором, но связанные одной дорогой, одной школой и, возможно, одной бедой.

Первым делом зашли в «Монетку». Маленькая, тесная, с запахом подвала и картофельных чипсов. На полках хлеб в пакетах. Ленька взял один батон, повертел. Этикетка: «Хлебозавод Карпинский». Дата выпечки – вчера. Свежий, мягкий, ничего подозрительного.

– А местный хлеб есть? – спросил он у продавщицы, немолодой полноватой женщины с короткой стрижкой и усталыми глазами.

– Какой местный? Весь хлеб привозной. Из Карпинска. Раньше пекарня была при совхозе, давно закрылась. Лет пятнадцать назад.

– А из военной части хлеб не продаётся?

Женщина посмотрела на него с тем особым выражением, которое Ленька уже научился читать как «ты оттуда, что ли?».

– У них своя столовая. Пекут сами. Бывает, конечно, девчонки оттуда приносят. Жёны военных. Булочки, пирожки. Не на продажу, так… угостить. У нас же все друг друга знают. Может, вы у Нины спросите? Нина Селезнёва, она в столовой работает, на военной стороне. Только она не особо с чужими разговаривает.

Следующие два часа они ходили по посёлку. Лёнька – с блокнотом, пытаясь вникнуть во всё, чем живет посёлок. Костин – с лицом человека, который двадцать лет назад уехал отсюда и возвращаться ни под каким предлогом не собирается.

Поговорили с местными. С тремя бабушками у магазина. С мужиком, который чинил «Ниву» прямо на улице. Картина до зевоты однообразная: за последний месяц никто в Кытлыме не болел, не умирал и не жаловался на отравление. Гражданские ели привозной карпинский хлеб – тот самый, из «Монетки» – и чувствовали себя прекрасно.

– То есть только туристы мрут. И только те, кто шёл на Конжаковский, – хмыкнул Костин.

– Или те, кто что-то ел по дороге, – Ленька перечитал свои записи. – Дятлов шёл из Кытлыма. Значит, что-то взял с собой.

– Пирожки от Нины Селезнёвой?

– Может быть. Надо узнать, что продавали туристам. И есть ли утечки из военной части. Из НЗ периодически списывают продукты. Куда их девают, в каком состоянии…?

Костин посмотрел на ограду, за которой виднелись ровные крыши военного городка.

– Туда просто так не попадёшь. Пропускной режим. Я по служебному пройду, и то – не везде. Ты – нет.

– Мне и не надо. Я ещё поговорю с местными. А ты съезди на склад, посмотри, как зерно хранят. Если там сырость, плесень – это уже зацепка.

Костин отправился в сторону КПП, а Лёнька остался стоять посреди пустой улицы, остро ощущая своё одиночество в незнакомом и враждебном месте, и единственное живое существо рядом – рыжий кот на крыльце магазина, смотрящий на него с недоверчивым интересом.

Ленька захлопнул блокнот и пошёл искать Нину Селезнёву.

Глава 6

Дом, где жила семья Селезнёвых следователь нашёл без труда – местные жители сразу указали ему на одноэтажный бревенчатый домик буквально в паре сотен метров от «Монетки». Лёнька постучал в покосившуюся калитку. Дверь открыла женщина лет шестидесяти, в тёплом платке и с настороженным взглядом.

– Чего надо? – начала она неприветливо.

– Здравствуйте, я из следственной группы. По делу о пропавших. Мне бы Нину Селезнёву увидеть…

– Да Нинка на работе сейчас. После семи заходи, если опять с офицерами не загуляет – увидишь её.

– А может, расскажете, что в посёлке говорят о пропавших?

Женщина вздохнула, будто заранее знала, что этот разговор когда-нибудь случится.

– А я, милок, ничего толкового тебе не скажу. Вы же городские в такие вещи не верите. А наши старики говорят, что леший вернулся. Раньше-то он только пугал: тропу уведёт, в болото заведет. А теперь, говорят, ближе к людям подобрался, начал продукты воровать. Сами виноваты – гору раскопали, лес вырубают, грибы-ягоды заготавливают больше, чем разумному человеку на год нужно. Всё норовят в город продать побольше. Вот он и осерчал.

– Вы сказали леший ворует продукты?

– Плохо слышишь, что ли? – женщина с огорчением посмотрела на незнакомца, – У нас ведь что ни день, то пропажа. Началось всё лет пятнадцать назад. Когда пекарня закрылась. В один день пропала вся мука. Ни мешка не осталось. Будто вымели подчистую. И не только мука – сахар, соль. Всё.

Лёнька зачем-то достал блокнот, но так и не открыл его. Пальцы чуть подрагивали, будто от холода. «Кражи… пропавшая мука… туристы, которые не возвращаются…» – слова женщины складывались в голове в простую, страшную картину.

– Кто-то видел, кто забрал?

– Никто не видел. Но после этого стали замечать: то от магазина с помойки коробка с просроченными консервами или мешок с крупой исчезнет, то накрытый стол на веранде кто-то обнесет. Живность домашнюю крадёт. Охотники думали – лесные звери шалят, облавы устраивали – никакого проку! «Кражи нераскрытые», как в полиции говорят. А люди шепчут: леший. Мол, ему тоже выживать надо.

– А кто-то его видел?

– У старой просеки. За околицей. Даже я за ягодами ходила, пару раз тень его видела, –женщина на всякий случай перекрестилась, – Там лес заколдованный. Повсюду метки его – значит лучше не ходить. А туристы лезут, не знают – вот и гибнут. Все, кто туда уходил – не возвращался. Или возвращался, да молчал.

Женщина посмотрела на него пристально:

– Ты только не ходи туда. Ты молодой еще. Наверное, невеста дома ждет….

– Да не дома она. Тут она в Карпинске – исследует от чего умерли жертвы, – улыбнулся Лёнька.

– Ну вот и пусть исследует. А в лес всё же не суйся!

Задумчиво уходил следователь со двора Селезнёвых. «Вроде как начал складываться пазл – есть кто-то, кто ворует продукты у местных. Возможно, продукты эти, просроченные в части своей, как-то попадают к туристам. А дальше – дело техники, точнее микробиологии. Дождаться, пока токсины действовать начнут. Но почему так усиленно не хотят местные, чтобы я искал этого «лешего». Скрывают что-то или и правда так бояться его?».

Он шёл, вглядываясь в осенний лес, и сам не заметил, как оказался за околицей, у старой просеки. Тропинка здесь сужалась, будто сама не хотела пускать дальше. На поваленном стволе лежала перчатка – старая, мокрая, с оторванной пуговицей. Лёнька наклонился, чтобы поднять её. И в тот самый миг краем глаза он уловил движение – тень скользнула между деревьями и исчезла.

Сердце ёкнуло, а потом забилось быстро и глухо. Не думая, он шагнул вперёд, туда, где лес становился стеной.

Глава 7

Войдя в лес, Лёнька остановился, прислушиваясь. Ветер шуршал сухими листьями, где-то далеко кричал ворон. И вдруг – движение. Тень мелькнула между деревьями, исчезла.

«Кто-то есть», – подумал Лёнька и, не думая, бросился вперёд, туда, где кто-то старался как можно быстрей уйти от него.

– Лёня! Стой! – голос Костина донёсся откуда-то сзади, но Лёнька уже не слышал. Ноги несли его по тропинке, ветки хлестали по лицу, он спотыкался о корни, но не останавливался.

В голове стучало: «Сейчас. Сейчас я всё пойму. Увижу его. Заговорю. И всё встанет на свои места».

Тропа резко оборвалась у крутого склона. Лёнька замер, тяжело дыша. Прямо перед ним ствол поваленного дерева. Не просто спиленного и забытого, а как будто переломленного на уровне груди. И на стволе метка… Глубокие царапины «крест-на-крест». По три горизонтальных и вертикальных, как предупреждение, что дальше нельзя!

Аккуратно спустился по склону, цепляясь за кустарник и листья папоротника. Снова неясная тень впереди и хруст треснувшей ветки. Прямо над головой закружил черный ворон, что-то высматривая внизу. Глухо каркнул и взмахнув тяжелыми крыльями улетел туда, где между деревьями мелькала таинственная тень.

Почва под ногами стала влажной. Лёнька мысленно поблагодарил Игоря за выданные ему высокие сапоги. Стараясь ступать по кочкам, опираясь руками на стволы деревьев, упрямо шёл по следу. Хотя как раз следов то и не было. Таинственный «леший» как будто парил над заболоченным лесом, лишь изредка выдавая свое присутствие сломанной веткой, или тяжелым вздохом где-то вдалеке, за деревьями.

Рука юноши неожиданно наткнулась на пучок веток, связанных полуистлевшей тряпицей в подобие фигурки человека. Фигурка была вставлена в углубление в коре старой ели вниз «головой», прямо под ней на стволе снова глубокие царапины «крест-на-крест». Лёнька огляделся. Вокруг него еще несколько стволов с меткой…

Небольшая полянка. В центре выложенные по кругу мокрые, покрытые мхом камни, посередине небольшая пирамидка из таких же, неуместных посреди болотистого леса, валунов. В Вершину пирамидки воткнут крест с распятым на нем таким же человечком из веток. Так же – вверх ногами.

Лёньке становилось жутко. «А что, если и правда – лес этот заколдован и его путает, и манит в болото леший? Когда-то же не верил он в пирокинез. Пришлось поверить. Может настало время и для лешего?». По спине пробежал озноб. Вдруг стало трудно дышать. «Повернуть назад или продолжить преследование. Сейчас, когда разгадка, кажется, так близка».

Сделал еще пару неуверенных шагов в чащу леса. Еще один обрыв. И снова такой же сломанный ствол с меткой…. Или это тот же, и леший просто водит его по кругу.

Он потянулся к нагрудному карману, где лежал трекер. Экран был мёртво-чёрным. «Магнитное поле», – коротко подумал Лёнька. Не мистика, а физика. И от этой физики начинало подташнивать.

Появилась неприятная дрожь в ногах, но решил все-таки спустится вниз. Камень, на который он планировал упереться, предательски выкатился из-под ноги, и Лёнька, громко матерясь, скатился вниз по склону.

Заныла подвернутая нога. Слегка кровоточила расцарапанная ветками щека. Вдруг наступила звенящая тишина. Как предвестник чего-то страшного. Даже ветер замер. Не было ничего – ни шорохов, ни криков, ни гула далекой дороги. Только его дыхание, сбитое и тяжёлое.

Почему-то пред глазами Лёньки замелькали воспоминания о его такой короткой по сути жизни. «Отставить панику!» – скомандовал он себе, поднялся на ноги и прихрамывая сделал несколько неуверенных шагов в сторону небольшой низины.

Впереди, в небольшой низине, виднелась, заросшая мхом, крыша землянки. Из трубы поднимался лёгкий дымок….

Глава 8

Капитан Костин достал рацию, голос был резким, но спокойным — таким, каким бывает только у тех, кто много раз попадал в передряги.

– Внимание, всем постам. Старший лейтенант Ипатов ушёл в лес за околицей посёлка. Ориентир – старая просека. Двигается на северо-восток. Нужна группа поиска.

Игорь Седых уже натягивал куртку, проверял фонарик.

– Я знаю эти места. Если он уйдёт по склону к ручью, там тропы нет. Только звериные.

Костин кивнул.

– Поднимай охотников. Надо искать мальчишку. Сгинет, как остальные – нам Филиппенко потом голову оторвёт. Я в участковые еще не готов переходить.

Зазвонил телефон. «Катя! Как чувствует» – пронеслось в голове капитана.

– Да, Катя….

– Лев не могу до Леонида дозвонится, скажу тебе. Увидишь его – передай: Токсикология пришла. Эрготамин, эргокристин, эргокриптин — всё из группы эрготалкалоидов, спорынья, концентрация высокая. В образцах из рюкзака Дятлова спорынья и Т-2. Это дуплет, как я и думала. Два яда, две грибковые инфекции, и оба — в одном организме. Следы в костном мозге. Лейкоциты — ноль. Чистая алейкия. Значит, источник — мука. Или выпечка. Ищите в этом направлении.

– Катенька, главное сейчас не волнуйся. Похоже, Лёня что-то нашёл. Он один ушёл в лес, мы организуем поиски. Но…, мне тяжело это говорить – готовься к худшему. Тайга новичков не любит. Он сейчас в большой опасности.

На той стороне долгое молчание. Очень долгое….

– Катя, ты слышишь меня?

– Да слышу, – голос напряженный, но без малейшего намёка на нервозность, – Я хорошо знаю Лёньку. Судя по всему – он и правда близок к разгадке. Я немедленно связываюсь с Филиппенко, организую вертолет. Скиньте координаты квадрата, где он может находиться. Максимально возможную площадь поисков. А я в больницу и сразу вылетаю….

Глава 9

Дверь землянки скрипнула, и на пороге появился человек. Высокий, худой, с седой бородой и глазами, в которых читалась усталость, накопившаяся за годы одиночества. Из одежды – камуфляжный костюм, который одевают охотники в засидку и такая же камуфлированная шапка.

– Не стой на ветру, заходи. Тут хоть сухо.

Голос был хриплым, будто привык говорить сам с собой. Лёнька замер на пороге, не зная, тянет ли его внутрь страх или простое, почти детское желание согреться.

– Вы… вы тот, кого называют лешим? — спросил Лёнька, сам удивляясь, что произносит это вслух.

Мужчина горько усмехнулся:

– Лешим меня звали и задолго до того, как я здесь поселился. Так зовут и сейчас. А я просто прячусь. От прошлого. От себя.

Он посторонился, приглашая войти. Печка, нары, стол, лавка, — и запах. Тяжёлый, кисло-сладкий, как из погреба, где полежали яблоки. Пахло дымом и сушёными травами. На столе — миска с похлёбкой, кусок хлеба, кружка. Вдоль стен, под потолком, сушеные грибы, в основном мухоморы. Повсюду – на стенах, одеяле, небрежно накинутом на нары, на столе и полу, на одежде «лешего» черные мокрые пятна.

– Садись, поешь. Голодный, наверное. У меня каша с тушенкой и калиток напек с морошкой. Пробовал морошку?

– Нет. Только слышал о ней.

Лёнька сел. Этот человек не казался опасным. Он казался одиноким. И к тому же профессиональный интерес подталкивал его к установлению контакта.

– Что вы здесь делаете один в глуши, в совсем не цивилизованных условиях?

– Долгая история, – хмыкнул мужик.

– Я не тороплюсь. Я следователь 13 отдела ФСБ, Леонид Ипатов, – Лёнька решил сразу обозначить доминирующее положение, – Расследую смерть трёх человек в окрестностях Кытлыма. Так что я готов к долгому рассказу….

– Вот оно что, – нахмурился отшельник, – Догнало меня значит моё прошлое.

– О чём вы? Может представитесь?

– Теперь уже всё равно. Мне недолго осталось…, – Мужик зашёлся в долгом кашле, затем сплюнул кровавую мокроту в угол землянки и сев напротив Лёньки на нары, начал – Зовут меня Сергей Михайлович Лёвшин. В кругах близких к преступному миру, известный как «Леший». В Свердловске в 90-х многие меня знали и многие избавиться от меня хотели. Работа уж больно у меня специфическая была – людей я убивал.

Лёнька непроизвольно вздрогнул. В лесу один на один с профессиональным убийцей. А ведь вполне возможно, что именно он виновен в смерти этих трех, и еще неизвестно скольких, пропавших в этом лесу.

– Да ты не бойся! – Лёвшин устало усмехнулся, – Последний раз заказали мне мужичка, сказали, что он бизнесмен крутой, а он оказался батюшкой в местной церкви. Пахану одному не понравилось, как он с ним разговаривал, как увещевал его от дел злодейских отойти. И остались у батюшки шестеро детей сиротами…, – замолчал, задумавшись. Будто вспоминал события того времени, – А потом врачи сказали, что рак у меня и на операцию срочно нужно. А какая мне операция, если я уже в розыске. Короче отдал все деньги, которые скопил к тому времени вдове. Пахана того грохнул и в леса подался. Благо еще в пионерском лагере курсом выживальщика увлёкся. Отрыл землянку, думал пару лет отсижусь, а там и накроет меня кармическим колесом. Сдохну и на корм зверям пойду. Не получилось. Зашел ко мне в землянку старичок один из местных. Помер он давно, наверное, Царствие ему небесное…. Научил он меня, что шляпка мухомора с утра натощак – та безвредная доза, которая рак может остановить. Вот с тех пор и жую…. Остановить – не остановила, но пожить еще дала.

– А зачем народ пугали. Все ведь и правда решили, что леший в лесу живёт.

– Да что я там пугал? – расхохотался Лёвшин, – Пара зарубок на деревьях, грозой поваленных, куколки из веток, да круги по всему лесу каменные…. Как говориться, у страха глаза велики. Меня не трогали, и я никого не трогал. Забредают иногда туристы. Покормишь их кашей и выпечкой какой с дарами леса, новости с «большой земли» послушаешь, да и живешь себе дальше, грехи замаливаешь.

– А каша у вас и правда вкусная, – похвалил Лёнька, сам не заметивший, как начал есть ароматную ячневую кашу с черникой, – А откуда продукты?

– Погоди! Ещё чай с калитками впереди – вообще за уши не оттянешь! – отшельник хитро сощурился, – Откуда продукты беру, говоришь? Вот тут – грешен. Сперва жил тем, что с собой смог привезти. Полная машина продуктов была, вплоть до икры красной и коньяка…. Машину я от греха в болоте утопил, а запасы быстро растаяли. Хорошо – в посёлке пекарню закрыли, а охраны никакой, бросил все старый хозяин, как есть, и за границу сбежал. Ну я потихоньку и перетаскал всё, что там оставалось. Грибы, ягоды начал собирать, силки на зверей ставлю – мясо всегда есть…. Иногда в посёлок ночью схожу…. По людям что ли скучать стал. Там что-нибудь прихвачу…. Опять же туристы в благодарность за гостеприимство что-нибудь оставят – таёжная традиция.

– А вот эти люди заходили? – Лёнька открыл в планшете фотографии жертв. Прижизненные.

Лёвшин с недоверием и опаской посмотрел на странный «фотоальбом». Однако одного взгляда отшельника на изображения хватило, чтобы он узнал всех троих.

– Конечно помню! Михалыч, охотник и раньше захаживал, продукты заносил и сразу убегал. Давно с ним приятельствуем, никому про меня не рассказал – спасибо ему за это! А последний раз пришел с водочкой, посидели мы с ним знатно, – воспоминания расползлись по лицу «лешего» довольной улыбкой, – только на третий день ушел. Валерка с неделю назад заходил, аккурат перед дождём. На Конжак шёл, да решил по пути на Косьву заглянуть – любопытничал очень, хотел хоть одним глазком глянуть – что там у военных. Гул то подземный и до сюда, бывает, доходит. А Вера она сразу после дождя была. Смешная – мох изучает, босиком по лесу ходит. Учил ее калитки печь.

Неожиданно Лёвшин нахмурился. Подсказал криминальный опыт – видимо неспроста следователь показывает ему эти фотографии.

– Лёня, что с ними? – отшельник тяжело сглотнул густую слюну, – Если что, я точно ничего плохого им не сделал….

– Давайте об этом позже. Мне необходимо связаться с экспертом. Она все проверит и узнаем точную причину смерти, – и вдруг вспомнив, что он при исполнении, закрутил головой, – Где у вас мука храниться?

– Смерти… значит…, – Лёвшин снова закашлялся, как бы давая себе передышку на переваривание неприятного известия, затем резко встал и молча накрыл на стол: Чайник с заваренным прямо в нем чаем с добавлением ягод и лесных трав и выпечка.

Так же мрачно сел обратно на нары и еще помолчав, продолжил:

– Да нет уже муки. Как раз последнюю на выпечку использовал надо будет искать где-то. Угощайся, следователь!

Калитки – овальные, из ржаной муки, с начинкой из морошки – лежали рядком, подрумяненные, аппетитные. Лёнька взял одну сразу. Мука была грубая, сероватая, с тёмными вкраплениями, – но он не придал этому значения. Деревня, помол свой, чего гадать. Уже когда ел, запивая душистым чаем обратил внимание на руки «лешего» - грубые узловатые с потемневшими сухими кончиками пальцев.

– Не смотри! – смутился Лёвшин, – То ли старый стал, то ли рак до рук добрался, самому не нравится.

Лёнька доедал третью калитку, когда вдруг заметил, что узор на деревянной ложке начал шевелиться. Тонкие линии резьбы будто расползались, как живые, и складывались в незнакомые знаки. Он моргнул, чтобы прогнать наваждение, но ложка осталась прежней. Только теперь ему казалось, что дерево тёплое, будто нагретое изнутри.

— Что-то горчит, — сказал он тихо, — как перец. И во рту… — он провёл языком по нёбу, — в горле будто осколки. Это та же мука – из пекарни?

– Конечно, только её последние пятнадцать лет и ем.

Лёнька потрогал нос. Посмотрел на пальцы. На пальцах была кровь. Тонкая, яркая линия. Вдруг очертания линии стали расплываться, кровь как будто поплыла по воздуху….

Глава 10

Лёнька понимал, что происходит что-то нехорошее, нереальное, но ужас навалился на него вдруг, как снежная лавина. Силуэт Лёвшина начал расплываться. Его плечи стали шире, борода потяжелела, а глаза будто провалились в тень. Следователь сидел, вжавшись в стул и, широко раскрыв глаза, смотрел на стоящего перед ним ворсу – лешего, лесного чёрта. Высокий, до неба великан, с вывернутыми назад пятками, с мохнатыми ушами, без бровей и ресниц, с треплемыми ветром волосами. Стоял он перед юношей, не отбрасывая тени. Зловонный запах изо рта. Он что-то пытается сказать, но вместо слов собачий лай. Глаза горят адским огнём. Ядовитая слюна стекает по бороде.

Пытаясь зацепиться за остатки разума, Лёнька стал вспоминать, что делают в случае встречи с лешим. Почему-то ничего не вспоминалось. То ли его плохо инструктировал Филиппенко, то ли ему в детстве не рассказывали сказок…. «Действительно, почему?» – подумал Лёнька, и неожиданно для себя рассмеялся нервным захлебывающимся смешком. И в тот же миг он почувствовал, как пол под ногами стал мягким, будто мох, а воздух — тяжёлым, как вода.

Вдруг великан покрылся звериной шерстью, на заостренной остроконечной голове. Два глаза слились в один, широко раскрытый рот заканчивался почти на затылке. Чудище протянуло руку, но вместо пальцев на ней были только когти. Шерсть на звере вспыхнула, но он только рассмеялся, будто получая удовольствие от таких метаморфоз, раздался треск ломаемого дерева и свист. Резкий свистящий звук, будто в самом сердце великана поселился вихрь.

– Катя! – вдруг вскрикнул Лёнька… и потерял сознание.

Глава 11

Вертолёт садился на опушке неподалёку от землянки, ломая верхушки молодых сосен. Приземлившись, разрушил каменную пирамидку с «распятым человечком». Катя выскочила первой, не дожидаясь, пока лопасти остановятся.

Крыша землянки, замеченная сверху, сейчас показалась среди деревьев. Катя подбежала первой. Внутри – Лёнька сидит за столом. Лицо бледное, руки слегка дрожали. Рядом – незнакомец, который смотрел на неё с тревогой.

– Что он ел? – голос Кати был резким, как приказ.

– То же, что и я. Кашу и чай с калитками.

Катя взглянула на руки мужчины и всё поняла: «Налицо – хронической отравление, но что-то не даёт ему умереть. Что? Разберемся позже. Сейчас – Лёнька!». Уже забежали в землянку Костин и Седых. Игорь нёс огромный оранжевый чемодан, с которым ездят врачи скорой помощи.

– Лёнь, посмотри на меня. Сейчас будет неприятно, но это нужно.

Катя достала аптечку, быстро, но без суеты. Руки не дрожали – она не позволила им дрожать.

– Активированный уголь. Много. И воду – много воды. Мы должны его согреть. У него уже начинается озноб.

Лёнька посмотрел на неё, будто только сейчас понял, что происходит.

– Прости… я не подумал…

– Потом. Сейчас – пей.

– Дексаметазон, нитроглицерин, гепарин, хлорид кальция, тималин, – команды Кати прокалывали пространство землянки, как уколы, которыми она пыталась спасти любимого человека, ставим капельницу и аккуратно в вертолет. Сейчас надо поторопиться. И звоните в Екатеринбург, в токсикологию – пусть готовят реанимацию. Спорынья и Т-2.

– С этим что делать? – Костин кивнул головой в сторону «лешего», – Может пристрелить его здесь, да оставить на корм зверям?

– Не станут они его есть так же, как не стали есть других. Зверь чувствует отраву, – вступился егерь.

– Его тоже в вертолёт. Он – важный свидетель. Надо разобраться почему он до сих пор жив. Может это поможет в дальнейшем при разработке специфического антидота. Пока ни от того, ни от другого яда антидотов нет!

«Леший» покорно протянул руки. Наручники щёлкнули, и он тихо сказал:

– Давно пора. А то я уж и забыл, каково это – когда люди рядом, – и закашлялся – густо, с кровью, прямо в ладонь.

Через пять минут их обоих уже грузили в вертолёт: Лёньку на носилках, «лешего» – рядом, в наручниках.

Пока винты набирали обороты, Катя держала Лёньку за руку.

– Держись. Слышишь? Держись. Мы успеваем.

Глава 12

Лёнька открыл глаза, потому что устал находится в отключке. Белый потолок, руки и ноги крепко привязаны к кровати. Больница. И, судя по всему – не самая приятная. Мозг наконец то заработал как обычно, и первое, что проникло в его сознание – слова откуда-то знакомой песни, доносящиеся из динамика радиоточки:

За орехами ходили много раз вдвоём. А потом сыграли свадьбу — Свадьбу всем селом! И пошли сыночки, дочки, просто благодать! Как грибочки — всех не сосчитать!

А во всём, наверно виновата осень золотая. Сыроежки и маслята, грузди, рыжики, опята, И лисички, и волнушки, и весёлые краснушки, Неказистые сморчки, старички-боровички, Земляника, ежевика, и черника, и брусника, И калина, и малина, Ягод, ягод, ягода, ягода лесная….

Песне подпевал знакомый голос.

– Катя, ты здесь? – слегка удалось повернуть голову. Да эта она – самая любимая и самая безголосая певица в мире!

– А ты кого хотел увидеть? Людмилу Зыкину?

– Лучше бы её, она по крайней мере так не фальшивит!

– Шутишь? Прекрасно, значит приходишь в себя, – Катя подошла ближе к кровати, подвинула стул и села рядом, положив прохладную руку на лоб Лёньке, – Подействовали грибочки, выходит, как сыворотка правды?

– Где я?

– Не поверишь: Областная клиническая психиатрическая больница города Екатеринбурга. Отделение токсикологии. Четвертый день тебе кровь чистим. А то ты такое исполнял….

– Где «леший»?

– Да тут же! Только в закрытом отделении. Судебной психиатрии. Ему, если честно – не долго осталось. И рак в агональной стадии и хроническое отравление ничем не уже не снять – вон на кончиках пальцев гангрена и на руках, и на ногах.

– Что всё же произошло?

– Всё в порядке. Отправила рапорт Филиппенко от нас с тобой. Подробно рассказала обо всем происходившем. Как Михалыч пил с Лёвшенко три дня и напитывался токсинами. Кстати, у него вся землянка – большая грядка по выращиванию Fusarium. Хочешь – так ешь, хочешь – с воздухом вдыхай! В калитках спорынья. Одной хватило бы, чтоб галлюцинации и тяжелейший токсикоз вызвать. А он угощал от всей широты своей благородной души.

Лёнька хмыкнул, представив на мгновение широкую душу профессионального киллера.

­– А дальше?

– А дальше пришел Валера, наелся калиток. Еще и с собой взял. Три дня его в лесу колбасило рядом с воинской частью, магнитное излучение ему гаджеты с ума свело, а дождь окончательно иммунитет расшатал. А в это время Вера уже научившись калитки печь и попробовав их, поняла, что токсин в них. Лёвшин ей про Валеру рассказал. Бросилась его искать, даже успела крикнуть, чтоб не ел, а когда уже совсем её размотало, успела положить в карман свежеиспеченную калитку, чтоб если не успеет к людям выйти, знали от чего люди умирают. Не успела.

– Катя, ты можешь меня отвязать? И объяснить почему Лёвшин сам столько времени в этой колбе с токсинами жил, и только сейчас они его догнали.

Катя снова улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой и видимо решив, что этого достаточно для вчерашнего буйного психа, отвязала Ипатова. Лёнька растер затекшие руки и обнял Катю, крепко прижав к себе.

– Ну хватит! А то подумают, что ты напал на меня – снова привяжут, – усмехнулась девушка.

Помолчали еще немножко, застыв в благодати. Затем Катя легонько поцеловала Ипатова в лоб, и продолжила:

– Есть много версий, почему Лёвшина не сразу убил грибок. Возможно, это - хроническая адаптация, так называемый «митридатизм» – по имени царя Митридата, который с детства принимал микродозы ядов, чтобы выработать невосприимчивость. Так же и Лёвшин сначала принимал малые дозы яда, из только что начавшего «заболевать» зерна, постепенно токсина становилось больше, но и организм приспособился.

– Сказка какая-то…

– Хорошо! Вот вторая версия - есть исследования, показывающие, что некоторые штаммы кишечных бактерий способны деградировать микотоксины в просвете кишечника. Лёвшин жил в тайге годами, питался грубой пищей, пил воду из родников, ел ягоды, грибы, кедровые орехи — его кишечник стал устойчив к грибковым токсинам.

Лёнька улыбнулся своей любимой, и погладив по волосам, тихо сказал:

– Какая же ты всё-таки у меня умненькая.

– Отстань, дурашка. Это даже не половина версий! Тут можно рассказать и про генетический полиморфизм, и про пищевые антагонисты, которыми богат лесной рацион…. Я даже допускаю, что за эти годы у него установился симбиоз с грибком, подобно тому, как кордицепс паразитирует на муравьях. Возможно повлияло электромагнитное поле «Грота»…. А может, это действие микродозинга мухоморов, который за счет своих органических кислот способен перестраивать работу печени. Как обычно изучать его будем уже не мы. А нам сейчас важно, как можно скорее встать на ноги и домой! Филиппенко по щедрости своей обещал недельный отпуск.

– Наконец-то мы побудем вместе. Только ты и я!

Катенька наморщила свой носик, и улыбнувшись, огорошила Лёньку:

­– Ну вообще-то я думала съездить на родину, с мамой повидаться. Ты ведь, Лёник не против? – и снова улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой.

– Не против, – вздохнул старший лейтенант, и отвернулся к стенке.