11 маршрут

Глава 1

Одиннадцатый маршрут мерещился Алексею. Он вздрогнул, когда мимо его подъезда прошелестел микроавтобус, а он никак не мог разглядеть табличку. Хотелось тут же доложить, но рация после наряда перекочевала с его пояса на склад, и рука легла на карман уже гражданских брюк. Оружие он сдал тогда же, значит преследовать бесполезно.

Микроавтобус, назло его ожиданиям, притормозил, проехав тёмный перекресток. На остановке и из него вывалили две шумные парочки. Молодые ребята весело галдели и прощались с водителем как со старым знакомым. Алексей охнул на свои нервы. Это вахта припозднилась, понял он. Вряд ли это та банда.

Бандитов, будораживших город, на микроавтобусе с 11 номером, искали уже четвертый месяц. Отдел Алексея, как и все менты с ног сбились, расследуя убийство первой женщины в их провинциальном городе. Затем последовали семь похищений и грабежей… Все с изнасилованиями.

Девушек якобы подбирала на остановке маршрутка, они садились в неё - и всё. Затем их находили за городом, избитых в кровь и опороченных. Лица напавших в масках, номер никто, естественно, не помнил. Девушки твердили о двух единицах на табличке. Вот и вся база для расследований. Три преступника грабили и творили беспредел, а наводок всё не было.

Самым ценным был последний случай. Девушка сейчас находилась в больнице под охраной наряда. Алексей сам отстоял смену на днях и разглядел её. От того, как с ней поступили, многие видавшие виды менты вертели пальцем у виска. Сначала над ней надругались в лесу, переломали пальцы, бросали жребий, кто выколет глаз и прикончит ножом. И тогда она побежала. Как не смогли догнать, сама не знает. Но разряд КМС по плаванию точно пригодился. Её остановил только бампер случайного авто на трассе, куда она сломя голову выбежала. Мужчина привез её агонизирующую, залитую кровью, в больницу, думая, что убил. Не бросил - мужик! Оправдывался, что в ночи не разглядел. От удара авто у неё переломы руки и ног. По иронии судьбы этот же бампер её и спас. Не попадись он ей вовремя на трассе, кто знает, что с ней стало бы потом.

Медики удивились, обнаружив у сбитой признаки насилия, а после операции она очнулась и начала говорить. Её родители закидали водителя благодарностями, и он, охая, лишь через сутки обрел цвет лица.

Два месяца как девушка шла на поправку, а бандиты после этого случая словно затаились. Что с ними будет в изоляторе от ментов и зеков с удовольствием можно предвкушать, но для начала их нужно найти.

Хлопнула дверь его подъезда. Лера прошла мимо и поздоровалась. Алексей мрачно кивнул ей в ответ. Соседка с особым дружелюбием здоровалась, когда встречала его по форме, но и сейчас заманчиво улыбнулась. Стояла поздняя темень, а она в легком платье куда-то направлялась. Алексей, припомнив происшествия в их и так неблагополучном захудалом городе, строго поинтересовался:

— Лера, ты куда на ночь? Поздно ведь одной гулять.

Она вполоборота прыснула в ладошку.

— В магазин, за пивом. Тебе взять?

Ох уж эта Лера. Алексей подумал, если бы не жена и его трёхлетний сын, он бы, пожалуй...

Сама ведь напрашивается с тех пор как окончила школу. Ну её... Он махнул рукой. Лера скрылась за дверью маленького магазинчика напротив, и Алексей решил всё-таки её подождать. Мало ли что.

Он — единственный милиционер на весь дом, должен держать марку в глазах самого себя. Порядок есть порядок, даже если ты не на службе. Лера вышла с тремя бутылками пива в руках и рассмеялась, завидев, как он скрестил руки у двери.

Алексей не сменил строгого вида, даже когда Лера подошла беспечной походкой и протянула ему одну из бутылок:

— Ну, выпей со мной.

Слышалась лёгкая мольба, но Алексей покачал головой:

— Янка учует, скажет на службе пил. Нельзя. Идём к нам, там с ней за компанию глоток сделаю.

Лера изменилась в лице и холодно заявила:

— Не пью я… С твоей Янкой.

Обиделась, развернулась и пошла к двери. Алексей вспомнил, что с недавних пор его жена и Лера не в ладах. Когда именно пробежала трещина, он не заметил. Яна, обожающая мыть косточки окружающим, о Лере не говорила ни слова. Пожалуй, стоило поинтересоваться у жены, наконец, что произошло?

Алексей поднялся за виляющей бедрами соседкой по тёмной лестнице до самого их общего этажа. Лера, перед тем как шмыгнуть к себе, обернулась:

— Спасибо тебе, что проводил, Алёша.

И застыла, перегородив ему путь к двери. Он поравнялся с ней лицом и услышал, её глубокое дыхание. Лера вытянулась и глядела прямо в его глаза. Алексей почувствовал себя неловко. Уж слишком навязчиво соседка ждала от него ответа. А ведь через стену находилась Яна с Юрой. Он сухо сказал:

— Не за что… — и, отстранив её, зашел к себе.

***

Маленький Юра плакал, забытый мамой. В доме творился беспорядок. Алексей хватким взглядом милиционера отметил вещи на стульях, не мытые два дня кастрюли и пол, не видавший пылесоса больше недели. Он разочарованно вздохнул, скинул туфли в прихожей, а затем осторожно ступил на кухню, минуя игрушки на полу, чтобы поцеловать жену.

Яна смотрела свое любимое телешоу и ковырялась в телефоне. Она и до родов хозяйственностью не отличалась. А как только появился Юра, забросила и вовсе домашние дела. Алексей поцеловал жену в щеку. Она холодно сказала привет, читая сообщения с экрана телефона. Махнула рукой ему в сторону:

— В холодильнике…

Который раз ему придется греть самому. Алексей переоделся в домашнее, на ходу перекусил холодным магазинным блином с творогом и принялся разбирать игрушки и прочий бардак. Пока он раскладывал вещи на свои места, Яна, не вставая со стула, рассказывала, как ей сегодня было трудно. Юра днём спал у бабушки, потому что у неё болели ноги и живот. Пока муж наводил порядок, она, поправляя волосы, жаловалась на давление и головную боль. Интим на сегодня отменяется, уже знал Алексей.

Давно Яна — местная красавица, вышла за него, красивого парня в погонах и любила говорить о своём счастье. Замужем за милиционером, подруги ведь обзавидуются. Папа тоже был рад и рассчитывал через Алексея решать вопросы, уводя свои магазинчики от налогов.

Служба в ППС не позволила расти дальше. Алексей так и оставался начальником патруля вот уже шесть лет и перспектив не предвиделось. Он знал, чтобы расти нужны знакомства, а их у него не было. Выслуживаться он не умел. Ему приходилось и дальше довольствоваться своей должностью. Заработки были не ахти какие. Все сливки снимало высшее начальство. А он же, простой милиционер, когда никогда брал не великую мзду с выпивших, не желающих загреметь сегодня в вытрезвитель и по-человечески старался решать вопрос с прочими "залётчиками" на месте. Зла никому не делал и не ждал его от других.

Похоже, Яну это и раздражало. Отсутствие амбиций у мужа поначалу привели её к забастовке в уборке квартиры, затем к стачкам в готовке. Затем родился Юра - и перерос в основной пункт её женского шантажа.

"Юре нечего надеть",- жаловалась она, хотя вещей от бабушек в шкафу лежала прорва. "Юре нечего приготовить", - хотя никто не голодал и ели в достаток. "Ты хочешь, что бы Юра вырос как ты? Не имея того-то, и того-то..."

Звучало, конечно, обидно, но Алексей любил и терпел её обвинения. Ещё больше он любил сына.

Вымыл руки после уборки и потрепал Юрку по щеке. Хотел приподнять, но подумал, поначалу лучше всё-таки принять душ.

Зашёл в ванную и насторожился. В углах еще блестели капельки воды. Однако Яна и Юра сухие. Пахло гелем для душа.

Алексей откашлялся от не неприятного чуждого запаха.

— Мама приносила закатки? — спросил он Яну. Она отрицательно покачала головой, даже не отрываясь от телефона.

— Отец говорил, что зайдёт за моей дрелью,- пристально посмотрел он на жену.

Яна о чём-то задумалась и отмахнулась от мужа как от назойливой мухи. Затем прогудела недовольно:

— Не приходил никто.

Алексей молча оглядел её. Почувствовал, как его сжимает от гнева и начал рыться в шкафу и белье. Яна в это время хохотала над своей телепередачей на кухне.

Алексей обнаружил мокрое полотенце в стиралке и завалявшую бритву фирмы, которую он никогда не пользовал. Свежие, ещё влажные черные ворсинки торчали справа от лезвия. Алексей почувствовал холод и находящее головокружение. Щетина всех родственников Алексея, как и его самого, имела светлый оттенок. Когда он брился, то срезанный волос всегда забивался от лезвия слева.

Навыки службы пригодились дома, вот только повод оказался неудачный. Алексей присел в зале на кресло, разглядывая чужой бритвенный станок и не решался себе признаться в том, что только что выяснил.

Он так и не мог мысленно сказать самому себе: Яна спит с другим мужчиной. Руки тряслись от бешенства, и чтобы унять волнение он вышел на балкон.

Сидя на маленькой табуретке он погрузился в звуки сверчков и застыл надолго. Шум машин нарастал и затухал по мере приближения, позволяя отвлечься и не сойти с ума. Запахи с чужих кухонь и гомон оттуда давали понять о жизни вокруг. Она разливалась из окон, где чужие люди общались, радовались и танцевали под отвратительную музыку.

Спрыгнуть вниз с пятого или устроить ей скандал, думал он. Но ведь услышит весь дом. Избить? Юра вырастет и не простит. Алексей тёр виски и признавал, что не знает как поступить. Плач Юры вывел его из забытья, а Яна с кухни прокричала. Как всегда она не желала вставать:

— Ну, посмотри же, что с ним!

Алексей только сейчас заметил, что до сих пор вертит чужой станок в руке. Размахнулся, намереваясь выбросить через распахнутое окно, но передумал. Он тяжело вздохнул, вошел в комнату, прошёл на кухню и положил станок прямо перед лицом жены. Развернулся без слов и вышел.

У Юры сломалась машинка. Алексей присел на пол рядом, устанавливая игрушечное колесо на ось. Телевизор на кухне замолчал. Повисла тишина. Сын шмыгал носом и заворожено глядел на папины руки, как тот ловко чинит. Но руки замерли, и Юра недовольно глянул в папины глаза. Алексей обернулся и заметил сгорбленную жену. Яна подскочила и с яростью вышвырнула станок в форточку. Больше они не разговаривали.

***

Паршивое чувство не проходило. Две недели молчания в квартире угнетало. Яна постирала, один раз прибралась, приготовила поесть и больше не прикасалась к домашним делам.

Когда Алексей приходил, она с яростью шваркала предметами, которые можно было просто поставить на место. Стала пить вино перед сном, стучала бутылкой и стаканом каждый раз по столу. Застилая постель, небрежно кидала подушку, словно тряпку. Кормила сына и зло покрикивала на него, стуча кулаком по столу. Юра уже стал побаиваться маму и вжимался в спинку с испугом. Наконец, Алексей не выдержал и в один вечер отстранил Яну, перехватив ложку. Наклонился над сыном, желая сам покормить и получил несильный, но ощутимый удар по спине. Глаза его застлала тьма. Он не помнил как обернулся и хотел выдворить Яну из кухни, а когда она начала сопротивляться и зло шипеть "Отпусти!", Алексей влепил пощёчину. Она гневно заматерилась, схватилась за щеку и заплакала. Заплакал и Юра. Алексей вынул сына из детского стула и унёс на руках в комнату, успокаивать. Юра захлопал глазами, когда перестал реветь и зарядил привычное "почему". Алексей только и нашёлся, что прижал к груди Юрку и опустошённо уставился на стену.

***

Лера не переставала здороваться, но стала выглядеть иначе. Она пугливо отстранялась, будто боялась задеть, затем строила болезненный взгляд и с сочувствием кивала. Прятала глаза, и похоже, еле сдерживалась от того чтобы не проболтаться.

В её признании необходимость отпала. Алексей уже догадался о причинах конфликта её и жены. Лера видела того мужчину. Её нутро рвалось рассказать, но рассудок видимо останавливал, не лезть не в своё дело.

Вот так, обманутый муж, как всегда узнавал, о самом главном, самым последним.

***

Дежурство, казалось, не закончится никогда. Алексей шагал по коридору больницы, заступив в наряд. Ему предстояло до вечера охранять потерпевшую, ту самую.

Яна, как назло, напилась накануне и своим храпом не давала уснуть. Теперь веки смыкались, липкие как под пластырем. Тяжёлое табельное оружие клонило вниз, рация натирала бок, резкие вскрики динамика раздражали, как никогда.

Алексей зашел в палату и сменил на стуле напарника. В коридоре дежурила только ночная смена, днём же, кто-то постоянно находился в комнате. Просторная одноместная палата вмещала их с Юлей без неудобств. В первые дни девушка так и просила, чтобы кто-то постоянно сидел рядом. Спустя месяц, привыкнув к безопасности, успокоилась и равнодушно, без слов, кивала, приветствуя, своих охранников.

Алексей не разговаривал с ней. В первые дни она отличалась замкнутостью. Шумно всхлипывала и вздыхала. По лицу бегали тени переживаний и друзьями Юле стали, сначала окно палаты, а спустя неделю экран телефона с соцсетями.

Когда заходили мать или отец, то лучшим решением было выйти, чтобы не слышать откровений изнасилованной девушки.

Сегодня родителей не было. Алексей заметил отсутствие гипса на предплечье Юли и, натянув неловкую улыбку, сказал:

— Сняли?

Похоже, девушка устала каждому объяснять и просто кивнула. Он понял её неохоту разговаривать и стал теребить значок, поправляя на кителе. Юля уткнулась в телефон.

К неловким молчаниям был готов любой милиционер. На посту часто приходилось просто сосредоточенно наблюдать за происходящим. В палате переключать внимание не на что, поэтому Алексей нашёл себе грубо окрашенную в белое тумбочку, уставился в неё и воспоминания о доме нахлынули на него.

Тишина палаты помогала съедать вновь и вновь. Неверность жены вызвала попытки найти изъян в себе. Он скривился и неровно задышал, вспоминая стыд и гнев того вечера, когда обнаружил станок. Скрипнула дверь и испуганная медсестра застыла в проёме:

— Вам плохо?

Он, бросил на неё взгляд, так что она отшатнулась и, миновав его, зашагала к Юле.

— Я надеюсь, милочка, тебе лучше, чем ему… — сестра легко махнула в сторону Алексея. — А то... Укольчик...

Алексей разочарованно хмыкнул. Похоже он своим видом стал пугать людей. Он потёр виски в попытке выровнять лицо. Во время укола требовалось выйти, поэтому он дёрнулся и привстал. Юля, казалось, ничего не замечала и махнула ему рукой:

— Останьтесь... Всё равно...

Она привыкла и перестала стесняться краешка своей ягодицы. Алексей отвернул голову, пока игла не вышла и шорты девушки не вернулись на место. Медсестра покинула палату, ещё раз охнув, глядя на него. Юля перевернулась, отложила телефон и с любопытством посмотрела. Спросила над треснутым голосом:

— У вас все в порядке?

— Нет, — просто ответил Алексей. Обманывать кого-то было бессмысленно. Он не любил говорить неправду для показухи. Звуки летнего вечера влетали окно. Щебетали воробьи, кто-то засмеялся внизу, а эти двое оглядывали друг друга в молчании. Юля прервала тишину печальным выдохом:

— У меня тоже.

— Мне жаль.

Алексей не знал о чём говорить. Перед его лицом стоял Юрка и просил усадить его на плечи. Яна в подвенечном платье из под фаты сейчас прошептала: "навсегда". Звуки смеха друзей на свадьбе. Он перевёл взгляд с Юли на пол. Она спросила:

— Вы мне поможете?

— В чём?

Он оторвался от созерцания криво уложенной плитки. Юля в этот момент протянула телефон.

— Мне больно нажимать, когда пишу сообщение.

Алексей встал, присел рядом и попросил разъяснить. Она показала куда жать. Рука Юли, с которой сняли гипс, до конца не работала и не позволяла дотянуться до кнопки вывода меню текста. Алексею нужно было только иногда нажимать её и тогда Юля с лёгкостью печатала то, что ей нужно.

Они сидели плечом к плечу и Алексей честно отворачивался, стараясь не читать переписку, но, похоже, Юля не стеснялась. С полным равнодушием к его соседству она пробегала строки глазами, шепча про себя, иногда приподнимая край губы в усмешке, иногда печалясь.

— Вы так внимательны...

Она оторвалась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я привык помогать детям, — пожал плечами он. Юля указала на кольцо на безымянном пальце:

— Дочка?

— Сын.

Она отложила телефон в сторону и, облизывая сухие треснутые губы, посмотрела в пустоту. Будто обо что-то укололась, Юля скривилась и сказала:

— А у меня уже не будет. Никогда, — закусив нижнюю губу, она захлопала налитым розовым глазами. — Представляете? Врач сказал.

Он замотал головой:

— Не верь ему. Никому не верь. Все у тебя будет, Юль.

Хотелось приободрить, но, похоже, она давно смирилась с приговором и даже не заплакала. Лишь, исказив лицо, попыталась улыбнуться. Болезненным тоном она хрипло прыснула:

— Спасибо.

— Организм молодой. Не верь просто.

Она указала на пистолет в кобуре.

— А вы когда-нибудь убивали?

— Нет. Я никогда не убивал. И никому не советую.

Юля пристально заглянула в лицо и спросила:

— А что мне тогда делать?

— Тебе? Жить дальше. Любить. Учиться. Работать.

Она отрицательно покачала головой:

— Вы, что не поняли?

Алексею уже становилось страшно и за себя, и за неё. Сын звал его из подсознания, а Юля на что-то намекала. Он решил не тешить её чувство кровавой мести, глодавшей её.

— Я понял, — сказал он. — Но разве так, что-то исправить? Пусть их посадят до конца дней.

Юля закрыла глаза пальцами и закричала негромко:

— Нет... Убейте меня.

Она умоляла, стыдясь слов. Слыша шорох простыни Алексей перестал дышать. Он протянул руку к Юле и засомневался, вправе ли он осуждать, совсем отчаявшуюся незнакомую девушку. Или жалеть. Сейчас, похоже, ей нужна встряска и ободряющее слово. Алексей не верил в то, что она всерьёз. Он сжал её плечо:

— Перестань. Знаешь сколько способов решить такие сложности? Люди живут и радуются… С детьми. Всё у тебя образуется.

Юля оторвала ладони от лица.

— А кому я такая теперь нужна?

Она обвела лицо рукой, содрогаясь от всхлипываний. Алексей пригляделся и кроме глубоких шрамов, которые никогда уже не исчезнут сами по себе, ничего такого не заметил. Лоб, веко, щёки, подбородок рассекались в десятке мест. Через пару лет непременно останутся лишь заметные рубцы. А без рубцов Юля выглядела очень симпатичной. Он сказал, недоумевая:

— Ну, ведь обязательно будешь нужна...

— Думаете?

Он пожал плечами:

— А как же.

Юля не успокаивалась:

— Скажите, а я красивая?

Алексей не понимал её сомнений. Шрамы никак не влияли на его оценку.

— Ну, конечно. Ничто тебя не портит.

Юля похоже уже успокоилась и сопя, промакивала веки.

— Вы мне специально так говорите, чтоб я о глупостях не думала, — догадалась она и добавила:

— А знаете, что самое обидное? — она выдержала паузу. — Что сегодня был следователь и сказал, что они исчезли.

Алексей догадался, что Юля говорит о преступниках, чуть не убивших её. Она продолжала:

— Что они уехали, скорее всего, в другой город и их теперь не найти. Их никогда теперь не найдут... Понимаете?

Алексей всё понял. Следователь не смог найти на кого повесить, а банда пропала. Теперь концов и не сыщешь. Это печально, но даже с громкими делами такое случается.

Ему стало очевидно, для чего Юля затеяла с ним такой откровенный разговор. С самого начала она хотела пожаловаться на звонок следователя. Новость казалась ей верхом несправедливости в этом паршивом мире и чтобы исправить хоть что-то она обратилась к нему — обычному служителю порядка. Юля, не желая сидеть сложа руки, полагала, что так повлияет на ход следствия, если призовёт на помощь. Алексею стало обидно. Девушка пережила такое несчастье, а теперь узнала, что насильники уйдут безнаказанными.

С гневом Юля смотрела на него, ища справедливости. Что ей можно было ответить? Алексей выдохнул и понял что разговаривать сухо как принято с потерпевшими, на этот раз не выйдет.

— Юль. Не обращай внимания. Я поговорю со следователем. Может у него просто неудачный день был. Никуда они не денутся.

— А вы точно поговорите? — с надеждой спросила она.

— Конечно.

Юля криво заулыбалась с затаённой болью и сжала его ладонь. Алексей ощутил, как образ сына наплывает на него с удвоенной силой, в тот момент когда он убеждал девушку, что поможет ей. Скорее, помощь требовалась ему самому.

Весь оставшийся час смены Юля показывала свои фото с наградами соревнований. Она перечисляла десятки своих побед, но от Алексея не ускользало с какой болью она смотрит на свои же фотографии. Очевидно было, что с её травмами спорт для неё закрыт навсегда.

Когда пришел сменщик, Алексей с облегчением выдохнул. Это был самый тяжёлый наряд за всю его службу. Он тепло попрощался с Юлей. Она, склонив голову на бок, улыбнулась с надеждой и помахала измазанной йодом ладонью.

Алексей вышел на порог больницы и задышал свежим вечерним воздухом. Мимо прошла та самая медсестра. Она снова на него косилась. Теперь Алексея волновал один вопрос и он остановил её:

— Скажите, у этой девушки повреждения настолько сильные? Ну, там...

Сестра быстро поняла:

— Да. Детей не будет. Не повезло. Из-за выкидыша на втором месяце.

Она щёлкнула языком и с сожалением развела руками. Алексей застыл.

— Так она...

— Ну да... — перебила его женщина.

— А мужа почему-то не видать.

Она пожала плечами:

— Какого мужа? — она хмыкнула с насмешкой. — Тот соловей зелёный? Так и сплыл он. Да, приходил два раза, а потом… — она махнула рукой в небо. — Фьють... И упорхнул желторотик.

— Как так? Разве так можно? — поразился Алексей. Ему в голову не шло, как можно при таких обстоятельствах сказать девушке — "мы расстаемся". Женщина в халате, будто прочла его мысли и иронично заметила:

— Да. Вот такие находятся. Бывает. Жаль, таких как вы мало.

Она указала на Алексея:

— Если б таких как вы, было бы больше, может и таких как она, было бы меньше, — ткнула пальцем на окно палаты Юли. Затем развернулась и деловито зашагала прочь.

***

Алексей тут же позвонил следователю и тот разочаровал сразу. Бандиты вероятнее всего залегли на дно, дело пахло глухарём или грозилось затянуться на долгое время. Возможно годы. На том конце трубки коллега уверял в собственной бдительности, но его усилия до сих пор прошли впустую. Обнадёжить он не посмел. Алексей даже непрофессионально перешёл на эмоции, просил от имени Юли, постараться, однако в ответ получил лишь горькую усмешку.

***

Своё участие в безнадёжном деле он посчитал законченным и после наряда сразу отправился домой. Полуночная темень накрыла их город. Луна рождала свой серп на небе, а улицы опустели. Алексей подошёл к своему подъезду, но не направился к двери, а опустился на старую полуразваленную скамью подле.

Он не переоделся как прежде и не сдал оружие с рацией. Всё немалым грузом до сих пор тянуло пояс книзу. Алексей потянулся и проверил выключатель. Не хотелось, чтобы динамик закричал во тьме. Один заплуталый прохожий прошёл мимо, не заметив стража порядка в тени деревьев у пятиэтажки.

Пока всё удачно складывалось. Уединение и ночь. Четыре окна ещё горели в дальнем углу и не могли помешать его мыслям и действиям.

Алексей достал табельный пистолет и заглянул в чёрное дуло. В темноте виделись лишь контуры, но представить образ воронёного металла он мог. Ему воображалось, как для верности он вставляет ствол в рот, чтобы не ошибиться. Пуля пробьёт сразу череп и мозг. Алексей примерил, положив сталь на язык. Довольно тёплая… Он замер.

Что скажет мама? Что подумают другие?

О сыне не хотелось вспоминать. Все равно Яна заберёт Юрку и настроит против отца. Возможно, так и лучше, если папа останется в его воспоминаниях добрым великаном? Видеть, как его носит на руках посторонний чужой мужик, это будет концом самых тёплых чувств к ребенку. А Яна это сможет! Она непременно устроит ему такое представление. Всё рухнуло. Вся семейная жизнь смешалась с грязью. Налёт гнева, отвращения к утерянной навсегда жене заполнили его.

Алексей задыхался от ставшего кома и вынул изо рта пистолет. Рука безвольно повисла, а оружие, болталось на пальце.

Он нашёл лучшим выходом закончить жизнь как мужчина. Пусть все его запомнят стойким, а не размазней, в которого он вскоре превратится после развода. Ему будет достаточно вида Юрки обнимающего другого папу - и на этом всё. Он сломается сразу. Так зачем тянуть?

Еле слышный визг тормозов вдалеке отвлек. Алексей бросил короткий взгляд на остановку через дорогу. Оттуда его лавочку можно было разглядеть с трудом, но Лера вытаращилась. Всё таки увидела! Она сжимала сумочку и слилась со столбом, подглядывая.

Рядом с ней остановился микроавтобус, но Лера не обратила внимания. Она, блестя белками глаз, схватилась за грудь в испуге. Как она разглядела пистолет с такого расстояния, досадовал Алексей и завёл руку с оружием за спину. Лера ещё сомневалась — ехать ей или нет. Замешкавшись, она махнула водителю, поясняя, что передумала садиться.

Алексей выругался про себя, придумывая, что скажет ей чтобы обмануть? Вечно она лезет!

Лера не успела сделать два шага, как из машины выскочил здоровый мужик и за плечи в мгновение затащил её внутрь. Раздался крик. Алексей вскочил. Он не понял, как засвистел ветер в его ушах, а ноги сами понесли. Дверь захлопнулась, микроавтобус тронулся с места. “Не успел”, — понял Алексей.

Маршрутка понеслась туда, где, он знал точно, вдалеке был разворот на параллельную улицу. “Наперерез через дворы”, — решил он и кинулся в тени домов. Сжимая пистолет и продираясь сквозь заросли между кустарниками и разрушенных временем детских площадок, он дотянулся-таки до рации и включил ее.

Вызвал диспетчера и прокричал улицу по которой бежал. Когда закончилась связь и угол последнего дома до параллельной улицы, Алексей боялся лишь одного — не успеть.

Он вылетел прямо на дорогу, где несколько медленных авто ему возмущенно просигналили. Он успел. Маршрутка с двумя единицами неслась прямо на него. Мгновенно пистолет в его руке посмотрел на стекло водителя. Три дырки, фонтанчиками в лобовом стекле, одна за другой возникли, прежде чем Алексей отлетел от удара. Цепануло только его бок бортом и асфальт прошуршал по коже, сдирая. Алексей не заметил боли, сгруппировавшись, присел на колено и прицелился в тень уходящей машины. Выпустил остальные пули по колесу. Мог промахнуться, но увидел, как микроавтобус заваливается в сторону и таранит фонарный столб. Брызги стекла и пара взметнулись вверх.

Нога Алексея пульсировала болью и не слушалась, но он бежал спасать Леру. Жидкая тень заливала его глаза. Он смахнул ладонью кровь с брови. Боль не интересовала. Он несся убить этих тварей. Один выполз, охая и хромая, из входной двери. Вторая обойма скользила в ладони, измазанной собственной кровью, но патронник моментально проглотил заряд. Несмотря на приличное для стрельбы расстояние, после второго выстрела похититель охнул и затих. Другой выпал из окна маршрутки, намереваясь сбежать. Две пули в спину - и тот шлёпнулся на живот.

Алексей подбежал и распахнул дверь. Грудь водителя фонтанировала кровью, а у уха зияла дыра. Он дергался в агонии. Напуганная и взбаламученная Лера оттолкнула с прохода мешающее пройти бедро полутрупа и, плача навзрыд, кинулась на шею Алексея.

***

Прокуратура отказалась выпускать офицера ППС. Алексей продолжал два месяца сидеть в изоляторе. Сослуживцы устроили ему заключение без соседей. В первые дни в участке вообще творилось веселье и балаган. В его камере стояло шампанское и закуска. Каждый работник считал своим долгом зайти в дверь, которую днём никто не запирал и выпить за него. За окончание расследования. За проделанную им работу. За то, что двое выживших подонков получат своё. За спасённую девушку — почему-то этот пункт казался коллегам особенно романтичным. И просто за то, что Алексей — крутой мужик.

На то, что он превысил полномочия, казалось, всем плевать. Похищение оружия. Поведение суицидника и странное бормотание под нос. То, что он стрелял в спину безоружного и прочее. Это была забота прокуратуры, а она шила всё, что могла, хотя и в этом ведомстве понимали суть произошедшего. Прокурор грозил отстранением на пять лет и условным на столько же. Слишком уж громкое дело выходило, чтоб спустить всё просто так.

Участок ходил пьяный и радостный. Пока не пришла новость о том, что жена Алексея выбросилась из окна. После чего все приутихли и заходили лишь похлопать по плечу и приободрить его как вдовца.

Алексей ушел в себя, забыв про подвиг. Яна так и не навестила его. Никто не знал подробностей их личной жизни. Про трагедию ему рассказал начальник отдела:

Записку Яна не оставила. Юру отвела к маме на ночь, выпила вина и вышла с балкона их квартиры на пятом этаже. Хрупкое тело не выдержало удара, Яна скончалась сразу.

Алексей потух и желал увидеть сына, но тёща злилась и обещала устроить встречу только, когда его освободят. Хотя права на это не имела. Алексей скандалить и настаивать не стал, понимая подозрения матери в свой адрес. Несомненно она винила его в самоубийстве дочери. Может и не осознавала до конца что произошло, но найти иных причин своего горя она не могла.

Никто не знал отчего сдалась Яна. Или молчали. Но Алексей подозревал — тот мужик её бросил. Что-то у них там произошло. А слабая Яна, зависимая по жизни и слабая, не выдержала крушения ожиданий. Покинутая и ненужная сломалась. Семейная катастрофа убила её прежде, чем она раскаялась. К тому же вино довершило решение.

Думала ли она о сыне, когда вышла с балкона? Ответ Алексею был очевиден. Любила Яна — одну себя.

Он с горечью осознавал, что не может ничего из трагедии рассказать другим, как и тёще. Память о пережитой мерзости следовало похоронить. Яны не стало и пускай никто не знает, что она натворила.

Алексей решил жить дальше с мечтой воспитать сына. В камере ему оставалось только жаждать оправдательного приговора, ради жизни с Юрой, которого пока что скрывала от него бабушка.

Зато, часто навещала Лера. Она приносила вкусненькое и свои соболезнования. Вся её семья передавала благодарности и готовилась помогать спасителю, если Алексея нелёгкая, всё же занесёт за решётку. Алексей натянуто улыбался Лере в ответ. Ему не нравилось её лицемерие.

Лера почти неприкрыто радовалась. Однажды, она даже заговорила о поступке жены, как о вселенской справедливости. Было похоже, что Лера готовилась хоть сейчас заменить ему ушедшую Яну. Алексею от этого становилось нехорошо на душе и он потерял к молодой непутевой соседке всякий интерес.

Она пыталась его разговорить каждый раз, и каждый раз Алексею не составляло труда делать вид убитого горем мужа. Её это злило и однажды Лера попыталась разрушить дистанцию своим поцелуем, но Алексей отвернулся в сторону. Девушка опечалилась и, похоже, осознав насколько она лишняя в его судьбе, сникла и вышла.

Неделю спустя Лера зашла попрощаться и сказала, что уезжает жить в другой город. Здесь ей стало неуютно после всего, что произошло. Алексей пожелал ей удачи. Лера в ответ горестно кивнула и, всхлипнув, выбежала за дверь.

***

Прокуратура закрыла дело и спустя два с лишним месяца Алексей покинул свою камеру. Коллеги радовались за него и, хлопая по плечу, наперебой говорили, что на парковке перед участком его ждёт Юрка.

Тёща к тому времени перестала бросаться обвинениями и передала весточку, что ждёт Алексея на “сто дней”. Алексей вышел наружу уже в гражданском. С порога участка, он искал глазами Юрку. Сердце бешенно колотилось. Юрка сидел в машине на парковке и кричал, размахивая руками. Встречали мать, отец. Но Алексей прижал сына крепче всех.

Мать поцеловала и потеребила взъерошенные волосы:

— Совсем зарос. Щас в душ и кушать,- негодовала она.

— Спасибо вам за всё. Очень хочу помыться и поспать, — улыбался родным Алексей.

Теперь главное, что Юрка с ним. Теперь он никогда не отпустит сына. Поправил сына на руках и случайно заметил фигурку на другом конце парковки.

Юля украдкой стояла в тени деревьев и улыбалась, наблюдая за ними. Её трость поддерживала и позволяла стоять немного скосившись на бок. Алексей заметил как от бессилия Юля горбилась и тряслась. Она еле держалась и свободной рукой махала ему. Смущённо, словно не ждала взаимности. Видимо кто-то из отдела ей сказал об освобождении. Алексей застыл потрясённый.

Её боль ощущалась на расстоянии. И всё же она пришла, даже не рассчитывая быть замеченной.

Алексей вспомнил цену, уплаченную этим стойким человеком в борьбе за свою жизнь. Она бежала сквозь лес. Она терпела лечение и переломы. Изуродованная шрамами Юля в больнице узнала о бесплодии и сжав зубы приняла и это. И после всего, нашла в себе силы. Пришла убедиться, что с ним всё в порядке.

Скорее восторгаться её мужеством приходилось Алексею, а не наоборот. Юля — тот человек, который не пустит жизнь на самотёк. До последнего будет добиваться желаемого. Если ошибётся, то примет стойко как есть. Никогда не сдастся. Не опустит свой флаг. И будет жить дальше победами. Настоящий боец с тростью, который несмотря на полный крах спортивной карьеры, будет бороться и каждый день совершать маленькие подвиги в борьбе за своё здоровье и будущее.

И будет побеждать несмотря на страдания с улыбкой, как в этот миг.

Держа сына, Алексей попросил подождать родителей в машине. С Юрой на руках отправился к ней.

— Какой хороший... — обрадовалась Юля, завидев Юрку вплотную. Она сразу потянулась к сыну. Алексей поднёс ближе, чтоб они рассмотрели друг друга. Юра ничуть не смутился и ткнул пальцем в самый большой шрам, заметно рассекающий её висок:

— А это болит? — спросил он непринуждённо. Юля хмыкнула и задумчиво произнесла:

— Уже нет… — затем она слабо улыбнулась и, смотря вниз, тихо повторила. — Уже нет...

После чего мгновенно повеселела, засияв, бросила быстрый взгляд на Алексея и добавила:

— Благодаря твоему папе!

Алексей заметил, как Юра раскрепостился рядом с ней. Он мешал им общаться, задавая свои почемучки. Почему платье в горошек? Почему в руке трость? Почему шрамы на лице? Почему она так дрожит? Алексей досадовал:

— Он так и не даст нам поговорить.

Он улыбался, извиняясь, но Юле казалось всё равно. Она гладила сына и тоскливо рассматривала чужое дитя. Алексей подумал о том, что этот взгляд невозможно ни с чем спутать. Ребёнок манил её. Она желала раствориться в Юрке. Сын рассмеялся и стал дёргать за плечо Юли.

— Идём с нами, — с надеждой произнес Юрка.

Юля, не зная, что ответить и посмотрела на Алексея. Он, недолго думая, смело сказал:

— А действительно, Юль. Пойдём с нами! — и добавил. — Вместе!

Девушка пристально посмотрела и загадочно улыбнулась. Одинокая и изломанная она казалось нуждалась в предложении больше всего. Алексей по взгляду понял, что Юля правильно распознала его намёк. Её глаза забегали в стороны от растерянности, но лишь на мгновение. Юля прищурила веки от удовольствия. Похоже, именно такое развитие ей было по душе. Она кивнула и сказала с готовностью:

— Конечно, Алёш. Пойдём…