01.05.1989. Следак Её Величества

Глава 1

— Отчего я должен заниматься этим делом? — против обыкновения буркнул Фёдор.

Обычно он не перечил начальству, хотя всем превосходил своего тучного руководителя. Понедельник, 1 мая 1989 года. День был замечательным: тёплым, солнечным, многообещающим. С трудом верилось, что в начале прошлой недели выпал снег. Сегодня в Москве наступило настоящее лето.

— Феденька! — всплеснул руками Генрих. — Кроме тебя — кто? Ну скажи, кто ещё из моих подчинённых способен превратить воду в вино?

Следователь помолчал, будто ища подсказку. Воду в вино. А что если…

— Слышали ли вы, господин Цискаридзе, новые выдумки этих левых безумцев? — спросил Иванов.

Генрих ощутил головокружение. Так случалось каждый раз, когда Иванов заговаривал зубы. И — удивительное дело — после таких сеансов большому полицейскому начальнику бывало трудно сосредоточиться. Но желание узнать, что выдумали леваки из Соединённых Штатов Европы, пересилило предосторожность.

— Выкладывай, — вымолвил Генрих, с трудом скрывая нетерпение.

— Глобальное потепление! — торжественно объявил Федор. — Верите ли? Глобальное. Потепление!

— Это… как? — удивился Генрих.

Он едва не спросил, это куда, но сосредоточился. Головокружение усиливалось. Потепление ощущалось некой стихией, противостоять которой было решительно невозможно.

— Якобы выделения заводов, фабрик и автомобилей создают тепло, — терпеливо объяснил Федор. — То накапливается в атмосфере, достигая критических значений. Обволакивая всю Землю, подобно шерстяному пледу. А после — разогревает планету ещё сильнее, поскольку солнечные лучи не отражаются, а остаются здесь.

Повисло молчание. Было слышно, как ритм отбивали раритетные немецкие часы, созданные ещё в середине девятнадцатого века.

— А вдруг это правда? — прошептал Генрих. — Вдруг сие — не выдумка, а предупреждение?! Вдруг это сигнал. И на Прибалтике купальный сезон станут открывать… в марте?

— Спьяну его можно открыть и в феврале, — съязвил Федор, вспоминая, как Генрих плавал в Москве-реке на излёте ноября.

Дабы извлечь начальника из воды, потребовалось привлечь спасателей. А ещё — вызвать женщину в костюме балерины, ибо по доброй воле Генрих не хотел покидать реку.

— Ну, я пошёл, — произнёс следователь, слегка поклонился и развернул корпус.

— В допросную, — напомнил начальник, энергичной тряской разгоняя головокружение. — Дело десяти минут, Феденька! Для такого профессионала, как ты. Не понимаю, отчего ты так жеманничаешь. Ей богу, понять не могу. К тому же… Там тебя ждёт гость. Важный гость. Уж уважь его, Феденька!

Федор вздохнул. Он до конца не понимал, как работает его дар направлять чужие мысли. Но, видимо, сегодня что-то пошло не так. Обыкновенно Генрих забывал все, а тут — сосредоточился. Цискаридзе сделал короткий жест, и до следователя дошло. Секретная полиция! Вот ведь, вездесущие люди.

— Отчего я? — возмущался Иванов, следуя по коридору. — Это не убийство. Не избиение. Видите ли, дело государственной важности. Какая глупость!

Сотрудник Секретной полиции доставил Первомайца именно в их отделение. Всему виной профессионализм Иванова. После виртуозного раскрытия тайны инженера Гагарина секретчики считали его своим товарищем. Совершенно напрасно, надо заметить.

— Гусь свинье не товарищ, — продолжал ругаться Федор, но уже про себя, покуда двигался по коридору. — А чистокровный дворянин не товарищ этим выскочкам-разночинцам.

Собеседник ничего не услышал, ну или сделал вид.

— Здравствуйте, — приветствовал Иванова Николай Сергеевич, он же — агент Николас. — Этот коммунист верите ли, что заявил? Мол, я буду говорить только с Федором Михайловичем. Мы сперва подумали на Чехова, а после вспомнили про вас. И несказанно обрадовались собственному счастью.

— О чем же он хочет поговорить? — с сарказмом спросил Федор. — О погоде? О глобальном похолодании?

— Сие мне неизвестно, — виновато пожал плечами секретчик. — Вся надежда на вас, как и всегда. Господин Рокоссовский шлёт огромный привет.

— Что же требуется от меня? — перебил следователь, игнорируя правила приличия.

— Разговорить его, — объяснил полицейский. — Мы знаем, что он вор. Масштабы хищения библейские! Но есть нюанс.

Тут агент Николас снова смущённо замолчал. Фёдор терпеть не мог подобные паузы. Дело инженера Гагарина до сих пор пробуждало в его душе невыразимую тоску и желание поквитаться. Хоть с кем-нибудь.

— Что похищено? — спросил Иванов, когда срок молчания стал неприличным.

— Это вам и предстоит узнать. Во имя Империи!

*

Коммунисты. Их идеологии так и не дали хода на Западе, но не так давно красные (именно так они себя именовали) пришли к власти в Китае. Как утверждали сами коммунисты — подняли с земли. Ну да, ну да, власть валялась — знакомое дело. Увы, из-за закрытости гигантских территорий до остального мира дошли лишь слухи о том, что происходит в красном Китае.

Не хочу быть базарной бабкой, дорогой читатель, но говорили о чрезвычайной кровожадности нового руководства. Якобы, служители «закона» вырезали под корень всех, кто имел хоть какую-то власть до их воцарения. К слову, обладателей королевской крови, по все тем же непроверенным слухам, пощадили и направили в трудовые лагеря. Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Добрый вечер, Федор Михайлович, — с улыбкой произнёс мужчина, сидящий на стуле в допросной комнате.

— Добрый, — кивнул Иванов.

Он терпеть не мог, когда преступники первыми начинали разговор. И именно этот тактический ход заставил следователя застыть в нерешительности. Фёдор выкрутился: он сделал вид, что ему очень захотелось кофе. Подошёл к аппарату и нажал кнопку. Как и всегда, напиток здесь был отвратительным.

И дело не только в посредственной кофе-машине. Зёрна могли провести в камере непозволительно долгий срок. Чашка была холодной. Трубки никто не мыл. И вот результат: готовый кофе горчил, имел невыразительный аромат и почти не заряжал энергией. Покуда машина делала своё дело, Иванов украдкой осматривал нового клиента.

Задержанный имел бритый череп, бородку с усами и хитрый прищур. Ему бы прекрасно подошла роль рыночного торговца, который прикидывает, можно ли тебя обмануть и в какой сумме. Последнее, что про такого подумаешь — это желание победить.

— Как вы находите сию допросную? — подал голос Фёдор.

— Здесь дорогая мебель и кофейный аппарат, — слегка картавя, произнёс мужчина. — А в вертикальных деревнях уд без соли доедают.

— Вы там бывали? — не сдержался от колкости Иванов. — Я, как истинный аристократ, чую дворянскую кровь. И ежели вы кормитесь удами, сударь, у меня для вас плохая новость. В Российской Империи мужеложство является преступлением.

Тут нужно оговориться: Фёдор Михайлович был аристократом не от мира сего. Вольности дворян его тяготили, а социальное расслоение порой напрягало. Но следователь не мог сдержаться и не ткнуть наглого вора в его происхождение. Тем паче, ежели речь зашла про уды.

— Я отрекся от своего титула, — выкрутился задержанный, не отрицая вовсе преступный грех. — В Лейпциге. Торжественно сжёг свой российский паспорт. Вы, вероятно, читали об этом в газетах.

Федор покосился на секретчика. Тот выразительно моргнул.

— Связь с российским государством более прочная, — назидательно сказал Фёдор. — Сжигать нужно не паспорт, а себя. Впрочем, врагов нашей державы я предпочитаю расстреливать.

Поставив на стол чашку отвратительного кофе, Иванов раскрыл портативную печатную машинку. Этот тип он терпеть не мог. Устаревшая техника! Здесь текст сразу отпечатывался на листе бумаги. В кабинете у Фёдора была новейшая машинка, где неверный символ можно было стереть. Впрочем, наш педант вполне мог напечатать весь протокол без единой ошибочки (в отличие от автора сего рассказа).

— Мы вас внимательно слушаем, — сказал Иванов. — Ежели вы желаете адвоката, обеспечим в течение часа. Но стоит ли вам запираться? Просто сознайтесь. Это поможет искупить ваш грех.

Задержанный ухмыльнулся. Иванов попытался проникнуть в его мысли, но его ждало фиаско. Он сам едва смог вынырнуть из вязких дум коммуниста, словно влез в болото. Тот, должно быть, заметил неловкость. Улыбнулся ещё шире.

— Я предлагаю сыграть в игру, — произнёс тот. — Вы сами угадаете, что я похитил.

«А ведь я даже не установил его личные данные! — подумал Фёдор. — Впрочем, с этим можно и подождать».

— Первое мая — священный день, — сказал задержанный. — День весны. День солидарности. Известно ли вам, что есть солидарность?

— Вы похитили ассигнации, выделенные на строительство нового Театра оперы и балета, — предположил Фёдор, игнорируя вопрос. — В Минске. Вы бывали в этом чудесном городке? Зелено и очень чисто. С помощью хитроумной схемы — а вы умны, не отрицайте — вывели их на свой австрийский счёт. Вся эта красная мерзость — просто мишура, дабы скрыть масштабы хищения.

— Стройно, — кивнул задержанный. — Я действительно руководил этой стройкой. И средства похищали, но то был не я. Наш актив выдал преступников, и главный бухгалтер, необоснованно присвоившая себе дворянский титул, была его лишена. И выпорота!

Иванов взял паузу. Он снова отхлебнул дрянной напиток. Взглянул на Николая Сергеевича, но тот стоял с таким отстранённым лицом, будто происходящее его не касалось.

— Что ж, — сказал Фёдор. — Не ваш масштаб. Что есть строительство Театра? Жалкие два миллиона. Вы орудовали в Казахстане. При проектировании нового завода по добыче урана вы приняли бразды правления на себя. Проводили изыскания, попутно продавая бесценные минералы японцам. Завладели десятью миллионами, в то время как завод существовал лишь на бумаге.

— И вновь — мимо, — улыбнулся задержанный. — Разве мог я так поступить со своими братьями-трудящимися? Такой завод бы всенепременно повысил уровень жизни всей губернии. Просвещение! Грамотность! Электрификация! Ни в коем случае, господин следователь.

Фёдор перебрал все возможные варианты. Метро Волгограда. Строительство Северного морского пути. Годовой запас арбузов. Осушение болот в Западной части Малороссии. Всё — мимо.

— Что же вы воровали, сударь?! — не выдержав, рявкнул Иванов.

— Не только похищал, но и продолжаю это делать, — улыбнулся лысый мужичок. — Я воровал ваше время, дражайший Фёдор Михайлович.