Я должен спасти мир силой любви, но я непопулярен у девушек

Глава 1. Начало

— Стоп, стоп, повтори-ка еще раз, что ты сейчас сказал? — спросил я у летающего кубика, внезапно появившегося в моей комнате пару минут назад.

— Ты был избран, чтобы стать Щитом Любви и с помощью дарованной тебе силы спасти наш мир от проклятья Разбитых Сердец, — вибрируя и испуская какое-то странное свечение, произнес (?) куб.

Мда, ну и бред. Так мог бы сказать любой после всего услышанного еще пару лет назад. Только вот я отлично понимал, о чём он говорил.

Видите ли, около года назад ученые обнаружили очень странное заболевание (?), ну, или как его назвал куб проклятье, что начало заражать людей по всему миру. Однако стоит отметить, что поражало оно именно тех, кто недавно, скажем так, пережил очень трагичное расставание с любимым им человеком. Или в целом не был в своих отношениях счастлив. Да, всё прямо как в его названии. Так что получается любовь теперь опасная штука! И мне, конечно, немного даже стыдно называть симптомы, ибо это явно похоже на описание типичных зомби из фильмов, но пораженные этой проказой люди полностью теряли контроль над собой, покрывались черной не то смолой, не то сажей, а затем шли и крушили всё вокруг. При всём этом у них еще нередко обнаруживались какие-то сродни магии суперсилы.

А сражаться с этим недугами было суждено паре влюбленных: Щиту и Зеркалу Любви. Так как это ненастье бушевало по всему миру, то и таких избранных парочек за последнее время набралось немало, отчего обо всем этом быстро стало известно публике. Не все однозначно отнеслись к такому положению дел, но крайне скоро ситуацию удалось взять под контроль и основные волнения как-то поутихли.

— А сейчас ты говоришь мне, что эта зараза массово начала поражать и этих самых избранных, и ты пришел, чтобы завербовать меня? — с недоумением продолжал я заваливать вопросами куб — И что я, по твоему, сделать должен?

— Ты должен найти себе пару, вместе с ней овладеть силой священных орудий, сокрытых во мне, и помочь прокаженным вновь обрести разум — лишь продолжал, однако, крайне сухо и примитивно разъяснять мне всё куб.

— Если бы это было так просто... — лишь уныло вздохнув, ответил я.

Нет, я вас тут не собираюсь утомлять историей моих любовных похождений. У меня их в теории не было, так что и рассказать то нечего, хе-хе! Но и расписывать свои внутренние переживание и острые ощущения по этому поводу мне тоже неинтересно. Тип, я просто абсолютный профан и банально выпал из всего этого круговорота вещей, ибо, как и любой сродни мне неудачник, просидел всю юность, разглядывая экран монитора. И ведь жаловаться то не о чем: я на деле невероятно благодарен такому ходу событий, в какой-то мере. Ибо с таким свободным доступом к большинству шедевров современного и не только искусства, кинематографа, аниме, сериалов и книг, я явно смог сформировать из себя полноценную адекватную личность, которой, в какой-то мере, даже могу гордиться. Дескать, сделал себя сам, не найдя чего-то стоящего в реальном мире. Так вообще можно сказать?

Хотел ведь не мудрить, а вон как вышло... Ладно, зато в целом вы ситуацию поняли: если и позарюсь я сейчас на какую красавицу, то далеко не скоро дойду до того, чтобы ей хотя бы какой-то маломальский намек на это сделать. Да и не глядят на меня никто из них особо...

— Слушай, а отчего ты вообще решил, что это такое простое дело? Да где это видано, чтобы любовь так быстро строилась?! Это же надо сначала её найти, потом встретиться, сходить на свидание, а потом.... В общем, ты уже должен там своим аналогом мозгов понимать, что дело это нескорое! — пытался я, по большей части, оправдывать своё положение, а потом всё равно внезапно выпалил — Да и кто на такого как я глянет? Ты явно серьезно просчитался, избрав своим представителем настолько непопулярного у девушек парня, как я.

— Пойми, юноша, я избрал тебя исходя исключительно из твоей потенциальной силы любви, так что ошибки быть не может. А уж знать наверняка о твоих обстоятельствах я никак не мог, — вдруг, почти по-человечески, промолвил куб.

— Хочешь сказать, что если мне и дано будет найти свою вторую половинку, то любить я её буду сильнее всего на свете? — не до конца осознавая, как мне реагировать на подобный аналог похвалы, спросил я.

— По крайней мере, сильней чем любой из тех, кто обитает в округе.

— И даже сильнее чем тот, кто уже состоит в отношениях, хотя сам я даже и малейшего понятия пока о такого рода чувствах не имею?

— Да? — неуверенно ответил куб — И невозможно, чтобы ты хотя бы в теории не представлял, что это такое. Неужели ты ни разу никого не любил?

Ну, это он, конечно, дело говорил. Своих родителей обычно все любят. Только вот сила этой любви почему-то абсолютно этими кубами не считывалась и не воспринималась. Так что я по сути всё равно оставался с голяком, а вся эта затея казалась лишь очередным жестоким подколом со стороны судьбы:

— «Дескать, вот и те невероятные чудеса, о которых ты так давно мечтал! А чтобы их достичь нужно лишь всего ничего — девушку найти! Только посмотри сколько вокруг парочек ходит, значит это явно не беда, ведь так?»

Однако задумавшись об этом, меня вдруг осенила еще одна идея.

— Ладно, родителей и прочих родственников мы уже проверяли — не проканает... — решил-таки высказаться я — Тогда давай еще вот что попробуем.

Для активации куба обычно необходимо было, чтобы два человека прикоснулись к кубу, положив на него свои ладони. В нем даже небольшие выемки под это были.

— «Две выемки, две руки, всё просто...» — думал я про себя.

— Эм, ты точно уверен? — спросил меня куб, как только я положил на него обе своих ладони.

— К черту, давай! — лишь ответил я.

Всё-таки у меня была еще одна надежда, еще один человек, которого я, хоть и после долгих лет упорной борьбы, но сумел, как мне кажется, полюбить. И хоть такой ход вещей явно противоречил принятым нормам, а в своем абсолюте и вовсе сугубо порицался, но я решил рискнуть.

— «Конечно, если сейчас выясниться, что и это не сработает, то у меня еще один гештальт вскроется... Но не каждый день такая возможность перепадает!» — продолжал думать я.

Но вдруг куб раскрылся, а из него вдруг показалась рукоять меча. Да не простого.

— Катана... — завороженно произнес я.

Я, не задумываясь, схватился за эту рукоять и потащил её на себя. Но тут в мою голову начали лезть чужие воспоминания:

— Сасаки Кодзиро, ты был прозван, как и тот самый неудачливый мечник, что когда-то проиграл великому Мусаши — начал я произносить сам про себя — Всю свою жизнь ты служил лишь своей госпоже, которая, однако, предпочла тебе другого. Вот только ты всё рано готов был сложить ради неё голову, даже ни разу не рассказав ей о своих чувствах.

— Всё верно, — вдруг ответил мне голосом своего прежнего хозяина меч — А ты я как вижу не совсем обычный экземпляр.

— Да, рядом с ним еще нет его Зеркала, но он уже оказался способен овладеть священным оружием, — ответил ему куб.

— Да, чёрт возьми! — ликуя от радости и до сих пор не веря в происходящее, прокричал я. — И что, как тебе такое куб!? Всё-таки ты и правда не ошибся! А теперь скажи мне, ну что как там, круто же вышло!?

— Сила Эгоизма, — лишь промолвил он — Давно уже никто не осмеливался ей завладеть. Видимо, ты и правда тот еще нахал.

— А как иначе! — всё не унимаясь, радовался я.

— Только вот теперь я никак не могу измерить твоей силы, ибо тебе было сужден обрести совершенно иную, — снова почти автоматически сгенерированным спокойным и рассудительным голосом промолвил куб — А ты что скажешь, клинок?

— Малец явно о себе слишком высокого мнения, — лишь высокомерно высказался клинок. — Он еще даже не знает, что значит жить ради кого-то, а уже осмелился овладеть мною.

— Эй, эй, ну чего вы душить меня оба принялись?!

— Просто ты своим шагом пошел против самого устройства Щитов и Зеркал, — начал разъяснять куб. — В каждом из священных орудий заложен изъян, который постепенно должен быть развеян или исправлен силой любви владельца. Так ты активируешь клинок и получишь его полную силу. Только вот я не знаю, способен ли твой пример любви в теории помочь.

— Всегда вы так, только и горазды нас винить, и указывать на слабые места! — резко высказался в сторону куба клинок — А ты парниша ничем не лучше, так что тоже не лезь не в своё дело!

Да, всё оказалось куда запутанней, чем я предполагал, однако решимости действовать у меня всё равно не поубавилось:

— А как насчет того, чтобы мы проверили это всё в настоящем бою? — дерзко вкинул идею я, и только потом осознал. — Только вот я же никогда катаной владеть не учился...

— Ха-ха, зато сразу видно, что ты учился выставлять себя на посмешище! — рассмеялся мне в лицо клинок. — Не переживай, я с самого начала знал, что всю тяжелую работу свалят на меня. Сначала запихай меня обратно в куб, после чего схвати, да покрепче в этот раз, и произнеси заклинание!

— Какое еще заклинание? — недоумевал я.

— Какое хочешь, главное сделай это давай уже побыстрее!

— Была, не была! — сделав всё, как и велел клинок, сказал я. — Явись, сила Эго!

Вдруг моя катана и волосы покрылись темным светом, а затем по ним начали бегать такого же цвета молнии. Сам же я вдруг оказался одет в традиционный японский наряд белоснежно белого цвета с самурайским наплечником, хранившим на себе эмблему клана.

— Я, конечно, фанат, но не настолько же... — даже немного стыдясь своего на деле роскошного наряда, произнес я.

— Ты сам захотел себе такой наряд и оружие, — лишь сказал мне куб, отчего мне захотелось проваливаться прямо на месте.

— Такой вид мне больше подходит! — на этот раз молвил меч. — Только вот название, над ним еще можно поработать.

— И что теперь? — спросил я у куба, уже готовый творить всякие чудесные дела по спасению заблудших душ.

— Так и быть, сделаем, как ты сказал, — сначала выйдем и поищем пару Сердец с трещинами. Как сможешь их одолеть и пробудить клинок, выйдем на охоту за Разбитыми Щитами и Зеркалами.

— А есть ли среди них поистине достойные соперники? — спросил клинок.

— Вполне, но сначала позволь кое-что прояснить твоему владельцу...

Как рассказал куб, сила Щитов и Зеркал, пока они сражаются вместе и их что-то связывает, определяется как единое целое. Например, для обычной пары из Щита и Зеркала будет отображаться «2». Место для отображения при этом выбрано слегка специфичное — сетчатка глаз.

— Взгляни на свои глаза, юноша, — попросил куб.

— Единица — промолвил я. — Это значит, что я слабак?

— Нет, цифры лишь определяют тип силы, а не её размер, если объяснять грубо, — почти обиженно ответил уже клинок.

— Отлично, а то я себя подобным не и ощущал! — слегка заносчиво произнес я.

— Еще бы, владелец силы Эго всегда будет считать себя сильнейшим! — ответил мне куб. — Только вот одна оплошность, и ты сразу влип. Не сможешь перед чересчур требовательным новым «я» объясниться, как так произошло, и потеряешь силы.

— Рисково, — произнес я, однако совершенно не чувствуя и капли волнения — Однако я учту. Так что, теперь на охоту?

— Я бы предпочел, если бы ты впредь называл это спасением, юноша.

И только я собирался уйти в закат, как вдруг меня осенило:

— А что там по поводу моей де..., то есть Зеркала? — чуть не выдав себя с потрохами, спросил я. — Разве нужна она силе Эго?

— Силе Эго она может и не нужна, но позволь тебе напомнить, что твоя истинная сила заключена не в этой форме. А раз уж ситуация у нас патовая, то я помогу тебе, чем смогу.

— И как? — с издевкой спросил я.

— Я буду организовывать тебе по свиданию в неделю, согласен?

У меня прям глаза в разные стороны разбегаться начали:

— Естественно! — почти тут же ответил я. — Но это точно не будет по принуждению или еще как?

— А ты так хочешь? — с явным намеком на противоположное в своем голосе, спросил куб.

— Ни в коем случае! — так же быстро выпалил я, и подумал про себя. — «Неужели жизнь моя таки задалась?»

Глава 2. Испытание стали

Начинал я свою первую тренировочную миссию еще в до сих пор полном смущении. Всё-таки все эти Щиты и Зеркала возникли в жизни простого люда еще совсем недавно, а потому добрая его половина во всё это банально не верила. Я же, как типичный неуверенный почти ни в чём человек и вовсе находился на середине:

— «Все их сражения происходят внутри барьеров, а потому их никак нельзя зарегистрировать: никакая аппаратура в том подпространстве не работает, да и люди которых, скажем так, спасли, ничего об инциденте по итогу помнить не должны...» — по дороге до главного местного скопления всей любви в этом городе, массивного оздоровительного парка, я рассуждал о том что мне успел наговорить за прошедший день куб, когда мы втроем с ним и клинком готовились к моей первой вылазке. — Слушай, куб, а как так в конце концов вышло-то, что люди узнали обо всём этом сыр боре с проклятьем, Щитами и так далее? Или почему узнали только сейчас? Произошел какой-то прокол в вашей системе, если такая вообще есть?

— Это было целенаправленное решение руководства, — сказал, как отрезал, куб.

— Легче ты не делаешь, ха? Или даже не хочешь?

— Вроде как я уже предложил тебе те условия, на которые ты согласился, не так ли? — снова с механическим холодом ответил он мне.

— Да, но это так странно, что в нашу эпоху соц. сетей и Интернета по поводу этой ситуации всё до сих так неоднозначно. А уж ощущать себя какой-то машиной, слепо повинующейся приказам летающей над головой черной шкатулки и вовсе как-то дико.

— Тебе просто хочется верить, что ты сражаешься ради благого дела, юнец. Чтобы совесть не мучила, ибо тебе не достает решимости поставить всё ради своей задачи, — крайне четко, знатно ошарашив меня, рассудил клинок, внезапно вступивший в разговор.

— Ну, даже если и так, всё равно хотелось бы знать — благое ли у нас дело?

— Эта борьба более не та, в которой кубы могут победить без помощи вас, людей... — вновь говоря словно отвлеченно произнес куб, а затем запиликал голосом подобно сигнализации. — Цель замечена! Устанавливаю барьер!

Я и сам не заметил, как дошагал под весь этот разговор до самого центра переполненной цветом многообразной растительности гордости нашего города. Звуки окружающих затихли, а время для них и вовсе будто остановилось. Всё замерло в едином моменте. В моменте где был лишь я, сила моего Эго и подобная прямоходящему трёхметровому покрытая гадко стекающей с него густой и темной смолой тварь.

— Довольно неоригинально выглядишь, гадкая... мерзость! — машинально выхватив меч из буквально воздуха, произнес я, настраивая себя на бой.

Коленки дрожали, а лицо заполняли стекающие по нему капли пота, пока биение собственного сердца становилось всё более и более отчетливым.

-«Ой, ой, а ведь вроде как клинок должен был контролировать всё это!» — из последних сил сдерживая волнение, держал я себя в покое.

Но стоило только чудищу наконец обратить на меня внимание и рвануть вперёд, как я не выдержал и закрыл глаза. В этой темноте мгновения моего полного ужаса я успел столько гадких вещей себе в голове наговорить и в столь многом себя обвинить за то, что вообще согласился во всём этом участвовать, что даже немного стыдно было бы сейчас всё это озвучивать. Но самое ужасное было отнюдь не в этом. А в том, что хоть я и посылал бесконечные сигналы своим ногам унести меня куда подальше от всего этого, однако они, даже ходя ходуном из стороны в сторону, всё равно удерживали меня на месте.

— «Ясно, сейчас я, как самый ненавистный всем тип персонажа в ужастиках умру лишь из-за того, что застыл от страха того, что даже увидеть не могу!» — окончательно отчаявшись пытался я свести всё в шутку, отказываясь признавать реальность.

Диковатый смешок словно тупой нож прошелся по моим губам и искривил их в дрожащей подобно неспокойной водной глади манере. Отчего я даже решил открыть глаза, видимо, посчитав эту дурацкую шутку настолько смешной и своевременной, что она самолично смогла исправить и свести на нет всю эту ситуацию. Только вот вместо этого я увидел стремящуюся к моей глотке огромную черную клешню с пятью напоминающими кухонные ножи (притом прям чересчур сильно) когтями.

— Тяжело же с тобой... — внезапно в моей голове раздался знакомый, но из-за всего этого безумного волнения уже позабытый голос, а на глазах проявилась заветная единица.

Но стоило только Сасаки попытаться взять дело в свои руки, в единое мгновение расслабив всё мое тело и успокоив главную составляющую его рассекающую ласточек налету техники — дыхание, как в дело вступило уже моё собственное Я.

— Попался...! — дрожащим, и оттого похожим на истеричный, голосом произнес я, сбивая с толку не только клинок, куб, эту тварь (если она могла бы слышать), но и самого себя, а затем впился в рукоять своего клинка пальцами.

И даже так нанесённый мною из такого хвата и дикого состояния удар оказался точен и подобен скорее работе идеализированного до предела хирурга. Ящер лишился руки, а я — всяких ограничений. Ибо теперь с ним билась совсем не та сторона моей души, что пытается забивать голову пустыми мыслями и проводить «анализ» ситуации. А та, что просто хочет жить!

Конечно, всё это и затевалось ради того, чтобы пробудить её. Только вот просто потеряв всякий рассудок порубить на куски данную тварь для меня было недостаточно. Ибо каков в этом смысл для той задачи, что была мне поставлена? Удар за ударом, выпад за выпадом я возвращал себе право властвовать в собственных чертогах разума. Я будто чувствовал сравнимое разве что с дикими северными морозами дыхание Сасаки, что всё это время доводил мои атаки и движение. Из-за этого в моей распухшей от переживаний голове даже возникла причудливая картина, где я наблюдал за собственным телом со стороны, пока оно перемещалось посреди водоворота нежных снежинок, окутавших этот, до этого полный буйного настроя лета барьер. Каждая приземлившаяся на землю и растаявшая в миг от её тепла снежинка сопровождалось в дальний путь взмахом клинка. И вскоре тепло твари, что до этого и заставляло танцевать частицы снега вокруг него, исчезло, позволив ей быть погребенной в этой смертельно холодной, но в то же время пленительно чарующей гробнице из тысячи морозных ударов.

Оказаться внутри этой сцены и прочувствовать её всем своим телом — непередаваемое чудо! Мне словно на какое-то время открылись все секреты вселенной и бытия, что позволили забыться и раствориться в этом моменте! Я до конца еще не осознавал, насколько в произошедшем была моя заслуга, однако мог быть спокоен хотя бы по поводу того, что не уступил своё тело Сасаки полностью.

— Неплохо так я смог подрыгать туда-сюда ногами и руками для первого раза, а? — пока еще пытаясь перехватить дыхание, всё равно решил вставить я.

— Я уж считал, что когда ты схватился за мой клинок, то смирился с судьбой неудачника и решил отойти в мир иной и не позориться, — промолвил в ответ Сасаки. — Однако ты решил не упускать возможности продолжать и дальше выставлять себя дураком!

— Это еще не конец, — хотел я было что-то ответить на столь наглый, но до боли в груди забавный упрек, как вдруг куб указал своим дребезжанием на еще одну цель.

— Что ж, взяли себя в руки, значит можно и продолжать! — вновь набрав в грудь незримой эссенции бушующей метели, произнес я с дерзостью и на выдохе усеял поле боя холодом грядущей смерти вновь.

Меня даже более не особо смущало, что форма первой появившейся после ящера твари была уже настолько диковата и еле различима, что описать её словами можно разве что уподобив груде тарелок с макаронами внутри. А ведь потом была еще вторая, что настолько сильно по форме и очертаниям походила на ящера, что ей стоило бы выдать штраф за воровство концепта (или какой можно еще в таком случае выдать). Однако запомниться ей помогло то, что вся она была составлена из ножниц, что в один момент словно психанули, разлетелись по сторонам и начали нападать на меня подобно стае воронья.

— «И ведь кто-то еще мнение выдвигал, что форма чудищ символизирует то, из-за какой травмы они обратились... — рассекая напополам одну пару ножниц за другой, дивился аляповатости ситуации я. — Неужели какому-то дураку настолько стряпня жены не понравилась, что он поддался проклятью?!»

Даже как-то неправильно было ощущать внутри себя такую приподнятость, изничтожая этих прокаженных. Еще с десять минут назад я готов был с жизнью расстаться при виде одной такой, а теперь, уподобившись ураганному ветру, и вовсе считал, что смогу сражаться вот так целую вечность! В какой-то мере спасало меня от этого лишь то, что я ощущал себя еще куда более неправильно настолько проникаясь естеством того мужчины, с чьим клинком я сейчас впитывал все эти невероятные техники.

— «Какие тут девушки, когда...!» — хотел я было начать городить у себя в голове совершенно невнятную чушь.

— Хватит, — пока голос куба с его кристальной ясностью не разъяснил мне причины этого бреда один своим словом.

— «Какое хватит?!» — по первой я дерзнул даже подумать, видя пред собой смоляной образ очередного соперника.

Но затем барьер рассеялся, а мое тельце вновь было выкинуто в галдящий, душный и жаркий летний парк.

— Но это чудище, как же так, оно же сейчас...? — почти не замечая, как еле-еле нахожу кислород в легких, дабы сейчас так причитать, вопросил я.

— С ними разберутся ближайшие Щиты, — снова осек меня куб.

И ведь наглости во мне набралось столько, что я хотел уже снова что-то высказать в качестве недовольства. Однако внезапно все звуки вокруг и даже мои собственные мысли заглушил безумный стук в груди, что банально не мог походить на звук любого здорового сердца. В глазах стало мутнеть, конечности словно пропали, оставив гудящую голову наедине с этим терзающим биением.

— Да уж, не ожидал я тогда, что вот так просто вырублюсь... — уже только вспоминая прошедшее, сидел я и спокойно вслух обсуждал ситуацию с кубом и клинком в одном ресторанчике неподалеку от того самого злосчастного парка на следующий день. — Это что сыграло свою роль: моё слабое тело или разум?

— И то, и то, очевидно, — услышал я ожидаемый упрек со стороны клинка.

Неба за окном было красивое. Даже как-то описывать его у себя в мыслях не хотелось. Как и переживать по поводу всей этой стычки с проклятыми. Никогда я еще не был так расслаблен ожидая за столиком обычного бургера с колой и картошкой. Но заесть волнение пред тем, что грядет мне явно стоило. Как и попытаться перевести фокус на что-то столь манящее и чудесное, как растекающийся по границе меж небом и землей малиновый закат. Ибо лишь вероятность протянуть руку и прикоснуться (при этом не обгорев до корочки) к этому солнцу, уходящему за край, могла сравниться с вероятностью того, что должно случиться уже вот-вот!

Знаете, на деле я лишь в голове себя видел спокойным, расслабленным и отвлеченным на закатное солнце и разговоры о кубах и Щитах. На деле мои коленки вновь ходили ходуном под столиком, а пальцы так и не могли найти себе места, то играясь на поверхности стола из дешевой древесины (как будто я что-то вообще знаю в ценах на неё), то просто путаясь в ломанных формах в воздухе. Я определённо выглядел для окружающих либо как сумасшедший, либо как абсолютный невротик. И в чем же они не правы, как тут такое дело!

— Нет, куб, вот давай с тобой сейчас абсолютно серьёзно и на частоту, — то зачесывая свои густые волосы, то хрустя костяшкам, всё никак не мог я найти места своим рукам. — Ты хоть и показал мне с помощью своей проекции её страницу внутри твоего «приложения» (как он его сделал и смог имплементировать в наш мир я не знаю), только вот мою страничку не показал. И ты можешь как угодно клясться, что выставил там лишь моё фото, короткое описание и приписку «Одинокий Щит» (что та еще стыдоба на самом деле). Но ты всё равно мне не объяснишь, как такая расчудесная красавица выбрала меня!

Поймите меня, я имел все права проявлять свой скептицизм и сомнения. Она была прелестной брюнеткой с длинными вьющимися волосами, что в своей свободе гасили бы любую мою из всевозможных прическу с буквально завоевывающими улыбкой и кратким, но пронзительным описанием. И всё это на ряду с тем, что она еще и разделяла мои сугубо социально нездоровые увлечения в виде просмотра многочисленных фильмов, аниме и... И сколько бы я еще мог говорить, да того бы всё равно не хватило! И не то чтобы я не верил в существование таких. Просто не верил в то, что в мою...

— «Хотя, я скорее не верил, что после стольких лет скитающегося одиночества наконец смогу найти пристанище любви (или хотя бы внимания) близ такой... Такой? Да вообще любой, черт меня побери!» — пытался я почти что не расплакаться от всего того, что переживало мое сердечко.

И всё это пока какая-то чересчур шумная компашка во главе с до жути молчаливым на фоне своих собеседников парнем с кажущейся почти что нереальной повязкой на глазу.

— «Это он тип пытается косить под кого-то? Но черт, какой-то он больно серьёзный для того, кто бы стал этим заниматься, — подумал про себя я. — Но и слишком молодой еще для того...»

Хотел бы я и дальше вглядываться в пожирающую моё неконтролируемое внимание вероятную (или невероятную) бездну глаза, скрытую, под подобной нашивке, повязкой, этого безымянного незнакомца, только вот дверь в это абсолютно неприглядное на её фоне и совершенно унижающее и уничижающее всякие мои остатки собранности место открылась и вошла она, ища что-то взглядом. Или неужели кого-то?

Глава 3. Пара

Быстро сопоставив приметы появившейся внутри границ моего восприятия (что я вообще несу?) прекрасной юной леди, я еще раз убедился, что не сплю, что наша договоренность с кубом и правда была реальна и что я сейчас на седьмом небе от счастья. Хотя, казалось бы, нельзя же вот так исходить фонтаном эмоций только от того, что рядом появилась привлекательная девушка. От того, что она ищет своим чарующим взглядом именно тебя. От того, что она одна из первых, кто на самом деле готова уделить тебе хотя бы каплю внимания... От того, что она...

Время для меня словно застыло. Видимо, я настолько переволновался из-за всего того бреда, что сам себе в голове нагородил, что теперь, в виду какой-то аномалии, и вовсе хотел как можно сильнее оттянуть этот судьбоносный момент. Ну, то было и не мудрено, на самом-то деле.

— «Ибо, если у меня сейчас всё получится, то это же вся моя жизнь с ног на голову перевернётся! — не мог не трепетать я. — И ведь, вроде бы, подобное уже должно было произойти после появления куба. Только вот почему-то все эти россказни про проклятье, Щиты и Зеркала никак в моем воображении не могли сравниться с тем чудом, что сможет принести с собой настоящая любовь!»

Очевидно, у меня не просто бабочки в животе летали, а целая их непроглядная туча. Уж слишком долго мне приходилось возиться со всем в одиночку. Уж слишком долго я не чувствовал хотя бы какой-то ответной реакции от других. А теперь, пусть даже мне и не будет суждено найти именно в этой девушке свою судьбу, то, быть может, пройдя по этому пути до конца, мне таки суждено будет её встретить. Её...

— Эм...

Только вот время вокруг застыло словно бы по-настоящему. И как-то уж слишком надолго.

— Только не говорите мне, что я настолько переволновался, что меня схватил приступ ровно в такой момент! — выкрикнул с дури я, в какой-то мере даже соглашаясь с этим бредовым высказыванием у себя в подкорке сознания. — Дескать, я был так близок, но, как и предполагал, мне не суждено было поистине...

Внезапный грохот бьющегося за моей спиной стекла прервал моё очередное идиотское откровение. Обернувшись, я увидел, что виновником этого шума послужило огромное белое копье с громадными зазубринами, пронзившее окно за мной. Потратив секунду на обработку этой информации, а также на тщательное вглядывание в окружение, я понял один простой, но от того отнюдь ни сколь не менее ранящий факт:

— Так это появившийся барьер всему виной!

Выйдя наружу в полной боевой готовности, я готов уже был хорошенько так навалять той черной смолянистой твари, что посмела отвлечь меня от столь знаменательного (хоть и лишь грядущего) события в моей жизни и за нарушение цветовой палитры. Только вот навалять хотели мне. И не какое-то там чудище. А одетый в дорогой черно-белый костюм блондин с прожигающим насквозь взглядом и цифрой «2», заключенной в пожирающих своей целеустремлённостью глазах.

— Эй, эй, погоди немного! — решил я попытаться взять быка за рога и понаглеть. — У меня тут свидание в полном разгаре, а потому не мог бы ты...

— Меня не волнует, — сухо произнес, очевидно, Щит напротив и призвал белое копье обратно в свои руку, что своим обратным полетом просвистело у меня прямо под ухом. — Если кто-то смеет сомневаться в силе моей любви, то я хорошенько так заставлю его в этом своем суждении разочароваться.

— «Такс... — быстро пробежала у меня в голове одна мысль. — Интересно, и что же там его куб ему наплел, что он аж так бурно зажегся идеей меня отлупить? Я-то думал устроим дружеский спарринг, а дело чуть ли не личный оборот приняло...»

Одновременно, я пытался донести эту мысль и своему кубу, однако того словно и след простыл. Благо, я мог ощущать присутствие Сасаки внутри моей катаны, а потому постепенно дрожь в моем теле унималась, отдавая свое место предбоевому мандражу.

— «Что ж, если этот парень настроен драться, то он получит сражение!» — крепко схватившись обеими руками за рукоять своего клинка, я прочно впился готовыми к анализу его боевого стиля глазами в своего оппонента.

Появление заветной единички также не заставило себя долго ждать. Только вот, стоило мне хотя бы попытаться дернуться в его направлении, как в мои уши тут же проник оглушительный упрек со стороны владельца силы Пары:

— Ты серьёзно?

И только последний звук успел слететь с его уст и донестись до моего уха, как вдруг невозможно огромное и темное как смертельная ночь копье понеслось мне наперерез, грозя сразить с одного удара. Поддавшись страху, я тут же отскочил назад, только чтобы обнаружить, что мой оппонент мягко взмахнул пред собой своим вторым копьем в другой руке. Однако именно это мгновенное осознание и уберегло меня, ибо спустя еще один миг огромный, подобный пасти темного проклятого зверя, разрез возник прямо на том месте, где я был до этого и оставил на черепице улицы ужасающую расщелину.

— И это всё, на что ты способен? — блондин сразу же просчитал мою реакцию и позволил себе поважничать. — Точно ты меня испытывать должен, а не наоборот?

Было крайне обидно слышать подобное после того с какой легкостью мне дался бой сразу с тремя проклятыми чудовищами ранее. Поддавшись тогда чарующему боевому стилю Сасаки, я уж было подумал, что смогу, используя его, одолеть любого соперника. Только вот всё его изящество меркло пред тем безумным количеством грубой силы, что заключалась в каждом из копий моего соперника.

— Ну, это и не так важно, — внезапно ответил куда более спокойным голосом парный копейщик. — Просто вкопаю тебя в землю, чтобы никто больше не посмел до нас докапываться.

Следующий за этими словами выпад белым копьем в его левой руке также для меня в голове словно увеличился в размерах и пожирал в своей пасти меня полностью. Тому крайне способствовал плотный поток белого пламени, что следовал за ним, рисуя куда больший шлейф, нежели должно было физически оставлять за собой это зубастое копье. Только вот поразило куда глубже меня отнюдь не это.

— «Как-то странно от произнёс это „нас“...» — вместо этого меня почти что выводило из боевой колеи одно произнесенное им с каким-то диковатым ударением слово.

Хорошо, что мои руки, по большей части принадлежащие Сасаки в такие моменты двигались почти что сами по себе, отражая первый белого пламени и последующие многочисленные черной тьмы молниеносные выпады Пары. Он, как и говорил, старательно старался вкопать меня в стену, прижав к ней и осыпая бесконечными порциями ударов копий без передышки. Но только он посмел зазнаться и потратить на замах белым копьем куда больше времени, чем ранее, дабы попытаться пробиться сквозь мой каким-то неведомым мне самому чудом безупречный блок, как ноги сами понесли меня прочь и позволили вырваться из его смертоносных зубастых объятий прежде, чем белому пламени было суждено буквально сожрать часть стены пред собой.

— «Теперь у этой дешевой забегаловки появился еще один вход!» — усмехнулся я про себя.

Но обрушившийся на меня после, взгляд блондина словно говорил, что и ему довелось услышать эту среднего пошива шутку. И он ей явно доволен не был. Я почти не заметил его сближения, благо задержка пред его перекрестным ударом, ради исполнения которого он даже немного воспарил над землей, подпрыгнув и будто застыв в воздухе на мгновение, дала мне избежать попадания. Однако наше поле боя, замкнутое внутри крайне узких и почти просматриваемых с любой точки внутри границ барьера, всё больше походило на место, где успел порезвиться неугомонный зубастый и клыкастый дикий зверь, слетевший с цепей Глейпнира.

Блондин пытался и дальше поддерживать этот безумный и то того совершенно не подходящий его деловому костюму стиль, чередуя выпады белого и черного копий, манипулируя их размерами прямо на ходу и заигрывая с буйной энергией внутри них. Однако вскоре стало понятно, что он начинает выдыхаться. Но ему удавалось это умело скрывать даже от клинка Сасаки, что, чувствуя измену, пытался даже навязать свой темп и вставить парочку снежных выпадов. Ибо ослабло лишь его белое копье. Только вот на смену каждому потерянному выпаду белого, начала приходить пара-тройка выпадов черного.

— «Отчего же ты до сих пор пытаешься цепляться за эту хромающую руку? — рассуждал я, наконец найдя для себя время на анализ ситуации. — Сколь угодно ты можешь пытаться заставить меня поверить в то, что частота ударов белого копья уменьшилась лишь из-за нарастающей подготовки и мощности их ударов. Только вот одним увеличенным покрытием и белыми всполохами ты меня больше не напугаешь. Ведь если за ними не скрыто ничего, то..!»

Один точный выпад катаны, вонзился в летящее мне навстречу белое копье, что изо всех сил, словно живое, пыхтело и извивалось белым пламенем вокруг, пытаясь доказать свою силу. Один зимний пронизывающий холодом до самых костей поток отбросил оппонента и повалил его на землю. Естественно блондин не мог себе позволить быть пораженным круговым взмахом, что последовал после и очертил грозную границу меж терзающими тьмой и пламенем и зимним покоем. В этот раз наш бой начался по-настоящему.

— Даже не надейся и не зазнавайся! — соединив два копья воедино, изо всех сил ища поддержки для своего белого копья, угрожающе прорычал мой оппонент.

Очевидно показывая ответ на мой предыдущий, подобный застывшему во льду шедевру, замах, копейщик (на этот раз уже не парный) сам раскрутился со своей до сих пор зубастой палкой в руках. Только его движения отнюдь не были подобны изящным, почти что балетным, пируэтам клинка и хлада Сасаки. Вместо этого они напоминали гонящегося за собственным хвостом зверя. Что, однако, так сильно в этом преуспел, что теперь словно сливался с хвостом и исчезал, засасывая в свою воронку небытия и невозможности всё вокруг. Сами ветряные потоки, разбушевавшиеся вокруг его удвоившегося в длине копья, резали не хуже заточенного лезвия.

Ему не нужно было приближаться. Потоки тьмы и белого пламени, захваченные и переваренные его воронкой зубастой бездны, теперь вились вокруг него подобно веретену, цепляясь за всё и вся вокруг и затягивая внутрь. Но если нити тьмы буквально приходилось вырывать с корнем или обрезать на подходе, затрачивая нечеловеческие усилия, то вот потоки белого пламени скорее игриво хлестали по груди и ногам, скорее раззадоривая до этого чуждую мне жажду. Жажду прорваться сквозь око шторма.

— «Буря Сасаки, к сожалению, не сможет сравниться в мощи с развернувшимся в одно мгновение пред моими глазами ураганом этого мечника. Но это и не нужно. Хватит одного бура их хладных потоков, чтобы прорубить себе путь сквозь те бреши, что становятся только громаднее с ростом самой воронки блондинчика!»

Белое копье и белое пламя. Чтобы преодолеть этот двухцветный шторм мне предстояло раскрыть секрет одного из составляющих его потоков.

— «В чем же ты слаб?» — вдруг в моей голове в качестве реакции словно сыграла звуковая подсказка.

Я начал зарываться всё глубже внутрь. Я мог быть спокоен за то, что никакая из бурных волн засасывающего внутрь себя водоворота не сломит меня, полностью телом слившись с застывшей во времени и пространстве стойкой Сасаки.

— «Точно! Ведь ты и еще кто-то — это Щит и Зеркало! Два твоих копья — воплощения тебя и твоей избранницы, а это значит, что ослабшее копье отвечает за слабое звено в ваших с ней...» — осознание буквально захлестывало меня.

Не то чтобы это было нечто на уровне космических откровений, что меняют жизнь раз и навсегда. Но в тот момент, когда я стоял пред разверзающейся на фоне бурей, это откровение показалось мне столь пронзительным и переполняющим, что я готов был вслух его прокричать, рванув вперёд насквозь. Но холод и неумолимое спокойствие Сасаки быстро остудили мои намерения: я ответ в сторону клинок, покрепче схватившись за него двумя руками. Один последний штрих на этом истерзанном двумя штормами с противоположными темпераментами поле боя должен был всё закончить.

Я закрыл глаза. Но не потому, что волновался. Не потому, что боялся. А потому, что так видел путь своего клинка отчетливей. Ибо есть в нашем мире то, что нельзя увидеть собственными глазами. То, чего недостаточно будет увидеть собственными глазами! То, что можно лишь прочувствовать!

Время вокруг больше не замерло, оно замерзло. И пред своими глазами я видел отнюдь не картины нашего города, а покрытые снегом крыши деревянных домов. Я тихо сидел подле неё и слушал с горячим, почти растапливающим весь этот момент биением сердца то, что она мне говорила:

— Мы не можем быть вместе, ведь я... ведь ты...

Из-за пожирающего меня жара я не мог расслышать и половины сказанных ею слов. А из-за охватившего меня снаружи крепкого холода не мог и сам промолвить ни слова. Лишь клинок на моих коленях впивался в кожу всё глубже и глубже, пока мои руки лишь дрожали рядом с ним, не в силах схватиться.

— Отец сказал, что я должна выйти...

На этом моменте всё внутри меня застыло, более не давая возможности чувствовать или видеть. Это был последний миг, который мне довелось провести внутри воспоминаний Сасаки, прежде чем его тело там не превратилось в гротескную и пугающую своей точностью исполнения ледяную статую.

Очнулся от столь необычного опыта я уже с твердой хваткой на катане и замершей в заключительной стадии моего покрывающего всё ледяной коркой удара. Барьер спал, а оппонент за моей спиной бессильно обрушился на землю. Последние осколки его разбитого белого копья потихоньку исчезали, словно скрываясь прочь от взгляда окружающих с позором.

— Как ты узнал, что я..? — обернувшись, спросил меня блондин.

— Почувствовал, — коротко ответил ему я, итак отлично понимая, что он пытался сказать.

— ... — его лицо, застывшее в отвращении, однако так и спрашивало. — И ничего больше не хочешь сказать?

— А разве не очевидно? — понимая, что он скорее чувствует себя вынужденным сейчас прослушать все мои нравоучения, нежели реально их ищет, попытался объяснить я. — Тебе, как Щиту, нельзя вот так брать и подводить собственное Зеркало. Я не то чтобы знаток или вообще имеющий хотя бы какой опыт в этом деле парень, однако, вроде как, в отношениях партнеры должны быть равны меж собой. Или, по крайней мере, воспринимать друг к друга в подобном ключе.

-...

— В здоровых отношениях, поспешу заметить! — чувствуя себя всё больше и больше, как совершенный идиот из-за его подавленного взгляда, всё равно продолжал говорить я. — Тип, я не знаю, быть может, вам там нормально так друг друга третировать и...

— Она тут не при чем. И никогда не должна была быть, — внезапные слова блондинчика прям сбили меня с толку.

— ...?

— Я, как Щит, еще готов был возиться со всем этим проклятьем и его чудовищами. Но втягивать и её в подобное...

— «Опля, а я вот вовсе и не думал, что на деле проблема таки заключается не в звучащем нарочито дерзко и грубо парне, а в...» — еще раз я благодарил богов удачи за то, что позволили моему клинку поразить правильную часть соединённого копья в той вспышке стали.

— Какой же я тогда могу считать себя опорой для неё, ежели вынужден впутывать в подобное?

— «Или?!» — уже не зная, правильно ли я рассудил для себя тогда сердцем свой последний удар.

— Или же ты хочешь сказать, что это нормально?! — парень так и метался, как и я, от крайности в крайность, но если я делал это у себя в голове, то он так и выплескивал весь негатив наружу.

— Ну, ну, я не знаю? — слегка опешив от всего этого внезапного наплыва его чувств и переживаний, только и смог выдавить из себя я. — Если ей нормально, то... ну и нормально, так ведь? Ты вообще её спрашивал, тип, как ей всё это и...?

Внезапно блондин напротив меня словно потерялся в пространстве. И в жизни. И вообще казалось во всём сущем. Я боялся худшего, я потому и прервался, но:

— Мне всегда было достаточно лишь её улыбки по утрам и теплых объятий по вечерам. Я не мог просить ни о чём большем, кроме завтрака и ужина в её компании. Я готов был на всё, дабы это сохранить, а потому...

— А что-то изменилось после того, как вы стали Щитом и Зеркалом? Она стала с тобой проводить меньше времени, готовить хуже или там еще что? Просто, ты, быть может, и боялся всё это время спросить, но если её взгляд всё также пронзал тебя насквозь и изгонял всех скопившихся в нём демонов, что ты сразил за день, то, наверное, она вполне возможно поддерживает тебя и не прочь и сама помочь тебе в качестве Зеркала, — я плёл первое, что на ум приходило, а от того вставлял чуть ли не двойные предостережения и слова снятия вины за сказанное в виде «быть может, вероятно» и подобных. — Это может быть непросто, но если у вас крепкая и сильная пара, то ведь и подобная чушь вам не должна быть страшна, да?

В ответ он лишь фыркнул, еле-еле улыбнулся и помотал головой, не веря тому, что какой-то случайный дурак с катаной наперевес и правда смог заглянуть куда глубже, чем он сам когда-либо осмеливался.

— Меня зовут Андрей, кстати, — кинув что-то мне в руки произнес блондинчик. — Звони, если кубы опять какую-то заварушку устроить захотят. Или если в теории что-то понадобиться.

Я итак был поражен оказавшимся у меня в руках кнопочным телефоном, так еще и этот Андрей после всего этого немногословно ушел в закат, так и не дав мне возможности хоть как-то разобраться в этом его жесте доброй воли.

— А я пока пойду становиться лучшим парнем, нежели был до этого! — он за пару секунд успел удалиться настолько, что я еле мог разглядеть его махающую мне со спины руку и расслышать это странное высказывание.

И хотел бы я сорваться с места и вытянуть из него побольше, только вот в тот же миг в мою, постепенно отходящую от многочисленных оглушительных взмахов его копья, голову, пришло одно единственное осознание:

— Меня же свидание ждёт!

Глава 4. Это нечестно!

Так странно было снова ощущать волнение и дрожать всем телом после того, как мне удалось победить Пару. Всё-таки, что вообще может меня смутить или заставить нервно колотиться моё сердце после того, как рядом с ним постоянно носились два копья цвета инь-янь? Как я могу так сильно переживать по какому-то поводу, когда «пережил» такую насыщенную схватку? Ведь даже если учитывать, что дрались мы хоть и всерьёз, но без намерения убить, то всё равно в голове как-то не укладывается, что банальное свидание с незнакомкой может вызывать в моей груди куда большую тревогу, в отличие от безумного вихря этого Щита.

— «Нет, ну, тут рассудить не так уж и сложно, ведь поменяло ли мою жизнь как-нибудь это столкновение с Парой? Да нет, вроде. А вот перевернётся ли для меня всё с ног на голову, если мы с этой красавицей подойдем друг другу? Абсолютно да!» — еле-еле пытался укротить я тот безумный поток мыслей, что терзал мой мозг ничем не хуже копий Пары до этого.

И вот теперь представьте каково мне было, когда я обнаружил, что:

— Что значит время в нашем мире идет с нормальной скоростью, когда поднят барьер?! Все люди же остались там в виде застывших силуэтов, да и если просматривать округу с прозрачной стороны, то!.. — никак не мог угомониться я, не найдя свою избранницу на месте.

— Лучше бы от лица всего человечества сказал спасибо, что у кубов вообще есть способности устанавливать такие барьеры ровно в тот самый момент, когда смоляная тварь только обращается, — но куб особо не реагировал на мои претензии. — А уж сумей мы останавливать время, то нуждались бы мы в ваших, людских, услугах, как думаешь?

Мне хотелось еще ой как многое сказать. Только вот был ли в этом смысл? Да, сразу же опускать руки — полный отстой для подобного мне человека, что сейчас мнит себя никем иным, как главным героем этой жизни. Однако мне тяжело было представить, как бы я смог объяснить свою грубость, окажись я пред ней снова.

— «Нет, я же всё-таки Щит, а это сейчас вполне себе достижение, а потому, быть может, если она об этом узнает, то...»

Ага, самое время скатиться настолько, чтобы пытаться завлечь кого-то своим статусом. Посмотрите какой я весь из себя такой Щит без Зеркала, внимательно смотрите и восхищайтесь! Звучит как-то неправильно. Даже мерзко. Чувствую, не для того мне дана была такая возможность, чтобы я тут же начал трубить вокруг о своей избранности и исключительности, привлекая чужое внимание.

— Да, еще бы начать снимать и публиковать видео, где я бы рассказывал про всё это и... и таких же каналов уже точно не развелась целая прорва! К тому же половина рода людского итак воспринимают Щитов и Зеркал за полоумных, а кубы для них этого скорее какой-то всемирный государственный заговор!

Разбираться со всем этим, особенно когда ты парень в белом кимоно с катаной под именем Сила Эго за спиной, такая дурость и морока, честное слово! Особенно абсурдно это всё смотрится на фоне того, насколько же проста и понятна миссия куба.

— Так вот почему многих так и тянет стать «героями»? Просто делаешь своё дело, веря, что так делаешь всем вокруг лучше. А для души это самое то — знать, что творишь «добро». Сколь же многое можно оправдать, стремясь к такой цели...

Ладно, мне и самому стало как-то утомительно к исходу дня копаться во всех этих хитросплетениях современного общества Щитов и Зеркал. И пытаться придумать бесконечные способы вновь заставить ту, «брошенную» мною незнакомку, обратить на себя внимание. Ведь чем больше я обо всём этом думал, тем больше вся эта ситуация в моей голове казалась очередной насмешкой судьбы. Дескать, ты был так близок и смог стерпеть безумные нападки того копейщика, только чтобы в конце концов остаться ни с чем.

— Ха-ха, — сухо посмеялся я, оказавшись в очередной раз вынужден банально сглотнуть всё свое недовольство и потаённую обиду.

— Как я вижу, ты всё также расстроен тем фактом, что тебе не удалось получить желаемого, не так ли, человек?

— Как же ты всё-таки странно говоришь, при этом совершенно спокойно обращаясь ко мне на «ты»!

— Но разве ты уже забыл, что я обещал подбирать тебе одну избранницу каждый раз, когда ты успешно выполняешь задание?

— Ух, это прозвучало как-то очень неправильно, знаешь ли...

— Имеешь в виду то, что до этого я обещал по одной каждую неделю?

— Господи, ты не делаешь лучше! — механический голос куба делал его высказывания настолько невыносимыми, что я не мог не высказаться в подобном тоне.

— Ну, просто по предварительным расчетам, Пара не должен был встретиться с тобой так скоро. А особенно в тот момент, когда ты ожидал...

— Да плевать мне на это! А вот на то, что слова из твоих уст оборачивают девушек, с которыми ты назначаешь мне свидания, в какие-то меня достойные «награды» или «поощрения» очень тревожит! — вот вроде бы и сказал я это, да только был ли толк.

Ибо у нас в обществе от того всё так сложно с этими кубами и обстоит, как раз из-за того, что они буквально третируют нас, людей и постоянно выставляют чуть ли не «низшими существами» на своём фоне. Конечно, какой-то главный куб (если такой вообще есть) определённо говорит им сдерживаться и поправлять свои высказывания, что очень заметно, однако истинная их суть выставляется наружу из раза в раз.

— Так что, тебя интересует следующая особа? — проецируя на пол моей жалкой лачужки-комнатушки изображения очередной, но на этот раз беловолосой, красавицы, что абсолютно не сочетается с этим дремучим поцарапанным паркетом.

— Хочешь сказать, в этот раз такой же подставы быть не должно? — вновь одолев скорее самого себя, нежели куба в этой нашей короткой перепалке, устало вопрошаю я.

— Я не предвижу подобного исхода.

— Тогда давай постараемся! Всё-таки, пред нами, вполне вероятно, моё будущее Зеркало! — решив хоть на мгновение забить на это всё и дать волю очередному предвкушению, позволил себе произнести я. — «Особенно ради той, кого „потерял“, я просто обязан выложиться в своих поисках любви на полную, не так ли?!»

Встреча была назначена на четверг, что означало, что у меня была парочка другая дней подготовиться к ней и заново зажечь внутри себя огонь своей девственной и изо всех сил тянущейся к чужой ласке и любви души. И не то чтобы это было сложно, ведь в этот раз чертов куб догадался модернизировать своё приложение под современные стандарты, отчего я смог пообщаться с Анной! При этом, каким-то чудом, мне удалось это сделать спокойно, без всяких нарушений связи, внезапных вторжений тварей или очередных Щитов, а также сделать это на славу. Ну, точнее ей удалось на славу так меня убедить меня в том, что я внезапно заснул вечным сном, буквально осыпая меня вниманием, читая и отвечая на каждое сообщение, высылая утренние подбадривающие видео... черт, я мог бы сейчас бесконечно перечислять то, за что я ей по гроб жизни благодарен!

А как иначе? Ведь, хоть с начала нашего общения и не прошло и недели, только вот самого того факта, что этот процесс вообще существует в моей жизни, и существует с такой двухсторонней отдачей хватало, чтобы я по уши влюбился! Да — глупо, да — беспамятно, да — абсолютно невинно и наивно, но так я и хотел, чтобы всё было! Знал я, что, встретив одну такую, что обратит на меня хоть толику своего внимания, погряз бы я в своих к ней чувствах по самое горло. Понимал, насколько жалко и отчаянно это выглядело бы и звучало со стороны. Но плевал на всё это с высочайшей горы ли башни!

Полностью забыться в сложившейся ситуации для меня не составляло труда: какие там Щиты, Зеркала, кубы и тому подобные, когда у тебя такая красавица спрашивает, какой наряд ей больше подойдет, дабы пойти на грядущее свидание. Свидание с тобой! Из-за такого переизбытка эмоций было тяжело спать, но и постоянно надоедать своими потребностями и пустыми волнениями не хотелось. Только вот зачем тебе видеть сны, если у тебя прямо пред глазами разворачивается сюжет одного из них?

— Да уж, замерь я сейчас свой пульс, особенно после того её фото в милой пижаме с зайчиками, то не поверил бы, что готов утянуть своё тело в сон, — рассуждал я вслух в ночь на четверг. — Это какое-то самое напряженное лежание на кровати, что я осуществлял в жизни!

За заранее заказанным столиком в ресторане я, постоянно дрожа, всё выискивал глазами грядущую беду. Оплатил всё это, кстати, «добрый» куб, что и до этого перенял на себя все мои основные расходы, в связи с тем, что я оказался из-за него в вынужденном долгосрочном отпуске. Деньги кстати пошли от того самого приложения, что он запустил в открытый доступ с парочкой платных опций.

— Черт, ну и предприимчивыми же могут быть эти создания, да? — стараясь расслабиться и отвлечься, треща зубами произнес я.

Практиковал ли я таким способом свою речь перед встречей с Анной или просто бредил — тот еще вопрос. Однако не это и не вероятные и полные непонимания взгляды, что могли обратить на меня своё внимание тогда волновали чересчур часто бьющееся сердце в моей груди. А ощущение того, что сейчас всё снова пойдет «не по плану».

— Хотя, знаю я, как сейчас всё будет: отнюдь не какой-то проклятый, влезший поперёк моего свидания Щит всё испортит, а я сам, будучи неспособным вынести всё это давление, так напортачу, что потом все свои кудри с корнем вырву! Или же круче будет поседеть от всего того стресса, что я сам на себя навлеку? — я всё больше и больше походил на полного психа со стороны.

Но всё это ровно до того момента, как Анна вошла в это, на этот раз соответствующее её красе помещение, в совершенно ином, чем были ранее мне на обозрение представлены, но от того не менее обворожительном и подходящим, на удивление, даже лучше всех предыдущих, наряде.

— Не знаю, как ты оценишь подобную «дерзость» с моей стороны, однако я просто не могла поддаться сиюминутному желанию погрузить своё тело в эти одеяния, стоило мне только в одно мгновение сложить их для себя в голове в подобной комбинации.

До того, как она грациозно села на своё место, я весь прямо-таки горел, почти что натурально мучаясь от того, насколько же мне было некомфортно от собственной (вновь сильно навязанной самим же собой) ничтожности. Только вот прохлада её нежного голоса, что вживую звучал настолько освежающе, и пронзительный взгляд мгновенно вернули мне покой, ибо я ощутил, что оказался за одним столиком отнюдь не с каким-то «грядущим испытанием», а с той самой Анной. С которой мне было до невозможности просто и легко. Никогда я еще не ощущал такой близкой связи с человеком за столь короткий промежуток времени. Но раз от того, что сегодня зависело то, укрепиться ли данная связь, или ослабнет и разорвётся, напор в моей груди, наконец, позволил мне и самому выдавить из себя верные слова:

— «Дерзостью» было бы отказаться от такого чарующего облика, как я могу скромно рассудить с высоты своего «абсолютного» модного вкуса! — во всей красе показывая ей, насколько же я «возвышен» в своем ощущении моды, будучи наряженным в обычные, благо поглаженные, рубашку с брюками, высказался я.

И тут выслушайте меня: вы можете как хотите относится к тем словам, что вырвались из моих уст в этот момент. Это может быть как полный недостойный существования стыд, так и самое мое наивеличайшее высказывание, однако сказать в свою защиту я всегда могу лишь одно (то что осознал ровно в тот момент, когда самого чуть не захлестнуло чувство внезапного и вряд ли даже оправданного испанского стыда) — контекст решает всё! А контекст в таком деле, как отношения — та еще вещь, разъяснять которую можно часами. Ибо когда люди вот так могут объединиться фибрами души, то произойти это может с такими установленными нормами и границами, что никогда не будут доступны для понимания другим!

Как вы можете понимать по всему тому возвышенному бреду (что на самом деле имеет смысл, просто звучит очень и очень претенциозно), в тот момент я ощущал себя самым счастливым человеком на планете, позволяя своему своевременно поданному заказу всё сильнее остывать, пока моё собственное сердце пылало. Впервые в жизни я смог поверить в то, что все мои убеждения и принципы — это не бред, от которого мне стоит отказаться. Что я чего-то стою, что я на что-то способен. И я понял, что чувства самореализации, каким бы оно не было «само-» невероятно трудно добиться без чужого участия!

— Ты хоть сам-то слышишь, что сейчас говоришь?

Этот внезапный голос, прозвучавший в моей голове, стоило мне на чуток уединиться с собой и ворохом радости и безумства ощущений внутри скромной по меркам такого заведения коморки с унитазом, неплохо так меня напугал. И хоть он и вырвался словно откуда-то из глубин моей собственной души, но почему-то нёс в себе какое-то предупреждение, что совершенно не сочеталось с тем, во что было погружено мое сердце в данный момент.

Только вот стоило мне открыть дверь из кабинки туалета, как возникшая предо мной из неоткуда стена, исписанная иероглифами, дала своим явлением ответы на все те вопросы, что возникли у меня в голове.

— Да, ладно?! — переходя со спокойной речи на протяжный вопль, выдавил из себя я.

Надежда еще, на удивление, тогда не покинула меня, а потому, сорвавшись в противоположном направлении и вырезав себе проход наружу с помощью мгновенно призванной Силы Эго, я еще верил в то, что смогу ограничить своё время пребывания в туалете до разумных пределов. Только вот у оппонента, что возник у меня перед глазами, на его собственных очах пылала жарким огнем отчетливая пятерка, а в руках он держал пару топоров, пока еще одна скрывалась за спиной.

— Ха, сейчас бы серьёзно рассчитывать на то, что парень без девушки способен в состязании Щитов одолеть того, у кого их целых четыре! — еще и эта дерзкая провокация с его стороны не делала ситуацию лучше.

И пусть его топоры и горели двухцветным пламенем, что-то внутри моей души горело куда сильнее. Подгорало даже, скажет прямо. Благо, я догадался не тратить это буйное пламя на слова, когда я уже потратил часть на то, чтобы протаранить пару стен ресторана.

— Бурные эмоции не сочетаются с моим стилем, юноша, а потому... — заслышал я вдруг еще и упрекающий голос Сасаки.

Только вот в тот же миг я уже рванул вперед, пока мои глаза застилала слепящая ненависть. Ненависть не просто к этому наглому бедолаге, которого мне хотелось отделать так, чтобы все его «красавицы» больше не смогли на него взглянуть спокойно, а ненависть ко всему этому чертовому миру! И хоть после того, как я в первый раз сблизился с этим лесорубом четвертого (или уж тогда пятого?) уровня, он одним почти что небрежным пинком отправил меня обратно восвояси, мне это не помешало броситься на него снова. В этот раз ему уже пришлось заблокировать мой удар перекрещенными топорами, а затем магией рук и оказавшейся из-за неё в его руках второй парой топоров отбросить меня. И хоть холод Сасаки и собственная воля возвращали мне рассудок, пламя внутри своего сердца гасить мне отнюдь не хотелось. Ибо оно вовсе не мешало ледяным техникам Сасаки, а, растапливая их, делало мои движения подобными бурному потоку. Что, однако, хоть и обладает мощью и непредсказуемостью пробившего своего плотину потопа, но еще и точностью исполнения статуи, что невероятный художник будет возводить из льда этой воды без права на ошибку.

Контролировать этот новый стиль было непросто, да еще и никак тому не помогал превосходящий меня по грубой силе оппонент. Его загорелая кожа, выступающие из под крайне раскрывающей одежды мускулы и кубики пресса явно выдавали в нём того еще дамского угодника, что вполне себе мог заслуживать такого гордого числа, что так и издевалось надо мной из раза в раз, нарочито бросаясь в глаза.

— Я, конечно, в курсе, что только идиоты этим занимаются!.. — прорубаясь удар за ударом, сквозь мой охладевший блок, вдруг высказался пышноволосый Щит с топорами. — Но я просто не могу не прокричать во всю глотку название этого приема, дабы придать ему еще больше сил и значимости!

Я не поверил своим глазам в следующий миг, когда они показали мне картину пламенной закрученной струи, что была сформирована всеми четырьмя топорами. Я будто мог видеть, как мой оппонент отрастил две новых руки и потому мог держать все свои орудия в своей хватке и одновременно ими махать! Были ли то столь избитые остаточные изображение, или одна из особенностей его силы, однако этот прием совершенно точно заслуживал своего названия:

— Огненный вихрь! — хоть то и было не самым оригинальным.

Благо, не название решает, насколько будет сильным прием, так что Пятерке ничто не помешало мне с его помощью впечатать меня в стену и заставить хорошенько призадуматься. Нет, не о том, почему я не вырубился, перенеся такой удар. А о том, чего же мне не хватает, дабы раскрыть его слабость. Ибо копейщик Пары тоже казался страшным и непреодолимым в первые мгновения нашей с ним схватки, но стоило мне понять, что гложет его сердце, как победа была за мной. В этом странном психоанализе по ходу боя, если так рассудить, в целом же и заключалась моя цель. И как бы это не звучало дико со стороны, но совсем таким не казалось, когда силам любви двух душ приходилось раскрывать себя на полную, дабы одолеть друг друга.

— «Когда вокруг пылает огонь сердец, то и в них самих заглянуть труда не составляет. Главное увидеть своего оппонента, как это пламя, и узреть, где он пылает слабее всего».

Не знаю, видели ли свои сражения мои оппоненты в подобном же ключе. Было ли у меня то слабо место, куда могли ударить.

— «Однако, если такое и есть, то увидь я его прежде них, то смогу этим превзойти их и...»

— Колесо огненного обозрения! — превращая свой очередной круговой (на этот раз вертикальный) удар в очередной каламбур, Пятерка оборвал мой ход мыслей.

Он определённо мог чувствовать мои сомнения, ибо стоило мне только попытаться их развеять прежним потоком мысли, и он тут же вырвал меня из него, своим очередным приемом. Его жар в целом начал затуманивать мой рассудок, а ожоги на теле и вовсе почти что доводили меня до паники. Всё больше мне казалось, что я не просто не окажусь способен его победить, но к тому же и выйду из этой стычки не просто банальным проигравшим, а обгоревшим с ног до головы уродцем. Уродцем, на фоне которого он и его улыбка будут сиять еще сильнее.

— «Черт, моя сила Эго должна быть самодостаточна! Она не должна полниться пламенем зависти или ненависти!» — уловив вместе с этими мыслями и краткую возможность вновь вернуть себе преимущество, рассудил я.

— Один клык и три когтя! — но тут же выпал в осадок, оказавшись прижатым к земле мощным приемом пылающего пламенем уверенности соперника.

Один из его топоров загорелся синим пламенем и своим мощным выпадом увел мой клинок в сторону, а затем три других, огненно-оранжевых, пламенных всполоха сбили меня с ног.

— Ну что, будешь уже сдаваться? Или что мне там надо сделать, чтобы весь этот цирк уже закончился? — совершенно отвлеченно произнес сердцеруб. — А то у меня с Леной сегодня свидание назначено, а в этих барьерах черт пойми как время работает, так что...

Всё это время у меня прямо перед носом пылал тот самый топор с синим пламенем, вдоволь заставляя «насладиться» его теплом. Теплом, что заставляло подгоревшую плоть ныть от боли, а сознание мутиться от дикого жара. На его фоне три остальных огонька других топоров и разобрать было нельзя. И хоть я, наконец, сумел понять, в чем же заключается слабость Пятерки, только вот банально объяснять её мне не хотелось. Хоть с текущим перевесом в его сторону сил это и был единственный адекватный исход данной стычки.

Взмахом клинка я поднял и своё тело с земли и заставил одновременно с этим отскочить прочь наглеца с четырьмя подружками. Стоял я уверенно, но тратил на то все свои силы. Это определенно должно было вызвать небольшое замешательство у моего соперника, которым мне просто необходимо было воспользоваться, дабы найти в себе силы дать ему отпор.

— Сила Эго, неужели ты такая слабая? Неужели я такой?.. — начал я почти что зачитывать для себя слова какого-то воодушевляющего ритуала.

— «Ты получил эту силу незаслуженно, — как вдруг его оборвал тот самый голос. — А всё потому, что ты не любишь себя, а лишь отчаянно в это веришь. Это позволяет тебе продолжать жить. Только вот, на самом деле, любить себя тебе не за что, ибо ничего ты такого не добился и не заслужил, дабы так себя поощрять».

Я даже диву давался, как же надменно я мог позволять себе обращаться к самому же себе, выражаясь подобно некому нейтральному, но всевидящему наблюдателю со стороны. Раскусить этот прием было не сложно, а вот ответить что-то на его претензии — очень даже.

— Да как ты только смеешь во время боя так беспокоиться только о себе?! Эта сила — итак лишь дурной знак, так ты еще и так в неё вцепился и не отпускаешь, всё желая воспользоваться ею! — позволил себе выказаться Сасаки, узрев, что моё время на разбирательства с собственной ничтожностью быстро подходят к концу, пока Пятерка разогревается перед своим следующим приемом.

— Моя Сила Эго... — но вместо того, чтобы осечь меня и окончательно перенять контроль над телом, лишь сильнее погрузил меня внутрь бездны самого себя. — Она произрастает отнюдь не из любви к себе, так?

— Верно. Так сгинь же и...

— Нет, нет, этого я себе позволить не могу. Ибо всё внутри меня верит, что я этой любви заслуживаю и пылает от того, что я до сих пор был её лишен! Сама реальность, судьба, да пусть даже Боги или кубы, заставляют меня отречься от неё, насмехаются надо мной... но пусть даже так, неужели я забыл?..

— Что всё это можно разрушить и низвергнуть, будь на то моя воля?! — эхом раздался мой внутренний голос, наполняя закрытое барьером пространство.

Мой клинок, Сила Эго, покрылся трещинами от такого напряжения, как могло бы показаться. Но на деле треснула сама реальность, что сдерживала его до этого. Протесты Сасаки и насмешки Пятерки смолкли. Более я не владел силами любви, но требовал их для себя, как единственный поистине заслуживающий. Всё этому противилось, но более не могло не считаться с этими претензиями.

Как же сильно я разошелся этими великими мыслями по холсту своего сознания! Разве что так же сильно, сколь я желал надрать ими зад этого наглого лесоруба, что лишь с выражением, отражающим всю его надменную насмешку, наблюдал за этими моими потугами подчинить себе... Почти что всё в этом мире, получается?

Глава 5. Треснутая реальность

Знаете, постоянно думать во время боя может быть полезно. Рассуждать о том, ради чего ты вообще сражаешься, снова и снова напоминать себе самому о том, что делает тебя сильнее. Всякое такое очень полезно... до тех пор пока твоё тело отточено настолько, что может спокойно функционировать даже пока ты всеми этими мыслями только и делаешь, что сбиваешь его с толку. И хоть мой клинок и треснул, как и глазные яблоки и реальность вокруг, почти что знаменуя моё «перерождение», отринув всё, что до этого заставляло меня сомневаться и сдерживаться, я остался совершенно один.

Что я имею в виду? Да то, что теперь у меня не было Сасаки, что мог бы направлять моё тело во время, беря всю основную нагрузку на себя, пока я пытаюсь строить из себя «мета-гения», читающего обстановку вокруг и эмоции моего оппонента, дабы раскусить его и найти слабость. Как бы я ранее не кичился, всё-таки в бою с тем же Парой заметить его слабую сторону можно было и без всех этих психоанализов. Ибо сама почва для всех тех раздумий возникла из-за замеченного несоответствия в технике двух копий.

— «Но в то же время я не могу просто отлупить оппонента и сказать, что на этом моя работа закончена. Вся суть этой дряной затеи же вовсе не в этом!» — рассуждал я, растрачивая свои последние моменты спокойствия, пред тем как Пятерка вновь пойдет в атаку.

Чёрт! Я же только что так высказывался о себе! Мечтал сломать реальность, Богов, кубов, а теперь, когда получил желаемую силу и знатно потешил Эго, понял, что всё это время был лишь самым незначительным винтиком в этом механизме. Ибо всё что от меня требовалось, так это, наслаждаясь буйством красок и эмоций со стороны (ну почти), выявить какие-то несостыковки.

Все эти мысли, вновь захлестнувшие меня, стоило мне хоть на секунду вновь вернуться в реальный мир, так и раздирали меня, не давая возможности даже сдвинуться. Этот накачанный наглый красавчик с четырьмя подружками стоял в паре метров от меня и насмехался, а я только и мог, что пытаться зарыться вглубь себя, раскапывая один за другим потаенные смыслы всей этой схватки.

— «Никакой я не боец, черт возьми! Только и горазд, что забивать свою голову всякими вопросами, на которые, однако, даже ответить не могу!»

— Именно, чертов задрот! — внезапно ответил мне Пятерка, словно прочтя мои мысли. — Ты вроде только драться всерьёз собрался, а потом как зашелся снова этим бредом, что аж мне не по себе уже стало!

Ясно. Естественно он, как и я, тоже находиться в крайне чувствительном к чужим эмоциям состоянии, орудуя этими топорами. Только вот у него каждому из них соответствует по Зеркалу, отчего ему нет нужды забивать свою голову всей этой пустой кашей.

— Мне банально надоело смотреть, как ты там корчишься, всё стараясь и стараясь что-то из себя выдавить! Уж если ты и слабый, и тупой, то нет смысла претендовать на что-то большее в жизни! Просто сгинь с глаз моих долой! — он объединил три топора с рыжим пламенем в один, что теперь даже более на какую-то шипастую булаву стал похож, ей Богу.

Он рассчитывал завершить бой следующим своим приемом, а я совсем не видел и единой возможности ему помешать. Умения и реакции заблокировать у меня не хватит, а сил...

— Сука... — уже не мог сдерживать злость я. — Я только что по-настоящему обрел Силу Эго (или вернул вместе с уверенностью в себе), но сразу же расклеился, как понял, что за этим Эго ничего не стоит...

Претензии короля, о которых, однако, буквально ноет обычный раб.

— Погнали, девочки! Покажем ему в первый и последний раз — Огненная Воронка! — на этот раз соединив своё новое орудие трёх Зеркал с топором истинного Зеркала, начал грозно раскручивать их вместе с двумя потоками пламени Пятерка, готовясь сразить меня этим могучим огненным вихрем.

— Да, что вас так тянет на один и тот же прием... — внезапно трещины вокруг начали распространятся, а от клинка начал исходит низкий гул. — Когда вы его даже исполнить нормально не можете!

В тот момент я и сам не заметил, как мои руки поднялись, а трещины вокруг него создали груду не то разбитого стекла, не то осколков окружающей ложной реальности. Огненные потоки начали всасывать меня внутрь, играясь с моими щеками и коленями прыгая по ним всполохами. Внутри барьера стало так жарко, что казалось, будто он начал плавиться. Однако моя стойка даже не дрогнула, терпеливо продолжая резать и собирать над собой груду осколков реальности, нарочито подражая Огненной Воронке Пятерки.

— «Принижать себя, критиковать себя, постоянно душить себя бесконечным потоком мыслей — эта сущность, с которой я никогда не смогу адекватно сражаться... или расстаться, — даже в такой напряжённый момент свора мыслей не могла покинуть мою дурную голову, волосы на которой уже начали потихоньку втягиваться в ритм танца, окружающего меня со всех сторон пламени. — Но лишь до тех пор, пока не смогу найти ответы на все вопросы!»

Когда я смотрел за чьей-то схваткой на экране меня больше всего бесило, когда её кто-то прерывал чересчур объемными разъяснениями того или иного приема (особенно когда злодей или герой внезапно и главное вслух делали это сами). Однако сам оказавшись на поле боя, я просто не смог сам просто взять и погрузиться во всё это перенасыщенное цветными огнями и потоками тьмы или чистого ничто побоище. Как бы не были изящны в своем исполнении подобные северному ветру взмахи клинка Сасаки и как бы сильно мне не хотелось быть увлеченным и унесенным прочь его снежной бурей, я всё время чувствовал, что...

— Что пора бы тебе отправиться в пылающий Ад! — крепко схватившись за свою массивную конструкцию и занеся её за спину, успел прореветь Пятерка, в очередной раз прерывая мою мысль. — Вторая часть первого стиля Огненной Воронки — Пламенная казнь Адского Лорда!

Только вот мне уже и озвучивать свои собственные затеи и реализации внутри себя не было смысла. От моих глаз в тот момент уже ничего не осталось. Они так же разлетелись осколками по ветру, как и всё вокруг. Лишь единица так и горела в том месте, где находилась до этого, будучи поглощенной той тьмой, что заменила мне глазные яблоки. Глаза, как бы я их не закрывал, только мешали мне видеть истину. Видеть ту неловкость, что ощущал этот надменный идиот, идя под ручку вместе с той самой, пока за их спинами собачились меж собой три остальных. Из-за этой оплошности его топор синего пламени и палица из трёх топоров более слабого пламени не были соединены друг с другой как следует. Та брешь, что открылась моему взору была меньше сантиметра. Но и её было достаточно.

— Стеклянное колесо! — заразившись от своего оппонента, прокричал я название своего приема, прежде чем выпустить из объятий бесконечных трещин рой обломков бытия, что крутился у меня над головой.

Подобно цепной пиле этот закрученный поток отражающих не только свет, но и саму суть поверхностей впился в ту трещину, прервав вместе с этим удар грозной огненной гильотины. Я знал, в какой момент она треснет, а потому освободившись от колеса занес клинок и провел выпад прямо перед собой. Дурацкая улыбка на лице этого идиота, что он успел выпалить, вновь крепко схватившись за два своих орудия, так и говорила о том, что он не ожидал того, что грядет за этим ударом, нанесённым в пустоту. Лишь реакция спасла его, когда сама реальность треснула в том месте, где я хотел, и в том направлении, в котором пронёсся до этого клинок.

— «Нет смысла волноваться о точности, если я сам выбираю, где моим разрезам появляться!»

Я начал махать катаной в своих руках туда-сюда как бешеный, пока в то же время глаза Пятерки впервые за этот бой наполнились испугом, что словно сбежал от меня прямо к нему! Да, трещины расширялись не за мгновение, а потому их фантомные выпады можно было парировать или их избежать. Только вот совсем не до смеха бедолаге с топорами стало, когда я рванул прямо на него, объединяя угрозу настоящей стали с грозой треснутой реальности. То были грубые, размашистые и неточные удары, но тут всё это не имело значения, ведь я успел разойтись настолько, что пытавшееся в отчаянных попытках сохранить свою целостность окружающее пространство, соединяясь вновь и вновь уже было неспособно делать это адекватно, будучи под таким напором.

Нас начало бросать с места на место. Сохранить равновесие было нереально, как и нанести прямой удар. Да только вот мне этого было и не нужно. Ведь пока я видел свою цель и продолжал терзать сущность этого мира, замкнутую внутри барьера, Пятерка был вынужден блокировать удары, уже почти утратив всякое различие меж верхом и низом. Меж право и лево. Ему только и оставалось, что отчаянно бить вокруг, растрачивая силы и энергию, а потому доходившее до меня пламя мгновенно поглощалось уносящими его прочь сдвигами реальности. Наш бой стал подобен танцу в потрескавшемся зеркале, что однако, кроме этого, еще и постоянно пыталось собрать себя из собственных осколков, так и бурливших по поверхности. Меня ломанный поток света никак не пугал и не дурманил, ибо даже когда стало уж совсем невмоготу различать оппонента внутри этого сломанного и постоянно меняющегося стеклянного лабиринта, мой взор погрузился внутрь его самого.

Я мог видеть ту самую, что подарила ему его первый топор и стала первым Зеркалом. Я мог видеть их путь вместе, что был наполнен как радостью, так и ссорами и вздором. Это был тяжелый путь, но из-за того, каким длинным он оказался, окончательно расстаться они так и не могли. Реальность вокруг рушилась и становилась всё более разрозненной, пока реальность внутри собиралась по кусочкам, формируя отчетливое изображение. Изображение, подобное скрытой за стеклом фотографии, поставленной дома на полку.

— Ты забрал из круговорота любви и присвоил себе три невинные души, которые, однако, сам не любишь, — внезапно пространственный вихрь моей силы Эго утих, лишь для того, чтобы окончательно сломать все устои реальности, сплетая меж собой осколки нашего мира и мира мыслей, воспоминаний и переживаний Пятерки. — Они нужны тебе лишь для того, чтобы доказать, что ты можешь жить и любить даже без неё. Вы оба уже не знаете, как вам быть. Вы прячетесь друг от друга внутри этих отношений. Вы!..

Я занес над своей головой клинок в позе, что принимали палачи на казни. Однако голова человека напротив не была склонена, даже оказавшись под напором таких откровений:

— Ты смертельно ошибся, позволив мне вновь на тебя четко взглянуть!

Он перекрестил руки и увёл топоры за спину. Если я горазд был ломать реальность, то он желал рассечь её. Но прежде чем он успел среагировать, я уже опустил свой клинок в мгновенном порыве, позволив вырваться из его треснутой пасти последней паутине трещин, что опутали готовящегося к удару Пятерку. Но этого было недостаточно. Он не хотел до последнего признавать, что кто-либо из них был не прав или виноват в той ситуации, в которой оказалась их незатейливая Пятерка. Этого пламени и рвения его сердца было бы достаточно, чтобы перебороть эти до адской боли в голове измотавшие его трещины и разломы. Только вот я не спроста позволил трещинам пропасть с моего клинка. Ибо стоило только ему восстановиться, как три секущих удара, нанесённых в одно мгновение, выбили у него почву под ногами и оба орудия в руках.

— Так и знал, что ты вернешься, — распознав знаменитую технику восточного мечника и присущий ей холодок, отметил я.

Когда я, наконец, вернулся из чересчур затянувшегося визита в туалет, то меня, естественно, никто уже не ждал за тем самым столиком. Из-за того, сколько раз за сегодня я сломал себе голову и реальность, мне даже на мгновение померещилось еще по первой, что она сидит там. Да вот только то было лишь остаточное изображение нашей беседы до этого. От которого, однако, исходил такой свет и тепло, что никак не сочетались с поникшим и теперь лишенным всякого цвета нынешнего интерьера сея помещения.

Из контактов и приложения она тоже пропала. Хотя я вряд ли бы стал её снова добиваться. Не то что бы она этого не заслуживала. Не заслуживал я и вся эта дурная игра.

— Пятерка ушел какой-то уж больно грустный и недовольный. Он точно хоть что-то понял? — словно не ожидая ответа, выкинул я.

— Удивлен, что тебя это волнует, — но тут же наткнулся на совершенно не желанный ответный вопрос от куба. — Точно не хочешь о чём еще спросить?

— А ты, как я вижу, так и горишь мне ответить, — из последних сил не то пытаясь сдержать злобу, не то наоборот пытаясь её набраться, ответил я.

— Ты выглядишь так, словно более не гонишься за мелочными наградами, когда пред тобой стоит задача, выполнение которой должно само по себе быть для любого величайшей самоцелью, — вдруг, почти что одурманивающим голосом, произнес куб, а не просто выдал машинный ответ.

— Что-то ты уж больно загнул... — еще не в силах адекватно на это отреагировать, произнес я.

— Ах, да! Совершенно забыл ввести тебя в курс дела — наши цели немного изменились. Но скорее в плане глобальном, а потому переживать особо не стоит...

— Да что ты такое несешь? — теперь уже будучи неплохо так подвыбешенным, вопросил я.

— Земле теперь угрожает не просто тот факт, что проклятья стали искажать Щиты и Зеркала, но и одно огромное скопление этих самых темных смоляных сущностей, что было объединено и возглавлено один из таких.

— И что нам с этим делать?

— Именно что «нам», это ты хорошо заметил, — признаться честно, когда куб перешел со своего машинного и безразличного тона на подобный заводной, что-то так и заболело у меня в сердечке. — Благодаря вашему отличному труду в процессе совместной подготовки, было обнаружено, что с её помощью ваши души еще и способны отлично сочетаться и объединяться, ради единой цели.

— Да? — я всё меньше понимал, к чему ведет этот энергичный голосок.

— Да. А потому после встречи с еще парой-тройкой других Щитов, вам предстоит сформировать ударный отряд, дабы сразить то громадное чудище, собранное из проклятых и спасти мир! Да так, чтобы все об этом узнали и услышали!

— Ага... — кое-как переваривая свалившуюся на меня гору чересчур важной информации, только и мог ответить я.

Глава 6. Сдаваться или нет?

Слушайте, я и сам отлично понимаю, что всё произошедшее со мной — та еще чертова несуразица. Щиты, Зеркала, проклятья, кубы — я просто обязан задавать больше вопросов и постоянно ломать голову над всем этим, а не просто плыть по течению. Ибо именно из-за этого мною так легко манипулировать и раскачивать на эмоциональных качелях туда-сюда. И ведь я почти что сам позволяю всему этому с собой происходить. После того как я так внезапно стал одиноким Щитом, то словно застрял на каких-то летних каникулах что ли: когда время иногда может мучительно тянуться, а иногда мчатся пред твоим лицом стремительно.

Но не это главное. Главное — что я постоянно нахожусь по сути под полной опекой этого куба. Не то чтобы он для меня есть готовит, убирается в квартире и мусор выносит. Нет, тут приходиться своими ручками что-то варганить и делать. Да вот только его материальное обеспечение позволяет спокойно сидеть и уделять всё время... Вот чему собственно? Да, на пару недель вся эта тема с «погоней за своим Зеркалом» увлекла. Только вот после того, как мне на голову будто два раза ведро холодной воды вылили, вместо того, чтобы погрузить в чары любви, весь прежний раж пропал.

Сижу как дурак и не хочу больше ничего делать, считая всех и вся вокруг виноватыми. И не то чтобы это не так! Просто не сложно взглянуть со стороны и понять, что большинство и не прочь бы поиграть во всю эту дурную игру со спасением чужих сердец и мира, если бы больше ничего делать не надо было. А вместо этого их место занял я, что ни с собственной пафосной силой совладать не в ладах, ни даже с самим собой! Определенно очень «весело» и «интересно» должно быть за таким наблюдать, не так ли?

— Да уж, так головой я уже давно не ехал...

Проживать свою жизнь так, словно играя на публику — крайне дурная привычка, что у меня возникла из моего одинокого юношества. Хотя, ладно, прям «дурной» её называть у меня язык не поворачивается. Ибо это просто моя странность. Которая, однако, как я думал уйдет, стоит повзрослеть. Но чем больше времени проходило, и чем больше всяких аномальных странностей в нашем мире открывалось публике, тем эта частица личности сильнее во мне укоренялась. А совсем недавно её активному росту и вовсе поспособствовала моя «борьба со всем миром».

— ... — даже зубы от стыда скрежетали, когда я вспоминал те «грандиозные» речи, что проносились в моей голове во время предыдущего боя.

И ведь сама идея подобного «боя» не казалась мне сумасшедшей. Наоборот — придавала сил, создавая некий незримый вызов, ответить на который достойно можно стремиться всю свою жизнь. Бросаться в крайности; творить несусветную чушь, будучи охваченным каким-то сиюминутным откровением; решаться на то, от чего всю жизнь воротил нос. Ибо как говорят — нет порой в жизни ничего печальней, чем добиться исполнения собственной мечты.

— «Нет, я, конечно, отлично понимаю, что подобная интерпретация отлично ложиться и на действия куба, если так поразмыслить: я всё продолжаю и продолжаю сражаться во всю дурь, пока за всем этим стоит цель найти ту единственную... — вдруг задумался я. — Только вот это был бы отличный план в том случае, если он изначально планировал не найти...»

— Ох, я как вижу тебе уже стало лучше, не так ли? — будто нарочно прервал ход моих мыслей куб своим резким механическим голосом.

— Есть такое... — в контраст смыслу сказанного еле вытянул я эти слова из самого себя. — А у тебя уже новая участница на примете есть? Или, скорее, участник?

Я не мог не позлословить в сторону куба, хоть и отлично понимал, что тот либо не понимает сути моих претензий, либо плюет на них с высокой колокольни.

— Спешу заметить, что твоя новая сила... — хотел было высказаться куб.

— Да знаю я, знаю! — но я тут же перебил его.

Круто, конечно, было впервые ощутить себя на месте полноправного и единственного пилота боевой машины под названием Сила Эго. Да вот только подобный подход полностью противоречил одной из целей всех этих спаррингов: найти способ пробудить (активировать, раскрыть и как только еще этот процесс можно назвать) нашу с Сасаки связь. Нет, опять-таки, можно было на этом моменте выпятить грудь и сказать, что я просто такой крутой, сильный, избранный и так далее, что могу сражаться, даже идя вразрез с основными принципами Щитов и Зеркал. Да вот только я, во-первых, в это не верил (и слава Богу), а во-вторых, был и вовсе не прочь и дальше продолжать работать с этим немногословным и холодным восточным мечником. Был у него свой шарм, знаете ли (да, да, именно так, а вовсе не потому, что самому махать мечом туда-сюда было трудно и выглядело это всё со стороны просто ужасно).

Конечно, исход всей этой ситуации может еще раз ввести вас всех в ступор и сказать, что я снова просто поддался кубу, без всякого желания что-либо изменить. Да вот только разве вам еще не стало понятно на этом моменте, что я тот еще дурак, что еще давно искренне убедил себя в том, что из всякой ситуации существует «хороший» исход? Что будет верить в лучшее и не сдаваться до тех пор, пока его буквально не заставят. Да и тогда он поднимет голову и прокричит во всю мочь: «А я всё еще верю!»

Вот что он (я) будет верить в тот момент — да черт его знает! Только вот если подобных болванов и дураков лишь могила исправляет, то пусть так и будет! Всё-таки в этом и есть сила юности — постоянно отрицать действительность, навязывая вместо неё свою реальность. Страшное ментальное орудие, которое тяжело обезвредить, стоит ему разойтись на полную. А все эти моменты про «подумать и рассудить» — в такой момент их стоит запихнуть в дальний ящик и довериться. Чему? Ну не кубу же. Самому себе, своему чутью. И если я верю, что в третий раз у меня всё получиться, то значит так и будет. А если и не будет, то!.. То вот тогда придется подумать, поразмыслить и прийти к какому-то выводу. Снова. Пока, будем считать, я уже это сделал и полный энергии заново вступаю в это дело уже с полным осознанием...

Полным осознанием грядущего провала.

Ладно, хорошо, кричать во всё горло о своей правоте и оказываться по итогу не только идиотом, но и самым громким из всех — неприятно. Особенно неприятно, когда это происходит уже не в первый раз. Особенно, особенно неприятно, когда ты мнишь себя человеком разумным, что на пару шагов да превосходит обычную серую массу.

— «Как же я всё же в такие моменты понимаю этих ненавистных всеми „особенных“ людей, что желают стать обычными, — в третий раз оказавшись запертым внутри стен барьера прямо перед моим свиданием, насмехался над абсурдностью ситуации я. — Сам диву даюсь и завидую, откуда у этих людей возможность не насиловать самих себя этим бесконечным ураганом сожалений и упрёков. Они просто бьются об стену головой, выставляют себя дураками, перед всеми объясняются и чему-то „учатся“, а потом бьются об неё снова. И ведь некоторые даже после насмешек и прямых указаний на собственную абсолютную некомпетенцию продолжают стоять на своем!»

Да, сейчас точно самое время рассуждать о таких высоких материях! Снова забивать себе голову всяким шлаком и сбрасывать всю основную работу на Сасаки.

— «Нет, ну а какой у меня еще план? Кодзиро конечно так и манит тем, что к себе не подпускает (тот еще фетиш, если честно), да вот только понять себя он из-за этого так и не дает! Удивительно, не правда ли?!» — уже планируя снова ляпнуть что-то про разрушение устоев и норм, готовился перейти в форму треснувшего клинка я.

— О, привет! — но узрел перед собой совершенно ничем не примечательного паренька, что еще даже не достал своё орудие.

— «О, привет!» он мне тут говорит! — и ведь это тут же вывело меня из себя. — Доставай уже своё оружие и покончим с этим третьим прерванным каким-то самодовольным болваном свиданием подряд!

— Чего? — невинно настолько, что нельзя было различить и толики неискренности, вопросил он. — Я не вовремя? Тогда давай свернём барьер и...

И вот, казалось бы, остуди я свою голову на этом моменте и подумай (серьёзно подумай, поработав головой, а не забив её тонной вопросов в ожидании, что она тебе все ответы сама выдаст), то, может быть, сегодня мне и удалось бы найти своё Зеркало. Хотя да к черту всё это! Мне бы удалось-таки нарушить всю эту цепочку «нелепых и точно никем не спродюсированных» неприятных совпадений, тем самым приблизившись к своей «высшей» героической цели выковать своё собственное счастье наперекор всему. Но стал ли я это делать? Нет, конечно!

— Хватит мне тут голову попусту морочить! — вскрикнул я и направил на него свой клинок.

— Но ведь цель всех этих сражений вовсе не в том, чтобы отлупить друг друга и выяснить, кто сильней, а в том, чтобы... — он говорил сугубо правильные вещи, против которых, казалось бы, нельзя было пойти.

И я на этом моменте почти опустил клинок и успокоился, согласившись с тем, что и правда не всё в этом даже столь абсурдном мире Щитов и Зеркал должно обязательно заканчиваться этой нелепой инсценировкой поножовщины. Только вот стоило мне обратиться к голосу разума и соединить его с чувствами клинка, как я тут же осознал, что за этими словами не стояло ни капли истинных эмоций стоящего напротив меня человека. Он всё это словно с бумажки читал. Не мог я нащупать той слабости, о которой мог бы ему рассказать. И не потому, что её не было. А потому, что не было вообще ничего. Он был закрыт, как цыплёнок в скорлупе.

— «Так значит, этот глупый, но дико претенциозный ритуал махания мечом всё же необходим...» — еще не видел я истинной сути проблемы (это если заглядывать чуть наперёд). — Ну уж нет, мой клинок жаждет твоей крови!

Я выцедил это и сам чуть не рассмеялся от собственной нелепости, в надежде, что и мой грядущий оппонент поймет об этом из моего несерьёзного тона. Но стоило мне только слегка расслабиться, рассудив, что я впервые столкнулся с кем-то, кто мыслит со мной похожим образом (ну, тут скорее проще будет сказать, что он вообще мыслит во время всего этого процесса, а не относится к нему просто как к какой-то дурной прихоти кубов), как я заметил небольшое мерцания у него за спиной.

— Ха, интересно! Видать в этот раз, дорогие подписчики, нам выдался крайне самонадеянный оппонент! — эти два слова словно отпечатались у меня в голове и уже готовы были запустить в нём такую пагубную цепочку, что никакая активация истинного преистинного Сила Эго тут бы не помогла. — Даже со значением силы в единицу он способен выдать подобное изречение! А я ведь его отговаривал, не так ли? Но раз все и каждый тут хотят мне навешать без причины, то так тому и быть!

Цифры, пылающие на его роговице так и сменяли друг друга, формируя из своей комбинации какое-то уже не то что оскорбительное и принижающее, а банально невероятное число!

— «Двадцать, тридцать, сорок!.. — не мог я более ни на чём ином сконцентрироваться, нежели глупо считать по себя и ужасаться. — Сто!»

Три цифры замерли, формируя уже названное вам число, волнами переливающееся всеми цветами радуги в его глазах. По одному только выражению на лице этого «блогера» можно было понять всё, что он обо мне думает. Тут даже нахлынувшие на меня безумной волной его истинные эмоции, как и переживания его паствы были не нужны. Я чувствовал себя дико некомфортно, ощущая, словно за мной следят одновременно десятки нависших вокруг незримых чужих глаз.

— Не переживай так, я не веду сейчас прямую трансляцию, так что если сильно опозоришься — то попроси меня, и я всё как следует нарежу! — и хоть мы оба понимали, за кем в данный момент находится преимущество в этом еще не начавшемся бою, мой оппонент не стремился призывать и показывать свои дарованные ему орудия.

И я увидел в этом свой шанс. Ибо если его мощь была именно такой, как я в тот момент предполагал, то ударить стоило до того, как он развернёт предо мной целый легион своих безделушек. Первая трещина, которую объективная реальность впервые дала, после начала этого столкновения, ознаменовала собой и мой первый удар.

— «Прости уж, Сасаки, но если ты так не хочешь колоться, а я так сильно не хочу оказаться на смех всем побитым, то нам придется подождать с твоим процессом активации!» — мой неумелый удар хоть и поразил оказавшегося застигнутым врасплох оппонента, да вот только скорее прошелся по его дорогой (но от того ничуть не более невзрачной и блеклой) куртке, нежели нанёс ему какой-либо урон.

— Так значит?! Даже договорить мне нормально не дашь?! — я отлично мог различить на его лице ничем более неприкрытое негодование и раззадоренное чувство собственного достоинства.

В ответ на его гневный зов за его спиной тут же появился целый ряд... всяких побрякушек. Нет, я, конечно, когда назвал их в схожем ключе впервые предполагал, что они окажутся слабее адекватного оружия. Но вовсе никак не мог предвидеть, что мне предстоит сражаться с горой посуды и кухонных принадлежностей! Ножи, разноцветные тарелки, чайники (с нагретым внутри них чаем), микрофоны, телефоны и видеокамеры неслись в мою сторону, по первой лишь теша моё разгорающееся Эго. Да вот только зарождающаяся на моих губах улыбка пропала в тот же момент, когда пораженная мною тарелка после рассечения реальности не разбилась, а просто отлетела в сторону, чтобы подняться вновь.

Меня почти что паника обуяла в тот момент. Но выкарабкаться я сумел, нанеся по ней еще пару ударов и избавившись от этого оскорбления, а не орудия на поле боя. Это полностью подтверждало моё суждение о том, что хоть этот притворный, дорого наряженный, глупец хоть и набрал себе немало так и давящих на тебя угроз, да вот только позабыл, что сила их заключается в связи с искренностью чувств их хозяина.

— «Уж если предыдущий балбес не смог полюбить четверых красавиц, что согласились участвовать в его „игре в отношения“, то о сотне уж точно и речи не идет! — анализировал я ситуацию, вырывая время крупицами среди непрерывного натиска Сотни. — Иначе у меня изначально и шанса бы не было!»

— Что за?! — будто расслышав мои потаённые мысли, внезапно схватился за голову и повалился на колени мой оппонент.

Я не мог знать, что творилось в голове у того, кто пытается контролировать сразу столько орудий и старается быть Щитом для стольких Зеркал, но понять, что это было не просто — ой как мог! Только вот атаки Сотни даже из такого скрюченного положения не прекращались. Они даже становились всё сильней и сильней. Кроме того, я ощутил, словно над всем барьером нависла какая-то дико давящая аура. Чья-то аура. Ибо Сотня всё сильней и сильней бредил, маша руками в разные стороны и выглядя как абсолютный невежа со стороны ничем не хуже меня, старающегося пародировать искусство клинка Сасаки.

— «Стоп, если я ощущаю чью-то личность, то, неужели он?.. — надрывая свои руки в повышенном темпе пытался выгрызть у отовсюду наступающих на меня гор посуды и техники для записи видео, волновался я. — Неужели он пытается активировать своё оружие?»

Но если у него столько оружия, то и личностей в них содержащихся должно быть столько же. Сколько и историй их сломанных сердец. Вот только если Сотня нашел сейчас (хоть, исходя из произошедшего и не совсем вольно) способ решив проблему одной сущности пробудить сразу всех, то...

— «Это будет конец!» — наконец разрубив окружающее пространство на столько кусков, что путаница среди них заставила витающую вокруг и всё нарастающую темную тучу на мгновение прекратить свои атаки.

Мне хватило мгновения лишь на один выпад, но тот позволил проникнуть прямо в сознание Сотни и увидеть один кадр того кошмарного видео, что сейчас поглотило его. Только вот лишь мельком узрев его, меня тут же выбросил оттуда собственный страх. Ибо та картина, что развернулась у меня пред глазами, у большинства людей отпечаталась бы надолго. Она была далеко за гранью нашей нелепой возни с путаницей в отношениях. Но всё что осталось от неё, это лишь:

— Корона... — почти зачаровано промямлил про себя я.

В это же время вся утварь в восстановившемся вокруг меня пространстве начала дрожать и... словно перетекать из формы в форму. Сотне явно тяжело было привести все свои витающие орудия к тому состоянию, которое требовало от него разбитое сердце внутри него. Но даже по его попыткам можно было понять, во что же грозит обратиться эта битва.

— Дождь из стали увидеть, конечно, будет круто, но...

И вот, в тот самый момент, когда причудливые в качестве настоящего оружия вилки, кружки, наушники и открытки стали принимать форму клинков, а для меня, казалось бы, уже не было спасения, число на глазах Сотни изменилось, заставив его, что только-только сумел оправиться от активации и подняться с колен, снова рухнуть наземь. Вокруг нас двоих пронёсся такой невиданный поток, что своем мощью просто заставил прикрыть глаза и слепо вслушиваться, и дрожать от того звона летящей рядом в ярости прочь стали, что выпустил из себя Король, потерявший свою Корону.

— К черту прыгать выше головы, — произнес отошедший от всего этого непростого процесса Сто первый (?). — Я итак смогу с тобой совладать.

Казалось бы, я сумел избежать гарантированного поражения, значит теперь уж точно волноваться не стоило, так ведь?

— «Только вот он прав, а значит, у меня остался лишь один путь получить новые силы!..» — крепко взяв клинок в две руки и прижав сталью ко лбу, дабы погрузиться в холодные сны Сасаки.

И если Сто первому приходилось сражаться с не со всем своими демонами пока я за всем этим наблюдал и мог ударить, то вот при погружении внутрь сознания Сасаки время застыло. Что, собственно, очень даже подходило той атмосфере, внутрь которой меня закинуло.

— Вокруг редкий для Японии снег, деревянные красиво выстроенные традиционные дома, наполненные бродягами улицы... — осматривался я вокруг. — На мне утеплённое кимоно с катаной на поясе, под ногами отбивают свой ритм деревянные сандалии с характерной двухступенчатой подошвой...

Я мог бы и дальше спокойно позволить продолжать вести свое, погруженное в тело Сасаки, сознание его ногам, медленно погружаясь в этот тихий быт средневекового востока. Да вот только в моей груди разгоралась ярость, что своим теплом готова была растопить весь этот умиротворяющий снег вокруг. Мне снова была нужна та сила, что открылась в первые минуты боя с Пятеркой.

— И если ради этого мне придется подпортить это твоё воспоминание, Кодзиро, то ты уж зла на меня не держи, а? — ускоряя шаг, глядел я на витающий позади меня отголосок его души.

Глава 7. Зима

Я не знал точно, куда Сасаки шагал в тот день, внутри которого мне довелось оказаться, но определённо мог догадываться. Ведь если вся суть пробуждения своего орудия заключалась в том, чтобы направить когда-то искаженное любовью сердце на «правильный» путь, то идти наш самурай мог только в одно место. Точнее даже будет сказать к одному человеку. Он отказывался реагировать на всяческие мои попытки его разговорить, а потому мы просто тихо шли вперёд, как две души разделяя его тело. Поначалу я даже и не подозревал в насколько важный день меня закинуло. Но стоило моему глазу только уловить недобрые взоры парочки охранников, сторожащих вход в поместье своей госпожи, как одна догадка за другой начали пронзать мой разум.

И тут бы впору призадуматься и разработать план действий. Ведь всё-таки речь идёт об единственной избраннице нашего молчаливого и холодного мечника, любовь к которой он смог сохранить даже после смерти. Хоть и была она не взаимной. Беда состояла в одном: пока некоторые определённо могут найти некий трагичный романтизм в этой ситуации (скорей всего, как и сам Сасаки) и упиваясь им причитать, дескать «тут ничего не изменить!», то у меня в голове сложился совершенной иной подход. Который моему другу в клинке определённо не понравиться, если его разум и правда затмевают подобные грустные думы.

Прошло всего пару минут, а вот мы уже успели пройтись по всему особняку, с печалью разглядывая покрытый снежной коркой внутренний двор. Особенно в нём мне приглянулось древо сакуры, что явно было не то плодом воображения Сасаки, не то истинным шедевром искусства. Ибо оно мало того, что цвело в такую-то пору, так еще и его листья, ставшие подобны своей раскраской опадающим снежинкам, словно застыли вокруг него в бесконечно медленном падении. Никаких ниточек или еще чего подобного я разглядеть не смог, а потому только и мог, что диву даваться. Душа самурая, до этого словно закупоренная в покрытой непроницаемой для чужого тепла корке, сквозь неё в этот момент так же просочилась, так и говоря о том, что это зачарованное растение немало для него значит.

Я так и ощущал, как в мою собственную голову лезут какие-то совершенно подсознательные воспоминания: о том, как Сасаки проводил здесь время с одной юной красавицей; как кружился в танце, стараясь быть подобен опадающим листьям; как прижался к стволу своим окровавленным ослабшим телом, внутренне словно моля его поделиться силой. Шаг Сасаки ускорился, так как он, очевидно, вовсе не хотел, чтобы я когда-то увидел эти трогательные воспоминания. Воспоминания, внутри которых его постоянно сопровождала она. Иногда незримо наблюдая из-за угла, иногда в слезах моля о прощении. Этот чертов мечник, что до этого был сфокусирован лишь на том, чтобы оттачивать свою технику, внезапно чересчур сильно привязался к той, о ком не мог даже мечтать.

Это определённо ранило его душу, невидимым ядом терзая всё его тело. Однако он готов был мучиться, но лишь до тех пор, пока...

— Сасаки, я выхожу замуж...

Пусть даже мы оба ожидали это услышать, стоило единому телу наших двух душ попасть внутрь переполненных злобными рожами теплых покоев, что так сильно контрастировали своими темными и горячими цветами в наполнении с будто застывшей остальной частью этого громадного деревянного замка, но больно от этих слов было как и в первый раз. Ясно было, что все ожидали, что сейчас Кодзиро сорвётся с цепи. Только вот он лишь застыл в своей склонившейся на колени, уткнувшейся лицом в пол неудобной позе, словно молча ожидая приговора.

Он был нужен клану пока он был еще слаб и ему постоянно грозила опасность: грабители, завоеватели и прочие терзатели так и мечтали покуситься на местную красавицу дочь главы и его древние богатства. Клинок Сасаки смог преподать всем им достойный урок. Им и верхушке клана. История стара как мир и столь измучена, что заново проноситься сквозь неё, даже будучи внутри воспоминаний Сасаки было тошно. Мирно обустроившись все начали видеть в нём скорее угрозу, в то время как вечно вынуждены были склоняться, славя его прежние заслуги.

— «Ладно, сейчас я им всем как выскажу!» — уже устав погружаться всё глубже внутрь тех козней, что творил этот клан, дабы изо всех сил не подпустить его к тому единственному и сокровенному, что у них на самом деле осталось.

Я был на взводе, но меня это даже радовало, заряжало энергией, дай я волю, которой и ни один из местных недавно нанятых вышибал вокруг не сможет меня сдержать. Я чувствовал тот огонь, то дикое пламя ярости и недовольства, что мне так было сейчас нужно. Передо мной словно появился новый клинок с раскалённой рукоятью. Но я не боялся ни обжечься, ни обжечь других. Сомневался я лишь по поводу Сасаки, что так ничего и не предпринял, явно ощущая мои намерения. Он лишь продолжал удерживать своё тело в этой уже до боли остервеневшей мне жалобной позе. Пламя окутывало меня, так и грозясь пожрать внутри собственной геенны. Однако я был...

— !.. — на моем лице застыло его последнее предвкушенное выражение.

Ибо всё мое тело онемело от того жара, что пронзил каждый его миллиметр, стоило мне только коснуться пылающего клинка. Это был уже не пылающий ад, а недра вулкана. Я так и плавился, с ужасом хватая руками ту жижу из плоти, стекающую с меня. То был лишь миг невероятной боли, но он четко дал понять, что же было не так с Сасаки в этот момент.

— «Его сердце в этот момент совсем не застыло, навечно отказавшись кого-то любить. Оно так воспылало, что он лишь чудом смог его сдержать!» — осознал всё я.

Тот бой с небезызвестным Мусаши теперь мне более не казался простым актом самоубийства потерявшегося в этой жизни человека. Нет, теперь в моих глазах я видел отражение того пламени, которым был заражен Сасаки, впервые сражавшийся в тот день в полную силу. Отдавший тогда всего себя посмевшему прийти на бой с ним без своего клинка самураю со стилем двух клинков.

— «И как только подобный жар не смог растопить то жалкое весло, что тогда держал его соперник в своих дрожащих руках?» — не мог более сдержать я восхищения, наблюдая как лезвие клинка в моих руках всё вытягивается, становясь подобным пятиметровой стальной змее.

Клинок в моих руках будто был выкован из лавы, всё стекавшей с него и неугомонно перетекавшей волнами в его движениях. Я вернулся в реальный мир (ну или хотя бы вновь оказался внутри барьера) и нависший надо мной арсенал фанатских побрякушек более не казался угрозой. Моя рука хотела уже было взмахнуть этим чудо-орудием и выпустить его шипящее нутро на свободу порезвиться с этими недомерками. Только вот пришла пора отдать должное Сасаки, что позволил мне вновь узреть сею силу.

— «Позволь сперва мне во всю наиграться с собственными игрушками!» — он словно так и говорил мне, превращая мгновенные потоки хлада в громадные горячие волны, поглощая всё поле боя внутри своего неизменного смертельного танца.

Вьющийся в воздухе клинок разом опутывал сразу несколько орудий Сто первого и плавил в своей хватке. Одновременно с этим Сасаки окружил и моё тело спиралью из растекающейся стали, не позволяя ни единой вилке, телефону или кружке достигнуть меня. Ничто не могло прервать этот танец. А потому вскоре всё наше поле боя начало сильней и сильней походить на родину этого дикого меча, покрываясь пламенными всполохами и трещинами, заполненными лавой. Я никак не мог понять, как только Сто первому до сих пор удается держаться, но снова взглянув на его глаза увидел в них отблеск его надежды, растущей в числе.

— «Сто десять, сто пятнадцать, сто семнадцать! Он находит всё больше и больше преданных ему всей своей душой и сердцем последователей!»

Да, даже такими темпами он не продержался бы долго и всё равно бы в конце концов проиграл, ибо огненный змей, витающий в объятьях Сасаки уничтожал его орудия куда быстрее, чем тот успевал заполучить новые. Однако мне этого было недостаточно. Мне казалось, что я просто обязан преподать ему урок. Показать его беспомощность, показать истинную разницу в наших силах. Ведь изначальная цель всего этого — заставить каждого из встреченных мною Щитов вырасти над самими собой.

— «Ибо мне в сражении с неким великим проклятьем, о приближении которого пророчил куб не нужны слабаки! Я не могу позволить себе проиграть! Ибо иначе как я смогу оправдать!?..» — больше мне не надо было себя настраивать и уговаривать.

Пока я потихоньку встраивался в танец Сасаки, в моей свободной руке начал возникать еще один клинок (да, всё это время наш разгорячившийся самурай гонял порождений Сто... двадцатого держа клинок в одной руке). Мой разум же продирался к той самой картине, что застыла в груди Кодзиро в последний момент его жизни, отпечатавшись после смерти огромным крестом.

— Вот и оно! — миг полного контроля — вот и всё, что мне было нужно, дабы попытаться повторить тот удар, который тело Сасаки запомнило навсегда.

Я перекрестил руки, занес их и увёл клинки за спину... а затем позволил абсолютному хаосу на мгновение наполнить это, чересчур узкое для такой грандиозной атаки, пространство. Силы гибкого молниеносного танца клинка и мгновенного рассечения реальности объединились, дабы наполнить купол изнутри пламенными нитями, отражавшими трещины в пространстве, что начали его буквально плавить в следующий миг, давая путь истинному «ничто»! По крайней мере я таким образом смог проинтерпретировать тот удар, что нанесли мои клинки в руках, одним махом уничтожив все безделушки, витающие в воздухе вокруг Сто двадцатого. Этот наглый поступок отнял у меня все силы, а потому клинок во второй руке тут же сломался, а пламенный стальной змей ужался и охладел. Охладел настолько, что вся моя рука словно застыла, оказавшись в заложниках у, определённо крайне недовольного подобным исходом, Сасаки.

— ... — он не проронил ни слова, но одного его дыхания, пронзавшего болезненно своей теплотой, хватило, чтобы я всё понял и поднял руки, словно сдаваясь полиции.

Мне нужно было победить, а потому я и не побрезговал использовать прием того, кого душа моего клинка всем сердцем ненавидит. Но вряд ли в скором времени подобный трюк удастся провернуть снова. По поводу этого боя уже точно не стоило волноваться, ибо стоило только моему удару совершить предначертанное, как стены барьера пали, а мой оппонент безвольно обрушился на колени.

— Уж не знаю, как ты будешь объяснять своей публике, что ты проиграл, но я нетерпением буду ждать, того момента, когда ты выложишь это видео в сеть, дабы снова его пересмотреть, ха! — и хоть я знал, что всё это транслировалось в прямом эфире, но пафосной речи напоследок получше не придумал.

— Слушай... — поначалу мне голос с его стороны показался ой каким недобрым. — Скинь ссылку на канал, а!

Только вот этого я уже никак не ожидал.

— Но, у меня и нет никакого канала...

— Чего?! Стать Щитом — это ведь верный путь стать популярным!

— Да такая это себе ниша, ибо многие еще до сих пор...

— Не верят? Но всё равно смотрят! Такого шоу нигде больше, кроме игр и фильмов не увидишь, а уж тем более — нигде не прочувствуешь! Я с немалым числом Щитов и Зеркал таким образом познакомился, найдя их каналы! Так как нас не так много, то все они... Стоп, ты же вроде на свидание со своим Зеркалом (странно, конечно, так девушек и не только называть, но что поделать) опаздывал из-за меня, да? А я тут уже болтаю о своем и...

— Ага... — лишь расплывшись в улыбке, скрывающей боль.

— Тогда давай я тебе просто напоследок ссылку на свой канал скину, а уж ты потом...

— А давай без этого, а? Ты итак свое оружие пробудить не смог и проиграл, так еще, видимо, никакие выводы из этого делать не желаешь, да?

— Но ведь это всё просто...

— Шоу! Да, так и есть, пока Щиты и Зеркала сражаются лишь со слабыми проклятьями! Совсем же скоро уже грядет!.. — прям отчего-то неплохо так разошелся я.

— А вот об этом ему сообщит уже собственный куб, — но тут прямо перед нами возник тот самый черный квадратик, что в последнее время стал для меня собирательным образом всей несправедливости в этом мире и моей борьбе против судьбы.

Признаться честно, я не ожидал, что вот так внезапно прямо-таки заражусь этим стремлением стать сильнее и спасти мир от надвигающейся угрозы. Эта идея с самого начала казалась чересчур недосягаемой и нереальной, а от того скорее пугала тем, что принесёт мне лишь смерть. Но чем больше я погружался в весь этот мир Щитов, Зеркал, кубов и проклятий, тем больше границы возможного и невозможного для меня расплывались. А пропасть, образованная этим расколом, так и засасывала внутрь, заставляя уверовать во всевозможную чушь. Особенно сильно вся эта непоколебимая уверенность в чем-то оказалась мне нужна после трёх моих неудавшихся «свиданий». Я никогда раньше не думал, что меня так сильно может ранить упущенная возможность или страх перед поражением, но теперь от одной только мысли о них меня бросало в пот и дрожь.

Мне явно стоило передохнуть ото всех этих «героических» дел и просто посидеть с недельку вонзившись взором в стенку. Ибо та перегрузка адреналином, что случилась у меня недавно, когда я чуть было «не сгорел на работе», черт ты побери с какой точностью эта фраза подходит под ситуацию, оставила меня без сил.

— «Думать, думать... Я же сам себе в последнее время только и твержу о том, что устал думать...» — пытался я из последних сил сопротивляться.

Только вот моё тело расплылось на стуле, глаза уткнулись в горящий пред ними экран, не видя на деле толком ничего, кроме редких мерцаний, в уши начала пробиваться успокаивающая мелодия, а всё мое мыслящее нутро погрузилось в чертоги разума, выставляя всё это неким великим, даже гениальным трудом.

— Куб, давай на этой неделе без свиданий и сражений. Без свиданий вообще можно до конца остаться. Драться я еще как-то...

— Так на этой неделе ничего и не предвиделось. Пока что у тебя образовалась неплохая возможность отдохнуть, развеяться. И, например, сделать это в компании, обретенных тобой друзей, — куб снова говорил как-то неправильно, но у меня не хватало сил ему что-то внятное ответить.

В то же время на моем телефоне тоже что-то загорелось и зажужжало, сигнализируя моему почти полностью проникшему складками тела внутрь кресла о том, что кто-то звонит. Номер был незнакомый, но у меня привычка отвечать всем подряд, а потому я тут же взбодрился и взял трубку. О чём я только подумал в тот момент? О той, кто мне может позвонить, полагаю?

— Это ты, Единица? — голос был знакомым (что в первый миг дико обрадовало синапсы в моем мозгу), но мужским (что тут же истощило, вернув в состояние даже хуже прежнего). — У меня тут на работе выходной внезапно образовался, а же так с тобой и не поговорил толком, после всего этого. Тем более тут мой куб о каком-то проклятье нового уровня рассказал. Так что предлагаю встретиться завтра и...

— Пара, это ты? — различив официальный тон даже в таком повседневном разговоре, распознал своего собеседника я. — Ладно, мне тут как раз развеяться не помешает.

— Хорошо! Надеюсь только, что ты не будешь против, что я буду один? Я понимаю, что ты указал мне как раз на нашу с Зеркалом слабость, а потому мне бы... — а вот тут его голос внезапно даже заволновался, чем не мог меня внезапно не позабавить.

— Конечно, это всё-таки ваше дело, а не какого-то там парня с катаной, хе!

— Спасибо за понимание! Тогда я закажу столик и... рад буду встретиться, так?

Этот короткий разговор был очень странным. Но от того казался реальным.

— «Нет, может быть, это такой же план, как и с девушками, да вот только я никогда не был по... Черт и о чем я только думаю!? У него же есть девушка! Но ведь, тип, всё равно... Ах!» — уже и вовсе рвя волосы на себе из-за внезапного потока совсем уж придурковатых мыслей, пытался даже в этом найти подвох я. — Полагаю, теперь настала та стадия, когда я буду консультироваться со всеми преуспевшими парнями, дабы преуспеть самому. Мда....

Глава 8. Разговоры

Сидеть под светом люстр, что стоят за единицу больше, чем всё, что ты успел за эту жизнь купить, было крайне... непривычно. Это если еще мягко сказать. Нет, я, конечно, предполагал, что Пара был состоятельным молодым человеком... но чтобы настолько? Я про это место на отшибе города вообще не знал до того, как этот мажор мне его назвал. Пришлось по картам в Интернете искать до сюда путь дорогу (которая обошлась мне в 3 пересадки на автобусах, между прочим). А когда я таки сумел добраться, то источаемый этой элитной постройкой свет разом погрузил меня в состояние какого-то транса, что ли. Больше я не мог поверить, что реально оказался здесь. Уж больно много дорогих авто было припарковано рядом и джентльменов и дам расхаживали вокруг в дорогих костюмах (выполненных, скорее всего, еще и на заказ).

— Ох, как-то я и забыл, что здесь сегодня начальник городской полиции день рождения своей дочери справлять будет. То-то и цены так подскочили! — я мучился, стараясь не ловить на себе чужие взгляды с минут пять, прежде чем Пара, наконец не подошел. — Извини, что опоздал! Сам понимаешь: дела и всё такое!

Нет, понять-то это, естественно, можно. Только вот он обращался в тот момент ко мне так, словно и я варился в подобном ему котле, не раз оказываясь в подобных ситуациях. И тут уже было не понятно, как на это среагировать. Напыщенно соврать или же скромно промолчать? Всё же мне, как еще вчерашнему студенту, а ныне самозанятому (а ведь если так подумать, я даже как-то и не обратил внимание, когда это мой куб успел со всей этой официальной волокитой за меня разобраться) определённо ни чем таким похвастаться не было. Да вот только чувство собственной важности после трёх последних «побед» так и тянуло на дерзости и преувеличения. Всё-таки, на данный момент в нём одном я мог найти свое утешение по поводу того, что на самом-то деле являюсь просто...

— Немного непривычно, правда? — внезапный голос Пары извлёк меня из бури собственных рассуждений. — Не могу не признать, что это моя уязвлённая гордость немного разыгралась, в попытках отрицать мое недавнее поражение, хе. Однако люди здесь вежливые, да и кормят вкусно, так что думаю особых проблем...

— Ах, да это ничего, правда! Просто освещение тут сегодня прям словно излишнее, как и шум со стороны, вот и вскрывается внутри меня дурная привычка социального иждивенца скрыться от всего этого внутри себя... — так и выдал всю свою подноготную я ни с того, ни с сего.

— Это ты верно подметил! Я-то думал уже привык к этому постоянному шуму и гаму на корпоративах. Да вот только впервые за долгое время оказавшись в такой обстановке без Тани быстро начинаю чувствовать тот же дискомфорт.

Ай. Тут с моей стороны будет невероятно глупо выразить хоть какую-то претензию, пусть вы уже и вполне должны понимать, что меня задело в его словах. Однако как-то поважничать, начав полемику, язык так и тянется, дабы отомстить за уязвлённое сердце. Но, ладно, ладно, есть же во мне хоть капелька достоинства, чтобы не подать виду и всё стерпеть!

— Вот это ты тогда уж точно промашку совершил!.. — только вот всем своим внешним, чуть не скрутившимся видом я тут же показал, какие мысли вспыхнули у меня в голове от одного только имени, терзая меня своим теплом.

— Эх, да... это верно...

Ага. А вот это уже совсем нехорошо. Видать, он пришел сюда примерно по той же причине, как и я. А потому совершенно на деле не знал, о чём нам стоит поговорить совершенно так же, как и я! Неловкие паузы в разговоре могут быть милыми и очень даже романтичными... но только если говорят меж собой девушка с парнем на каком-нибудь свидании! Сами знаете наверняка про эти налеты камеры в фильмах, подёргивания раскрасневшихся щек, очарованные улыбки, очи, в которых ты готов утонуть. Это всё отлично работает на пользу общей обстановке и ощущениям от встречи. Но только если работает правильно!

С парнями так не бывает (если только вы не возьмете один определённый схожий с до этого восхваляемым случай), по крайне мере у меня. Неловкие паузы всегда перерастают либо в состязание за звание самого «остроумного» шутника, либо в «многозначительное» мычание.

— Слушай, я так полагаю, куб тебе уже рассказал про то, что нам надо объединиться в одну команду, чтобы... — я первым сделал отчаянную попытку закончить эту пытку.

— Ах, да! Куб именно поэтому мне и напомнил с тобой встретиться, только вот... — но всё оказалось не так просто. — Только вот после той схватки я потерял всякую уверенность в себе и даже начал потихоньку лишаться осознания всей этой концепции Щитов и Зеркал в целом, понимаешь?

Это «понимаешь» определённо звучало как просьба о помощи, а не как обычный вопрос. И тут, на деле, понять парня (имя которого почему-то так и не отложилось у меня в памяти видимо потому, что воспринимать всё это как некий спектакль с привычными именами было бы сложнее) вполне несложно. Ибо после боя со мной он явно сумел перейти на новый уровень, осознав, что все эти махания копьями и мечами созданы лишь для виду, узрев всю суть. Но, видимо, не найдя к ней подхода.

— «Не, не, если он сейчас меня попросит ему с его отношениями помочь, то это же...» — осознавая масштаб грядущей катастрофы, ужаснулся внутри себя я.

— ... — только вот, видимо, сделал это слишком явно, отчего Пара затих.

Не спорю, я всем чем хотите могу поручиться за то, что часто со стороны можно увидеть то, что никогда не будет дано разглядеть кому-то в себе или близком ему человеке. Провести бесстрастный холодный анализ ситуации. Но когда дело касается чужих чувств, то вам всяко придется в них погрузиться, ощутить, пропитать ими хотя бы раз для того, чтобы потом хотя бы пытаться ходить вокруг с важным видом и показывать всем, что что-то знаешь. И я уже говорил ранее, что насытился заменителями этого важного чувства, о котором сейчас идет речь, до предела. Но он не подарил мне познания, а лишь наделил бесконечной жаждой.

— Так неужели у тебя так ничего с ней не срослось с нашей последней встречи? — даже после всех этих отговорок, всё равно я решил что-то да ему высказать, раз он так нуждался. — Хочешь сказать, что после разговора с ней так и не сумел найти той ниточки, что смогла бы помочь развеять вам с ней вместе этот?..

— Это... тяжело... — внезапно отчаянно выдохнул он. — Просто жить, постоянно улыбаясь друг другу, несмотря на то, что вы скрываете на самом деле глубоко в душе — это одно. А вот найти силы выпустить всё это из собственной тени — это... тяжело...

Говорил он так, что хоть ничего конкретного и не излагал, прячась за недоговорками и намеками, но всем своим нутром словно так и тянулся ко мне. И тут мне стало не по себе. Я ведь никогда о подобном не задумывался. А теперь, когда начал невольно представлять, как и моя любовная история с той единственной, может закрутиться подобным образом, вся жизнь начала меркнуть. Краски мира вокруг начали угасать, погружая в уныние, выстраивая блокирующие лучи солнца стены. А всё потому, что я отлично понимал, как же тяжело может быть с кем-то поговорить. Что может скрываться в обычном разговоре. Сколько вещей иногда можно узнать, о которых если бы ты не знал, то, быть может, и жить бы было легче.

— И это всё, что тебя тревожит!? — я поднялся с места, грозно брякнув стулом об пол. — Так говори с ней больше! Если не можешь по работе — то возьми отпуск, или уволься! Твоя готовность совершить это покажет, что же ты чувствуешь на самом деле! Взялся сделать свою силу любови сильнее, так перестань сдерживать чувства! Эта сущность, когда два человека находят и тяготеют друг к другу настолько необъятна, что может позволить тебе погрузиться в неё с головой и забыться в счастье!

Я снова говорил несуразицу с важным видом, внушая что-то скорее даже не Паре, а самому себе, дабы были силы продолжать. Ибо я чувствовал, что его важно сейчас просто как следует растормошить, заставить сорваться с места и рвануть к ней. А уж если вместе с этим я и самого себя немного настрою продолжать эту борьбу, то никто же и не будет по итогу против, не так ли?

В общем, тот вечер выдался крайне необычным и определённо вытянул у меня куда больше сил, чем смогли восстановить прекрасные фруктовые десерты (я до этого про парфе только слыхал, а тут аж попробовать удалось) того места. Особенно с учетом того, что я успел заглянуть в выставленный Паре чек, который так быстро разобрался со своим блюдом, что определённо задел местных поваров в той или иной степени. Однако даже так, у меня почему-то остались сугубо положительные воспоминания о нашей с Андреем встрече. Во многом за это ратовало моё горящее от довольства собой эго, только вот я вовсе не хотел видеть в этой нашей встрече некое проявление моего очередного превосходства. Скорее я находил всё больше и больше нитей, что по-настоящему бы позволили мне заявить, что в тот вечер я ужинал с другом, а не простым незнакомцем.

— «План Б такой получается, да? Уж если ищет мое сердце чужого тепла, то найти его можно не только в пылкой страсти любви, но и согревающем очаге крепкой мужской дружбы!» — гадкие аналогии сами по себе возникали у меня в голове, но заставляли скорее смеяться, нежели печалиться и злиться на свой неугомонный разум.

Эта мысль неплохо так меня заразила, отчего я даже набрался храбрости встретиться с Пятеркой (посредством связи кубов). И храбрости и сдержанности набираться я определённо взялся заранее не зря. Ибо этот, чёрт его дери, счастливчик, иначе не возопишь об этом в жалком отчаянии, пришел на нашу встречу со всеми своими Зеркалами в охапке. И ладно бы это. Вот только он, в отличие от Пары, и виду не подал, что у него были какие-то проблемы, важно расхаживая по парку аттракционов (в который нас утащили его, грубо скажем, неосновные пассии) с той самой высокой знойной блондинкой, что я видел в его мыслях, всякий раз, когда он принимался дубасить меня топором с синим пламенем. В то же время я вынужден был подвергаться бесконечным домогательствам оставшихся почти без внимания трёх «младших сестрёнок», как они себя идентифицировали, всякий раз, когда речь заходила про их с Пятеркой и его Зеркалом отношения.

Казалось бы, наберись я тогда дерзости и уведи их у него, то мгновенно получил бы всё, к чему в этой жизни стремился до последнего момента: стал бы статным, окруженным со всех сторон любовью и заботой мужчиной, с охапкой уверенности в себе, которой никакое проклятье не помешает. Да только сколь бы я не пытался хоть что-то с «остринкой» подобное из себя выдавить, то либо краснел до цвета помидора, либо скромно мямлил про себя, пока три «сестрёнки» во всю пользовались внезапной жарой посреди недели и внезапным холодным отношением их прежнего любимчика, ходя по улице в купальниках! И даже не заставляйте меня вспоминать, что началось, когда мы всей этой так и притягивающей чужие взгляды гурьбой наконец спустились на пляж! Я в жизни не приму то оправдание, что можно спокойно лежать с голой грудью без лифчика, если всё равно скромно и целомудренно лежишь на животе, позволяя спинке позагорать! Если вы считаете, что у такого по жизни лузера как я, были там хоть какие-то шансы, то сильно переоцениваете любителя направить всех на «путь истинный», что сам по нему ни разу не ступал.

Только вот каким бы волнительным для моего сердца и выделяющих пот органов (а также скрывающих все подробности про состояние нижней части тела особенностей написания) этот горячий день не выдался, даже в нём нашлось время для уютной передышки, когда Данил позвал меня вечерком покататься по ночному городу. Все дорогие его сердцу дамы в тот момент уже успели рассориться и снова помириться раза три, погрузившись в сон от недостатка сил, а потому он даже осмелился со мной спокойно поговорить:

— Странный ты парень. По твоим глазам днем так и видно было, что всё на свете готов был променять, чтобы самому оказаться на моем месте. Только вот вместо этого строил из себя святого. Я бы на твоем-то месте...

— Знаю. Только вот ты явно никак не мог уследить за тем, что всякий раз, стоило тебе отвернуться, как я не мог отвести взгляда от вас с Еленой. Уж больно вы мило смотрелись на фоне этой оголтелой троицы, что не в обиду им сказано, ибо девушки они тоже прекрасные во всех смыслах, но с Еленой у вас всё же...

— А ты... Чёрт, всё же не зря я так и чувствовал тот холодок, что обычно на спине оставляет лишь чей-то пристальный взгляд. Странновато выходит, чтобы вот так открыто со мной делиться, не находишь?

— Только вот как еще я мог остудить своё бедное сердечко в окружении твоих троих «сестриц», а? Очевидно ты не спроста решил всё именно так устроить, ибо я просто не мог позволить выставить себя в неприличном свете после всего того, что тогда наговорил.

— Ха-ха-ха! Ты уж чересчур крепкий орешек! Да уж, теперь я отлично понял, что пронять тебя было глупой затеей! Раз уж ты справился с жаром девчат в прошлый раз, то сумеешь сдержаться и в этот, — признал своё поражение Данил. — Теперь так гадко внутри, так как всё оттуда так и кричит, что я больше никак не могу не признать тебя нашим «капитаном»! Надеюсь хоть, что это проклятье, о котором так пекутся кубы стоит того, чтобы меня так принижать!

В дальнейшем мы просто катались по городу, поглощаемые светом фонарей, рекламных экранов и чужих окон, что заставляли утопать в своем излучении всё сильнее с нарастанием власти ночи. Ночи, что всегда еще молода, в которой всегда вроде бы что-то и скрыто, вот только когда так отрываешься, гоня с всё нарастающей скоростью по одинокому шоссе, что все эти страшные городские мифы и легенды просто проносятся за окном. Было прямо слышно, как же Данилу приятно впервые поговорить с другим парнем о сугубо мужских вещах. Всё же с такой силой, как любовь сразу четверых красоток приходит и... нет не ответственность, а одиночество в мужском обществе. Ибо уж больно тяжко большинству попытаться завязать разговор с подобным ему парнем на равных. Без скрытого умысла, зависти или даже ненависти.

— Выделяться это круто! Особенно уделывая всех в пух и прах по стольким параметрам, ха! Да вот только иногда хочется найти себе кого-то равного и среди твоего пола. Чтобы соответствовать, стремиться превзойти или просто посмотреть на мир с другого ракурса. Но более близкого тебе. Девушки же они такие... порой не поймешь их!

— И это говорит мне тот, кто каким-то чудом сразу четверых себе зацапал!

— Тут скорее 3+1, ха-ха! — снова разошелся мой ночной водитель. — Всё же Елена, она и правда особенная... Сколько всего я в ней увидел, стоило мне снова приглядеться. И я был так зол, что не решился сделать это раньше. Так зол, что попытался даже выплеснуть её на тебя, но по итогу лишь больше убедился, что локти грызть надо самому себе!

— Да, я такой крутой, что уж тут поделаешь!

— Ах ты! Но учти, если нам доведётся встретиться в следующий раз: вот тогда-то я тебе и покажу силу уже своего пробужденного Зеркала! Не постесняюсь даже приберечь её в бою с этим проклятьем только чтобы наподдать тебе!

Эх, подобный настрой был заразителен. Я даже загорелся снова с кем-то сойтись из парней в бою, только дабы немного успокоить тот огонь, что подарили мне встречи с Парой и Пятеркой. А особенно сильно себя успокоить хотелось потому, что Данил как распоследний безответственный дурень забыл следить за расходом бензина, а потому:

— Ага, а я теперь даже и не знаю, хватит ли мне доехать до дому, если придется подвозить тебя, — почти невзначай заметил он.

— Значит, просто так оставишь посреди холодного и мрачного города, нагло смывшись к своим девчонкам?!

— Я бы дал деньги на такси, только вот у самого в последнее время всё по швам трещит после того, как мы все в одну квартиру съехались...

— И как же ты планируешь в таком дурдоме свою обстановку налаживать? Они же тебе там жить не дадут своими склоками и...

— Слушай, я тоже, знаешь ли, ответственного молодого человека из себя строить пытаюсь, а потому не могу их просто взять и на мороз выставить после всего того... — начал причитать Данил, выставив меня за дверь своей подержанной иномарки. — Может к тебе парочку переселить, если так помочь хочешь? Заодно и заскучать они тебе точно...

— Нет-нет! — у меня волосы дыбом встали стоило мне первый кадр фильма под названием «Совместное проживание с двумя сестрицами» представить. — Пойду я уже пожалуй, пока тебе чего похуже в голову не придет.

— Да ладно тебе! Им же сейчас как раз не хватает того, самого, понимаешь?

— Нет-нет, я отказываюсь тебя слушать! — закрыв уши убежал я куда подальше от этого наглеца, стремящегося всеми силами разрушить мой возвышенный образ святого целомудренного мученика. — Он определённо имел в виду ласку. Имеется в виду обнимашек так и всякого такого, а не!..

Давно мне не хотелось дать себе хорошенькой затрещины, как сейчас. Жаль только, что стоило мне об этом подумать, как моё желание осуществилось. Только в куда более жестоком и грубом варианте. Ибо не успел я и звука уловить, как вдруг ощутил, как надо мной раскрылся барьер, а прямо за спиной кто-то приставил свою косу прямо к моему горлу. Грубая и холодная сталь впилась в кожу, но срезать мою переполненную волнениями голову с плеч она не желала. Вместо этого боец за мной перехватил серп в своей руке и утянул прочь стальной хваткой обратной стороны прочь, словно обхватив мою шею стальным прутом. Следующим движением он сместился в сторону, и таким образом впечатал меня в стенку барьера, чья каменная сегментированная поверхность была исписана одним и тем же выражением.

— «Сражайся, защити...» — и прежде чем я успел разглядеть последнее слово в английской интерпретации, что была близ моего плеча, предо мной появилась темная фигура того, кто атаковал меня посреди этой смертельно опасной ночи.

— Ну привет, Единица, — считывая номер с моих загоревшихся глаз, промолвил ломанным голосом тот, в чьих очах я мог разглядеть не номер, а скорее полное отчаяние, столь нелепо заключенное в Ничто.

— Ноль... — не веря тому, что вижу, произнес я, после чего цифры в его глазах, словно изображение в старом телевизоре, покрылись помехами.

Только вместо типичного шипения такого глючащего экрана я мог слышать разве что пробивающееся аж до самого мозг оглушительное биение собственного напуганного сердца.

Глава 9. Нулевая отметка

Я успел снова ощутить крепкую связь с реальностью прежде чем в катану в моих руках вонзились два крепких стальных лезвия костяных серпов в руках Нуля (Ноль, Нуль — какая разница, особенно в такой-то момент). Мои волнения хотели было уже отступить, ибо я посчитал подобную реакцию вмешательством Сасаки, однако всё моё тело и разум пылали, заливаясь потом, что было совершенно не свойственно для его неактивированной фазы. Мой враг тем временем и не думал сбавлять обороты: он кружился вокруг меня, выискивая тот угол атаки, под которым я не смогу заблокировать его ураганный поток закрученной стали.

Рассмотреть что-то было крайне тяжело из-за лезвия собственного клинка, что преграждало мой взор и скорости Нуля. От того он казался лишь белой тенью, рассекающей вокруг меня, подобно смертоносным порывам жизни жнеца. Я сам до конца не мог понять, каким чудом мои руки поспевают за его многочисленными выпадами, ибо перед глазами всё изображение шло рябью, так еще и постоянные искры от соприкосновения трёх стальных потоков в ночи невольно переводили всё внимание на себя. Мой враг отлично чувствовал себя в темноте барьера под ночным небом, что внезапно лишилось всех настоящих звезд на замену которым пришли всполохи сталкивающегося друг с другом оружия.

Где-то в глубине я отчетливо слышал голос Сасаки, что так и рвался наружу, однако сам не мог сконцентрироваться на этом и на секунду, боясь пропустить хотя бы один удар. Глаза Нуля, оставляющие после себя шлейф из ломанных пикселей, горя во тьме своим ломанным изображением тоже никак не помогали хотя бы на секунду очутиться вне своего тела. Боль в руках, боль в ногах, общая усталость, учащенное дыхание и ливни пота — всё это привязывало меня к настоящему миру, не давая воспользоваться своей главной способностью и погрузиться в мир эмоций. Я впервые за долгое время вновь почувствовал тот же страх, что вселило в меня первое встреченное мною проклятье.

Им было забито всё моё сознание, пока тело всеми силами пыталось помочь его выветрить. Только вот постепенно начало сдаваться и оно. У меня не получалось вернуть себе уверенности умелой чередой парирований, ибо они ничего не стоили без возможности контратаковать, создать возможность вдохнуть полной грудью. Очень скоро на моем теле начали возникать первые хлещущие кровью красные шлейфы, что еще сильнее вгоняли меня в отчаянное состояние, сводя с ума. Тут уже никакая помощь закалённого воина изнутри помочь не могла освободиться от главного бича любого бойца — страха смерти. Этот страх был тем самым орудием Нуля, с которым он мог выступить против любого противника.

В этой реальности Щитов и Зеркал, как уже не раз упоминалось ранее, основной напор всегда ставиться на эмоции. Движения тела, расписные наряды, причудливые орудия и цветастые приемы — все являются лишь выражением чувств их владельцев. Никто на самом деле подсознательно не вкладывает в них серьёзных намерений. Истинных намерений, что должны быть присущи каждому истинному бойцу. Намерений заставить страдать, покалечить, измучить, повергнуть в шок... убить. Бои с проклятьями и вовсе более подобны какой-то причудливой игре, где за тебя всё сможет сделать и дух твоего оружия. В мире, где нет настоящих воинов, самым сильным становится простой убийца.

— Пора с этим заканчивать! — внезапный выкрик Нуля заставил время пред моими глазами замедлиться из-за неадекватного притока адреналина в кровь.

Вслед за этими словами я ощутил, как всё моё тело согнулось в области живота: туда был нанесён четкий и мощный удар коленом, что прошел сквозь прохудившуюся защиту моей катаны, потерявшей былую скорость в затекших руках такого слабака. Я почувствовал, как весь мой дух выходит сквозь вытянувшиеся губы, отчаянно выпускающие наружу углекислый газ, дабы...

— Вот так! — после этих слов последовал удар сапогом прямо в лицо.

Перед тем как отключиться я сумел всей поверхностью своего теперь изгаженного лица ощутить четкий узор тех выступов, что на нём присутствовали. Этот удар заставил меня кубарем прокатиться по земле, отбросив где-то на метр-два назад. Самое забавное, что последнее, что успело сделать моё, теряющее связь с угасающим сознанием, тело в последующий момент сделать, так это, найдя опору в одной из рук, другой вытереть мне лицо. После этого я просто завис, застыл в одном положении, пока четкое изображение номера на глазницах начало прокручиваться, превращая прежний грозный взгляд в разноцветную кашу. Не в силах сдвинуться я мог лишь слышать поступь Нуля, отдельные шаги которой громогласно раздавались у меня в ушах. Он что-то приговаривал и был при этом крайне доволен собой и недоволен мной, однако четких слов у меня разобрать не было сил. Ибо его приближающиеся шаги глушили меня, эхом раздаваясь в громадных залах моего подсознания. Того, что было последним оплотом обороны в этом сражении.

Образы начали возникать у меня перед глазами, но не успевали они четко сформироваться, как гул снаружи сносил их с четкой последовательностью. Шаг за шагом, метр за метром. Очевидно, что всякое чувство времени и расстояния у меня притупилось в таком состоянии, а потому всё происходящее сильней и сильней становилось подобным сну. А во снах если ты умрешь, то просто проснешься слегка испуганным. Во снах всякое возможно, но ты никогда не умрешь. Ибо они собраны из твоих собственных переживаний и осколков жизненного опыта. Так же туда часто включается всякий невозможный бред, что не дает тебе осуществить даже простейшее действие. Однако даже так ты продолжаешь и продолжаешь повторять попытки только лишь для того, чтобы сон из раза в раз тебя обманывал.

Это, бывает, раздражает, однако, в конце концов, это же просто сон. Чего из-за этого злиться так сильно? Всё равно стоит тебе проснуться, и ты, вполне возможно, просто забудешь это. А самое главное — НЕ УМРЕШЬ. А если ты должен умереть в реальности, постепенно теряя с ней связь, то... то пусть уж так и будет, да? Раз уж так распорядилась судьба, высшая воля и абсолютные космические существа, то значит, так быть и должно. Верно? ВерНо?! Ве-р-н-?..

Клинок, покрытый трещинами, начал истерично рассекать вокруг меня воздух, вместе с этим деля пространство вокруг на множество осколков. Подобная прыть заставила Нуля отступить, но вместо волнения на его лице появилась лишь довольная ухмылка. Очевидно, что он видел пред собой сейчас лишь загнанную в угол свинью, которую всё равно ждёт убой. Однако перемещаться внутри фрагментированной реальности оказалось для него сложнее, нежели он ожидал. Ибо мало того, что надо было изредка да уклоняться от всё никак не заканчивающегося града ударов, так как один или два да оказывались выпущены в его направлении, так еще и предугадать где ты окажешься, когда перейдешь границу меж осколками пространства становилось всё сложнее. Подобно кускам разбитого стекла эти небольшие островки реальности начали крутиться в безумном и непредсказуемом танце, формируя всё больше острых углов, стремящихся задеть тебя.

Я сильно устал, потратив последний всплеск энергии на создание этого вихря проносящихся сквозь сломанную паутину реальности надрезов, но, благо, этого хватило для того, чтобы задержать Ноль. Однако по его вцепившимся в меня глазам, что изредка удавалось захватить собственным взглядом на отражении одного из осколков дрейфующей реальности, он отлично понимал, что на деле я вовсе не взял перерыв, дабы отдышаться. Теперь я успел достаточно сконцентрироваться и готов был перехватить любую его попытку сблизить со мной дистанцию, что была необходима его коротким серпам.

— Ха, так ты думаешь, что в этом вихре — ты в безопасности?! — это его высказывание заставило меня поднапрячься, однако я всяко сейчас не имел возможности ответить на дальнюю атаку, а потому мог лишь молиться, что это был блеф.

Но всю отчаянность своего положения я осознал сразу, стоило моему оппоненту показать, что его серпы всё это время были привязаны к его рукам длинными цепями. Отправив двух своих друзей в белой окантовке с черными лезвиями в межпространственный полет, он успел оставить внутри каждой крупицы разобранной моим клинком реальности по кристальной белой нити судьбы. В тот миг всё что я мог, так это узреть, что теперь в каждом из осколков стекла реальности, где было запечатлено моё, окутанное в изорванное и потрепанное кимоно, жалкое дрожащее тельце, была протянута такая нить от края до края. И каждая изменяла изображение таким образом, что составляла картину, в которой единственным исходом для меня была!..

— Стальная клетка бледной смерти! — прокричал подтверждая мою теорию, юноша в темном одеянии с десятком заклёпок на куртке и штанах и белых фуражке с огромным козырьком и плаще.

Лишь глаза его теперь отражали выделяющееся на этом скудном черно-белом фоне зеленое сияние цифры «0». Они были единственным предметом, чей свет пробивался ко мне в мозг, в подкорку сквозь заливаемые кровью печальные очи. Я стал подобен реке, кровавое реке, так как не мог чувствовать ничего кроме сотни потоков стекающей с меня красной густой жижи. Всем своим телом я стекал к земле, впиваясь в неё своими непостоянными формами. Казалось, что я стал слизью, или расплавленной слизью, что превращалась в кровавую лужицу на глазах. Но даже так во мне закипали последние капельки гнева, при виде того, как мой оппонента соединяет меж собой свои орудия, дабы создать с их помощью полноразмерную косу Смерти.

Коса с двумя секущими лезвиями, расположенными словно силы, в приложенном крутящем моменте, должна была превратиться в черно-белое колесо и промчавшись ко мне рассечь обрушившееся на колени тело четко пополам за мгновение. Или впиться и крутиться внутри него, разбрызгивая повсюду кровь и кишки, подобно цепной бензопиле.

— Предупреждаю сразу, будет больно, ха-ха!

На этом моменте я лишился последних сил и погрузился в очередной сон. Сон, что на этот момент был полон отнюдь не отрицаний и страха, а жгучей боли, что эхом проходилась сквозь всю мою астральную сущность из каждой прижженной раны. Сквозь эту комнату отраженной боли я мог четко ощущать, что творит моё тело в тот момент, когда его под контроль взял Сасаки, сумевший в последний момент полностью заместить своим сознанием моё.

Его упругий меч, брошенный им словно лассо вперёд, обвил несущееся на тело его прежнего хозяина колесо косы Смерти и увёл то в сторону. Однако даже не думал выпускать из своей хватки текучей вулканической магмы. Вместо этого извившись телом так, как мне в жизни никогда не будет суждено, он направил сцепленные серпы обратно в сторону хозяина. Резкий и короткий вскрик с его стороны так же прошелся сквозь меня, точно передав его эмоции в тот момент, когда два его прежних собрата вонзились в его скрещенные в блоке руки (снова?).

Не успел он достать их и опутать цепями, как оказался со всех сторон окружен тканью бурлящей лавы гневного клинка активированного Сасаки. Теперь уже моё тело кружило вокруг него, заставляя отчаянно блокировать. Однако Ноль, в отличие от меня, не боялся пытаться контратаковать, даже в такой ситуации, где это сделать было невозможно без получения очередного ожога. Эти пламенные следы клеймили его снова и снова, пока он наконец вовсе не отбросил всякие ограничители, позволив горячей стали впиться в его плечо. Задержав таким образом клинок Сасаки, Ноль выиграл себе мгновение, которое тут же реализовал максимально растянув цепи и отпустив как можно дальше серпы, чтобы впоследствии нанести удар ими одновременно, накопившими наибольшую скорость, совершив широченный замах.

Риск оказаться с расплавленной рукой окупился и моё тело оказалось отброшено, даровав тем самым Нулю единственную возможность потянуть на себя унесённые прочь силами инерции в сторону серпы, дабы запустить их в моем направлении, подобно двум пулям. Но скорости пули не дано было сравниться с той скоростью, с которой я вернул себе полный единоличный контроль над собственным телом и активировал Силу Эго. Силу, способную подчинить мне реальность. Однако на этот раз хватит и пространства.

Мой выпад казался последней отчаянной мерой спастись от готовых снести мне голову хищников витой стали на крепком поводке Нуля. Однако вместо того, чтобы попытаться отбить или перенаправить серпы, я скрылся в том разломе, что создал своим ударом, погрузившись на время меньше мгновения в подкорку реальности. Вынырнул я оттуда уже прямо за спиной Нуля с катаной, продолжавшей тот удар, что создал этот невозможный проход сквозь реальность. Покрытое трещинами черное лезвие прошлось по коже Нуля подобно ножу по маслу. Мне на секунду даже стало приятно, как мой клинок справедливости повергает зло с такой легкостью.

Но даже так бой еще не близился к концу. Этой раны оказалось достаточно лишь для того, чтобы вызвать из нутра Нуля вопль проклятого чудища, что бросил его в очередную неудержимую атаку. Встречать которую, благо, предстояло уже не мне. С огненным клинком вновь пробудившегося Сасаки, что уже явно оставил в его разуме неизгладимый след, ему тягаться в ближнем бою было невозможно. После первой же пары атак он вынужден был закрыться в обороне, на этот раз ища способности разорвать расстояние.

Пожертвовать в этот раз за дистанцию меж собой и извивающимся клинком вулкана пришлось перекрестной раной, что объединялась в единый рисунок лишь при сжатии двух рук перед собой. Однако, раз цена, наконец, хоть и очень не охотно, но заплачена, значит пришло время активации.

— О да, я покажу тебе, что ты не один способен играться с пространством! — его серпы начали погружаться внутрь земли, покрытой каменной плиткой, создавая на ней рябь, делая подобной воде.

Снаружи остались лишь привязанные к рукам Нуля цепи, что были подобны акульим гребням тех стальных хищников, что теперь скрывались в невозможных водах подкорки пространства. Первой атакой мой оппонент потянул руки вверх, заставляя гребни подводных хищников, гремя цепями, устремится прямо по направлению ко мне. Два серпа грозились выскочить у меня из под ног в перекрестном ударе, разделив моё тело на кусочки. Я (да, снова пробужденный я) схватился за катану двумя руками да покрепче и рванул вперёд, избежав в последний миг внезапного возникновения подземных акул-серпов. Черепица с треском разошлась под местом их появления, но того же треска не было слышно в месте, где им суждено было приземлиться после такого прыжка наружу. А всё потому, что своими челюстями черных лезвий они впились в сам воздух, после чего поглубже нырнули в подпространство уже там.

И всё это для того, чтобы Ноль мог подтянуться к ним и избежать моего скачка и удара сквозь разлом пространства (который он, естественно, после первого болезненного раза уже ожидал). Каким чертом он своим хватом не достал их из невозможной толщи непонятно, но волноваться стоило совершенно не об этом. Ибо изначально закрепившись в подпространстве серпами как крюками (в воздухе даже что-то типа трещин образовалось), теперь, подтянувшись к ним, он словно нырнул в воздух, оставляя после себя схожую собственным орудиям рябь. Удара стоило ожидать с любой стороны и в любое мгновение. А потому не стоит особо сильно меня судить за то, что я только в последний миг сумел отвести от себя двух черно-белых хищников на привязи, оказавшись меж двумя рвущимися вперёд цепями. Вместе со своим активированным оружием объявился и сам Ноль, вынырнув из подкорки пространства, следуя за своими подводными монстрами на привязи.

Жаль, что ошибкой было думать, что он оказался в невыгодном положении в тот момент. Хотя, ладно, ошибкой это фактически засчитать нельзя, ибо так и было. Только то была очевидная провокация и попытка отвлечь внимание от двух серпов на привязи, что нырнув в подпространство у меня за спиной смогли оказаться снаружи уже над моей головой, сохраняя всю ту же бешенную скорость, с которой были выпущены. По итогу мне хорошенько прилетело по голове, а когда я смог снова что-то разглядеть, кроме кромешной тьмы и боли в голове, то был уже окутан в цепи двумя прочными слоями. Нулю хватило всего мгновения, чтобы это совершить, а теперь он уже несся, будто по волнам в мою сторону с одним обвитым звеньями стали кулаком наперевес. Ох, и не представлял я, что случится, когда этот удар по мне попадет.

Моё тело понесло прочь, удар точно в солнечное сплетение заставил задыхаться и вновь потерять возможность «поменяться» с Сасаки, заключая в тюрьму боли реального мира. Однако самая боль пришла в тот момент, когда цепи вокруг меня внезапно начали развязываться, с силой и рвением призываемые к себе Нулем, сдирая кожу и оставляя рваные раны. Я еще и крутился как юла всё это время, не в силах более соображать оказавшись в заточении не цепей, но ревущих нервов. Было ясно, что Ноль собирается воспользоваться этим мигом, дабы занести над моей головой гильотину решающего удара. И тут Сасаки более не выдержал.

Разрывая пространство, оставляя шлейф, подобный единой стройной черной линии копоти с плавящейся кожей по краям, его вспышка клинка совершила невозможное и задела своим раскаленным лезвием шею Нуля. Всё что тот мог противопоставить овладевшему силой рассекать реальность Сасаки, так это жалкий отскок в сторону. Жаркий водопад лавы окатил всё его тело, заставив обрушиться в конечной точке рывка, превратившегося в падение. Пред ним монументально стояло моё тело, с разорванным по пояс кимоно, двумя разноцветными глазами и с прежней прической, что теперь была разделена пополам черным и пепельным цветами. Но даже так он нашел силы встать. Преодолеть тот давящий взгляд белой и черной единицы в моих глазницах. Подняться и совершить последний ритуал.

Он окропил серпы собственной кровью и вновь запустил их в подкорку реальности, дабы на этот раз они позвали «рыбу покрупнее». Вместе с ними в следующее мгновение из под расходящейся волнами земли появились две проклятых огромных сороконожки, что по размерам раз в сто (наверное больше, но с цифрами особо хорош в такой ситуации не будешь) превосходили своих собратьев, своими жвалами готовые проглотить моё тело на закуску. Только вот соревноваться в силах с тем, кто способен испускать лаву сквозь разломы пространства — дурная затея.

— Этот стиль мне подойдет... — промолвил про себя Сасаки, а после взмахнул клинком трижды за одну секунду (любой человек, однако, всё равно способен был бы различить лишь последний, преисполненный гордости грациозный взмах). — Выжженный в шрамах реальности Полет ласточки!

Может быть непросто поверить, но дабы сразить тех двух колоссальных тварей, вырвавшихся из ниоткуда на зов крови Нуля, этого мгновения, прошитого тремя, словно вплетённым в картину реальности, стройными потоками чистого пламени, оказалось достаточно. А вот чтобы покончить с самим Нулем Сасаки пронёсся близ него, совершив один полный оборот, тем самым накинув свой, превратившийся в длинную пламенную кисть, клинок подобно ободу на его шею. Теперь стоило лишь потянуть за рукоять и нелюбимый никем, сгнивший внутри юноша, лишенный последнего средства самоутверждения сгинул бы, потеряв голову.

Но Сасаки уже итак хорошо постарался, объединив свою и мою силы на собственных условиях, так что пора бы его воинскому нутру было поспасть. В последний миг я успел превратить стягивающуюся пламенную нить в клетку разломов реальности и заточить в неё Нуля, подарив тому возможность на спасение. Оставалась лишь как следует разобраться в тех эмоциях, что начали подобно бурному цунами, до этого момента покоя скопились до такой волны, накатывать на меня, топя в боли, отчаянии и сожалении. Сквозь которые, однако, пробивалась маниакальная одержимость, что, в конце концов, и позволила мне не потонуть в этом потоке.

Глава 10. С нуля

Знаете, уже само осознание того факта, что ты вот-вот можешь умереть — то еще кошмарное явление, близкое знакомство с которым я посоветовать явно не могу. Ибо тут определённо, как бы вы не пытались в дальнейшем спустить для себя всё произошедшее на тормозах, в голове оно у вас всяко засядет надолго. А даже скорее настолько, насколько этой мысли вообще захочется. Нет, конечно, ходят по миру истории об успешных людях, что умеют сами себя «программировать», исключая вредные идеи, губительные привычки и пустые волнения. Однако я, хоть мне даже и дана возможность наиболее близко взаимодействовать с миром своих и чужих эмоций, не один из таких мифических существ.

А потому в тех потоках бреда, что охватили меня в тот момент, когда удар ноги Нуля вкопал меня в землю, мне пришлось не с час и не с два. Вместо этого я целый следующий день (даже не пытайтесь узнать у меня как я вообще добрался до дому и смог спокойно заснуть в ту ночь) просто ходил по городу, стараясь постоянно ошиваться вокруг людей, ибо просто не мог уже выдержать того безумия, что снова и снова накатывало на меня в одиночестве. Ибо в единении мне всё больше казалось, что я банально отрываюсь от реальности, медленно, но верно, формируя свой собственный отдельный кусок пространства, в котором все эти чудеса Щитов и Зеркал и происходят.

У большинства людей есть постоянная необходимость с кем-то обсудить то или иное происшествие, поделиться собственными переживаниями, ибо они словно не могут удержаться у тебя одного в голове. Так и стремятся вырваться, чтобы затем, пройдя сквозь чужую призму восприятия, отразиться обратно к тебе. В наше время еще и средств это сделать появилось немало, как и аудитории, готовой выслушать. Только вот всё это было мне отчего-то столь противно. Столь ненужно. Ибо столь уязвляло мой «подвиг».

О, да. Единственный способ, что мог спасти меня в ту ночь — полностью отдаться одной идее. Отдаться настолько, чтобы уже она повела меня вперёд. Ибо в тот момент, когда каждый вздох отдается укусом пламени в твоих легких, когда ты уже давно перестал понимать, стоишь ты или просто витаешь в пространстве, когда глаза передают не то изображение, что формируют отраженные лучики света, а то, что ты сам про себя додумываешь, из раза в раз ощущая чужой стальной напор, тебя спасти может лишь стержень настолько крепкий, что способен заставить продолжать сквозь всё это. Понять, что у меня такого не было, труда не составило.

— «Отказался бы я ради спасения от всего, что сейчас имею? Ради того, чтобы всё это оказалось сном, наваждением, недопониманием?» — думал я тогда, жертвуя ради столь жалкого осознания собственным телом.

Ибо ответ был лишь один. Он был четким и ясным. Я не желал найти девушку через все эти махинации куба. Я не желал обрести популярность. Я не желал обрести любовь. Я готов был отринуть все свои устои и лишиться всего, что мне принадлежало, только ради того, чтобы черные лезвия с белой тенью полых костей перестали глушить меня звоном своей стали. Только вот с такими думами победить нельзя. Если тебе не за что сражаться, то ты проиграешь, каким бы сильным ни был. Это знают все (или, по крайней мере, им стоит это знать).

Благо, собственная ничтожность и еще немало иных внешних факторов (чья значимость была сильно преувеличена моим отрешенным сознанием) уже давно взрастили внутри моего Эго семена одной идеи. До боли всем знакомой. Над которой посмеялись уже все. Которую в наше время принято скорее осуждать, нежели воспринимать всерьёз. Ибо для зарождения подходящего носителя для реализации истинных идеалов этого одинокого движения нужно совершить либо неведомое чудо. Либо навеки погрузить в невообразимую тьму. Ибо истинный «герой» не должен искать в своих действиях выгоды для самого себя. Никогда и ни за что.

Да, думаю, стоит уже прекратить ходить вокруг да около и смело заявить, что в тот момент, когда мой клинок вновь захотел отринуть законы реальности в бою с Нулем, то двигала им рука «героя». Того, что не готов отказаться от одного единственного, желания «спасти мир», даже пред лицом смерти. Это определённо достаточно мощная идея, что с легкостью гонит прочит ненужные мысли, легко позволяя понять, что правильно, а что — нет. А я вам клянусь, что если вы будете жить, всегда зная об этом разделении, то жить будете как в раю.

Вот и я оказался в тот момент на небесах, сражаясь более не как загнанная в угол шавка, а как прущий напролом слепой гигантский вепрь, покрытый ссадинами, глубокими столетними ранами, пронзённый сотней стрел и копий. Этот эмоциональный напор позволял сражаться так, что всякий раз, когда мир блек пред моими глазами, то и внутри головы тоже становилось так пусто и так удобно для Сасаки, дабы заскочить на вечеринку. Герой он либо есть, либо его нет. Он постоянно сражается в полную силу, на пятом последнем дыхании и на десятом превозмогании. А потому никаких сомнений или сожалений не возникает у него в тот момент, когда его сознание угасает. Лишь разве что единственное за всю жизнь эгоистичное желание подняться и в этот раз вновь.

Да, именно по этой причине весь бой с Нулем я только и делал, что брал и отдавал под контроль своё тело огненному духу клинка. Чёрт поймешь только, как Сасаки вообще не слетел с катушек от такого, вместо этого лишь из раза в раз наращивая собственные силы. Те мгновения, когда он поглотил мою Силу Эго и воспользовался ей и вовсе стали его новым пиком. Для такого снаружи холодного и отрешённого от мира самурая подобное явно лишку горячевато. Что особенно отразилось в его последнем ударе, поглощенном уже мною. Посметь вынести собственный вердикт Нулю, было невероятной дерзостью для того, кто должен быть лишь помощником Щиту.

Естественно я прервал его в тот момент только из-за воли внутреннего «героя», что горела внутри подобно новому сердцу, чье сияние пробивалось сквозь покровы тела. Прямо бери его в руки и веди заблудшие души, ничего больше не скажешь. Но на самом деле было в том парне и что-то близкое уже мне. Истинной личности, что вынуждена из раза в раз облачаться в подходящие обличия, дабы... просто с покоем на душе жить, я полагаю? Уж во все подробности людской сути я сегодня углубляться не намерен, с учетом того, насколько обильным на описания внутренних миров (что одновременно и пылают всеми цветами радуги, но в тоже время вынуждены быть заключенными в мудреные слова, тонну таких слов) вышло это повествование. Просто хотелось бы отметить, насколько же горестным вышло моё небольшое турне внутри перипетии эмоций того, на чьих глазах словно клеймо горела цифра, еще до становления юнца Щитом, ставшая его именем.

Поймите, ненавидеть мир, на деле, просто. Очень даже. Уж слишком много в нём может или уже идёт совершенно не так, как нам бы хотелось. Отчаяние также взрастить куда проще, ибо оно становится сильнее всего в одиночестве, без труда затягивая тебя в водоворот собственных черных смолянистых вод (в то время как нахождение и построение счастья в одиночку требует невероятных затрат). С другими людьми в последнее время стало так легко связаться, да? Ну, так же легко стало и вовсе оказаться вне этих связей вовсе. Настоящих связей.

А когда вокруг тебя только и делают, что вьются всё новые и новые ложные нити, формирующие натуральную паутину вокруг тебя, своим переливанием на солнечном свете блистая ярче всякой надежды, то запутаться очень просто. Что и не удивительно. Однако еще удобней угробить себя можно плетя свои собственные ложные нити. Из последних сил пытаться соединить и сроднить себя с тем, кому на деле на тебя глубоко плевать. И вот ты не только опутан ложью людей вокруг, но и сам себя закрутил в почти что кокон, где лишь пара тонких прослоек пропускают воздух, давая возможность продохнуть.

И ведь ложь — вещь прекрасная. Вещь сильная. Даже кубы ей подвластны и потому способны выдать шанс получить то, что либо зацементирует всю эту паутину вокруг тебя, показав, что на деле лишь глупые внутренние волнения заставляли тебя сомневаться во всех и всём вокруг. Либо же вырвет всю её изнутри тебя с корнем. Оставит наедине с более ничем неприкрытым изображением той реальности, в которой ты оказался. Того ада, что ты сам построил.

Тут уже стоит отметить, насколько люди сильны и прекрасны, раз способны воздвигнуть для себя самих как столь громадные машины непрекращающихся пыток, так и небесные чертоги мнимых свободы, счастья и прочих «запретных» наслаждений. Жаль только что мощи и красоты этой часто не осознают, превосходя все ожидания настолько, что сами себя загоняют в рамки, создавая собственные тюрьмы, сдерживающие то, что сдержать должно быть невозможно — собственное нутро.

Я, конечно, глубоко сожалею, если вы толком ни черта не поняли из этого краткого рассказа. Однако попытка вновь проникнуться теми чувствами, что пронизывали тебя в «бою» Щитов и Зеркал, находясь за пределами барьера, подобна желанию вспомнить собственный сон на утро. Конкретика так и ускользает сквозь пальцы с каждой секундой, оставляя место чему-то многозначительному и расплывчатому. Хорошо только, что если сон был запоминающимся настолько, что вы захотели вновь о нём поразмыслить, то в нём определённо должна вам запомниться одна исключительная его черта или событие настолько, что оно отложиться в вашей памяти подобно реальному событию (иногда даже путать реальность и сон так можно).

И с Нулем было так же. Мне запомнился конец того сна, в который погрузили меня его эмоции, постепенно лишившиеся по ходу всех красок (забыв даже про белый и черный, хотя как тогда ему удалось хоть что-то передать для меня загадка). Ибо конец был ими переполнен. Все цвета вырвались из его горла, над которым было занесено готовое отсечь его голову пламенное лассо. Эти цвета словно были словами, которые нельзя было услышать, но нельзя было не осознать. Эти слова были столь жалки со стороны того, кто до этого только что и делал, так это пытался казаться самим воплощением неумолимой смерти. Но в то же время потому они и выражали его полное поражение. Ведь если бой (особенно внутри барьера) — ничто иное, как столкновение идеалов, то отречение от своих одним из участников должно приравниваться к капитуляции, ведь так?

Тот, кого обманули в последний раз, как он считал, не желавший более слышать мольбы, либо видеть жалкие попытки спастись всех лжецов, возопил прямо у меня пред глазами, погруженными во тьму ощущений тела под контролем Сасаки, о том, что не готов еще уйти. Готов отринуть на веки ту «великую службу», выполнение которой сам погрузил на свои плечи, но не готов отринуть шанс сделать что-то еще. По итогу ни я, ни он не оказались идеальными сосудами для воплощения в жизнь наших возвышенных идеалов, ибо не оказались способны сгубить себя ради них. Он отказался умереть сам, а я отказался убивать себя тем, что замараю руки. Всё же, если слетаешь с катушек в борьбе за собственную жизнь, то, быть может, стоит учитывать и важность жизни другого?

Твою мать, это же совершенно не сочетается с волей того Эго, что должно меня подпитывать. Только вот почему-то даже четко осознавая это, я не боялся из раза в раз повторять про себя эту заключительную мысль, пусть даже она сделает меня «слабым». Кроме того я был очень даже не прочь вновь столкнуться с кем-то в бою, обладая подобным знанием. Был очень даже не прочь уже в четвёртый раз готовить самого себя к провальному свиданию с той, что подарила надежду и очаровала с первого взгляда (ладно, это уже явно прямо настолько отчаянно, что смотреть со стороны немного жалко, хе). А ведь еще день назад меня могли убить.

— Точнее не могли. Ибо как может умереть кто-то подобный мне? Тьфу ты! Тут даже лучше сказать, как Я вообще могу умереть?! Я ведь главный «герой» (во всех чертовых смыслах этого слова) этой историей, что именуется жизнь! — уже отлично натренировался зомбировать себя я (разве что ценой пока что была нужда четко озвучивать всему окружающему миру на потеху это вслух). — Давай, куб, расскажи мне, в какой день недели моё сердце и тело будут разбиты в этот раз?

— В этот последний раз... — лишь загадочно (как умеет) ответил мне куб своим «человеческим» голосом, прежде чем перейти к перечислению фактов сродни летающей безделушке.

Хотел ли я что-то спросить или для себя решить по поводу этого выделенного в его речи особенно интонацией слова? Мне бы явно стоило, как я могу для себя в который раз отметить. Только вот я, очевидно, не стал. Да и не стал бы, пожалуй, знай об его истинном значении. Ибо герои не тратят времени на сомнения. Они просто идут и делают. До тех пор, пока...

— Пока не встретятся с чем-то, что не способны осознать. Осознать как врага, или союзника, — продолжил мою речь в своей манере некий незнакомец с непривычной для местных хладных мест медной кожей, покрытой десятком колец, обвивающих как пальцы, так и запястья, предплечья и...

Да он вообще был похоже фанатом колец! Чье обилие в его состоящем из десятка покрывающих всё его тело тканей наряде, однако, даже не заставляло его выглядеть странно, а наоборот убеждало тебя в том, что это невероятно стильно и модно, а ты банальный узколобый болван, не способный воспринять подобное на должном уровне. Это определённо должен был быть пик моды... запада... или востока? Скорее уж тогда юга.

— Любой герой силен лишь до тех пор, пока знает с каким намерением заносит собственный клинок в каждый отдельно взятый момент времени, среди тех его песков, что вечно перетекают по просторам реальности. Лиши его такой возможности и лишишь его всего. А разве не так и необходимо побеждать? — разве что ухмылка не его лице была столь холодной, что выдавала в нём какого-то господина севера, где бесконечный мороз отнимает всякое тепло тела и души.

Глава 11. Бесконечная любовь

Ладно, я понимаю, что просто пропускать часть истории — это не есть хорошо. Однако спросите себя сами: поверили бы вы мне сейчас, если бы я сказал, что под последним разом куб подразумевал тот, что принесёт-таки чудо любви? Просто даже я лично бы не поверил. И тут даже можно обойтись без моего недавно разгоревшегося героизма (а точнее пути к его истинной форме), что всячески отрицает нужду в поощрении после совершения добрых поступков. Вся эта затея с «вразуми пару-тройку потрескавшихся Щитов и Зеркал, а затем найди собственное» с самого начала звучала как простая приманка. Простая, но эффективная для такого отчаянного дурачка как я.

Так что давайте на этот раз я даже не буду вдаваться в особые подробности нашей с моим новым оппонентом встречи. Да, моё «свидание» вновь не состоялось. Да, всё потому, что над моей головой возник барьер в самый неподходящий момент. Мне было на всё это глубоко плевать, ибо я уже выработал отличную стратегию подхода к данной ситуации: из раза в раз верить в успех, но лишь где-то на процентов 5-10. Когда я спокойно сидел себе за столом очередного ресторана, о котором я впервые слышу, какая-то моя часть еще искала отличия от прежних неудачных попыток или же нарочно их создавала. Ведь чтобы выбраться из дня сурка необходимо либо что-то подразумеваемое силами, что тебя в этот бесконечный цикл погрузили, совершить. Либо запороть настолько, что эти же неумолимые силы с радостью (а точнее едкой насмешкой) выпустят тебя проживать и дальше ту жизнь, что ты уничтожил за один день, который, как ты думал, с очередной сменой цикла всё смоет и забудет.

И если «то самое» сделать бывает часто невероятно сложно, то вот испортить всё куда проще. Иногда даже кажется, что человеческая душа (по крайней мере моя) как раз к этому и расположена. А поэтому в этот раз я решил прийти в самом что ни на есть тряпье, оставил жалкие усики и бородку, не помылся и еще...

Стоп. Черт тебя дери, я же как раз чтобы не описывать все мои непотребства (явно возникшие по большей степени отнюдь не из-за этих «великих» рассуждений) в начале распинался. Ну, в этом тоже никак нельзя не заметить мой прекрасный подход к вещам: уж если я напортачил, то отчего-то так и тянет рассказать об этом, а если чего-то добился, то так и тянет это принизить и обращать чужое внимание. Это отлично помогает развиваться, как душой так и телом, но нехило так бьет по ментальной составляющей моего существо...

— А я как посмотрю, ты всё никак не уймешься.

Эти слова вновь вернули меня под истерзанный чужими мольбами купол и поставили напротив той выдающейся фигуры, с которой я должен был сразиться сегодня. Не знаю даже почему этот мужчина (лет... тридцати от силы?) со смуглой кожей, однако отдающий холодком, окутанный в разноцветные огибающие всё его тело ткани и окольцованный сталью во всех возможных смыслах этого слова вызвал у меня впечатления «выдающейся фигуры», но всё же...

— Так ты сам только что все основные причины и назвал: загорелый, но холодный; погруженный в свободно вьющиеся вокруг его тела ткани, однако будто опутанный в бесконечные кольца. Подобное явно является чем-то куда более неординарным, нежели всё то, с чем тебе приходилось столкнуться во время твоих предыдущих «стычек». Или я неправ?

Конечно же неправ. Быть может он и выглядел странно и совершенно непривычно, по сравнению с остальными участниками этой «подготовительной операции», да только вот его нутру было никак не сравниться с Нулем, что навел того еще шороху во всей моей жизни и мировоззрении.

— Это потому, что я не хочу тебя, как и он, потерянная при переходе шавка, убить? Так знай же, что могут в мире существовать состояния души куда хуже, нежели быть оторванной чьими-то черными зубами-серпами от тела.

Так, а вот это мне уже совершенно было не по нраву. Если за встречу с Нулем и его спонтанное желание меня прикончить я могу винить разве что прекрасные превратности судьбы (космической сущности, до которой не дотянуться), то вот с этим чудиком меня свёл куб. И тут я понять не могу только одного: разве ему недостаточно было просто насмехаться над моими бесконечными попытками отринуть всё, что я выковал в этих боях только ради мига чужой любви и сострадания? Да и разве не подразумевалось, что мы все вместе должны одолеть ту, зависшую над планетой громадную тварь?

— Поспешу тебя расстроить: твои испытания были не подготовкой, а отбором кадров. Но, как теперь ты можешь понять, ты и сам можешь стать «жертвой» этого процесса. Иначе было бы банально нечестно лишать благородных Щитов шанса прославить своё имя до скончания времен, получив возможность спасти мир.

— Слушай, а ты можешь отвечать мне, лишь когда я задаю тебе вопросы, а не просто о них думаю? — устав ощущать как этот странный и грубый незнакомец буквально плавает в моих внутренностях, полностью считывая все мои чувства и мысли еще до начала боя, произнес я. — И, к тому же, делать это разными голосами? Я понял, что ты весь из себя крутой человек-загадка, но это уже просто стрёмно, не находишь?

Ой, да ладно, так ли важно, как я с тобой веду диалог? Просто смотреть, как кто-то зарывается в свои мысли и тем самым выставляет себя главным действующим лицом в моем-то присутствии, банально бесит. Хотя меня в целом сам факт твоего существования выводит из себя. Существования в мире кубов, я имею в виду. Так-то я очень щадящая и придерживающаяся пацифизма личность.

Наш бой еще даже не начался, а этот кольцевой маньяк уже успел серьёзно подкосить меня. Но это было моей ошибкой не заметить, что на его глазах уже образовалась цифра, в то время как я до сих пор не нарядился в кимоно и достал клинок. При этом противостояние обещало быть не столь выделяющимся, как его прелюдия, ибо на глазных яблоках этого воина была пара колец, объединённых меж собой в восьмерку. А мне до этого приходилось сталкиваться как с теми, чье определяющее силу число было и больше и меньше.

— «Всяко он не может любить их всех одинаково, вот почему и попал ко мне на переподготовку», — уже формировал я общий подход к этой, изо всех сил старающейся со стороны казаться неординарной, личности.

— Ох, так ты и правда так думаешь? — внезапно восьмерки в его глазах начали поворачиваться, а одновременно с этим в моих ушах возник колокольный звон и шуршание хода стрелок по циферблату огромных городских часов. — Похвально, что даже после воздействия моего Нулевого Круга ты до сих пор остался при своих прежних убеждениях. Но его сила не в том, чтобы внушать ложь. А в том, чтобы нести скрытую от глаз правду.

— Да ну вас... — обращаясь даже не к кому-то конкретному, а всем и вся сразу, промолвил я, поняв, наконец, в чем заключался трюк. — И каким только образом подобное возможно?! Имеет ли тогда всё это вообще хоть какой-нибудь?!..

— Тише, тише. Более нет нам смысла попусту припираться. Раз уж ты обнажил клинок, то больше нет нужды облачать своё естество в слова. Пора столкнуться и узнать, кого на самом деле отправили сюда, дабы что-то понять и измениться... — с этими его словами Бесконечность призвал вокруг себя громадный круг, подобный солнечному ореолу с выпирающими наружу стальными перьями пламени, что наполнен был, однако, устрашающими постоянно открытыми и таращащимися на меня глазами. — Это будет для тебя Вторым Кругом — Колесо Сансары!

Единственным, чем я мог ответить на тот жар, что испускало это громадное колесо, был клинок ярости Сасаки. Только вот отчего-то я никак не позволял ему его обнажить. Ибо банально боялся, что его адского вулканического пекла будет недостаточно, дабы сравниться с температурой самого Солнца. А потому мне оставалось лишь рвануть вперёд, размахивая собственной Силой Эга, будучи готовым нырнуть в один из разломом, дабы оказаться за спиной оппонента и подловить его таким неожиданным ударом.

Но стоило Бесконечности в мгновение ока раскрутиться, подобно юле и промчаться в своем крутящемся танце мимо меня, как мой клинок утратил всякие силы и вес. Взглянув на него в следующий миг, я обнаружил, что всё лезвие того было пожрано плазмой светила. Больше мне ничего не оставалось, как вновь позволить более достойному мечнику взять своё тело под полный контроль. И как бы ни был ослепителен свет от столкновения этих двух пылающий орудий, предо мной всё равно расцвела чудесная картина двух, борющихся друг с другом, пылающих отродий. Юркий змей в руках шагающего в один миг сразу на пару метров мастера клинка отчаянно боролся с огромным образом истинного пугающего своим ликом ангела, перетекающего по телу Бесконечности.

Этот момент длился не то вечность, не то меньше секунды. Ибо в уж следующий клинку Сасаки удалось вновь подчинить себе мою силу Эго и объединив оба наших стиля нанести реальности, погруженной в оковы барьера, такой ущерб, что сам факт существования чего-то в образовавшемся разломе, даже столь могучего, как это Колесо Сансары, был обращен в ничто. Орудие в руках Бесконечности раскололось пополам, так как Сасаки умело подобрал момент после его атаки, когда его больше беспокоила собственная безопасность, а удара по глазастому колесу он не ожидал. Произошло это со звуком, подобным треску всего стекла в одной из застывших снаружи новеньких многоэтажек. Что и неудивительно, ибо сама реальность раскололась подобно жалкому стеклу и покрылась ожогами в месте удара Сасаки.

Но не успел мечник гибкого клинка обрадоваться собственному достижению, как Бесконечность, до этого обернувшийся, и тем самым скрывший обломки колеса за собственной спиной, развернулся, а после чего со всем переполняющим каждую клетку его тела величием впился уже сразу двумя Колесами Сансары в отводящую удар от головы плавящуюся сталь. Эти два экземпляра казались по размеру меньше оригинала, а потому нельзя было не ощутить прогресса. Разве что до того момента, как Бесконечность начал манипулировать их пропорциями без всякой нужды в хоть каком-то внешнем проявлении этого. Словно так всё и должно было быть, словно покрытые стальными огненными перьями кольца в его руках растягивались и сужались в такт его боевого танца.

И тут я поспешу заметить, что всё время называл движения Сасаки танцем лишь от того, что те были наполнены изящностью и требовали умелого обращения с собственными ногами и руками, предоставляя в обмен на это сочетание скорости и подвижности. Бесконечность же двигался куда проще, но от того в его движениях можно было рассмотреть какие-то уж чересчур неприемлемые для адекватного боевого стиля движения куда проще. Выглядело это со стороны так, словно он даже и не атаковал, а зазывал вражеские удары пуститься с ним в пляс. Покрутил колесо вокруг талии, взяв в руки снял через голову, нанёс им удар, затем накинул уже вокруг моего тела, подтянул к себе, но лишь для того, чтобы раскрутить, утащив своей недюжинной силой в сторону, снять кольцо и схватить за руку, словно партнера в балетном выступлении — это лишь один из примеров его поведения в данном бою, который он не воспринимал, очевидно, всерьёз.

Сасаки это понимал не хуже меня и бесился лишь сильнее. Однако даже три единовременных удара Полета Ласточки лишь пронеслись рядом с Бесконечностью и объединились в одно узорчатое плетение вокруг. И в этом и заключалась вся истинная сила его Колеса Сансары, что делало всё вокруг круглым. Даже грубые метки ударов и ожогов на земле постепенно сливались в круги, как и прежние четкие выпады Сасаки всё больше уводил в сторону танец Бесконечности. Этот оппонент обладал куда более внушительными способностями изменять реальность, не просто кромсая и ломая её, а разбивая на множество витающих окружностей. Против такого трюка был лишь один прием — накопить всю силу, волю и решимость, а затем пронзить эту иллюзию одним пронзающим ударом, что закрутить не удастся.

— Дыхание дракона! — до этого сжатое лезвие подобного текучей лаве клинка Сасаки в один миг разжалось и понеслось вперёд, обжигая всё пламенем подобно огненному потоку.

Огромный столб пламени пронзил тело Бесконечности, что заставило на миг Сасаки расслабиться и даже испустить небольшую улыбку.

— Да вот только в руках того Бесконечности было лишь одно кольцо, — но насмешка возникшего прямо пред его лицом врага, чье колесо охватило вытянутый клинок Сасаки, подобно удавке, тут же раскрыло еще одну сторону силы Сансары. — Или неужели ты думал, что попал? Ну, уж нет, тебе просто вскружило голову, дружище.

Бесконечность потянул за колесо в его руке и сломал клинок в руках благородного самурая. Лишившись своей единственной гордости, он тут же выбросил наружу меня, пока обезглавленный пламенный змей, обрушившись на презренную им землю, растворялся на моих глазах. Однако то был еще не конец. Ведь только попытался Бесконечность горделиво опереться на Колесо Сансары, выпятив его вперёд и нагнувшись, чтобы что-то промолвить, как то треснуло и заставило уткнуться на мгновение лицом в землю. Сила Эго в тот момент воспылала во мне, позволил восстановить собственный покрытый трещинами черный клинок, но стоило мне попытаться подло вонзить его в спину Бесконечности, как его остановил ряд возникших над ней из воздуха золотых рук. Они были почти эфемерны, но одновременно и столь крепки, не выпуская моё ревущее желанием рассечь реальность лезвие.

— Да уж, вот это я опростоволосился, хе! — поднявшись как ни в чем не бывало и спокойно отряхнувшись произнес Бесконечность, пока руки его Третьего Круга не выпускали моё орудие из своей хватки. — Но как же хорошо, что мольбы благодарных мне людей всегда со мной!

После этого вокруг него стало возникать всё больше таких же рук и даже прочих людских погруженных в золотую смолу конечностей. Но более они не были беспомощны. Каждое было наделено тем или иным оружием, будь то привычные мечи и копья, или даже более разумные в наше время пистолеты и ракетницы (?!).

— Не бойся, я не собираюсь использовать в этом бою всю непривычную тебе тяжелую артиллерию, — успокоил меня Бесконечность, пока избранные его волей руки присоединялись к его телу, делая его подобным воплощению индийского божества Шивы (только страннее и круче). — Хотя у тебя на данный момент вообще нет возможности победить, каких бы я тебе поблажек не давал.

Не желая в очередной раз выслушивать его бредовый трёп, я накопил сил и рассёк, наконец, удерживающее мои клинок руки, но они от того лишь вновь возникли в воздухе над Бесконечностью. А всё потому, что с каждым из них было связано воспоминание, которое мой клинок, еще не обагрившийся злом и ненавистью, не мог разрушить.

— Теперь понял? — вопросил Бесконечность, отлично понимая, что мне понадобиться немало времени, чтобы сообразить, как поступить в такой ситуации. — Ты можешь посчитать, что использование Должной Благодати — подлый с моей стороны поступок в бою с таким «героем», как ты. Вот только ты не герой и никогда им не станешь.

-... — никакого влияния Нулевого Круга я не мог ощутить, но и что-то высказать Бесконечности более не мог, поглощаемый его речью.

— А хочешь знать почему? Потому, что вся твоя реальность разрушиться под исход этого боя. Реальность, в которой ты сумел выделиться на фоне остальных, завладев силой Единицы.

В нашем мире есть немало любящих пар. Иногда даже организовываются десятки, сближенных едиными переживаниями и воспоминаниями людей. Формируются компании из сотен людей. Особо популярные собирают вокруг себя тысячи фанатов. Кто-то даже запоминается миллионам своими деяниями в истории. При этом не всегда позитивными. Ибо если можно впечатлить многих людей, то стольких же можно от себя и оттолкнуть. А потому есть связанные цепями ненависти обречённые растратить все дары жизни в погоне за отмщением. Существуют и те, кого гонят и травят многие, превращая их жизнь в ад. От того рождаются и те, кто желают вовсе исключить себя из всего этого круга людских взаимоотношений.

Каждая из таких ситуаций заслуживает отдельного внимания и обозрения. Но знаете, кто его не заслуживает с другой стороны? Бесконечные единицы, коих в мире полным полно. Ибо чтобы стать ею не нужно прилагать никаких усилий. Единицей ты всегда есть, был и будешь по умолчанию. Единицей без единой связи хоть с кем-то. А потому только самый глупый человек или потерявший всякие ориентиры больной будет утверждать, что добился чего-то, став Единицей.

— Чтобы спасти кого-то, требуется усилие как спасающего, так и спасаемого. Иначе всё, что герой будет делать — так это лишь продлевать пытку жизнью своих жертв. А после обрушится без сил, лишенный признания и совершенно не понимающий, отчего же сейчас вынужден терять свою жизнь в грязной одинокой канаве, пораженный ударом в спину, — с каждым своим словом Бесконечность словно отдирал от меня, как от жалкой, раздираемой ветром, бумажки, по кусочку, а после сжигал их трением меж своих пальцев.

Он делал это методично, вторгаясь в мой разум и заменяя все до этого населявшие его верования, надежды и мечты. Разрушалось всё что было, что есть и что будет. Нет пути назад, нет возможности двинуться сейчас и не куда идти потом.

— Это уже не больно и не страшно, как в бою с Нулем, да? Но у тебя до сих пор есть шанс решить для самого себя — хуже это или лучше.

Глава 12. Бесконечность состоит из единиц

Если до этого в боях именно я находил внутри человека то, за что могу зацепиться и перенести это на сражения, включить в свою тактику и победить, то в этот раз «разложили по полочкам» уже меня. И ведь у меня даже не было и шанса этому противиться, так как увидеть что-то в сознании, полностью поглощенном бесконечной любовью, было почти невозможно. Да и те частички, что мне удавалось вычленить и разобрать не давали зацепки. Не позволяли решить простую логическую задачку и выяснить, в чем же ошибся этот отдельный индивид.

Осознав это, я постарался полностью погрузиться в этот бой с точки зрения приемов и движений, уподобив его тем самым противостоянию с Нулем, в котором так же утратил возможность перевести противостояние в пространство эмоций и переживаний. И если в тот раз это сработало потому, что Нуль так же отринул эту, на деле, ключевую составляющую любого сражения под куполом, то в этот раз меня Бесконечность уделал в пух и прах, ибо сумел скрыть свои чувства, но задеть мои. Не спорю, даже проговаривать из себя из раза в раз это наваждение про то, что все эти размахивания мечами, серпами, копьями, топорами и кольцами — лишь фасад, достаточно бредово. Слишком уж просто забыться и безвольно полностью погрузиться в естество разрушения, сжигания и рассечения пространства.

— «Но будь кубы способны, на самом деле, воспроизводить такие орудия, чисто используя наши мысли, то явно действовали бы куда более грубо и напористо, — используя краткий момент передышки, рассуждал про себя я. — Это ж даже армия такую бандуру не остановит!»

И не то чтобы мне хотелось ринуться в бой против танковой бригады, но даже одно краткое мгновение из такой реальности, что запечатлел и передал мне мозг, заставило содрогнуться.

— «Вот почему главный закон внутри барьера — осознать, что всё это так же далеко от реальности, как и ваши мысли, — настраивался я на продолжение банкета, чему не на шутку удивился (хоть того и не выразил ни словом, ни движением) Бесконечность. — И так же близко, как и их реализация. Их воплощение в этом мире!»

— И на что же ты надеешься? — спросил меня Бесконечность, наставляя свои золотые ложные конечности в полной боеготовности. — В этом бою тестировать должен был не ты, но тебя. И раз мне уже довелось прекрасно справиться с этим, то тогда отчего же?..

— А разве ты забыл, что сам же и говорил? — усмехнулся в ответ я. — Достичь результата можно лишь в том единственном случае, когда обе стороны придут к этому.

— «Я должен спасти этот мир. Мой мир, чёрт возьми! И ты мне этого не запретишь!» — мои глаза в тот момент, как я поднялся с земли, прежде будучи настолько пораженный его словами, говорили куда яснее и четче, нежели что либо иное.

Лезвие моего треснутого клинка было отведено в сторону и направлено тем самым в сторону, отчего совершенно не представляло для Бесконечности опасности, как он считал. Да и шагал в его сторону я скорее подобно ходячему мертвецу, нежели способному продолжить наше сражение бойцу. Но всему суждено было измениться в тот момент, когда Сила Эго начала удлиняться с невероятной скоростью, пронзив землю, буквально впившись в неё.

— Ты чего-то явно не... — хотел было возразить моей грядущей атаке Бесконечность.

— ... — но я лишь усмехнулся, наблюдая, как через открытый мной разлом за спиной в его сторону со скоростью пули рвётся разрастающееся лезвие черного клинка.

Реакции ему было не занимать, а потому хоть и не без труда, но он отвёл режущую грань в сторону, не пожертвовав для того и одной из рук Должной Благодати. Но, как вы уже вполне можете предсказать, это было лишь начала его теста. Проскочив в новый разлом, что разверзся уже за его спиной, Сила Эго вырвалась из своей темницы меж реальностей над его головой, заставив сместиться всем телом, дабы не попасть под её строчащую иглу. Что началось дальше вы уже можете понять: дыр в пространстве, из которых вырывался мой клинок становилось всё больше, при том, что вся та его черная как ночь сталь, что уже попыталась его атаковать, никуда не делась, постепенно погружая его в свои холодные и мрачные объятья.

Значит, мне и самому пора было сделать ход. Ограничив лезвие своего клинка небольшим разломом до привычного размера, я рванул вперёд, более не опасаясь ранить то дарованное ему тепло, что Бесконечность сохранил в покрытых смолой руках. Вместо этого во мне бурлило желание продраться сквозь всё это «чужое», чем он прикрывал всё своё «собственное». Лишь так у меня бы появилась возможность найти то самое, что позволит осудить уже его.

— «Даже не смей видеть в себе лишь бесстрастного судью! Под этим куполом суждено раскрыться душам обоих участников сея испытания, а потому я прорублю свой путь к твоей!» — своим танцем посреди бушующей, вечно растущей темной стали, я ухватился за него, не давая и возможности вырваться из этих, раскрывающих истину, оков.

Всё больше и больше перегородок возникало на пути у Бесконечности, что лишали его столь дорогой мобильности в побеге от скачущих из одной точки пространства в другую пасти стальной змеи и ночного червя, что стремились настичь его. Обрубок моего клинка в руках и его пронзающий кончик внутри подкорки пространства носились за ним по всей этой импровизированной арене. И как бы он не пытался противиться, лишь терял всё больше орудий своего Третьего Круга, постепенно лишаясь даже теоретической возможности нанести ответный, завершающий удар.

— Что ж, если твой клинок может достигать такой длины... — внезапно лишние руки, растущие из спины Бесконечности, пропали, сменившись пылающим ярче солнца клинком, что, однако, был подобен чуть ли не вилке с двумя непримиримыми чересчур длинными зубьями. — То он ни за что не сможет противостоять Истинной Сути Четвёртого Круга!

И хоть до этого я посмел себе назвать Четвёртый Круг в руках Бесконечности подобным вилке, однако же, от такой изящной, исполненной с использованием столь проработанных узоров, вилки я бы не отказался. Особенно учитывая то, что ей с легкостью удалось совершить задуманное, одним легким касанием переломив мою бесконечную змею Силы Эго. Но как же он сильно ошибался, посчитав, что отсечённая часть длины моего клинка окажется от того бесполезной:

— Ты фатально заблуждаешься, если надеешься, что этот меч можно вот так разделить! — создав пару разломов в точке, по которой ударила испещренная чуть ли не картинами невозможной древности и мифологии вилка, гордо процедил я, не сбавляя оборотов.

Вслед за этим, застывшее прежде на пару секунд лезвие вновь понеслось расти и наполнять собой пространство, подобно самопротягиваемой железнодорожной рельсе. Конечно, по первой Бесконечность всем своим нутром и потугами отрицал возможность этого, но с каждым замахом своего идеального лучшего из возможных клинков, порождённых эмоциями, всё сильней убеждался, что толку от Четвёртого Круга в этом противостоянии не будет.

— Хорошо, раз превзойти твою абсурдную стальную абоминацию мой клинок не способен, то я прорвусь сквозь неё и сражу тебя! — Идеальная Суть была отброшена и растворилась, подобно скрывшемуся за горизонтом солнцу, а на его смену вокруг обеих рук Бесконечности обвились радужные обручи Пятого Круга Титанического Упорства.

С таким орудием ему не составило труда прорваться сквозь весь тот густой лес из черной потрескавшейся стали, что успел вырасти на нашем с ним поле боя, в надежде добраться до меня. Новых разрывов в пространстве пришлось создать немало, дабы по новой собрать свой клинок, но на деле сфокусироваться стоило на выращивании новой хладной рощи прямо пред собой, что не дала вы Бесконечности и малейшей возможности меня задеть такими огромными лапищами, коими его руки делал Пятый Круг подобными.

И это было бы на самом деле непростое состязание, если бы через минуту или две Титаническое Упорство начало выдыхаться (да уж, определённо своего названия заслуживает...). Более его огромные руки чудища-гориллы не способны были ломать всё прорастающие и прорастающие прямо перед ним стволы темнейшего стального бамбука, лишь раздвигая их пред собой. А раз более мне не было необходимости напрягаться, создавая разломы с повышенной частотой, то пора было направить освободившиеся силы на контратаку.

Я намеренно пропустил его вперёд, дабы впиться ограниченным лезвием в собственных руках в кольца Пятого Круга и тем самым отомстить за поражения товарища, разрубив, казнив их прямо на глазах ошарашенного оппонента.

— А ты упорный малый! — произнес Бесконечность, прежде чем нацепит на себя очки Шестого Круга, Взгляд в душу.

Из каждой линзы, что были огромными из-за несуразной по размерам оправы, в следующий же миг вырвалось по пламенному снаряду, что произвели на меня немалый эффект, ибо выстрел Бесконечности удалось совершить почти в упор. Но на данный момент, когда я был к осознанию и соприкосновению с ним ближе, чем когда-либо, крупицы уже его слов и мыслей начали проникать, наконец, в мою голову, давая возможность оценить, на что же способен каждый из его бесконечных кругов (их названия и до этого были единственным, что эхом отражалось в моей голове звуком его низкого голоса).

— Этот круг еще более бестолков, чем предыдущие! — считывая сущность всё направляемых и направляемых в мою сторону снарядов врага, посмел себе высказаться я. — Стрелять в меня ищейками, когда ты уже «меня» нашёл — та еще несуразица!

— Правда?! — будто только этого и ожидая, вопросил Бесконечность, а Шестой Круг превратился в монокль с нарастающим числом приближающих наводящихся линз.

Из этого причудливого орудия в мою сторону вырвался уже не просто жалкий медлительный сгусток, а концентрированный сверхскоростной луч, угнаться за которым Силе Эго было не дано даже сквозь лабиринт моих разломов. Тогда пришлось танцевать самому, на потеху Бесконечности, напоминая его самого в тот момент, когда я только направил на него всю мощь моей Завершенной Силы Эго. Однако проиграть такому вот вообще не хотелось. Не хотелось настолько, что я в один миг отменил эффекты всех тех разломов и трещин в пространстве, что сам и насоздавал за последние пять-десять минут. И всё лишь для того, чтобы вернуть свой клинок в то, изначальное, состояние, в котором он бы смог сравниться по скорости роста со скоростью погони этого луча, поражающего найденную «душу» своей цели. Далось это нелегко не только мне, но и всему пространственно-временному континууму вокруг: что снаружи, как могло показаться, не заняло у меня и секунды, на деле растянулось в замороженном пространстве на минуту или две. Но так ли это важно, когда мой клинок, наконец, вернувший себе прежнюю кротость, ныне направлен супротив мчащемуся на меня лучистому потоку?

Момент, когда Сила Эго вновь начала расти, я совместил с собственным точным легким выпадом, создавая тем самым иллюзию того, что этим движением вытянул клинок. Только вот к чему это было, когда оба из нас отлично уже понимали в чём тут сыр-бор заключается, непонятно. Просто что-то внутри меня ёкнуло и заставило именно в такой манере возразить неугомонному лучу врага. Естественно у него не было и шанса противостоять такому бурному, но облаченному в столь элегантное исполнение порыву моей черной стали, что избавившись от него снесла с переносицы Бесконечности и монокль его породивший. Но вместо того, чтобы позволить ей бесконтрольно расти дальше, в очередной раз заключая меня и моего оппонента в уже поднадоевший танец, я стянул лезвие обратно, чем несказанно заинтриговал Бесконечность:

— Ладно, пора бы нам с тобой поставить точку в этом деле! — с этими словами он должен был призвать Седьмой Круг, но вместо этого призвал и Седьмой, и Восьмой, и Девятый и Десятый разом.

Витающий в небе над его головой лук, чья тетива была сооружена из разделённого пополам кольца; громадный, но дырявый щит, собранный из такого же ряда колец (может быть, это вообще тогда какая-то кольчуга); ожившая, витающая близ хозяина и грозящая вот-вот броситься и укусить цепочка; а также, напоследок, его собственные куклы-клоны, каким-то чудом собранные из тех же самых колец, но нацепившее на себя покрывало его внешней личины. Каждое из этих орудий предлагало мне испытание и заставляло будоражить воображение своей мощью. Да только у меня не было никакого желания сражаться с ними всеми ни вместе, ни по отдельности. Было лишь четкое видение, как я сражаю их все в одно мгновение.

— Думаешь, ты тут единственный, кто понял, что на самом деле составляет Бесконечность? — ухватившись за клинок покрепче, я поднёс его к своему лицу, дабы в отражении его мрачной стали разглядеть его черты.

Пора было выйти за пределы моего обычного кромсания пространства. Пора было перестать жалеть границы других миров, прорубаясь лишь до подкорки. Пора было показать, на что способны Единицы, составляющие Бесконечность!

Бедный Бесконечность не успел и двинуться, прежде чем мой клинок сошёл с ума и одним ударом нарушил саму суть нынешней реальности, втянув в неё через образованные разломы десятки других Единиц. Других меня. Каждый из них был наряжен в белое кимоно и пылал ненатуральным черным пугающим оттенком прически. Они сочились вперёд сквозь дыры в нашем мире, мчась вперёд, заключенные в осколках стекла, разбросанных вокруг от моего удара. От того казалось, будто они идут по нашему миру, шагают своим грозным маршем, когда на деле они, лишь подражая своему первооткрывателю, рассекали свои миры, соединяясь с нашим миром-нексусом всего бытия.

Совладать с таким приемом было сложно не то что физически, но и умом, а от того Бесконечности оставалось лишь терять и терять свои дорогие Круги, держась лишь за Десятый, что уподобившись ему призывал всё новые и новые орудия для своих кукол-клонов. Но его Бесконечность всё так же была заключена в этом мире, в той силе, что он мечтал обрести и обрёл. Обрёл в нашем мире, в надежде стать в нём воплощением Бесконечной любви, способной спасти, защитить, помочь, уберечь, утешить, простить... всех и каждого. Однако обретя силу, он оказался прикован к тому миру, что ему эту силу и даровал, а потому в противостоянии с тем, кто раскрыл в себе наглость и возможность открыть и подчинить...

— Да что ты такое несёшь!? — уже почти не в силах сопротивляться моей риторике выкрикнул в гневе Бесконечность. — Считаешь, раз тебе хватает дерзости разрушить всё, то ты теперь стал сильнее меня?! Сильнее Бесконечности?! Но нельзя победить что-то разрушив, так как истинная победа заключается как раз таки в противоположной этому силе что-то со...

Его последние слова я услышал, хоть они и застыли на его губах, не в силах вырваться из головы, когда в одном из отражений притянутых через разломы других миров оба из нас увидели его. Это был я, но только совсем не я. Тот, которого я должен был обрести, найди я ту самую, что стала бы моим Зеркалом. Даже смотреть на меня такого было больно. Ибо такого меня не должно было быть, и не должно будет быть.

— «А всё потому, что окунувшись благодаря силе разрушения в небытие, я сумел там откопать такое...» — дивясь удару этого меня, что проноситься и разрастается во всех осколках стеклах реальности нашего мира, разбросанных вокруг, только и мог рассуждать, очарованный.

Пламенный, светлый росчерк даже словно не клинка, но кисти. В нём не было техники самурая или черноты отчаянной души. Был лишь слепящий свет истины и обжигающий жар сердца. Разглядеть ту самую, что даровала мне такую силу, мне было не дано. Ибо заприметь я хоть её очертание, то гнался бы за ним всю свою жизнь. Однако оба мы могли ощутить, да тут даже скорее все из нас могли ощутить, что этим рыцарским клинком очищающего пламени руководят и он, и она.

— Ты погряз в своих мечтах настолько, что они просто застилают тебе обзор... — только и вырвалось из уст обрушенного на колени Бесконечности бессильного во всем своем всесилии пред этой, подобной пеклу, дланью судьбы. — Это уже не техника разрушения реальности, это техника его перестройки...

Я знал, что мне довелось увидеть это в первый и последний раз, так как иначе я бы сошёл с ума, вынужден был сам уйти в небытие или стать рабом чужого мира, посмей я нарушить законы всего нашего мироздания еще раз. Но, чёрт возьми, сама мысль о том, что внутри барьера, что сейчас стремительно растворялся, освобождая время и пространство под ним, я оказался способен достичь подобного, поражала. До глубины души. Оставаясь навсегда в моем сердце. Как чудо. Рукотворное чудо из реальности выдумок.

— Может, и к черту этих ваших девок, если я могу и без них творить подобные выкрутасы, а? — задал я вопрос непонятно кому. — Тут даже не про Зеркала речь, а вообще. Это же как классно, что...

Ну а потом меня уже совсем понесло...

Глава 13. Всё хорошее (и даже не очень) когда-нибудь заканчивается

— Ну так что? С кем еще мне предстоит потягаться в бою, а, куб? Что-то после этой последней победы в бою сразу против трёх я как-то снова загорелся всей этой идеей с...

Ах, да, вы вполне вероятно спросите, что за «победа в бою сразу против трёх» и почему она оказалась пропущена в повествовании. А я отвечу: потому что после боя с Бесконечностью, сколько бы куб не подбирал мне избранниц, а вместе с ними не обрушивал на мою юную голову «соперников», ничего меня не заводило, скажем так. Точнее нет, как сказать не заводило. Очень даже. Да только ничего выдающего или впечатляющего во всём этом я больше не видел. Сам процесс всё также был увлекателен (даже с учетом этого, уже проскочившего всякие границы абсурда, ритуала по обману меня на свидание) и позволял мне всё лучше разбираться как в других, так и в себе.

От еженедельных побед моё Эго только росло, что с трудом позволяло моим оппонентам хотя бы в теории как-то на меня воздействовать. Слишком уж я стал помешан на собственных идеях и идеалах, что своим потоком мыслей с легкостью вдавливал в пол даже самых упертых претендентов. Однако их поток всё не заканчивался, что также должно было бы меня нехило озадачить, решись я вспомнить, ради чего всё это вообще затевалось. Но в этом поле вы мою проблему итак уже знаете: ну вот не тянет меня копать глубже, когда всё меня устраивает и на поверхности.

Ибо уж слишком долго я до всего этого подобным занимался и из всего этого великого умственного труда крайне быстро понял лишь одно: жить в незнании куда проще. Да, велик шанс, что тебя обманут, подставят, предадут, покалечат и так далее. Только вот после всей той бесконечной погони за «правдой» и «истиной» жизни я оказался совершенно один в этом мире и так устал, что подобный образ жизни меня очень даже устраивал. Устраивал и когда я еще переживал из-за каждого сорванного свидания и каждой оплеухи от Щита, устраивает и сейчас, когда я, в какой-то мере даже, становлюсь примером для остальных Щитов.

Да, это всё также бредово — поучать людей как правильно надо строить свои отношения, когда ты сам в них не состоял. Но с моими силами и помощью куба у меня есть ныне возможность донести до людей то, что может им, как я считаю, помочь настолько четко, что это иногда просто поражает воображение. В дополнение к этому идет и обретённая мною уверенность в себе, а также первые (по большей части нелепые) потуги вылепить из своей кожаной каши тело, подобное моему в этом пути наставнику, покорно скрывающемуся в клинке.

Лишь одно меня пока печалит: не так много времени у меня остается на более детальный и продолжительный разговор с кем-то, на то, чтобы поддерживать хоть с кем-то из былых соперников крепкую связь. Редкие сообщения от Олега, еще более редкие поездки по ночному городу с Андреем и его подругами (они крайне быстро своими коллективными силами разведали, куда порой уезжает их ненаглядный под покровом звездного неба), а также странные, наполненные по большей части тишиной, прогулки с Антоном (я, конечно, пытаюсь его из раза в раз убедить, что давно уже забыл про его покушение и не беспокоюсь по этому поводу, но получается из рук вон плохо) — вот и всё, на что я пока способен и на что хватает времени и сил. Бесконечность куда-то запропастился, не назвав даже имени, а прочим оказалось нужно куда больше времени и пространства, дабы переварить всё то, что на них обрушил мой клинок.

Только вот даже так это всяко лучше, нежели не видеть и не взаимодействовать (хотя бы) с кем-то, особенно вживую. И пусть даже не все из них обладают положительными числами (да уж, наличие в этой системе еще и Щитов, подпитываемых ненавистью своих Зеркал стало тем еще откровением), а иные очень любят надо мной насмехаться из-за одного небольшого недопонимания (запомните, не все Щиты обязательно парни, а Зеркала — девушки, и не совершайте моих ошибок, ища свидания с той, кто готова начистить тебе зад). Этот мир кубов, Щитов и Зеркал, поначалу проглотив меня, как свою очередную жертву, на деле, как я сейчас всё больше и больше в этом убеждаюсь, открыл для меня возможность впервые за свою жизнь просто выйти наружу и открыто заявить о себе. А самое главное — быть услышанным. Потому с каждым днем, проведённым в этом водовороте событий, меня окружающих, я всё сильней понимаю, что...

— Что не справился со своими задачами?

Куб всю эту неделю настраивал меня на то, что сегодняшний день станет решающим в нашей (кубов, Щитов и Зеркал) борьбе против того конгломерата проклятий, которым он когда-то еще в начале всего этого пути меня скорее пугал, нежели конкретно предупреждал и направлял. И всё это для того, чтобы сейчас закрыться вместе с одним мной под огромным барьером, а не целой армией из тех, с кем мне довелось «потренироваться», и начать осыпать гадостями:

— Вы, люди, все допускаете одни и те же ошибки, при взаимодействии с нами, кубами, что на голову выше вас стоят... — готовьтесь, дерзостей и наглостей, произнесённых с подобным надменным тоном со стороны этого черного скопища безразличия вам придется услышать еще немало.

— Чёрт, вот серьезно? Ты даже в такой момент, когда пришло время от меня «избавиться» будешь вот так тянуть резину и нести какую-то возвышенную чушь? — я даже не пытался сопротивляться тому что происходит, ибо слишком уж легко было понять, к чему всё идет.

— Я лишь пытаюсь понять, почему подобные вам буквальные отбросы жизни и подобранные с её обочины индивиды постоянно лезут туда, куда им не дозволено?

— Хочешь сказать, вся та наша первоначальная сделка и твой говор про «поиск моего Зеркала, что я полюблю сильней всякого Щита» изначально не несла в себе ничего?

— Просто пустые обещания, чтобы заставить такое примитивное и предсказуемое создание работать, — не увиливая, подтвердил мою на ходу сформированную гипотезу куб.

— Но ради чего? Что я должен был по итогу сделать? Не слишком ли много усилий, чтобы просто?..

— А вот про цель нашего с тобой «сотрудничества» я тебе не соврал, — прервал меня внезапно куб, заговорив более человечно, утратив былую машинную читку в голосе. — Ты стал моим «проектом», как бы это стоило назвать вашим ученым, реши они заняться подобным.

— Созданным дабы?..

— Предотвращать разрушение пар Щитов и Зеркал с помощью вмешательства извне. Взгляда со стороны, как бы это можно было назвать, используя менее скупые и сухие термины.

— Ну, так я же отработал на славу и вроде до сих пор продолжаю крайне успешно трудиться в этом...

— А вот тут ты ошибаешься. Изначально я, на радость тебе признаюсь честно, не рассчитывал, что твоя Сила Эго устоит и против пары соперников, не то что и вовсе принесёт какие-то результаты.

— Ты хоть представляешь, что звучишь как самый заурядный злодей из всей той тонны произведений, что я поглотил по ходу моей жизни? Не стыдно, являясь существом реальным, так нагло пародировать?..

— Зло — это ты! — голос куба в моей голове внезапно зазвучал куда громче и куда более отчетливо, отчего я даже чуть было не свалился на колени. — Не раз мне и моим собратьям доводилось наблюдать за подобными тебе людьми, что изначально несут в себе лишь вред, затхлость, пустоту и опасность эмоциям других. Что заполняют собой эту планету, не предоставляя ей никакой эмоциональной ценности. И каждый раз у меня возникал лишь один вопрос, при взоре на подобных тебе — как они только смеют мнить себя равными другим, когда на деле должны исполнять роль не выше их скота?

— Так, это ты уже совсем загнул! Хочешь сказать, что лишь потому, что моя жизнь не похожа на радужную сказку с пони и цветными сладкими карамельными лужайками, то и обращаться со мной можно, как с?!..

— А что ты сделал, чтобы это исправить? До того, как я нашел тебя?

— Но с какой стати я вообще должен это испра?!..

— Потому что каждое подобное тебе ничтожество несёт в себе семена проклятья, что губит моих братьев и сестёр одного за другой. Ваша тьма окружает и губит наш единственный в этом мире свет. Угнетает, измывается и терзает не давая покоя.

Этот фундаментальный конфликт кубов и людей был куда глубже, нежели один из нас мог что-либо с этим сейчас, а особенно в такой нагнетённой обстановке, сделать или как-то его разрешить. До этого я никогда так отчетливо не видел, что испытывает куб, погружаясь из раза в раз лишь во внутреннее мировосприятие других людей. В этот же момент я видел и понимал, что мне важно узнать лишь одно:

— Так объясни же мне напоследок, где я ошибся, идя по тому пути, что, в конечном счете, должен был принести вашему страдающему обществу очередной лучик добра и любви? — я понимал, что никак не смогу исправить ту ошибку, ярмо ответственности за которую на меня навешал этот сгусток черной затвердевшей смолы, но всё равно обязан был спросить.

— Люди не меняются. И вы должны знать это лучше любого другого живого создания на этой планете, но отчего-то подмечать это приходиться именно нам. И страдать от этого.

— ... — я так и пылал, разрывался изнутри желанием что-то высказать, но слова перемешивались внутри моей итак изрядно изнеможенной головушки.

— А потому дай я тебе шанс и возможность и дальше преследовать свой цель по поиску счастья и любви, то в конце концов это не обратиться ничем хорошим. Если ты не смог сделать этого сам, то неужели не понимаешь, что банально не имеешь права добиваться этого нашими силами?! Ты в преследовании этой несбыточной мечты всё сильней и сильней пренебрегаешь своими основными обязанностями. Забываешься, зазнаешься. Но нужен ли хоть одному вменяемому местному инженеру инструмент, что будет вести себя подобным образом, а не тем, который был предусмотрен?!

«Инструмент, забываешься, зазнаешься» — эти слова порождали во мне лишь одно единственное чувство, что готово было уже вырваться наружу, которому не нужны были жалкие слова, ибо его достаточно было облачить в один простой крик души:

— Так эта тварь и правда существует? — но я сдержал его, переведя в совершенно иную форму, глядя, как из-за ближайшей многоэтажки появляется нечто, на описание которого уйдет как минимум целый параграф текста (что будет тут, но после всего этого исключительно важного трепа).

— Это ожившее и обезумевшее кладбище, что когда-то должно было дарить покой тем, кого поразило проклятье. То, что с ним стало, и правда несёт в себе угрозу всему этому миру. Но справиться с ней будет несложно, собрав необходимое число натренированных Щитов и Зеркал.

— В подготовке которых должны будут участвовать другие, подобные мне, заклейменные вами, «неудачники», так?

— Все из которых сурово поплатятся, если посмеют выйти за пределы собственных полномочий. Или хотя бы раз попадут в ментальное состояние, тому способствующее.

— Тогда давай сделаем так: ты сейчас сваливаешь за пределы этого барьера, как ты и делал во время всех остальных боев, а потом ждёшь, что же произойдет — помру я внутри, освободив тебя от контракта, нас связывающего или выйду победителем.

— Ха... — эта его краткая насмешка была чем-то наиболее близким и различимым на человеческом уровне из всех тех машинопечатных звуков и монологов, что он произносил до этого.

— Этому не бывать? Так сказать хочешь?

— Если ты и правда выйдешь отсюда живым, то я просто забуду о тебе, позволив стать одной из моих ошибок. А уж на что мне хватит сил дальше: наложить на себя руки или работать еще усерднее, чтобы её исправить — узнать мне будет дано только после.

— Ой-ой, вот не надо тут нагнетать! Ибо, прежде чем погрузиться в пучину печали и обиды ты мне будешь кое-что должен.

— Не смешно.

— Да ладно, всё равно же ты даже на процент в меня не веришь.

-..?

— ...

Ага, мысль то у меня в голове сформировалась, её интерпретация тоже, а вот когда дошло дело до того, чтобы её таки родить в наш мир, то что-то да помешало мне попросить о чём-то настолько наивном. Особенно когда предо мной возвышалось на сотню другую метров громадное препятствие, застилающее само солнце.

— Умри уже, наконец, — то были последние слова куба, перед тем, как его квадратное тельце проскользнуло сквозь стены барьера, оставив меня одного разгребать то, чем эти стены были исписаны.

— «Сражайся, защити, да?» — лишь ухмыльнулся я напоследок, призывая Силу Эго и в последний раз наряжаясь в свойственный ей наряд.

То, с чем мне предстояло сразиться, представляло собой длиннющего змея (или сороконожку, тут уж как кому угодно), собранного из различных проклятий: в качестве головы (или первого сегмента) выступал громадный черный куб с сочащимися из его многочисленных трещин смолянистыми щупальцами, при этом одна из трещин, не оккупированная противным отростком выступала чем-то вроде рта (по крайней мере по моими представлениям); далее эта часть соединялась с плетением корней, что по размеру превосходили любое из деревьев или растений нашего мира, что могли бы их приютить (так что остается лишь гадать, каким громадным должен быть носитель этой внушающей системы); сами эти корни же словно напрямую выходили из стального шара из мрачной стали, чьи многочисленные бегающие по специальным дорожкам сочащиеся лазерами «глаза» делали это проклятье чересчур «технологичным» что ли (по сравнению с другими); в сам же шар с тыльной стороны впивалась одна из огромных бледных клешней, из которых словно был собран следующий сегмент (слишком трудно было рассмотреть из-за слишком большого их числа, откуда выходят все эти потерянные отпрыски некого краба-кайдзю); соединялись же эти острые и шипастые конечности с... да никак они со сборищем витающих за ними кубов не соединялись (эта часть вообще казалась витает в воздухе сама по себе, как и каждая её составная единица); хотя нет, какая-то энергетическая линия, хоть и еле заметная, да протягивалась меж всего этого скопища битых трёхмерных пикселей, связывая меж собой сердцевину множества клешней и переливающуюся колонию чёрных, но истекающих будто кровью, червей (они определённо по чему-то ползали, что и было основной частью, да только опять таки разглядеть что это было мне не удалось); далее шёл сегмент, подобный навершию средневековой булавы или, скорее, кувалды (который выглядел от того крайне скучно и скупо на фоне остальных); но зато после такого удручающего экспоната шёл уже...

— Ладно, нет толку тебя разглядывать, чудовище, — спася свои ушные перепонки руками от оглушительного рёва этой абоминации, решил я.

Работы мне в этот раз предстояло немало, однако, только впившись своим черным клинком в плоть этой твари (скакнул я, кстати, сразу на проклятье по счету так тридцатое, так что все те описания были ни к черту) и начав рассекать одну её составляющую за другой, я даже диву дался тому, насколько же это оказалось просто:

— «Ну конечно, я же могу границы самой нашей реальности в этой форме рассекать и!..»

Но я слишком поздно понял, что допустил фатальную ошибку в тот самый момент, когда решил не прыгать в ту пасть-трещину, а пойти кромсать эту тварь в обход:

— Оно просто разделилось?!

Конечно же, у этого огромного проклятого, сотворённого из боли и отчаяния, поезда с билетом для меня прямиком в Ад не было такого понятия, как ведущий вагон! А потому пропуская части и перескакивая за одно движение от тридцатой сразу к этак тридцать седьмой, я оставлял за своей спиной все те шесть частей, до сих пор способных двигаться и атаковать меня самостоятельно!

Это не был ни огромный змей, подобный скандинавскому Ёрмунганду, ни сороконожка-переросток. Быть может все эти отдельные проклятья и соединяла прежде некая сила или явление, но то было лишь визуальной приманкой, дабы заставить глупца, подобного мне, скакнуть сразу в истинную пасть этой твари, что скрывалась посреди его рассоединённых частей.

— «Но даже пускай так! Я всё равно просто возьму и уничтожу каждое отдельное проклятье! Я!..»

Заряд героизма в моей душе и бесконечный, связанный с этим, приток адреналина и вторых дыханий здорово помогли мне пробраться сквозь первую половину захороненных под этим барьером проклятий. Огромный колокол, ранее заточенный смоляной поток, сгусток, пожирающий сами себя ненасытных гигантских ртов, запутавшаяся в теле этого чудовища целая живая (основные составляющие: говорящие столбы, визжащие провода и вороны-проводники) линия электропередач — все они пали от моей руки. И хоть это еще даже не половина списка, особых надежд подобных «успех» в моей душе не зародил.

— «Всё потому, что я сумел победить таким образом лишь самых слабых, а теперь остались те, кого убить с одного удара не удалось...» — стук сердца уже давно отпечатался в моем мозгу где-то на подсознательном уровне и эхом проходил по всему телу постоянно.

Горло болело и рвало от той горечи и жара, что в него принесли заглатываемые мной океаны воздуха. От кимоно осталось лишь тканое решето, перекрашенное кровью и потом в сырой, липнущий к коже, кроваво-серый цвет. Волосы в крутой прическе больше не поддерживал никакой подобный темной молнии блеск. Катана лишилась схожего внушающего оттенка, а трещины перестали отражать разломы в реальности, а стали настоящими.

Надо мной нависла уже ныне гидра двадцати-тридцати голов, телом которому выступал сам город, в улочки и дома которого оказались вонзены и вкопаны столбы из проклятий. С каждым своим движением они тащил за собой асфальт, кирпич и бетон. Вырывали из земли подземные и не только провода, разрывали трубы и выкорчевывали немногочисленные препарковые деревья. А потому меня из раза в раз захлестывали неисчислимые потоки щебня, щепок, канализационных вод, чужого имущества и машинных запчастей. А ведь я и сам по первой не заметил, что под этим барьером было погребена половина нашего города, в которую по какой-то причине куб меня на бои никогда не водил.

Но даже так я продолжал рассекать и продолжал... продолжал рвать окружающее пространство на куски и продолжал... продолжал сдаваться и выпускать на волю Сасаки, превращающего засыпанную городом расщелину в адское пепелище и продолжал...

Однако даже так корни с сочащейся из них смолой никуда не уходили, опутывая всё больше пространства и разрастаясь настолько, что по своим размерам они начинали превосходить изначально породившее их чудище. Кружащие вокруг ожившего энергетического потока кубы и их осколки всё также удаляли из бытия без следа всё то, что оказывалось внутри их выделенного пространства. Щупальца собирали и пожирали трупы остальных проклятий, принимая их форму и перенимая способности. На моем теле становилось всё больше не кровавых, а смолянистых следов, что со стороны делали меня похожим на утонувшего в нефтяной бочке «неудачника».

Сасаки продержался еще пять минут в этом танце посреди апокалипсиса. Более он не отвечал на мой зов и не подменял меня, моё тело окончательно лишилось всякого его наставления, а потому больше не могло терпеть всю ту боль и выносить всю ту нагрузку, что я на него продолжал и продолжал сваливать. Я перестал видеть свои отражения из других миров, ибо Сила Эго настолько затупилась, что более не была способна прорезаться к ним, сквозь, будто запотевающую смолой, толщу пространства, в которой постепенно тонуло моё жалкое тельце.

Я кое-как сдержал натиск десятка лучей из глаз того надоедливого, ныне витающего над всей образовавшейся разрухой, стального шара, что остался единственным выжившим со своей головы, а после...

— «Клинок треснул...» — только и успел впиться глазами и растянуть свой последний момент я, когда проклятье булавы (как я его прозвал) наплодившее носящиеся с близкой к звуку скоростью цепи (иначе как объяснить этот их гадкий, гадкий, гадкий вой?!), впилось в моего стального друга своим фатальным ударом.

Цепи вцепились в моё тело и потащили его к ближайшей стене до сих пор каким-то чудом не обрушившегося дома, дабы смачно в неё впечатать и влезть под кожу. Даже с обрубком клинка в руках я сумел встать после такого удара (который растянулся для меня примерно на год пролетевших пред глазами воспоминаний) и оборвать всех этих жалких прилипал. Только вот не успел я это сделать, как вдруг ощутил, как в моем теле до сих пор что-то копошиться.

Первым сдался желудок, извергнувший из себя с рвотой сотню другую тех самых червей, в перемешанное с прежней пищей месиво которых я чуть было не обрушился после, когда отказали ноги. Эти маленькие, но удаленькие (да, да, да, такие молодцы, эти черви!) черные твари прогрызли себе путь наружу сквозь не только мою плоть, но и штаны. Глаза, с которых прежде лишь горящая моим неунывающим духом единица смывала кровь, оказались полностью залиты смолой и ослеплены. Вонь собственного пота, пропитавшего каждый миллиметр моей кожи и рванья на теле, а также зачерствевшей на коже крови и смолы оглушила нос, лишив обоняния. Конец наступал для меня постепенно, отнимая по пальцу в хватке на рукояти клинка. Это было... было... больно было, чёрт возьми!

Так больно, так страшно!..

Так!..

...

— «Скажи мне номера всех тех красавиц, с которыми меня разлучила твоя дрянная игра!» — вот что я хотел тогда сказать.

Как же, сука, сильно хотел. Но всё равно лишь сглотнул собственное достоинство и сдерживая из последних сил слёзы (да, чертовы слёз, мать твою!) отправился с улыбкой довольный на собственную казнь. Как же круто это должно было выглядеть... со стороны...

— «Был бы только кто-то, кто мог бы это увидеть, да? Была бы хотя бы возможность это запечатлеть и потом...»

Я сражался, дабы защитить... защитить то, что мне было буквально запрещено иметь. А потому сражался, как самый настоящий... герой/придурок.

Люди не меняются. Чертов сгусток левитирующей черноты был прав. Как я начал этот путь, зажатым своей собственной слабостью и предрассудками внутри одинокой темницы, так его и окончил. Я не видел во всём этом ничего иного, кроме как кратковременного спасения из того заточения, в которого сам себя и погрузил, ложно верой. Верой в самого себя. А потому я знал, что этому не суждено продлиться, не суждено продолжаться. С того самого момента, как я победил Бесконечность, то осознал, что ныне лишь жду пока всей этой чудесной сказке на ночь придет конец.

Что с Силой Эго, что без неё, я как был пустым ничтожеством, так им и остался. Нет в этом жалком тельце ни души, ни желания. А потому оно было буквально не способно принести счастье в этот мир. Куб был прав. Верно делал, что не давал встретиться с теми его избранницами. Ибо ничего дельного у меня, ничтожного, жалкого меня, не вышло бы. Трата времени, сил и...

Знаете что? А к черту все эти пустые рассуждения. Не дадут они ни вам чего стоящего в этой истории, ни мне сил, дабы подняться и что-то сделать.

Ибо есть в нашем мире лишь одна чертова вещь, что может это сделать.

Я всегда вынужден был её избегать, ведь иначе те сражения, в которых мне довелось участвовать, закончились бы на куда более трагичной ноте. А когда Сасаки показал мне всю её мощь и красоту, я всё равно был вынужден работать над собой в десять раз усерднее, дабы сравниться с тем, что он получил, впервые оказавшись честен в разговоре с самим собой.

— «Если ты хочешь убить, то должен ненавидеть...» — тогда услышал я.

Принять подобное я не мог. Но лишь сейчас понял почему.

— Не потому, что я отрицал собственную ненависть...

А потому, что отрицал нужду убивать.

— Ну и подставил ты меня, конченный кубик, конечно!

Стравливая из раза в раз с теми, кого я должен был обучить, кого должен был направить на путь истинный, он подавил во мне то, что должно быть присуще любому из Щитов и Зеркал. Он заставил забыть о ненависти. Жгучей, непримиримой, жить с которой тошно.

— Но если ты что-то сдерживаешь слишком долго, опустившийся ты мудак, то когда оно вырвется наружу, то... — в моих руках появилось сразу две катаны. — ТО ЗАХЛЕСТНЁТ СОБОЙ ВСЁ!

Более мне не нужен был покрытый трещинами и покрытый темным пламенем клинок, дабы разить этих смоляных чудищ. Вместо этого я возжелал обрести два идеальных стальных лезвия: прочных, острых, нерушимых, что идеально бы лежали в ладони, погружались в пальцы.

— Слабак Сасаки бы в могиле перевернулся, заприметь в моих руках орудие его собственного убийцы. Ну и пусть, ха! — считавшие, что прикончили меня проклятья «смотрели» на поднявшийся на их «глазах» труп настолько пристально, что мог даже поверить в то, что им было чем меня изучать.

Никакого более сдерживавшего движения белоснежного кимоно не прикрывало мой голый, истерзанный и измазанный в своей и чужой крови торс. Смотреть там было не на что, однако раны отлично скрывали это упущение, делая подобным легендарным героям-берсеркам древности.

— Я не просто встречусь и заставлю полюбить себя тех четырёх прекрасных, расчудесных, милых, очаровательных, мудрых, элегантных красавиц. Нет, не чета мне быть подобным неудачнику Пятерке, — твари начали сближаться со мной, пыша смолой, рассыпаясь червями и громыхая буйной энергией. — Я сам полюблю их! Полюблю настолько, что!..

Клинки в моих руках словно нож по маслу проходили сквозь хрупкую древесину стремящихся удушить меня корней; превращали в пыль, давили и растаптывали червей; погружались в смолянистые потоки щупалец и прекращали их метаморфозы; отражали красные лучи, прожигая ими застывшего от такой наглости на одном месте их владельца; не поддавались аннигилирующей всё и вся сути энергетического потока; смывали прочь своими стальными волнами крабьи отростки; показывали, какому оружию на самом деле дано изменить этот жалкий мир стальным цепям.

Более мир кубов, Щитов и Зеркал не был для меня подобен еле уловимой мечте солнечного слепящего дня. Я видел его таким, какой он есть. Держал его в своей хватке. Чувствовал каждой мышцей носящегося по руинам города тела. Больше никаких прыжков сквозь разрезы в пространстве; никаких ударов в пустоту; никакого бреда про призыв и замену от других. Лишь стальные отблески украшали это застывшее вне реальности пространство. Они пробивались своим ярким светом и частотой сквозь всякую смолу, грязь, копоть и черную плоть, что источали визжащие от боли твари, сраженные их неумолимым боевым стилем. Моё тело больше не было очаровано танцем поля боя, а двигалось по моей воле, подчиняясь четким и точным командам. Хирургически точные разрезы и пробивающие любые стены и защиту выпады наполнили это сражение. Сражение, которому суждено было вскоре окончиться.

Но концом послужил вовсе не какой-то супер удар, сразивший своей мощью и волей всех проклятий разом. Нет, то был лишь один удар из многих, которому просто посчастливилось сразить последнюю тварь. Лишить её дыхания, желания сопротивляться, погрузив в собственную хладную ненависть, подарив бесконечные страдания внутри безграничных просторов морозного ада.

— Ты знаешь, что мне должен, — выйдя из обрушившегося вскоре после барьера, заявил я кубу, даже не глядя в его сторону.

— ... — при том мне неважно было, пытался ли он что-то высказать или просто молчал в полном недоумении и неверии.

— И чтобы ты знал — я сильно спешу. Уж очень сильно хочется, наконец, взять жизнь в свои собственные руки. Да и наряд какой поприличней для группового свидания надо подобрать, что ли.

Меня более не волновало, получится ли у меня осуществить то, что я задумал. Не потому, что я был на все сто уверен, что всё выйдет, как надо. А потому, что мне после этого более ничего не мешало попробовать снова. И снова.

— «Хотя к чему это я? Стоит хотя бы ненадолго позволить себе расслабиться. Итак уже сегодня, всего-то, сразил целую сотню проклятий. Как по мне, так это повод хотя бы съесть чего получше сегодня или поспать подольше, а?»

Не Бесконечность состоит из Единиц. Это Единица состоит из Бесконечностей. Так вам, все назойливые и наивные математики!

Глава 14. Я спас мир силой любви и скоро (надеюсь) стану популярен у девушек

Вот так все ваши гаремники должны начинаться (как по мне), а не с очередного перерождения в другом (или не всегда) мире.