Выбор

Глава 1

Горячее летнее солнце лениво вело свой путь к закату, когда путник поднялся на последнюю ступень длинной каменной лестницы. Внизу тихо шелестел лес, за ним желтели стены деревенских домов и раскинулись бесконечные поля, нарезанные каналами на ровные квадраты. Далеко за ними в дымке таял стоящий на извилистом тракте городок.

Мужчина отвернулся от этого зрелища и пошёл по утоптанной тропинке между ароматных кустов чая. Длинная терраса окончилась небольшой каменной оградой с низкой деревянной дверцей. В неё он и постучался.

— Добрый день и мир славным хозяевам сего дома. Есть кто?

Никто не откликнулся. Путешественник спокойно открыл дверь и вошёл внутрь, по пути приложив три пальца сначала к губам, потом к косяку.

Дворик был небольшой, но крайне уютный: с большим старанием выложенные камнями дорожки, ухоженные грядки с целебными растениями и разными овощами, большая бочка с водой возле. Два домика — побольше и поменьше. По углам двора стояли четыре деревянных столба с вырезанными человеческими лицами. Портреты были сделаны с большим старанием и упорством, но явно рукой человека, никогда не занимавшегося тяжелым трудом столяра. Четыре мужа с выбритыми на старый манер висками и аккуратными столичными бородками смотрели на мир деревянными бельмами, силясь изобразить достоинство и мудрость. Конечно, образованный человек без тени сомнений узнал бы их, но лишь по характерной манере расположения портретов.

Мужчина подошёл к бочке, на дне которой плескалась тёплая вода, аккуратно снял с плеч котомку, отстегнул ножны с мечом и умылся.

— Мир и вам, уважаемый. Вот, возьмите, — седой старик протянул мужчине полотенце.

— Благодарю. Я совершенно не заметил, как вы подошли.

— Заметили. Пройдём в тень, — старик указал на скамейку возле стены дома.

***

Старик и мужчина сидели на жёсткой скамье и молчали. Хозяин дома аккуратно сложил руки и смотрел вперёд, а странник облокотился спиной на стену и нетерпеливо ёрзал в поисках удобной позы. Было так тихо, что было слышно клёкот горного орла в лигах отсюда. Наконец странник не выдержал:

— Я — Ланн, кстати.

— Приятно познакомиться, Ланн. Какая судьба завела вас в такую даль?

— Просто путешествую по тракту.

— Нет, я не про наши края, а про моё скромное жилище. Проделать такой путь по высокой и крутой лестнице, да на такой жаре... — старик повернул голову и мягко улыбнулся Ланну.

— Простите, я не расслышал ваше имя.

— А я его и не говорил. Мы, отшельники, отказываемся от своих имён, но можете звать меня Аскетом.

Ланн гулко расхохотался и замолчал. Тишина снова опустилась на тесный дворик, нарушаемая лишь клёкотом орла. Спустя некоторое время к нему добавился храп странника.

***

Последние два ведра не бывают самыми тяжёлыми. Более того, они обычно самые лёгкие. Мысль о том, что вот сейчас ты поднимешься по этим крутым ступеням с шестом на плечах, перельёшь воду в бочку — и всё, конец, неизменно придаёт сил. Ноги сами несут вверх, мышцы перестают зудеть, солнце — припекать и даже пот не застилает глаза. Вот предпоследний круг обычно худший. Тогда нет сил даже чтобы выпрямиться после того, как зачерпнёшь воду из ручья. Не говоря уж о том, что снизу лестница кажется бесконечной, а домик учителя находится чуть ли не на вершине горы. По крайней мере именно так думалось Тин.

Да еще и этот смешной толстяк, что спит в тени на скамейке... Что он здесь забыл? Старый друг? Да не, не может быть. Ему на вид около тридцати зим, а старик живёт здесь столько, сколько Тин себя помнит. Вода из ведра аккуратным потоком устремилась в бочку. Просто паломник? Так монастырь дальше по тракту, они все туда направляются. Кто же он? Размышления прервал тихий и спокойный голос учителя:

— Молодец, Тинатин. Сегодня будут упражнения на ноги...

— Опять? Вчера же занимались!

— Сегодня будут упражнения на ноги, — всё так же спокойно повторил старик. — Сначала начни с креста — восход, закат, полдень, полночь. По сто раз на каждую сторону.

Ворчание со стороны Тин мало походило на согласие, но слово учителя есть слово учителя. Разминка началась. Шаг вперёд, шаг назад, вправо, влево, поворот и повторить. Каждое движение должно плавно перетекать в другое, ноги должны мягко перемещаться с места на место, не спотыкаясь и не дёргаясь, так чтобы всё въелось до самых костей, чтобы даже думать не нужно было...

Тем временем путник проснулся и подошёл к старику.

— Так вы обучаете местных детишек?

— Конечно. Кого грамоте, кого травничеству, кого гаданию...

— ...а кого — гимнастике, — взгляд Ланна прилип к движениям ног. — Похоже на деревенские пляски во время праздника урожая.

Учитель улыбнулся. Мужчина же гулко захохотал и похлопал себя по животу.

— А философии учите?

— Только заповедям, — старик указал на столбы с лицами. — Заповедь кротости, как учил нас Тихий Ветер. Заповедь скромности, как учил Острое Перо. Заповедь добродетели, как учил великий Горный Поток. И заповедь мудрости Молодого Листа.

— Вы не учите Пути?

— Не учу. Ваш Путь...

— Путь не бывает ваш или наш, — резко перебил чужак. — Всеобщий путь закона охватывает всю вселенную, и ни один человек не в силах противиться ему. В наши неспокойные времена вы говорите слишком рискованные вещи. В столице за подобные речи о добродетели можно лишиться бороды, а за упоминание мудрости вне Пути — и всей головы.

Мужчина ткнул пальцем в грудь старика. Повисла неловкая тишина. Прекратился даже стук деревянных сандалий о мощёную камнем площадку в центре дворика. Первым сдался Аскет:

— Не хотите чаю? И мы не будем говорить на неприятные для вас темы.

— Можно и чаю, — как ни в чём не бывало отозвался Ланн.

Упражнение продолжилось. Старик ушёл в домик, откуда вышел с дымящейся чашкой напитка.

— Кстати, не желаете помочь Тинатин в тренировке? Хотя бы советом.

— Неужели я похож на человека, способного к гимнастике?

В этот момент старик, не дойдя буквально шага до Ланна, запнулся и стал падать, выпустив из рук чашку. Ланн плавно, как движение лодки в горном озере, оказался рядом с Аскетом, левой рукой схватив его под локоть, а правой поймал чашку, одним движением собрав летящую в воздухе жидкость. Пара капель всё же упали на камни.

— Глупый способ проверить человека. А если я просто толстяк-странник? Вы бы ошпарились.

— «Просто толстяки» не носят с собой мечи.

— Меч отпугивает разбойников.

— Так дадите совет?

— Хотите узнать в чём ошибка?

Ланн пристально посмотрел на упражнение.

— Ужасно, а ведь это даже не бой. Тут нужен не крест, а мельница, но вы её бережёте. У вашей ученицы даже синяков нет.

— Ученицы?

— Вы думаете, что я не отличу парня от девушки, даже если она сухая, как вобла, обрита налысо и вдобавок целиком замотана бинтами? — мужчина опять расхохотался, в этот раз слегка натужно. — Повторюсь, вы щадите её, не наказываете за пренебрежение в работе ног. Меня-то били плетью каждый раз, когда я опускал в стойке руку.

Странник отстегнул рукав от куртки и спустил его до локтя. На коже виднелись отчётливые шрамы:

— Но теперь разбуди меня среди ночи и сразу встану как надо.

— Нельзя так с детьми... — тихо прошептал старец.

— Боль лучше, чем смерть, — мужчина взял стоящую возле домика палку и подошёл к девушке. — Ноги шире. Крепость духа исходит из крепости тела, — странник силой нажал на икры. — А крепость тела идёт от того, как крепко мы стоим на земле. Не позволяй духу терять опору.

Тин что-то проворчала себе под нос, и продолжила упражнение как раньше. Ланн на одном дыхании допил чай, отдал чашку и вышел со дворика.

***

Старик вышел через низкую калитку и окинул сад взглядом. В дальнем конце странник глядел в сторону гор.

— Куда ведёт эта тропинка, Аскет?

— В горы, по руслу пересохшей реки. Потом перевал и спуск вниз, к торговому тракту. Но сейчас там не пройти.

— Почему?

— Чуете какая духота? Через пару часов будет дождь и всё затопит. Но вы и без меня это знаете.

— Хотел убедиться. Вы живёте здесь долго, вам эти тропки явно знакомы лучше, чем кому бы то ни было.

— Слишком долго... — опустил голову старик.

— У вас столичный акцент, хоть и истёршийся годами жизни в глуши.

— Вам только кажется.

Ланн глубоко вздохнул, подобрал с земли камешек и с размаху запустил его в стенку. С противоположной стороны послышался звук, словно кто-то хлопнулся на зад.

— Подслушивать старших невежливо, девочка.

— «Любопытство — свойство молодости», — прочитал как по листу старик.

Ланн ухмыльнулся.

— Бьёте меня моим же оружием, — он кивнул в сторону дома. — Сирота?

— Да. Её отец был императорским чиновником, присматривал за деревней.

— Горцы?

— Вы как будто знаете всё наперёд...

— В наше время человек на службе рисует мечом и кровью чаще, чем кисточкой и тушью.

Старик пристально посмотрел на гостя и с горечью произнёс:

— Надеюсь, эти времена не дойдут до нашей глуши.

***

Дождь крупными каплями барабанил по крыше, выстукивая одному ему известную мелодию. Внутри небольшого домика было приятно и тепло. На очаге тихо побулькивала густая похлёбка, старик медленно перебирал чётки. Ланн лежал и насвистывал бессвязную мелодию, а Тинатин сидя точила короткие ножи. Ножи были почти без рукояти, с широким лезвием, напоминающим лист дерева. Девочка почему-то называла каждый нож птенчиком, аккуратно доставая из маленьких кармашков пухленькой сумки, закрываемой сверху большим деревянным колпаком, и так же аккуратно укладывая внутрь после заточки.

В дверь тихонько постучали. Тин насторожилась, а старик вопросительно взглянул на неё. Только Ланн даже не пошевелился. Стук повторился. Ланн приподнял голову и сказал:

— Пустите ребенка, он промок до пят.

Тин кошачьим движением вскочила на ноги и открыла дверь. За ней действительно оказался мальчик с бритой налысо головой и уныло прилипшим ко лбу мокрым чубчиком.

— Игги, ты с ума сошёл. В такой дождь из дома выйти, — глаза Тинатин округлились. — Что-то произошло?

— Да отчим опять дерётся. Его солдаты пивом облили, он на мне и сорвался.

— Там солдаты пришли? Из западного гарнизона? Опять пьют и буянят? — Тин усадила мальчика возле очага и дала ему в руки горячую лепешку.

— Нет, другие. Едят мало, не пьют почти. Отчим им налил разбавленного пива, так они всё вылили. Странные.

Мальчишка ел торопливо, глотая огромные куски. Его слова еле-еле удавалось разобрать, но болтать ему явно нравилось.

— Крепкие такие, в кольчугах и с мечами.

— Горцы?

— Не-а. У горцев мечи кривые, а у этих — прямые. Горцы бедные, а они — наёмники.

— Тебе-то почём знать? — Тинатин ухмыльнулась.

— А и знать! — мальчишка высоко поднял зажатую в руке горбушку. — Я в городе был один раз, видел там караван. Одна кольчуга стоит как деревня. Их с запада везут, через пустыню. Я слышал.

Старик достал, наконец, из сундука тёплое одеяло и передал Тинатин, которая мигом укутала мальчишку. Голос старика был мягок:

— Игги, малыш, наёмники в деревню не заходят, им там нечего делать...

— Дедушка, а они про вас спрашивали.

— Про меня? — вскинул брови Аскет.

— Ага. Кто в горах живёт, как туда подняться, какой путь, кто туда ходит. Хотя мечи у них странные, да-да.

— Чем странные?

— Лезвие широкое, рукоять длинная, а ещё в неё камень красный вставлен.

Тин выхватила прогоревший уголёк, взяла из угла дощечку и протянула Игги.

— Нарисовать сможешь?

— А чего рисовать? Вот такой вот, — Игги указал пальцем на стоящий в углу меч странника.

Ланн, не меняя позы, бросил тряпку на меч, скрыв его от любопытных глаз.

***

Аскет, до этого тихо слушавший, встал, положил чётки на полку и принялся разливать похлебку по тарелкам:

— Ну, давайте подкрепимся и будем спать. Утро яснее вечера.

Ланн взял тарелку, тепло поблагодарил и подсел к очагу. Тин ошарашенно смотрела на происходящее. Затем тряханула головой и подбежала — насколько это было возможно в небольшой комнатке — к старику. Понизив голос как смогла, она начала яростно шептать:

— Учитель, надо же что-то делать... — но Аскет приложил ей палец к губам.

— Поешь.

— Но...

— Всё хорошо. Ешь пока тёплое.

Мягкий взгляд учителя совершенно не выражал страха, только заботу. Старик сдвинул вбок дверь и вышел на крыльцо. Тинатин последовала за ним.

— Учитель, они же придут утром сюда.

— Придут.

— Вам надо уходить. Я задержу...

— Не надо, малыш. Всё хорошо. Приготовь колышки и верёвочки — завтра подвяжешь кусты чая. И принеси маленькую бутылочку из сарая.

— Но он же...

— Нельзя относиться к гостю с непочтением. Этим ты лишь позоришь себя.

***

Рано утром, еще до восхода солнца, Тин тихо встала. Учитель спал на постели, чужак оглушительно храпел на полу, подложив под голову свою котомку, а Игги свернулся калачиком под одеялом возле затухающего очага. Она уже знала, что ей нужно делать — тщательно одеться и как следует подготовиться. Проверить каждый лоскут ткани, каждый шнурок, разогреться, размять каждую мышцу. И ножи. Главное — ножи.

Дождь закончился, но трава и камни были мокрые, а гору окутывал туман. Холодный ветер налетал рывками, пытаясь сбить дыхание, но явно не мог справиться с боевым настроем девушки. Спустя час Тинатин была готова. Готова ко всему.

За забором послышался лёгкий шум и негромкие голоса:

— Святые небеса, до чего ж высокие лестницы тут строят! Кто вообще захочет жить в горах? Не, парни, это ж ужас какой.

— Заткнись, Хэмме, и без тебя тошно. Не выспались, а ты еще и нудишь. Командир, здесь?

— Да, за этим заборчиком.

Тинатин вышла через калитку. Перед ней стояли три воина: рослые, крепкие, покрытые шрамами и излучающие солдатскую простоту, переходящую в злобу. Кольчуги поблёскивали ожерельем росы, к поясам были подвешены ножны с уже знакомыми клинками, а по груди у каждого наискось проходил чёрный плетёный шнур.

— Кто вы такие?

— Уйди с дороги, девочка, мы не за тобой.

— Я не дам вам его тронуть!

Солдаты не секунду переглянусь и громко рассмеялись.

— Дура, ты даже не понимаешь, кто мы.

Тинатин громко выдохнула и показательно встала в боевую стойку. Солдаты рассмеялись еще раз. Но тут же их лица стали серьезными и сосредоточенными, а руки потянулись к мечам. Из-за спины Тин раздался голос:

— Малышка, а они правы. Ты ни-че-го не понимаешь.

Это был Ланн. Стоял с мечом в руках и пристально смотрел на солдат.

— Слушай дядю, девочка, — сказал воин пониже, улыбнувшись нехваткой зубов.

Впрочем, его сразу же перебил командир:

— Ланн, не усугубляй. Сдайся и тебя будут судить по чести. Получишь почётную казнь, тебе сохранят награды.

— Вы слишком самоуверенны. Молодая кровь кипит, собирать целых отряд не хочется, а «предателя» надо догнать. Решили, что справитесь и впятером, да? А, нет, уже втроём.

Ланн поднял левую руку и разжал кулак. Оттуда выскользнули два чёрных шнура и понуро повисли, болтаясь на ветру. С кончиков шнуров упали капли крови. Воины ошеломлённо переглянулись. Командир сделал шаг вперёд и поднял сжатый кулак:

— Именем вселенского и людского закона...

— Хотите расскажу в чём ваша ошибка? — перебил Ланн, подойдя к ним на четыре шага.

— Ну, давай. Повеселишь нас перед смертью. Думаешь троих мало?

— Нет, троих вполне достаточно. Вот только...

Не договорив фразы Ланн резко рванул вперёд.

***

Вот четверо мужчин стоят друг напротив друга...

Почему-то ей представлялось, что такие бои должны начинаться с долгих взглядов и изучения слабых мест, с продумывания техник секретных ударов и защит, а потом взметаться немыслимым балетом смерти, длящимся от восхода солнца до самого заката. Пока отточенное совершенство искусства одного бойца не победит такое же искусство другого.

Этот бой был полной противоположностью. Удар ножнами в горло, глубокий выпад, пируэт, бросок чайных листьев в лицо, захват, сломанная рука, укол, шаг назад... Каждый в отдельности момент был крайне груб, прост и даже примитивен, но вместе они сплелись в стремительный вихрь, из которого Тин разглядела от силы половину, а поняла и того меньше.

...вот Ланн делает шаг назад. Три тела падают на землю.

Странник отошёл к стене, взвалил на плечи котомку и направился в сторону гор.

***

Тинатин копалась в маленьком сундучке с со своими вещами. Её голос был громче и грубее, чем приличествует:

— Учитель, но он же преступник.

— Это не нам судить.

— Его назвали предателем.

— Мы не можем знать правда ли это.

Тинатин изменилась в лице и упавшим голосом произнесла:

— Вы ведь знали. Вы с первой минуты знали...

— Нет, не знал. Просто чувствовал, что этот человек нам не угроза.

— Мы должны его остановить. Расспросить, выяснить правду...

— Ты забыла заветы. Ничего, юность горяча. Успокойся. Пойдём, помедитируем.

Старик взял девушку за локоть, но Тинатин силой отдёрнула его. Наконец, Тин вытащила из сундука плетёный шнур, когда-то давно бывший ярко-зелёным, а сейчас выцветший почти до белизны.

— Неужели ваша мудрость — это от всего отвернуться? Ничего не делать?

— Любое наше действие сейчас лишь приумножит зло. Ты ещё ничего не видела, но поверь, я знаю это не из сухих записей на старых свитках. Смирись.

— НЕТ! — крик отозвался эхом в горах.

***

Тропинка уткнулась в крутой склон, змейкой извиваясь по нему ввысь. Выглядело опасно, даже несмотря на то, что кто-то услужливо вбил в камни кольца и натянул верёвку вдоль всего пути. Ланн взглянул наверх, тяжело вздохнул и скинул свои вещи, после чего снял с пояса меч и обнажил его. Отполированное лезвие пустило по камням россыпь солнечных зайчиков.

— Я тебя слышу. Пыхтишь от злости так, что это даже глухой заметит.

Из-за кустарника вышла Тин. Её грудь пересекал шнур.

— Сейчас ты сделаешь самую большую глупость в своей жизни. Твой учитель говорил правильные вещи, про смирение, про добродетель и про что эти старики ещё любят болтать. Уйди.

Тинатин открыла деревянную крышку сумки и пробежалась пальцами по рукоятям ножей, после чего медленно встала в стойку. Ножи выплыли из своих кармашков, закрутились в кольцо, после чего сцепились в стальную змею. Обвились вокруг девичьей руки, оплыли за спиной и повисли в воздухе ровно за головой Тинатин. С лица Линна сошло снисходительное выражение:

— Так вот из какой школы старик... Ну что ж, действуй.

Тинатин видела как быстро двигается этот нескладный на первый взгляд толстяк и решила использовать главное преимущество — дистанцию. Стальной вихрь бьёт дальше чем рука и чем меч, остаётся лишь вывести противника из равновесия и найти дыру в защите.

Спряжённый из ножей хлыст обрушился на Ланна, однако тот с поразительной лёгкостью отбивал каждый взмах, лишь немного меняя положение клинка и с каждым ударом подходя всё ближе и ближе к Тин. Его движения были сухи и скупы, мужчина ничем не выдавал слабость или усталость. Для Тинатин оставалось лишь одно...

«Вот теперь», произнесла она про себя. Секретный приём... У каждого хорошего бойца должен быть секретный приём. Внезапный, неожиданный, кто-то даже скажет, что подлый, но это приём приносит победу в бою. Противник не ожидает такого приёма — да и не должен. Нужно лишь поймать его в нужное время в нужной ситуации. Для Тин это был «Бросок змеи», как она называла. После широких ударов хлыста враг всегда пытается прорваться вперёд, рассчитывая, что долгие замахи дадут ему время для ответного удара... В этот момент клинки должны распасться, а потом соединиться в стальное жало вокруг копья-ладони и пронзить противника.

Ланн пристально смотрел за каждым движением этой девочки. Клинки перетекали то в хлыст, то в кольцо, пытаясь разрезать его резкими и плавными накатами своих бритвенно острых волн. Сама Тинатин кружилась как в танце, управляя потоком ножей движениями ладоней. Что ж, девочка хороша, стоит это признать. Значит, пора поймать её на горячности.

Удар хлыстом снизу выбил руку Ланна с мечом наверх, и в этот же миг противница нырнула вперёд, увлекая отставшие лезвия за своей спиной. Блестящая на солнце змея прошла между её лопаток, спиралью завилась вокруг правой руки и устремилась прямо в сердце. Ланн выставил вперёд открытую ладонь левой руки.

«Не может быть». Нож упёрся в кожу как в каменную скалу, после чего стальная змея рассыпалась на составные части и обрушилась дождём на землю. Ладонь чужака остановила удар. Удар, которым Тинатин однажды пробила столетний дуб насквозь, за что учитель наказал её, заставив десять раз подряд наполнить бочку. Удар, который должен был убить любого человека. И в момент осознания этого провала чужак плавно скользнул вперёд. Тин попыталась отступить назад, но ступня неуклюже зацепилась за камешек на земле. Тут-то ей в грудь врезалась нога.

Ланн смотрел, как девочка лежит на земле и хватает ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. Мужчина перевёл взгляд на руку — на коже выступила капля крови. Удивительно, она смогла его поцарапать. Определённо талантлива.

— Послушай. Послушай внимательно. Я даю тебе шанс, один шанс. Если ты сейчас поднимешься, то я тебя убью и ты ничего не сможешь с этим сделать. У тебя есть талант и упорство. Вернись к старику, тренируйся год, пять, десять лет, изучи все его техники. Потом найди меня и мы сразимся на равных. Но сейчас, если ты встанешь, если ты решишь драться, то ты просто умрёшь. Твой Путь должен окончиться не здесь и не сейчас.

Тинатин сплюнула на мокрую землю кровь...

***

— ЛАНН.

Крик разнёсся эхом по заснеженному лесу.

— ЛАНН. ВЫЙДИ И СРАЗИСЬ СО МНОЙ.

Седой мужчина вышел из деревянного охотничьего домика. В руке он держал меч.

— Я думал, что меня будет сложнее найти.

— Мне потребовалось двадцать лет.

— Надо же, двадцать... Память у меня уже не та, к сожалению. Старость, — мужчина хлопнул себя по впалому животу. — Так кого из твоих близких я убил?

— Мою сестру. Ты убил её, а её смотрел и беззвучно плакал, не силах это остановить.

— Ах да, теперь вспомнил. Она была талантлива. Надеюсь, что и ты — тоже.

Седой мужчина спустился по крыльцу и остановился в четырёх шагах от молодого парня, рослого и широкоплечего.

— Кстати, знаешь в чём твоя ошибка?