Веер и Пепел

Пролог — Пепел и Забытые Имена

В ту ночь над горами Ланфэй плыли три луны.

Это, конечно, было абсолютно невозможно с точки зрения астрономии. Три луны как раз добавляли драматизма, особенно если смотреть на них с утёса, страдальчески закинув волосы назад.

Именно так и стоял он.

Ло Тяньгу, по прозвищу Смеющийся Палач. Он смеялся редко, но когда это происходило — люди начинали пересматривать своё решение выходить из дома вообще. Его красные глаза (вполне натуральные, если вы не спросите, откуда он достал ртутный эликсир) блестели, как две закипевшие капли ненависти, а белоснежный плащ развевался на ветру так эффектно, что казалось — у него свой персональный вентилятор с драматической функцией.

— Они забыли меня, — прошептал он в пространство. Пространство промолчало. У него была тяжёлая неделя.

Под ногами Ло — остатки монастыря. Не какого-то там жалкого сельского дзен-дома на три бамбука, а Великой Обители Чистой Памяти. Здесь когда-то хранили знания, свитки, тайны… и один крайне капризный артефакт — Чайник Семи Демонов, который, как оказалось, не любил, когда его используют для разогрева лапши.

Из чайника теперь торчал рог. Не демонический — просто чей-то. Вероятно, с костюма одного из монахов. Сам чайник дымился и тихо шептал:

— ещё... соли...

Ло не обращал внимания. Он смотрел в небо. В прошлое. В себя. Короче, он был занят, как все злодеи в прологе.

— Все они забыли, — повторил он, чуть громче, как будто проверяя, не вернулась ли память у кого-то в радиусе слуха. — Но я… Я — помню всё.

Пальцы сжались на рукояти меча. Меч звался "Грусть Без Повода", и, согласно легенде, был выкован из страданий, нытья и чьей-то недописанной автобиографии. Им не столько резали плоть, сколько самооценку.

Ло поднял меч к небу.

— Мир забыл Ло Тяньгу.

Мир ошибся.

Я вернусь.

И сделаю так, чтобы все помнили. Навсегда.

Он развернулся на каблуках (обмотки ручной работы из шкуры пафоса), и ушёл в ночь.

Сзади, под обломками храма, чайник выдохнул:

— Ну вот. Даже не попрощался...

И развалился на семь осколков.

Глава 1 — Веер, Каша и Драма на Завтрак

Утро в деревне Цзююнь было как обычно: туман, петухи, запах риса и бесполезное ощущение, что сегодня произойдёт что-то важное. Ощущение ошибалось. Но зато оно придавало дню хоть какую-то текстуру.

Пэй Гуаньцзы сидел на веранде своей обшарпанной хижины, завёрнутый в одеяло и философски щурился на рисовую кашу. В одной руке он держал палочки, в другой — веер. Не потому что жарко. Просто так эстетичнее. Эстетика — это всё, что у него осталось, после того как он проиграл в местном турнире, порвал штаны на первом ударе, и упал с подиума до начала поединка.

Он был героем поневоле. То есть поневоле даже сам себя считать героем не хотел.

— Существует ли судьба? — спросил он свою кашу. — Или всё — лишь каша?

Каша не ответила. Как и обычно.

Стук.

Кто-то приближался к его дому. Тяжёлые шаги. Грубые. Мужик с осознанием важной миссии и отсутствием чувства такта.

— Пэй Гуаньцзы! — раздался голос. — Ты обязан идти со мной!

— Только если это связано с бесплатным завтраком, — лениво отозвался Гуаньцзы, закатывая глаза так, что те чуть не вылетели в параллельное измерение.

На пороге стоял Монах Жэнь-Бо, местный посыльный от мира сюжетных завязок. В руке у него был свиток. Лицо — трагичное. Настолько трагичное, что казалось, он только что посмотрел третью экранизацию своего прошлого.

— Твой учитель мёртв.

— А, — сказал Гуаньцзы, — этот?

Монах кивнул.

— Его убили. Ло Тяньгу.

Имя прозвучало как гром среди ясного… ну ладно, среди пасмурного и с запахом тухлой рыбы.

— Он вернулся?

— Да. Он ищет Жемчужину Забвения. И… он говорил твоё имя.

Пауза.

Гуаньцзы медленно отложил кашу.

— Моё имя? Ну, хоть кто-то вспомнил.

Он встал, драматично поправил свой халат (который при любом движении напоминал сушёный лотос) и щёлкнул веером.

— Значит… всё-таки мне придётся выйти из дома.

— Ты возьмёшь оружие?

Гуаньцзы взглянул на свой веер.

— Я уже вооружён, мой друг.

Пауза.

— Но я захвачу ещё палочки, на всякий случай.

Глава 2 — Покойный учитель и последний завтрак

Монастырь Пяти Унывающих Ветвей, как оказалось, выглядел ровно так, как звучал: уныло, ветвисто и в основном разрушено.

Пэй Гуаньцзы стоял у входа, глядя на мёртвые кедры, тлеющие балки и единственного монаха, который всё ещё пытался подмести двор. Метлой. Которая тоже горела.

— Ничего не трогай, — сказал Жэнь-Бо. — Всё проклято.

— Спасибо, что предупредил после того, как я наступил на три черепа и облокотился на умирающий амулет, — буркнул Гуаньцзы, стряхивая с себя очередную искру от проклятого фикуса.

Внутри храма было тихо. Настолько тихо, что казалось, тишина — это тоже персонаж, просто очень замкнутый.

Тело Учителя Сюй лежало посреди зала. В позе «я точно что-то не успел объяснить».

Гуаньцзы подошёл, опустился на колени, вздохнул. И снова вздохнул. Потом чуть-чуть театрально вздохнул третий раз — всё-таки кто-то мог бы наблюдать.

— Учитель…

— …

— Ты был для меня… кем-то, кто всё время говорил загадками, бил меня палкой и кормил холодным тофу.

— …

— И всё же… в этом мире ты был самым близким к отцу. Хотя технически ты и был моим отцом. Но об этом ты скажешь, только если внезапно оживёшь, верно?

Ничего. Учитель был стабилен в своей постсмертной тишине.

Жэнь-Бо передал свиток.

— Он велел отдать это только тебе.

— Это послание? Завещание? Техпаспорт на волшебный артефакт?

— Это… стихотворение.

Гуаньцзы развернул свиток. Почерк был как всегда — как будто писали клешнёй по рисовой лепёшке.

Память — это птица с выдранными перьями,

Тело — сосуд, полный трещин и эха,

Враг твой — тот, кого ты уже знал,

И забыл. Но он — не забыл.

— Великолепно, — пробормотал Гуаньцзы. — Не мог просто написать: "Берегись Ло Тяньгу, он хочет всех убить, начни качать пресс."

— Есть ещё кое-что, — сказал монах. Он передал коробку. Деревянную. Золотой замок. Внутри — веер. Тяжёлый, из чёрного железа, с выгравированной надписью:

"Пока не поздно — маши."

— Это…

— Веер твоего учителя. Его звали "Безмолвный Шторм".

— А я надеялся, что "Веер, которым можно не только обмахиваться, но и сносить лица".

Он взял его. Почувствовал знакомый холод металла. Тяжесть ответственности. Нежелание всего этого.

— Что теперь? — спросил он у монаха.

— Теперь ты должен найти Жемчужину Забвения. Раньше, чем Ло Тяньгу.

— Почему я?

— Потому что ты главный герой.

— …Ну хоть кто-то это признал.

Он встал. Веер — за пояс. Глаза — в горизонт. Настроение — "ну, поехали, чёрт побери."

Пэй Гуаньцзы отправился в путь.

С собой он взял только то, что считал необходимым:

— Новый веер.

— Кусок холодной каши в бамбуковой коробке.

— Невыносимое чувство, что он опять вляпался в какую-то древнюю фигню, которая не его дело.

Глава 3 — Слепой, Маска и Жирный Пёс заходят в чайную...

Дорога вела через лес Вечной Дырки, названный так, потому что карты этого места обновлялись реже, чем свитки местных библиотек. Пэй Гуаньцзы шёл второй день. В ногах — усталость, в животе — обида на мир, в голове — туман. В общем, стандартное состояние путешествующего уся-героя.

И вот, когда он почти решил бросить всё к бамбуковым чертям и начать жить как бродячий поэт с тоской и паразитами, он увидел… чайную. В лесу. Одинокую. Освещённую.

— Это либо западня, либо рекламная акция, — пробормотал он. — Но у меня нет выбора. Я слишком голоден, чтобы бояться.

Он вошёл.

Внутри было трое.

Первый — седой старик с повязкой на глазах, который на слух угадывал цену каждой булочки на подносе.

Второй — женщина в маске, очевидно, суперсекретный убийца, потому что никто нормальный не носит маски в чайной, кроме тех, кто работает аниматорами.

Третий — толстый мужик с пузом, как у Будды, и голосом, как у демона, который сел на лего. Он ел так, будто пытался уничтожить еду из личной мести.

— Добро пожаловать, брат, — сказал Жирный. — Садись. Ешь. Плати потом. Или не плати. Посмотрим, как подерёмся.

— Ох, наконец-то дружелюбие, — пробормотал Гуаньцзы, садясь. — Меня зовут Пэй Гуаньцзы.

— Мы знаем, — сказал слепой, не поднимая головы. — Мы тебя ждали.

— Потому что вы магические стражи пути?

— Потому что ты шумно ругался на лес последние два часа. У тебя слышимость как у поэтического фестиваля на гонге.

Маска изящно кивнула. Она молчала. Потому что загадочная. Или потому что сценарий ещё не дошёл до её мотивации.

— А ты кто? — спросил Пэй у толстяка.

— Я Жирный Пёс. Сын Пса. Внук Пса. Последний из клана «Псы, которым не повезло». Я ем, дерусь и ем ещё. И если кто-то ищет Жемчужину Забвения — я с ним. Потому что где артефакты — там бесплатные перекусы.

— Великолепно, — буркнул Гуаньцзы. — Я собираю партию квестовых аномалий.

Слепой встал.

— Меня зовут Ши Юй. Я был Мастером Меча. Пока не разочаровался в мечах. И в мастерах. И в чае.

— Так почему ты здесь?

— Потому что в этом лесу либо сражаешься, либо пьёшь чай. Я выбираю второе.

Гуаньцзы посмотрел на них. На маску. На мечника без меча. На обжору с харизмой кирпича.

— Ну что ж, — вздохнул он. — Видимо, судьба — это не птица. Это стайка пингвинов. Абсурдных, упрямых и идущих за тобой куда угодно.

Он махнул веером.

— В путь. У нас башня на горизонте, артефакт впереди и злодей с нервным смехом на хвосте. Вы со мной?

— Только если есть завтрак, — сказал Жирный Пёс.

— Только если я смогу уйти в любой момент, — добавил Слепой.

Маска просто кивнула. Или споткнулась. Разобрать было сложно.

Глава 4 — Башня, память и люлей немного

Башня Текущей Памяти стояла в самом центре Долины Забытого Вчера, что, между прочим, было очень неудобно для почтовой службы.

Это место было построено монахами школы "О Смысле Мы Подумаем Потом", в древности служило хранилищем воспоминаний, свитков, артефактов и неловких признаний в любви, выгравированных на бамбуковых табличках.

Башня всё ещё стояла. Правда, слегка обгоревшая, обвисшая сбоку, как потерявший веру в себя торт. Перед входом — туман, как полагается по инструкции "Таинственная Башня, том 1".

— Ну вот она, — сказал Жирный Пёс, дожёвывая жареный лук. — А я-то думал, будет хоть какой-то охранник, демон, загадка из трёх строчек.

— Иногда всё, что тебе нужно — просто открыть дверь, — заметил Слепой Ши Юй, и немедленно ударился лбом об магический барьер. Тот завибрировал и издевательски пискнул.

— Чувствую себя в дурном анекдоте, — пробормотал Гуаньцзы и достал веер. — Ладно, я попробую...

ТУУУУУУУУУМ

Гул. Грохот. Дверь сама открылась. Воздух внутри — затхлый, как воспоминания о твоём первом поединке. И пахло… кармой. Старой, просроченной, с привкусом жуткой обиды.

Внутри, в самом центре зала, стоял Ло Тяньгу.

Прекрасно освещён, конечно же. Кто-то явно провёл репетицию.

— Пэй Гуаньцзы, — сказал он. — Ты пришёл. Ты принёс веер. Ты по-прежнему дышишь. Жаль.

— Привет, Тяньгу. Ты всё ещё любишь драматичные фразы и пахнешь угрозой? Рад видеть, ничего не изменилось.

— Всё изменилось, — зловеще прошептал Ло. — Я стал сильнее. А ты — всё такой же… ненужный.

Гуаньцзы покачал головой.

— Ну что, поговорим как взрослые? Или ты сразу начнёшь кидаться стихами и мечами?

Ответа не последовало. Только вспышка стали, вихрь, и внезапно — боль.

Ло двигался так, как будто физику удалили за неуспеваемость. Его меч — "Грусть Без Повода" — шипел, как змея, жаловался, как поэт, и бил, как долговой коллектор.

Гуаньцзы с трудом парировал. Его новый веер дрожал в руке. Где-то в глубине сознания кричал внутренний голос:

“Ты же хотел просто поесть!”

Первый удар. Второй.

Гуаньцзы попытался ответить ударом «Облако в тумане» — звучит красиво, а на деле просто взмах веером с сомнительной траекторией.

Ло легко парировал, и сбил его с ног.

— Ты не готов. Как и тогда. Ты не изменился. Ты просто забыл.

— Что... тогда? — прохрипел Гуаньцзы, лёжа на полу и ища глазами что-то, что не выглядело бы смертельно.

— Всё узнаешь. Когда вспомнишь. Или когда умрёшь. Что раньше наступит.

Он поднял меч. Сделал паузу. Подумал. Опустил меч.

— Уходи. Живи. Страдай.

Я хочу, чтобы ты помнил это поражение.

Он исчез в тумане. Конечно. Потому что настоящие злодеи всегда уходят, когда могут добить героя. Такая у них, видимо, подписка.

Позже. Снаружи.

Гуаньцзы сидел у подножия башни. Рядом — спутники. Все молчали. Даже Жирный Пёс, который впервые за роман не ел.

— Он оставил меня в живых, — сказал Гуаньцзы.

— Это было мило, — буркнул Ши Юй.

— Или расчётливо, — добавила Маска. Да, она наконец заговорила. Её голос был как шёлк с лезвием внутри.

— Что будем делать дальше? — спросил кто-то.

Пэй посмотрел в небо. Потом — на разбитый веер.

— Мы идём искать… воспоминания.

Потому что, если этот псих хочет, чтобы я что-то вспомнил — я вспомню. И выбью это из него обратно.

Глава 5 — Пещера, Позор и Потрёпанный Прогресс

— Ты позор. Позор этого мира. Позор даже этого леса, а тут как бы родился человек, который пытался одолеть кабана, сжав его морально.

Голос принадлежал Старцу Ляну, угрюмому отшельнику с бровями, способными затмить солнце и вызвать депрессию у чайки. Он сидел у входа в пещеру, словно родился там вместе с мхом и насмешками. Пэй Гуаньцзы, стоящий перед ним с видом человека, который уже пожалел, что пришёл, чувствовал себя именно тем, кем его и называли: идиотом на склоне судьбы.

— Я пришёл не за славой, — пробормотал он. — Я пришёл за знанием.

— Ты пришёл, потому что тебе надрали задницу, — безжалостно отрезал старик. — Но ладно. Я тебя научу. Потому что мне скучно. И потому что в этой пещере давно никто не подметал.

Так началось обучение.

Сначала — удар «Листок, падающий на бессмыслицу».

Это был не удар, а скорее очень задумчивый жест. В нём не было ни силы, ни угрозы — только тягучая неопределённость и эстетика. И всё же, по словам Ляна, именно этот жест однажды поставил в тупик двадцать три бандита и одного философа. Все ушли в задумчивости. Один заплакал.

Потом была техника «Четыре шага позора».

Пошатывание.

Притворство.

Удар веером по колену.

Саморазрушительное разочарование.

— Это стиль отвлечения, — пояснил Лян. — Работает потому, что никто не может предсказать, насколько тебе плевать.

Между тренировками Пэй медитировал. Или пытался. В позе просветлённого картофеля, окружённый пауками и мыслями, от которых хотелось сбежать в реку. Он думал о прошлом. О поражении. О том, как человек может быть в центре истории, даже не понимая, какую роль он в ней играет.

А ещё он чинил веер.

Старый веер был сломан. Буквально и метафорически. Символ прошлого, которое больше не работало. Новый он собирал сам — из обломков. Из железных пластин, найденных среди пепла. Из обломков веера учителя. Из зеркального осколка, что отразил его собственное лицо в момент, когда он не узнал себя.

— Как назовёшь его? — спросил Лян.

— «Прощение — это острый край», — ответил Пэй.

Лян только хмыкну.

— Слишком красиво. Подозрительно. Но допустим.

Вечером у костра они сидели молча.

Огонь потрескивал. Ветер приносил запах мокрых камней и сырой обиды.

— Ты всё ещё не помнишь? — спросил Лян.

— Обрывки. Башня. Монах в крови. Он. И я. Я бегу. Я не защитил. Я сбежал.

— Чего ты хочешь на самом деле — забыть или вспомнить?

Пэй долго молчал. Потом сказал:

— Я хочу знать, кем я был. Даже если это будет неприятно.

— Поздравляю. Ты готов, — сказал Лян и встал.

— К чему?

— К встрече с тем, кого ты оставил. И с тем, кем ты стал.

Пэй поклонился. Лян вздохнул.

— Все вы одинаковые. Сначала приходите с пустыми руками. Потом — с тяжёлыми. А потом уходите и не пишете, не звоните. Только веер оставьте — у меня коллекция.

Глава 6 — Танец Пепла и Памяти

Они встретились на вершине Храма Вечной Записи, где даже тени не решались задерживаться. Всё здесь шептало о былом величии: обрушенные колонны, выцветшие иероглифы, эхо, которое отвечало на вопросы до того, как их задали.

Пэй Гуаньцзы стоял на краю каменного круга. Ветер трепал его одежду, как будто пытался развернуть и отправить обратно в безопасное "не моё дело".

Перед ним — Ло Тяньгу.

Спокойный, как шторм до грозы.

Безупречный, как ошибка в чужом эссе.

— Ты всё же пришёл, — сказал Ло. — Сколько лет прошло… Или сколько воспоминаний?

— Я больше не считаю. Цифры — не лучший способ мерить вину.

— Ну, наконец-то звучишь, как человек, который готов умереть красиво.

Они замолчали. Каждому нужно было пространство — один, чтобы почувствовать власть над моментом, другой — чтобы не упасть в обморок от внутренних перегрузок.

Пэй сделал шаг вперёд.

— Я вспомнил. Башню. Кровь. Ты просил помочь. Я отвернулся. Я сбежал.

— Ты оставил меня, — тихо сказал Ло. — И мне пришлось стать собой. Самому. Без помощи. Без пощады.

Он вытащил меч.

"Грусть Без Повода" взвизгнул, как поэт, забытый в ванне.

— Тогда давай. Закончи. Отомсти. Уничтожь того, кто тебя подвёл.

— Нет, — сказал Пэй. — Я пришёл не за искуплением. Я пришёл вернуть себя.

Он вытащил свой новый веер.

«Прощение — это острый край» отразил серое небо и обрывки былого.

Первый удар.

Меч и веер столкнулись, и звук был не как металл по металлу — а как признание, которого никто не хотел. Искры. Камни. Пыль. Всё летело, как аргументы в ссоре двух бывших братьев.

Ло атаковал — чисто, точно, почти музыкально. Он не махал мечом. Он играл им.

Пэй отбивался — срывами, нестабильностью, сомнениями. Каждый удар будто задавал вопрос, на который он сам не знал ответа.

— Ты не можешь победить, — прошипел Ло, прижимая его к краю. — Ты всё ещё сомневаешься.

— А ты — всё ещё ненавидишь, — выдохнул Пэй. — Это делает нас равными.

Мгновение.

Пауза.

Удар.

Веер пробил защиту.

Но не поразил сердце. Пэй остановился в последний миг. Их лица были на расстоянии дыхания. У обоих — кровь на губах.

— Ты мог убить меня, — сказал Ло.

— Я мог, — ответил Пэй. — Но тогда бы мы оба проиграли.

Молчание.

Меч упал. Ло опустился на колени. Не от боли. От пустоты.

— Тогда… зачем я всё это делал?

Пэй сел рядом.

— Потому что мы не умеем по-другому. Но можем научиться.

Они сидели. Просто так. Под ветром. Среди пепла. Молча.

Потом Ло встал. Ушёл. Без угроз. Без смеха. Просто — ушёл.

Позже.

Гуаньцзы вернулся в деревню.

Открыл школу. Обучал тех, кто не знал, с чего начать. Говорил им:

— Не торопитесь быть сильными. Сначала научитесь помнить.

На стене висел веер.

Покрытый трещинами, но целый.