Миноваев Фарид

Том III «Тень и Память»

Пролог. Война Последнего Союза (3430–3441 В. Э.) далее Глава 1. Осколки

Пролог. Война Последнего Союза (3430–3441 В. Э.)

Вторая Эпоха длилась три тысячи четыреста сорок один год. Это было время великих империй и скрытого зла. Пока в Нуменоре люди строили башни, чтобы бросить вызов небесам, на материке Саурон, оправившись от бегства, снова надел Черную Перчатку.

Он не скрывался. Он не прятался в тенях. Он отстроил заново Барад-Дур, и Огненная Гора Ородруин снова извергала дым, застилая небо над Мордором.

Зов и Клятва

Когда вести о возвращении Тьмы достигли Линдона, Гил-Галад, Верховный король нолдор, понял, что в одиночку эльфы не выстоят. Сила Саурона росла с каждым днем, питаясь страхом людей.

Гил-Галад отправил вестников через Мглистые горы, в земли Элендиля.

Элендиль Высокий, король Арнора и Гондора, принял послов на ступенях своего дворца в Осгилиате. Он был стар — старше любого человека Средиземья, ибо в его жилах текла кровь Нуменора. Он помнил белый свет Острова и видел, как его родина погибла в пучине из-за гордыни.

— Он называет себя Владыкой Земли, — сказал Гил-Галад, когда они встретились в Ривенделле.

— Но земля не принадлежит ему. Мы дали клятву, Элендиль. Клятву, что не оставим Средиземье во тьме.

Элендиль посмотрел на меч Нарсиля, который всегда носил с собой.

—Мы заключим союз между людьми, эльфами и гномами.

Был заключен Последний Союз. Впервые со времен Войны Гнева дети Илуватара — эльфы и люди — встали плечом к плечу не как случайные союзники, а как единая армия.

Дагорлад

Армия была огромна. Нолдор Гил-Галада, закаленные в тысячелетиях войн, шли с севера.

Люди Гондора и Арнора, вооруженные сталью Нуменора, шли с юга.

Даже гномы, ведомые царем Дурином IV, прислали свои отряды, ибо Саурон был врагом всему живому.

Силы Моргота были неисчислимы, но силы Саурона были дисциплинированы.

Решающая битва произошла на равнине Дагорлад, перед черными вратами Мордора.

Это была бойня. Вода в реках покраснела, а земля стала вязкой от крови. Но переломный момент наступил, когда Элендиль и Гил-Галад прорвали центр вражеского строя. Они не бежали. Они шли прямо на Барад-Дур.

Саурон лично вышел на поле боя. Он был огромен, ужасен, и его доспехи горели темным пламенем.

Увидев его, даже самые стойкие воины дрогнули.

Падение Королей

У самых врат Черной Башни Элендиль и Гил-Галад встали против Врага.

Саурон взмахнул огромным боевым молотом Грондом. Элендиль принял удар на свой щит.

Щит раскололся, и сила удара была такова, что король людей упал на колени, сломав руку.

Гил-Галад, сияющий светом Амана, ударил своим копьем.

Саурон отшвырнул его, словно ребенка. Верховный король эльфов упал, и его свет начал угасать.

Саурон наступил на Элендиля, занося молот для последнего удара.

Но сын Элендиля, Исилдур, собрав последние силы, бросился вперед. Он не пытался пробить доспех. Он прыгнул на спину Врага и вцепился в его защищенную латным воротником шею.

Саурон, рыча, схватил Исилдура за руку, пытаясь оторвать его. Но в этот момент Элендиль, умирая, нашел в себе силы поднять обломок Нарсиля.

С последним вздохом Элендиль вонзил зазубренный клинок снизу вверх, под подбородок Саурона, прямо в стык доспехов.

Саурон взревел. Это был не крик боли, это был звук рушащейся горы. Он рухнул, подмяв под себя и Элендиля, и Исилдура.

Исилдур, придавленный телом Врага, выхватил кинжал. Видя, что дух Саурона всё еще держится в теле, он нанес удар — не в плоть, а в само Кольцо, сиявшее на пальце.

Палец с Кольцом был отсечен.

Тело Саурона рассыпалось в прах. Тень поднялась над полем боя, но западный ветер, которого не было в тот день, развеял её.

Осколок

Когда пыль осела, Исилдур выбрался из-под мертвого короля. Элендиль был мертв. Гил-Галад был мертв. Но Враг пал.

Исилдур забрал Кольцо себе. А обломки Нарсиля передал на хранение своему оруженосцу Охтару.

Так закончилась Вторая Эпоха. Победа была одержана, но она была куплена кровью величайших королей. И в этой победе уже таилось семя будущего поражения, ибо зло не было уничтожено — оно было лишь развоплощено, а его величайшее оружие осталось в руках победителя.

Глава 1. Осколки

Север встретил их не славой, а стылым ветром.

Когда корабли Элендиля, изорванные штормами Великого Потопа, наконец вошли в залив Лун, земли Арнора были пусты. Война Последнего Союза отгремела далеко на юге, здесь же осталась лишь тишина, которую не нарушали даже крики птиц. Белерианд погиб, и память о нем была смыта соленой водой.

Элендиль Высокий, чье тело было покрыто ожогами от лавы Нуменора, сошел на берег первым.

В руках он нес не скипетр и не корону. Он нес обломки.

Нарсиль, Меч, Пронзивший Тьму, был сломан. Его клинок, закаленный в тайнах Гондолина, не выдержал веса падающего тела Саурона и собственного короля.

Теперь это были лишь две части: рукоять с эфесом, зажатая в мертвой руке Элендиля, и длинный, зазубренный осколок лезвия, который Исилдур вырвал из хватки отца.

— Он не будет перекован, — сказал Исилдур, опуская обломки на серый камень берега.

Его голос был тяжел от усталости.

— Пока не вернется Король.

Элронд, стоявший рядом, лишь молча кивнул. В его глазах, видевших свет Валинора, отражалась усталость тысячелетий. Он видел, как пал Гил-Галад. Он видел, как Элендиль принял смерть.

Он видел, как Исилдур, стоя над телом Врага, не бросил Единое Кольцо в пламя Ородруина, а забрал его как виру за свою родню.

Основание

Элендиль не стал строить столицу там, где высадился. Он шел на север, вдоль русла реки Барандуин, пока не нашел место, где холмы образовывали естественную чашу, а воды были чисты.

Здесь, на берегу озера Ненуиал, началось строительство Аннуминаса — Башни Заката.

Это не было похоже на стройку Нуменора. Не было белого мрамора, не было блеска хрусталя. Здесь был серый гранит северных гор и тяжелый дуб. Люди, пережившие Потоп, рубили лес с остервенением, словно вымещая на деревьях свой страх перед морем.

Элронд наблюдал за ними со склона. Он видел разницу. Дунедайн Арнора были суровы и молчаливы. В них не было той легкой грации, что отличала их родичей в Гондоре. Они несли на плечах вес Севера.

Тень в покоях

В ночь основания города Исилдур сидел в своем шатре. На столе перед ним, на куске черного бархата, лежало Кольцо.

Оно не сияло. Оно было тяжелым, гладким и абсолютно лишенным украшений. Оно казалось мертвым металлом, но Исилдур чувствовал, как оно пульсирует в такт его сердцу. Оно шептало. Не словами — оно шептало его собственными мыслями, делая их громче, увереннее, горделивее.

«Ты победил. Ты — Король Королей. Зачем тебе слушать Элронда? Он завидует твоей добыче».

В углу шатра, скрытый тенями, стоял Элронд. Он не входил, но и не уходил.

— Ты винишь его? — спросил Элронд, выходя на свет. Его голос не был обвиняющим, но в нем звенел лед.

— Я виню слабость, — Исилдур не поднял глаз от Кольца.

— Я слышал, как Владыки Запада поют в небесах. Я видел, как падали горы. Мой отец погиб, чтобы я мог взять это.

— Твой отец погиб, чтобы ты мог его уничтожить, — голос Элронда стал жестким.

— Ты держишь в руке душу Саурона, Исилдур. Брось его в огонь, пока он не бросил в огонь тебя.

Исилдур наконец поднял взгляд. В его глазах не было безумия, лишь тяжелая, как свинец, гордыня нуменорского наследника.

— Это не душа, лорд Элронд. Это — трофей. Дар за кровь моего дома. Валар не смеют указывать Королю, что делать с его добычей.

Он надел Кольцо на палец.

Элронд замер. Фигура Исилдура на мгновение исказилась, стала выше, темнее, а затем... исчезла.

В шатре остался лишь звук тяжелого дыхания и пустой бархат.

— Он невидим, — прошептал Элронд в пустоту.

— Но Тьма видит его.

Исилдур сорвал Кольцо с пальца. Оно обожгло его холодом. Он резко встал, завернул его в ткань и, не глядя на Элронда, вышел в ночь.

Элронд смотрел ему вслед.

— Он не оставит его в казне, — произнес он тихо.

— Он заберет его на север. В свою тень.

Так началась Третья Эпоха. Не с триумфа, а с кражи.

Враг был повержен, но его величайшее оружие теперь стало знаменем гордыни того, кто считал себя победителем.

Глава 2. Юный Гондор

Если Север был суров и тих, то Гондор гремел.

Там, где великий Андуин разливался, встречая море, стоял Осгилиат — Город Зари. Его мосты, подобные нитям света, соединяли берега, а башни, выстроенные по заветам Нуменора, пронзали облака. Здесь правил Анарион. В отличие от своего отца Элендиля, согбенного памятью о Потопе, Анарион был воплощением юности и мощи. Он не оглядывался назад, на затонувший остров; он смотрел вперед, на земли, которые предстояло покорить.

Стальной кулак

Гондор не знал покоя. Пока на Севере люди учились жить в лесах, южане строили стены.

Анарион был воином до мозга костей. Едва успев похоронить отца, он повел армии на юг. Вастаки, напуганные падением Саурона, снова сбивались в орды. Харадрим, чьи короли носили Кольца, присланные Тьмой еще до падения Мордора, считали земли Гондора своими.

— Они думают, что Враг ушел навсегда, — говорил Анарион в Зале Высокой Башни, обращаясь к своим генералам. — Они думают, что мы ослабли. Покажем им, что Саурон был лишь тенью, а мы — это Свет.

Войны Гондора были жестокими. Это не были изящные поединки эльфов. Это была работа стали, таранов и осадных машин. Анарион лично вел войска через Итилиэн, выжигая логова орков, которые прятались в горах Эфель Дуат после войны.

Он возвел две крепости-близнеца, которые должны были стать вечными стражами границ:

Минас Анор (Башня Солнца) на востоке, чтобы следить за землями людей.

Минас Итиль (Башня Луны) на западе, чтобы смотреть в сторону Мордора.

Древо и Память

Но главной гордостью Анариона было не оружие.

В центре Осгилиата, на площади перед дворцом, росло Белое Древо — Нимлот. Это был саженец, спасенный Тарондором из гибнущего Нуменора и доверенный заботам Анариона.

Оно цвело.

В то время как на Севере, в Аннуминасе, люди кутались в меха и смотрели на угасающие звезды, в Гондоре царило вечное лето. Белые цветы Нимлота сияли так ярко, что по ночам освещали воды Андуина. Это был знак Валар: Гондор — под их защитой.

Разлад

Элронд часто посещал Гондор, но его визиты становились всё короче.

Однажды он стоял с Анарионом под сенью Древа.— Твой брат строит город из камня, чтобы спрятаться в нем, — сказал Анарион, срывая белый цветок. — А я строю стены, чтобы защитить мир.

— Он строит убежище, потому что знает цену тьмы, — ответил Элронд. — А ты строишь стены, потому что жаждешь славы. Берегись, Анарион. Гордыня Нуменора утонула в море, но её эхо звучит в твоем голосе.

Анарион лишь усмехнулся. Он не видел опасности. Для него Саурон был мертвой легендой, а Кольца — сказками стариков. Он верил в прочность гранита и остроту стали.

Тень на юге

В тот год посыльный из южного форпоста Умбар принес дурные вести. — Мой лорд, корабли Харада. Их сотни. Они несут черные паруса с красным знаком. Но ведут их не люди.

Анарион лично выехал на юг. В шатре пленного харадского вождя он увидел то, что заставило его впервые усомниться. Вождь не был похож на обычного воина. Его глаза были пустыми, а кожа — серой, как у утопленника. Он не боялся смерти и не просил пощады.

— Кто ваш хозяин? — спросил Анарион.

— Девятеро, — прошептал пленник.

— Король-Колдун. Он не умер. Он ждет в тенях.

В ту ночь Анарион долго смотрел на юг, туда, где за землями Кханда и Харада лежал Мордор.

Барад-Дур лежал в руинах, но черная тень, казалось, всё еще нависала над теми горами.

Элронд, наблюдавший за королем из тени, тихо произнес:

— Он не просто ждет, Анарион. Он помнит. И он знает, что Кольцо не в огне.

Белое Древо шелестело листьями над головой Анариона, но король впервые не чувствовал радости от его цветения. Он чувствовал холодный сквозняк, тянувший из темных провалов Востока.

Эпиграф:

«Юность не знает страха, ибо еще не видела, как падает небо. Но небо всегда помнит о тех, кто смотрит вверх с гордыней».

Глава 3. Тень сомнения и Кольцо Воздуха

Для Элронда Победоносного война не закончилась падением Саурона.

Она закончилась в шатре Исилдура, когда Король Людей исчез, надев Единое Кольцо.

В тот миг Элронд, сын Эарендиля, понял страшную истину: люди — это пламя.

Яркое, горячее, способное осветить тьму, но способное и сжечь дотла всё, к чему прикоснется, если его не направлять.

Ущелье Тихой Воды

Элронд не бежал от людей в обиде. Он искал место, которое могло бы стать якорем для всего Средиземья. Местом, где можно сохранить мудрость, когда королевства рушатся.

Он нашел его в долине, где сливаются бурные потоки Митуейтеля и Бруинена. Окруженное со всех сторон отвесными скалами Мглистых гор, это место было естественной крепостью.

Здесь он основал Имладрис — Ривенделл, Последнюю Гостеприимную Обитель.

Но стены из серого камня не смогли бы защитить от Тьмы, которая однажды вернется. Поэтому Элронд прибег к силе, данной ему Кирданом и Гил-Галадом — Вилье, Кольцу Воздуха, Синему Кольцу.

«Спрячь это место, — прошептал он, надевая кольцо на палец. — Укрой его от глаз, полных злобы».

Вилия не создавала невидимого купола. Она действовала тоньше: она навевала путникам на дорогах усталость и желание свернуть, она укутывала долину туманами, которые не рассеивались, она заставляла забывать координаты этого места даже тех, кто бывал здесь раньше. Ривенделл стал мифом, сказкой, которую рассказывают у костра, но в которую никто не верит.

Наследие двух судеб

Элронд никогда не питал ненависти к людям. Он помнил своего брата-близнеца Элроса, который выбрал смертный удел ради любви к этому народу.

Когда род королей Арнора начал угасать, Элронд не отвернулся. Он взял под свою защиту последнего из прямых потомков Элроса — мальчика по имени Арагорн, сына Араторна.

— Ты — кровь Изильдура и Элендиля, — сказал Элронд, глядя на ребенка в своей библиотеке.

— Но твоя кровь — это и мой род. Я не дам тебе сгинуть в снегах, как твоим предкам.

Элронд воспитывал Арагорна как сына, но держал его истинное имя в тайне, называя его Эстель — Надежда. Это был его величайший дипломатический и стратегический ход: вырастить короля, который сможет объединить Людей, когда придет время, и которому эльфы смогут доверять.

Мудрость и Настороженность

Отношения с Гондором оставались сложными. Анарион строил империю, Элронд строил ковчег.

Когда Анарион прислал гонца с предложением объединить армии для похода на восток, Элронд отказал, но сделал это не из презрения.

— Мы будем охранять знания, — передал он ответ.

— Твои стены защитят юг, но кто защитит память, если стены падут? Когда твой огонь начнет угасать, мы дадим вам искру.

Элронд понимал, что люди живут слишком быстро. Они забывают клятвы за одно поколение. Ривенделл был создан как резервуар памяти.

Он смотрел на юг, в сторону Мордора, сквозь магическую завесу Вилии. Он знал, что Саурон — майа, дух.

Он не мог умереть от меча. Он вернется.

И когда он вернется, Элронд не собирался выходить к нему с армией смертных королей, ослепленных гордыней.

Он собирался выйти с памятью, с Кольцом Воздуха на пальце и с Наследником Крови, воспитанным в мудрости, а не в жажде власти.

Эпиграф:

«Мудрый строит свой дом не на песке власти, которая меняется, а на камне памяти, которая вечна. Но он оставляет дверь открытой для тех, кто готов учиться».

Глава 4. Падение Мордора

После гибели Саурона в Ородруине содрогнулась сама земля.

Это не было тихим угасанием. Барад-Дур, величайшая твердыня, когда-либо возведенная рукой зла, не просто пал — он изверг себя. Огромные утесы из черного базальта, составлявшие тело башни, треснули и рухнули внутрь, поднимая тучи пепла, которые затмили солнце на целый год. Огонь, питавший Тень, вырвался наружу, сжигая всё живое на лиги вокруг.

Для Людей и Эльфов, стоявших на Дагорладе, это было зрелище апокалипсиса. Они праздновали победу, не понимая, что видят лишь гибель тела Врага, но не его души.

Осколки империи

Когда победители вошли в Мордор, они ожидали найти пустыню. Но они нашли хаос.

Саурон был духом, и его воля удерживала миллионы тварей в едином порядке. Когда воля исчезла, Мордор превратился в кипящий котел.

Армии Запада — остатки Гондора и Линдона — двинулись к Черным Вратам. Но они не встретили организованного сопротивления. Орки, лишившись хозяйского кнута, немедленно начали рвать друг друга на части.

Урук-хай резали снаг.

Снаги забивались в норы, пожирая собственных детенышей.

Варги охотились на всех, кто отбился от стаи.

Это была не битва, а зачистка. Медленная, грязная и кровавая работа. Гондорцы, измученные семилетней осадой, жгли гнезда в расщелинах и засыпали пещеры, но орков было слишком много. Они были подобны крысам или чуме — их нельзя было убить разом, их можно было только сдерживать.

Гниль в камне

Элронд, стоявший на холмах Эфель Дуат, смотрел на руины с тяжелым сердцем.

— Мы разрушили дом, — сказал он Арагорну (который тогда был еще юным следопытом),

— но мы не изгнали жильцов.

Барад-Дур лежал грудой щебня, но подземная часть Мордора — лабиринты, вырытые рабами Саурона за тысячелетия, — осталась почти нетронутой.

Там, в темноте, куда не проникал свет, орки начали строить свою собственную, дикую культуру. Без Саурона они стали еще более жестокими и безумными. Они поклонялись не Тьме как идее, а голоду и силе.

Главным среди них стал некто, называвший себя Горбаг — огромный урук, который сумел объединить несколько банд, просто сожрав всех конкурентов. Он не претендовал на звание Короля, он был просто «Главным в Яме».

Стража

Анарион (а позже его потомки-намесники) быстро понял, что удерживать весь Мордор невозможно.

Было принято тяжелое решение: оставить внутренние земли Врага самим себе.

Гондорцы сосредоточили силы на периметре:

Минас Итиль (позже Минас Моргул) стал сторожевой башней, смотрящей в долину Моргая.

Дол Амрот и Итилиэн стали зоной охоты для следопытов, которые выслеживали тех орков, что пытались выбраться на запад.

Кирит Унгол (башня Шелоб) остался заброшенным, но сама тварь выжила, превратив перевал в свою личную ловушку.

Элронд предостерегал королей:— Вы строите стену вокруг пожара. Пока он горит внутри, он будет прожигать землю. Рано или поздно искры вылетят наружу.

Но люди устали от войны. Для них Саурон был мертв, а орки — просто звери, с которыми можно справиться патрулями.

Они не видели, как в глубинах, среди обломков Черной Башни, орки находят куски металла, помнящие волю Саурона. Они не слышали шепота, который всё еще сочился из трещин в земле — шепота духа, который не мог умереть.

Мордор был повержен, но он стал гнойной раной в сердце Средиземья. И раны, как знал Элронд, имеют свойство воспаляться.

Эпиграф:

«Башню можно обрушить за день, но ненависть, копившаяся в её подвалах тысячу лет, не умирает вместе с камнями».

Глава 5. Кольцо на дне

Победа обратилась в горечь быстрее, чем остыла сталь Нарсиля.

Армия Последнего Союза возвращалась домой. Длинная змея из раненых людей и эльфов тянулась вдоль русла Великой Реки Андуин. Исилдур, сын Элендиля, нес на поясе то, что считал своим по праву — Единое Кольцо. Оно не жгло его плоть, как надеялся Элронд; оно шептало ему о величии, о восстановлении Нуменора и о том, что он, Исилдур, теперь — истинный Король Людей.

Ловушка в лесу

Войско вышло из предгорий Мглистых гор. Впереди лежал Ирисный Переход (Глэдден) — болотистая низина, где река делала изгиб.

Исилдур, уверенный в своей безопасности, допустил роковую ошибку. Вместо того чтобы двигаться вдоль основного тракта с основной армией, он взял лишь малую свиту — двести своих верных рыцарей — и решил срезать путь через северные леса, чтобы быстрее достичь Аннуминаса и предъявить Кольцо отцу (забыв, что Элендиль мертв).

На них напали не орки. Это были дикие, одичавшие племена Олог-хай и варгов, рыскавшие в лесах в поисках добычи после войны. Они не знали, кто такой Исилдур. Они просто увидели блестящие доспехи и легкую добычу.

Засада была внезапной. Стрелы с черным оперением посыпались с деревьев. Завеса Ирисной Низины, густая и влажная, скрыла нападающих.

Смертельная ноша

Схватка была короткой и безнадежной. Свита Исилдура была перебита за минуты.

Сам Король, понимая, что битва проиграна, бросился к реке. Он надеялся переплыть Андуин — река была его союзником, его народом.

Сбросив с себя тяжелые доспехи и щит, он вошел в воду. Но он не снял с пальца Кольцо.

— Сокроюсь! — прошептал он, надевая его.

Магия Кольца сработала. Для глаз орков на берегу фигура Исилдура просто растворилась в воде. Но Кольцо не спасло его от паники. Холодные воды Андуина, вздувшиеся от весеннего таяния снегов, были слишком сильны для пловца без доспехов, но с тяжестью греха на сердце.

Течение подхватило его. Исилдур боролся, но пальцы его правой руки, сжимавшей Кольцо, онемели от холода. Вода стала его могилой.

В отчаянной попытке удержаться за корягу, он попытался ухватиться за неё левой рукой. Кольцо, скользкое и предательское, соскользнуло с его пальца.

Оно не издало звука. Оно просто булькнуло и ушло в черную глубину, подняв со дна ил тысячелетий.

Слепота

Исилдур вынырнул, хватая ртом воздух. Он был безоружен, наг и беззащитен. Кольцо исчезло.

В этот момент орки, заметив рябь на воде, пустили последнюю стрелу. Она попала королю в горло. Исилдур, сын великого Элендиля, победитель Саурона, камнем пошел ко дну рядом со своим сокровищем.

Наследие

Из двухсот рыцарей выжил лишь один. Охтар, оруженосец, которому Исилдур перед самой атакой доверил обломки Нарсиля с приказом доставить их в Арнор.

Останки Исилдура и его людей так и не нашли. Река забрала их.

Когда вести достигли Элронда, он не удивился. — Я говорил ему, — тихо произнес он в садах Ривенделла. — Я говорил, что оно опасно. Но он назвал это даром.

Элронд смотрел на юг, где тек Андуин. — Оно лежит там, — сказал он. — В темноте. И оно будет ждать. Духи не умирают так легко, как плоть. Пока Кольцо существует, Тень лишь дремлет.

Так закончилась линия королей Гондора и началась история Кольца. Величайшее Зло было побеждено, но его Душа осталась в мире, спрятанная не в огне, а в холодной, текучей воде.

Эпиграф:

«Так пала гордыня Нуменора: не в пламени, а в ледяной воде, унесенная жадностью того, кто считал себя победителем».

Глава 6. Разделенное королевство

Победа над Сауроном не принесла единства. Она принесла сиротство.

Элендиль Высокий пал у стен Барад-Дура. Его сын Исилдур, едва приняв корону Верховного Короля, утонул в водах Андуина всего через два года после победы, преданный Кольцом. Дом Элендиля осиротел, и великая держава Дунедайн лишилась головы.

Дитя Севера

В час гибели Исилдура его младший сын Валандиль был еще ребенком. Он находился далеко на Севере, в Ривенделле под защитой Элронда.

Когда вести о трагедии в Ирисной Низине достигли его, Валандиль стал наследником не только короны, но и великой скорби. Элронд, видя в нем последнюю надежду рода, воспитывал мальчика с великой осторожностью, не давая ему забыть, кто он, но и не позволяя возгордиться.

Лишь когда Валандиль достиг совершеннолетия, он решился покинуть убежище.

— Мой отец не вернулся, — сказал он Элронду.

— Мой долг — быть с моим народом.

Коронация в снегах

Валандиль отправился на Север, в Арнор. В отличие от Гондора, где царило вечное лето и цвело Белое Древо, Север встретил его стужей. Аннуминас, город из снов Элендиля, был лишь наполовину достроен, а его мраморные стены продувались ледяными ветрами.

Здесь не было пышных процессий. Владыки Арнора — суровые, закутанные в меха люди — собрались в Великом чертоге.

— Мы ждали тебя, сир, — сказал старейший из них.

— Дом Анариона правит на теплом юге.

Но Арнор — это камень. И мы клялись Элендилю.

В 10 году Третьей Эпохи, в промерзшем зале, Валандиль, Четвертый из Королей Арнора (считая Элендиля, Исилдура и формально коронованного, но не правившего Валандиля-отрока), принял Скипетр Аннуминаса.

Разделение стало официальным.

Юг (Гондор): Правил Менельдиль, сын Анариона.

Он был четвертым королем Гондора, и его власть была неоспорима. Гондор был силен, богат и уверен в себе.

Север (Арнор): Правил Валандиль. Его королевство было огромным, но малолюдным и суровым.

Тень разобщения

Элронд наблюдал за этим с болью. Он помнил, как Элендиль правил единым народом. Теперь же Дунедайн стали двумя ветвями одного дерева, чьи корни медленно засыхают в разных землях.

— Они забыли язык друг друга, — сказал Элронд своей дочери Арвен, глядя на карту.

— Гондор говорит языком войны и камня. Арнор говорит языком памяти и холода.

Валандиль отправил гонца в Осгилиат с вестью о своем восшествии на престол. Ответ Менельдиля был вежливым, но сухим. Он признавал Валандиля как «брата-короля», но не как Верховного Владыку.

Гондор больше не нуждался в защите Севера. У них были свои враги на юге и востоке, и их не заботили снега Форноста.

Одиночество Короля

Валандиль остался один. Он перенес свою столицу из Аннуминаса в более укрепленный Форност, ближе к Великому Северному Тракту. Он понимал, что его задача — не строить империю, а выжить.

Он смотрел на юг, где за далью земель сиял огнями Минас Анор, и понимал: если Тьма вернется, Гондор и Арнор встретят её поодиночке.

Разделенное королевство стало хрупким стеклом. И достаточно было одного удара, чтобы оно рассыпалось в пыль.

Эпиграф:

«Короны разделились не по воле гордых королей, а по воле холодных вод Андуина. Одна половина народа должна была сгореть в огне войны, а другая — медленно угаснуть во льдах».

Глава 7. Истари

Валар не забыли о Средиземье.

С высоты Таникветиля Манвэ смотрел на темнеющий континент. Он видел, как Гондор строит стены, а Арнор уходит во сны. Он видел, как в темном лесу на востоке растет Тень. Владыки Запада знали: Саурон — майа, как и они. Смертным королям, даже таким великим, как Элендиль, не выстоять против него, если он обретет полную силу.

В 1000 году Третьей Эпохи решение было принято. В Средиземье должны были прийти помощники. Не воины с мечами и не полководцы, ибо Валар поклялись больше не владеть Ардой силой. Это должны были быть советники, целители и наставники.

Сойдя с корабля

Они прибыли в Серые Гавани в обличии старцев. Их тела были смертными, подверженными усталости и старости, чтобы люди и эльфы не боялись их, но видели в них равных.

Их было пятеро, но история запомнила лишь троих:

Саруман (Курунир), Белый. Старейший и мудрейший из Истари.

Гэндальф (Митрандир), Серый.

Радагаст (Айвендил), Бурый.(Двое других, Алатар и Палландо, Синие маги, ушли на Восток, и их судьба неизвестна).

Гордость Сарумана

Саруман высадился первым. Он не скрывал своего величия. Даже в серых одеждах мага он держался как король. Его голос был подобен грому, а взгляд пронзал насквозь.

В Линдоне его встретил Кирдан Корабел. — Приветствую тебя, Курунир, — сказал Кирдан.

— Твой приход — надежда для нас.

— Я — Саруман Белый, — ответил тот, не терпя фамильярности.

— Я изучил все премудрости. Я знаю устройство мира от самых корней гор до песен Валар.

В его уме уже тогда зрела гордыня. Саруман верил, что силу можно победить только силой, а знание — лишь бóльшим знанием. Он не хотел советовать королям, он хотел направлять их.

Гил-Галад и Элронд отнеслись к нему с почтением, но в их глазах читалось сомнение. Они видели в нем не свет, а холодный блеск льда.

Дар Кирдана

Когда Совет Валар распределял дары, Саруман потребовал себе главное Кольцо — Нарью, Кольцо Огня.— Огонь — это сила, — заявил он. — Им я буду выжигать заразу.

Но Кирдан отвел его в сторону и вложил в его руку другой предмет.

— Возьми это, — сказал Кирдан, протягивая Саруману палантир Ортханка.

— Твой ум остер, и ты будешь нужен везде. Этот камень позволит тебе видеть всё, что происходит в мире. Но берегись: камень видит и тебя.

Саруман принял палантир, считая его лишь инструментом разведки. Он не знал, что Камень Ортханка имеет свою волю и что Саурон, даже будучи слабым, уже ищет пути коснуться разума того, кто жаждет власти.

Тень и Гром

Гэндальф, напротив, казался самым незначительным. Он смеялся, курил трубку и любил фейерверки. Он не строил башен и не собирал библиотек. Он бродил по дорогам, разговаривая с бродягами, энтами и хоббитами.

— Ты ошибаешься, Саруман, — сказал как-то Гэндальф, глядя на дым из труб Изенгарда.

— Сила не в том, чтобы строить стены выше. Сила в том, чтобы зажигать свет в сердцах.

Саруман лишь презрительно усмехнулся. Он считал Гэндальфа глупцом, играющим в грязи, пока сам Белый маг изучал древние свитки в своей башне.

Радагаст же и вовсе забыл о миссии. Он ушел в леса, подружился со зверями и птицами, и вестей от него не было десятилетиями.

Основание Изенгарда

Саруман избрал своим домом Изенгард. Это была не долина, полная деревьев, как Ривенделл, а кольцо из черного камня — Ортханк. — Здесь я буду неуязвим, — говорил он. — Здесь я буду изучать.

Он спустился в самые глубокие подземелья башни, где хранились знания о Кольцах Власти. Его разум, острый как бритва, начал искать способ использовать силу Саурона против него самого.

Он не знал, что, глядя в палантир в поисках знаний о Враге, он сам открывал свой разум для Ока, что жаждало найти его.

Эпиграф:

«Самый мудрый из нас пал первым, ибо он искал не свет, чтобы рассеять тьму, а саму тьму, чтобы изучить её чертежи».

Глава 8. Первый надзор

Пока Саруман возводил каменные стены Изенгарда, чтобы отгородиться от мира, Гэндальф Серый шагал по его дорогам, становясь его частью.

Валар не зря дали ему имя Митрандир — Скиталец. Его оружием был не меч, а посох, а его доспехом — плащ, пропахший дорожной пылью и дымом костров. Гэндальф не доверял камню, ибо камень помнит лишь тяжесть, а не жизнь.

Язык корней и крыльев

Гэндальф понимал, что глаза эльфов, хоть и остры, смотрят слишком высоко, а глаза людей слишком быстро закрываются в смерти. Чтобы увидеть истинную Тень, нужно было смотреть снизу — из травы, из крон деревьев и из нор.

Он не учил языки зверей, он вспоминал их.

В лесах он слушал шепот оленей, которые знали о передвижении орков задолго до часовых.

В полях он понимал тревожный крик сорок, замечавших чужаков на пустошах.

В горах он вел беседы с орлами Манвэ.

Гэндальф часто поднимался на вершины или сидел на краю утесов, ожидая. Когда тень огромной птицы закрывала солнце, он не прятался. Он приветствовал их.

Братство воздуха

Орлы, дети Ветра, были созданиями Манвэ. Они не служили ни людям, ни эльфам, но они ненавидели Тьму, которая пачкала их небеса.

Главным среди них был Гваихир, Владыка Ветров, и его брат Ландроаль (Быстрокрылый).

— Что видишь ты, Владыка Ветра? — спрашивал Гэндальф, сидя у костра где-нибудь в Эттенских болотах, когда Гваихир спускался к нему.— Я вижу огонь на Севере, — рокотал орел. — Там, где нет людей, собираются волки. Их ведет тень, пахнущая холодом и железом. (Это были первые признаки возвращения Ангмара).— А на Юге?— Юг горит, — отвечал орел. — Люди в красных коронах рубят леса, которые росли до того, как их отцы проснулись. Они строят корабли, похожие на плавучие могилы.

Гэндальф не приказывал им. Он просил. Он лечил их раны, когда орлы-охотники падали, пронзенные стрелами истерлингов, и делился с ними хлебом.

Радагаст-Бурый

Связующим звеном в этой сети был Радагаст-бурый.. Гэндальф нашел его в лесах Росгобеля, у подножия Мглистых гор. Радагаст почти перестал быть человеком — его одежда из мха, его речь была больше похожа на щебетание и уханье. Он знал каждую тропку лисицы и каждую запруду бобра.

— Ты слишком долго смотришь вниз, друг мой, — сказал ему Гэндальф однажды.

— Внизу жизнь, — клекотал Радагаст, перевязывая крыло подбитой пустельге.

— В твоих городах лишь камень и смерть.

Гэндальф не спорил. Он понял, что Радагаст — это его почтовая служба.

Если Гэндальф был «глазами», то Радагаст стал «ушами» на земле.

Гэндальф прилетал к Радагасту на спине орла.

Радагаст передавал послание самым быстрым зверям — выдрам в реках, дроздам в садах, летучим мышам в пещерах.

Весть доставлялась в Ривенделл к Элронду или в Лихолесье к Трандуилю быстрее, чем любой всадник.

Тень в Изенгарде

Гэндальф часто смотрел на юг, в сторону Изенгарда. Он видел, как башня Ортханка пронзает облака.

— Саруман строит слишком высоко, — говорил он орлам.

— Чем выше башня, тем больнее с нее падать. Он забыл, что корни зла лежат не в небесах, а в грязи.

Саруман презирал «полевую работу» Гэндальфа. Он считал, что Истари должны сидеть в башнях и изучать древние хроники. Но Гэндальф знал: хроники пишут победители, а правду знают лишь те, кто подметает полы после битвы — звери, птицы и безымянные странники.

Именно благодаря этой сети — глазам орлов в небе и ушам Радагаста в лесах — Гэндальф первым заметил, что в Дол Гулдуре, на юге Лихолесья, движение стало слишком осмысленным для обычного зверья.

Эпиграф:

«Мудрость не всегда носит корону. Иногда она носит перья, а её голос звучит как крик ястреба над пустошью».

Глава 9. Тень в лесу

Великая битва завершилась, но мир не исцелился. Он лишь сменил повязки на своих ранах.

На юге, в землях, некогда называвшихся Гринвудом Великим, сгущалась мгла. Этот лес был древнее самого Рованиона; его корни помнили первые шаги эльфов в Средиземье. Но теперь над верхушками деревьев, похожими на море из изумруда, повисла серая хмарь, не знавшая солнца.

Прибытие

Он не пришел с громом. Он проснулся.

В руинах заброшенной крепости на холме Амон Ланк — Холме Лета — веками спали лишь совы и тени. Но теперь в разбитых бойницах снова зажегся огонь. Не рыжий и веселый огонь костра, а холодный, синеватый свет, от которого вяли листья.

Саурон, Майа из свиты Ауле, лишился своей прекрасной оболочки. Уничтожение тела в Войне Последнего Союза отбросило его назад, в первобытное состояние. Он был духом, жаждущим формы.

Он назвался Некромантом — Владыкой Мертвых. Это была ложь, призванная пугать суеверных людей и сбивать с толку глупых магов. Он не повелевал мертвецами — он сам был тенью, которая питается страхом перед смертью.

Гнездо паука

Саурон не строил. Он осквернял. Крепость, которую люди когда-то называли Дол Гулдур — Холм Чародейства, — начала меняться. Древесина стен почернела и искривилась, словно от лихорадки. Из-под камней полезла бледная, болезненная поросль, не знавшая цветов.

Вокруг холма сгустился туман. Это был не обычный утренний пар, а холодный, влажный морок, проникавший в легкие и вызывающий кошмары. Птицы покинули эти места. Даже волки обходили Амон Ланк стороной, ибо запах, исходящий оттуда, был чужд дикой природе. Это был запах праха, металла и затхлой темницы.

Безмолвие Валар

Валар на Западе видели это. Манвэ с вершины Таникветиля смотрел на темное пятно, расползающееся по зеленому полотну Средиземья. Но они дали клятву. Они не могли более вмешиваться силой. Они послали Истари, но Истари были лишь странниками, облаченными в плоть, чтобы не ослеплять смертных своим величием.

Саруман, глядя в свой палантир, видел это пятно. Но его гордыня шептала ему, что он сможет изучить эту тьму, подчинить её и использовать. Он убедил Белый Совет, что Некромант — это лишь слабый дух, призрак, который скоро развеется.

Элронд и Гэндальф не были так уверены.

— Это не призрак, — сказал Гэндальф, стоя на границе леса и вдыхая гнилой воздух.

— Это холод. Тот самый холод, что шел от Севера. Он вернулся.

Пробуждение Лихолесья

Лес начал умирать. Там, где раньше пели соловьи, теперь слышался лишь сухой шелест. Деревья смыкали кроны так плотно, что под ними царил вечный сумрак. Звери мутировали: пауки вырастали до размеров собак, их жвала сочились ядом, а глаза отражали синеватый свет из Дол Гулдура.

Лес перестал быть Гринвудом. Его имя изменилось, отражая его суть. Он стал Лихолесьем — Чернолесьем, Таур-ну-Фуин, Лесом под Тенью.

Саурон не собирал армии. Пока нет. Он копил яд. Он отравлял саму землю, готовя её к своему возвращению. Он знал, что Кольцо где-то близко, и ждал. Ждал, пока мир ослабит бдительность, пока Гондор устанет от войн, а Арнор уснет в снегах.

Тень вернулась. И на этот раз она не носила корону. Она носила маску.

Эпиграф:

«Самое страшное зло не то, что сжигает города, а то, что гниет корни деревьев, пока они еще зелены».

Глава 10. Слепота Сарумана

Тьма в Лихолесье росла, но на Западе царил мир, и мир этот был обманчив.

В 2063 году Третьей Эпохи, когда холод из Дол Гулдура стал нестерпимым даже для самых стойких, Гэндальф Серый принял решение. Не спрашивая разрешения, он в одиночку вошел в Чернолесье.

Он бродил по руинам крепости, чувствуя присутствие разума, столь древнего и злобного, что оно давило на плечи. Некромант, почувствовав силу мага, не стал вступать в бой. Он отступил. Тьма на востоке на время рассеялась, и Гэндальф вернулся с тяжелым сердцем.— Это Саурон, — сказал он. — Он лишь прячется. Он ищет что-то.

Собрание в Имладрисе

Элронд созвал Белый Совет. Под сводами Ривенделла, где эхо помнило песни тысячелетней давности, собрались те, кто еще хранил мудрость Запада:

Гэндальф, чьи глаза видели правду.

Элронд, помнивший гнев Саурона в Эрегионе.

Саруман, прибывший из Изенгарда в сиянии белого шелка.

Галадриэль, прибывшая из Лориэна. Её взгляд был полон тревоги, ибо она чувствовала Тень, даже будучи отделенной от неё сотнями лиг.

Саруман сидел во главе стола. Он не был Главой Совета по званию, но он был Главой по праву своего ума и знаний. Он долго молчал, перебирая пальцами складки своего одеяния, пока Гэндальф рассказывал о тенях в лесу.

— Ты говоришь о страхе, Митрандир, — наконец произнес голос Сарумана. Он был глубоким и убедительным, способным заставить камень казаться мягким. — Но страх — это лишь отсутствие знания.

Ложь и Логика

Саруман поднялся. Он не повышал голоса, но его авторитет заполнил весь зал.— Вы боитесь призрака, — сказал он, глядя на Элронда. — Саурон был Майа. Валар не смогли убить его в Войне Гнева, лишь развоплотить. Но без Кольца он — ничто. Пустой доспех.

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся.— Где Единое Кольцо? — спросил он. — Исилдур мертв. Оно лежит на дне Великой Реки вот уже две тысячи лет. Вода, время и ил давно уничтожили его. Оно сгинуло.

Гэндальф хотел возразить, но Саруман поднял руку:— А если оно и выжило? Что может сделать один слабый дух в своей башне? Он ищет его, это правда. Но он ищет то, чего нет. Мы должны позволить ему тратить силы впустую в бесплодных поисках. Если мы атакуем его сейчас, мы лишь спугнем его, и он затаится еще на тысячу лет, став осторожнее.

Саруман говорил не как защитник, а как ученый. Он предлагал наблюдать. Он предлагал изучать.

— Я буду следить за ним, — заявил Саруман. — Из своей башни я вижу дальше, чем вы со своих границ. Я прочту его мысли, если он посмеет их выпустить. Но атаковать... Нет. Это безрассудство.

Голос Галадриэли

— Твои слова мудры, Курунир, но в них нет сердца, — тихо произнесла Галадриэль. — Ты смотришь в бездну слишком долго. Тьма, которую ты изучаешь, смотрит в тебя.

Саруман посмотрел на неё, и на мгновение в его глазах мелькнул гнев, который он тут же скрыл.— Мудрость не нуждается в сердце, Владычица, — холодно ответил он. — Она нуждается в точности.

Решение

Элронд был в смятении. Он доверял чутью Гэндальфа, но авторитет Сарумана был огромен. Белый Совет был создан для единства, и расколоть его сейчас означало ослабить всех.

— Пусть будет по-твоему, — тяжело вздохнул Элронд. — Мы не будем атаковать. Но мы не будем и бездействовать. Границы Лихолесья должны быть под стражей.

Совет разошелся.

Саруман уходил последним. Он прошел мимо Гэндальфа, и их взгляды встретились.— Ты играешь с детьми, Митрандир, — прошептал Саруман. — А я пытаюсь спасти мир.

Гэндальф остался стоять в зале. Он чувствовал горечь поражения. Он знал, что Саруман ошибается. Но он еще не знал, что Белый маг ошибается намеренно.

В Изенгарде, вернувшись в свою башню, Саруман подошел к палантиру. Он смотрел на юг, в сторону Мордора. — Ты ищешь, — прошептал он в пустоту. — Ищи. Ищи свое Кольцо. А я буду искать его первым.

В своей гордыне Саруман совершил самую страшную ошибку: он решил, что сможет обмануть Врага, используя его же оружие.

Эпиграф:

«Валар запретили нам владеть силой, но не запретили владеть знанием. И знание стало моей властью».

Глава 11. Король-Чародей

Пока Гэндальф выслеживал тени в южном Лихолесье, а Саруман копил знания в Изенгарде, на крайнем Севере, где воды залива Форохел встречаются с ледяным дыханием, рождалась новая Тьма.

Саурон, даже будучи духом в Дол Гулдуре, помнил о своей главной потере. Кольцо Всевластья было частью его сути, и он чувствовал его отсутствие как фантомную боль. Но у него оставались другие инструменты — Девять Колец, данных людям.

Пробуждение Ужаса

Из теней Мглистых гор, из руин Карн-Дума, вышел тот, кто когда-то был королем Людей.

Он не был первым из Назгул, кто проснулся — они уже служили «Некроманту» на юге. Но он был их Владыкой. Саурон даровал ему новую форму, сотканную из ужаса и магии. Это был не живой человек, но и не дух. Это был ужас, обретший плоть.

Его лицо скрывал капюшон, но те, кто видел его в бою, говорили о короне из стального холода. В руке он держал не меч, а Моргульский клинок, несущий проклятие.

Саурон не дал ему имени. Он дал ему титул: Король-Чародей. Его задачей было не просто убивать, а разрушать последнюю надежду Запада — Северное королевство Дунедайн.

Основание Ангмара

Король-Чародей не пошел в Мордор. Мордор был далек, и там хозяйничал сам Саурон. Владыка Кольца отправил своего лучшего слугу на независимое задание.

К северу от Арнора, за заливом Форохел, лежали дикие земли, населенные разрозненными племенами горцев и орков, бежавших с севера после Войны Гнева.

Там, на стыке Мглистых и Синих гор, возвышалась одинокая скала — гора Карн-Дум.

Король-Чародей захватил её. Он не строил башен из белого мрамора, как нуменорцы. Ангмар был черной язвой на теле земли. Из стен Карн-Дума сочился ядовитый дым, а в кузницах ковали оружие, которое ненавидело свет.

Война с Арнором

Валандиль, король Арнора, смотрел на север со стен Форноста. Он видел, как тучи, идущие от Ангмара, имеют неестественный, багровый оттенок.

Нападение было внезапным. Арнор, ослабленный долгой зимой и раздробленный на три княжества (Артэдайн, Кардолан и Рудаур), не был готов к войне такого масштаба.

Король-Чародей не просто вел орков. Он вел за собой умертвий — духов, не нашедших покоя, и людей, скованных его волей.

Рудаур пал первым. Местные князья, подкупленные или запуганные, предали Арнор и впустили войска Ангмара.

Кардолан был опустошен. Его столица, Амон Сул (Вейтхолд), стала полем битвы, где пали лучшие воины Севера.

Вмешательство эльфов

Дунедайн проигрывали. Валандиль понимал, что Ангмар — это не просто набег дикарей. Это направленная воля, стремящаяся стереть его народ.

Элронд, услышав зов о помощи, не мог остаться в стороне. Хотя он не доверял людям, он знал: если падет Север, Линдон и Ривенделл останутся одни против всей Тьмы.

Из Имладриса вышли отряды под командованием самого Глорфинделя. Эльфы, сияющие светом Амана, столкнулись с ужасом Ангмара.

В битве при Форносте (хотя она произойдет позже, первые стычки начались именно тогда)

Глорфиндель сразился с Королем-Чародеем.

— Уходи, — сказал эльф, и его голос прозвучал как звон весенней капели в царстве льда.

— Не смей вступать в бой со мной. Ибо проклятье лежит на тебе: ты не падешь от руки мужа.

Король-Чародей отступил. Не из страха, а из тактической необходимости. Он знал пророчества.

Он знал, что его смерть придет от руки, не принадлежащей мужу.

Итог

Ангмар стоял. Северное королевство Дунедайн было сломлено. Оно больше не было единым. Остатки народа Арнора, ведомые наследниками Исилдура, превратились в странников, прячущихся в холмах.

Король-Чародей не уничтожил Арнор до конца. Он оставил его гнить. Он хотел, чтобы люди чувствовали холод и страх десятилетиями, прежде чем нанести последний удар.

А далеко на юге, в своей башне, Саурон улыбался. Его северный клинок был остр.

Эпиграф:

«Он не принес на Север войну. Он принес на Север зиму, которая никогда не кончается».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге