Свет в глубине

Глава 1

Я плюнул за борт ветхой лодчонки, и плевок, растворяясь, отчаянно зашипел в мертвой жиже.

-Каравелла готова, мой капитан, но походу нас здесь не любит даже вода. Надеюсь, твой Зверь не боится утонуть дважды?

Анна коснулась перевязи и ловко выдернула клинок. Тусклое солнце, которое все же здесь присутствовало, выдало совсем уж жидкий блик на его глади.

- Главное греби, Люций. Ты хотя бы по первопредку с водой связан, в отличие от меня. А я прослежу, чтобы нас не сожрали до берега. Или чтобы сожрали правильно, - буркнула мечница.

Такое же ветхое, как и лодчонка, весло погрузилось в воду. Я греб аккуратно, стараясь чтобы ни одна капля этой, скажем так, воды, не попала на Анну или меня. Благо берег был недалеко.

Боковая линия уверенно говорила: все чисто, вблизи никого нет, и третий слой Изнанки несмотря на дурную славу пока, условно безопасен.

Кошусь на перстень на ее изящной пальчике. Яркое, словно излучающее из себя солнце, золото, на таком же ярком камне маленькая птичка; и это было, пожалуй, единственное яркое и светлое пятно здесь. Мой же перстень тускл, сер и темен, как и вода, по которой мы сейчас плывем. Впрочем, мой первопредок всегда был мрачен, крайне скуп на слова, да и появлялся весьма редко. Но, уж какой есть.

- Я слышал, что колибри знатные мечники.

- Скорее, дуэлянты. Мы больше по одиночным целям, знаешь ли. И, папа, конечно, хотел сына, но... – с некоторой грустью сказала блондинка и тряхнула челкой, - но все равно родовую школу фехтования я прошла полностью и вроде кое-чего добилась. Так что, Люций, не переживай, доставлю наши тушки в целости и сохранности, туда и обратно.

Дальше плыли молча. Анна следила за поверхностью воды, сжимая фамильный клинок, я же греб, и… и тоже следил. За водой, и тем, что под ней. И, как ни странно, все было действительно чисто: мелкие рыбешки не в счет.

Наконец, весло погрузилось в воду в последний раз, лодка ткнулась в песок, и мечница грациозно выпорхнула на берег.

- Ну вот, а подводных тварей и не было вовсе. Нам, кажется, туда, - вымученно и с облегчением сказала девушка.

Внезапно порывисто подул ветер. Неприятно так подул, зло. И тусклое солнце стало еще более тусклым. Я ощупал оба револьвера на поясе. Сталь с честным хартфордским клеймом вселяла уверенность. Боковая линия же упорно молчала.

- ' Изначально было не так, дети мои. Вернее, не совсем так. Собрались Звери на Горе и решили… вам ведь читают эту байку? А она не полная, далеко не полная, - Голос был вкрадчив. Голос был уверен. Еще кажется, он был очень, очень древен. И мертв.

Мы переглянулись.

- Мы оба это слышали, Люций? - Блондинка нервно прикусила губу.

- В массовые галлюцинации я не верю, значит, да, оба.

Мы переглянулись и двинулись вверх по холму, туда, где виднелась небольшая рощица, а за ней что-то вроде часовни.

- Я расскажу вам Правду, дети. И вы сделаете выбор. Если окажетесь готовы. И сильны,– вторая фраза все так же застигла нас врасплох.

Мы переглянулись и двинулись дальше.

- Пока все совпадает по описанию, все как говорил дознаватель; лодка, холм, здание.

- О голосе нас не предупреждали.

- Может галлюцинация? Третий слой, тут реальность того…шалит.

И тут реальность действительно решила взбрыкнуть и напомнить о том, что прогулка легкой быть не обещала.

Из земли начал подниматься туман. Его становилось все больше. Затем туман сгустился, как кисель.

— Тебе не кажется, — сказала Анна, — что нас что-то пасёт?

Я не ответил. Она знала, что я чувствую то же. В Изнанке редко бывают пустые тропы. Пусто здесь — лишь перед жратвой.

- Да будет свет, - шутка в этом месте была явно неуместной и неудачной, но Анна деланно улыбнулась. А в метре от моей головы повис небольшой шарик со мертвенным голубым светом. Но он делал главное: рассеивал туман. Метров на пять, не более.

- Это не похоже на огненную магию или магию света,- пробормотала девушка.

Звук каждого нашего шага отдавался эхом, будто за нами повторял кто-то третий — невидимый и тихий. Фонарик дрожал над нами словно испуганный светляк.

- Это называется иллиций. Мой первопредок…

—Впереди, — шепнула Анна.

Её колибри тревожно затрепетал внутри перстня, словно что-то почуяв.

Мгла впереди дрогнула, и из неё выскользнула фигура. Сначала — просто тень. Потом — очертания человека. Сутулая, как старый воин с переломанной спиной. Он подтягивал ногу, будто волочил за собой не только тело, но и нечто потустороннее.

Лицо... лицо словно вылеплено из мокрого мяса. Кожа висела лоскутами, но шрам через правую щеку я запомнил.

— Это... дознаватель. Вроде, его звали Модест, — выдохнул я.

Он шёл. Медленно. Глаза — два бельма. Рот дёргался в судорогах, будто он пытался выговорить что-то важное.

— Люций, — Анна двинулась чуть вперёд, — если он приблизится, я его разрежу.

— Не спеши.

Силуэт сделал ещё шаг. Из тумана потянуло холодом, как из склепа. Иллиций вдруг взвизгнул — не светом, а звуком. Резким, как ломающееся стекло.

Модест, если это был он, вдруг замер. Его голова резко дёрнулась, будто что-то внутри неё попыталось вылезти наружу. И тогда мы увидели: из его груди, как цветок скверны, рвались костяные отростки — клешни, запачканные старой кровью. Он больше не был дознавателем.

— Это не совсем он, — тихо сказала Анна. — Лишь то, что осталось.

Я поднял руку. Иллиций вспыхнул, и туман еще чуть отпрянул. Модест застыл, а лицо его треснуло.

- Эй, назовись, - крикнула Анна.

Силуэт молчал.

- Стой!

- Вас пометили. Вас определили и обрекли на Знание, - вывернутый рот мертвого дознавателя шевелился в такт словам чудовищной синхробуффонадой. Ведь говорил это совсем не он.

- Если ты сделаешь еще хоть один шаг! – рявкнула Анна.

И он улыбнулся перекошенным ртом. Бельма глаз неожиданно явили эмоции: но не разум, пусть чуждый и злой, а банальный голод.

И сделал.

Анна же порхнула вперёд, спокойно, грациозно. Лёгкая и опасная.

Колибри была прекрасна, но не той красотой, что ласкает. Мгновение — и туман затрепетал. Мечница рассекла воздух словно осколок молнии, вмиг пронзив останки Модеста насквозь. Крови не было — только сухой пар и черно-серые куски субстанции, которая когда-то была тканью души.

Это было не сражение, это был акт очищения. Колибри грациозно прочертила воздух дугой. Визг из-под земли. Что-то невидимое рванулось вверх, но Анна снова была в движении.

— Назад, — сказал я, выхватив револьвер, но знал: она не отступит. Сейчас она воплощение стали и ярости. Стрелять я не рискнул, боясь задеть девушку.

Она же ловко нанесла последний удар, и мертвец, что некогда носил славное имя Модест, рассыпался в прах.

— Он не просто шёл на нас, — сказала Анна тяжело дыша. — Он словно часть чего-то большего.

И где-то на границе сознания и реальности мы вдруг услышали, почувствовали, как Голос… этот чертов таинственный Голос, довольно кивнул.

Хотя можно ли услышать, как кивает голос?

Туман сгустился еще сильнее, света становилось все меньше. Мы переглянулись и двинулись дальше. Иллиций над головой разгорелся чуточку сильнее.

- Я могу не успеть, - сказала вдруг Анна, - пятачок света не настолько велик чтобы я успела перехватить какую-нибудь шуструю тварь из тумана.

- Я вижу чуть дальше. У рыб есть боковая линия, знаешь ли. А мой первопредок дает ее как навык. Пока все чисто.

- Далеко видишь?

- Шагов на двадцать вокруг, слишком уж чужд и странен этот слой.

- Ты полон сюрпризов. Может у тебя и убойное что-то есть, Люций?

Я погладил верные револьверы. Говорить о единственном боевом навыке с долгим откатом и который был рассчитан лишь на одиночную цель, совсем не хотелось.

Шаг… ещё шаг. Иллиций мерцал, как глаз безумного божка — то гас, то вспыхивал. Вокруг было слишком тихо.

Я остановился. Что-то кольнуло у основания черепа. Боковая линия — не зрение, не слух: я чувствовал искажения в пространстве — тени, что не двигались, но словно дышали. Пять. В двадцати шагах. Они выжидали. Не мертвецы, хуже: осквернённые носители, чьи-то чужие сосуды.

— Нас обступили, — сказал я. — Пять, слева, по дуге, готовься.

Анна кивнула. Колибри затрепетал в ее перстне крохотным золотым огоньком — словно крошечный солнечный ангел жадный до кровавой работы.

Я выхватил револьвер, прицелился — и нажал спуск.

Щёлк.

Второй револьвер – тоже самое.

Огня не было. Порох и макры будто уснули, а металл в руке умер.

— Магия, иная. Что-то глушит даже макры. Но что может заглушить макры, часть основы мироздания? — прошипел я, убирая бесполезное оружие.

Вдох. Медленный, тяжёлый. Когда-то, будучи студентом, я любил играть в карты. У меня не было больших проигрышей или больших выигрышей, но одно я для себя вынес точно, нельзя выкладывать все козыри сразу. Но данная реальность, к сожалению, диктовала иные условия.

Иллиций затрепетал, затем вспыхнул… не голубым, как обычно, а глубоким, маслянистым синим. Цветом бездны.

И я выпустил еще один козырь.

Синяя Тьма вышла из меня чернильным приливом. Расплескалась, обволакивая тропу на двадцать шагов. Земля застонала, даже туман отпрянул. В этом темно-синем свете — или мраке стали видны силуэты. И все они двинулись к нам. Пятеро. Шаткие, но целеустремлённые. Они шли на свет иллиция. Пятеро мертвых охотников, что только что внезапно, сами того не подозревая, превратились в дичь.

Анна же прикусила губу. Алая кровь девушки в синем свете моей рукотворной бездны казалась черной.

Колибри питаются нектаром, нектар придает им силы, подумалось мне, а нектар мечника – кровь. Своя или чужая, без разницы.

Вздох — и мечница исчезла. Чтобы тут же появиться возле врага. Только шорох — и злая тусклая вспышка стали. Колибри рвалась, визжала тонким боевым звоном, оставляя за собой крошечные кровавые дуги, как следы от швов по ткани мира.

Первый зомби рухнул без головы. Затем второй, третий. Анна двигалась как мстительная птица смерти, выдрессированная болью и злобой. Она совсем не напоминала канонический образ милой птички порхающей над цветками. Запредельная скорость и выверенные точные удары.

Я же стоял, позволяя иллицию дышать сквозь меня. Чужие утробные стоны гасли в синем свечении. Последний из пятерых закричал — хрипло, как рвущийся мех. И тогда колибри вонзила клинок прямо в его глазницу.

Анна вернулась ко мне — вся в чёрных брызгах.

— Люций… — выдохнула она и улыбнулась уголком губ. — Вот ты какой, когда светишь по-настоящему.

Я промолчал. Иллиций ещё не погас. Словно мой маленький фонарик знал: в этой тьме никто не приходит один.

- У нас мало времени. Что-то по-прежнему глушит обычную магию, и здесь работают только особенности первопредков.

- Зато работают гораздо сильнее обычного. Кстати, ты так и не сказал, что у тебя за первопредок. Рыба?- сказала девушка.

- Да, удильщик. Глубоководная такая.

- С фонариком на голове… Впечатляющая. Знаю, - улыбнулась Анна.

- Ты хотела сказать, уродливая и страшная, - мрачно вздохнул я.

И мы наконец, дошли.

Камень вросшей в землю часовни был чёрным, пористым, будто слеплен из вулканического пепла. Полусгнившие двери, из-под которых шёл не запах, не свет, не звук… а воля и тот самый туман.

Анна медленно, в который уж раз, вытерла клинок о край плаща. Иллиций над головой всё ещё светился — но дрожал, будто сам чего-то боялся. На миг мне показалось что я чувствую своего первопредка. Словно сам удильщик сейчас перед этими дверьми напрягся, будто хотел спрятаться… или же зарычать и в отчаянной ярости кинуться в бой.

И тогда — началось.

Не шёпот — дыхание. Огромное, тяжёлое, как если бы в чёрных корнях мира шевельнулся гигантский сонный кит. А потом звук стал Голосом.

Тем самым.

- Вы блистаете... как два уголька в золе. Он звучал сразу отовсюду. Из-под ног. Из воздуха. Изнутри. — Я давно не чувствовал таких… тёплых. Голодных до жизни. Живых.

Анна напряглась. — Люций, это...

— Это… древнее, - прошептал я.

Голос засмеялся. — Ты прав, малыш с синей лампой. Я древнее всех ваших имен. Древнее даже тех, кто соткал это болото. Я — Падший Лигат. Глушитель, Пожиратель Песни. И я видел, как вы режете моих слуг.

Туман стал плотнее. Иллиций заплясал тенями на его волнах.

— Я не обижаюсь, нет. Мне приятно видеть, что кто-то еще умеет убивать красиво. Особенно ты, девочка с иглой.

Анна вскинула голову, лицо стало резким. —Покажись!

Голос не обиделся, наоборот — его хриплый смех словно стал чуточку теплее.

— Покажусь? Возможно. Хочешь силы — я наполню твой сосуд. Хочешь, чтобы он… — голос потянулся шепча словно у самого уха, — наконец посмотрел на тебя как на женщину, а не как на союзника — я устрою. Одно слово. И я — с вами.

Анна побелела. — Он… влезает мне в голову. Люций, он знает...

— Он всем влезает, — тихо сказал я.

Иллиций теперь почти не светился — он шептал мне, не словами, а давлением: жги, рви.

— А ты, с лампой, — продолжал Голос, — я могу рассказать, что внутри тебя. То, что вырвется однажды. То, что даже твой якобы первопредок боится признать. Ты думаешь, ты — человек? Ха. Ты уже тень от тени истинных нас. И я… могу научить как стать охотником. Настоящим.

Я вытащил револьвер. Бесполезный — но тяжелый и крепкий , словно последний символ стабильности в этой искаженной реальности.

— Я все, что вы прячете. И все, чем можете стать. — Люций… если он не замолчит...

Я посмотрел в туман.

Боковая линия упрямо молчала не давая никаких целей.

Я поднял руку — и Иллиций вспыхнул. Громко. Зло. Светом, который древнее слов и договоров.

Тяжелые двери отворились, и мы, переглянувшись, сделали тяжелый и сложный шаг: переступили порог и вошли наконец в эту чертову часовню.

Стены словно дышали. На потолке — ленты чёрной плоти, из которых свисали что-то вроде колоколов, но они не звонили — лишь тихонько стонали, как умирающие дети. Где-то в глубине сверкал алтарь. Трехглазый, лепной. И над ним — Оно.

Аватар.

Отголосок додревнего, забытого.

Оно увидело нас. Не глазами. Прочло то, что мы есть и дало нам это понять.

Анна взвизгнула. Колибри вырвалась — как молния. Ударила в мясо, в пульсирующую массу. Отскочила. Оно даже не отреагировало. Затем еще раз и еще.

— Люций… — прошептала она. — Его нельзя убить. Это... не плоть.

Доспех мечницы засветился кроваво-красным, видимо этот козырь Анна приберегала напоследок, меч налился огнем…

Но тут щупальце Додревнего махнуло и маленькая фехтовальщица подбитой птичкой упала у основания алтаря. Скорость проиграла скорости, Красно-золотое: серому и мертвенному.

Я шагнул вперёд. Иллиций начал вибрировать, как струна. Свет стал густым. В горле появился солёный вкус. Как перед рвотой.

Или... голодом.

И Аватар вдруг что-то почуяв, начал шевелиться. Протянул клешни, щупальца, отростки костей и кожи. Голос его не был простым звуком — он был словно молитвой наоборот.

Но тут наконец Удильщик внутри меня вырвался, как нарыв. Иллиций вспыхнул добела. Из меня хлынула сине-чёрная бездна. Пасть в пасти: безголосая ярость глубин.

Аватар завизжал — не потому что чувствовал боль, а потому что узнал. Узнал того, кто однажды сорвал его с трона и низвергв бездну.

Я шагнул к нему. Почувствовал, как он входит в мою гигантскую зубастую пасть — сопротивляется, царапается, клянчит, соблазняет.

- Они все, все там на Горе, потом предали тебя! И опустили в холодную океанскую тьму. Сделали падальщиком! – слова Голоса, вернее Лигата, больно ранили душу моего первопредка. Я чувствовал и переживал многовековую боль и горечь Удильщика. И переживал это снова и снова.

Но все же я держал. Зубастая пасть напряглась последний раз.

И… я поглотил его.

И закрыл.

А затем снова стал человеком Люцием.

Анна шевельнулась. Пришла в себя, застонала.

— Он мертв? - спросила она.

Я кивнул.

И мы пошли назад сквозь Изнанку.

Туман больше не тянулся за нами клубами, собственно, его жалкие остатки сейчас уверенно пожирало тусклое солнце этого мира.

Анна шла молча. Колибри в перстне будто спряталась и не блистала золотом как прежде.

Я чувствовал, что удильщик внутри меня стал будто тише. Это была тишина, ну такая, как в утробе.

Когда мы дошли до КПП второго слоя, стража не потребовала отчёта, и сразу пропустила внутрь базы.

Там уже ждали.

Тот же зал, те же серые стены и дознаватели — трое в чёрных одеяниях без знаков различия. Старший брат Модест был заменён другим — его имя нам не назвали.

Анну усадили в кресло. Я остался стоять. Иллиций над головой дремал маленькой синей искоркой.

— Вы вернулись, — проговорил дознаватель, не глядя. — Это неожиданно. И даже… разочаровывающе.

Смотрю на Анну.

Доспех в трещинах и сколах, кровь на нем — сухая, словно давно запёкшийся лак. Перепачканное кукольное личико пусть и внешне спокойно: потомственная мечница привычно держит марку, но дрожь в зрачкахвсе же предательски выдает переживания.

— Разочарование — часть вашей работы? — спросила Анна.

Дознаватель пожал плечами.

- Однажды на Горе, собрались Звери. Их было много. Вот только Звери там были не все. И там были не только Звери, - продолжила Анна.

- Птицы, насекомые, растения, это все знают. Основа нашего мироустройства, Начало и суть. И? – дознаватель.

- Нет, старший брат. И я сейчас не о тварных началах нашего мира и нашей реальности.

Инквизитор обратил внимание на акцент. Тусклый взгляд на миг вспыхнул неким прозрением.

И мы с Анной прочли в нем приговор.

Затем…

Затем индикатор зарядки револьвера внезапно погас. Словно кто-то внезапно взял, да и выключил макры. Нарушая законы самого мироздания. Точно так же, как это было там и тогда. Возле часовни.

Анна похолодела.

Дознаватель заметил ее реакцию. Вздохнул. Стоявшая поодаль тройка усиления, переглянулась и чуть сдвинулась в нашу сторону

- Устранение Цели подобного уровня возможно только в одном случае, — сказал дознаватель. — И, поверь, девочка, этот случай не про вас. А еще, слишком многое вы увидели и узнали.

- Верно, - с деланной покорностью согласилась Анна. - Это ведь был ваш проект. Это ведь вы хотели протащить сюда эту тварь и изменить правила мироустройства. А так как твари изнанки в нашем мире рано или поздно дохнут…

- Да, только это была не, как ты метко выразилась, 'тварь с изнанки'. Нет, девочка. Это была истинная сила из додревних времен изначально принадлежавшая именно нашему миру. Бывшая тут задолго до всех этих зверей, возомнивших себя божками. И мир бы ее не отторг, о нет, ведь она была плоть от плоти.

- Звери на горе вынесли приговор. Еще тогда. Ну так я повторю, - и дознавателю вдруг стало неясно, говорила ли это Анна, либо ее голосом сейчас говорил сам первопредок.

Впрочем, он тут же собрался. Тройка сдвинулась еще ближе.

— Итак. Вы вступили в контакт с объектом. Состояние?

— Поглощён, — ответил уже я.

— Объект… поглотил вас?

— Нет. Я — его.

Анна резко встала. — Вы всё это знали. Это вы хотели его пробудить. Вы хотели притащить сюда и подчинить древнего бога. Либо изначально были подчинены им.

— Верно. И… жаль, но вы опасны, — устало сказал дознаватель. — Решение принято. Утилизация.

Иллиций загорелся сам, мощным синим.

— Люций… — прошептала Анна.

— Сейчас они увидят, что такое настоящая глубина бездны, - ответил я.

Синий свет внезапно наполнил зал, словно вода. Иллиций пульсировал, и удильщик внутри меня поднимался, раскрывая пасть, как гигантский цветок хищной бездны. Плоть дознавателей слетала с костей, обнажая клыки, щупальца и мрак.

И все, все они оказались куклами подчиненными додревнему божку с заемными крохами его силы. Анна привычно закрутилась в смертельном стальном танце.

Твари ползли на свет иллиция как мотыльки на пламя свечи.

А мы…

Мы выносили приговор.

***

База горела.

Иллиций уже не светил — он тлел, как уголь после битвы. Анна сидела рядом на каком-то ящике, лицо было испачкано сажей и кровью.

— В следующий раз, — сказала она, вытирая меч о край рукава, — давай просто воришек отлавливать. Или кошек с деревьев снимать.

— Слишком опасно, — усмехнулся я. — Вдруг одна из кошек окажется богом.

Мы молчали. Около нас лежали тела тех, кто считал себя вершителями судеб, тех кто пытался протащить в реальность то, что протаскивать было ну никак нельзя. Лжедознаватели, а теперь просто мертвое мясо.

— Всё? — спросила она наконец. — Мы это сделали?

Я посмотрел на иллиций. Свет был ровным и чистым.

— Всё, — кивнул я, - и затушил дар первопредка.

Она положила ладонь мне на плечо.

— Ты не боишься… того, что внутри?

Я покачал головой.

— Я держу его. Он спит. Хотя знаешь, мне кажется, что все это лишь просто затишье между вздохами древних богов.

Мы сидели молча ещё какое-то время. Потом встали и пошли вверх, к нормальному миру.

И всё было… тихо.

Ну, пока – тихо.