Стёртые лица и забытые голоса

Глава 1

В какой-то момент они все исчезают. И голоса, отзвучав, стираются из памяти.

Я никогда не запоминала чужие голоса.

Лица помнила отчетливо и ярко. Помнила живые глаза, подвижные брови, линию губ и форму носа. Настолько хорошо помнила, что пальцы зудели, требуя кусочек угля и бумагу — я смогла бы нарисовать своих друзей, врагов и собутыльников в любой момент, даже если бы меня подняли посреди ночи.

Но я не рисовала тех, кто исчез. Знала, что получу в итоге. Их живые глаза будут смотреть на меня с немым укором. Брови на таких портретах то презрительно изгибаются, собирая складку на переносице, то трагично поднимаются надломленной линией. А губы никогда не улыбаются.

Если я находила портреты тех, кто исчез, то подолгу разглядывала лица людей, которых погубила, а потом сминала листы и сжигала.

Дольше всего хранился портрет мастера Парриша. Сперва я повесила грубый неуклюжий рисунок над камином — чтобы показать ему, как сильно скучала в его отсутствие. Приколола кусок бумаги к деревянной панели Иглой. Стилет мне в ту пору был без надобности, потому что меня вызывали исключительно ради доставки вина из запертого на ночь погреба. Так минуло несколько месяцев, прежде чем я поняла, что не болезнь вынудила мастера Парриша уйти со службы.

«Я хочу, чтобы ты уяснила, что не можешь делать в Малой библиотеке всё, что вздумается. Мне понадобится новый архивариус, и он не должен даже заподозрить, что ты свила там гнездо, Тень», — однажды сказал король, когда я принесла ему стопку подшитых указов о налоговых пошлинах.

Я уяснила. В тот же вечер, вернувшись в библиотеку, сгребла всё, что у меня было, и заперла в шкафу на ключ. Стилет тоже пришлось спрятать. Я долго стояла и разглядывала портрет доброго архивариуса, не решаясь испортить лист или бросить в огонь.

Не хотелось верить, что мастер Парриш тоже исчез, как остальные. Всё казалось, будто он вернется. Если не сегодня, так завтра. Откроет дверь Малой библиотеки своим ключом, поздоровается, скажет что-нибудь одобряющее.

Я бы хотела сейчас услышать его голос. Хотя бы воскресить в памяти.

Времени на поиск книги, между листами которой я когда-то спрятала рисунок, было предостаточно. С тех пор, как принцесса отбыла в О-Диура с дипломатической миссией, обо мне вспоминал только начальник службы безопасности дворца. Наконец, корешок одной из книг с описаниями земель подался под моей рукой. Оторванный! Я осторожно потянула: маскировка украденных из Академии книг была не такой уж надежной.

Томик с двумя обложками оказался про свойства магических потоков. Самый перспективный, как мне когда-то казалось. Я невесело усмехнулась и пролистала страницы с рисунками и формулами. Открыла на шестьдесят девятой странице. Мельком перечитала информацию об уникальной способности красных кристаллов накапливать энергию, но заставила себя отвлечься от букв и посмотреть на «волосатый» штриховой набросок углем. Попыталась услышать его.

Не помогло. Мастер Парриш не вернулся даже в качестве призрака, не шепнул: «Я с тобой, моя девочка». Больше четырех лет прошло с тех пор, как я попрощалась с ним, не зная, что это был последний раз, когда слышу его голос. Листок бумаги, с которого глядел тот, кто заменил мне семью, пожелтел от времени.

В этот момент я наконец поняла, что напрасно хранила портрет и пожалела, что не сожгла его тогда, когда король ясно дал понять, что архивариус не вернется. Невыносимо смотреть на лица тех, чей голос уже не можешь вспомнить.

Я медленно разорвала лист пополам. Сложила обрывки и опять разорвала. Я помнила его лицо так отчётливо, будто мы виделись только вчера. Хранить портрет того, кто исчез вслед за остальными, не имело смысла. Я достала из кармана магическую самопальную зажигалку. Открыла крышку, выпуская листок синеватого пламени. И скормила огню старую бумагу.

Всего лишь бумага и бесталанный рисунок углем — было бы о чем жалеть.

Я стряхнула с пальцев горящий листок, осыпавшийся остывающим пеплом к моим ногам. Сунула за голенище сапога стилет и поправила на шее красный платок, потуже затянув узел. Этой ночью мне предстояло выяснить, услышу ли я ещё хотя бы раз голос Арри, или его лицо застынет в памяти очередным холодным слепком.

Магистр Арри был моим новым шансом на освобождение от голосов Тех-Кто-Велит. Я рассчитывала, что он поможет разобраться со сложной наукой магических потоков и объяснит, как ко мне “прикрепили” магический контракт, за счет какой энергии приказы короля и принцессы имеют надо мной запредельную власть. Я понимала, что рискую, когда построила встречу в прачечной и всё, что за ней последовало.

Рискую не своей головой.

Я выглянула в окно, в тщетной надежде, что увижу за стеклом красные глаза механической птицы. «Магистр-из-прачечной» обещал, что найдет способ открыть для меня безопасный проход на территорию закрытого Сияющего квартала. Но прошли все сроки, о которых мы договаривались. Я убила столько времени, чтобы заставить его захотеть сделать для меня тайных ход! А он пропал без вести. И вместе с ним оборвалась призрачная надежда на освобождение от голосов Тех-Кто-Велит.

В пальцах будто сам собой возник ломкий уголек из чугонной угольницы. На форзаце украденной из Академии книги появились первые штрихи: я наметила глаза и линию бровей.

«Ты довольно странная для аристократки, которая работает в королевской канцелярии».

Мне не удалось передать углем глубокую синеву его глаз. Раздумывая, как поправить неверную линию, я случайно раскрошила в пальцах уголек, и крошка осыпалась на набросок.

«Я не работаю во дворце. Я служу», — будто со стороны услышала свой неловкий ответ. Арри тогда понял меня неправильно, начал задавать уточняющие вопросы, каждый из которых загонял меня все глубже в пропасть лжи и стыда. Все закончилось тем, что я просто наглухо замолчала, не объясняя, как девушка Древней крови оказалась на должности посудомойки.

Портрет Арри я так и не дорисовала. Не хватило сил терпеть зуд растревоженной совести, которая твердила, что доверчивый магистр в опасности из-за меня. Все, кто имеет для меня значение, исчезают рано или поздно… И я знала, почему, хотя гнала от себя эти мысли.

Я заметила, что у меня дрожат пальцы лишь тогда, когда достала из потайного ящика баночку с черной краской. Открутила крышку с золотой монограммой. Мало. Слишком мало осталось. Я сунула в рот кисточку со следами зубов на деревянной ручке, задумчиво прикусила металлическую оправу. В последний раз нарисовала на лице маску: черные провалы пустых глазниц, безгубый рот. Резкими линиями очертила контур скул.

Маску Тени я рисовала по памяти, закрыв глаза. Слишком часто в последнее время я пользовалась этой уловкой, чтобы сейчас возникла необходимость заглядывать в зеркало. Я доверяла своим рукам куда больше, чем лживому зеркалу. Не нуждалась в отражении, чтобы отдавать себе отчёт в том, что каждая новая черная линия на белой от пудры коже меняет моё фальшивое лицо до неузнаваемости. Рисуя маску, я могла показать миру себя — настоящую. Очень редко мне хватало терпения на то, чтобы изобразить традиционные ядовитые черные цветы и листья плюща. Моя Тень могла удовлетворить разве что самого невзыскательного завсегдатая театральных представлений. Впрочем, в полумраке пустых дворцовых коридоров или на ночных улицах не находилось желающих критиковать мой образ. Пустая баночка из-под краски полетела в корзину для мусора.

Маску Тени я рисовала в том случае, если собиралась сделать что-то противозаконное. Я прятала лицо под гримом, чтобы не дать случайным свидетелям запомнить моё лицо. Одна беда: ради того, чтобы чаще выбираться к Арри, я потратила все, что у меня было.

Я использовала то, что дал мне король, для того, чтобы обмануть его и вырваться из-под его власти.

Это измена. А как иначе назвать? Служба безопасности, должно быть, раскусила мой план. Люди господина Рагнара заставят Арри исчезнуть, а я так и буду сидеть у окна и ждать механической птицы с письмом.

Если прямо сейчас не отправлюсь в Академию сама.

В потайном ящичке осталась лежать стеклянная подвеска на тонкой серебряной цепочке. Глядя на нее, как на ядовитую змею, я коснулась указательным пальцем граненой бусины. Покатала туда-сюда, прислушиваясь к тихому стуку. Серебряный хвост полз следом, извивался. Намертво впаянный в стекло замочек для кулона прокручивался против часовой стрелки. Всего пара легких движений требовалась, чтобы открутить винтовую крышку. А внутри незаметно для стороннего взгляда пересыпался истёртый в пыль синий камень. Помедлив, я неохотно взяла подвеску и надела цепочку на шею. Спрятала бусину под рубашкой.

«Это на крайний случай», — я не поверила сама себе.

«Стоит только предусмотреть самый крайний случай — и он не замедлит воплотиться. Крайне случайное совпадение, что предсказания имеют свойство сбываться, не так ли?» — мое сомнение немедленно отозвалось многословным эхом в пустой голове. Внутренний голос не имел привычки церемониться со мной.

Я вытащила из-под книжного шкафа моток прочной веревки с железным крюком на конце и, наступая на тщательно замаскированные выступы, забралась на самый верх. Хорошие шкафы раньше делали, надёжные, не то что сейчас — на хлипких ножках. Потянула на себя ручку, ногой толкнула неподдающуюся оконную раму на петлях. Проветривание в дворцовых библиотеках — что в Большой, что в Малой — было организовано с оглядкой на сохранность старых книг. Никто не предусмотрел заранее, что воровке будет не слишком удобно вылезать через узкую длинную форточку.

Впрочем, я привыкла. Намного проще выскользнуть через окно, чем обойти ночную стражу перед дверью и обмануть механических птиц-наблюдателей. И потом...

*

«Сиди тихо, мышка. Сиди в своей норке и жди, когда понадобишься», — мелкие злые буквы с острыми хвостами скалились на меня с листа бумаги. Письмо без подписи я нашла под дверью пару дней назад, а следующим вечером столкнулась с его отправителем в одном из коридоров. Мне пришло в голову опустить глаза и ускорить шаг, чтобы обойти господина Рагнара стороной, но он неожиданно схватил меня за локоть. Прижал к стене, ударив затылком. Я вскинула глаза и задохнулась от душной ярости в чужом взгляде.

— Мне докладывают, что тебя видели в городе. Вчера.

Я дёрнулась. Проще вырваться из железных челюстей захлопнувшегося капкана, чем из цепких пальцев гвардейца. В какой-то момент мне показалось, что Рагнар сейчас раздробит мне кости.

— Я отвечаю за твою безопасность, слышишь? Если из-за вашей долбанутой древней магии, твоя страсть влипать в дерьмо по самые уши отразится на здоровье принцессы, я устрою тебе принудительный отдых в карцере, ясно? Я не привык повторять приказы дважды, но для тебя сделаю исключение: пока принцесса в О-Диура, сиди в своей библиотеке и даже не думай искать развлечений в городе.

— Так точно, — выдохнула я. Стальные тиски на руке разжались.

Я отошла на безопасное расстояние, чувствуя спиной прожигающий взгляд. Крутанулась на пятке, вытянулась, как струна, подражая гвардейцам, стукнула кулаком по груди:

— Разрешите выполнять?

— Шут в юбке, — оскалился господин Рагнар. — Дошутишься.

Я свернула сразу же, как только коридор дал мне такую возможность. Поднялась по лестнице, цепляясь за перила, как утопающий хватается за кусок плавника. Забралась с ногами на широкий подоконник, распустила подвязы тяжелых штор, чтобы они скрыли меня от посторонних глаз.

До новолуния оставались считанные дни. До новолуния, так и быть, посижу на цепи. Но потом...

Я уйду ночью, и господин Рагнар со всей своей сворой не удержат меня взаперти.

*

Я отогнала неприятные воспоминания. Тогда я не придала значения угрозам, потому что приняла их на свой счёт. Сейчас я крутила в голове слова начальника службы безопасности, и только укреплялась в подозрениях, что он знал про Арри. А если знал про Арри, значит, понял и все остальное.

Странно, что меня до сих пор не посадили за решетку в таком случае. Может, ещё не всё потеряно? Может, ещё не поздно?

«Сиди тихо, мышка...»

Пусть начальник службы безопасности Белого дворца думает, что контролирует норку мышки по ночам. Господину Рагнару незачем знать, что это лисья нора. А у лисьей норы всегда есть два выхода.

Я усмехнулась.

Ручной черно-бурой лисичке время от времени жизненно необходимо сбросить серебряный ошейник и тонкую цепь, чтобы пробежаться по древнему городу в безлунную ночь. Я всегда находила хороший повод, чтобы поставить на кон свою жизнь. Игра была интересной только с высокими ставками.

Этой ночью я сбежала из дворца для того, чтобы найти Арри и убедиться, что с ним все в порядке. Всякий раз, когда кто-то всемогущий и безжалостный стирает знакомое лицо, а пыльная тишина поглощает звуки родного голоса, я отчетливо слышу звук лопнувшей струны. Этот уродливый звук лишает меня сил сопротивляться демонам и голосам Тех-Кто-Велит.

Я запретила себе думать о непоправимом. Арри просто не сумел найти способ передать сообщение. Академия — тоже клетка, ничем не лучше Белого дворца. И тот факт, что я умею проскальзывать сквозь прутья любой клетки ещё не делает нас обоих свободными пташками.

Территория дворца охранялась по периметру, а во внутреннем парке хорошо просматривались только освещенные фонарями дорожки. Держась изрядно полысевшей из-за холодов колючей изгороди, я, не поднимая головы, пробежалась к сторожке садовника. Достала из кармана связку ключей и безошибочно нашла нужный.

Опустив глаза, чтобы разобраться с ключами, я заметила одну странность. Жухлая трава перед дверью была не просто примята, а даже местами вывернута из земли. Как будто по влажному дерну топтались в сапогах на каблуках. Отчетливые следы, особенно отпечатки каблуков. Подошвы, должно быть, крепкие, не сношенные. Я сунула связку ключей обратно в карман и попятилась. Если бы я и впрямь была лисой, то сейчас бы почувствовала отчетливый запах псины. Вживаясь в новую роль, потянула носом прохладный осенний воздух. Пахло влажной землей и палой листвой. Свежий ветер нес с моря слабый запах соли. Вонь от ваксы — а я уже привыкла ориентироваться именно на этот запах, когда выжидаю гвардейцев — в парке не ощущалась. Что уж и говорить о тонких материях! Кисловатый душок крашенной шерсти от мундиров можно было почувствовать, только призвав на помощь Тень. Или если поймают и припрут к стенке, как на днях сделал господин Рагнар.

Маленькое окошко сторожки, как обычно, светилось изнутри лукавым живым огоньком. Много лет я боялась приближаться к домику для граблей и метел из-за этого вечного света в окошке. Все казалось, что там сидит парковый сторож, да ещё непременно вооруженный. Оказалось, что это очередная уловка службы безопасности. Старик-садовник рассказывал, что при прежнем короле мётлы охранялись куда как лучше, чем сейчас.

*

«Сейчас-то все урезали! — сетовал старина Эрн, почесывая заскорузлыми пальцами грудь под ключицей, аккурат в том месте, где обычно наносят несмываемый знак верности. — Сейчас ходи, кто хочет, туда-сюда. Вот они и ходят, в светлых магистерских плащиках-то... то туда, то сюда! Замаешься с ними...»

Эрн поболтал в воздухе пустой глиняной кружкой, будто там еще могло что-то плескаться. Заглянул внутрь и тяжко вздохнул. Мне более красноречивые намеки не требовались. Я наклонилась и достала из сумки под стулом очередную бутылку из королевского погреба. Эрн тут же оживился, его плохо выбритые щеки с островками седой щетины приятно зарумянились, а водянистые фиолетовые глаза радостно заблестели.

«Нравишься ты мне... барыш-шня. Лицо у тебя умное, глаза... гмм... добрые. Ты это, заходи почаще. Я тебе ключи справлю от сторожки. Только тссс!.. Штоб ни одна с-с-стерлядь не прознала! Иначе попрут старого вояку со службы, сапогами под зад. А я, между прочим, кровь проливал!..»

*

Холодный ветер кусал открытые уши и кончики пальцев. Я растёрла ладони, чтобы согреть. Сложила ковшиком, выдохнула облачко теплого пара. Может быть, это следы тех людей в плащах, о которых говорил Эрн. Возможно, это их следы. Они прошли здесь до меня. Их давно уже нет.

Ведь бывает же такое: следы четкие, а того, кто их оставил, уже нет поблизости.

Я очень-очень медленно потянула связку ключей из кармана. Страх можно перебороть только если шагнуть ему навстречу.

Однажды я побоялась искать мастера Парриша. Он исчез навсегда.

Одно за другим в памяти возникали знакомые лица. Пропавшие из моей жизни люди что-то говорили, хмурились, жестикулировали, но звуки речи не пробивались сквозь завесу тишины.

Я повернула ключ в замке. Если их не искать, а просто ждать...

Открыла дверь. Можно никогда не дождаться...

Свет оказался неожиданно ярким и ослепил меня. Я выронила связку ключей и принялась остервенело тереть глаза, забыв, что нарисовала на лице маску Тени. Плохая идея! Очень плохая! Краска немедленно начала разъедать их. Чтоб я! Ещё хоть раз!..

— Что это за?!. — рявкнул кто-то.

Кто-то был в сторожке! Я отпрянула назад, щурясь сквозь слипшиеся ресницы как больной котенок. Ничего не видела, только нечеткие пятна и яркий свет. Припала на одно колено, чтобы быстрее выхватить из-за голенища стилет. Обычно стоит Тени показать жало, как число охотников связываться с психованной девицей сокращается до минимума. Но не в этот раз. Я вскочила, вспоминая, как учил стоять и двигаться мастер фехтования.

Хранилище мётел в королевском парке — слишком важная точка на стратегической карте, чтобы сдавать её без боя.

— Магистр! Это демон-тень!

Ш-шурх — мимо щеки пронеслось что-то увесистое. Я бросилась в мягкий кувырок в сторону. Пока преимущество на стороне противника, нужно держать уважительное расстояние. Я перекинула Иглу в левую руку и бессознательно стала искать на поясе рукоять учебной рапиры. Пальцы схватили пустоту. Осознание пришло позже. Как вспышка. Рапиру забрали в наказание за отказ продолжать обучение.

Плевать! Я зло ощерилась. Тыльной стороной ладони стёрла со щеки горячую дорожку, чтобы не отвлекала. Пусть только попробуют меня задержать. Приказа беречь воров не было.

— Это не демон. Королевская змея, — новый голос звучал бесстрастно. Незнакомый. — Охраняет хозяина.

А вот это нехорошо. Мне не позволено оставлять в живых тех, кто слишком много знает.

Нечеткие силуэты окружили меня с трех сторон. Был ли среди них тот, с холодным голосом? Резь в глазах не давала мне разглядеть детали, но зато странным образом помогала сосредоточиться. Стоило противникам помянуть Тень, как я почувствовала её присутствие за своим плечом. От холодного дыхания, коснувшегося затылка, по шее пробежали колкие мурашки.

Силуэты наступали, нанося неиллюзорные удары. Я стремилась вырваться из кольца, как кошка, бросаясь от одного к другому. Если кто-то зайдет за спину — вот тогда будет плохо! А пока! Держать рукоять, как птицу! Ноги легкие! Движения от бедра! Как танец, раз-два-три! И отступаем! Отступаем, пусть догоняют!

Резкая неожиданная боль пронзила голову. Я взвизгнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Упала. Виски ломило. Страшно. Больно. Ничего не понятно. Я поползла в сторону, загребая ногтями рыхлую землю, выдирая скрюченными пальцами пожухлую траву.

На поясницу поставили что-то тяжелое, надавили. Заставили распластаться, притиснуться щекой к колким сухим стеблям. Ярость была такая, что хотелось вцепиться во что-нибудь зубами и начать жевать.

— Глянь, какая коса!

Новая волна боли. Проклятая коса!

— Богатая коса!

— Не убили? — обладатель холодного бездушного голоса был неподалеку.

— Как можно! Нешто мы дикари какие? — ценитель кос явно оскорбился. — Нешто не понимаем?

— А кто это? — вклинился в разговор ещё один.

Я скорее догадалась, чем увидела, что человек подошел ближе ко мне и опустился на корточки. Степняцкая манера, тьфу, дикари. Ненавижу!

— Хороший вопрос, — бесстрастно похвалил Очевидно-Главный. — Это Никто. Слышал, ты часто отвечаешь на этот вопрос именно так, не правда ли, Никто?

Я молча стиснула зубы. Ну только отпусти меня, ублюдок! Мы иначе поговорим! Тебе понравится мой ответ! Эрн, чурбак старый, треска вяленая, думал, что тут ходят люди короля или с его ведома — вот ведь идиот. Это враги! Степняки! А то и предатели! Вырвусь — убью всех!

«Откуда он знает?» — билась в голове мысль.

Убедившись, что я больше не сопротивляюсь, нападавшие чуть ли не за шкирку подняли меня с земли. Воротник рубашки жалобно треснул. Подтянули к дереву, заботливо саданули затылком о ствол. Отряхнули от грязи и налипшей травы и листвы, пока искали спрятанное на теле оружие. Очевидно-Главный стоял в стороне и молча наблюдал. Это его назвали магистром? Надо сказать Арри, что преда...

Нет. Нельзя ничего говорить Арри. Для Арри я просто посудомойка. Посудомойки не попадают в такие ситуации.

— Далеко собралась? — в бесстрастном голосе особенно издевательски прозвучали участливые нотки.

— В бордель, — с вызовом ответила я. — Мне пообещали премию, если не буду прогуливать.

Ответом мне стал взрыв гортанного смеха. Лица в полумраке напоминали черно-серые маски. Ярко выделялись зубы и белки глаз. Темнота скрадывала черты. Этих я не сумела бы запомнить и отличить потом в толпе. Одеты в темные короткие куртки, как портовые грузчики. Воры.

— Такую страхолюдину в бордель пускать — только убыток терпеть!

— Некоторые любят пощекотать нервы, — я не спеша распустила красный шарф, а затем медленно потянулась к верхней пуговице на рубашке. Расстегнула. Затем вторую.

Воцарилась тишина.

— Ну что, кто первый? — хрипло спросила я, запустив руку под планку с пуговицами. Нащупала стеклянную подвеску с синим порошком. Сжала в кулак.

Чем развратнее это смотрелось со стороны, тем лучше. Пусть подходят по одному. Я уж постараюсь сделать так, чтобы им понравилось. Вот он и наступил — крайний случай. Чужаки, которые знают про потайной лаз на территорию Королевского парка, просто не имеют права уйти живыми. И тем более магистр, который треплет языком лишнее. Я задрала подбородок, выискивая глазами Очевидно-Главного.

— Может, ты? — обратилась к нему. Руку из-под рубашки не вынимала. Нащупала замочек, на котором держалась гранёная бусина. Два движения. Скрутить крышку. Осторожно. «Синий цветок», даже истолчённый в пыль, остается смертельно ядовитым. Если попадет в кровь — за пару минут убьет взрослого мужчину. Трое мужчин. Одна порция порошка.

«Разговоры, маски, сталь и яд — это мы называем „дипломатией“... Жаль, мой король, вы не можете увидеть меня сейчас. Я заслужила бы похвалу».

Один из мужчин, пробурчав себе под нос что-то вроде: «Ну раз никто, тогда чего», шагнул вперёд.

— Тебе повезло, — я оскалилась в улыбке. Оттолкнулась от дерева и чуть ли не упала к нему в объятия. Будто невеста, заждавшаяся моряка. Одной рукой обвила потную крепкую шею. Кажется, клюнул самый здоровый самец! Отлично! Я встала на мыски, чтобы поцеловать его, а кулак с зажатой в нем бусиной упёрла в мускулистую грудь. Чуть не задохнулась от резкого запаха пота, табака и кислого пива. Отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо, запомнить крупные неправильные черты, и выдохнула вопрос:

— Как тебя зовут?

Королю будет интересно узнать, что за люди ходят по территории дворца по ночам.

Ответа я не получила. Мясистые губы дотянулись до моего рта. Твердые ладони обхватили меня за талию, поползли ниже. Меня едва не вырвало, когда он стал запихивать мне в рот свой огромный слюнявый язык. План сперва вызнать, кто это, был хорош. Меня бы похвалили. Но я не утерпела. Сунула ему в пасть бусину с сорванной крышкой и обеими руками зажала рот, заставив проглотить.

Огромные руки утратили силу не сразу. Я не шевелилась, терпела, понимая, что человек не сразу понял, отчего ему становится нехорошо. Вскоре ему будет уже не до меня. Повезло. Умрёт быстро.

А мне не повезло. Мой стилет в руках держал другой. Крепко держал. Профессионально. И тот, кого назвали магистром, что-то нашаривал на поясе. Вот это очень и очень плохо. Когда первый, задыхаясь и страшно сипя, упал на четвереньки, двое оставшихся уже не были расположены к беседе.

— Что ты с ним сделала, тварь? — взревел один, переводя взгляд то на сообщника, то на меня. То на меня, то на сообщника.

Я отошла подальше. Пришлось перешагнуть тело. Да простят меня Святые Хранители!

— Не шуми. Стражу разбудишь, — посоветовала я, обходя стороной куст весенней благодати. Осенью от нее ни цветов, ни плодов не допросишься. Не сезон. На ветках кустарника остаются только мелкие и досадные колючки, которые слишком легко впиваются в кожу.

— Убью, с-сука!

Новый раунд игры в «догони тень». Кто догнал — тот проиграл. Я бросилась бежать прочь. Но не успела сделать и трех прыжков с места убийства.

— Не убивать! — стегнул холодный голос. — Королевскую змею убивать нельзя. Просто схвати её... за голову.

Ноги враз ослабели, зацепились одна за другую, и я рухнула на землю, покатилась по грязи. Коса напиталась водой, потяжелела. Я поднялась на четвереньки, тяжело дыша ртом, как собака. Холодная вода мерзко капала с волос, слипшихся в грязные сосульки. Болела голова. Боль пульсировала в висках вместе с током крови в центре лба, прямо под костью.

Я услышала, как чавкает размокшая земля под подошвами сапог. Краем глаза наблюдала за тем, как они приближаются. Очевидно-Главный с бесстрастным голосом знал слишком много обо мне. У меня был ясный и четкий приказ. На крайний случай, подобный этому, в голове жили голоса Тех-Кто-Велит. Ещё никогда они не просыпались по такому поводу.

*

В покоях короля светло и ярко. Больно глазам. Свет из распахнутого окна заливает комнату и отражается на белых простынях, в зеркале, бликами играет на золотой раме. Невесомая белая кисея на окне крыльями поднимается от ветра. Я не поднимаю глаз, чтобы их не слепил яркий свет. Знаю, что король рядом. Высокий. Я вижу лишь пряжку на поясе, черные безупречно выглаженные брюки со стрелками и носки домашних туфель.

«Тебя создали, чтобы ты защищала. Меня, принцессу Эсстель, Акато-Риору. И ты будешь».

Я знаю, что должна отвечать, но молчу. Я знаю, что меня создали. Знаю, что должна учиться у мастера фехтования, а иначе меня опять отправят на кухню — оттирать от нагара и жира сковородки. На кухне тоже неплохо. Там всегда есть еда. И никто не пытается избить меня палкой за неуклюжие движения.

Он дает мне браслет. Протягивает на руке, чтобы я взяла. Браслет тяжелый, стальной. Я просто держу его в руках, разглядываю. Знаю, что должна надеть, придумать подходящие слова благодарности, но молчу и не шевелюсь.

«Надень», — когда голос Того-Кто-Велит звучит вслух и совсем рядом, не подчиняться невозможно.

Браслет ледяной, но быстро нагревается и принимает температуру тела. Магический. Оттягивает руку. Неприятно.

«Ты будешь слышать мои приказы, где бы не оказалась. И будешь выполнять. Если я скажу: „Убей“, ты убьешь. Ясно тебе? Отвечай!»

«Ясно», — слышу я чей-то чужой сиплый голос.

*

Я ждала, когда они подойдут ближе. Горячая голова налилась свинцом, и под костями черепа будто поселился клубок непрерывно извивающихся змей. От меня требовалось одно: скрывать правду всеми способами. А эти двое...

Я вскочила, будто меня подбросило мощной пружиной. Слишком много знают...

Скрюченными, как птичьи когти, пальцами вцепилась в грудь того, кто держал мой стилет. Вместе с ним повалилась на землю. По-кошачьи извернулась и впилась зубами в руку. Рот наполнился отвратительным вкусом человеческой крови. Меня чуть не вырвало прямо на искаженное яростью лицо противника. Он скалился, ругался, поминая грязные подштанники Владетеля и посылал мне в постель тысячу кровожадных демонов. Но я уже завладела Иглой, перехватила рукоять и тянулась достать его.

Он заткнулся и только тяжело надсадно дышал. Капли пота ползли по лицу. Теперь и его лицо я разглядела. Запомнила. Нос мясистый, с рытвинами. Брови плоские, редкие. Глаза с набрякшими веками. Рот тонкогубый, злой.

Я сидела на нем верхом и что было силы давила обеими руками на шарообразное навершие. Он был сильнее и даже одной рукой держал перекладину, не позволяя мне воткнуть длинный трехгранный клинок в бьющуюся жилку над выпирающей косточкой ключицы. Второй — заломленной за спину рукой он еще и пытался оттолкнуться от земли и перекатиться. Хотел опрокинуть меня. Поменяться местами.

У меня волосы на затылке встали дыбом при мысли о том, что у него вот-вот получится это провернуть.

Я будто провалилась в это ощущение тоскливого ожидания неудачи и поражения. Секундное ощущение мутного замешательства сменилось кристально ясным осознанием того, что ладони погрузились в теплую густую жидкость. Будто маленький горячий родник под пальцами забил. Это толчками выходила кровь. Я всё же промахнулась. Человек ещё жил, но жизнь утекала у него — и у меня! — сквозь липкие пальцы.

Я поспешно вскочила на ноги и убралась подальше. Мужчина зажимал рукой рану, встал на одно колено и слепо шарил по земле в поисках оружия. Я вытерла Иглу о штанину, наблюдая за ним. Оглянулась, вспомнив, что был еще третий. Самый опасный. Магистр, который слишком много знает.

Но его не было. Он исчез. Я опустила глаза на человека, который умирал.

— Как тебя зовут? — безнадежно спросила я.

— Не лезь... в наши дела... — выдавил тот и закашлялся. Ткнулся лбом и землю. Потом завалился на бок. И затих.

— Я ни в чьи дела не лезу. Я должна найти Арри и убедиться, что с ним все в порядке, — мне было горько разговаривать с человеком, который уже не слышал меня. Но важно было объясниться. Хотя бы ради себя самой.

Ощущение беды навалилось и душило. Мне не хватало воздуха, я распустила шнуровку на воротнике, а потом уставилась на окровавленные руки и поняла, почему так отчаянно тянет рассмеяться и заплакать одновременно.

В таком виде я не могу показаться на глаза Арри.

*

Сперва я спустилась к каналу. Села на гранитные ступени и долго бездумно разглядывала рябь на волнах. Будто лепестки качались. Загляделась и забыла, что пришла вымыть руки и протереть от грязи и крови кожаные штаны. Рубашке уже мало что поможет, тем более, что мне «с мясом» оторвали воротник.

Рядом тёрлась носом о гранит небольшая лодка, накрытая парусиной. Под парусиной обнаружились пустые ящики и полбутылки кислого вина. И кусок твердого сыра.

Я горько усмехнулась. Награда нашла своего «героя».

Наутро нужно будет отчитаться за свои подвиги перед королем. А пока мне хотелось только одного: чтобы перестали трястись руки и ушло ощущение, что я облажалась по полной в тот момент, когда решила защищать короля от предателей, шныряющих по парку под покровом ночи.

Я кое-как прожевала сыр и сделала пару глотков дешевого пойла. Это помогло избавиться от мерзкого привкуса во рту. Но в голове зашумело, и я ухитрилась едва ли не заснуть в обнимку с бутылкой, пока раздумывала, как подать весточку Арри.

Раз уж я в городе.

— Почему так сложно просто делать то, что тебе велят?

Я очнулась от звуков знакомого голоса и непонимающе уставилась на господина Рагнара. Не заговори он, я бы и не признала его в одежде канцелярского служащего средней руки.

— Ты сбегаешь по ночам ради этого? Чтобы напиваться в одиночестве и пугать людей своим разрисованным лицом?

— Ради этого тоже, — я не стала спорить и — упаси Создатель! — говорить правду.

— А зачем? Объясни, зачем, и я, быть может, дам тебе увольнительный лист, когда принцесса вернётся. Выйдешь в следующий раз через главные ворота.

— Чтобы забыть лица. Или вспомнить голоса, — мрачно ответила я. — По ситуации.

— Зря Эриен не хочет сделать тебя шутом, — лицо господина Рагнара ожесточилось. Под кожей на скулах перекатились твердые желваки. — Ты однажды дошутишься.

— Уже, — вздохнула я. Встала и покачнулась. Вино ударяло в голову такого нелепого создания, как я, ещё до того, как я успевала сделать глоток. А тут целых два. Удержаться бы на ногах!

— Что это за пятна у тебя на одежде?

Я с деланным недоумением оглядела свою замызганную рубашку.

— Это что, кровь? Твоя?

Я медленно покачала головой.

— На меня напали ночью в парке. Я отбивалась.

— Напали. На тебя. В парке, — начальник службы безопасности цедил слова медленно, оттого они падали вниз, как тяжелые камни. — Мы сейчас пойдем во дворец, разбираться, кто на тебя напал. И давай без глупостей, иначе...

Господин Рагнар был убедителен, как сам Владетель. Особенно когда на его поясе обнаружился парализатор, который он без улыбки продемонстрировал мне. Мерзкая штука. От него потом всё тело ломит, и ноги как ватные — это при всей моей хвалёной защите от подобных магических вещей.

Я размахнулась и швырнула бутылку с недопитым вином подальше в воду. Оглянулась, в тщетной надежде увидеть где-то поблизости что-то похожее на магического посыльного с сообщением от Арри.

На кованых перилах сидела красноглазая механическая птица-наблюдатель. Просто сидела и смотрела на меня немигающим взглядом. Было ли у неё письмо от Арри? Я так и не узнала.

*

— Это я пропал? Послушай, я не знаю, что ты там себе придумала, но у меня никого другого нет. Ясно? Я работаю. Это все очень серьезные проекты. Если я начну рассказывать, ты даже не сумеешь понять, в чем была сложность, над которой я бился целую декаду! Уп-рав-ля-е-ма-я ста-биль-ность по-то-ков! Понятно тебе? Я могу сделать управляемые потоки, я могу сделать стабильные потоки! Но я, хоть убей, не знаю, как заставить их быть и стабильными и нестабильными одновременно! Это магия высшего уровня!

Я сидела, закрыв глаза, слушала и улыбалась. Голос Арри был резким. Он не любил, когда его укоряют. Он любил, когда им восхищаются.

— Извини. Я не буду больше расстраиваться, если не получу от тебя письмо. Я буду знать, что ты занят важным делом.

Арри оборвал себя на полуслове и растерянно взлохматил пятерней шевелюру.

— Ты-то куда пропала? Я ведь и сам заметил, что ты не получаешь мои сообщения. Работой на кухне завалили?

От этого невинного вопроса заныли запястья. Явственно дохнуло казематной сыростью и скрутило живот. Думала, присохнет к хребту, пока досижу положенное. Вместо увольнительной от господина Рагнара мне выписали карцер. К тому моменту, как мы вернулись во дворец, тела в парке уже нашли и подняли на уши всю службу безопасности. Оказалось, что я сорвала какую-то важную секретную операцию то ли службы безопасности, то ли самого короля. Я так и не поняла, кто взбесился сильнее: господин Рагнар или его величество. В итоге, после всех допросов и угроз, меня закрыли за решеткой до возвращения принцессы из О-Диура, прямо как обещали.

— У тебя есть что-нибудь съедобное? — спросила я, открывая глаза. Мне хотелось рассказать Арри хоть что-то о том, во что я вляпалась из-за страха потерять его навсегда, но посудомойки не попадают в карцер за «превышение должностных полномочий».

— Найдется, — ответил Арри, смягчаясь. — Лепешки есть с тушеными овощами, тебе же, вроде, нравится, или нет?

Несмотря на то, что в голосе Арри жила неуверенность и неловкость, добавляющие в мою радость ложку горечи, я не могла сдержать улыбки. Я смотрела на его лицо и слышала знакомый, почти родной голос. Тревога оказалась ложной. Его не выследили, не «стёрли».

Слушала бы и слушала.