Симаода: Увертюра зимней ночи

Воспоминания о замёрзших лугах

Безымянный странник спустился на укрытую снегом тропу. Когда-то она шла вдоль опушки леса, от небольшого водоёма к такой же небольшой деревушке. Какие-то осколки былого праздника жизни можно было углядеть и сейчас — на месте леса ещё можно было углядеть пару самых больших и старых коряг, ещё не полностью раздавленных снегом, а вон там виднелись развалины деревушки, безжалостно разрушаемые холодным зимним ветром. Было на месте и озеро, однако оно давным-давно покрылось вековечным льдом и никакой жизни в нём уже не осталось.

Странник нагнулся и разбросал по сторонам один из лежащих неподалёку маленьких снежных холмиков. Под ним он нашёл некогда прекрасный и благоухающий цветок, один из последних в этом умирающем месте. Впрочем, он с самого начала не обманывал себя — цветок был уже мёртв, как и всё остальное здесь, и ему никак нельзя было помочь. Но от его заиндевевших листьев по-прежнему исходил аромат — настолько слабый, что его не почувствовал бы ни человек, ни даже сторожевая собака или дикий зверь. Но странник уже давным-давно смотрел не глазами и чуял не носом, так что он… что-то увидел.

Перед ним словно бы пронеслась картина предыдущей жизни этого места, всеми забытое далёкое воспоминание. Он увидел мощённую желтым камнем дорожку, по которой гордо, но с ухмылкой на лице шла с коромыслом высокая и даже несколько полноватая румяная женщина с длинными светлыми волосами. Одета она была по погоде — в лёгкое простонародное платье. Небо было ясным и чистым, и ни один дующий ветерок не затенял его кристально-голубого цвета. Повсюду росли разноцветные, тянущиеся к свету цветы. Вдоль дороги пробегал небольшой ручеёк, а сразу за ним раскинулся старый вечнозелёный лес. Его, конечно, нельзя было назвать добродушным, но зато он мог бы поразить путешественника из иных краёв своей густотой и древним, суровым благородством. Он был полон зверей, птиц и дичи — то и дело из него раздавались разнообразные выкрики и звуки. Жизнь здесь шла своим чередом — во всём своём естественном ужасе и великолепии.

Однако в конечном итоге этот вид лишь расстроил странника. Чем сильнее он сопоставлял блаженное воспоминание о счастливых днях с нынешней суровой реальностью — тем больше он вспоминал про свою собственную потерю. То самое воспоминание, которое доставляло ему так много боли — гораздо больше, чем что-либо на всём белом свете. Однако просто забыть его он не мог, ведь оно составляло основу его нынешнего существования. Оставалось лишь прятать его, убирать на самые дальние задворки собственного сознания — но вот, теперь оно всё-таки прорвалось вновь.

Конечно же, он справится с этим. Такое происходило не в первый раз и произойдёт не в последний. Но всё-таки сейчас у него испортились даже те остатки хорошего настроения, которые вообще могли бытовать в этом измождённом теле. Выбросив цветок, он зашагал прочь — как раз в сторону занимавшейся вдалеке сильной метели. Нет, это место не подойдёт, так что его вековечный поход снова будет продолжаться.

Свидание с вечностью

Высокая и крупная красавица подходила к снежному обрыву под руку с неизвестным мужчиной. На самом деле, всё было уже кончено, и он просто пришёл посмотреть на сокрытый в низине от вековечных бурь славный город Божеград. И хотя его улицы не выходили к морозу, а были плотно запрятаны внутрь железной толщи, он всё равно завораживал взгляд — его внешние стены и потолки были ярко окрашены, а окна светились красивыми жёлтыми огнями. Здешние жители стараются не унывать и добавляют красок даже в самый лютый и бледноцветный мороз. Сам по себе Божеград имел ржавовато-желтоватый цвет — именно таковы здешние камни, из которых его и возвели за отсутствием альтернатив местные жители.

Он не планировал так задерживаться — на самом деле, он уже давно должен быть очень далеко отсюда. Он сам не понимал, чем его так привлекла эта женщина. Да, она действительно выглядела, как одна из лучших представительниц глиняного рода и что-то в ней отдавало даже лёгким воспоминанием о женщинах из шестого колена, но таких ведь всё-таки было много — миры полны обычными человеческими женщинами, их неисчислимое множество, и практически любую из них он мог бы спокойно взять себе.

Но если бы единственной преградой между ними была лишь внешность, то таких отношений во все времена было бы гораздо больше. И хотя некоторые, кажется, вообще не замечают этого, но он никогда не мог избавиться от связанного с глиняными людьми гнетущего чувства пустоты. Они казались ему безжизненными, безликими, бездыханными — словно бы вовсе не имели души. Конечно же, это чушь — душа по определению имеется у каждого живого существа. Но у людей она была попросту недоразвитой — словно бы некая полость, лишь голая оболочка. Он всегда острее чувствовал души, и это не позволяло ему, подобно некоторым, вступать в многочисленные отношения.

Но с ней всё было иначе. Всматриваясь в её душу, он словно бы увидел… что-то. Какую-то искру, отголосок давно угасшего и потерянного величия. Нет, она, естественно, не относилась к звёздному роду, и даже не была потомком Высоких Господ — абсолютно никогда, ни в каком поколении. Совершенно обычный homo sapiens borealis, физически и душевно, разве что тоже владеет магией, пусть и совсем немного — ей с ним по этому показателю не сравниться. И всё-таки эта искра никак не давала ему покоя. Он даже не мог различить её состав, понять её происхождение — словно бы она вовсе существовала даже не в душе этой смертной красавицы, а лишь в его восприятии и памяти.

И, тем не менее, этого хватило. Он почувствовал интерес, а с ним открылось и желание. Он ведь всё-таки был ещё очень молод, и ему совершенно не пристало забывать увлечение женщинами. Ну а испытав желание, он уже не видел причин останавливаться. Накинув на неё ментальный подчиняющий аркан, он спокойно увёл её из города в сторону снегов, после чего началось их долгое свидание. Возможно, этого даже и не требовалось — не факт, что она отказалась бы провести с ним время добровольно. Но он попросту не хотел рисковать даже в такой мелочи — его удручала даже минимальная возможность отказа. Ведь, как бы это ни было парадоксально, но сейчас он её действительно ценил, чем и мотивировал совершение подобных действий.

Точнее, уже не сейчас. Они провели вдвоём три недели, после чего он заметил, что его интерес стал остывать. То, что он увидел в ней, угасало с каждым днём. Нет, он был в этом не виновен — эфирные колебания он проверял многократно, заодно и анализируя архи на совместимость — они совершенно точно не приводят её к душевному распаду. Впрочем, проблема здесь была скорее в том, что и само эхо он практически не мог уловить.

— Столь сложное эфирное соединение в столь примитивном месте, как странно — думал он.

Иногда ему казалось, что оно… просто выполнило свою задачу. Привлекло его, после чего стало совершенно ненужно и предпочло исчезнуть из жизни нынешнего поколения. И, однако же, это всё-таки принесло свои плоды — она оказалась беременна. На самом деле, удивительный случай. Она ведь не была его первой — он многократно пробовал это с другими женщинами, но никакого намёка на беременность там в принципе даже не могло быть. На самом деле, он и вовсе давно уверился в том, что является бесплодным — не из-за дефектов, болезней или ран, а просто сама его сущность, характер, мировоззрение и физиология противны любой жизни. Кого-то крозис пропускает почти незамеченным, кого-то — серьёзно ограничивает, а кого-то душит мёртвой хваткой. И он, по единогласному мнению, относился к последним.

И вот, наконец-то оно свершилось. В совершенно неподобающем месте и с совершенно неподобающей матерью. На самом деле, сейчас его это даже расстраивало. И дело было вовсе не в каких-то отцовских обязанностях — конечно же, он не собирается оставаться здесь и жениться на ней, ровно как и воспитывать при себе смертного. Его попросту огорчал сам факт столь напрасной траты крозиса — и хотя сейчас он удостоверился в том, что тот у него всё же не нулевой, но его значение всё равно оставалось крайне низким. Теперь ему уже точно повторить этого не удастся.

Может быть, просто убить её? Сейчас такая мысль действительно посетила его голову. Нерождённый ребёнок, конечно, всё равно будет считаться, но какую-то часть крозиса он всё-таки сможет «выторговать» назад. Ему ведь даже не обязательно доставать для этого свою канфану — одного движения рукой, одной уверенной мысли хватит. Ему даже не обязательно делать это самому — достаточно просто перестать защищать её от холода. Да, местные жители могут выдержать температуру Вдоха — но сейчас идёт Выдох, и в такую погоду она неизбежно замерзнёт насмерть. Только ему одному здесь не страшны даже такие морозы.

Он посмотрел на неё. И хотя сейчас её порабощённые глаза выражали лишь безропотное смирение, в глубине её души он почувствовал… грусть. Вряд ли она сейчас даже сама это осознаёт — он постарался сделать своё времяпровождение чистым от обоюдных страданий. И всё-таки — не будет ли это действительно несправедливым даже по его собственным меркам? В конце-концов, она действительно подарила ему некое подобие радости, не беря ничего взамен. Много ли живых существ когда-то дарили ему даже что-то подобное? Очень, очень мало. Какой знак он пошлёт мировой судьбе, если таким образом ответит даже на её редкую и сиюминутную доброту?

Да и зачем ему сейчас этот крозис? У него ведь нет девушки или жены, он никого не любит — и нет никаких гарантий, что подобное положение вещей изменится в принципе когда-либо. Неизвестно, насколько высока вообще его фертильная сила. Возможно, этот шанс был единственным из миллиарда, и повторить его при любом исходе он уже никогда не сумеет. Так что загубить своё единственное наследие было всё-таки слишком рискованно.

— Звёздные люди не проливают звёздную кровь… — тихо произнёс он самому себе, чтобы не быть услышанным даже шумящим ветром.

Пожалуй, он её даже благословит. Пассы руками, бессловесное сворачивание маны — и вот, простое заклинание. Ну, по крайней мере, для него оно было простым. Теперь она точно родит здорового сильного ребёнка и сама не будет страдать от болезней, проживя весь положенный людям срок. Ещё надо будет стереть ей память — просто для того, чтобы она не страдала как от болезненных воспоминаний, так и от тоски.

— Твоей матери нет никакого смысла рано умирать от старости. Если ты захочешь — то сможешь прервать нить её жизни сам, а я не буду. Пусть это будет только твой выбор. — вновь так же тихо прошептал он собственному нерождённому ребёнку.

Возможно, ты станешь в этом примитивном мире великим героем…